Дарья Донцова, Наталья Александрова, Татьяна Полякова, Татьяна Устинова, Ольга Володарская, Мария Брикер, Анна Литвинова, Сергей Литвинов, Марина Крамер

Новогодние детективные истории

Наталья Александрова

Мой любимый Дед мороз

Дверь захлопнулась с глухим звуком, и Аня побежала по улице, не разбирая дороги.

«Все кончено, — стучало у нее в голове, — это конец всему, больше уже ничего хорошего не будет».

Под ногами чавкала снежная каша, в лицо летела гадкая морось. Похоже, природа тоже сегодня в плохом настроении.

Аня сама не ожидала, что сегодняшняя процедура в суде так на нее подействует. Казалось бы, что нового могли ей сегодня сообщить? Они с мужем давно не живут вместе и на развод подавали давно, просто такой порядок, что окончательное решение судья все откладывала, скучно поглядывая на них из-под очков и предлагая попробовать помириться ради дочери. Каждый раз Аня с замиранием сердца думала — а вдруг? Вдруг муж на вопрос судьи поднимет глаза, перестанет кусать губы и скажет:

«Да, я готов попробовать начать все сначала. Потому что люблю свою жену и дочь и хочу, чтобы у нас была семья… Аня, я прошу тебя пойти навстречу».

И Аня тотчас крикнула бы — да, я согласна! И вздохнула бы наконец свободно, как будто порвались тугие узловатые веревки, стягивающие сердце с тех самых пор, когда они с мужем пришли к выводу, что они — разные люди и что вряд ли у них получится сохранить брак. Точнее, говорил это муж, а Аня молча слушала и согласно кивала. Она привыкла во всем с ним соглашаться. Потому что муж был умнее и успешнее. Все ему удавалось. Кто такая Аня по сравнению с ним? Ни красоты особой, ни ума, и работа самая обычная — продавец в ювелирном магазине. Хорошо хоть не в продуктовой лавочке!

Аня сама понимала, что ожидания ее напрасны, ничего не изменится. Они с мужем все решили уже давно, обсуждали свою неудавшуюся семейную жизнь спокойно и разошлись, по выражению Аниной мамы, как интеллигентные люди — без скандалов и взаимных оскорблений. Муж вообще был человек воспитанный и выдержанный, ни разу ни на Аню, ни на дочку голоса не повысил.

А теперь у мужа другая женщина, они живут вместе уже несколько месяцев, он даже как-то познакомил их с Аней. Что тут можно сказать? Разумеется, Аня ей не чета. Красотка с километровыми ногами. Но вовсе не дурочка-блондинка, а серьезная женщина с высшим образованием. Работает вместе с мужем, делает карьеру, куда до нее Ане, не зря свекровь называла ее простушкой.

«Тебе нравится тетя Таня? Она красивая?» — спрашивал дочку муж.

«Такая красивая, что страшно, — ответила Наташка, — я вообще ее боюсь!» — и Аня тогда едва скрыла улыбку — не дай бог, муж подумает, что она настраивает дочку против его любовницы.

Несмотря на то что очень занят, дочку папа не забывает, навещает часто и помогает материально. Словом, все замечательно… ну, пусть не замечательно, но вполне терпимо, по крайней мере Аня с этим вроде бы примирилась, и сегодняшний официальный развод — простая, ничего не значащая формальность. Но почему же так тяжело на душе?

Вот и метро. Нужно скорее сесть в поезд и ехать на работу. До Нового года осталось несколько дней, у них в магазине самый разгар торговли. Мужчины покупают своим женам, невестам и подругам дорогие подарки. Только Ане на этот раз никто ничего не подарит — некому. И встречать праздник придется одной — Наташку с мамой она отправила в дом отдыха. Это и к лучшему, пускай подышат там свежим воздухом, пока Аня придет в себя после развода.

Аня с разбегу проскочила турникет и кинулась бегом по эскалатору. Так всегда с ней: всю боль и горе она старалась преодолеть в движении — хотелось довести себя до изнеможения, тогда приходила усталость и все плохое отходило на второй план. Даже когда рожала дочку, Аня вытерпела сутки мучений на ногах, ни на минуту не присела, хотя врачи этого и не одобряли.

Но в этот раз в метро она попала в час пик, вагон был набит до отказа, Аню стиснули так, что потемнело в глазах, и она провела сорок минут в душной неподвижности.

С одной стороны навалился краснорожий мужик, от которого несло многодневным перегаром, с другой Аню прижала к поручню толстая угрюмая тетка с большим пакетом, из которого торчал рыбий хвост. От такого соседства на душе стало совсем плохо, и наверх на свою станцию Аня поднялась, ничего не видя от слез. Нужно было бы отойти в сторону и вытереть лицо, но от слез Аня ослабла и не смогла выбраться из мощного потока пассажиров. Кто-то обогнал ее, грубо толкнув. Аня подняла глаза и с удивлением увидела, что это Дед Мороз. Ну да, все как полагается — в красной шубе и с мешком подарков на плече.

«Дед Мороз, а толкается», — с обидой подумала Аня, от неожиданности она выронила перчатку, наклонилась, но злобно галдящий поток не дал ей остановиться, неся прямо к двери.

Провожая глазами исчезавшую под чужими ногами перчатку, Аня не заметила летящей ей навстречу со страшной силой прозрачной двери. Она почувствовала только, как что-то взорвалось в ее мозгу, и наступила тьма.

Она с трудом открыла глаза и тут же закрыла их, потому что свет, исходивший от белого плафона на потолке, вызвал в голове резкую боль. Кто-то застонал, и Аня с изумлением поняла, что это стонет она.

— Гляди-ка, в себя приходит, — удивленно произнес женский голос рядом. — Врача нужно позвать.

К тому времени, как дозвались доктора, Аня уже окончательно пришла в себя и даже попыталась сесть на кровати. Пришла медсестра, сделала укол, а доктор все показывал палец, водил им перед Аниными глазами и спрашивал, сколько пальцев, как будто сам не знал, что один.

Когда медики ушли, Аня познакомилась с соседками по палате и выяснила, что лежит она здесь вторые сутки, привезли ее на «Скорой», потому что в метро ее сильно ударило дверью и от ушиба получилось сотрясение мозга. Аня выслушала соседок недоверчиво, она абсолютно не помнила ничего, что случилось с ней в метро. Она помнила, что была в суде, там разводилась с мужем, потом ушла, и дальше как отрезало, ничего не помнит.

— Частичная потеря памяти! — уверенно констатировала больная Семенихина. — Радуйся, что хоть имя свое помнишь и адрес домашний! Могла вообще в овощ превратиться! Так что непременно в суд на него подавай!

Больница, куда привезли Аню, была самая обыкновенная, муниципальная. Туда привозили по «Скорой» всех, подобранных на улице с травмами. В женском отделении контингент в основном состоял из несчастных теток, сломавших конечности на улице, и жен, сильно битых мужьями. Однако их палата была особенная — здесь лежали только с сотрясением мозга, и наблюдал их невропатолог Алексей Степанович.

Тон в палате пыталась задавать Семенихина. У нее была производственная травма — ударило по голове сосулькой, когда она перебегала двор кондитерской фабрики, где работала сменным мастером, — и она чувствовала себя на голову выше остальных. Катерина, простоватая и незлобивая тетка, вешала дома занавески и упала, ударившись головой о батарею. По причине своего легкого характера она не очень расстраивалась и собиралась скоро на выписку. Соседки рассказали Ане, что привез ее в больницу тот самый мужчина в костюме Деда Мороза, по вине которого ее ударило дверью, что он очень переживает и пытался даже прорваться в отделение, но его не пустили, потому что Аня была без сознания и день неприемный.

Аня полежала немного с закрытыми глазами и вспомнила Деда Мороза, который толкнул ее, обгоняя. Она видела его только со спины, очевидно, он и ударил ее дверью. Напоследок Катерина подала ей зеркало, и Аня ужаснулась — всю левую щеку, лоб и висок занимал огромный багрово-фиолетовый синяк. Аня почувствовала, что она ненавидит этого типа. Завалящий какой-то Дед Мороз, даже машины нет. Что его в метро понесло в час пик? И вообще, им положено подарки детям носить, а не людей калечить. И правда, что ли, подать на него в суд, как советует Семенихина? Но тут Аня представила себе зал с обшарпанными стенами и судью, что смотрит равнодушно из-под очков, и решила, что никогда больше не окажется в том зале. Будь что будет, но в суд она ни за что не пойдет! Навсегда хватило!

Сегодня день был приемный, и Аня ждала хоть кого-нибудь. Мама с Наташкой за городом, и это хорошо, Аня не стала им звонить. Не хватало еще, чтобы мать примчалась сюда. Сама перенервничает, и путевка пропадет. Могли бы девочки с работы навестить, хоть зубную щетку Ане принести и еще разные мелочи.

Однако никто не шел. К Семенихиной пришли две крупные громкоголосые тетки с работы, принесли торт, печенье и конфеты в красивых разноцветных бумажках. Все свеженькое, прямо с конвейера. Катерине муж притащил полпалки украинской колбасы с чесноком.

Тут же сели пить чай. Аню тошнило, поэтому она отказалась и от колбасы, и от сладкого.

Наконец посетители ушли, и в палате установилась тишина.

Ане к вечеру стало хуже: болела голова и, кажется, повысилась температура. Она хотела уже позвать сестру, но неожиданно дверь распахнулась, и в палату ввалился здоровенный парень с маленькими злыми глазками и короткой толстой шеей, охваченной золотой цепью. Аня его хорошо знала — это был Лимон, правая рука хозяина магазина. Собственно, не правая, а скорее левая, потому что Лимон от природы и по гороскопу был левшой. На самом деле звали его Леонидом, но Лимон имя свое не любил и требовал, чтобы все называли его Лимоном.

Считалось, что в магазине Лимон ведает вопросами безопасности. На практике это сводилось к тому, что он регулярно орал на продавцов, пил пиво в директорском кабинете и время от времени тупо смотрел на установленную возле двери магазина камеру охранной сигнализации.

В любом случае его визит Аню удивил, и она не ждала от него ничего хорошего.

И оказалась совершенно права.

Войдя в палату, Лимон ни с кем не поздоровался. Он мрачно оглядел присутствующих и рявкнул:

— Так… все быстро вышли! Вот кроме нее! — И он указал толстым коротким пальцем на Аню.

— А ты что это здесь раскомандовался? — огрызнулась Семенихина. — Ты не у себя в деревне! Ты в больнице, в нервном, между прочим, отделении! Так что имей в виду, мы тут все нервные, с нами лучше не связываться! И вообще, большой вопрос, кто тебя сюда пропустил!

— Вот, значит, как? — Лимон уставился на Семенихину исподлобья, но сменный мастер кондитерской фабрики — это вам не робкая продавщица из ювелирного. Семенихина взгляд Лимона выдержала, а он отвернулся и неприязненно запыхтел.

— Ладно, девочки, выйдите пока… — проговорила Аня. — Это начальник мой, с работы, по делу, наверное, пришел…

— Мало ли что с работы… — проворчала Семенихина. — Сразу видать, что хам. Ну ладно, если что, зови, мы рядом будем! — Семенихина подхватила Катю под руку и вышла в коридор, напоследок взглянув на Лимона свысока, чтобы он понял, что она его ничуть не боится и уходит только по Аниной просьбе.

Лимон мрачно взглянул ей вслед и подошел к Аниной кровати.

Остановившись рядом с ней, он набычился и проговорил:

— Ну что — сама отдашь?

— Ты это о чем? — спросила Аня в полном недоумении.

— Только не надо мне дурочку изображать! — прохрипел Лимон и нагнулся, обдав Аню запахом пива и чипсов. — Я не посмотрю, что ты тут симулируешь, я с тобой разберусь по-свойски!

— Да объясни, наконец, в чем дело? — слабым голосом проговорила Аня, голова у нее болела все сильнее, и соображала она плохо.

— Ты сама все знаешь! По-твоему, зачем я сюда пришел?

— Неужели чтобы о моем здоровье узнать? Как-то это на тебя не похоже! Если только Анатолий Борисович поручил…

Слова давались ей с трудом, в голове пульсировала боль, как будто там поселился монстр из Наташкиных мультфильмов.

— Прикалываешься, да? — Лимон грозно сдвинул брови. Собственно, у него были не брови, а маленькие белесые бровки, поэтому получилось совсем не страшно, скорее смешно. — Где «Маркиза»? — прошипел Лимон, сверля Аню взглядом.

— Ка… какая «Маркиза»? — переспросила Аня, вжимаясь в подушку.

Вот теперь она и в самом деле испугалась. И со страху вспомнила многое.

«Маркизой» называлось безумно дорогое кольцо с очень крупным бриллиантом особой огранки. По причине его немыслимой цены это кольцо не лежало в витрине среди прочих украшений, а хранилось в директорском сейфе вместе с несколькими самыми ценными экземплярами. Если появлялся достойный покупатель, которого могла заинтересовать такая исключительная вещь и у которого могло быть достаточно денег для такой покупки, «Маркизу» вынимали из сейфа и приносили в зал.

И вот теперь, после слов Лимона, Аня смутно припомнила, что в тот последний день на работе она показывала «Маркизу» важным клиентам. Это была пара средних лет, муж обращался с женой бережно и ласково и тут же объявил, что ищет кольцо жене в подарок не просто на Новый год, а на двадцать лет свадьбы.

Аня еще позавидовала тогда — не богатству, не уверенному голосу и твердому взгляду мужчины, из коего следовало, что он не просто денежный мешок, а человек, облеченный большой властью, нет, Аня позавидовала его жене, которой удалось на двадцать лет сохранить любовь и уважение такого человека.

Кольцо покупателю понравилось, но когда его жена узнала о цене, она сказала, что все равно его не наденет, покоя знать не будет, ведь вместе с рукой оторвут…

В глубине души Аня с ней согласилась.

Как она показывала перстень, Аня помнила, а вот что было потом… потом был звонок адвоката. Адвокат у нее был молодой и нагловатый, он смотрел мимо Ани и сыпал непонятными юридическими терминами. Аня вообще не хотела нанимать адвоката, но муж настоял — так положено. Он же и дал Ане денег на оплату юридических услуг. Аня нашла адвоката по Интернету — польстилась на дешевизну. На самом деле не так дешево и вышло, а хлопот Аня огребла выше крыши.

Парень все путал, терял нужные бумаги, забывал вовремя снять копии и предупредить Аню о вопросах судьи. Так и в тот раз: окончательное заседание перенесли на три часа раньше, адвокат же поленился до нее дозвониться накануне вечером. Аня узнала о переносе буквально за сорок минут и вылетела из магазина, успев крикнуть девочкам, что ее срочно вызывают в суд.

Потом была унизительная процедура развода и дорога обратно на работу, а потом — удар и темнота.

Неужели она не положила перстень обратно в директорский сейф? Если перстень пропал… сколько лет понадобится ей, чтобы расплатиться с хозяином? Сто? Двести? Во всяком случае, больше одной человеческой жизни!

— Где «Маркиза»? — повторил Лимон и сжал кулаки. — Я тебя последний раз спрашиваю! Анатолий Борисович — человек мягкий, он велел передать, что если ты ее отдашь — он тебя отпустит. Ну, если не отдашь — само собой, пойдешь на зону. Знаешь, что там с тобой уголовницы сделают?

— «Маркиза» пропала? — пролепетала Аня, холодея.

Она все еще надеялась, что это окажется ошибкой, идиотской шуткой Лимона. Впрочем, у него никогда не было чувства юмора.

— Не пропала, — ответил тот. — Ты ее украла!

— Я… я не брала!.. — Палата поплыла перед ее глазами, стены закачались, грозя рухнуть и похоронить ее… Может быть, это было бы лучше всего — умереть и не слышать злобный голос Лимона, не видеть его маленькие злые крысиные глазки…

Но он и не думал исчезать. Он сознательно приводил себя в ярость. Ему это явно доставляло удовольствие.

— Что, опять симулируешь?! — заорал он, увидев, как бледность заливает Анино лицо. — Не выйдет! Это с Анатолием Борисовичем у тебя мог пройти такой номер, он человек мягкий, а со мной это не выйдет! Ты последняя брала «Маркизу» из сейфа, значит, это ты ее украла! Знаешь, дрянь, что я с тобой сделаю, если ты ее не вернешь? Я тебя в фарш переработаю и котлет нажарю!

Дверь за спиной Лимона громко хлопнула, в палату ворвалась разъяренная Семенихина.

— Ты что на нее орешь?! — рявкнула она на Лимона. — Ты что, червяк навозный, себе позволяешь? Ты как смеешь на больную женщину голос повышать? А ну, уматывай отсюда, пока цел!

— Не лезь в чужие дела! — огрызнулся Лимон. — Я тебя не трогаю — и держись от меня подальше!

— Еще бы ты меня тронул! — перебила его Семенихина. — Если ты меня тронешь — от тебя мокрое место останется!

— Да отвяжись ты! — Лимон махнул рукой.

Может, он и не хотел задеть Семенихину, может, он хотел только припугнуть ее — но случайно смазал рукой по уху. Большого вреда Семенихиной это не принесло, но стало последней каплей, переполнившей чашу ее терпения. Семенихина побагровела, взвизгнула дурным голосом и ударила Лимона ногой в самое чувствительное место.

Удар был нанесен мастерски, как будто Семенихина была не сменным мастером кондитерского цеха, а имела как минимум черный пояс по карате. Лимон охнул и согнулся. Глаза его вылезли на лоб, он разевал рот и глотал воздух, как выброшенная на берег рыба.

— Что это ты в лице переменившись? — сочувственно проговорила Семенихина. — Никак ты подавившись? Бывает… ты на всякий случай доктору покажись, а то как бы чего не вышло… будешь потом всю жизнь в женский туалет ходить!

В это время в палату вошел доктор Алексей Степанович в сопровождении рослого санитара.

— Что у вас за шум? — строго осведомился он. — Это все же неврологическое отделение, здесь должна быть тишина!

— Вот и я этому гражданину так говорила, что у нас нервное отделение! — отозвалась Семенихина. — А он, видно, очень разволновался, кричать стал… но сейчас вроде успокоился.

— Успокоился? — Доктор с недоверием взглянул на согнувшегося пополам Лимона. — Молодой человек, а кто вас вообще пропустил? Приемные часы закончились!

— Я… — пропыхтел Лимон. — Она…

— По-моему, ему плохо стало, — проговорила Семенихина озабоченно. — Видите, как его колбасит! И вообще непонятно, то ли он пьяный, то ли уколотый…

— Пускаете кого ни попадя! — закричал доктор на санитара. — Пойдемте в ординаторскую, я вас осмотрю! — обратился он к Лимону. — Что-то вы и правда плохо выглядите!

Лимон ничего не ответил, тогда санитар схватил его за плечо и вывел в коридор.

Выходя из палаты, Лимон обернулся и бросил на Аню полный ненависти взгляд.

Аня без сил откинулась на подушку и прикрыла глаза.

Сейчас Лимон ушел, но глупо надеяться, что он оставит ее в покое.

Если «Маркиза» пропала и ее, Аню, назначат виновной — положение ее будет ужасным… Но куда, куда она могла деться? Аня не брала ее — это она помнит точно. Но куда она могла положить это чертово кольцо?

Как будто ей без того не хватало неприятностей!

Аня нашарила в тумбочке мобильный телефон. Вот интересно, оказывается, она как выключила его позавчера в суде, так и не включала. Так, несколько звонков от мамы, волнуется, как там прошло в суде. Муж звонил, теперь уже точно бывший, ему-то чего от нее надо? Еще с работы — ого, сам директор. И еще администратор Артур. Он выдавал Ане кольцо из директорского сейфа. Господи, что делать-то?

Аня отвернулась к стене и набрала номер продавщицы Лены.

— Анька! — ахнула та. — Подожди…

Тут же раздался ее заискивающий голос:

— Артур Семенович, я выйду на пять минут! Живот прихватило…

Очевидно, ей ответили согласием, потому что послышалась возня, потом скрипнула дверь туалета и раздался Ленкин шепот:

— Ты что устроила, Анька? Директор рвет и мечет…

— Да не брала я его… — простонала Аня, — ну ты меня знаешь, я на такое не способна…

— Вроде бы… — с сомнением протянула Ленка, — а куда же оно делось?

Далее Ленка шепотом обрисовала Ане обстановку.

Позавчера, когда Аня умчалась, они только рукой махнули, все уже в магазине знали про ее сложные семейные обстоятельства. Кольца хватились через час — в зал заглянул Артур и спросил, отчего Аня не несет его в сейф. Ленка с испугу брякнула, что Аня ушла, причем очень спешила.

— Та-ак… — сказал Артур и позвонил директору Анатолию Борисовичу, который являлся также и хозяином магазина.

Директор прибыл незамедлительно — «Маркиза» и вправду стоила немыслимых денег. Заперли дверь магазина, расспросили продавцов. Выяснилось, что после ухода богатых клиентов магазин покинула только Аня, больше никто не выходил. После этого Лимон лично всех обыскал, включая Артура. Кольца не нашли.

Проверили все укромные уголки в зале, в подсобках. В общем, полдня не работали, а толку — чуть, кольцо пропало. Все это время звонили Ане домой и на мобильный, он не отвечал.

— Я его в суде выключила… — пискнула Аня.

Лимон нашел Аню в больнице по своим каналам, Ленка понятия не имеет, каким образом. В общем, дело плохо. Хозяин, злой как черт, сказал, что уволит Лимона, если кольцо не найдется. Артур прямо называет Аню воровкой.

На этой мажорной ноте Ленка отключилась.

Аня откинулась на подушку. Перед глазами плавали красные круги, сердце билось где-то у горла. Голова, утихнувшая после того, как выгнали Лимона, снова пульсировала тупой болью.

Она не спала, просто впала в тяжелое забытье, из которого ее вывел голос медсестры:

— Ласточкина, к тебе снова пришли! Не хотела я пускать, да уж больно просил. Ладно, врачи уже все ушли, общайтесь!

— О, этот урод идет, который тебя дверью шандарахнул! — оживилась Семенихина. — Пугни его судом непременно!

Сначала в палату вплыла огромная корзина с фруктами, а потом появился он. Росту среднего, в плечах узковат, лицо самое обыкновенное. Одет просто, чисто выбрит. Он поставил корзину на подоконник, потом прошел через всю палату на цыпочках и осторожно присел на стул возле Аниной кровати.

— Простите, — пробормотал он почти шепотом, — я еще цветы принес, розы, но сестра не позволила, пришлось у нее на посту оставить.

— Еще бы, — игриво отозвалась Семенихина, — розы пахучие, а мы девушки болезненные, головка может закружиться, а она и так у нас — бо-бо.

— Я не люблю розы, — неожиданно сказала Аня.

— Я тоже, — обрадовался он, — но больным всегда… — Он замолчал растерянно.

— Чтой-то ты, мил-человек, на Деда Мороза не похож совсем, — прищурилась Семенихина, — ни мешка у тебя, ни подарков…

Катерина пошепталась с Семенихиной и, невзирая на сопротивление последней, вытащила ее из комнаты. Вид у посетителя был растерянный.

— Простите меня, Аня, — наконец выдавил он из себя, — я, конечно, очень виноват и готов… ну, возместить вам, что ли.

Ни на минуту не забывая о лиловом синяке, Аня напустила на себя строгий вид и сказала:

— Вы ни в чем не виноваты. Я сама должна была быть более внимательной. Доктор сказал, что сотрясение пройдет.

Больничный мне и так оплатят. Так что переживать вам абсолютно незачем.

— Вы сердитесь, — покорно вздохнул он, — что ж, все правильно. Но я… не нарочно. Понимаете, очень торопился. Машина сломалась некстати совсем, а еще вызовов столько. Дети ждут Деда Мороза, на дверь смотрят… не люблю я детей обманывать! А вечером спектакль…

— Вы артист? — догадалась Аня.

— Ну да. А вы думали, я только Дедом Морозом работаю? А летом в Великом Устюге отдыхаю?

— Ну да, с внучкой Снегурочкой! В такое даже моя Наташка не верит! — Аня засмеялась и тут же вскрикнула, схватившись за голову.

— Господи, вам плохо? — Он взял Аню за руки, и близко-близко она увидела его встревоженные глаза.

И она вдруг поняла, что он действительно переживает и волнуется за нее, как будто они близкие люди. И пришел вовсе не потому, что боится, как бы она и правда не подала на него в суд.

Как давно никто не заботился о ней! Мама сосредоточилась на Наташке, за это ей, конечно, большое спасибо, дочка еще слишком мала, чтобы понимать серьезные вещи… муж… муж даже на суд явился вместе с этой своей гениальной Татьяной! Не мог ее дома оставить! Аню и сейчас передернуло, когда она вспомнила ледяной взгляд этой стервы. Захотела насладиться победой, растоптать Аню окончательно. Что ж, у нее это получилось.

Аня тут же одернула себя. У нее огромные неприятности, а она думает о любовнице бывшего мужа. Голова-то пройдет, но в лучшем случае она лишится работы, а в худшем… об этом даже страшно подумать. Ну куда она могла положить это проклятое кольцо?

— Аня, что с вами? — Он все держал ее руки и заглядывал в глаза.

Аня хотела руки отнять, но вдруг, сама не понимая почему, прижала их к своему лицу и залилась слезами. Он не вскочил, не вскрикнул, не впал в панику, он сидел тихо-тихо и ждал. Понемногу Аня успокоилась и довольно внятно рассказала ему обо всем, что случилось два дня назад, начиная с того момента, как Артур выдал ей из сейфа дорогущее кольцо под названием «Маркиза», и кончая визитом Лимона.

— Так-так, — протянул он, когда Аня умолкла и за неимением платка вытерла лицо концом простыни. О том, какой у нее вид с распухшими глазами, красным носом и синяком в пол-лица, она решила не думать.

— Так-так… — повторил он, — стало быть, они решили на тебя все повесить?

— А что им еще думать? — уныло отозвалась Аня. — Ты же слышал — кольцо пропало, я последняя держала его в руках.

Как-то незаметно они перешли на «ты».

— Говоришь, из магазина никто не выходил, кроме тебя?

— Это Ленка так сказала, а всех обыскали…

— Значит, тот, кто взял кольцо, спрятал его в магазине, — твердо ответил он.

— Да все помещение обшарили! — Аня повысила голос, и тут же голова отозвалась гулкой болью.

— Значит, плохо искали, — отрезал он и добавил помягче: — В прошлом году играли мы одну пьесу из английской жизни. Так вот там один герой говорит, что прятать ценную вещь нужно на виду, среди множества похожих вещей. Письмо — среди других писем, бриллиант…

— Ага, а лист — в лесу, — перебила Аня, — это я знаю… Только у нас в магазине полно драгоценностей, среди них в первую очередь и смотрели. Все учли и пересчитали! Нет кольца! — В голосе ее послышались слезы.

— Не реви, — строго сказал он, — температура поднимется. Я, по-твоему, кто?

— Артист, в театре играешь…

— Ага, и еще в сериалах снимаюсь. Денис Морозов, не слыхала?

— Я редко сериалы смотрю, — извиняющимся голосом сказала Аня.

— Ничего, я пока не звезда, — не обиделся Денис, — но на данном этапе я Дед Мороз. А Деду Морозу полагается делать чудеса и дарить подарки, так?

— Так… — Против воли она ответила на его улыбку.

— Значит, надейся на чудо! Все будет хорошо!

Когда сестричка пришла выгонять припозднившегося посетителя, они с удивлением осознали, что проговорили без малого два часа.

— Я приду завтра! — сказал он, и Аня знала, что его обязательно пропустят.

«Пусть он придет, — думала она, глядя на закрывшуюся дверь, — мне легче в его присутствии…»

— Ань, тебе плохо? — встревожилась Семенихина. — У тебя вид такой, как будто совсем память отшибло, и улыбаешься глупо…

Спала Аня крепко без всяких уколов и снотворных.

Перед Новым годом в ювелирном магазине всегда царит оживление. Обеспеченные люди спешат купить своим женам или просто близким женщинам золотые украшения с драгоценными камнями, люди поскромнее — простенькие колечки или серебряные цепочки. В общем, продавцы едва успевают показывать товар.

Приближение праздника проявлялось не только в этой суете.

Посреди магазина стояла высокая пышная елка (не настоящая, синтетическая, но очень красивая). Вся она была увешана игрушками — шарами, бантами и стрекозами. В соответствии с профилем магазина игрушки сверкали, как будто были усыпаны драгоценными камнями. Разумеется, это были не бриллианты и сапфиры и даже не стразы от Сваровски, а всего лишь блестки и стекляшки, изготовленные трудолюбивыми китайцами, но смотрелись они очень нарядно. Особенно хорош был ангел, укрепленный на макушке ели, — чудный серебристый ангелок в сверкающей короне.

Около двух часов дня поток покупателей иссяк, в магазине наступило затишье. Но не успели продавцы перевести дыхание, как двери снова распахнулись, и в магазин вошел самый настоящий Дед Мороз — в длинной красной шубе, с кудлатой бородой и мешком подарков.

— Я — веселый Дед Мороз, я подарки вам принес! — громко продекламировал он, поставив мешок на пол, и внимательно огляделся по сторонам.

— Какой еще Дед Мороз? — недовольно осведомился администратор Артур. — Кто вызывал?

— Заказчик пожелал остаться неизвестным! — пробасил бородач и вытащил из мешка первый подарок:

— Где тут у нас девочка Леночка Зайкина?

— Это я Лена Зайкина… — призналась, выйдя из-за прилавка, молоденькая блондинка.

Дед Мороз откашлялся и с выражением продекламировал:

Пускай растают в сердце льдинки,

Мужчинам нравятся блондинки.

И раз уж так уж повелось —

Примите краску для волос!

С этими словами он вручил продавщице флакон дорогой французской краски.

— А я и так блондинка… — разочарованно проговорила Лена.

Но Дед Мороз уже вытащил из мешка следующий подарок.

— Кто здесь мальчик Витя Барабанов?

— Ну, допустим, я Барабанов! — отозвался старший продавец Витя.

Дед Мороз встал в третью позицию и проговорил хорошо поставленным голосом:

Поезжай домой к жене

На игрушечном коне! —

и он протянул продавцу пластмассовую лошадку с густой серебристой гривой.

— Постойте! — воскликнула Лена Зайкина. — Что значит — к жене? Витя, ты же говорил, что уже давно разведен с ней!

— Разведен, — быстро ответил Витя, но глаза его подозрительно забегали. — Неужели ты веришь этому бородатому провокатору?

— Я уже не знаю, кому верить! — На глазах Лены выступили слезы.

— Я еще не закончил! — перебил ее Дед Мороз. — Кто здесь мальчик Артур Косолапов?

— Ну, предположим, я! — признался администратор. — А в чем дело?

Поскольку ты администратор,

Держи китайский калькулятор! —

продекламировал Дед Мороз и вручил Артуру яркую коробочку с калькулятором.

— Что у меня — калькулятора нет? — фыркнул Артур. — И все же, кто вас прислал? Кто оплатил вызов? Хозяин?

— Как я уже сказал, мы не имеем права разглашать имя заказчика! — повторил Дед Мороз. — Позвольте еще раз поздравить вас с наступающим Новым годом.

— И вас также, — сквозь слезы улыбнулась Лена Зайкина.

Дед Мороз еще раз внимательно оглядел магазин из-под кустистых бровей. Особенно долго его взгляд задержался на сверкающих ослепительными огнями елочных игрушках.

— И все-таки кто вас нанял? — Артур перехватил этот взгляд и нахмурился.

— Засим позвольте откланяться, у меня еще детский праздник и три корпоратива! — объявил Дед Мороз и удалился.

Подошли очередные покупатели, и суматошный предпраздничный день потек своим чередом.

А Дед Мороз завернул за угол, достал из кармана шубы мобильный телефон и сказал в трубку:

— Серега, ты мне нужен! Часа через три, но не позже. Ага, все как договаривались… Не опаздывай!

Через три часа неожиданно на улице перед магазином раздался вой сирены.

Перед входом остановилась машина с красным крестом, из нее выскочили двое мужчин в развевающихся белых халатах, с плотными масками, закрывающими лицо, вбежали в магазин.

— В чем дело, мужики? — спросил, шагнув им навстречу, старший продавец Витя Барабанов. — Мы «Скорую» не вызывали!

— Форофо, фто не вывывали! — донеслось из-под маски, затем человек в халате сдвинул маску на подбородок и повторил: — Хорошо, что пока не вызывали! Значит, мы вовремя! Симптомов отравления пока ни у кого нет?

— Чего? — растерянно переспросил Витя. — Каких симптомов? Какого еще отравления?

— Тошноты, головокружения нет? — осведомился медик. — В глазах не темнеет? Пульс нормальный?

Он схватил Барабанова за руку и замер, к чему-то прислушиваясь и следя за секундной стрелкой своих часов. Озабоченно переглянулся со своим спутником, покачал головой:

— Пульс учащенный, и зрачки мне не нравятся… может понадобиться госпитализация.

— Вы вообще кто такие? — из-за прилавка вышел администратор Артур. — Что вам нужно?

— Городская санитарная комиссия! Старший санитарный врач Морозов! — сообщил второй человек в халате и протянул Артуру мятый лист бумаги со смазанной лиловой печатью. — В городе серия тяжелых отравлений. Некоторые с летальным исходом. Мы производим превентивное изъятие в целях предотвращения!

— Какие отравления? Какое изъятие? — набычился Артур. — Что вообще происходит?

— Происходит вот что! Каждый будет заниматься своим делом и не мешать другим. Я понятно выражаюсь? Вот вы, скажем, кто?

— Я старший администратор! — заявил Артур высокомерно.

— Вот и занимайтесь своим делом! А я старший санитарный врач, и я буду выполнять указания своего руководства, обеспечивая безопасность населения, в том числе и лично вашу! А если вы будете мне препятствовать, я вынужден буду применить пункт четыре дробь шесть должностной инструкции…

— Это еще что за пункт? — опасливо осведомился Артур.

— Принудительная госпитализация!

— Подождите, Денис Максимович, — вступил в разговор второй врач. — Не горячитесь. Давайте разъясним людям ситуацию. Люди, наверное, не в курсе происходящих событий!

— Вот именно, — подтвердил Артур.

— Ситуация заключается в том, что в розничной сети города обнаружена большая партия елочных игрушек китайского производства, изготовленных из высокотоксичного материала бимбомбумина, — мрачно сообщил доктор Морозов. — Вдыхание паров бимбомбумина в замкнутом помещении чрезвычайно опасно. Уже зафиксированы первые случаи тяжелого отравления. Симптомы, как я уже сообщил, — тошнота, головокружение…

— Ой, что-то меня тошнит! — Продавщица Леночка заметно побледнела и отступила за прилавок.

— Ты это на что намекаешь? — забеспокоился Витя. — Ты же мне говорила, что у тебя все под контролем!

— Личными делами будете заниматься потом! — повысил голос доктор Морозов. — А сейчас мы с коллегой приступаем к изъятию токсичного материала!

Врачи поправили маски, надели резиновые перчатки и подошли к елке. Один из них приготовил большой пластиковый пакет, второй начал одну за другой снимать злополучные игрушки.

— Эй, стойте! Нельзя ничего делать без санкции хозяина! — опомнился Артур.

Он бросился к елке и попытался оттеснить от нее чужаков. Те переглянулись, один из них достал шприц и шагнул к администратору.

— Придется успокоить… — проговорил он строго.

В это время из служебного помещения вышел Лимон и окликнул Артура:

— Не выступай! Видишь, люди при исполнении. Что ты из-за каких-то игрушек разошелся? Лучше бы за товаром присматривал!

Артур затравленно огляделся и отступил.

Вскоре все игрушки были сложены в мешок. Последним туда отправился ангел с макушки елки. Артур проводил ангела взглядом, полным страдания.

— Ну фот и фсе… — проговорил доктор Морозов. Затем снял маску и повторил: — Ну вот и все. Можете работать. Ваши игрушки будут сожжены с соблюдением всех предосторожностей, акт об утилизации мы вам пришлем обычным порядком. Если у кого-то появятся симптомы отравления, немедленно сообщите об этом в органы санитарного надзора!

Оба врача вышли из магазина и направились к своей машине.

Артур оглянулся. Увидев, что Лимона в зале нет, он выскользнул на улицу.

Положив мешок с изъятыми игрушками в багажник машины, доктор Морозов обратился к своему напарнику:

— Слушай, Серега, что-то мне кофе хочется. Зайдем вон в то кафе, выпьем по чашечке?

— У нас же еще четыре объекта на сегодня, — вяло возразил второй врач, затем взглянул на часы и смягчился. — Ну ладно, если только по чашечке…

Они закрыли багажник и вошли в соседнее кафе.

Едва врачи удалились, из-за газетного киоска выскочил Артур. Оглядевшись по сторонам, он подбежал к машине и попытался открыть багажник. Замок был закрыт. Артур достал из кармана складной швейцарский ножик и принялся возиться с замком. Вскоре его попытки увенчались успехом. Он открыл багажник, вытащил оттуда мешок с изъятыми игрушками и запустил в него руку.

Под руку ему попадались стеклянные шары и банты, украшенные стразами, хрупкие сверкающие цветы и прозрачные стрекозы. Он рылся в мешке, чертыхаясь, но поиски были безуспешны.

Вдруг за спиной Артура раздался насмешливый голос:

— Ты не это ищешь?

Администратор вздрогнул и обернулся.

Рядом с ним стоял старший санитарный врач Морозов. В руке у него был серебристый ангел — тот самый, который всего несколько минут назад украшал макушку елки.

— Отдай! — вскрикнул Артур. — Это не твое!

— Можно подумать, что твое! — усмехнулся врач. Или это был вовсе не врач?

— Отдай! — повторил Артур. — Давай поделим деньги… — Он понизил голос, шагнул вперед. — Честно поделим, пополам… Ты все равно не сможешь продать «Маркизу» за настоящую цену!

Врач молчал.

Артур набычился и бросился на Морозова, выставив вперед свой нож.

— А вот это уже лишнее! — раздался второй голос, и внезапно возникший Лимон схватил Артура за локоть.

Тот попытался вырваться, но Лимон держал его, как в железных клещах.

— Что и требовалось доказать, — «санитарный врач» протянул Лимону серебристого ангела. — Девушка тут ни при чем, это вот он воспользовался ее состоянием и спрятал кольцо так хитро, что никому и в голову не пришло там искать…

Лимон осторожно снял с головы ангела сверкающую корону. Собственно, это была не корона, а кольцо. Кольцо «Маркиза» с огромным бриллиантом необычной огранки.

На этот раз дверь палаты приоткрылась совсем немного. В образовавшуюся щель заглянули маленькие глазки. Они растерянно моргнули. Дверь открылась пошире, и на пороге появился Лимон во всей своей красе.

— Опять ты? — жизнерадостно проговорила Семенихина. — Что, в прошлый раз мало показалось? Ну, я ведь могу еще добавить, у меня с этим просто!

— Дама… то есть женщина, не горячитесь, — перебил ее Лимон. — Я ведь не как в прошлый раз, я по-хорошему… я извиниться пришел, вот перед ней, — он мотнул бритой головой в сторону Аниной кровати. Руки его были заняты огромной розовой коробкой. — Вот, торт вам принес… очень хороший… чаю с ним выпьете… хороший торт, по спецзаказу…

— Что?! Торт?! — переспросила Семенихина. — Да я эти торты видеть не могу!

У нас на кондитерской фабрике этих тортов… лучше бы ты огурчиков соленых принес, — она мечтательно зажмурилась. — Знаешь, таких бочковых, соленых-соленых, в пупырышках…

— Огурчиков? — переспросил Лимон. — Это можно… это я быстро… но только сперва я все-таки прощения попрошу.

Он подошел к Аниной кровати и, виновато откашлявшись, проговорил:

— Ты, это, извини… я не со зла на тебя наехал. Я правда думал, что это ты «Маркизу» припрятала. А оказалось, что это Артур, гад. Ты, видно, в тот день на нервах была — развод, все такое — и вместо того, чтобы убрать перстень в сейф, положила его в витрину вместе с другими украшениями. Он это заметил, да и припрятал колечко к себе в карман. Но вынести из магазина побоялся, подождал, пока никого не будет в зале, и спрятал его. Причем умный, гад! — спрятал на самом виду, надел на ангела, который на елке висел. Вроде как корона. Мы с хозяином весь магазин обыскали, а на елке посмотреть не догадались. Поскольку из магазина, кроме тебя, никто не выходил, мы на тебя и подумали. А Артур ждал, когда все успокоится и можно будет «Маркизу» безопасно вынести. Анатолий Борисович по своим каналам справки навел — оказывается, Артур наш в казино проигрался вчистую! Весь в долгах! И раз такой случай удобный подвернулся — он и не выдержал, слямзил кольцо.

А тут как раз эти, из санитарной комиссии появились… ну, он и попался! В общем, это… извини!

Лимон открыл коробку с тортом.

Торт был действительно очень большой и красивый. В центре его стоял марципановый ангел в сверкающей короне, а у ног ангела было выведено цветной карамелью: «С Новым годом, Аня!»

— Ух ты! — Семенихина заглянула через плечо Лимона. — Такой тортик грех не попробовать! На все отделение хватит!

Они с Катериной утянули Лимона в коридор, там послышался шум, визг, охи и ахи. А в палату вошел Денис.

— Это ты? — счастливо спросила Аня. — Ты все устроил?

— Я же Дед Мороз, хоть и по совместительству, — смущенно улыбнулся он, — два дня до Нового года осталось, так что могу еще какой-нибудь подарок тебе организовать… Чего бы ты хотела?

— Не надо, — сказала Аня, — не надо мне больше подарков. И чудес не надо. У меня все хорошо.

Он смотрел на нее и не видел бледного лица, спутанных волос, не видел жуткого синяка в пол-лица, а видел только ее сияющие глаза и счастливую улыбку.

— У нас, — поправил он, — у нас все хорошо. Так и будет, я тебе обещаю.

Мария Брикер

Сегодня я Снегурочка!

Катя потерла мокрой варежкой нос, стряхнула с шарфа и пальто растаявший снег и в третий раз настойчиво позвонила в дверь теткиной квартиры. От отчаяния хотелось плакать. Предупредила же, что поезд прибывает к восьми, а дома у тетушки она будет приблизительно в девять. Сейчас уже половина десятого. Через два с половиной часа Новый год. Куда тетка подевалась? Куда запропастилась ее горничная? Отправилась в театр или в салон красоту наводить? Сомнительно. Тетка планировала веселый сабантуй на двадцать человек. Гости через полчаса начнут собираться. Пора на стол накрывать. Гости, что, тоже под дверью будут Ее величество Агнессу ждать? Что за безалаберность! Она рассчитывала душ с дороги принять, голову помыть, почти сутки в плацкарте! Платье в чемодане измялось, и вообще хочется в туалет.

К слову, о туалете. На лестничной клетке вместо запахов новогодних пирогов и разносолов отчего-то стоял одуряющий запах канализации. Просто удивительно, у них в остреньком пятиэтажном конструкторе, слепленном в позапрошлом веке, пахнет приличней.

Катя со всей силы пнула свой чемодан и пискнула от боли. Уселась сверху, стянула узкий замшевый сапожок. Мало того что ноги промокли и окоченели, теперь ушиб будет. Зачем она только напялила эти неземной красоты сапоги. Мерзкие соленые разводы на тончайшей замше. Испорчены сапожки. Лучше бы ботинки зимние надела, расхлябанные, зато удобные и теплые. И пуховик вместо тоненького демисезонного пальто. Кого она удивить хотела? Тетка все равно раскритикует. Вечно она к ней по поводу нарядов придирается, аристократка хренова. Сама из провинции выбралась, а выпендривается, как махровая интеллигентка. Потолки с лепниной, антикварные мебеля, зеркала и картины в бронзе, синие тяжелые гардины с золотом. Везде золото, даже на потолке! Деревня в шоколаде!

Когда Катя впервые оказалась у сестры отца в московской квартире, ее чуть не стошнило от пафосного блеска. Впрочем, в интерьере своего кошмарного жилища тетушка смотрелась гармонично. Агнесса всегда была такой: вызывающей, манерной и приторной. Стрелки, красная помада, бублик на голове, боа, платье в пол и мундштук в руке. С ее-то рязанской физиономией и фигурой как у бульдозеристки. Однако нельзя не признать, что было в тетушке нечто завлекательное для представителей сильной половины человечества. Мужчины летели к ней, как мотыльки к огню. Она трижды выходила замуж, каждый раз после развода обогащаясь на несколько квадратных метров жилплощади, новую шубку и некоторую сумму на счете в банке. С последним мужем особенно подфартило. Супруг Агнессы скончался и оставил тетушке шикарные трехкомнатные хоромы в элитном районе Москвы, машину, дачу и солидный стартовый капитал для безоблачной жизни. Смерть супруга Агнессу не сильно опечалила. Она наконец-то добилась того, о чем мечтала. Куролесить по жизни в свое удовольствие, собирать светские салоны, окружать себя творческими личностями, читать собравшимся свои стихотворные графоманские вирши, демонстрировать ужасные картины и больше не зависеть от мужчин. Несмотря на сумасбродство тетушкиной натуры и заскоки, Катя ее любила. Но в данную минуту ей хотелось сестрицу отца задушить.

Катя снова натянула сапог, плотнее запахнула пальто, вытащила из кармана сотовый и несколько раз стукнула телефоном по колену. Телефон разрядился еще в поезде, но иногда такой фокус срабатывал и мертвый мобильник вновь оживал. Не вышло. Катя окончательно расстроилась. Разве она могла предположить, что подлый мобильник ей понадобится как спасательный круг. В другом кармане нашелся мандарин. Она поднесла ароматный фрукт к носу, чтобы забить невыносимый запах унитаза, и вздохнула.

Зачем она согласилась приехать? Ведь не хотела! Тетка уговорила. Она, видите ли, жениха ей подыскала достойного. Жених ей даром не нужен. Она собирается спокойно окончить институт, получить диплом историка-этнографа и начать делать карьеру. Карьеру — громко сказано. Должность в каком-нибудь краеведческом музее ее вполне устроит. Платят мало, но и работа со свободным графиком, можно выкроить время и заниматься наукой. История Великого Устюга ее занимала гораздо больше, чем нынешняя жизнь. Говоря по совести, замуж ей на самом деле хочется, как любой девушке, но не с подачи тетушки. Зная вкус Агнессы, можно представить, что за жениха она подыскала. Наверняка какого-нибудь пузатого прощелыгу, как собственный покойный муж — директор сети рыбных магазинов. Такой наукой заниматься не позволит, дома запрет и заставит его обслуживать. Нет уж, дудки! Отказаться от поездки, однако, было невозможно. Если тетка что-то решила — пиши пропало. Весь мозг бы вынесла.

Прошло еще полчаса. Агнесса не вернулась. Почти десять. Через два часа куранты пробьют полночь. Где, спрашивается, она должна отмечать Новый год? В подъезде? На лестнице? Голодная, замерзшая, несчастная и одинокая. Что за свинство такое! Неужели так сложно было записку хотя бы оставить или ключи под ковриком. Консьержки, как назло, на месте не оказалось, а звонить соседям и выяснять, куда подевалась тетка, Кате было неловко.

Что теперь? Почти все деньги на билеты потратила и на подарок. Хороший подарок — керамический одноглазый кот-копилка с красным бантом. Жуть, но тетка будет в восторге. Агнесса котов коллекционирует, бережно в шкаф-витрину ставит, рядом с изящными антикварными вазами и фарфоровыми сервизами. Кто ее может за это чудовищное хобби осудить? Никто! У каждого свои заскоки, но совесть надо иметь! — размышляла Катерина, накручивая одну косичку на палец и с остервенением пожевывая вторую.

Дверь одной из квартир отворилась — и на лестницу выскользнула недовольная мумия с убийственным макияжем и папильотками на жидких, крашенных хной волосах. Возраст создания определить не получилось.

— Ты, что ль, Агнескина племяшка будешь? — скрипучим голосом спросила мумия, одернув синтетическое блестящее платье цвета фуксии.

— Ну я, — в тон вопросу ответила Катя.

— Не нукай, не корова, — огрызнулась мумия. — Спускайся немедля вниз. Агнесса за тобой машину прислала.

— А где она сама-то? — растерялась Катя, засуетилась у чемодана.

— В пригороде, на даче. У нее в квартире канализацию с утра прорвало. Весь день с говнищем слесаря воевали. Потом выгребали. Но запашок остался — аж насморк прошибает. Вот она и решила за город податься Новый год справлять и гостей туда перенаправила.

— Да уж, — Катя потерла нос.

— Вот тебе и да уж, — ехидно заметила мумия. — Мы тут миазмы вдыхаем, а Агнеска на природе гостей развлекает. Нахалка! Так ей и передай. — Катя хихикнула, пряча улыбку за косичкой. Мумия нахмурилась. — Почему к телефону не подходишь? Агнеска весь вечер тебе пытается прозвониться. Распереживалась вся.

— Батарейка разрядилась, — виновато объяснила Катя.

— Так она и подумала. Вечно, говорит, у Катьки все не слава богу. Непутевая, говорит, девка растет. Хорошо сообразила меня попросить тебя под дверью поискать. А у меня, между прочим, пироги в духовке и на стол еще не накрыто. Оно мне надо, спрашивается?

— Спасибо, что поискали и нашли! — улыбнулась Катя. Обида на тетушку прошла. Конечно, никто же не виноват, что у Кати дешевый телефон, который постоянно разряжается в самый неподходящий момент.

— На здоровье. Чемодан можешь у меня оставить. Агнеска завтра намылилась вернуться, квартиру в порядок привести. Быстро только проскакивай, чтобы вонища с лестницы не просочилась. — Мумия распахнула дверь.

— Спасибо! — с благодарностью кивнула Катя, затащила чемодан в прихожую к соседке Агнессы, вытащила подарок для тетушки, запакованный в блестящую оберточную бумагу, платье и туфли. Пока она возилась с чемоданом, мумия придирчиво ее разглядывала.

— Ты бы, что ль, космы-то и морду лица в порядок привела, — ненавязчиво заявила она. — Агнеска сказала, что жениха за тобой отправила. Чтобы вы, значится, уже в дороге помиловались. Негоже перед женихом являться с такой рожей.

Катя мельком взглянула в зеркало в прихожей. Воробей замороженный, суслик недокормленный, лохушка провинциальная — охарактеризовала она себя. Настроение снова испортилось. Этого только не хватало! Она, конечно, замуж выходить не собирается, но выглядеть перед претендентом на ее руку и сердце хотелось достойно. Все шло наперекосяк! Перед теткиными знакомыми тоже придется предстать в таком непотребном виде. Тетушка ее потом загрызет. Ну и ладно! Кто в этом виноват? Переживут как-нибудь. Катя сердито поправила косички, намотала шарф на нос, затолкала в объемную дамскую сумку платье и туфли, взяла подарок для тетушки и побежала вниз по лестнице.

— Синяя большая иномарка! — крикнула ей вслед мумия.

— Ага! — отозвалась Катя и распахнула дверь парадного.

В лицо ударил морозный воздух, на голову осыпался снег с козырька подъезда, закружился перед глазами, как сказочная карусель. А жизнь-то налаживается, подумала Катя и вдохнула полной грудью хрустальный воздух новогодней ночи.

Синяя «Тойота Лендкрузер» стояла напротив парадного. Катя распахнула дверь машины, плюхнулась на переднее сиденье, сунула сумку под ноги, на колени взгромоздила кота и хмуро поздоровалась с водителем. Заводить с ним шашни она не собиралась — решила сразу дать понять человеку, что у него нет шансов. Жених оказался крупным мужиком лет тридцати с копной русых волос и темными глазами. Он оглядел ее снисходительно и спросил с некоторым удивлением:

— Вы Катрин?

— Угу, — поморщилась она и подумала, что Агнесса без пафоса никак не может. Обязательно надо выпендриться, даже имя исковеркать. Чем ей обыкновенное русское имя Катерина не угодило? — А вы, значит…

— Василий, — представился он. — Я ваш…

— Догадалась, — раздраженно перебила Катя, поймала на себе изучающий взгляд и с вызовом спросила: — Что вы так на меня уставились?

— Я вас представлял совсем иначе, — равнодушно пожал плечами водитель.

— Какой-нибудь гламурной блондинкой? — ехидно поинтересовалась Катя. — Если хотите знать, я пафос на дух не переношу. Я скромная девушка, и запросы у меня такие же. Платьев от кутюр у меня нет и вряд ли когда-нибудь появятся. Мне это совершенно не нужно. Так что можете расслабиться. Ничего у нас с вами не получится.

— Да я, собственно, не претендую. Просто вы одеты неподобающе ситуации. Джинсы и свитер не самая подходящая одежда для встречи Нового года, — хмыкнул он и нажал на газ.

Катя обиженно моргнула. Не претендует он. Вот так вот сразу взял и все опошлил, расстроенно подумала она.

— У меня туфли и вечернее платье с собой. Просто я подумала, что загородный дом не самое удачное место для вечерних туалетов, — буркнула она и поморщилась, представив, во что превратилось ее единственное вечернее платье из нежного дымчатого крепа и атласа. Платье было винтажное, она купила его в прошлый приезд в Москву в секонд-хэнде, оставив в магазине всю свою повышенную стипендию. Выглядело немного старомодно, но цвет необыкновенно подходил к рыжевато-каштановым волосам и серым глазам. — В конце концов, я же не виновата, что в квартире канализацию прорвало! Где я, по-вашему, должна была переодеваться? На лестничной клетке?

— Честно говоря, меня мало волнуют ваши проблемы. В данную минуту вы выглядите как провинциальная замухрышка, которая только что с вокзала приехала.

— Ну спасибо большое! — пискнула Катя, от наглости Василия у нее сел голос. Невоспитанный хам!

Василий угрюмо на нее покосился:

— Говорю как есть. Я вам комплименты отвешивать не нанимался. Моя задача доставить вас в целости и сохранности до места. Надеюсь, новогодний подарок для хозяйки вы не забыли с собой взять?

— Не забыла, — Катя с раздражением тряхнула керамического кота в блестящей обертке и вздрогнула — лапища Василия мгновенно накрыла ее руку, прижав кота к ее ногам.

— Осторожней! Разобьете, не дай бог! — воскликнул он.

— Это вы осторожней, блин! За дорогой следите! Что вы меня, блин, лапаете! — разозлилась Катя, стряхнув его руку, которая сползла с кота на колено. «До чего бывают люди до чужого добра жадные», — мелькнула в голове крылатая фраза из любимого мультика.

— Дура, — наградил ее очередной «любезностью» Василий. Ничего себе жениха тетушка ей подсуропила. Не успели познакомиться, обзывается уже! Катя надулась и решила с Василием больше в разговоры не вступать. Однако новый знакомый продолжил ее отчитывать, как школьницу. — Почему вы не дождались меня, а спустились? Я же предупредил, что поднимусь, а потом сопровожу вас до машины лично. Только не надо мне про канализацию песни петь. Вы поступили неблагоразумно.

Катя хмуро уставилась на своего жениха. Он действительно такой «ку-ку — благородный рыцарь» или прикидывается? Она еще замуж за него не вышла, а он уже свои правила устанавливает. Какого рожна!

— Что, по-вашему, со мной может произойти в подъезде элитного дома? — с вызовом спросила она.

— Да все что угодно! Вас банально могли ограбить или вовсе убить.

«Параноик», — подумала Катя и ядовито заметила:

— Скажите еще обесчестить.

— Это вряд ли, — еще раз оглядев ее с ног до головы, парировал он. Катя выпучила глаза, чтобы высказать все, что она думает о нахале, но Василий вдруг подобрел и панибратски похлопал ее по плечу. — Ладно, не обижайтесь. Я сам виноват, замешкался в машине. А вы молодец! Сразу видно — профессионалка. Отличная идея — завернуть подарок в плебейскую упаковку. Никто никогда не заподозрит, что под блестящей мишурой ценная вещь.

Катя открыла было рот, чтобы возразить, но снова промолчала. Что-то она совсем перестала понимать своего так называемого жениха. Спасибо тетушке — наверняка наплела про нее черт-те что. Представила искусствоведом-экспертом по редким древностям или знаменитым археологом вместо историка-этнографа. Агнесса любила щедро приукрасить действительность. Вот результат. Похоже, Вася решил, что она везет в подарок любимой тете историческую реликвию. Впрочем, так оно и было отчасти. Кота она купила на блошином рынке у бабули, которая сама выглядела как реликвия: старомодная меховая шляпка с плюшевой розой, запорошенный пудрой нос, ажурные перчатки и пальто с облезлым лисьим воротником. За свою реликвию бабка запросила двести пятьдесят рублей. Катя накинула сверху полтинник. Жалко старушку стало. Было бы больше денег, накинула бы еще.

— Ладно, к счастью, все обошлось, — перевел разговор Василий. — Полагаю, что в машине вам переодеваться будет неудобно. Я припаркуюсь около ближайшей заправки. Вы зайдете в дамскую комнату и приведете себя в порядок. Прошу прощения, но ничего более уместного мне в голову не приходит. Магазины закрыты. В кафе и рестораны сейчас вряд ли можно пройти без пригласительных.

— Ничего страшного, туалет вполне подойдет, — буркнула Катя и немного повеселела. В дамской комнате она мечтала оказаться уже давно, а теперь это желание вообще стало навязчивым: от внезапной приторной любезности жениха начало подташнивать. Интересно, где работает этот придурок? Судя по машине и одежде — не бедствует. Выправка военная, на голове сущий бардак. Самому не помешало бы голову сполоснуть или хотя бы причесаться. Внезапно она ощутила странный порыв запустить руку в его шевелюру. Оторопев от своих желаний, Катя шмыгнула носом и отвернулась к окну. Заснеженная Москва сияла и переливалась новогодними гирляндами и яркими витринами. Дорога была почти пустой. Ничего удивительного, почти половина одиннадцатого. Все нормальные люди сейчас за праздничными столами сидят, старый год провожают и салат оливье кушают. Только она едет в машине с лохматым идиотом и одноглазым керамическим котом, несчастная и голодная. Желудок жалобно булькнул. Катя страдальчески вздохнула.

«Тойота» плавно въехала на заправку, припарковалась на площадке рядом с ночным магазинчиком. Катя, не дожидаясь очередной любезности «жениха», выскочила из машины и бегом направилась в дамскую комнату. Василий ринулся следом, не отставая ни на шаг. Дойдя до двери с пометкой «Ж», Катя не выдержала и резко обернулась.

— В туалет тоже со мной пойдете? — нахально спросила она и с изумлением уставилась на Васю. Он был выше на две головы и широк в плечах. Под стильным бежевым пальто угадывался рельеф мышц. В машине «жених» не казался таким огромным. Прямо русский богатырь. Кудри русые, глаза карие, нос греческий, на подбородке ямочка. Красотой особой не блещет, но впечатляет. Жуткий брутальный монстр. Такой если обнимет, кости треснут, подумала Катя и испытала некое волнение в груди. Что это с ней? Интеллигентные мальчики в очках — вот ее идеал мужчины, а не этот жеребец-производитель. Явно с дороги переутомилась.

— Подарок давайте, — хмуро отозвался он, заметив на себе ее изучающий взгляд. — Я подержу.

— Ага, щаз! Нашли дуру. Возьмете подарочек и тю-тю, — пошутила Катя и вжала голову в плечи. Вася посмотрел на нее так выразительно, что захотелось провалиться сквозь землю. Она юркнула в туалетную комнату и заперла дверь. Только потом пожалела, что кота с собой прихватила, кабинка оказалась узкой, раковина маленькой. Грохнуть «бесценное» творение рук человеческих в два счета можно. Вася тогда умрет с горя.

Кое-как она стянула узкие джинсы и свитер, переоделась в платье, которое, к счастью, на фигуре выглядело вполне пристойно. Немного подумав, стянула промокшие сапожки и надела туфли. Расплела косички, закрутила волосы в пучок, заколола гребнем, оставив две хулиганские прядки на свободе, сделала легкий макияж, накинула пальто и услышала стук в дверь.

Василий ждал ее снаружи, хмурый и напряженный.

— Побыстрее нельзя было? Нам еще добираться до места полчаса, — мрачно поинтересовался он.

Катя наградила Василия презрительным взглядом и величественно пошла к машине.

Ехали молча. Катя злилась и мерзла. Платье неприятно холодило тело. Идея надеть туфли тоже оказалась глупой. Мешковатое длинное пальто на рыбьем меху не спасало от неприятного озноба. Просить включить печку сильнее Катя из принципа не стала. Гаду Васе это в голову, разумеется, не пришло. И вообще, она так старалась, марафет наводила, а эта сволочь богатырская в ее сторону даже не смотрит. Уставился на дорогу и сосредоточенно крутит баранку. Нет, это явно не герой ее романа.

— За нами, похоже, хвост. Держитесь! — сказал негерой ее романа и ударил по газам. Катя вжалась в кресло и с выпученными глазами уставилась в окно. Перед глазами мелькали высоковольтные столбы, заснеженные елки и березы, поселки, светофоры — машина неслась по ночному шоссе с бешеной скоростью. Похоже, паранойя Васи достигла апогея и плавно перешла в шизофрению с манией преследования.

Василий резко крутанул руль влево, машина понеслась по проселочной дороге, подпрыгивая на ухабах и колдобинах. Катя вцепилась в кота и про себя читала «Отче наш». Поворот, еще поворот — «Лендкрузер» резко затормозил перед высокими воротами и шлагбаумом.

Катя с опаской повернула голову к своему «жениху». Вася казался совершенно спокойным и равнодушным. Псих! Дурак ненормальный! Верно говорят, шизофрению трудно сразу распознать.

Василий посигналил фарами. Шлагбаум поехал вверх, ворота распахнулись. «Лендкрузер» плавно поплыл по заснеженному, украшенному фонарями и гирляндами парку и затормозил у дверей белоснежного трехэтажного особняка.

— Приехали, слава богу! — улыбнулся Вася и сладко потянулся.

— Хотите сказать, что это теткина дача? — пролепетала Катя.

— Разочарованы? — усмехнулся Василий. — Наверное, ожидали дворец увидеть? Галина Викентьевна не любит пафоса. Предпочитает сдержанный английский стиль, как истинная леди. По-настоящему богатые люди не любят демонстрировать свое состояние. Это только нувориши обожают пыль в глаза пускать. Мне ли вам это рассказывать? Вылезайте, настал ваш звездный час. До полуночи полчаса. Успеем старый год проводить. Галина Викентьевна с нетерпением вас ждет. Она просто счастлива, что вы приняли ее приглашение. Насколько я понимаю, редко кому удается увидеть у себя в гостях такую легендарную в криминальном мире личность, как Катрин Демур. Только не вздумайте глупостями заниматься, — добавил Вася строго. — Я с вас глаз не спущу. Если что-то из коллекции Галины Викентьевны пропадет, пеняйте на себя, — пошутил Василий, но глаза стали холодными и злыми. Катя с диким ужасом вытаращилась на своего «жениха». Может, у нее галлюцинация? Или она сильно ударилась головой, пока ехали, и не заметила? А может, она попала в аварию и в данный момент пребывает в коме? Или умерла? Что за бред? О чем он говорит? О чем?

— Что с вами, Катрин? — спросил Василий, с тревогой на нее взглянув. Катя не отвечала, открыв рот, она часто-часто дышала, чтобы справиться с бешеными скачками сердца и не грохнуться в обморок. — Да что с вами такое? Вам плохо? — Василий взял ее за плечи и встряхнул.

— Вы кто?! — взвизгнула пискляво Катя и со всей силы залепила Василию оплеуху.

— Вы что? — ошарашенно пробасил он, потирая щеку.

— Выпустите меня!!! — заверещала она, выскочила из машины и побежала обратно к воротам, потеряв одну туфельку. Василий догнал и повалил на снег, перевернул, схватил ее за ногу, отряхнул ступню и напялил туфлю. Со стороны это, вероятно, выглядело комично, но Кате было не до смеха. Василий рывком поднял ее на ноги и снова встряхнул так, что у Кати чуть голова не оторвалась.

— Далеко собралась? Успокойся! Ты чего испугалась? Бешеная какая-то. Старуха не собирается тебя сдавать ментам! Для нее ты такой же раритет, как и статуя Будды, которую ты подрезала из Музея частных коллекций. Не веришь? Открою тебе страшную тайну. Галине Викентьевне невыгодно тебя сдавать, потому что статуя Будды — экспонат из ее личной коллекции. Врубаешься?

— Я не та, за кого вы меня принимаете! — на высокой ноте выдала Катя. — Я не Катрин Деми Мур никакая. И не Зета Джонс! Я Катя. Просто Катя из Великого Устюга. Провинциальная замухрышка, которая только что с поезда. Могу паспорт показать.

— Из Великого Устюга? Снегурка, значит? А статую Будды семнадцатого века тебе Дед Мороз на хранение одолжил? Юмористка, — хохотнул Вася и вновь стал серьезным. — Все, хватит мне мозги морочить. Я в отличие от Галины Викентьевны никакого пиетета перед твоим криминальным талантом не испытываю. Ты для меня не легенда, а обыкновенная воровка. Была бы моя воля…

В кармане у Василия пискнул сотовый.

— Мы идем, — гаркнул он в трубку и невежливо толкнул Катю в сторону особняка.

Катя посеменила к парадному входу, прижимая к груди кота. Сумка осталась в машине. Ноги держали с трудом, тело била мелкая дрожь. Статуя Будды ХVII века. Музей частных коллекций! Легендарная криминальная личность! Вася-макак с кулаками как дыня. Господи, во что она вляпалась? Идиотка несчастная! Как ее угораздило сесть не в ту машину? Вася никакой ей не жених. Жених сейчас материт ее у теткиного подъезда. Теперь ясно, почему Василий с ней так по-хамски разговаривал. Он принял ее за легенду криминального мира, некую Катрин Демур. За воровку! Какой ужас! Да она в жизни ничего чужого не взяла. Только однажды, в глубоком детстве, красивую лопатку из песочницы умыкнула у Петьки Козлова, потому что зазнался, когда папка велик трехколесный с клаксоном подарил. На следующий день вернула, но до сих пор стыдно. Агнесса права, все у нее не слава богу! Как теперь выкручиваться? Что делать? Сейчас она подарит некой Галине Викентьевне, миллионерше с заскоками, керамического кота за триста рублей вместо статуи Будды ХVII века и… И все… Катя зажмурилась от ужаса. Ее убьют и зароют где-нибудь под елкой. Никто никогда не узнает, где ее труп. Это же надо ухитриться — умереть в новогоднюю ночь!

Зачем богатая старуха сама у себя экспонат из частной коллекции украла? Она что, в старческом маразме пребывает? Дура какая-то. Или… Катю внезапно осенило. Нет, Галина Викентьевна совсем не дура. Статуя Будды наверняка застрахована на крупную денежную сумму. Ушлая миллионерша решила убить двух зайцев разом, точнее, трех. Получить деньги по страховке, вернуть бесценную статую в свою коллекцию и развлечь гостей легендой криминального мира Катрин Демур. Все кончено! Узнают, что она не настоящая Катрин, убьют как свидетеля. Увидев вместо Будды одноглазого кота, Вася ей лично голову открутит с большим удовольствием. Или на счетчик поставят. Всю жизнь она будет работать на Будду. Господи, помоги! Должен быть выход! Надо тянуть время. Вдруг обойдется. Катя неожиданно разозлилась. Хотите Катрин Демур — получите, распишитесь. Повеселиться хотели богатенькие уроды. Сейчас она всем устроит Варфоломеевскую ночь вместо новогодней.

Катя взлетела по мраморным ступенькам, потянула руку к массивной двери, но открыть не успела — с другой стороны ее распахнул дворецкий в ливрее и белых перчатках. Она царицей вошла в сверкающий холл и огляделась. Обстановка впечатляла, но не давила вычурностью — сдержанный английский шик, утонченная роскошь. У Галины Викентьевны был отличный вкус.

— Василь Павлович, что же вы так долго? Заждалась вас тетушка. Измаялась, — проворчал дворецкий, помогая Кате снять пальто.

Она подошла к огромному зеркалу, поправила волосы и подмигнула Васе, который, снимая свое пальто, как-то странно пялился на ее отражение. Видно, не ожидал, что под мешковатым пальто может прятаться длинноногая глиста в скафандре. Так мама ее любя называла. Она незаметно расправила плечи и поправила на груди серебряный кулончик с чернением работы устюжских мастеров. Дымчатое шифоновое платье с высоким лифом, широким атласным поясом и длинной юбкой плиссе необыкновенно ей шло. Она чувствовала себя Наташей Ростовой и одновременно Жанной д’Арк перед казнью.

— Извольте пройти в обеденную залу! — торжественно провозгласил дворецкий и, шаркая по полу, повел за собой наверх по широкой мраморной лестнице с массивными перилами, устланной бордовой ковровой дорожкой. Василий галантно взял ее под локоток, но Катя вырвала руку. Козел такой. Решил, видимо, что она по дороге в обеденную залу сопрет что-нибудь ценное.

Да что тут красть? Разве что картины, подумала Катя, разглядывая большие масляные полотна, которые украшали стены, — портреты женщин и мужчин. Вероятно, предки Галины Викентьевны. На одном из полотен был изображен Вася собственной персоной. От неожиданности у Кати челюсть поехала вниз. Портрет был стилизован под старину. Василий в сюртуке, жилете и белоснежном шейном платке восседал вполоборота в высоком антикварном кресле. Взгляд нахальный, длинные вьющиеся волосы аккуратно причесаны, выражение лица полно ленивого благородства. Это был шок. Как Вася мог попасть на картину миллионерши Галины Викентьевны?

Подумать над этим Катя не успела, дворецкий распахнул высокие двустворчатые двери, и они вошли в обеденную залу. Белоснежные скатерти, изысканно накрытый стол, официанты с подносами, хрустальные люстры, натертый до блеска паркет, пианист в белоснежном фраке импровизирует за роялем, дамы в ослепительных туалетах, элегантно одетые мужчины, веселье, звон хрусталя, и она тут, в своем пропахшем нафталином крепдешине, с котом в обнимку. Легенда криминального мира, блин. У Кати закружилась голова, в глазах потемнело, к горлу подступила тошнота. Она покачнулась и чуть не уронила подарок. Василий любезно поддержал, так больно ухватив за локоть, что дурнота отступила.

Навстречу, приветливо улыбаясь, плыла дама удивительной красоты. Назвать ее старухой язык не поворачивался. Галина Викентьевна выглядела безупречно, хотя свой возраст скрыть не пыталась. Седые белые волосы гладко зализаны на прямой пробой, тонкие брови, большие зеленые глаза, игривые и проницательные. Изысканное черное платье из французских кружев и шелка облегало стройный стан, как вторая кожа. На шее колье из черного жемчуга и бриллиантов, браслет и серьги из того же сета, туфли на высоком каблуке. Ее зрелая красота выглядела настолько естественной, что Галина Викентьевна могла дать фору любой молодой залакированной красотке из глянца. Даже морщинки на лице совершенно ее не портили. В королевской осанке, походке и движениях было столько благородства, что Катя невольно залюбовалась дамой. От боевого настроя не осталось и следа.

— Значит, вот вы какая, душа моя. Прелестно, прелестно, — улыбнулась ей Галина Викентьевна, с ироничным любопытством оглядывая Катю. Голос у хозяйки особняка был низкий и приятный. — Милости прошу. Давайте подарок и проходите. Я познакомлю вас с семьей. Сегодня у нас скромная вечеринка, только для своих. И мы все вам очень рады! — сказала Галина Викентьевна и потянулась к подарку. Аура очарования мгновенно растаяла. Пальцы на руках у хозяйки особняка были чудовищно изуродованы артритом. Катя непроизвольно отпрянула.

— Не время получать подарки, милейшая Галина Викентьевна. Еще не пробили куранты. Давайте не будем отступать от традиций, — иронично сказала Катя, вцепившись в кота мертвой хваткой. Пора было вживаться в роль легенды криминального мира Катрин Демур.

— Понимаю, девочка, — улыбнулась в ответ Галина Викентьевна. — Не следует волноваться, сразу после торжества вы получите то, что заслужили.

— И вы, милейшая Галина Викентьевна, — нахально сообщила Катя и деловито поинтересовалась: — Где у вас тут елка?

Не дожидаясь ответа, Катя размашистым шагом направилась к пушистой красавице, старомодно украшенной разноцветными фигурками зверей, шишками и гирляндами — явно антикварными. Сунув кота под елку, Катя вздохнула с облегчением: хотя бы пятнадцать-двадцать минут жизни в запасе у нее еще есть. В обеденной зале вдруг стало тихо. Она обернулась. Несколько пар глаз, включая пианиста, смотрели на нее внимательно и напряженно. Что это с ними? Решили, что она антикварные игрухи елочные сопрет? Больно надо. Это не ее масштаб. Она специализируется по ценностям другого калибра.

— Симпатичная елочка, — сказала она, щелкнула по одной из игрушек двумя пальцами и окинула всех присутствующих презрительным взглядом.

— Господа и дамы! Все в сборе, кроме Виктора, — пропела Галина Викентьевна. — Он звонил и сказал, что будет с минуты на минуту. Приглашаю всех к столу!

Хозяйка села во главе и поманила к себе Катю, жестом дав понять, какое место для нее приготовлено. Катя заняла стул по правую руку от Галины Викентьевны и, высоко подняв подбородок, принялась беззастенчиво изучать присутствующих. Гости расселись за столом, с напряжением поглядывая то на хозяйку торжества, то на Катю.

— Давайте наполним бокалы и познакомимся поближе! — провозгласила Галина Викентьевна. — Когда Виктор приедет, я объясню, зачем вас собрала.

Официанты бесшумно засуетились у стола, наполнили бокалы и исчезли.

— Надеюсь, вы не собираетесь огласить нам свое завещание за пятнадцать минут до Нового года? — иронично сказал Василий, утащил из тарелки кусок ветчины и сунул в рот.

Невоспитанный хам, отметила Катя.

— Василь, от тебя ничего не утаишь.

Ты мастер мои мысли читать, — рассмеялась Галина Викентьевна. — Однако сегодня мы собрались по другому поводу.

— Так я и думала. Нет, только не это! — взмолилась молоденькая полная брюнетка в очках и пурпурном платье с глубоким декольте, немного наивная и милая. — Давайте лучше веселиться!

— Познакомься, Катрин. Это моя внучка Настенька, — сообщила Галина Викентьевна. — Она хорошая девочка, добрая, послушная, но ленивая и безалаберная. Ее интересуют только вечеринки, красивые шмотки и мальчики. В этом отношении она пошла в мать.

— Мама! — воскликнула невозможно худая, похожая на ворону дама в роскошном ультрамариновом платье из тафты и кружев. Платье облегало ее фигуру и делало ее еще ужасней. Худую шею украшал ошейник из синих камней, каких именно, Катя не знала, могла только предположить, что это сапфиры. — К чему все это? Что ты придумала в очередной раз? Зачем ты всем праздник портишь! Так хорошо все начиналось, — манерно вздохнула ворона и опрокинула в себя бокал шампанского. Кажется, она уже прилично подзарядилась до этого. Ее темные глаза с поволокой смотрели на мир равнодушно. Она даже на мать злилась лениво.

Галина Викентьевна проигнорировала комментарий и продолжила:

— Познакомься, Катрин. Это моя дочь Виолетта. Она получила достойное образование в лучших университетах Англии, умна, начитанна, но все свои таланты растратила на мужиков, выпивку и кокаин. Виолетта мечтает, чтобы я поскорее отправилась на небеса и оставила ее в покое. Я утомила ее своими придирками и мало денег даю на содержание молодого мужа-альфонса, который ни черта не делает, спускает чужие деньги в казино и изменяет ей с юными профурсетками — поклонницами так называемого таланта. Из-за этого смазливого подлеца Виолетта оставила достойного мужа и лишила ребенка отца.

— Мама, ну что ты такое говоришь! — лениво возмутилась Виолетта. — Павел сам от меня ушел к другой женщине. Все из-за тебя, между прочим. Ни один нормальный мужчина не выдержит тещу, которая вечно лезет в чужую жизнь и навязывает всем свои правила. Артур не альфонс! Он молодой талантливый музыкант. Деньги ему нужны на раскрутку. У него великое будущее, мама. Все это видят, кроме тебя. Скоро ему будет рукоплескать вся Европа!

— Все, кроме тебя, видят, что он тебя использует, — отчеканила мать. Катя смущенно опустила глаза. Оказаться в самом эпицентре семейных разборок было неловко, и непонятно, почему Галина Викентьевна выкладывает ей все грязное белье своей семьи. Точнее, не ей, а легенде криминального мира Катрин Демур. Хозяйка особняка явно затеяла какую-то игру, смысла которой Катя не понимала. Удивляло, что все присутствующие ведут себя спокойно и практически не реагируют на обличительные речи Галины Викентьевны. Похоже, подобное представление она устраивала не раз и близкие привыкли к ее чудачествам. Не поэтому ли Василий назвал ее старухой? Старуха она и есть.

— Да что вы себе позволяете, Галина Викентьевна! Я люблю Виолочку всем сердцем! Я не альфонс, а музыкант! — запоздало вякнул длинноволосый молодой человек в белом фраке, изящный, как барышня, и слащавый, как карамель. Именно он импровизировал на рояле. Играл весьма посредственно, как успела отметить Катя, но с великим гонором. Такого точно ждет великое будущее, своего мальчик не упустит. В искренние чувства и любовь юного блондина к спившейся вороне, которая годилась ему в матери, верилось с трудом.

— Помолчи, Артур! Тебе слово никто не давал, — приказала Галина Викентьевна. Музыкант безропотно подчинился, умолк и принялся угрюмо ковырять скатерть полированным ноготком. Виолетта накрыла его руку своей ладонью и, поглаживая, зашептала что-то нежное на ухо. Артур с раздражением выдернул руку и отстранился от жены.

Рядом с музыкантом за столом сидели импозантная дама в возрасте с колючим взглядом и сухой улыбкой, которую Галина Викентьевна небрежно представила как свою кузину, и ее пришибленный муж, грузный мужчина с носом картофелиной и жадными глазами. До семейных разборок ему не было дела, он смотрел на изысканные закуски и пускал слюну на праздничный костюм, но притронуться к яствам не решался.

— С Василем вы уже познакомились, — улыбнулась Галина Викентьевна. — Он мой племянник. Сын покойной сестры. Родители Василя погибли, когда мальчику было девять лет. Василь по образованию искусствовед, образование получил в Сорбонне, но он обладает еще одним уникальным талантом. У него прекрасные организаторские способности. Как менеджеру ему цены нет. Василь помогает мне вести дела, я безгранично ему доверяю и люблю как сына. Надеюсь, это взаимно, — последнюю фразу Галина Викентьевна произнесла со странной интонацией, в ней чувствовалась легкая грусть и чуть заметное напряжение.

— Я вас обожаю, тетушка! Можете не сомневаться. Я только одного не понимаю, зачем вы забиваете нашими семейными проблемами головку Катрин? Посмотрите на несчастную девушку. Бедняжка загрустила, выслушивая тайны нашего благородного семейства, — сказал он с издевкой. — Лучше расскажите Катрин о своей уникальной коллекции. Уверен, эта тема нашей гостье гораздо интересней, — ехидно добавил он и посмотрел на Катю с брезгливой неприязнью. Катя еле сдержалась, чтобы не швырнуть в нахальную рожу тарелку. Что она ему сделала такого? Можно подумать, она у него статую Будды умыкнула.

В обеденную залу влетел высокий стильный брюнет, похожий на Галину Викентьевну как две капли воды. Те же большие зеленые глаза, нос, губы, только в мужском исполнении.

— Прошу прощения за опоздание, господа и дамы, — сказал он, поцеловал в щеку Галину Викентьевну и сел рядом, по другую руку. На Катю он даже не взглянул. Хозяйка не спешила представлять их друг другу, но и без объяснений было ясно, что красавец брюнет — сын Галины Викентьевны. Кате отчего-то стало жаль Виолетту. Природа явно на ней отдохнула, вся красота и стать достались брату.

— Познакомься, Катрин. Это Виктор, мой сын. С Виолеттой они двойняшки. С женщинами ему тоже не везет. Дам можно понять. У Виктора приобретенная форма диабета, а детей от такого мужчины зачинать опасно. На такое способна только очень смелая девушка. И такая девушка у Виктора была, но он не оценил ее жертву.

— Мама в своем репертуаре, — вздохнул Виктор. — Может, хватит? Та девица просто не знала, что я диабетик. Она замуж хотела за богатого выскочить. А как только узнала, что у меня проблемы и я не собираюсь на ней жениться, побежала делать аборт. Все, мама! Эта тема закрыта! — Виктор налил себе минералки и залпом выпил.

— Мой сын известный адвокат по уголовным делам, — продолжила Галина Викентьевна, не обратив никакого внимания на стенания сына. — У него большой авторитет и связи в криминальном мире. С его помощью мы тебя вычислили, Катрин, и нашли способ, как с тобой связаться.

— Зачем вам понадобилось похищать экспонат из собственной коллекции? Вам что, мало денег? — в упор спросила Катя и наугад ткнула в одну из картин, которые украшали стены обеденной залы. — К примеру, вот эта стоит целое состояние.

— У тебя прекрасный вкус, — усмехнулась Галина Викентьевна. — Я тоже обожаю Репина. Деньги мне не нужны, радость моя. Мне нужна была ты. Вот и пришлось придумать небольшую хитрость, заинтересовать тебя работой и посулить достойное вознаграждение за труды. К счастью, мое предложение тебя заинтересовало и ты согласилась с условием, что передашь «подарок» лично мне в руки с последующей оплатой. Со своим заданием ты справилась превосходно. А дальше дело осталось за малым — забрать тебя со съемной квартиры. Я переживала, что ты можешь испугаться, сообщить неправильные координаты и исчезнуть, но ты все сделала правильно. Надеюсь, украденная вещь вскорости найдется, — подмигнула она Кате. — И я немедля заберу заявление о возмещении страховой суммы.

— Зачем я вам сдалась? — хмуро поинтересовалась Катя. — Вам мало, что я подрезала вашу статую Будды из музея? Вы желаете, чтобы я почистила от лишних коллекционных вещей ваш дом? Могу легко организовать вам такой праздник души. Или вы хотите сделать из меня чучело и показывать гостям как экспонат?

Галина Викентьевна весело расхохоталась, подняла свой бокал и встала.

— Пятнадцать минут до полуночи, друзья мои! А мы так и не проводили старый год, — сказала она. — Пусть все неприятности останутся в прошлом!

Гости вяло поднялись, чокнулись, осушили бокалы и расселись обратно по местам. Настроение у всех, судя по выражениям на лицах, было прескверным. Только Галина Викентьевна выглядела довольной и беззаботной. Главный сюрприз она, похоже, припасла до нового года, даже не предполагая, какая неожиданность ждет ее саму.

В обеденной зале вновь появились официанты, наполнили бокалы. С соизволения Галины Викентьевны приступили к трапезе, собравшиеся немного оживились. У Кати на нервной почве пропал аппетит. Она ковырялась вилкой в тарелке и силком запихивала в себя деликатесы. От выпитого на голодный желудок шампанского развезло в хлам. Устойчивое положение на стуле удавалось сохранять с трудом. В опьянении, правда, был один плюс: мир вокруг словно сгладил острые углы, и люди за столом перестали ей казаться монстрами. Только Василий раздражал. Периодически он бросал на Катю взгляды, в которых читалось ледяное презрение.

— Скажите, пожалуйста, Катрин, а как вам удалось… похитить у коллекционера Волынского уникальную коллекцию царских монет? — вдруг робко поинтересовалась Настенька, слившись от смущения лицом с колером своего платья.

— Да, Катрин, расскажите! — восторженно подключилась к допросу Виолетта.

— Просим, просим! — манерно захлопала в ладоши кузина Галины Викентьевны.

Ее муж набивал пузо и не обращал на окружающих никакого внимания.

— Лучше спросите, как Катрин ухитрилась спереть из Музея частных коллекций статую Будды, — ехидно предложил Василий.

— Простите, я не раскрываю своих профессиональных секретов, — с достоинством сказала Катя и икнула. До чего же гнусный тип, подумала она и неожиданно для себя кокетливо Васе улыбнулась. Василий помрачнел и отвернулся. Козел, подумала Катя и выпила еще шампанского.

Виктор тоже иногда косился на Катю неприветливо. Вел он себя тихо и немного отстраненно, сосредоточенно думал о чем-то своем и вытирал платком вспотевший лоб и лицо, хотя в помещении было довольно прохладно. Возможно, так проявлялся побочный эффект болезни.

Мелодичный бой больших настенных часов заставил всех снова повскакивать со своих мест. Собравшиеся вышли в центр зала и стали дружно отсчитывать последние секунды уходящего года. Катя поднялась с трудом, присоединилась к компании и принялась отсчитывать последние секунды своей жизни.

Двенадцатый удар, звон хрусталя, крики «ура». Виктор открыл окно, и в помещение ворвался свежий морозный воздух. Катя глубоко вдохнула, осушила бокал до дна и, пошатываясь, побрела к елке. Пора было заканчивать эту комедию.

Рядом оказался Василий, взял ее под локоть.

— Не мешай! — угрюмо отстранила его Катя, достала из-под новогодней красавицы подарок и торжественно вручила Галине Викентьевне, которая тоже вдруг оказалась рядом.

Дальнейшие события Катя помнила смутно. В помещение внезапно вломилась целая толпа вооруженных автоматами людей в масках и несколько человек в штатском. Галина Викентьевна побледнела, подарок выпал из ее рук и с глухим стуком упал на пол. На запястьях у Кати защелкнулись наручники. Один из людей в штатском, размахивая удостоверением, стал зачитывать ей какие-то статьи из Уголовного кодекса. Василий стоял в двух шагах. Видок у него был ошарашенный и смущенный. За его спиной мельтешил Виктор и призывал всех к порядку и закону.

Остальных усадили за стол и держали под дулом автомата.

— Предатель, — тихо сказала Галина Викентьевна, глядя на Василия. Катя вздрогнула. — Как ты мог? Продал из-за денег. Погубил и меня, и свою родную дочь. Я столько сил положила на то, чтобы ее разыскать. Ради тебя, дурака, все затеяла. Ты ведь так одинок. Глупый эгоистичный мальчишка.

Василий округлил глаза, посмотрел на Катю с неподдельным ужасом, хотел чтото сказать, но передумал, повернулся и со всей силы двинул Виктору кулаком в глаз. Тот заскулил и повалился на пол. Никто из людей в масках не шелохнулся. Катя с облегчением вздохнула. Галина Викентьевна обращалась не к племяннику, а к сыну. Не Василий, а Виктор предатель.

— Это ты! Ты сама во всем виновата, мама! — заорал Виктор. — Ты всегда любила этого подкидыша Ваську больше, чем меня, хотя он тебе неродной.

— Роднее и ближе Василя у меня никого нет, — тихо сказала Галина Викентьевна. — Вы все были заняты только собой и своими делами, а Василь был рядом. Он был рядом всегда, терпел мой сволочной характер, ухаживал, когда я болела, помогал в делах. Я знаю, что он тоже иногда называет меня старухой, но он всегда это делает любя.

— Помогал? Что не сделаешь ради будущего наследства, — сквозь зубы процедил Виктор.

— Да, что не сделаешь ради денег и славы. Некоторые даже мать и дочь родных продают. Должна тебя разочаровать. Василю не нужны мои деньги. После смерти родителей он унаследовал небольшое состояние, но я, будучи его опекуном, вложила деньги в несколько прибыльных инвестиционных проектов и увеличила состояние в сотни раз. Теперь Василь очень богат, а по-настоящему богатые люди не любят демонстрировать свое состояние. Просто есть люди, которые умеют быть благодарными. Я заменила Василю мать, а он заменил мне сына. Ты плохой сын, но постарайся хотя бы стать хорошим отцом для своей дочери.

— Про какую дочь ты все время говоришь? У меня нет детей, мама! — воскликнул Виктор. Пот лился градом по его лицу, глаз заплыл, руки дрожали. Он выглядел жалким ничтожеством.

— Девушка, которая от тебя забеременела, не сделала аборт, — отчеканила Галина Викентьевна. — Срок был уже приличный — нельзя было. Она родила на свет прекрасную здоровую девочку, но страх, что у дочери в будущем начнутся со здоровьем такие же проблемы, как у тебя, вынудил ее отказаться от ребенка. Бог ей судья! Девочка выросла в детском доме. К несчастью, я совершенно случайно узнала об этом не так давно и приложила все усилия, чтобы разыскать твоего ребенка. Какая ирония судьбы, не находишь? Ты известный адвокат, а она легенда криминального мира.

— Как ты догадалась? — тихо спросил Виктор. — Как ты догадалась, что я…

— Что ты меня продал? Ты все время потеешь и ненавидишь сквозняки, опасаешься простуды, ругаешь всех за открытые окна. Однако после того, как пробили куранты, ты вдруг сам распахнул окно. Я удивилась, а потом поняла. Ты подал знак, что пора начинать операцию.

— Товарищи, а что, собственно, случилось? — взвилась Катя. — По какому праву вы тут устраиваете беспредел? У нас тут Новый год, между прочим. Про какую еще Катрин Демур вы мне тут несете пургу, я никак не пойму. В подарочной упаковке никакой не Будда, а уникальный великоустюжский кот-копилка!

Мужики в масках заржали, как кони. Один из людей в штатском поднял подарок и сорвал с него блестящую обертку. Мужики в масках ржать перестали — все уставились на одноглазого керамического кота с красным бантом.

— Ты кто такая? — проревел один из мужиков.

— Как кто? Снегурочка! Вчера вечером приехала на поезде из Великого Устюга. Подарок от Деда Мороза для Галины Викентьевны привезла.

— Все верно, — подтвердил один из омоновцев, швырнув на пол сумку Кати.

— Здесь паспорт и билет. Да и не похожа она на Катрин. Та роста высокого и зеленоглазая, как эта дама.

С Кати сняли наручники, всучили кота и испарились, пожелав всем счастливого Нового года.

— Быть этого не может! — потрясенно сказал Виктор, выхватил копилку и со всей силы швырнул ее об пол. Керамические осколки разлетелись по начищенному до блеска паркету, и одна монетка завертелась юлой на полу и подкатилась к Катиным ногам. Вероятно, она прилипла к одной из стенок копилки, а когда кот разбился — отлипла. Катя нагнулась, подняла монету и рассмотрела ее на ладони.

— Боже мой, ну и рожа тут отчеканена, — сказала она и хихикнула.

— Невероятно! — воскликнул Василь, схватив Катю за руку. — Это же константиновский рубль! Редчайшая монета. Таких всего пять, возможно, шесть в мире. В последний раз на одном из аукционов такой рубль был продан за рекордную сумму — пятьсот пятьдесят тысяч долларов.

— Сколько-сколько? — пискнула Катя и потеряла сознание.

Великий Устюг

Год спустя…

— Катюш, может, пойдем? Новый год ведь сегодня. Сколько можно ошиваться на блошином рынке? Даже продавцы почти все уже разошлись, — взмолился Василий и поправил на жене теплую соболью шубку. — Не придет твоя бабка. Никто ее здесь не знает, никто не видел. Может, она уже померла давно. И вообще в твоем положении вредно на морозе полдня торчать!

— Ты иди, Вась, а я еще немножко подожду и вернусь. Я так рада, что Галина Викентьевна решила этот Новый год справить в Великом Устюге и взяла с собой Катрин. Мама и Агнесса давно мечтали с ней познакомиться. Иди, развлеки дам.

— Да уж, конечно, так я тебя и оставлю, — недовольно буркнул муж. — Ты ведь обязательно в какую-нибудь историю вляпаешься. Агнесса совершенно права. Все у тебя не слава богу. И прекрати мою двоюродную племянницу называть Катрин. У нее прекрасное русское имя Катька. Она сама кого угодно развлечет. Не девка, а чума болотная. Просто чудо, что ее задержали на эстонской границе со статуей Будды. Ищи потом ветра в поле. Она ведь даже не собиралась отдавать статую Галине Викентьевне, решила продать ее и адрес съемной квартиры мне липовый назвала.

— Даже представить страшно, что было бы, если бы она назвала другой адрес, — улыбнулась Катя и нежно посмотрела на мужа. — Прекрати наговаривать на племянницу. Она классная девчонка. Просто у нее такая жизнь была. Ни близких, ни родных. Мне кажется, что она романтик, фильмов насмотрелась голливудских, придумала звучный псевдоним Катрин Демур, и вперед. Теперь, когда у нее полноценная семья, она на мир смотрит иначе. Я очень рада, что Галине Викентьевне и Виктору удалось отмазать ее от тюрьмы. Кажется, Виктор тоже исправляется, пытается быть примерным отцом.

— На мир она смотрит иначе? Ты это про кого? — проворчал Василий. — Ты вообще в курсе, что прошлой ночью твоя тезка сперла новогоднюю звезду с городской елки?

— Зачем? — охнула Катя.

— Сама у нее спроси. А перед этим угнала подъемник в местном домоуправлении…

— Смотри! — перебила его Катя, пихнув локтем в бок. — Вон она — бабка в плюшевой шляпе. Вазочку хрустальную принесла на продажу. Подожди меня здесь, я мигом.

Катя чмокнула Васю в щеку и рванула к старушке.

— Почем? — деловито поинтересовалась она, указав на вазочку пальцем.

— Двести пятьдесят, — смущенно сказала старушка.

— Я, пожалуй, полтинничек вам накину в честь Нового года. Здесь ровно триста, — деловито сказала Катя, подхватила вазочку, сунула в руки старушки пухлый конверт и торопливо пошла к мужу.

— Девонька! Что же это? — заорала бабуся на всю площадь. — Ты кто ж такая будешь?

— Сегодня я Снегурочка! С Новым годом, бабушка! — помахала ей рукой Катя и взяла под руку своего Деда Мороза.

Ольга Володарская

Ускользнувшая красота

Лана любила вспоминать школьные годы. Для нее они были как раз такими, как в песне, то есть чудесными. Когда она пошла первый раз в первый класс, именно ей поручили давать школьный звонок на плече у старшеклассника. По окончании начальной школы Лана от лица всех третьеклашек поднимала знамя на линейке. А отучившись в средней школе, выступила на последнем звонке с финальной песней. И, естественно, именно она стала королевой выпускного бала.

Лана и в институте была популярна, но не так. Она приехала в столицу из дальнего Подмосковья. И таких, как она, местечковых красавиц в их вузе было если не очень много, то достаточно. Лана немного потерялась на фоне ярких, раскрепощенных, по-заграничному модных москвичек. Но все же держала марку. Считалась одной из самых эффектных девочек на курсе. Если б за популярность давали медали, то бронза Лане досталась бы совершенно определенно. Так что поклонников у нее была масса. Вот только ни один не отвечал ее требованиям. Хотелось ведь, чтоб красивый, умный, целеустремленный, из хорошей семьи и желательно москвич. Но столичные кавалеры обычно выбирали себе подобных, если о серьезных отношениях говорить. А такие, как Лана, местечковые красавицы могли рассчитывать только на таких же провинциалов, как сами. Или на столичных ботанов, но и тех следовало «окучивать», а Лана была слишком горда, чтоб добиваться мужчин.

По окончании вуза Лана вернулась в родной город. Ее встретили, как настоящую королеву. Оказалось, что за пять лет ее отсутствия трон первой красавицы города так никто и не занял. Ланины рыцари продолжали хранить ей верность, как и фрейлины. Три ее подружки еще со школьной скамьи пришли в восторг от того, что Лана вернулась и они снова будут вместе.

Две из них уже были замужем, третья не имела даже постоянного кавалера. Ее звали Нелли. Крупная черноволосая девушка в их квартете считалась самой неказистой. У нее были слишком густые брови, черные усики, лишний вес и такие широкие плечи, что со спины ее принимали за парня. Лана ни за что не стала бы дружить с Нелли, если б не ее старший брат Руслан…

О, как она была в него влюблена!.. Такой же крупный и чернявый, как сестра, он был невероятно красив. И густые брови ему шли, и смоляные кудри, не говоря уже об усиках. Руслан был старше Нелли на два с половиной года. Лана влюбилась в него, когда училась в седьмом. И сразу приблизила к себе Нелли, чтобы на правах подруги бывать у нее в гостях и видеться с предметом своих грез. Вот только Руслан Лану не воспринимал всерьез. Считал ребенком. Все знали, что он ухаживает за молодой учительницей начальных классов, но та держит парня на расстоянии, хотя тоже к нему неравнодушна. «Ждет, когда он окончит школу, — со знанием дела изрекала Нелли всякий раз, когда речь заходила о ней. — Чтоб никто не упрекнул в том, что она, училка, связалась с учеником!»

И сестра не ошиблась. Едва Руслан получил аттестат, молодая учительница стала его официальной девушкой. Она ждала его из армии, а потом вышла за него замуж. Супруги сразу же уехали на Сахалин, и больше Лана Руслана не видела.

Но любить продолжала. А еще надеялась, что когда-нибудь он разведется, вернется в город, и тогда…

Поэтому она и замуж вышла только в двадцать семь лет. Самой последней! Даже Нелли успела вперед нее. В двадцать пять влюбилась в тренера по самбо, у которого занимался младший брат, и выскочила за него через два месяца после знакомства.

А вот Лана долго присматривалась к своему будущему мужу. Целый год. Но так и не смогла правильно его «прочитать». Думала, выходит за умного, трудолюбивого, перспективного врача. Потомственного, что немаловажно! А оказалось, она связалась с алкоголиком. Тоже потомственным! Дед и дядя пили, но не бросали работу. И кое-как дотянули до пенсии, а потом превратились в законченных алкашей. Ланин же супруг оказался запойным. Неделю он не просыхал, затем трезвел и месяц-другой был человеком. С ней он встречался именно в такие периоды. А тот факт, что он долго не задерживается ни на одном месте, объяснял тем, что, не видя перспектив, увольнялся, дабы найти более достойную работу. И Лана ему верила.

Развелась она с ним после семи лет брака. Ушла с сыном шести лет к родителям. Бывший муж еще долго ей надоедал, пытался вернуть, приходил неизменно в костюме, галстуке и с цветами. Рассказывал о новой работе. Уверял, что закодировался. Но Лана больше ему не верила. Ни ему, ни другим представителям сильного пола.

Поэтому больше замуж не вышла. В ее жизни периодически появлялись мужчины, но ни с одним у нее не возникло желания вступить хотя бы в гражданский брак. Более того, отношения с каждым избранником заканчивались почти сразу после конфетно-букетного периода. Мужчины, добившись своего, сразу успокаивались, переставали заваливать ее комплиментами, цветами, любовными признаниями, звонили уже не по десять раз на дню, а разик-другой, опаздывали на свидания. Лана быстро разочаровывалась в своих кавалерах и рвала отношения. Она не видела рядом с собой того, кто ее не ценит.

Расставаться было легко. Со всеми, кроме последнего. Им она увлеклась не на шутку. Но парню едва исполнилось двадцать четыре, тогда как ей было тридцать семь. Мальчик был хорош собой, умен, образован. Без протекции он устроился на отличное место. Сам заработал на машину. Снял квартиру с правом выкупа. Напористый, целеустремленный, хваткий… И очень, очень романтичный. Он единственный из всех посвящал Лане стихи. Но главное — в отличие от остальных не растерял своего пыла после того, как «крепость пала». Напротив, стал еще внимательнее. Лана наслаждалась этим романом несколько месяцев, пока не поняла, что, если он будет продолжаться, она так прикипит к своему мальчику, что не сможет оторваться от него. А сделать это придется! Ведь ему нужна семья, дети. И он не скрывает этого. Говорит, пора жениться. Но не на Лане! А она пошла бы за него. И родила бы. Однако Лана нужна была ему только в качестве любовницы. В жены мальчик планировал взять ровесницу, а лучше девочку помладше. А когда он сообщил, что мама присмотрела ему невесту, Лана решила поставить точку в отношениях. И кто бы знал, как ей трудно было на это решиться.

Полтора года она переживала разрыв, ни с кем не встречалась. И уже поставила крест на своей личной жизни, когда Нелли огорошила ее известием о том, что Руслан развелся и возвращается домой.

— Когда? — едва сдержав охватившую ее радость, спросила Лана.

— Тридцать первого декабря, — ответила та. — Так что Новый год будет встречать с нами.

— Отлично. Чем больше компания, тем лучше. И в ней наконец появится мужчина.

Почти все праздники подружки отмечали вместе. И если раньше компания собиралась большая и смешанная, так как у всех были мужья, то последние пять лет — малочисленная и чисто женская. Все до единой развелись со своими супругами. Одна из них аж дважды. Ее звали Наденькой. Нежная, хрупкая, страшная тихоня и скромница. Но это только на первый взгляд. На самом деле у Наденьки были пробивной характер и волчья хватка. Замуж она выходила за тех, кого наметила в супруги. Обоих увела из семьи. А после развода оставила ни с чем. Она работала продавцом. Безбожно обсчитывала и обвешивала покупателей, но все ей сходило с рук. Когда те являлись ругаться, она так искусно прикидывалась бедной овечкой, что обсчитанные клиенты еще и извинялись.

А вот четвертая подружка, Таня, была ее прямой противоположностью. Полная, громогласная, ярко-рыжая, она производила впечатление пробивной бабенки. Наглой и, возможно, нечистой на руку. На самом же деле Таня была честнейшей, милейшей женщиной. Работала в школе завучем. Зарабатывала не слишком много, но умудрялась одна тянуть сына, помогать племяннику. После развода от мужа не видела ни копейки. Но ухаживала за бывшей свекровью, когда та слегла. Лекарства покупала на свои деньги, как и хоронила.

За пять дней до Нового года подружки собрались вместе, чтобы обсудить меню праздничного ужина. Но почему-то разговор сразу зашел о Руслане.

— Твой брат точно будет с нами? — поинтересовалась Таня.

— Да. А что?

— Как что? Одно дело — в бабьем коллективе Новый год встречать, другое — если мужик с нами будет. Причепуриться надо. Блузочку новую прикупить.

— Все твои новые блузочки очень похожи на старые, — усмехнулась Наденька. — Разлетайки с вертикальным рисунком и треугольным вырезом.

— Но только они меня стройнят.

Татьяна до тридцати лет была очень худенькой, но после развода стала набирать вес, пока ее не разнесло с сорок шестого до пятьдесят восьмого размера.

— А я надену свое фирменное платье! — сообщила Наденька.

О, все понимали, о каком платье речь! Именно в нем она подцепила двух своих мужей. Ярко-красное, облегающее, до колена, актуальное вне зависимости от модных тенденций. Блондинка Наденька в нем была неотразимой. Правда, втискиваться в него с каждым годом становилось все сложнее, но пока спасало ее коррекционное белье.

— Ты тоже решила моего брата захомутать? — усмехнулась Нелли.

— Почему сразу захомутать? — прощебетала Наденька своим нежным голосом. — Хочу ему понравиться. Я уже три года в разведенках хожу. Мне пора замуж.

— Руслан только-только разбежался со своей, ему рано думать о новой женитьбе, — возразила Нелли.

— К тому же у тебя, Надюха, нет никаких шансов, — подала реплику Таня.

— Это почему же?

— Если Руслан кого и выберет, то не тебя, а Лану.

— Глупости! — в голосе Наденьки зазвенел металл. — Лана, может, когда-то и была красивее меня, да только сейчас мы на равных. У нее лицо симпатичнее, зато у меня фигура лучше!

Тут Наденька не грешила против истины. Фигура у нее на самом деле была лучше. Женственнее. А если бы не пять-семь лишних килограммов, ее можно было бы назвать идеальной. У Ланы же отсутствовали грудь и попа. Лет до тридцати она могла смело не надевать лифчика. Летом ходила в открытых майках, топах, сарафанчиках, не думая о том, что сверкают бретельки. Но с возрастом грудь стала отвисать, как и попа. Вроде маленькая, а дряблая…

Нелли советовала записаться в спортзал. Сама она ходила туда три раза в неделю. И в отличие от Ланы с возрастом стала выглядеть значительно лучше. Избавилась от жирка. Брови выщипала, усики убрала. И прическу себе подобрала идеальную. В этом не было ничего удивительного, ведь Нелли владела салоном красоты. Муж-самбист подарил ей его перед тем, как угодить в тюрьму. Бандитом оказался по совместительству.

— Девочки, у меня для вас есть новогодние подарки! — увела разговор в сторону Нелли.

— Тоже мне удивила! — гоготнула Танюша. — Конечно, они у тебя есть, ведь мы каждый год ими обмениваемся. Сразу после боя курантов.

— Да. Но в этом году я сделаю подарки заранее.

— Сегодня? — довольно засверкала глазами Наденька.

— Завтра.

— Ну вот… А зачем тогда сегодня обмолвилась о них? Я теперь спать не смогу, буду ломать голову…

— Ломать не надо. Я скажу, что вас ждет завтра.

— И?…

— Омолаживающая процедура в моем салоне!

— Нелька! — взвизгнула Таня и кинулась обниматься.

— А что за процедура? — поинтересовалась Лана.

Она никому не признавалась в том, что панически боится старости. Скоро сорок, и кожа начала увядать. Появились морщинки, по утрам заплывают глаза. Еще не критично, но уже заметно. Лана истово ухаживала за лицом. Постоянно мазалась кремами, делала маски, массаж. Но вынуждена была констатировать, что все это мало помогает. Лана стала подумывать об инъекциях ботокса и мезотерапии, но от похода к косметологу ее останавливали то страх, то отсутствие лишних денег. И тут такой подарок! Бесплатная процедура омоложения! Одна она, конечно, вряд ли поможет, но эффект все равно будет, пусть и недолгий. Это позволит изучить результат, а главное — предстать перед Русланом свежей и молодой.

Вот только надо узнать, что за процедура их ждет.

— Химический пилинг, — ответила на Ланин вопрос Нелли.

— А я слышала, он бестолковый, — не сдержала разочарования Таня.

— Ничего подобного. Мелкие морщины убирает. Кожу выравнивает. Улучшает цвет лица. Конечно, чтоб поддерживать красоту, надо делать его регулярно. Но и после одного сеанса вы увидите результат.

— То есть в новогоднюю ночь мы все будем как молодые персики?

— Точно!

— Кожа не покраснеет? А то в сериале «Секс в большом городе» показывали, как одна из героинь, Саманта, после этого пилинга не могла на людях показаться. Лицо было свекольного цвета.

— Она глубокий делала. После такой процедуры неделю лучше дома сидеть. А вы уже на следующий день сможете выходить в люди. Будет всего лишь легкое покраснение, которое запросто маскируется. До 31 декабря и оно пройдет.

Видя некоторое сомнение на лице подруги, Нелли привела последний аргумент:

— Я сделала химический пилинг позавчера. Кто-то из вас видит на моей коже покраснение или шелушение?

Таня, Наденька и Лана придирчиво осмотрели Нелли. И пришли к общему мнению, что выглядит она великолепно.

— Хотя, если вы боитесь, — добавила Нелли, — могу предложить альтернативу. Прически или маникюр с педикюром.

Но ни одна из подруг не пожелала отказаться от пилинга. Все хотели в Новый год быть свежими и молодыми, ведь в их компании появится мужчина.

В салон красоты «Нелли» женщины пришли одновременно. Вообще-то необходимости в этом не было, более того, мастеров трудилось всего двое, и кому-то из подруг предстояло пропустить остальных вперед и час ждать своей очереди. Это решила сделать Лана. Да не по доброте душевной. Ей хотелось посмотреть на Таню с Наденькой после процедуры, а если их вид ее напугает, отказаться от пилинга.

Пока косметологи, работающие в одном кабинете, готовились к приему, подруги пили кофе. Да не простой, а с коньяком. Нелли добавила в каждую чашку по две чайные ложки, чтоб девушки немного расслабились. Когда на дне осталась лишь гуща, в приемную ввалилась уборщица с ведром и шваброй. Была она не стара, стройна, довольно симпатична, но выглядела очень потасканно. Лана сразу решила, что она пьет.

— Здравствуйте, девочки, — приветствовала она присутствующих. Такой фамильярности Лана не ожидала, поэтому немного опешила. А вот Таня откликнулась:

— Здравствуй, Катя. Как твои дела?

— Лучше всех! — хохотнула та. Рот она при этом распахнула так широко, что стало видно, скольких зубов не хватает, а какие срочно требуется лечить.

Зрелище оказалось малоприятным. Но едва женщина улыбнулась, Лана вспомнила!

— Катя, — воскликнула она. — Катя Семчева?

— Точняк! Она самая!

У Ланы едва не вырвалась фраза: «Как же тебя жизнь побила!», но она умудрилась сдержаться. Однако мысленно повторила эту фразу не раз.

Катя Семчева являлась конкуренткой Ланы все старшие классы. Объективно она была даже красивее. Смуглая сероглазая брюнетка, похожая на индианку. А если учесть, что в то время болливудские фильмы были популярны даже больше голливудских, то понятно, почему Катя так нравилась парням. Сразу после школы она вышла замуж за сына мэра Костика Кузина. Отхватила самого завидного жениха. Лана думала, что Катя до сих пор в «шоколаде». А оказывается, она работает уборщицей… И пьет!

Когда Катя удалилась в другое помещение, Лана спросила у Нелли:

— Что с ней случилось? Почему она так деградировала?

— Обычная история, — пожала та плечами. — Выскочила замуж в семнадцать. Родила. Через три года еще одного. Образования не получила, и на саморазвитие времени не было. Дети. Хозяйство. Когда Кате исполнилось тридцать, Костик ее бросил, причем ушел не к молодой. К сорокалетней, с ребенком.

— Оставил ее без гроша? — ахнула Таня. Она сама прошла через это и сочувствовала всем подругам по несчастью.

— Нет, алименты платил исправно. Квартиру оставил. Но Кате, конечно, не хватало катастрофически. К тому же она привыкла считать себя замужней женщиной. Думала, что ее будущее определено. Воспитают детей, потом внуков. И тут такой облом.

— И она запила? — подала голос Наденька.

— Не скажу, что начала синячить, но закладывала хорошо. Она и сейчас выпивает, но меру знает. Работу по крайней мере никогда не пропускает.

— Но почему она не нашла себе место поприличнее? Продавцом могла бы устроиться, например. Все лучше, чем шваброй махать. И денежнее.

Нелли пожала плечами.

— Я встретила ее на улице, мы разговорились. Катя сказала, что ищет работу. Я предложила место уборщицы, потому что больше мне никто не требовался. Она согласилась. С тех пор трудится.

— Я ее не сразу узнала, — призналась Лана.

— Подурнела. Постарела, — согласилась Нелли.

— Какая девка была! — щелкнула языком Таня. — Глаз не оторвать. А сейчас смотреть тошно…

— Неужели мы так же плохо выглядим? — забеспокоилась Наденька.

— С какой стати? Мы же не пьем!

— Зато много работаем, мало времени проводим на свежем воздухе, дуем кофе литрами… Да еще курим!

— Мне нельзя курить бросать, иначе я еще больше поправлюсь, — заявила Таня.

— Если купить специальную жвачку, ни курить не хочется, ни есть.

— Пробовала! Ни фига не помогает.

Лана не курила и участия в споре не принимала. Она думала о Кате и ее бывшем муже, сыне мэра. Когда-то он был влюблен в нее, Лану. С первого класса. И все десять лет пытался добиться ее расположения. Он и за Катей начал ухаживать, как Лане казалось, только затем, чтобы она поревновала. Но когда та забеременела, парень, как честный человек, на ней женился.

— Все, девочки! — услышала она голос Нелли. — Пора на процедуру!

Таня с Наденькой тут же упорхнули. Лана решила не тратить время даром, а сделать маникюр.

Через сорок минут из косметического кабинета показались подруги. Лица их были немного красны, но довольны.

— Я чувствую, что помолодела лет на десять! — воскликнула Таня.

— На пять, — не согласилась с ней Наденька. — Сейчас нам чуточку за тридцать.

— А завтра, когда краснота спадет, будет двадцать восемь!

— Ой, Нелька, спасибо тебе за подарок!

— Да, спасибо!

И они обе кинулись к Нелли обниматься.

Лане лица подруг показались точно такими же, как и до пилинга (если красноту в расчет не брать), то есть нисколько не помолодевшими. Но ей понравился их настрой. Ведь это самое главное — чувствовать себя юной и прекрасной. Тогда и окружающим ты будешь казаться такой!

Спустя пять минут в кабинет отправилась Лана.

Ее уложили на кушетку, натянули на голову шапочку, обмыли лицо.

— Будет немного щипать, не пугайтесь, — предупредила косметолог.

Лана кивнула и закрыла глаза.

Было приятно, когда на лицо наносился раствор. Но потом Лана ощутила то самое пощипывание, и стало не так хорошо. Однако она быстро привыкла к неприятным ощущениям и даже задремала, ожидая, когда косметолог начнет очищать ее лицо.

Наконец время пришло. Лана дождалась, когда уберут раствор, затем открыла глаза.

— Что-то не так? — спросила у косметолога. Она задала этот вопрос потому, что ей не понравилось выражение ее лица. — Я вас спрашиваю, что-то не так?

Девушка быстро замотала головой. Но не убедила Лану.

— Дайте мне зеркало, — потребовала она.

— Подождите немного, я сейчас лицо смажу одним кремиком…

— Зеркало!

Косметологу ничего не осталось, как подать его.

Лана глянула на свое отражение, испуганно вскрикнула и потеряла сознание.

Очнулась она после того, как Нелли поднесла к ее носу ватный диск с нашатырем. Чихнув, Лана открыла глаза. Оказалось, она лежит на кушетке, а вокруг нее собралось сразу пять человек: три подруги и два косметолога. Вид у всех был обеспокоенный и немного испуганный. Девушка же, что делала ей пилинг, Катя, вообще была в ужасе. Ее глаза лихорадочно блестели, а губы тряслись.

— Простите меня, бога ради… Простите, — залепетала она, встретившись с Ланой взглядом. — Я должна была посмотреть на этикетку… Еще раз проверить.

Лана не очень хорошо поняла, о чем она. Нелли разъяснила:

— Тебя намазали другим составом. Концентрированным. Сделали глубокий пилинг. Так что ты сильно не расстраивайся. Нет ничего страшного в том, что ты сейчас так выглядишь. Все пройдет. Станешь как новенькая.

— Когда?

— Ну…

И замолчала, не желая расстраивать Лану.

— Но как так вышло? — спросила та и чуть не заплакала, когда, сев, мельком взглянула на себя в зеркало, висящее на стене.

— Катя перепутала пузырьки с кислотой.

— Но я точно помню, что нужный стоял на моем столике, а тот, что с концентрированной, на полочке, — сказала Катя.

— Значит, ты машинально поменяла их местами.

— Не могла я этого сделать! Ваша подруга — мой последний клиент на сегодня. До нее я работала с другой вашей подругой. И той тоже делала легкий пилинг. Концентрированный я как убрала сегодня днем, так к нему больше и не притрагивалась.

— Значит, кто-то подменил пузырьки намеренно, — высказала предположение ее коллега. — И это точно не я. Мы вместе с Катей пошли мыть руки после клиентов, одновременно вернулись. За пять минут нашего отсутствия кто-то поменял пузырьки местами.

— И кто это мог быть?

— Кто-то из них! — И она указала сначала на Таню, затем на Надю.

— Да как, как вы смеете? — взревела Татьяна.

— Да, и не совестно вам оговаривать людей? — с мягким укором проговорила Наденька. Обе девушки-косметолога опустили очи, устыдившись. — Лана — наша подруга со школы. Мы почти как сестры. Разве мы могли так ее изуродовать?

— Это ж не серная кислота, — буркнула Катя. — Так что ее уродство быстро пройдет.

— На мелкие пакости и сестры способны, — подпела ей коллега.

— А может, это вы, милая, все подстроили? — пошла в наступление Татьяна. — Чтобы ее, — она ткнула пальцем в Катю, — подставить. В любом случае она проявила халатность. Надо проверять пузырьки перед тем, как начинать работать. А что вы вместе руки ходили мыть, ничего не значит. Проходя мимо столика, подмену можно совершить за три секунды. Никто и не заметит.

— Вы тут с больной головы на здоровую не валите, — не дала себя в обиду косметолог. — Мы вместе с момента основания салона работаем. И ни разу друг другу подлянок не устраивали. Потому что работа есть работа. И каждая из нас дорожит не только собственной репутацией, но и всего салона. Пятно на Кате — пятно на всех нас. А не ошибается только тот, кто ничего не делает. Ну, не перепроверила. И что теперь?

— А ничего, — чуть не плача, выдохнула Лана. — Просто я буду справлять Новый год дома… Одна…

Надюша умоляюще посмотрела на Нелли.

— Скажи, что это пройдет до 31 декабря? Пожалуйста.

— Боюсь, что нет, — тяжело вздохнула Нелли. — Краснота спадет, но…

— Но?

— В некоторых местах появятся болячки.

И тут Лана не выдержала — расплакалась.

Подруги бросились ее успокаивать. Таня твердила о том, что красоту ничем не испортишь. Наденька говорила: «Подумаешь, болячки. Вспомни, какой у меня герпес был на губах недавно. И ничего!» Нелли настаивала на том, что никакие мелкие дефекты не должны помешать встречать праздник в компании.

Но Лана все для себя уже решила!

Она будет сидеть в новогоднюю ночь дома, смотреть телевизор, есть оливье и пить шампанское в гордом одиночестве (сына забирает бабушка). Потому что предстать перед Русланом в ТАКОМ виде — выше ее сил.

Болячки появились, как и было обещано, как раз к 31 декабря. Да какие! Даже тональным кремом не замазывались. Но в общем выглядела Лана не так ужасно, как ожидала. Те места, что не покрылись коркой, были гладенькими, нежными, как попка младенца.

Проводив сына к свекрови, Лана накрыла стол. Водрузила в центре охлажденную бутылку шампанского, вокруг расставила тарелки с салатами и фруктами. Она не любила ни оливье, ни селедку под шубой, а мандаринам предпочитала грейпфруты, однако весь этот стандартный новогодний набор был на ее столе. Традиции надо соблюдать.

За день ей позвонила каждая из подруг. Нелли аж три раза. Пыталась уговорить Лану отказаться от идеи справлять праздник в одиночестве. Но та оставалась непреклонной, а чтоб ей не надоедали, отключила телефон.

За час до полуночи Лана открыла шампанское и устроилась перед телевизором. Не успела она сделать и пары глотков, как по квартире разнесся звонок. Чертыхнувшись, Лана прошла к двери и посмотрела в глазок.

— Только не это, — простонала она, рассмотрев тех, кто явился по ее душу.

Нелли, Таня, Наденька и… Руслан! Они стояли за дверью. Нелли давила на звонок. Руслан с шампанским и пакетом мандаринов стоял между Таней и Наденькой. Обе подружки держали его под руки. Обе жались к нему. Обе строили глазки, боролись за его внимание…

На чьей стороне перевес, Лана не определила. Руслан одинаково ласково улыбался и Тане, и Наденьке. Первая была в новой блузке, вторая в красном платье (они не застегивали пальто), и обе выглядели замечательно. А уж Руслан…

О, он был так же красив, как и раньше. Хотя его шевелюра поседела — на голове была лохматая шапка, но выглядывающие из-под нее волосы серебрились, он немного поправился, а свои замечательные усики сбрил.

Звонок не умолкал. Но Лана и не подумала открывать.

— Спит, что ли? — услышала она из-за двери.

— Если б спала, давно бы проснулась…

— Значит, ушла куда-нибудь.

— Куда, например?

— К соседям. В магазин. К маме.

— Может, вместе с сыном поехала к свекрови?

— А почему нас не предупредила?

Это галдели девочки. Руслан же молчал. А Лане так хотелось услышать его голос!

— Ладно, пойдемте! — Нелли перестала терзать звонок. — А то мы не успеем вернуться к речи президента. Такси сейчас вряд ли поймаешь. Пехом придется топать.

И они удалились шумной толпой.

А Лана вернулась к своему шампанскому.

Настроение, и без того не очень радужное, стало еще мрачнее. Но не потому, что она осталась в гордом одиночестве в любимый праздник. И даже не из-за Руслана. А из-за подруг. Тани и Наденьки. Лане горько было осознавать, что одна из них пошла на пакость. Навредила ей, чтобы убрать со своего пути.

Лана расценивала это как предательство. А как еще назвать подобный поступок? Не подлость, но пакость… Вредительство.

«Кто же из них? — размышляла Лана, потягивая шампанское. — Таня или Надя?»

Сначала она решила, что последняя. Надя не скрывала своих намерений захомутать Руслана. И за мужиков бороться ей не привыкать, двоих из семей увела. Но чем дольше Лана думала, тем больше сомневалась. Наде, пожалуй, не пришло бы в голову подменить пузырьки. Если б она захотела убрать Лану с дороги, она скорее придумала бы что-нибудь попроще, но поэффективнее. Нашептала бы что-нибудь Руслану. Например, сообщила бы о том, что Лана увлекается уринотерапией. Это был ее излюбленный прием. Если Надя видела, что мужчина предпочитает ей другую, она подсаживалась к нему и доверительно сообщала о привычке соперницы пить мочу вместо лекарства. Обычно это срабатывало! Никому не хотелось целовать женщину, которая это делает.

Выходит, ее предала Таня. Да, она всегда была порядочным человеком. Но вдруг она устала от своей правильности? Порядочность не принесла ей никаких дивидендов. Живет с ребенком и отцом в маленькой квартирке, а ее бывший муж в «трешке», доставшейся ему от матери. Таня за свекровью ухаживала, хоронила ее на свои средства, а жилплощадь получил непутевый сын. Наденька подталкивала Таню к тому, чтобы подать в суд и получить хоть что-то. Но Татьяна только отмахивалась. «Найду себе нормального мужика, — мечтала она. — С квартирой. И заживу, как принцесса…»

У Руслана квартиры не было. Но деньги на нее имелись. Нелли рассказывала подругам о намерении брата приобрести жилплощадь. И не только в городе, но и за его пределами, что-то типа дачки. А Таня всегда любила огородничать. И, как все педагоги, обожала цветы, мечтала их разводить. Вот только негде было.

«Интересно, у кого из них больше шансов? — продолжила размышлять Лана. — На первый взгляд, у Нади. Она эффектнее. Фигуристая, высокая. Блондинка опять же. Пусть и крашеная. Однако Таня симпатичнее. Если на диету сядет и похудеет, будет картинка. К тому же она умница. С ней есть о чем поговорить. Шумна, чересчур активна, это да. Но некоторым нравятся такие женщины…»

На этом Лана оборвала свою мысль. Она не знала, какие женщины нравятся Руслану. По одной его жене судить трудно. В нее он влюбился в таком юном возрасте, что сам, наверное, не понял почему.

Лана поднесла ко рту фужер, но тот оказался пустым. Когда успела его опорожнить?

Налив еще шампанского, она вернулась к своим думам.

«А если это не Таня, не Наденька, а Нелли? — вдруг пришло ей в голову. — Почему я исключила ее? — И тут же ответила себе: — Потому что у нее нет мотива! И вообще… Это же Нелли!»

С сестрой Руслана Лана была откровеннее, чем с остальными. И именно ей поверяла некоторые свои секреты. Например, про то, что у нее был роман с мальчишкой, знала только Нелли. Остальным Лана не призналась. Боялась, что Таня осудит (она всегда смотрела на молодых людей до двадцати пяти как на своих учеников и считала их детьми), а Надежда в глубине души порадуется. Подумает: вот так королева! Докатилась до связи с малолеткой. Совсем, видимо, дело худо.

От Нелли же Лана не ждала ни того, ни другого. Только участия. И та внимательно слушала, сочувствовала, давала советы, но не навязывала своего мнения. Она очень поддержала Лану. И та, мечтая о Руслане, думала о том, как хорошо было бы, выйдя за него, породниться с Нелли.

Да, Лана хотела именно замуж. Ее первый брак не удался. Многие женщины после такого зарекаются, говорят себе — больше никакого замужества. В крайнем случае, гражданский брак. А Лане хотелось именно замуж. И свадьбу устроить. На той, что у нее была, жених напился и упал под стол. И это случилось не в конце, когда все гости уже примерно в таком же состоянии, молодой супруг отрубился еще во время поздравлений. «Переволновался, вот и выпил лишнего, — просветила Лану свекровь. — А организм-то к спиртному непривычный, потому мальчика с трех стопок и развезло. Не сердись на него, дочка…»

Лана сердилась. Хотя в сказку о непривычном к спиртному организме поверила. Но ей было стыдно за своего мужа и перед родителями, и перед подругами. А еще грустно оттого, что день, о котором мечтает каждая девушка, омрачился таким инцидентом. И в брачную ночь они занимались не сексом и даже не разбором подарков. Они спали, поскольку молодожен мог только это. И пусть на второй день он не взял в рот ни капли, как и во время медового месяца. Все равно! Он все испортил. С самого начала задал плохой тон их отношениям.

Лана допила второй фужер. Налила третий. И как вовремя! Президент как раз начал свою речь.

Под бой курантов Лана залпом выпила шампанское. Через силу съела ложку салата, очистила мандарин.

В квартире было прохладно, и Лана закуталась в плед. Съев мандарин, прилегла. Когда началась реклама, закрыла глаза. Сказала себе: полежу так, пока она не кончится. Но не прошло и минуты, как Лана уснула.

Так она отпраздновала Новый год!

Проснулась Лана в девять. Телевизор продолжал работать. Салаты кисли на столе. Шампанское выдыхалось.

Она убрала тарелки в холодильник, остатки «шипучки» вылила в унитаз. Почистила зубы, умылась. Включила телефон. Тут же посыпались задержанные сообщения. Подруги звонили и писали поздравления. Но это не радовало!

Первое число Лана также провела дома, но не одна. К ней приехали в гости родители, сын вернулся от свекрови. Они посидели по-семейному.

Второго Лана отковырнула болячки. Знала, это не рекомендуется, но не могла ничего с собой поделать. Руки так и чесались. Сотворив «черное дело», она посмотрела на себя в большое зеркало при немилосердно ярком свете. Думала, испугается. Но все оказалось не так страшно, как ей представлялось. Если нанести на лицо тональный крем, ничего не будет заметно.

Третьего января ее лицо смотрелось нормально даже без косметики. Но припудрить его все же пришлось.

Четвертого Лана глянула на себя в зеркало и счастливо рассмеялась. Она снова хороша. Нет, стала еще лучше, чем прежде! Моложе и прекраснее.

Накрасившись, сделав прическу, принарядившись, Лана вызвала такси и отправилась в гости к Нелли. С собой она взяла бутылку шампанского и торт собственного изготовления. Руслана должен сразить не только ее внешний вид, но и кулинарные способности.

Но Лану ждало разочарование. Руслана дома не оказалось.

— А где брат? — спросила гостья у хозяйки.

— У Наденьки.

— Они что?… Это самое… Того? — Разочарование было так велико, что Лана на миг утратила способность нормально изъясняться.

Но Нелли ее поняла:

— Не того. Просто Надя позвонила час назад, попросила Русика приехать, чтобы починить смеситель. Он начал подтекать, и она боится затопить соседей.

— Хороший предлог.

— Точно, — мило улыбнулась Нелли. — А вчера он ремонтировал Тане розетку. Так что обработка идет полным ходом!

— И что Руслан?

— Да ничего. Я же говорю, не до романов ему сейчас. Должен отойти немного после развода. Не забыл он еще училку свою…

Лана хотела заметить, что согласно народной мудрости «клин клином вышибают», но смолчала. Вспомнила себя после расставания с последним кавалером. Какой там клин? Ни о ком думать не могла. А если представляла себя с кем-то в постели — передергивалась.

«Но ведь мужчины другие, — возразила себе Лана. — Они быстрее отходят. Или, скорее, смиряются с неизбежным. И в новые отношения вступают практически тут же после расставания с бывшими. Знаю я! Мой экс-супруг уж как меня любил, как хотел помириться, а бабенку себе нашел еще до того, как мы официально развелись!»

— А если у брата получится с кем-то из девушек? — спросила она. — Ты будешь рада?

— Если одна из них сделает его счастливым, то да!

На этом они закончили разговор о Руслане. Нелли перевела его, заметив, что Лана чудесно выглядит. Поболтав и выпив шампанского, подруги расстались. Руслана они так и не дождались.

Домой Лана отправилась пешком. Погода стояла чудесная, и гулять было одно удовольствие. Если б она еще шапку надела (ей не хотелось портить прическу, вот и отправилась в гости без головного убора), то дошла бы до парка и побродила там.

Жила Лана в центре и очень этим гордилась. Пусть квартира у нее маленькая и в ней десять лет не делали ремонта, зато окна выходят на главную улицу. Лана почти дошла до дома, когда столкнулась на улице с парочкой. Мужчина и женщина, держась за руки, вывалились из магазина. Были они пьяны и веселы. Лана узнала в женщине Катю.

— О, привет! — возопила она, увидев бывшую одноклассницу. — С праздником! — И бросилась обниматься. Лана только успела отвернуться, чтобы не задохнуться. От Кати несло таким застарелым перегаром, что слезились глаза.

— И тебя, Катя, с праздником! С Новым годом, с новым счастьем!

— А мне и старого хватает! — захохотала та.

Кавалер к ней присоединился. Потом попытался облобызать Лану, но Катя не позволила. Схватила своего мужика под локоть и потащила прочь.

Когда сладкая парочка отошла метра на четыре, Катя обернулась и выкрикнула:

— Быстро у тебя зажило, выглядишь — отпад!

Сначала Лана удивилась тому, что она знает о том инциденте. Потом вспомнила: Катя работает в салоне, а значит, в курсе всех происходящих в нем событий. И вдруг…

Ее осенило!

Пузырьки могла подменить именно она… Катя Семчева! И не для того, чтобы убрать ее со своего пути, дабы заполучить Руслана, а просто из вредности. Ведь Лана когда-то была ее соперницей. И вот, спустя долгие годы, Семчева отомстила!

— Катя, стой! — заорала Лана. А когда увидела, что та продолжает идти, кинулась догонять. — Катя, на пару слов!

Семчева обернулась. Лицо было недовольным. Либо торопилась домой, чтобы принять еще дозу, либо боялась, что Лана отобьет у нее ее распрекрасного кавалера.

— Ну, чего тебе?

— Отойдем?

Катя насупилась. Но все же согласно кивнула.

— Валерка, ты иди домой, поляну там накрывай, — сказала она своему спутнику. — Я через пять минут буду.

Мужик спорить не стал, засеменил прочь, любовно оглаживая торчащую из кармана бутылку водки.

— Давай короче говори, чего надо. А то Валерка без меня нахлещется.

— Кать, зачем ты это сделала?

— Чего?

— Сама знаешь. Неужели из-за нашего давнего соперничества? — Семчева молчала, сурово сжав губы. — Ведь это глупо. Победительницей все равно оказалась ты. Костик женился на тебе.

— Женился, — зло процедила Катя. — А любил всю жизнь тебя. Он и бабу-то себе нашел на тебя похожую. И ушел к ней. А пока жили, все время меня с тобой сравнивал. И беспрестанно критиковал!

— Это, конечно, неприятно, но разве я виновата?

— Конечно, нет. Это Костик во всем виноват. Нечего было жениться на нелюбимой. А уж если женился, то должен был принять ее такой, какая есть. Я-то в нем души не чаяла. Думала, смогу вытеснить тебя из его сердца… Ан нет!

— То есть ты ко мне ненависти не питаешь?

Катя фыркнула.

— Тогда зачем ты напакостила мне? Обезобразила прямо перед Новым годом? — спросила Лана.

— Я? — Катя хохотнула. — Вот тут ты не угадала! Пузырьки подменила твоя подружка. Я видела, как она это проделала.

— Кто это был?

Катя задумалась, решая, говорить или нет. И все же решила просветить Лану…

И назвала имя.

Лана надавила на кнопку звонка. Через несколько секунд дверь распахнулась. Хозяйка квартиры удивленно воскликнула:

— Лана?

— Да, это я. Можно войти?

— Конечно. Ты что-то забыла?

Нелли посторонилась, давая гостье пройти в прихожую.

— Шапку, да? Хотя ты вроде без нее была…

Лана заглянула в комнату. Убедилась в том, что подруга дома одна, и задала волнующий ее вопрос:

— Зачем ты это сделала?

— Что я сделала?

— Нель, я знаю, что это ты подменила пузырьки.

— Что за глупости? Кто тебе сказал?

— Сама догадалась.

— Э нет, не выдумывай. Тебе явно кто-то сказал. Причем только что, иначе ты завела бы разговор в первый свой приход ко мне. Кто меня оболгал? — И тут ее осенило: — Это Катька! Точно Катька! Я ж пригрозила ей, что уволю, если она еще раз явится на работу пьяной.

— Нель, только ты могла подменить пузырьки. Ты знала, где какой стоит. Тебе потребовалась на это пара секунд. А еще я вспомнила, что ты заходила в кабинет косметолога после того, как девочки вышли.

Нелли устало опустилась на пуфик, стоящий в углу прихожей.

— Прости меня, — тихо сказала она. — Я не должна была так поступать. Но по сути я не сделала ничего дурного. Посмотри на себя сейчас — красавица!

— Зачем тебе это было нужно, не пойму? Я же думала, это или Таня, или Надя сделали, чтоб устранить меня как конкурента. Ведь ясно, что каждая из нас постаралась бы привлечь внимание Руслана.

— Ты в первую очередь. Ведь ты была в него влюблена.

— Откуда ты знаешь? Я никогда тебе не признавалась в этом.

— Думаешь, я не догадалась, почему ты вдруг начала со мной дружить? Я ж не идиотка. Я все понимала, но строила из себя дурочку. Потому что любая дурнушка, к коим относилась и я, мечтала попасть в вашу компанию. Ведь вы были самыми популярными девочками в школе, а ты настоящей королевой. Даже Руслан так считал. Ты ему очень нравилась.

— Брось. Он меня не воспринимал всерьез!

— Ты была мала для него (ему всегда нравились девушки старше), но он говорил — родись эта девочка хотя бы в один год со мной, я бы ее не упустил. Если б Русик не женился в двадцать и не уехал, то наверняка между вами завязались бы отношения.

— И что в этом плохого?

— Ничего. Если б тогда вы стали мужем и женой, я порадовалась бы. Но теперь…

— Я так сильно изменилась?

— Нет. Ты нисколько не изменилась. В этом и проблема. Ты осталась той же избалованной принцесской. Тебе почти сорок, а ты по-прежнему считаешь, что мир крутится вокруг тебя. И от мужчин требуешь поклонения и жертв!

— Неправда.

— Не спорь. Я хорошо тебя знаю. Ведь именно мне ты доверяла свои тайны. В том числе последнюю. Помню, с какой обидой ты говорила о том, что мальчик хочет жениться. Причем не на тебе! А прикинула бы, зачем ему сорокалетняя жена. Но нет, ты думала только о себе. И ждала, что он, если тебя не поведет под венец, то вообще ни на ком не женится, будет с тобой все годы. Ведь он так тебя устраивал. Не то что мужчины твоего возраста, которые давно растеряли свой пыл.

— Какой я была дурой, — прошептала Лана. — Рассказывала тебе все, думала, ты меня понимаешь.

— Понять мне тебя сложно. Но поверь, я искренне тебе сочувствовала, когда ты жаловалась на мужчин. Ты бы и рада снизить планку, да не можешь. Поэтому ни один из твоих избранников не соответствовал требованиям. Даже самый достойный. Поскольку дать тебе столько внимания, сколько ты хочешь, невозможно. Руслан тоже не даст. Он разведенный мужчина с детьми и нерешенным квартирным вопросом. У него куча своих проблем. Ему нужна женщина, способная его поддержать. Но он падок на красоту. И у него наверняка осталась к тебе симпатия. И если бы вы оказались в новогоднюю ночь в одной компании и он увидел тебя во всем блеске, между вами обязательно что-то завязалось бы.

— И что в этом плохого?

— А то, что через месяц ты, похныкав от разочарования, бросила бы Руслана. Тем самым разбив ему сердце!

— Ладно, я поняла тебя. Но разве нельзя было поговорить со мной? По-дружески. Вот этими же словами объяснила бы мне свою позицию.

— И ты бы отступила? — невесело усмехнулась Нелли. — Не верю.

— И кого же из двоих ты желаешь видеть рядом с Русланом? Надю или Таню?

— Только Таня могла бы сделать Русика счастливым. Но, боюсь, она ему совсем не нравится.

— А Надя?

— И она. Так что у тебя есть возможность восстановить статус-кво.

Едва она произнесла эту фразу, как входная дверь распахнулась и в прихожую вошел Руслан. Сердце Ланы подпрыгнуло.

— У нас гости! Да какие! — пробасил Руслан. У него оказался очень глубокий голос. Лана и забыла об этом!

— Добрый вечер, — сказала она. — Рада тебя видеть…

— И я тебя. — И с искренним восхищением добавил: — Ты просто шикарна.

— Спасибо.

— А чего вы в прихожей стоите? Пойдемте в комнату.

— Нет, я ухожу…

— Даже не думай! — отрезал он. — Сто лет не виделись. И за праздник еще не выпивали с тобой. Непорядок!

И снял свою лохматую шапку. И как только он сделал это, сердце Ланы снова прыгнуло. Только теперь от разочарования.

Руслан облысел! Но это полбеды. Лана находила лысых мужчин очень сексуальными. Особенно если остатки волос они сбривали или хотя бы коротко стригли. Брюс Уиллис для нее являлся самым желанным мужчиной Голливуда. Особенно в те периоды жизни, когда он избавился от растительности на голове. Но виски и затылок Руслана покрывали объемные кудри, а плешь пересекали редкие, длинные сальные пряди, похожие на водоросли. Сняв шапку, он пригладил их старательно, посмотрел в зеркало и, похоже, остался вполне собой доволен.

— Руслан, ты извини, но я правда не могу остаться, — торопливо выпалила Лана. — Ко мне скоро родители приедут, и мне пора…

Не слушая его возражений, Лана выскользнула за дверь. Сбежала по ступенькам вниз и покинула подъезд.

Оказавшись на улице, подставила разгоряченное лицо ветру и рассмеялась.

«Какая же я дурочка! — подумала она. — Столько терзаний из-за мужика с водорослями на голове! И пусть кто-то меня обзывает принцесской, нет у меня никого, но и такого не надо!»

Улыбаясь самой себе, Лана зашагала прочь от дома Нелли. На подругу она была сильно обижена, но зла на нее не держала. Однако и видеть ее в ближайшее время не желала. Быть может, через месяцок, когда обида уляжется, она сможет с ней общаться, как прежде. Хотя нет, не так. Своих тайн она Нелли теперь точно доверять не станет!

— Девушка, а девушка! — услышала она задорный оклик. — Можно с вами познакомиться?

Лана не подумала оборачиваться.

— Я не отстану! — крикнул мужчина. И бросился Лану догонять. Поравнявшись с ней, выпалил: — С праздником!

— Вас также! — откликнулась она, рассмотрев «приставалу». На вид лет тридцать, строен, улыбчив, одет по-спортивному: в пуховик, шапочку с логотипом известной фирмы, джинсы. Лане он понравился.

— Мы с друзьями идем в караоке-бар. Давайте с нами?

— Нет, спасибо.

— Но почему «нет»? — разочарованно протянул он. — Вы не думайте, мы нормальные ребята. Не гопники какие-нибудь. Все работаем юристами, дружим с института. Пойдемте, будет весело!

Лана обернулась, посмотрела на спутников своего нового знакомца. Все они были примерно одного возраста. Тридцать, плюс-минус два года. А их спутницы тянули от силы на двадцать пять.

— Боюсь, мы с вами в разных возрастных категориях и нам вряд ли будет интересно друг с другом.

— Мне тридцать четыре, вам где-то двадцать восемь — по-моему, отлично.

— Мне тридцать восемь, но за комплимент спасибо!

— Четыре года разницы — это ерунда.

— Если б вы знали, сколько мне лет, все равно пристали бы?

— Даже с большей охотой. Мне нравятся девушки постарше. — Он подмигнул Лане. — Так что, идем в бар?

Лана колебалась. Парень вроде симпатичный, одет добротно, ухожен, разговаривает грамотно, видно, что не дурак. И при всей своей раскованности не наглый. Вот только живо еще было воспоминание о Руслане и его «водорослях». Что, если у этого обаяшки на голове нечто подобное? Или длинные волосы? Лана терпеть не могла мужчин с хвостиками или каре. А еще с челочками, как у пупсиков. Или с «гребешками». «Наверное, я на самом деле слишком придирчива!» — вынуждена была констатировать Лана. Но не удержалась и сказала:

— Я пойду, если вы выполните мою просьбу.

— Если не потребуется никого убивать, я согласен на все!

— Снимите шапку.

— Не вопрос!

Он стащил с головы свою шапочку и продемонстрировал Лане свой гладко выбритый череп.

— Обожаю лысых мужчин, — выдохнула она.

— Так вы идете с нами?

— Да.

— Ура! Кстати, я еще не представился, меня зовут Борис. Но для друзей я Брюс.

— Надеюсь, мы подружимся, — улыбнулась Лана.

— На ваш счет у меня другие планы.

— То есть?

— Я втюрился в вас с первого взгляда! Я хочу не дружбы, а любви.

— У меня сын.

— А у меня дочь. Живет с бывшей женой.

После этих слов Лана больше не сомневалась. Она взяла Брюса под руку и скомандовала:

— Ведите меня в свой бар!

Дарья Донцова

Рождественский кролик

ЗЗвонок телефона в семь утра в выходной день, когда большинство людей собирается весело отметить Рождество, как правило, предвещает неприятности. Ну согласитесь, мало кому придет в голову звякнуть приятелю ни свет ни заря и радостно закричать в трубку: «Хотел поздравить тебя первым с праздником! Просыпайся, умывайся!» Очень надеюсь, что среди ваших знакомых подобных личностей нет, а вот среди моих нашелся такой человек, причем на редкость настырный. Несмотря на то что я упорно не поднимала трубку, назойливые звонки не затихали.

Я натянула одеяло на голову, но противный писк пробивался сквозь слой пуха. В конце концов я разозлилась и взяла телефон:

— Спасибо, что разбудили! Доброе утро!

— Кролик пропал! — всхлипнула в ответ Лапуля, — был и ушел! Совсем и навсегда! Думаю, не вернется! Катастрофа!

С меня моментально слетели остатки сна. Лапуля — это жена Димы Коробкова, моего лучшего друга и коллеги. Какое-то время мы жили все в одной квартире, но потом меня перевели на работу в другую бригаду и дали отдельную жилплощадь. Я перестала видеться с Димоном и членами его семьи каждый день, но часто созваниваюсь с Коробком, поэтому в курсе всех его семейных новостей. Димон по-прежнему работает на старом месте, Лапуля ведет домашнее хозяйство и воспитывает крохотную Сонечку, бабушки и кошки здоровы. Лапа вполне может претендовать на титул «Лучшая жена России», она обожает Димона и дочку, потрясающе готовит и никогда не устраивает скандалов. Если сейчас я начну перечислять достоинства молодой женщины, то список окажется очень длинным: красивая, верная, экономная, никогда не строит глазки другим мужчинам, не спорит с Димоном… К сожалению, даже на солнце бывают пятна, и у Лапули есть один недостаток: подчас она странно выражает свои мысли, посторонние люди с трудом понимают, о чем или о ком ведет речь голубоглазая блондинка, но я за годы приятельства научилась сразу ухватывать суть. Вот сейчас Лапа объявила: «Кролик пропал! Был и ушел». Значит, Димона внезапно вызвали на работу.

— Как же мы без кролика на Рождество, — причитала Лана, — это совершенно невозможно! Сядем за стол, а его нет! Танюшенька, ты ведь приедешь?

— Конечно, — заверила я, — непременно буду у вас сегодня, как и обещала, где-то в районе десяти вечера. До первой, так сказать, звезды. Не стану ни обедать, ни пить чай днем, знаю, что сяду вместе с вами за стол, полный невероятных вкусностей.

— Вот! — простонала Лапуля, — а кролика-то не будет! Все соберутся, а его и нет!

— Успокойся, — сказала я, — он успеет вернуться!

— Ты полагаешь? — всхлипнула Лапа.

— Абсолютно уверена, — твердо заявила я, — ничего необычного или ужасного в том, что Коробка в праздничный день выдернули на работу, нет. Ты же понимаешь, мы служим в таком месте…

— Лапа! — закричал на заднем фоне Димон. — С кем ни свет ни заря ты болтаешь?

— С Танюшей, — бойко ответила его жена и зашептала: — Про кролика — это секрет. Никто не знал, что он есть! Сюрприз! Может, еще вернется? Вдруг пошел, как ты думаешь, на работу! Хотя вообще-то странно! Ну где он может деньги получать? В зоопарке?

— Погоди, — опешила я, — Дима дома?

— Ну да, — подтвердила Лапуля.

Тут только до меня дошло, что она обычно называет мужа «Котик», кличку Кролик она никогда не использует, дочка Сонечка у Лапы именуется «Зайчик». Я сделала глубокий вдох, медленный выдох и велела:

— Рассказывай подробно, от печки!

— От какой? — поразилась Лапа. — У нас даже камина нет!

Именно в этот почти трагический момент наша беседа была прервана другим вызовом, я посмотрела на дисплей, увидела слово «Босс» и без зазрения совести отсекла Лапулю. Димон дома, Сонечка еще очень маленькая, чтобы куда-то уйти одной, у Коробковых все в порядке. Вероятно, Лапа не может найти утюг или пылесос. Почему она позвонила мне в столь ранний час с жалобой? И по какой причине именует электроприбор «кроликом»? Не следует задавать глупые вопросы, это же Лапуля. Не так давно она со слезами в голосе рассказывала про «милых красных птичек, которые покинули ее навсегда». В процессе длительной беседы я выяснила, что под «птичками» имелись в виду бежевые сапожки из замши, которые испортились после того, как Лапа наступила в глубокую лужу. Вы спросите: если обувь под кодовым названием «птички» имела цвет кофе с молоком, то почему ранее речь шла о красном оттенке? Я же вас уже предупреждала, не надо задавать глупых вопросов!

— Таня, чем ты занята? — спросил Антон.

— Планирую, как провести выходной, — отрапортовала я.

— Хорошее занятие, — заметил шеф, — можешь продумывать план по дороге на место происшествия. Записывай адрес.

Поняв, что день безделья отменяется, я нажала на кнопку, активирующую диктофон. Если служишь в бригаде, которая занимается особо сложными преступлениями, не стоит удивляться тому, что тебя выдернут из-за стола тридцать первого декабря в двадцать три сорок пять и велят срочно приниматься за работу. Мне сейчас надо порадоваться тому, что Новый год я встретила спокойно, выходной под Рождество — это уже слишком. И хорошо, что ехать придется недалеко, меня сейчас ждут буквально на соседней улице.

— Там кража, — ввел меня в курс дела Антон.

Я изумилась: что же утащили, если к делу подключили сотрудников Котова? Звезду с башни Кремля? Останкинский телецентр? Ракету «Булава»?

— Вскрыли замок, — продолжал босс, — унесли не очень дорогие украшения хозяйки и заначку.

— С каких пор мы занимаемся мелкими воришками? — удивилась я.

— Фамилия пострадавших Беркутовы, Галина и Родион, — пояснил Антон.

— Черт возьми, — ахнула я, — уже несусь.

Родион Беркутов — наш новый коллега, он не так давно начал работать в одном подразделении с Коробковым. Вполне вероятно, что в дом к Беркутову влез не простой грабитель.

— С наступающим праздничком, — мрачно сказал Родион, увидев меня на пороге.

— И тебя тоже, — осторожно ответила я, — много пропало?

— Золотые сережки, пара колечек, цепочка с кулоном, — перечислял Родя, — еще три тысячи евро, я хотел оплатить путевку, туроператор попросил наличные.

— Ювелирка дорогая? — спросила я, вынимая из кармана куртки бахилы.

— Ерундовая, — ответил Родион.

— Не смей так говорить! — заорала растрепанная блондинка, выскакивая в прихожую. — Нельзя ругать мамины подарки!

Беркутов поднял руки:

— Слушай, посиди лучше в спальне, а!

— Нет, — топнула ногой его супруга и бросилась ко мне, — вы Татьяна? Не слушайте Родьку, он вечно глупости несет! Украшения неописуемо ценные! Мама их покупала по скидке! Ей Лариска Краснова помогает, моя бывшая одноклассница, она работает в магазине и, когда у них акция, две цепки по цене одной предлагают, звонит нам. Но ведь по внешнему виду не понятно, что украшения купили не за полные деньги!

Родион закатил глаза.

— Галя, пожалуйста, уймись. Тань, пошли в гостиную.

Комната, где Беркутовы принимают гостей, неожиданно оказалась самой дальней в огромной квартире. Я села в кресло и сказала Родиону:

— Ерунда, не волнуйся, сейчас главное — понять: дело в вульгарной краже или охота открыта на тебя.

— Кому он нужен! — уперла руки в бока Галина. — Простой водила! На мою собственность покусились. Ювелирка эксклюзивная.

— Отлично, — обрадовалась я, — чем необычнее изделие, тем больше шансов поймать воров в ломбардах. Давайте составим описание. Начнем с кольца. Какой в нем камень?

— Нормальный, — буркнула Галина, — как у всех! Дорогой! Большой! Синий! Называется акваринист.

— Может, аквамарин? — поправила я.

— Больно ты умная! — рассердилась Галя. — А я дура, в ювелирке не разбираюсь?

— Воспользовались электронной отмычкой, — сказала эксперт Лиза, входя в комнату, — аккуратно замок отперли, и вперед.

— Вот дела! Ты не ошиблась? — забормотал Родион. — Хотя сейчас таких отмычек пруд пруди.

— Лучше тебе не лезть с тупыми замечаниями, — возмутилась Галина, — шофером в полиции работаешь, твое дело баранку крутить, не мешай спецам грабителей искать.

Лиза быстро ушла, а я постаралась сохранить вежливо-равнодушное выражение лица. Служебная инструкция запрещает членам бригады обсуждать дома текущие дела, но обычно у мужа от жены тайн нет при условии, что та понимает, с кем идет по жизни рука об руку. Но Родион не стал откровенничать с Галиной. Я не очень хорошо знаю Беркутова, а его жену и вовсе вижу второй раз. Впервые столкнулась с ней случайно в супермаркете недалеко от дома. Мы с Родей живем поблизости, нет ничего странного в том, что ходим по одним торговым точкам.

— Ой, ребята, что у вас случилось? — закричал из прихожей пронзительный голос. — Много сперли?

В комнату влетела полная, ярко накрашенная брюнетка в красном свитере и зеленых брюках.

— Деньги не нашли? А лопатку для торта? — сыпала она вопросами.

— Ох! Серебро! — подпрыгнула Галя. — Как я про него забыла!

Жена Беркутова бросилась в коридор, я незамедлительно поинтересовалась:

— Вы кто? Откуда знаете, что в квартире имелась большая сумма наличкой?

Гостья всплеснула руками.

— Так еврики мои! Я Олеся, родная сестра Гали, она их в долг взяла, сказала, в конце апреля отдаст. Ее с Родькой накопления на депозите лежат, если до истечения срока вклад снять, проценты пропадут, а тут им под отпуск горящая путевочка подвернулась. Условия суперские, о таких только мечтать можно! Три тысячи в доме имелись, как одна копеечка, купюрки не новые, перехваченные резиночками, достоинства разного, в основном мелкие. Я так собираю: что от зарплаты остается, в обменник несу, а уж там какие бумажки дадут. В кассах бабы подчас противные сидят, завистливые. Ну это и понятно, обидно-то людям валюту отпускать, наверное, много банкнот за смену через себя пропускают, а сами чего имеют? Копеечную зарплату! Попросишь такую: «Дайте мне сотню евриков новой бумажкой». А она тебе из вредности грязные, липкие, потные листочки отсчитывает.

Несмотря на серьезность произошедшего, мне стало смешно. Олеся — мастер художественного сравнения. Вы когда-нибудь слышали, чтобы европейскую валюту именовали «потные листочки»? Деньги не потеют, и, как уверяет поговорка, они не пахнут.

— Сегодня им следовало поездочку оформлять, в агентстве без выходных и праздников работают, — частила брюнетка. — Ну что за невезуха! Теперь накрылся отдых.

— Кто знал, что в квартире будет приличная сумма? — повернулась я к Родиону.

Беркутов потер затылок.

— Мы с Галкой и Олеся. Как понимаешь, во дворе на скамейке я не сижу, о своих планах соседям не рассказываю.

— Может, жена поделилась с кем-то из подружек? — не успокаивалась я.

— Галя только с сестрой общается, — вздохнул Родя, — больше у нее никаких задушевных приятельниц нет.

— Чем меньше с посторонними бабами трепаться, тем лучше, — без приглашения влезла в беседу Олеся, — от подруг одна порча. Начнут в дом бегать, вечерами на кухне просиживать, вотрутся в доверие, а сами за спиной сплетничают, всему свету рассказывают, что у тебя в семье да как! Я много таких примеров знаю. Корешиться надо исключительно с родней.

— Я вас не познакомил, — опомнился Родион, — Олеся Стоцкая, младшая сестра Галины.

— Татьяна Сергеева, — представилась я. — Красивая у вас фамилия.

— Девичья, — засмеялась собеседница, — от папы досталась. У Галки тоже такая в паспорте была, пока Беркутовой не стала.

Я сочла процедуру обмена любезностями законченной и решила вернуться к теме кражи.

— Когда вы принесли деньги родственникам?

— Родя вчера в обед пачечки взял, — пояснила Олеся, — заскочил ко мне на пять минут. Вот во сколько, не помню.

— Около шестнадцати, — уточнил коллега, — мимо ехал, случайно получилось, заранее мы о времени не договаривались.

— Точно! — подтвердила Олеся. — Родя мне на мобильный звякнул, спросил: «Ты во сколько со службы прибежишь?»

— А она ответила: «Я дома». Ну, я и порулил к Лесе, — подхватил Родион, — неподалеку находился.

Беркутов осекся, затем смущенно протянул:

— Тань, ты не думай, что я в рабочее время личные проблемы решаю. Реально рядом находился, можешь у Коробка поинтересоваться. Олеська на Рагозина живет, а у меня на Колосова дело было, это там же, за углом.

— В мою задачу не входит проверять, чем ты занимаешься в служебное время, — улыбнулась я. — Значит, про деньги знали лишь три человека, и все они сейчас находятся здесь?

— Да! — хором ответили Родион и Олеся.

— Ты забыл включить в список сотрудника турагентства, — вздохнула я, — он тоже был в курсе, что у тебя есть наличка, которую ты привезешь в офис.

Родион и Олеся засмеялись.

— Это она, — сказал коллега, — Леська!

— Ага, я служу в организации «Африка мечты», — затараторила Олеся, — как только увидела суперпредложение, сразу Родьке свистнула. Новый отель в Кении, на животных полюбоваться можно, и сумму просят смешную для сафари, потому что гостиница только раскручивается.

— Извините, не понимаю, — остановила я Лесю, — как-то странно получается. Вы работаете в фирме, которая занимается отправкой россиян на курорты?

— Точно, — кивнула Олеся.

— И вы же в связи с тем, что неожиданно возникла выгодная поездка, предложили сестре с мужем провести отпуск за приятную цену в хорошем месте?

— Вы так ловко разобрались, сразу суть ухватили, — польстила мне Олеся.

— Деньги у Беркутовых лежали на депозите, — не обращая внимания на излишне обильную болтовню Стоцкой, продолжала я, — семья не захотела лишаться процентов, которые банк не выплатит в случае досрочного изъятия вклада, и поэтому обратилась к вам с просьбой одолжить необходимую сумму. Странно.

— Очень даже обычно, — заявила Олеся, — к кому им идти? Ближе меня никого нет.

— Леся умеет экономить, а у Гали не получается, — смущенно пояснил Родион, — мы иногда перехватываем у Олеськи деньжат, потом отдаем. Я Галину просил: «Посоветуйся с сестрой, поучись, как семейный бюджет планировать».

— Хитростей особых нет, — улыбнулась Стоцкая, — надо отсчитать сумму на хозрасходы и не превышать их, жить по средствам. Одну треть зарплаты всегда в заначку отправлять. Я Галине на бумажке написала, сделала расчет, наглядно так, по пунктам. Коммунальные услуги не от человека зависят, а вот еда, питье, одежда — тут ужаться можно. Она со мной согласилась, и прямо чудо произошло: наступил день зарплаты, а Галка не в минусе, а в плюсе!

— Чуда не случилось, — оборвал Родион свояченицу, — действительно, в ноябре Галина себе на горло наступила, вняла Олеськиным разумным предложениям — и в конце месяца у нас в семейной кассе образовалось четыре тысячи в остатке.

— Я велела их отложить, а Галка кинулась в магазин и купила туфли, — покачала головой сестра, — ну кто так делает?

— Странно не то, что Беркутовы попросили у вас в долг, — перебила я Стоцкую, — непонятно, зачем Родион приехал за наличными. Вы сами не могли их внести в кассу на работе?

Олеся скривилась:

— Нет! Нам запрещено обслуживать родственников. Хозяйка, жлобина, боится, что сотрудники членам семей начнут скидки делать.

— Глупо, — пожала я плечами, — если можно скинуть цену, то какая разница, кто приобретет путевку? Посторонний человек купит ее за двести евро или, допустим, она достанется брату бухгалтера фирмы?

— Вы правильно заметили, шефиня — дура, — зло сказала Олеся, — она подозревает, что служащие своим еще какие-нибудь неположенные льготы предоставят. Но не это главное, наша Марина Ивановна просто сволочь, постоянно повторяет: «Хотите отдыхать? Берите туры за полную стоимость. У вас, лентяев, отличные оклады».

Я подняла руку.

— Не стоит продолжать. Вы решили обмануть вредную Марину Ивановну?

— Ага, — по-детски ответила Олеся, — фамилии у нас с Галкой разные. Откуда кому про родство прочухать? Поэтому Родька за евриками и прикатил.

— Допустим, — кивнула я и хотела задать следующий вопрос, но не успела.

В гостиную вошла Галина и мрачно произнесла:

— Лопатку тоже скоммуниздили! На кухне ее нет!

— Обнаружилась еще какая-то пропажа? — деловито осведомилась я.

Галя плюхнулась в кресло.

— Моя бабушка была из обеспеченной семьи, маме от нее в наследство много чего досталось.

— Не забудь сказать, что мамуля наша жила весело, — неожиданно разозлилась младшая сестрица, — все прогуляла, экономить не хотела и не умела. О нас не думала, не заботилась, что дочкам достанется. «Живу на полную катушку» — вот ее девиз.

— Мама любила подарки делать, — закричала Галя, — а ты всегда злилась, что мне золото дарят, а тебе нет!

Младшая сестренка поджала губы.

— Я не завистливая. Но странно получалось. Мать брала бабушкину вещь, допустим, старинный перстень, продавала его, гуляла, веселилась, потом ей становилось стыдно. И чего дальше? Летит мамахен в магазин, покупает на остатки денег золотую цепочку и Галке дарит: «Носи, доченька». Старшей она и правда в клювике барахло притаскивала, а мне фигу.

— Моя ювелирка дорогая! — заорала Галина. — С камнями!

— Перестань, — поморщился Родион.

Олеся засмеялась:

— Дешевый ширпотреб, просто он сильно блестит. Не надо сейчас никого в заблуждение вводить. Татьяна, драгоценности не представляют особого интереса, чепуха на постном масле.

— Мама не знала, что умрет, — всхлипнула Галя, — поэтому она мне первой приданое создавала. Сначала старшую замуж выдают. О тебе она собиралась чуть позднее позаботиться.

— Слава богу, не успела, — фыркнула Леся.

— Прекратите, — повысил голос Беркутов, — Тань, прости. Девочки очень нервничают.

— Так что еще украли? — повторила я вопрос.

Леся поправила волосы:

— После кончины мамы от всех тщательно хранимых бабушкой ценностей остались лишь серебряные сахарница и лопатка для торта. Мы с Галиной поделили жалкое наследство, сестра захотела взять лопатку, очень красивая штука, ажурная.

— Вот вор ее и унес, — прошептала Галя.

— Ну, в этом случае уголовник не ошибся, — буркнула Олеся. — Прибор старинный, еще из царского серебра, ручной работы. Вот гад!

— Вы не о ней ли говорите? — спросила я, указывая на полированную стенку. — Вон там, на полке блестит.

Сестры разом бросились к шкафу.

— Она! — завопила Галина. — Не исчезла! Я перепутала, не на кухне серебро оставила. Глядите, какая суперская.

Я подошла к женщинам и осторожно взяла прибор. Да, сейчас таких не делают. Похоже, на изготовление лопатки пошло полкило драгоценного металла и работал над ней трудолюбивый человек. Ювелир старательно выполнил сложный узор, украсил ручку орнаментом из птичек и виноградной лозы. Вещь на самом деле красивая, оригинальная и, вероятно, совсем не дешевая. Жаль только, что она давно не чищена.

— Хоть бы отполировала серебро, — укорила младшая сестра старшую. — Неряха.

— Зато ты у нас аккуратная, — ехидно ответила Галя, — экономная, хозяйственная.

— Да уж, не то что некоторые, — ответила Олеся, — комки пыли дома не гоняю из угла в угол и никогда в долгах не оказывалась.

— Остается только удивляться, отчего такая замечательная женщина до сих пор ходит в невестах, — язвительно сказала Галя, — никто ее пока в загс не отвел. Кругом один облом! Сплошной Илья Воркутов! А я, хоть и никудышная, на твой взгляд, хозяйка, но всегда пользовалась успехом. Может, мужикам нужна не аккуратная скопидомка, а веселая баба с компанейским характером?

Я решила вылить ведро холодной воды на стремительно разгорающийся костер семейного скандала.

— А где лежали деньги?

Родион показал на секретер стенки.

— Там. У нас дома сейфа нет. Вот, смотри.

Беркутов осторожно опустил крышку, и я увидела черную пыль, осевшую на стеклянных полках. Эксперт обработала поверхности в поисках отпечатков пальцев.

— Это у вас бар, — протянула я, разглядывая несколько закупоренных бутылок.

— Сильно сказано, — улыбнулся Беркутов, — я не пью, водку мне Димон подарил на день рождения, так и стоит нетронутая. Коньяк Фатима принесла на Новый год, ты же ее знаешь, Фатя у нас давно работает. Деньги я сунул сюда. Слева стояла коробочка с украшениями.

— Долго вору искать не пришлось, — вздохнула я, — вижу, ты любишь шерри, бутылка с ликером почти пустая.

— Хотите чаю? — вспомнила об обязанностях хозяйки Галина. — Или кофе? Сейчас быстренько бутерброды нарежу!

— Лучше я сэндвичами займусь, — пробормотала Леся.

— Да, конечно, — кивнул Родион, — там паштет есть, совсем свежий, я сегодня купил, перед тем как домой ехать, зарулил в круглосуточный магазин. Подумал, вдруг у нас хлеба нет.

Олеся с жалостью окинула его взглядом и ушла. Галина не стала возражать против желания сестры похозяйничать. Наоборот, она крикнула ей в спину:

— Если остался сыр, запеки мне хлебушек с ним в свч-печке.

— Хочется разобраться со временем, — мягко сказала я, — когда вы обнаружили, что стали жертвой грабителя?

— Я открыл дверь в шесть пятнадцать, — отрапортовал Родя, — сразу пошел в гостиную, хотел деньги в портфель положить, чтобы не забыть.

— Ты приехал рано утром? — переспросила я.

— Да, на службе задержался, — кивнул Родион, — Коробков подтвердит.

— И вас не было дома? — повернулась я к Гале.

— Почему? — заморгала она. — Я в кровати лежала! Спала. Чем еще заниматься по ночам?

— Не слышали, как в доме орудует посторонний? — не успокаивалась я.

— Квартира большая, — вздохнул Беркутов, — она мне от родителей досталась. Папе-генералу на троих членов семьи дали четыре комнаты. Дом сталинской постройки, стены, как в крепости, потолки, сама видишь, какие. Если я на кухне нахожусь, а Галина в спальне книжку читает, мне до нее не докричаться. Таня, знаешь, я думаю, дело обстояло так: вечером…

— Больно ее твое мнение интересует, — перебила его жена, — лучше помолчи!

— С удовольствием выслушаю версию Родиона, — одернула я Галину.

Беркутов встал, подошел к окну, повернулся спиной к подоконнику и произнес:

— Прозвонщик. Это его работа.

— Кто? — поразилась Галя. — Ты знаешь человека, который влез в нашу квартиру? Какая странная фамилия, Прозвонщик.

— И не такие встречаются, — крикнула из коридора Олеся, — я насмотрелась паспортов. Вон, позавчера Египет семье Собакоруковых оформляла! Придержите дверь.

Родя быстро пошел к створке, Олеся вплыла в гостиную, держа в руках большой поднос, заставленный тарелками и чашками.

— Прозвонщик — это профессия, — пояснил Родион, — мелкий воришка, который действует безо всякого плана, полагаясь на авось. Грабитель входит в первый попавшийся дом и начинает звонить в квартиры. Если ему открывают дверь, то парень говорит что-то вроде: «Провожу опрос, как вы оцените качество уборки подъезда? ДЭЗ хочет знать мнение жильцов».

А вот если в квартире тишина, уголовник вскрывает замок. Поэтому таких мерзавцев и называют «прозвонщик», от слова «звонок».

— Сколько ты всего знаешь! — восхитилась Олеся, подавая Родиону чашку.

Беркутов улыбнулся и продолжил:

— Вор выбирает подъезд, где нет лифтера, свидетели ему не нужны. Наше парадное как раз из таких, народ здесь обитает странный. Как собрание, все требуют консьержку, готовы за нее платить. Едва дойдет до дела, жильцы в отказ, поют хором: «Это дорогое удовольствие, мы люди бедные».

— Жлобы, — оценила соседей Беркутовых Олеся, потом она положила в чашку Родиона два куска сахара и заботливо размешала чай, следующую кружку получила я.

Беркутов отхлебнул и причмокнул:

— Хорошо заварен, не то что лабуда из пакетика.

— Там одна пыль, — махнула рукой Олеся, — производители не дураки, не станут полноценный лист в бумагу прятать. Подешевле положишь — подороже продашь, закон российского бизнеса.

Из коридора донеслось треньканье.

— Таня, — закричала эксперт, — у тебя мобильный нервничает.

Я поспешила в прихожую, вынула из сумки трубку и услышала голос Димона.

— Как там дела?

— Пока ничего конкретного сказать не могу, — прошептала я, — пожалуйста, поройся в Интернете. Мне нужны ответы на кое-какие вопросы. И чем быстрее, тем лучше.

— Если подождешь на трубке, то про мужика узнаешь сразу, — сказал Коробок, выслушав меня, — ща по базе пробью.

— Давай, — согласилась я, посмотрела на пол и увидела кучу обуви.

Черные, отлично начищенные ботинки Родиона, рядом с ними аккуратно поставленные, темно-синие замшевые ботильоны на модной в этом сезоне «манной каше». Те, кто решился купить себе такую обувь, отлично знают: чтобы она выглядела как новая, необходимо почти каждый день, вооружившись отслужившей свой век зубной щеткой, тщательно мыть подошву, иначе та потеряет белый цвет. А материал, из которого сделана «манная каша», зернистый, частички грязи легко забиваются в поры и с большим трудом отмываются. Мне нравятся подобные сапожки, но я их не покупаю, потому что знаю: мне жаль тратить время на чистку платформы. А вот Олеся тщательно ухаживает за своими ботильонами: они смотрелись так, словно их час назад принесли из магазина. Почему я решила, что ботинки из замши принадлежат младшей сестре? Похоже, она намного аккуратнее старшей. А чуть поодаль от ботинок Родиона валялись светло-коричневые сапоги, но оригинальный цвет сохранился лишь на голенище, нижняя часть была измазана глиной. Не стоит сомневаться, кто их носит, — Галина!

Я присела и потрогала пальцем один из комков, прилипших к подметке. Сверху он подсох, а внутри оказался сырым.

— Нашла что-то интересное? — спросила Лизавета, выходя из ванной.

Я выпрямилась и сказала в трубку:

— Димон, назрел еще один вопрос!

Лиза молча слушала мою беседу с Коробковым, но когда я вернула телефон в сумку, обиженно произнесла:

— Ну, это и я тебе могла рассказать! Похоже, ты доверяешь Коробку больше, чем кому-то другому!

Мне стало неудобно.

— Не обижайся, мы с Димоном не один год работали вместе, вот и выработался рефлекс. Некрасиво получилось, сейчас, конечно же, надо было обратиться за справками к Константину и к тебе. Но поскольку Родион — сотрудник бригады Коробкова…

Лизавета жестом остановила меня.

— Да ладно, я все понимаю. Ты скучаешь по Диме.

— Немного, — честно призналась я, — мы редко видимся. Сегодня вечером, если ничего не случится, вместе отметим Рождество. Сейчас Димон уже мчится сюда.

— Все так серьезно? — насторожилась Лиза.

Я решила уйти от прямого ответа.

— Ты санузлы обработала?

Лиза кивнула:

— И ванную, и туалет, можешь воспользоваться.

— Пойду посмотрю, что они читают, — улыбнулась я, — спорим, на бачке унитаза обнаружится новинка от Милады Смоляковой.

— Лучше не бейся об заклад, проиграешь, — предостерегла Лизавета, — у Беркутовых ни одной книги нет.

— Да ну? — не поверила я.

— Даже кулинарной, — добавила Лиза, — похоже, Галина не любит заниматься домашним хозяйством, в квартире не особенно чисто, в холодильнике лишь продукты быстрого приготовления, никаких кастрюль с вкусными щами или котлет.

— Как правило, неработающие женщины с головой уходят в быт. Но Галя не из таких, чем же она занимается? — удивилась я.

Лиза нахмурилась.

— Есть у меня одно предположение, которое только окрепло после того, как я услышала твой последний вопрос, обращенный к Димону. Нам говорили, что Сергеева — профи, она не упустит ни одной мелочи, и, надо сказать, ты полностью оправдываешь свою репутацию. Но и я могу дать подсказку, посмотри в кухне на подоконнике, там полно дешевых журналов, они, на мой взгляд, ответят на твой вопрос.

Через час к Беркутовым приехал Димон, мы тесной компанией устроились в гостиной, и я сказала:

— Поскольку здесь сейчас собрались исключительно свои люди, большая часть из которых занимается раскрытием преступлений, не стану ходить вокруг да около. Сразу расскажу о своих выводах. По мнению Родиона, к нему в квартиру влез прозвонщик. Но есть несколько деталей, которые заставляют усомниться в данной версии. Мелкие воришки в подавляющем большинстве случаев грабят квартиры на первом-втором этажах. Выше они предпочитают не подниматься. Беркутовы живут на пятом. Вскрыв дверь, прозвонщик не бегает по комнатам, он идет в ближайшую, а чаще всего просто довольствуется добычей с вешалки. Но посмотрите, как поступил мерзавец, который вломился к Родиону! Он ринулся в гостиную! А теперь вспомним, что в непосредственной близости от прихожей находятся кухня и большая столовая. Комната, где принимают гостей, в отдалении, чтобы попасть в нее, нужно миновать два коридора. Почему вор так рисковал? И последнее — грабители такого сорта никогда не работают ночью. Как правило, в темное время суток люди находятся дома, они спят в уютных постельках, но могут проснуться и поймать того, кто проник к ним. Прозвонщики орудуют днем, в рабочие часы, когда основная масса народа тоскует на службе, а их апартаменты пустуют. Суммируя вышесказанное, можно прийти к выводу: к Беркутову вошли не случайно. Некто знал, что в гостиной хранится большая сумма евро в мелких купюрах. Преступник взял деньги, украшения, но не тронул лежащую буквально перед его носом серебряную лопатку и, что уж совсем удивительно, не польстился на дорогую водку из бара. Поэтому делаю вывод: грабитель не мелкая сошка, он не хватает все, что попалось под руку, берет лишь то, за чем явился. Теперь поговорим немного о семье Беркутовых. Невооруженным глазом видно, что у Родиона и Галины непростые отношения. Жена нигде не работает, тратит много денег, она плохо ведет хозяйство и постоянно напоминает мужу, что тот простой шофер. И антипод Гале — ее сестра Олеся. Она моложе, что уже само по себе привлекательно для мужчины, Леся вполне успешно работает в турфирме, и из нее могла бы получиться замечательная жена и мать семейства. Да только пока ей не везет, не попался Олесе такой хороший человек, как Родион. То, что зять нравится свояченице, легко понять хотя бы по такой детали. Олеся принесла в гостиную чай, и первую чашку она подала не гостье, не старшей сестре, а Родиону. Именно его Леся считает в компании самым главным, и вот еще маленький штришок. Олеся автоматически кладет Роде в кружку два куска сахара — это привычный жест заботы. Странно, что это делает не Галина, похоже, законная жена не испытывает к супругу нежности, зато у Олеси ее через край. И еще момент. В баре стоят закупоренные бутылки со спиртным и почти пустая емкость с шерри. Вишневый ликер никак нельзя считать мужским напитком, и я знаю, что Родион не любитель горячительного. Кто же тогда выпил почти литровую емкость? За ответом далеко ходить не надо: Галина. Я отлично помню, как Родион старательно сделал вид, что он не слышит моего вопроса: «Ты любишь шерри?!» А Галина после того, как я произнесла эту фразу, тут же засуетилась по поводу чая. До этого момента хозяйка даже не подумала о том, чтобы угостить присутствующих. Правда, Галя не пошла на кухню, туда поспешила Олеся, но мое внимание от бутылки с остатками шерри Галина постаралась отвлечь. Вероятно, она увлекается спиртным. Беркутов знает о пристрастии супруги, но сора из избы не выносит, Родион понимает: если до его начальства дойдет слух о любви госпожи Беркутовой к алкогольным напиткам, это может негативно сказаться на его карьере. Родион смирился с неудачной семейной жизнью. А вот Олеся очень хочет сделать любимого человека счастливым, она видит, что Родион давно разлюбил Галю, их держит вместе не страсть, а, как, наверное, полагает Леся, удивительная порядочность Роди. Олеся ощущает интерес Родиона к себе, понимает, что она ему нравится, и решает избавиться от Галины. Если Родион не хочет развода, значит, Гале предстоит умереть.

— Ой! — вскрикнула старшая сестра.

Я продолжила:

— Вы здорово достали и Родиона, и Олесю. Помните, как во время нашей беседы вы ехидно заметили, что никто из ухажеров не отвел Лесю в загс, у нее всегда «сплошной Илья Воркутов». Я попросила Диму проверить, кем является упомянутый вами человек.

— Илья Воркутов, — подхватил мой рассказ Коробков, — уголовник со стажем, рецидивист, отсидел пару сроков, в том числе и за убийство. Семьи не имеет, о любовных связях ничего неизвестно. Но вот интересный штришок: Илья и Леся учились в одном классе.

— С ума сойти, — прошептала Галя, — Леська, ты же не звонила этому уроду? Они врут?

— Олеся попросила Илью об услуге, — мрачно сказала я. — Грубо говоря, наняла его для убийства сестры. Но, несмотря на давность знакомства и, судя по замечанию Галины, некогда любовные отношения, а может, именно благодаря им, Олеся хорошо знает Воркутова: она опасается, что тот ее обманет. Возьмет деньги и смоется. Поэтому придумывает историю про выгодную поездку. Олеся знает, когда у Родиона отпуск, в курсе, что Беркутов хранит некую сумму на депозите, и сама предлагает родственникам три тысячи евро в долг. Полагаю, план был таков. Воркутов входит ночью в квартиру, убивает Галину, забирает деньги — это плата за его работу — кое-какую мелочь и уходит. И что подумает полиция? Грабитель разбудил хозяйку и был вынужден избавиться от нее. Да, Леся приказала Илье не трогать серебряную лопатку: это семейная реликвия, память о любимой бабушке. И вот любопытный момент! Илья слушается Олесю, столовый прибор оставляет на месте, а деньги и украшения прихватывает, полагая: он все выполнил, не его печаль, что Галины не оказалось дома.

— Я спала, — пискнула Беркутова.

— Ваши сапоги испачканы глиной, — вздохнул Димон, — сверху она чуть присохла, но внутри свежая. Эксперт точно определит время, когда на подошвы налипла грязь, но примерно могу сказать и так: вы вернулись домой в районе пяти утра.

Я посмотрела на Галю.

— Рассказывая о том, почему Галина не услышала, как в квартире орудует вор, Беркутов бросает фразу: «Когда супруга в спальне читает книгу, а я на кухне, нам друг до друга не докричаться». Но ни одной книги в квартире нет, Галина не увлекается литературой, Родя просто хотел продемонстрировать нам жену в лучшем свете: ему стыдно за нее. А на самом деле Галя обожает журналы «Рассказ про это», «Жизнь — конфетка» и прочие издания, посвященные эротике и сексу. Они разбросаны повсюду в квартире, и большую часть полос в них занимают объявления типа: «Супружеская пара ищет приятную женщину для совместного проведения досуга». Некоторые телефоны обведены кружками.

— Какая гадость! — закричала Олеся. — Ты дожидалась, когда Родион уйдет на ночное дежурство, и бежала развратничать?

— Дрянь, — завопила Галя, — решила нанять своего давнего любовника, чтобы меня убить? Да не вышло! Урод бабки взял, мое золото спер и ушел. Теперь тебя посадят! И я передачи в тюрьму не понесу.

— Родя, — прошептала Леся, — ну зачем ты им позвонил? Почему не посоветовался со мной? Отчего не обратился в районное отделение полиции?

Мы с Димоном переглянулись.

— Обнаружив, что в доме побывал грабитель, Родион поступил так, как ему предписывает служебная инструкция, — сказала до сих пор молчавшая Лиза. — Насколько я понимаю, ему и в голову не могло прийти, будто автор этой затеи Леся. Скорей уж Родя решил, что Галина налакалась шерри, пошла покурить на лестницу и, вернувшись, легла спать, забыв запереть дверь, а кто-то воспользовался ее оплошностью. Пьяная жена дрыхнет, вор шарит в гостиной. Так, Родион?

Вот почему ты удивился, услышав мои слова про электронную отмычку.

Беркутов отвернулся к окну, Олеся растерянно посмотрела на нас.

— Меня арестуют? Но ведь Галина жива!

Коробков встал.

— Всем придется поехать в наш офис.

Домой к Димону мы вошли за двадцать минут до полуночи. Коробок быстро скинул ботинки и пошел мыть руки, а я все дергала заевшую молнию на сапоге.

— Кролик, — трагически прошептала Лапуля, появляясь в коридоре, — он не вернулся. А ты обещала, что он придет!

Я, наконец-то сумев снять уличную обувь, выпрямилась.

— Лапа! Какой кролик?

— Симпатичненький, — всхлипнула она, — купила его, чтобы он сидел на столе как символ праздника. А он исчез!

— Кролик — символ Рождества? Впервые слышу, — удивилась я, — ангелы, ягнята, волхвы с дарами, овцы, но кролики-то при чем?

Лапуля захихикала.

— Ты что, Танюша! Люди всегда яички красят, кексик пекут и рядом зайчика сажают!

Я постаралась не расхохотаться.

— И ты не поленилась яйца разукрасить?

— Ага, — кивнула Лапуля, — представляешь, пять супермаркетов обежала, пока красители нашла! Продавцы почему-то очень удивлялись, когда про яички слышали.

Я опустила голову и сделала вид, что занята поиском домашних тапок. Еще бы торговцам не впасть в изумление, а вы бы как отреагировали на хорошенькую блондиночку, которая решила на день рождения младенца Христа испечь кулич и расписать яйца?

— А еще говорят, что на Рождество случается чудо, — приуныла Лапа.

— Это кто такой? — закричал Димон. — Спит с моими кошками!

Мы с Лапой поспешили в кухню, откуда летел голос Коробка.

— Вон туда посмотрите, — растерянно сказал хозяин, — сначала я решил, что ума лишился. У кошки уши отросли! А там, в корзинке, около Клеопатры заяц! Как он сюда попал?

— Он живой! Думала, Лапуля купила игрушку, — изумилась я.

— Кролик вернулся! — закричала Лапа, бросаясь к корзинке, в которой кошка и длинноухий мирно дремали в обнимку. — Танечка, ты была права! Вот теперь у нас настоящий праздник! Пошли скорей за стол!

— Зачем нам кролик? — недоумевал Димон.

Я молча устроилась на стуле и осмотрела стол, тесно уставленный салатниками. Не надо смеяться над Лапулей, она от всей души хотела устроить нам праздник. А если кто-то постарался вам угодить, то не следует говорить ему, что торжество идет не по правилам.

Марина Крамер

Смерть как подарок

Она брела из супермаркета по только что выпавшему снегу, едва не сгибаясь под тяжестью четырех огромных пакетов, набитых продуктами. Муж искренне полагал, что это не его дело — таскать тяжести. «Ты женщина, ты теперь не работаешь — вот и будь любезна, сделай так, чтобы в холодильнике всегда было свежее молоко, фрукты и овощи, а на плите — горячий ужин». Марго устало плюхнула пакеты на скамью и потрясла затекшими пальцами. Она соглашалась с доводами Ромы, но почему бы ему хоть иногда не помочь ей? Вот просто не выйти и не встретить с этими авоськами у магазина, благо он расположен через дорогу от их дома? Нет, Рома выше этого, бытовая сторона жизни приводит его в ужас, а всякое столкновение с действительностью в виде текущего крана, отклеившихся обоев или переставшего закрываться замка в двери доводит его до истерического состояния.

Марго решает эти проблемы сама, словно мужа у нее нет.

Вздохнув, она снова взялась было за пакеты, как вдруг сильная мужская рука в черной перчатке подхватила один из них. Вздрогнув от неожиданности, Марго резко обернулась и замерла. Рядом стоял высокий седой мужчина лет сорока пяти, с суровым выражением серо-стальных глаз и плотно сжатыми тонкими губами.

— Марго, до каких пор вы будете истязать себя подобным образом? Вы записались в клуб любителей таскать тяжести? — без тени улыбки спросил он.

— Не трогайте меня! — игнорируя вопросы, враждебно отозвалась Марго.

— Это позвольте мне решать. Идемте, помогу донести.

— Не надо! — уперлась Марго, не желая находиться даже рядом с этим человеком.

— Не спорить! — резко отсек мужчина.

— Да хватит, в конце концов! — вспылила она. — Оставьте меня в покое, кто вы вообще такой, чтобы отдавать приказы?

— Молчать! — тихо и страшно сказал мужчина, уставившись прямо в лицо Марго своими стальными глазами. — Ты будешь делать то, что скажу я. Не хочешь по-хорошему — будет по-плохому.

— Да пошел ты! — взвилась Марго, отскакивая на безопасное расстояние. — Лечи голову, будет меньше проблем!

Она развернулась и, забыв про пакеты, побежала к подъезду, поскальзываясь на раскатанной детьми асфальтовой дорожке. Захлопнув за собой тяжелую входную дверь, она прижалась к ней спиной и перевела дух. «Черт возьми, вечером Рома начнет голосить по поводу пропавших продуктов и потраченных на них денег», — подумала Марго, досадуя на назойливого кавалера.

Этот странный мужик прицепился к ней еще летом на выставке работ известного немецкого фотографа, куда Марго забрела с подачи одной приятельницы, интересовавшейся фотографией. Странные снимки не произвели на Марго особого впечатления, ей были чужды все эти цепи, веревки, полуголые девушки в масках и накачанные мужчины в черной коже. Подруга же едва не рыдала от восторга, стараясь заставить и Марго разделить свое восхищение.

— Бред какой-то, — пожала плечами Марго и вдруг за спиной услышала:

— Так уж и бред. Вы просто ничего не смыслите в телесных наказаниях.

Резко развернувшись, Марго увидела перед собой седого мужчину в черных джинсах и рубашке. Его выправка и манера держаться выдавали бывшего военного, а сухой голос и отрывистые фразы только подтверждали это. Марго мгновенно прониклась неприязнью, даже не сразу поняв почему. Мало этого — от мужчины исходила угроза, и это сразу ощутила чуткая на подобные вещи Марго. Иногда таким бывал Алекс — ее первый муж и самая, пожалуй, сильная любовь в жизни. Мысли от неприятного незнакомца мгновенно переметнулись на него — так и не забытого, не вычеркнутого из жизни и сердца, как бы ни старалась она обмануть себя и убедить в обратном. Даже восемь лет брака с Ромой не смогли сделать эти воспоминания менее болезненными или острыми. Но куда было спокойному, тихому Роме тягаться с красавцем Алексом, имевшим к тому же весьма экзотичный род занятий. Талантливый пианист с безупречным образованием зарабатывал на жизнь, выполняя заказы на убийства. Долгое время он успешно маскировал это при помощи работы в большой фирме, принадлежавшей его отчиму. Выяснила Марго все случайно, и это открытие едва не стоило ей жизни. Алекс не смог — да и не захотел — убрать непрошеную свидетельницу своей тайной жизни, потому что любил и дорожил ею. Более того — считал себя виновным в том, что однажды в припадке ярости сильно искалечил ее, бросив в девушку канделябр с горящими свечами. С тех пор Марго никогда уже не носила платьев с декольте, вынужденная прятать шрамы от ожогов на груди.

— Как вас зовут? — в ее мысли ворвался мужской голос, и Марго потрясла головой, не сразу вернувшись к окружавшей ее действительности.

— Что?

— Я спросил ваше имя.

— Марго.

— Так уж и Марго?

— Ну, пусть Маргарита. Хотя меня давно никто не зовет так.

— А я Виталий. Хотите, я проведу вам небольшую экскурсию по выставке? — спросил он и потянулся к локтю девушки, но она отдернула руку:

— Спасибо, нет. Мне это неинтересно.

— Тогда почему вы здесь?

— Подруга пригласила, она поклонница творчества этого мастера. Вот, кстати, ей можете экскурсию предложить, уверена, что она согласится, — и Марго кивнула в сторону стоявшей вежливо в сторонке Ани.

Однако Виталий, скользнув по хрупкой миниатюрной фигурке Анны взглядом, равнодушно проговорил:

— Нет. Она меня не интересует.

«Хам какой-то», — подумала Марго.

Обычно Анька привлекала к себе мужское внимание именно своей статуэточностью и миниатюрностью, а уж в сравнении с крупной, полноватой Марго смотрелась просто хрупкой куколкой. Но Виталий, очевидно, предпочитал девушек и женщин типажа Марго. Ей захотелось как можно скорее уйти отсюда и больше никогда не видеть этого человека, от которого за версту несло опасностью. Она так и поступила, едва только он отвернулся, перед этим только сделала Аньке знак, чтобы шла за ней.

На улице подруга возмущенно поинтересовалась:

— Ну и какого фига? Я еще не всю экспозицию осмотрела.

— Если хочешь — вернись, а я домой, — бросила Марго, направляясь к автомобильной стоянке.

Анька, все еще продолжая возмущаться, двинулась следом. Бросив взгляд через плечо, Марго обнаружила, что Виталий тоже вышел из здания выставочного центра и направляется следом за ними. Это в ее планы никак не входило, а потому, крепко схватив Аньку за руку, Марго помчалась к машине, почти рывком затолкала подругу в салон и, сев за руль, рванула к выезду, взметнув вверх тополиный пух, укрывавший асфальт маленькими сугробами.

— Сдурела совсем?! — возмущенно пискнула напуганная такими действиями подруги Анна.

— Заткнись! — процедила Марго, выезжая на оживленную магистраль. — Везут — сиди молча!

— Ты нормально можешь объяснить? — бесновалась подруга. — Куда ты торопишься, что случилось? За нами погоня?

— Вроде нет, насколько я вижу, — без тени иронии ответила Марго, глянув в зеркало заднего вида. — Надеюсь, что нет.

— Кто это был? Там, на выставке?

— Не знаю.

— Тогда чего ты от этого «не знаю» с такой скоростью удираешь? Подумаешь — мужик подвалил знакомиться! Нормальный, между прочим, мужик!

— Не знаю, насколько он нормальный, но близкое знакомство в мои планы — уж извини — не входит.

— Ну и зря! — беспечно заявила уже успокоившаяся Анька. — Породистый дядя, явно при деньгах.

— Дура ты, — обозлилась вдруг Марго. — От таких надо держаться как можно дальше.

— Вечно ты! Так и будешь со своим Ромкой прозябать.

— Я не прозябаю. Меня все устраивает.

«Господи, кому я вру сейчас — Аньке или себе?» — пронеслось у нее в голове.

Жизнь с Ромой уже давно начала тяготить ее, его правильность и любовь к себе порой доводили Марго до бессильной злобы, но она твердо знала, что вряд ли уйдет от мужа. Отношения давно стали братско-сестринскими, и степень доверия была такова, что Марго могла иной раз позволить себе закрутить легкий, ни к чему не обязывающий романчик на стороне, прекрасно зная: Рома никуда не денется, не уйдет, будет ждать дома, как верная любимая болонка. Больше всего на свете он боялся потерять тот комфорт, который она ему создавала, несмотря на свою вечную занятость — она работала начальником пиар-службы одного из крупнейших строительных холдингов «Золотая улица». Сейчас, когда все рухнуло, а шеф холдинга угодил в тюрьму после удачно проведенного конкурентами рейдерского захвата, Рома стал единственным кормильцем в их маленькой семье, а потому Марго считала себя обязанной исполнять все его прихоти и потакать всем капризам, вызывая ехидные усмешки лучшей подруги Мэри. Да, еще в ее жизни совсем недавно появилось явление — лучше и не скажешь — по имени Мэри. Рыжеволосая танцовщица из Сибири Мария Лащенко, или просто Мэри, с которой Марго познакомилась, еще занимая солидный пост в «Золотой улице» и спонсируя один из московских танцевальных клубов. Холдинг был организатором спортивных сборов, куда приглашались и танцоры из других регионов, в том числе и Мэри со своим партнером Иваном, чемпионы России по десятиборью и призеры международных турниров разного уровня. Именно там, в подмосковном пансионате, во время утренней пробежки Марго и познакомилась с ней, с удивлением обнаружив потом в этой девушке много собственных черт. Внешне они были абсолютно разными — высокая, крупная, зеленоглазая Марго с чуть вьющимися каштановыми волосами и худая, чуть выше среднего роста голубоглазая язва Мэри. Но у них оказалось столько общего, что иногда обеим казалось: они разговаривают сами с собой. Между ними сразу натянулась невидимая нить, похожая на общий нерв, заставляющий девушек остро чувствовать друг друга. Слегка флегматичная, спокойная Марго словно уравновешивала нервную, вспыльчивую Мэри. Они проводили вместе много времени, а когда Мэри приезжала на турниры в Москву, она даже жила у подруги, ставшей для нее одновременно и стилистом, и визажистом, и даже модельером, создававшим ей эскизы восхитительных танцевальных костюмов. Такая мелочь, как расстояние во многие тысячи километров, не могла разрушить их дружбу и привязанность. Но даже искренняя дружеская любовь к Марго не мешала Мэри иной раз довольно жестко проходиться по ее отношениям с Ромой.

— Он у тебя как раскормленный кот — лежит себе на диване, нализывает шерсть и периодически требует свою порцию «вискаса». Да еще капризничает, если вдруг тот не с кроликом, а с курицей, — говорила она, прикуривая очередную сигарету в уютном углу кухни между столом и подоконником, где всегда любила сидеть и пить кофе.

— Много ты понимаешь! — смеялась Марго, подливая только что сваренный напиток в большую чашку с нарисованными крупными клубничинами — еще один любимый предмет подруги. — Мы с ним уже давно больше чем муж и жена. Мы друзья, а это куда важнее.

— Ну да, — согласно кивала Мэри. — Так бывает, когда обоим уже лет по семьдесят и ничего, кроме дружбы, в отношениях не осталось. Но тебе-то, дорогая, еще и тридцати нет — не рановато ли дружить с мужем, а?

— Циничная ты, — вздыхала Марго, усаживаясь за стол напротив подруги и с нежностью наблюдая за тем, как она пьет кофе и стряхивает пепел с кончика сигареты. — Вот погоди — выйдешь замуж за своего Макса…

— Оставь это, а? — Мэри морщилась, не желая продолжать болезненную тему отношений с молодым человеком, с которым жила несколько лет. — Вряд ли из этого что-то вырастет. Ты ведь знаешь — Макс не одобряет моих занятий танцами, не считает их работой, мечтает, чтобы я все это бросила и пошла на курсы бухгалтеров. Ну, посуди сама — какой из меня, к чертям поросячьим, бухгалтер?

— Может, он еще одумается? — не очень, впрочем, уверенно говорила Марго и тут же сникала под ироничным взглядом Мэри.

— Раньше твой Рома станет энергичным и деятельным спортсменом, начинающим утро с пробежки и зарядки. И хватит об этом, я тебя прошу.

Марго согласно сворачивала разговор, но в следующий приезд Мэри все повторялось.

Сейчас, стоя у дверей квартиры и предчувствуя вечерний скандал по поводу денег и продуктов, Марго подумала, что именно Мэри необходима ей в эту минуту. Именно Мэри — чтобы отвлечься и не думать о капризном и избалованном муже. А заодно и от мыслей о преследовавшем ее Виталии.

С той самой встречи на выставке он не давал ей прохода, удивив и испугав своей осведомленностью. Впервые Марго увидела его около своего дома через три дня, но заметила раньше, чем он ее, а потому успела нырнуть в небольшую арочку и спуститься в маленькое грузинское кафе, чтобы перевести дух и собраться с мыслями. За чашкой чая она попыталась представить, зачем еще могла понадобиться этому человеку. Не может быть, чтобы вот так, ни с того ни с сего, немолодой уже мужчина вдруг воспылал неземной страстью к совершенно незнакомой девушке. Нет, разумеется, Марго допускала, что может понравиться кому-то, да, собственно, такое бывало довольно часто, однако почему-то именно этот человек вызывал у нее подозрения в неискренности, она была уверена, что в его действиях есть какой-то второй смысл. Имевшая за спиной небольшой, но все же опыт работы в прокуратуре, Марго почти интуитивно чувствовала опасность. А может, это год жизни с Алексом приучил ее к осторожности и подозрительности. Но что могло понадобиться от нее сейчас этому Виталию? Она сидит без работы… Хотя вот как раз оттуда, из «Золотой улицы», могут расти ноги этого интереса к ней. Ведь в то время, когда холдинг перешел в другие руки, в тюрьме оказалось все руководство, и даже многие рядовые сотрудники не избежали арестов, а она, Марго, сумела выйти сухой из воды. Ее даже к следователю не вызывали ни разу. Возможно, этот Виталий как-то связан с теми, кому мешал ее бывший шеф. Или даже с ним самим — как вариант. Эта мысль испугала Марго не на шутку. Месть бывшего руководителя — не самая приятная вещь, а она, как начальник пиар-отдела и глава одной из дочерних фирм холдинга, знала довольно много. Но как проверить? С Ромой на эту тему не поговоришь: он просто не воспримет такую информацию, хоть и занимался одно время делами вместе с Марго. Правда, есть еще Алекс… Алекс! Марго едва не подскочила на тяжелом деревянном стуле от осенившей ее догадки. Ведь и связь с Алексом могла послужить причиной появления около нее Виталия. Слишком многим насолил в жизни ее бывший муж, у многих имелись основания желать ему неприятностей. А самый короткий и верный путь к нему — она, Марго. Потому что из всех женщин, что были в его жизни, только она оставалась неизменной, незабываемой, той, к кому он немедленно пришел бы на помощь в случае опасности.

Она вытащила из сумки мобильный и набрала номер, который знала наизусть и никогда не вносила в телефонную книжку, но ответа не последовало — телефон Алекса был отключен.

— Черт тебя подери, — пробормотала Марго, убирая мобильный. — Тоже мне — ангел-хранитель! Когда не нужен — так и вьется вокруг, зато когда надо — не дозвонишься.

Несколько дней все было спокойно, и Марго немного расслабилась, но через какое-то время в почтовом ящике обнаружился конверт, а в нем — фотография Марго с вырезанными дырами вместо глаз. В ужасе бросив конверт и снимок на пол, Марго забилась в истерике, убежала в квартиру и закрылась на все замки. Вернувшийся с работы Рома долго не мог понять, в чем дело и почему на столе нет ужина. Это был первый случай, когда спокойная Марго кричала на мужа, применяя весь арсенал имевшихся в запасе матерных выражений, чем удивила его до крайней степени.

— Меня кто-то преследует, а ты только и думаешь, что о своем желудке! — почти визжала Марго, в бессильной злобе сжимая кулаки.

— Рита, ты бредишь, — неуверенно бормотал Рома. — Тебе нужно врачу показаться, у тебя рассудок помутился…

— Это у тебя помутилось все, что можно! Тебе на все наплевать, меня могут убить!

— Да кому ты нужна? Зачем кому-то тебя убивать, ты что — президент, министр, банкир? — недоумевал Рома, неприятно пораженный поведением и словами жены.

— А убивают только их, да?! А если это кто-то, кому перешел дорогу мой бывший шеф?! Ведь все сидят — все, от начальника службы безопасности до рядовых бухгалтеров! А я — вот она, и даже следователи мной не интересовались!

— Прошло больше года, Рита! Кому это все надо? Следствие закончилось!

— Это следствие закончилось! — с нажимом выкрикнула Марго, откидывая со лба волосы. — А там, кроме следствия, явно есть еще заинтересованные люди!

Есть кто-то, кому по-прежнему нужна вся информация по холдингу, любая, даже самая, на первый взгляд, незначительная! Ты же не думаешь, будто шеф отдал все, что у него было?! Да ни фига!

— Рита, Рита, успокойся! — Рома встал с дивана и обнял жену, но та вырвалась:

— Успокоиться?! Ну, отлично! Это все, чем ты мне можешь помочь?!

— А чего ты хочешь от меня?! — не выдержал он.

— Чтобы ты хоть раз вспомнил, что ты мужик и мой муж, пошел и разобрался со всем этим!

— С чем я должен разбираться?! С твоими бреднями?! Единственное, чем я могу тебе помочь, — это сводить к хорошему психиатру, чтобы он вытряхнул всю дурь из твоей головы!

— Убирайся отсюда! — завизжала Марго, топая ногами. — Убирайся вон, езжай к маме, к черту, к дьяволу! Только подальше от меня, понял?!

Рома захлопал большими карими глазами, лицо его пошло красными пятнами, губы затряслись, и он, резко шлепнув не ожидавшую этого Марго по щеке, вышел из комнаты. Пораженная пощечиной Марго осталась стоять посреди комнаты и стояла так до тех пор, пока за мужем не закрылась входная дверь. Оставшись одна, она ушла в кухню, налила себе чаю и снова расплакалась. То, что Рома, не возражая, ушел из дома, ее не особенно удивило — как только в их жизни начинались проблемы, муж предпочитал быстро спрятать голову в песок, как страус, и сделать это, по возможности, за спиной Марго. Страшило другое — как теперь быть? Она совсем одна в квартире, адрес ее откуда-то известен Виталию — а она уже не сомневалась в том, что снимок с вырезанными глазами — дело его рук, потому что фото свежее, вчерашнее, снятое в момент, когда она выходила из здания Сбербанка на Новокузнецкой улице, где платила за квартиру. Страх охватывал ее все сильнее, сжимая кольцо ужаса вокруг шеи, и Марго почти физически ощущала его, этот страх.

Ночевала она со включенным светом, на всякий случай подперев дверь тяжелой обувной тумбочкой. Но утром ей пришлось выйти из дома за хлебом. Ничего не произошло — как не произошло и через день, и через неделю. Рома вернулся, Марго молча впустила его, но в квартире царило напряженное молчание. В тот день, когда Марго решила, что все закончилось, на стене у квартиры появилась надпись, сделанная чем-то красным: «Не думай, что я отступлю» — и подтеки от надписи вниз, как будто кто-то вытер окровавленную пятерню. Возле мусоропровода валялся труп крысы…

В ту ночь Марго трижды вызывала «Скорую помощь» — настолько сильно болело сердце, поднялось давление и началась жутчайшая мигрень, из-за которой она не могла даже голову оторвать от подушки. Рома благоразумно ушел в спальню, хотя первый раз вызвал врачей сам. Но Марго не нужно было его участие и страдальческий вид, она чувствовала, что жалость муж испытывает больше к себе — ведь ему утром на работу, а он вынужден не спать и суетиться вокруг заболевшей жены. К утру ей немного полегчало, и Марго побрела в поликлинику, где просидела почти до обеда, потом зашла в аптеку за лекарствами и в магазин за продуктами — и вот теперь стояла перед дверью квартиры, бросив сумки материализовавшемуся Виталию. Нужно было открывать дверь, входить и думать, что делать дальше. Она со вздохом нажала на кнопку звонка, но за дверью было тихо. «Странно — должен ведь дома быть», — с раздражением подумала о муже Марго, и тут в кармане пискнул мобильный, известив о пришедшем сообщении. «Я поехал на встречу в журнал по поводу сайта» — гласило оно, и только сейчас Марго вспомнила, как Рома утром говорил что-то на эту тему. Скандал по поводу продуктов откладывался на неопределенное время.

Замок не открывался, и это насторожило Марго. Она крутила ключ туда-сюда, но дверь не поддавалась. Только подергав ручку и навалившись плечом, Марго сумела отпереть замок. Пройдясь по квартире, она не заметила ничего особенного и уже совсем успокоилась, когда, зайдя в ванную, увидела поднятый стульчак и плававший в унитазе окурок коричневой сигареты. Рома такие не курил… В квартире кто-то был! И этот «кто-то» — Виталий, потому что только у него Марго видела такие сигареты. Она кинулась звонить в милицию, но там над ней только посмеялись — мол, дамочка, у вас паранойя.

— Кто-то к вам влез, чтобы покурить и в туалет сходить? — глумился мужской голос в телефонной трубке. — Ничего не пропало? Нет? Ну, так вот когда пропадет, тогда и звоните.

Марго пыталась рассказать о фотографии, дохлой крысе и кровавой надписи на стене, которую даже не удалось толком закрасить, однако милиционер не стал слушать, посоветовал меньше читать детективов и смотреть сериалов про маньяков.

— Но меня же могут убить! — в отчаянии закричала Марго, но в ответ услышала стандартную и, видимо, по мнению милиционера, страшно смешную шутку:

— Вот когда убьют, тогда и придете, — и гудки в трубке.

Марго бессильно опустилась на пол и закрыла голову руками. Этот человек был в ее квартире, трогал своими руками то, к чему прикасается она! И нет гарантий, что он не войдет в квартиру снова — но уже в тот момент, когда она будет дома.

Телефонный звонок раздался неожиданно и ударил по и без того напряженным нервам, как кинжалом. Марго вздрогнула и глянула на дисплей — это был Алекс.

— Ты звонила, Марго? Зачем? — как всегда, без приветствий, без разговоров о жизни — сразу к делу.

— Да.

— Открой мне дверь, у тебя почему-то не работает звонок и домофон. В подъезд я попал, но стою у квартиры.

Марго с трудом встала, подошла к двери и глянула в глазок — так и есть, стоит весь в черном, как обычно, и в неизменном черно-белом кашне. Пижон заморский…

Она открыла, но Алекс вошел не сразу. Прежде он долго изучал полузакрашенную надпись на стене, бросив через порог явно тяжелую серую спортивную сумку.

— Что это у тебя? Любовные послания? — хмыкнул он, потрогав стену.

— Типа того, — пробормотала Марго.

— Прекрасно, значит, я вовремя, как обычно.

Он привычно скинул ботинки и прошел в комнату, уселся по-хозяйски в кресло, положил щиколотку одной ноги на колено другой и кивнул Марго, указывая в сторону дивана:

— Присаживайся.

Марго не тронулась с места, так и осталась стоять, прислонившись к дверному косяку.

— Марго, у меня нет времени на уговоры и реверансы, — чуть раздраженно пробормотал Алекс. — Выкладывай, что у тебя.

— Если приехал — то наверняка сам все знаешь.

Она все-таки села на диван, подобрав ноги под себя. «Господи, он не меняется. Совсем такой, каким был год назад… Да, тогда как раз он и увидел Мэри… Все такой же красивый, молодой — даже не угадаешь, сколько ему лет».

— Значит, не хочешь говорить? Ладно, я тогда сам скажу.

Алекс поднялся и прошелся по комнате, а затем без перехода заорал:

— О чем ты думаешь вообще? За тобой ходит полковник спецназа ГРУ! Хоть и в отставке! А этих спецов «бывших» и «в отставке» в принципе не бывает! Мозг на пенсию не уходит! — И Марго совсем растерялась от этой информации.

Разъяренный же Призрак (как они с Мэри звали Алекса между собой) забегал по комнате, он выглядел так, словно вот-вот начнет рвать волосы. «Не исключено, что это будут волосы с моей головы, — подумала Марго, сжавшись на диване. — Ишь, как нервничает…» Эти мысли, однако, быстро улетучились — Алекс решительно схватил ее за плечи и затряс, как шкодливый пацан соседскую яблоню:

— Ты откуда его выкопала, дура?! Почему ты вечно влипаешь в какие-то истории, Марго?!

— Я нигде его не выкапывала… и не просила тебя вмешиваться, — вяло сопротивлялась она, прекрасно зная, что именно сейчас услышит в ответ. И не ошиблась.

— Да?! Вот спасибо! А то я без твоей просьбы-то и не знал, как мне быть! Если хочешь знать, я этого господина почти месяц разрабатывал, а информации никакой добыть не мог, пока не сообразил контакты в органах поискать. Что ему надо от тебя? Ты, надеюсь, понимаешь, с таким типом шуточки не пройдут, а?

— Да не нагнетай ты, — попробовала изобразить беспечность Марго, чем только добавила Алексу злой энергии:

— Нет, ты определенно дура, Марго! «Не нагнетай»! Да ты хоть знаешь, чем он вообще занимался до того, как начать земельку вокруг яблонь в садике окучивать? Так я тебе скажу — он людей ликвидировал по «спецзаказу». Это тебе не моя контора — это государство, понимаешь? Го-су-да-рство! И оно своих исполнителей защищает до последнего!

Алекс, устав метаться по комнате, присел в кресло у компьютерного стола, за которым обычно работал Рома. По сложившейся традиции, едва на пороге возникал Алекс, Рома безропотно собирал пожитки и отбывал к родителям в Подмосковье — ему так было спокойнее. Но сегодня муж был еще на работе, и Марго ожидала, что, возвратившись, он непременно устроит ей скандал шепотом в запертой ванной при включенной воде — чтобы не услышал Алекс и — не дай бог — не провел с ним воспитательную беседу.

— Что на дверь оглядываешься? Этот твой прийти должен?

Привычка Призрака не называть Рому по имени, как и его звериная интуиция, раздражала Марго, но она сочла за благо сейчас промолчать.

— Марго, скажи — когда все это прекратится, а? Новый год на носу, я бы хотел его отметить за пределами этого гостеприимного города — где-нибудь на горнолыжном курорте, например. Но вынужден опять торчать в Москве и копаться в каком-то дерьме.

— Я не понимаю, о чем ты. Я с ним двух слов не сказала за все время! Алекс, я не виновата, что некоторые люди считают своим все, на что положили глаз, — ты ведь тоже искренне так думаешь. Ты ведь считаешь меня чем-то вроде своей вещи.

— Ну да — вроде старого чемодана, знаешь, такие, с уголками, обитыми железом? — фыркнул Призрак, даже не потрудившись посмотреть, какой эффект произвели его слова. — Вроде как он и не нужен уже, но его все равно держат на антресолях на всякий случай. И каждый раз при уборке он вываливается и больно бьет этими самыми уголками по пальцам, по ногам — куда угодит, в общем. Так и ты. Вроде уже и нет ничего, а бросить тебя я не могу.

— И я тебя тоже бью по пальцам?

— Хуже, Марго. По голове, — усмехнулся он и достал сигареты. — Но моя голова еще не то видала, так что я не переживаю пока.

Марго уже давно не обижалась на него за подобные аллегории и высказывания. В конце концов, его никто не просил вмешиваться, напротив — она мечтала о том дне, когда сможет спокойно выходить из лифта и не заглядывать с опаской за мусоропровод, из-за которого, по определению ехидной Мэри, то и дело выглядывают крылья «ангела-хранителя». Алекс, однако, не желал успокаиваться и забывать Марго, с которой не жил вместе уже много лет. Он по-прежнему считал себя обязанным помогать ей. И, поскольку материальную помощь она отвергала, он нашел нехитрый выход — стал оберегать ее от неприятностей, которые она довольно талантливо и регулярно организовывала себе. Да еще какое-то время назад появилась эта ее Мэри. Странная рыжая танцовщица была словно второй половиной Марго, только в какой-то злой ипостаси. В ней не ощущалось ни капли мягкости Марго, ни грамма ее покорности и всепрощения. Мэри была упрямая, несгибаемая, какая-то слишком острая — как перец чили. И совершенно прямолинейная, без реверансов и намеков. Именно это всегда цепляло Алекса — то, что женщина не падает к его ногам, как другие, а сопротивляется, делает, что хочет сама, и ни о чем не просит. А в случае чего еще и в горло зубами вцепится. Или в руку, которая только что ее ласкала. Это злило и притягивало одновременно. Ему очень хотелось увидеть ее вживую, а не читать постоянно эти буковки на мониторе, не пытаться разгадать скрытый смысл присылаемых ею смайликов. Он даже специально для этого мотался в Сибирь, почти неделю жил в ее городе, незаметно отслеживая ее перемещения и уклад жизни. Конечно, он мог делать это и открыто, не опасаясь быть опознанным — Мэри не знала, как он выглядит, они никогда не встречались и только однажды разговаривали по телефону. Но работа приучила Алекса быть осторожным. Кроме того, за Мэри всерьез и очень назойливо ухаживал местный армянский «царек» и известный карточный шулер Костя Кавалерьянц, о котором слышал даже Алекс, и вступать в открытую конфронтацию как-то не хотелось. Да пока и нужды особой не было.

Он покривил душой, говоря о горнолыжном курорте и о том, что собирался встречать Новый год там. Было не до праздников. Сейчас Алекс снова бросил все свои дела в Швейцарии и прилетел в Москву, потому что один из наблюдателей сообщил ему, что за Марго увивается какой-то странный тип лет сорока пяти с военной выправкой и что Марго старается пореже выходить из дома, а телефон ее прослушивается. Призрак бросился на помощь, и вовремя. «Код красный» — так на языке телохранителей называется состояние повышенной опасности. Так вот этот Виталий Сергеевич и был «код красный», судя по тому, где и кем работал раньше. Это сейчас он являлся скромным начальником службы безопасности одного из московских вузов, воспитывал двух дочерей в режиме строжайшей армейской муштры да поливал небольшой садик с яблоньками и грушами. А прежде… Как удалось выяснить окольными путями Призраку, с таким зубром сладить даже ему, крепкому профессионалу, было бы непросто. Даже на балконе в ящике для картошки у него хранился «АК-47», видимо, благоприобретенный где-то в районе боевых действий. Это Алекс выяснил, наблюдая в бинокль за квартирой фигуранта. Как-то ранним утром, когда люди еще спят и видят самые сладкие сны, Виталий Сергеевич вышел на балкон и долго копошился в этом самом ящике, а затем бережно извлек оттуда «калашников», который Алекс уж точно не перепутал бы с насадкой для пылесоса. Почистив и смазав оружие, Виталий Сергеевич снова упаковал его в полиэтилен и убрал туда, откуда взял, а Призрак сделал себе отметочку для памяти — вооружен, и «калаш» — явно не единственное оружие. Еще несколько дней наблюдений привели Алекса сперва в легкое недоумение, потом в ужас, сменившийся отвращением и острейшей неприязнью. Благопристойный папенька ввел в доме палочную систему — совсем как на Руси при крепостном праве. Каждую субботу он собственноручно сек дочерей и жену за все провинности, накопившиеся за неделю. Хладнокровный Алекс, которому не раз приходилось убивать людей, никак не мог представить, что можно собственной рукой нещадно молотить шести- и девятилетнюю девочек только за то, что они опоздали из школы на десять минут. Жене доставалось за всё: плохо вымытый пол, не вовремя поданный завтрак, отсутствие хлеба в хлебнице. Словом, был Виталий Сергеевич истинным самодуром-садистом, и нечего ему околачиваться около Марго — это Алекс решил сразу и бесповоротно. Собственно, как раз для этого он и прихватил с собой тяжелую спортивную сумку, в которой чего только не было — при его-то профессии.

Однако подобраться к объекту вплотную Призрак не смог, с удивлением отметив, что мужчина никогда не ходит без сопровождающего — спортивного вида парня, исподволь осматривающегося по сторонам. Таким образом, любой нежелательный контакт исключался, как исключалась и возможность подобраться к машине — хорошей бронированной «бэшке» третьей модели. Алекс был зол, но выхода пока не видел.

— Я у тебя поживу пару дней, — заключил он, вставая и направляясь в кухню.

Марго обреченно поплелась следом:

— А ты не хочешь спросить, как мой муж к этому отнесется?

— Нет. Его мнение мне вообще неважно.

— Алекс, это хамство.

— Допускаю, — кивнул он, садясь в угол у стола и закуривая. — Но у меня нет выбора — я должен быть рядом с тобой.

— А Рома? Новый год все-таки, я не могу выставить его из дома в праздник.

— А твой… ха-ха-ха… муж может делать все, что захочет — раз сам не в состоянии оградить свою жену от идиотов всех мастей и размеров, — и Марго снова отметила, что даже сейчас Алекс не повторил за ней имя Ромы, а обошелся словом «муж», да еще сопроводил все издевательским смехом.

Спорить было бесполезно, а выкинуть его за дверь у Марго просто не хватило бы физических сил, поэтому придется терпеть. Со вздохом она принялась готовить ужин, стараясь делать вид, что не замечает присутствия Алекса в кухне. Он же покурил, потянулся всем телом и вышел в коридор, откуда вернулся уже с небольшим ноутбуком.

— Время связи с твоей подругой, — подмигнул он удивленно уставившейся на вспыхнувший «цветок» аськи Марго. — У нас как в аптеке — все четко и точно.

Марго, бросив взгляд на пароварку, в которую только что положила три стейка из семги, ушла в спальню, улеглась на кровать и тоже включила аську. Мэри была в сети.

— Привет, птичка.

— Привет, киска.

Обмен традиционными приветствиями состоялся. Марго с трудом удерживалась от желания задать вопрос, с кем параллельно общается Мэри, раз та ни о чем не спросила, кроме здоровья. «Не буду. Захочет — сама скажет». Мэри, однако, молчала, и Марго слегка обиделась. Отложив ноутбук, она пошла в кухню — Алекс по-прежнему сидел за столом, но лицо его было блаженно-дурашливым. Он смотрел в монитор и улыбался.

— Ты чего? — недовольно спросил он у вошедшей Марго, и та, оправдываясь, пробормотала:

— Попить.

— Ну, так пей и иди.

— Мешаю?

— Да.

— Виртуальным сексом занимаетесь? — не удержалась Марго, и лицо Алекса вмиг стало злым:

— Бери стакан и уходи.

— О, прости, не хотела ломать кайф.

— Выйди вон! — рявкнул Призрак, чуть приподнявшись, и Марго сочла за благо быстро взять стакан воды и скрыться.

К ее удивлению, Мэри в аське уже не было. «Интересно, с кем тогда он общается и почему так нервничает?» — подумала она, закрывая ноутбук и прислушиваясь к шуму лифта — Рома должен был прийти с минуты на минуту. На пороге спальни вдруг возник Алекс — как всегда, почти бесшумно.

— Мне надо уйти, Марго. Вернусь ночью или завтра. Скажи этому своему, чтобы вел себя тихо.

Марго не ответила, и Алекс, постояв пару секунд, ушел. Время шло, Ромы все не было, и она уже начала волноваться, пробовала звонить, но муж не брал трубку. Явился он только в полночь, пьяный вдрызг и злой.

— В чем дело? — спросила Марго, не терпевшая запаха спиртного и вида пьяного супруга, которого в такие моменты тянуло к прекрасному, и он, не смущаясь поздним часом, включал на полную громкость стереосистему.

— Что — явился твой армяшка? — с ненавистью дыхнул ей перегаром в лицо Рома. — Опять началось?

— Прекрати! — повысила голос Марго. — И не называй его так!

— Буду называть как захочу! И больше чтоб ноги его в моем доме не было! Так и запомни! А явится — я его с лестницы спущу! — храбрился Рома, подогреваемый изнутри винными парами.

— А пойдем — проверим, — раздался в прихожей голос Алекса, и Марго от неожиданности вздрогнула, а Рома опасливо притих и что-то забормотал. — Ну, что же ты? — утрируя армянский акцент, которого у него в принципе не было, говорил Алекс, покручивая на пальце связку ключей. — Или боишься, как обычно?

Только жену бить смелый, с мужчиной не можешь?

Рома по-прежнему что-то бормотал и пятился едва ли не за спину Марго, вызвав этим движением издевательский смех Алекса:

— Что, юбка маловата у Марго? Спрятаться некуда? Ну-ка, собрал свое пьяное тело — и убежал отсюда! — приказал он уже без тени улыбки, и Рома мгновенно убрался в спальню и закрыл за собой дверь. — Ну, вот так лучше будет. Идем чаю попьем, — приказал Алекс растерявшейся под таким его напором Марго. — Разговор есть.

Они сели в небольшой кухне, Марго включила чайник, Алекс вынул сигареты.

— Ты, наверное, думаешь, что у меня с Мэри роман? — он по привычке произнес имя подруги по слогам, и в этом Марго углядела знак — да, у них если не роман, то уж точно Алекс настроен его завести.

— Почему я должна думать об этом? — пожала она плечами. — Ты свободный человек, она — практически тоже.

— А тебе было бы больно, Марго, если бы это было так? — В его голосе слышалось любопытство, и это было странно — обычно Алекс не интересовался ее чувствами по поводу его многочисленных связей с самыми разнообразными женщинами.

— Нет. Скорее — нет. Я люблю вас обоих, мне было бы приятно, что вам хорошо вместе.

— Было бы хорошо, если бы и твоя подруга это понимала, — с какой-то незнакомой ноткой в голосе сказал Алекс, закуривая.

— Что — не поддается? — сочувственно спросила Марго, наливая чай в большие чашки.

— Удивишься — нет.

— Не удивлюсь. Мэри упряма, как стадо бизонов. И даже если вдруг она что-то к тебе испытывает, то ни за что не покажет.

— Почему?

— Ну, вот такая она. Поверь — ей и без тебя хватает мужского внимания.

— Не сомневаюсь. Но с ее характером наверняка у нее много проблем.

— Бывают. Но она вряд ли поделится ими с тобой, — сладко отомстила Марго, довольная тем, что хоть кто-то щелкнул самоуверенного Алекса по носу.

— Ладно, оставим Мэри в покое. Я не об этом хотел говорить. Тебе надо уехать.

— Зачем?

— Затем. Этот человек пришел не за тобой. Он пришел за мной.

«Ага, значит, я правильно все вычислила. Дело не во мне, а в нем, на самом деле в нем». Вслух же она сказала:

— Тогда к чему мне уезжать?

— Пока ты в пределах его досягаемости, ты в опасности, а я уязвим. Чтобы иметь возможность устранить его, я должен сперва вывести тебя из-под удара. Ты стоишь как раз на линии огня, Марго, и кто бы из нас ни выстрелил, попадет в тебя. Я этого, как ты понимаешь, не хочу.

— Зачем ему ты?

— Я не буду объяснять. Просто послушайся и сделай так, как я сказал. Уезжай завтра же. Я узнал — есть утренний самолет, ты купишь билет и улетишь к Мэ-ри, поживешь пока у нее. Новый год отметишь в Сибири — согласись, есть в этом экзотика? Снег, мороз и настоящие елки по всему городу. Потом я дам знать.

Марго опешила. Как у него все просто — берешь билет и улетаешь! А как она может улететь, когда здесь Рома? И традиция отмечать праздник вместе, звать его сестру с детьми, готовить любимые блюда, пить французское шампанское и надевать разные чулки на ноги — белый и черный, чтобы в наступившем году уравновешивалось счастье и горе. А потом — непременная прогулка по праздничной Москве, в шумной толпе таких же гуляющих горожан, и поздравления, произносимые незнакомыми людьми, и пожелания удачи в ответ. Как бросить все и уехать?

— Твой муж никому не нужен, успокойся, — словно поймав ее мысль, скривился Алекс. — Поживет пока один — если не хочет жить один всю оставшуюся жизнь. Собирайся.

И Марго сдалась, понимая, что спорить и возражать бесполезно. Она прошла в спальню, торопливо покидала в сумку какие-то вещи, взяла из комода документы, сунула в чехол ноутбук. Рома безмятежно храпел, забывшись пьяным сном.

Они с Алексом вышли в темный пустой двор, приминая свежий снег ногами, прошли к припаркованной машине, и Марго села на переднее сиденье. Алекс слегка замешкался, перекладывая что-то из своей сумки в карман, и, когда он уже открыл дверцу водительского места, напротив машины показался силуэт человека. Марго, вглядевшись в темноту, увидела в руках у него оружие.

— Але-е-екс! — закричала она, и в тот же момент раздались два выстрела.

Марго упала на сиденья, больно ударившись головой о руль, так, что потемнело в глазах, и увидела, как у открытой дверки медленно оседает на снег Алекс. Больше не было выстрелов, и вообще никаких звуков, и Марго, полежав еще пару минут, осторожно села и посмотрела в лобовое стекло. Никого не было. Она вышла из машины и бегом кинулась к Алексу. Тот был жив, сидел на снегу, зажимая рукой правое плечо. Его пистолет валялся рядом, Марго подняла его и ощутила горячий металл — значит, Алекс тоже успел выстрелить.

— Помоги… встать помоги… — процедил Алекс, пытаясь подняться.

Марго подставила плечо, он оперся и встал, тут же охнув и неловко завалившись на бок.

— Черт… зацепил все-таки… но идиот — из «калашникова» одиночным… я бы очередь дал…

— Где он? — озираясь, спросила Марго шепотом.

— А я знаю? Если я попал, то должен быть тут.

— Нет здесь никого. И шагов не было…

— Значит, как-то ушел все-таки. Плохо… я старею… пора умирать.

— Дурак ты! — взревела Марго.

— Что — страшно? — ухмыльнулся он, пытаясь левой рукой открыть бардачок. — Помоги-ка, там аптечка…

Марго боялась крови, от ее вида у нее начинала кружиться голова, но сейчас было не до дамских штучек — Алекс истекал кровью. Она вынула аптечку, бинт и принялась неумело накладывать повязку, стараясь не слушать бранных комментариев Алекса по поводу ее безрукости. Кое-как справившись, она перевела дух и спросила:

— Что теперь делать? Тебе в больницу надо.

— Угу — с огнестрельным ранением. Самое то, — кивнул он.

— У меня дядя в Склифе хирургом, ты забыл? Решим сейчас, — безапелляционно заявила Марго, к которой вернулась уверенность. — Сейчас позвоню, узнаю.

Дядя оказался на дежурстве, особой радости не выразил, но, услышав о материальном вознаграждении, сменил гнев на милость. Марго усадила Алекса на заднее сиденье, завела двигатель и вывернула на пустую ночную Пятницкую.

Дядюшка ждал их в приемном покое, сам увел Алекса в перевязочную и долго возился там, вынимая из плеча пулю. Пообещав Марго не сообщать в полицию и организовать отдельную палату, он уже собрался уходить, как двери приемного покоя распахнулись и санитары на каталке ввезли мужчину, всего в крови. Марго хватило одного взгляда, чтобы узнать пострадавшего…

Она метнулась к Алексу, которого уже везли к лифту, схватила за здоровую руку и зашептала:

— Он здесь! Он жив и здесь, слышишь?

Алекс, еще в полубреду после местного наркоза и острой боли, чуть приподнялся на каталке:

— Уходи отсюда, слышишь? Улетай к Мэри, улетай, Марго!

Она кивнула, уже твердо решив никуда не лететь. Алекса увезли, а Марго, притулившись на кушетке в коридоре, стала дожидаться выхода дяди из операционной. Ждать пришлось долго, она успела задремать и проснуться, когда санитарка невежливо толкнула ее в плечо:

— Ноги подбери, расселась. Не видишь — пол мою.

Марго встала и перебралась в другой угол холла. Дядя появился примерно через час, за окнами уже светало, наступало холодное и пасмурное утро.

— Ты еще здесь? — удивился он, обнаружив племянницу.

— Да… скажи, как тот, которого привезли?

— Тебе-то что? — буркнул уставший дядюшка, снимая с головы голубой медицинский чепчик.

— Знакомый…

— Ну и знакомые у тебя! Тяжелый, огнестрельное в живот, много крови потерял, но был в сознании. Под машиной какой-то лежал, говорит.

«Так вот почему мы его не нашли, — догадалась Марго. — Он под джип успел заползти».

— Езжай домой, утро уже.

Дядя развернулся и пошел к лифту, а Марго, постояв еще немного, вышла из Склифа и направилась к машине.

Рома был еще дома, демонстративно завтракал бутербродом с сыром, давая всем видом понять, что остался без полноценного завтрака по вине бесшабашной супруги, носившейся где-то с утра, но Марго так устала и вымоталась, что не стала обращать внимания на его недовольное лицо, ушла в спальню и уснула, едва коснувшись головой подушки.

Алекс позвонил назавтра в обед, голос его оказался бодр, как будто и не было вчерашней перестрелки, ранения и операции:

— Ты, конечно, никуда не полетела? Так я и думал. Вечно не слушаешься.

— Как ты? — игнорируя недовольный тон, спросила Марго.

— Я в порядке. А твой приятель умер.

— Что?! — вскрикнула Марго. — Ты…

— Удивишься — не я. Сердечный приступ. Но так даже лучше. Я не успел даже в палату войти. Он умер сам, без моей помощи. Сердце не выдержало. Хороший новогодний подарок. Живи спокойно, Марго.

И она поняла, что теперь он опять пропадет на неопределенное время и появится только тогда, когда ей снова нужна будет его защита или помощь. Удел ангела-хранителя, который он сам на себя взвалил.

Весь вечер оказался заполнен хлопотами — приготовлением стола, украшением квартиры, телефонными звонками с поздравлениями. Марго уже еле держалась на ногах и не хотела никакого праздника. Но надо, надо… Улучив момент, когда до прихода гостей оставался еще примерно час, она улизнула в спальню и легла на кровать, включив ноутбук.

Почти тут же в аську вышла Мэри.

— Как дела, киска?

— Плохо были, но сейчас уже наладились. Мэри…

— Что?

— Почему ты его отталкиваешь?

Мэри помолчала, потом прислала смайлик с разведенными в стороны ручками и виноватой улыбкой:

— Я не могу отнять у тебя твоего персонального ангела, Марго. А быть третьей не хочу.

— Ты не будешь третьей. Ты будешь первой — для него.

— Но не единственной. А это устраивает меня еще меньше.

— Мэри…

В ответ пришел смайлик-чертик, смешно потрясающий кулачком, и Мэри вышла из разговора.

Марго с сожалением закрыла ноутбук и подумала, что подруга права в чем-то. Наверное, в ее словах была правда — Алекс никогда не оставит ее, Марго, и Мэри будет на втором плане, а она не привыкла к такой роли. Значит, лучше и не начинать — чтобы потом не было больно. А уж какую боль может причинить своим поведением Алекс, Марго знала как никто. И не пожелала бы подруге испытать это. Значит, пусть все останется, как есть.

Он сидел у камина в небольшом шале в австрийских Альпах, держал в левой руке бокал, в котором вместо шампанского белело молоко, и смотрел на огонь. Правая рука в повязке-косынке покоилась на груди. Негромко потрескивали поленья, языки пламени лизали их со всех сторон, превращая в черные обломки. За окном шел снег — тихий, медленный, крупными хлопьями. Где-то раздавались хлопки петард и взрывы смеха. Люди праздновали Новый год.

«И только я, как всегда, один, — усмехнулся Алекс про себя и сделал глоток молока. — Наверное, в этом есть какая-то справедливость. Ангел-хранитель должен быть одиноким…»

Анна и Сергей Литвиновы

Кликни Деда Мороза

После полдника дети уселись писать письма Деду Морозу.

Старший выводил буквы сам, прикрывался рукой, чтоб не увидели. Но Катя без труда разглядела в неуверенных печатных письменах: КОНЬКИ.

Малышам пришлось помогать. Под несуразным рисунком (его трехлетний Василек изобразил) она подписала: ВЕЛОСИПЕД. Под мазней дочки: КУКЛА.

Дети запечатали послания в конверты, старший сын убедился, что получатель действительно Дед Мороз. И вдруг спросил:

— Мамуль, а чего ты сама у Дедушки попросишь?

— Чтоб завтра снег пошел! — бодро заявила Катя.

— Ура, ура! Мы тогда крепость построим! — обрадовался Василек.

А дочка серьезно спросила:

— Дед Мороз не обманет?

— Конечно, нет, — улыбнулась Катя.

Она уже успела прочитать в Интернете: на Новый год грядет снегопад.

Но что с подарками-то делать?

Не объяснишь малышам, что папа прислал «на праздник» жалкие три тысячи рублей. Упустила она мужа. Искренне верила: тот счастлив в семье. Старалась не замечать, что командировки у него становятся все чаще, а эсэмэски из отлучек все холоднее. Вот и осталась с детьми одна. И без профессии: вместо того, чтобы карьеру делать, детей рожала.

Катя крутилась как могла: сидела диспетчером на домашнем телефоне, вязала на заказ и даже играла на Форексе, но доход ее занятия приносили смешной.

С голоду не умирали, и только.

Вот и пришлось, чтоб детей порадовать, шубку продавать. Выручила за годичную норку немного, но все желания их исполнила. И даже на праздничный стол осталось.

* * *

В новогоднюю ночь на режим наплевали. Малыши, перемазанные тортиком, весело носились по квартире. Катя бегала за ними, разрешала споры, утешала, грозила, мимолетно целовала, а в редких паузах потягивала шампанское.

И была счастлива. Хотя, если со стороны посмотреть, — полный дурдом, ни секунды покоя. Василек сцепился со старшим братом, пока их разнимала — дочка разворошила ее косметичку, появилась: губы ярко-алые, и щеки тоже в помаде. Катя повела ее в ванную умывать, старший вызвался помогать — зато Вася без надзора остался и тут же за компьютер уселся. Упоенно колотит по клавишам, кричит радостно: «Мама, я р-работаю!»

Катя непедагогично ругнулась, наградила негодника подзатыльником. Прогрессивное поколение: три года всего, а успел за пять минут с десяток файлов открыть! Впрочем, она сама виновата, что компьютер не выключила.

… За полчаса до Нового года дети наконец угомонились, мирно клевали носами за разоренным праздничным столом. А Катя никак не могла отделаться от грустных мыслей: впереди — десять дней выходных. Юное поколение, конечно, будет проситься на елки, в парк, в цирк, на каток. Прежде их отец с удовольствием выдавал ей деньги на развлечения — а сам расслаблялся в пустой квартире. Всегда еще и в ресторанчик захаживали. А теперь что делать? Штудировать книгу «Игры для детей на свежем воздухе»?

И когда начали бить куранты, Катя загадала самое пошлое в мире желание: денег! Раньше всегда считала кощунством просить у высших сил материальное. Загадывала только здоровья — детям, себе и мужу. Но сегодня иного выхода у нее не было. Хотя, конечно, она не сомневалась: пошлые желания Дед Мороз не исполняет. Принципиально.

* * *

— Заявки на покупку есть?

— Откуда? Новый год на дворе. Одна только дурочка кредит открыла на миллион. Юани решила купить.

— Да уж, глупей не придумаешь. На ревальвации юаня лучшие умы пытались сыграть — все потеряли.

— А нам что? Деньги ее.

* * *

Дети первого января разоспались, и Катя с удовольствием позавтракала в полной тишине. Шампанское, остатки икры, телевизор бормочет про фейерверки и новогодние приятности. Экономические новости пустили в самом конце, и комментатор держался виновато — будто извинялся, что мешает празднику своей скукотищей.

Катя потянулась за пультом — переключить канал. Но слух зацепил юань.

Ревальвация. Правительство Китая все-таки провело ее в первый день нового года!

Она переключила канал и грустно вздохнула. Пыталась и сама несколько раз на повышении курса юаня сыграть — позорно проиграла. А теперь уже поздно… Интересно, а как себя пара доллар — евро сейчас поведет? Может, рискнуть, сделать ставку — пока дети все равно спят?

Катя включила компьютер. Вошла в торговую систему. И первое, что увидела: Ваша заявка исполнена.

Брокеры, конечно, работают и в новогоднюю ночь. Только она не давала им никаких заявок!

Тревожно всмотрелась в экран монитора. Изумленно потерла глаза. Машинально подняла с пола детскую игрушку. Она дала поручение купить юани? И теперь стала богаче на тридцать тысяч долларов?!

— Мама, ты почему в праздник сидишь за компьютером? — раздался из-за спины обиженный голос.

Старший. Еще не проснулся, трет глазки.

А вот и Василек несется:

— Мам! Я тоже пор-р-работать хочу!

И тянется к самой большой клавише, enter.

— Ты уже поработал. — Катя нежно поцеловала сына в макушку.

Всего-то и нужно было случайно выбрать из списка валютных пар «доллар — юань». Выставить количество лотов на покупку. И нажать на «исполнить». А торговую систему она вчера выключить забыла. В ней в том числе Василек и пошуровал. Юный трехлетний брокер случайным тыканьем в клавиши заработал миллион рублей! А что будет, когда он вырастет! Вот уж воистину: порой и от детей бывает польза!

Значит, впереди любые елки! А летом — отпуск на море!

Все-таки Дед Мороз исполняет любые желания. Даже самые пошлые.

Меха для Золушки

Моя работа — женские лица. В моей коллекции их сотни: нежные в любви, искаженные в страсти. Печальные, счастливые, задумчивые.

Я ищу свои образы везде. В метро, в парках, в музеях. Люблю остановиться у витрины мехового магазина. Вот уж место, где срываются маски! Даже самые независимые, бесконечно уверенные в себе меняются невообразимо. Ластятся к своим спутникам — как правило, уродливым и старым. Преданно смотрят в глаза, награждают ослепительными улыбками, подставляют под щипки упругие попки. И, если хорошо служат, получают награду — заветный пакет с золотым логотипом.

Она же вошла в магазин одна. Накануне Нового года, за полчаса до закрытия. Обычная московская девчонка, одетая в скромные джинсы.

Продавщицы дружно поджали губы, но покупательница будто не заметила их презрения. С интересом оглядела соболя. Восхищенно дотронулась до шиншиллы. Нежно погладила норку. Сняла шубку с вешалки, укуталась в мех, гордо вскинула перед зеркалом очаровательную головку.

Шубка девушке шла, в глазах зажигались новогодние звезды.

Покупательница взглянула на ценник. Грустно покачала головой.

«В жизни не купит», — подумал я.

И в этот момент она с решительным лицом направилась к кассе.

Кто же ты, милая? Артистка, богатенькая дочка, владелица фирмы? Многие из них носят джинсы. Только не замирают, как ты, испуганно, когда кредитная карточка благополучно проходит и продавщица выдает тебе чек с многими нулями.

Я еле удержался, чтоб не броситься за ней. Проводить ее — счастливую и явно чуть оглушенную. Но взял себя в руки. А дома первым делом бросился к мольберту и выплеснул свои эмоции на холст.

* * *

Новый год я провел, как и положено богеме, в бесконечном общении, тостах, смехе, искрящейся мишуре. Из череды тусовок вынырнул к Рождеству. Больше не хотелось никуда ехать, пить, веселиться и веселить других. Однако и засесть дома не вышло: холодильник оказался пуст. И я отправился в ближайшую к дому закусочную, спутницы жизни, которая бы оградила от вредного фастфуда, у меня не было.

Крепкий кофе, сэндвич, салат, шум, смех. Я благодушно поглядывал по сторонам и вдруг снова увидел ее. Ту самую красавицу, что под Новый год прикупила себе голубую норку. Сегодня на девушке были форменный костюмчик, скромный хвостик волос и беджик: «Чем я могу вам помочь?»

С ума сойти. Хозяйка роскошной шубы елозит шваброй по грязному полу закусочной!

Я жадно вглядывался в милые черты. Ошибки быть не могло: она. Снова одна в праздничный день на жалкой работе. Но лицо просто удивительное! Разлет черных бровей, жаркий блеск синих глаз, упорный замочек губ — расколдует лишь поцелуй.

Кажется, я задумался, растерялся. Девушку тем временем потребовали к соседнему столику, где мальчишки разлили молочный коктейль, и она смешалась с толпой.

А дожидаться, пока поломойка закончит рабочую смену, я не стал.

* * *

Продавщицы из моего любимого мехового бегали курить на крылечко. Мы с ними здоровались, и тетушки всегда пытались завязать беседу, но я спешил пройти мимо. О чем с ними говорить? Пустые, примитивные лица.

Сегодня тоже лишь коротко кивнул.

И вдруг услышал обрывок их разговора:

— Да сразу я поняла, что она мошенница!

Я поневоле прислушался, замедлил шаг. А продавщицы продолжали свою болтовню:

— Откуда у таких на шубы-то деньги?!

Я обернулся к женщинам:

— Вы о ком?

И мне охотно доложили:

— Да приходила тут одна, перед Новым годом. В джинсиках. Без мужика. Голубую норку купила. За полмиллиона. Карточка вроде прошла, а теперь банк деньги обратно требует!

Я мгновенно понял, о ком идет речь.

Но осуждать девушку не стал. Любой Золушке хочется — хоть на час — стать принцессой.

* * *

Десятидневной январской вакханалии москвичам мало. Они обязательно отмечают еще и старый Новый год. Я тоже отправился на очередное светское мероприятие. Опять мешанина ярких красок, блеск мишуры, атмосфера праздника. Счастливые, беззаботные женские лица — в будни их редко встречаешь.

Общаться ни с кем не хотелось. Я устроился в кресле у окна, пил шампанское, наблюдал за беспечным полетом снежинок. И вдруг опять увидел ее. Синие глаза, брови вразлет. Сегодня она снова была другой. Вечернее платье, шпильки.

Новый образ. Да кто же ты, прекрасная леди?!

Я весь вечер украдкой наблюдал за слепящими звездами ее глаз. Слушал беззаботный смех. Почти с ревностью хмурился, если с ней здоровались и чмокали в щеку. И, когда подали десерт, не удержался. Подошел к девушке и потребовал:

— Кто вы?

Она явно узнала меня — маститого художника. Немного испуганно выудила из сумочки визитную карточку. Я едва поверил своим глазам: творческий директор в рекламном агентстве!..

И с усмешкой произнес:

— А я считал, вы моете полы в «фаст-фуде».

Красавица смущенно потупила очи:

— Вы видели меня там? Смешно. Но я и правда работала в закусочной. Целый день.

— Зачем?

— Они клиенты моего агентства. С большими причудами люди. Требуют, чтобы мы их фастфуды изнутри узнали. А отказаться нельзя — слишком большой бюджет!

— А почему вы сегодня не надели голубую норку? — небрежно поинтересовался я.

И смутил девушку еще больше:

— Я… мне пришлось сдать ее, — пробормотала она. И призналась: — Я кредитный лимит превысила. Совсем чутьчуть. А банк покупку опротестовал. Но после праздников я обязательно рассчитаюсь. И заберу шубу обратно!

Она задорно улыбнулась.

И я понял, что готов сам купить ей злосчастную норку. Просто так. За одну ее улыбку.

— Мы можем поехать в магазин прямо сейчас. Он еще открыт, — вкрадчиво предложил я.

И обжегся о гневный взгляд и холодную реплику:

— Спасибо, я справлюсь сама.

Что за лицо!

Я пока не имел понятия, как сложатся мои отношения с гордой красавицей. Но в одном не сомневался: ее портрет станет лучшим в моей галерее.

Новогодний кот

Новый год на носу — а настроение совсем не праздничное. Шеф весь день придирался, светлые замшевые сапожки в автобусе безжалостно затоптали, и даже на тортик, чтобы заесть неприятности, нет средств — зарплату опять задержали.

Василиса вернулась домой мрачнее тучи. Кот, верный рыцарь по имени Цент, попытался ее утешить, терся у ног, но девушка отмахнулась: «Отстань!» Мало что сапожкам конец — еще колготки порвет. Котяра обиженно отошел. Развалился под елкой — тоже самой дешевенькой, куцей.

Василиса котяру, конечно, тут же пожалела. Схватила на руки, уткнулась носом в густую шерсть. Всхлипнула — Цент в ответ ласково заурчал.

Василиса выложила ему остатки кошачьей пищи (завтра опять еду покупать — на какие, интересно, шиши?) и вздохнула:

— Что ж нам с тобой так не везет?

Приехали, блин, на пару с котом Москву покорять. За квартиру уходит большая часть зарплаты. А карьерный рост — в чрезвычайно отдаленной перспективе.

Василиса, пока строила из уюта родного городка планы штурма столицы, была тверда: пробиваться она будет лишь собственным умом. Но когда из месяца в месяц почти впроголодь живешь, поневоле задумаешься: «Может, любовника завести? Желательно богатого?»

Шеф занят, он при жене и подружках-модельках, а вот заместитель его на Василису поглядывает очень даже с вожделением. За попу хватать не решается, но видно: готов, только намекни. В столовке вчера разорялся: что человек он щедрый, предыдущую своею любовницу на курорты возил, а на Новый год «Пежо» ей преподнес:

— Сейчас тоже праздники на носу! Подумай, Василисочка, а?

«Может, ну их, моральные принципы?»

Девушка скинула халат, подошла к зеркалу. Мозги мозгами, но и от стройной фигуры должен быть толк!

Цент с кровати спрыгнул, у ног трется, на хозяйку поглядывает с восторгом.

Василиса погладила кота меж ушей:

— Что, лентяй? Продадимся с тобой Ивану Андреичу?

Кот широко зевнул.

— Тебе-то все равно, — вздохнула она. — Лишь бы корм давали. А Иван Андреич, чтоб ты знал, толстый, потный, изо рта у него пахнет…

Цент понимающе потряс своей головой. И вдруг произнес — басовито, хрипло:

— Ну и к черту тогда его.

Василиса в ужасе отступила. Ахнула:

— Что?… Что ты сказал?…

Но кот уже не обращал на нее никакого внимания. Убежал под елку, свернулся клубком и сладко заурчал.

Василиса переживала всю ночь. Шутка ли — начала голоса слышать. Так и до койки в психушке недалеко — вместо триумфального покорения столицы.

Впрочем, к утру она успокоилась. Других-то симптомов безумия нет. Темных фигур по углам она не видит, в черную тоску не впала. Мозг работает четко. Да еще приснилось почти дословно, в каких выражениях коммерческое предложение важному клиенту написать — Василиса давно над этой формулировкой билась.

Ну, почудилось один разик, что кот с ней заговорил. Подумаешь!

Обняла Цента, почесала за ухом, пробормотала:

— Ты просто понял, как мне одиноко, вот и решил поддержать. Да?

Кот яростно мурлыкал, тыкался мокрым носом ей в руку. Но, конечно, молчал.

Зарплату опять не дали, а стрельнуть у коллеги удалось всего стольник. Потому ужин сегодня планировался скудный. Центу Василиса приобрела банку самого дешевого корма, а сама решила обойтись макаронами.

Накормила кота, поставила греться кастрюлю с водой. Плита в съемной квартире была плохонькой, старой — минимум полчаса нужно ждать, пока закипит. Потому она сперва переоделась в халатик и завалилась на диван. Начала просматривать отчет, заметила одну ошибку, другую… увлеклась.

Из кухни явился кот. Улегся рядом, положил мягкую башку на ее ногу, сыто замурлыкал. Василиса яростно черкала в отчете маркером; что не ужинала, давно забыла — работа прежде всего.

И вдруг увидела: Цент очнулся от своего забытья. Вскинул встревоженно морду.

— Чего ты? — не отрываясь от бумаг, спросила Василиса.

И услышала тот же, что и вчера, хриплый басок:

— Вода у тебя выкипела, сейчас пожар будет!

Ахнула. Подскочила. На кота уставилась с ужасом. А когда немного пришла в себя, уловила: с кухни действительно тянет паленым. Бросилась туда — ничего себе! Пустая кастрюля чадит на плите, дно покрыто черной копотью.

Девушка поспешно выключила конфорку, распахнула окно. Обратилась к Центу:

— Ты чего? Правда, что ли, разговаривать умеешь?…

Но тот лишь снисходительно зевнул.

— А что? Бывают в жизни чудеса. Тем более под Новый год. — Единственная Василисина подружка восприняла ее рассказ совершенно серьезно. — Коты хозяев своих и от пожаров спасают, и будят, если, допустим, заслонка закрыта и угарный газ в дом идет.

— Да знаю, слышала! Но они ж в таких случаях мяукают. Одеяло могут стянуть. А Цент человеческим голосом заговорил!

— Ну, попугаи ведь говорить умеют.

— Ой, прекрати. Попугаи бессмысленно говорят. А этот по делу.

— Так это замечательно! — не сдавалась подруга. — Вон, у меня дома только телевизор вещает. Тоска… Радуйся, что кот тебе такой исключительный попался.

Однако радоваться Василиса не могла.

— Нет, дура-то, а? Вообще обалдела: попа в квартиру привела! — Влад смотрел на экран и изумленно качал головой.

Толик, сосед, тоже не сводил с монитора глаз. Священник в черных одеждах кропит святой водой углы, рядом — девушка. Милая, носик в веснушках, в трогательном платочке. Смотрит на служителя культа одновременно с надеждой и тревогой.

Анатолию ее почему-то жаль стало. А Влад продолжал ерничать:

— Знал я, конечно, что девки — существа тупые, но чтоб настолько!.. Впрочем, — добавил он ехидно, — когда фигура есть, мозги вроде и ни к чему.

Обратился к соседу:

— Когда я квартиру решил сдавать, знаешь, сколько народу смотреть ее приходило! Толпы, реально. Но я специально подбирал, чтоб симпатичная, молодая. Скидку ей даже сделал. Убыток, конечно, — зато фигура! Вот подожди, сейчас поп уйдет, она разденется — ты вообще упадешь!.. Пусть денег за квартиру меньше получаю, зато шоу того стоит. Грудь — четвертый размер, ей-ей, не вру! А то взял бы какую-нибудь кандидатку наук — посмотреть не на что. И видеорегистратор мой бы мигом нашла.

— Понятно, — кивнул сосед. — Ты, значит, специально себе жиличку симпатичную подбирал, чтоб пялиться на нее.

— Ну да. В том и задумка! — хохотнул Влад. — Видеорегистратор в верхнем ящике антресолей. Картинка мне на комп передается. А потом я еще круче приколоться решил. Услышал, что она со своим котом разговаривает, — поставил динамик. Теперь в диалог вступаю от лица кота Цента. Не часто, правда, боюсь, она догадается. Но все равно, видишь — довел! Освятить жилье решила!..

— Сволочь ты, — покачал головой Анатолий.

— Ладно тебе! Каждый развлекается как может!

— И Уголовный кодекс нарушаешь. Там статья, чтоб ты знал, имеется. Вмешательство в частную жизнь.

— Иди ты! — отмахнулся Влад. — У нас не Америка. И вообще, квартира моя. Какое хочу в ней оборудование — такое и ставлю.

Анатолий поглядел на него с презрением. Однако промолчал. «Еще по пиву» принять отказался, сказал, спешит домой.

Но отправился не к себе. А в квартиру, что досталась соседу от покойной бабушки. Ту, что он сдавал провинциальной девушке Василисе.

— Кто там?

— Я из интернет-компании. У вас, кажется, сбой на линии.

Василиса выглянула в глазок. Парень на пороге с виду приличный. Лицо располагающее.

В Москве, правда, заведено незнакомых в квартиру не пускать. Но она приехала из провинции совсем недавно, не успела пока привыкнуть к столичным порядкам. Да и в канун Нового года подвоха не ждешь. Потому доверчиво распахнула дверь.

Ох, действительно симпатичный! Глаза синие, улыбка широкая. Сразу смутилась, пробормотала неуверенно:

— У меня Интернет вроде сегодня работал…

— Все равно, — серьезно ответствовал гость. — Я обязан проверить. Вы позволите?

— Да, да, конечно!

Она отстранилась. Парень вошел, интеллигентно сбросил в прихожей ботинки. Снова улыбнулся ей — приветливо, открыто.

«Разве сравнить его с толстым Иваном Андреичем?! — пронеслось в голове у Василисы. — Молод, красив, обручального кольца нет!»

И девушка решительно молвила:

— Хотите чаю?

— Да, — открыто улыбнулся гость. — Если вас, конечно, не затруднит.

— Тогда проходите в комнату, — радушно пригласила она.

Оставила его одного, а сама беззаботно бросилась в кухню ставить чайник.

— Эй, что ты делаешь, сволочь?! — Влад в ярости вскочил.

На экране монитора крупным планом мелькнуло лицо соседа… А дальше экран погас.

— Скотина! — злобно выдохнул Влад…

С кухни вернулась Василиса.

Анатолий взглянул девушке в глаза, улыбнулся:

— Я проверил. С Интернетом, кажется, все в порядке.

И осторожно произнес:

— Может, сходим завтра в кино?

Татьяна Полякова

Сюрприз на Рождество

Какой-то умник сказал: «Если долго сидеть возле реки, увидишь, как по ней плывет труп твоего врага». Эта фраза настойчиво вертелась в голове, когда я таращилась на мужчину в костюме Деда Мороза, лежавшего возле моих ног на лестничной площадке между вторым и третьим этажом. Пять минут назад я вышла из квартиры с намерением вынести мусор, прикрыла дверь и, весело насвистывая, сделала пару шагов. И вот тогда увидела его. Дед Мороз в шубе из ярко-красного бархата притулился возле батареи, привалившись к ней плечом. Голова упала на грудь, и в первый момент я решила: «дедуля» сладко спит, и весело фыркнула, уж очень забавно это выглядело. И, только поравнявшись с бесчувственным телом, ощутила беспокойство. Лежал Дед совершенно неподвижно, не похрапывал, не сопел и вроде бы даже не дышал. Я легонько потрясла его за плечо, но без всякого результата, и тут обратила внимание, что шуба на нем расстегнута. Под шубой был костюм, пиджак разошелся на груди, а на белой рубашке расплылось зловещее красное пятно.

— Мама дорогая, — пробормотала я и приготовилась орать во все горло. Но тут же подавилась криком: мой взгляд переместился с его груди на физиономию, и я вторично вспомнила маму, но уже по другому поводу. Борода на резинке сбилась на сторону, шапка съехала на одно ухо, из-под нее выбивались темные как смоль волосы, нос алел от помады, глаза закрыты. Это был Кострюков Владимир Павлович, в недавнем прошлом мой шеф, а ныне злейший враг. То есть теперь, конечно, уже нет. Вид поверженного врага не вызвал удовлетворения, я хоть и желала ему в сердцах «чтоб ты сдох, зараза», но всерьез о его кончине не помышляла. И вот такой «подарок»… — Да что же это делается, — жалобно пролепетала я и вновь вознамерилась орать, однако вместо этого тряхнула его за плечо и позвала настойчиво: — Вовка, кончай дурить, — в тайной надежде, что он не выдержит и зальется хохотом, выдаст свою мерзкую улыбочку и спросит: «Что, испугалась?»

С него станется разыграть дурацкий спектакль, чтобы лишний раз испортить мне жизнь. Тело стало заваливаться, и тут я с ужасом поняла, что вовсе это не дурацкие игры, Вовка мертв, причем умудрился скончаться в моем подъезде. В припадке безумия я распахнула на нем шубу, теперь кровавое пятно на груди предстало во всей своей красе. Совершенно нелепая мысль явилась мне: Вовка покончил жизнь самоубийством в нескольких метрах от моей квартиры. Глупость несусветная. Мой бывший шеф на такое не способен, даже из вредности. Что же получается: его убили? На всякий случай я пошарила взглядом по лестничной клетке в поисках орудия преступления — вдруг все-таки он сам? Под батареей лежал мешок, я заглянула в него и убедилась, что он пуст. Вовку кто-то убил в моем подъезде, а я не далее как четыре дня назад на него сильно гневалась, не чураясь крепких выражений. Помнится, даже крикнула: «Я убью тебя, скотина», — и все это при свидетелях.

— Ну, надо же, — жалко пробормотала я и залилась слезами. Теперь мне очень хотелось, чтобы Вовка, каким бы он ни был мерзавцем, чудесным образом вдруг оказался жив. И пусть бы пакостил дальше, это все-таки лучше, чем труп на лестничной клетке и перспектива объясняться с милицией.

Не знаю, сколько еще я бы стояла, возмущаясь злодейкой-судьбой, если бы внизу не хлопнула дверь подъезда. Сейчас меня застукают над трупом врага — и пиши пропало. Схватив пакет с мусором, я осторожно поднялась в свою квартиру. Закрыла дверь и без сил повалилась на банкетку. Однако к тому, что происходит в подъезде, прислушивалась. Шаги, а вслед за этим голос соседки, Прасковьи Ивановны.

— Это что ж такое делается! — возмущенно заявила она. — Нет у людей совести. Так напиться на рабочем месте. Глаза бы на вас, алкашей, не смотрели. А ну, встал, и марш отсюда. Батюшки-светы… — И тут же заорала на весь подъезд: — Караул!

Я разрывалась между беспокойством за даму в годах, которую запросто мог хватить удар от такого-то зрелища, и нежеланием вновь оказаться возле трупа. Приди я на помощь соседке, пришлось бы вызывать милицию, а значит, рассказывать о том, кто такой убиенный Дед Мороз. Делать это мне очень не хотелось. К встрече с милицией я совершенно не готова. Конечно, я не сомневалась, что обо мне они все равно узнают, но лучше позже, чем сейчас. И я малодушно затаилась, надеясь, что кто-то другой услышит вопль и придет Прасковье Ивановне на помощь.

— Да куда ж все подевались, ироды, — голосила соседка в большой обиде. Наконец снизу раздался мужской голос:

— Прасковья Ивановна, что на вас нашло с утра пораньше? — Это Лев Захарович, пенсионер, председатель домкома и признанный лидер нашего двора.

— Дрыхнете без задних ног, — гневно ответила соседка. — А в подъезде покойник.

— Какой покойник? — обалдел Лев Захарович.

— Человека убили, старый дурак, вот какой.

Как я и предполагала, через пять минут начался форменный сумасшедший дом. Двери квартир захлопали, народ загалдел, а Лев Захарович командирским голосом возвестил:

— Граждане, не толпитесь, картина преступления должна сохраняться в неприкосновенности. Здесь могут быть следы и отпечатки пальцев.

«Все, моя песенка спета», — решила я, тоже о следах подумав. Приедут менты с собакой и прямиком явятся в мою квартиру. Заревев от отчаяния, я отправилась в ванную. Появиться на лестничной клетке я не рискнула, справедливо опасаясь, что моих актерских способностей не хватит изображать неведение. Однако мое отсутствие среди зевак придется как-то объяснить. Я наполнила ванну водой погорячее, легла в нее и закрыла глаза. Понемногу я успокоилась и пыталась сообразить, что Вовке понадобилось в моем подъезде, да еще в костюме Деда Мороза. Первое, что пришло в голову: он решил со мной помириться. Если честно, не особенно в это верилось. Если бы он и надумал явиться, то непременно замыслив очередную пакость.

С Кострюковым мы познакомились два года назад, когда я устроилась работать в его фирму. В штате числилось всего пять человек вместе с хозяином. Занимались мы изготовлением визиток, рекламных буклетов и прочей полиграфической продукции. Устроиться на работу сразу после окончания института, не имея стажа, довольно трудно, так что, можно считать, мне повезло. Бок о бок со мной трудились бухгалтер Любовь Петровна, дама лет сорока пяти, отличавшаяся болтливостью и нездоровым интересом к чужим делам, непризнанный компьютерный гений Серега Пятаков и дальняя родственница Вовки Ленка Виноградова, девица двадцати одного года от роду, неряшливая, некрасивая и страшно злющая. Во время чаепитий, происходивших не реже пяти раз в день, мы, как правило, обсуждали личную жизнь шефа, которая оставалась для нас загадкой. Вовка занимал отдельный кабинет, часто отлучался по делам, и обсуждать мы его могли сколько угодно. Тон задавала Любовь Петровна. Ей не давала покоя мысль, что такой красавчик все еще не женат. Разговор на излюбленную тему она начинала с одной и той же фразы: «Девки, вы что сидите, рот открыв, такой жених за стенкой… будь я на вашем месте, давно бы его окрутила…» Ленка, не больше нас знавшая о личной жизни родственника, презрительно фыркала и косилась на меня. Пятаков бормотал «что в нем такого особенного» и тоже на меня косился, а я с улыбкой предлагала:

— Может, лучше поработаем?

— Работа не волк, — вздыхала Любовь Петровна, — а вот годы идут. Оглянуться не успеете, как будем с тридцатилетием поздравлять. А после тридцати шансы выйти замуж падают до десяти процентов, это я вам как бухгалтер говорю.

Ленка сопела, уткнувшись в бумаги, а я испытывала легкое беспокойство, потому что на любовном фронте у меня наблюдалось затишье. Не считая бурного романа, случившегося на третьем курсе института, похвастать успехами у мужчин я не могла. Знакомых парней было сколько угодно, но ни один из них, как мне казалось, моей любви не заслуживал. В общем, слова Любови Петровны пали на благодатную почву, и как-то незаметно и вроде бы помимо воли я начала приглядываться к шефу. Хотя бухгалтер и называла его «красавчиком», мне он таковым не казался. Выглядел Вовка, несмотря на возраст (он был старше меня на шесть лет), весьма солидно. Высокий, с наметившимся брюшком, круглолицый, с ямочкой на подбородке и длинными темными волосами. Серега с ухмылкой заявлял, что физиономия у шефа бабья, а волосы он завивает. Мы с энтузиазмом начинали спорить, и в зависимости от того, чья точка зрения побеждала, шеф то начинал нравиться мне, то вызывал легкую неприязнь. Ко мне он относился с большой теплотой, называл не иначе как Мариночкой, однако только этим и ограничивался, пока накануне Восьмого марта не пригласил весь коллектив в ресторан отметить праздник. Посидели мы довольно мило, часов в десять Пятаков отправился домой пешком, а Вовка по-джентльменски предложил развезти женщин по домам. Эта идея мне не особенно понравилась, потому что в ресторане он выпил, и немало, а в таком виде садиться за руль не следовало. Но Ленку с Любовью Петровной это обстоятельство не смутило, и я решила промолчать. Первой восвояси отправилась Любовь Петровна, за ней Ленка, и через двадцать минут в машине остались мы с Вовкой. Я назвала адрес, шеф улыбнулся, сказал:

— Я знаю, где ты живешь, — и самодовольно продолжил, повернувшись ко мне (я сидела сзади): — Я все о тебе знаю. Живешь одна, ни с кем не встречаешься…

— Ну и что?

Он протянул мне бархатную коробочку в виде сердца и произнес:

— Это тебе подарок.

К тому моменту я уже получила из его рук розу в целлофане и набор для маникюра, и наличие еще одного подарка меня насторожило.

— Что это?

— Взгляни. — Самодовольства на его физиономии прибавилось. Я открыла коробочку и обнаружила кольцо с большим камнем. — Красивое?

— В общем, да. Только я не очень понимаю…

— Ты мне нравишься, — сказал он.

— А-а-а… — протянула я и кольцо вернула. — Это очень дорогой подарок. — Кольцо вряд ли было дорогим, но, с моей точки зрения, получать такой презент от шефа весьма странно.

— Да брось ты. Ну что, поехали к тебе?

Его тон мне очень не понравился, но ссориться с ним в мои планы не входило, я улыбнулась и сказала:

— Хорошо, познакомлю тебя с родителями, они ко мне погостить приехали.

Такая перспектива у Вовки энтузиазма не вызвала.

— Родители? — Он едва заметно поморщился, и до моего дома мы ехали в молчании.

Когда мы оказались возле подъезда, я насмешливо произнесла:

— Идем?

— Как-нибудь в другой раз. А они надолго приехали?

— Останутся на неделю.

— Я позвоню, — буркнул он, и мы простились.

Он не позвонил, что меня порадовало, и встретились мы только на работе. Шеф, проходя через нашу комнату, вежливо поздоровался и сказал:

— Мариночка, зайди ко мне.

Когда я вошла в его кабинет, Вовка встретил меня пакостной улыбкой.

— Предки отчалили? Сегодня вечером загляну.

— Зачем? — как можно спокойнее спросила я.

— Ну-у… — Улыбка его стала шире и пакостней.

— Не трать время даром, — отрезала я, а он нахмурился.

— Брось, что ты из себя корчишь? В конце концов, я твой шеф, и ты просто обязана…

— Ты себя ни с кем не перепутал? — перебила я. — Для начала стань олигархом, а уж потом веди себя как последняя скотина.

С этого, собственно, и началась наша вражда. На людях Вовка вел себя прилично, улыбался и сыпал мне комплименты, но если по соседству никого не оказывалось, распускал руки, по которым я била наотмашь, и говорил мне гадости. Я терпела сколько могла, а потом написала заявление об уходе. Вовка его разорвал и сказал зло:

— Никуда ты не уйдешь.

— Уйду.

— Попробуй. В этом городе тебе работу не найти.

Я ушла и вопреки его угрозам на работу устроилась. Но уже через неделю Вовка позвонил моему новому шефу. Что он ему наплел, ответить затрудняюсь, но после этого начальник стал смотреть на меня с подозрением. Кострюков оказался настырным парнем и принялся звонить всем моим сослуживцам без разбору, и в конце концов заработал себе репутацию психа. Общественность приняла мою сторону, но неприятный осадок остался.

Летом я познакомилась с парнем, а через пару недель объявился Вовка. Встретил нас возле моей квартиры и устроил сцену ревности по всем правилам. Выходило, что я, живя с ним в гражданском браке, верчу любовь на стороне. Парень, хоть и послал Вовку к черту, в правдивости моих слов сомневался, меня это разозлило, и мы расстались. После чего Кострюков время от времени меня навещал, но дальше порога я его не пускала.

Последние два месяца он не появлялся и даже не звонил, я вздохнула с облегчением, пока вдруг не получила от него SMS со ссылкой на сайт. Не ожидая ничего хорошего, заглянула в Интернет. На сайте были выложены фото обнаженной девицы в непристойных позах, причем у девицы было мое лицо. Доказывай теперь, что я к ней не имею никакого отношения. Не помня себя от ярости, я ворвалась в кабинет Вовки и заорала: «Я убью тебя, придурок», — чем повергла в шок бывших сослуживцев, которые по-прежнему считали, что их шеф — милый парень.

И вот теперь Вовка лежит в моем подъезде бездыханный, и кто поверит, что я здесь ни при чем? Не успела я горько посетовать на злодейку-судьбу, как в дверь настойчиво позвонили. Я натянула халат, обмотала голову полотенцем и бросилась открывать, уверенная, что это из милиции.

Так и оказалось. На пороге стоял парень с помятой физиономией, он сунул мне под нос удостоверение и произнес:

— Здравствуйте. — Присмотрелся, улыбнулся вполне по-человечески и добавил: — Войти можно?

— Проходите. А в чем дело?

— Вы сегодня из дома выходили?

— Нет. А что?

— Шума подозрительного в подъезде не слышали?

К тому моменту в подъезде гвалт утих, и это позволило мне со спокойной совестью соврать.

— Нет. Я только час назад проснулась и решила принять ванну.

— Понятно, — вздохнул парень. — Значит, ничего не видели и не слышали?

— Вы так и не сказали, что случилось, — забеспокоилась я.

— Жмурик у вас в подъезде, то есть я хотел сказать, на лестничной клетке обнаружен труп мужчины. Стреляли в упор… странно, что никто ничего не слышал.

— В кого стреляли? — бестолково спросила я.

— В мужика этого.

Не успел следователь удалиться, а я — выпить валерьянки, как в дверь опять позвонили. Решив, что на сей раз это уж точно за мной, я дрожащими руками открыла дверь и обнаружила свою подругу Верку, которая жила с мужем в том же подъезде, только этажом выше.

— Привет, — шепнула она, внедряясь в мою квартиру. — Менты были?

— Ага.

— Что творится… только трупов в подъезде нам и не хватает. Чаю налей, меня всю трясет…

Мы сели пить чай, Верка принялась гадать, кто так осерчал на Деда Мороза, а я силилась не разреветься. Верка в отличие от меня располагала кое-какой информацией, потому что на вопли соседей отреагировала и примерно с полчаса обреталась в подъезде, прислушиваясь к болтовне жильцов и разговорам явившихся оперативников.

— Документов при нем нет, никто в подъезде Деда Мороза не заказывал, да и кому заказывать, если, кроме нас, в доме одни пенсионеры. Прасковья вчера у дочери ночевать осталась, а сегодня, возвращаясь к себе, наткнулась на убитого. И что у нас за подъезд такой…

— Говоришь, документов при нем нет? — хмуро спросила я.

— Конечно, нет. На фига ему их с собой таскать, если человек на работе?

— А ты убитого видела?

— Ну, он же на лестничной клетке лежал.

— Он тебе знакомым не показался?

Верка моргнула и затихла.

— Нет, — сказала она через минуту. — Обычный Дед Мороз.

Верка моего бывшего шефа видела, он как-то пасся под дверью, когда мы вместе с ней возвращались из кино. Если документов нет, значит, кто он такой, определят не сразу. Следовательно, у меня есть время, чтобы выяснить, что Вовке понадобилось в моем подъезде.

— Менты говорят, его несколько часов назад убили. Ночью или даже вечером.

Вернулась я вчера около двенадцати, и алиби у меня, само собой, нет, раз в квартире я была одна.

— Пойду переоденусь, — вяло сказала я и ушла в спальню, сняла халат, и в этот момент меня осенило. — Как же я могла забыть! — завопила я.

— Ты чего орешь? — заглядывая в комнату, удивилась Верка.

— Я его вчера видела, — пролепетала я.

— Кого?

— Деда Мороза.

— Ну и что? Я тоже видела. Возле торгового центра.

— Я его здесь видела, возле подъезда. — Торопливо одеваясь, я пояснила: — Вчера меня Игорь привез, а я забыла в его машине мобильный, вспомнила о нем уже дома, позвонила Игорю, он вернулся, я вышла во двор мобильный забрать и в дверях столкнулась с Дедом Морозом. Еще удивилась, что явился он так поздно.

— Ну… может, праздновал кто, вот Дед Мороз и понадобился.

— Кто? Сама говоришь, никто Деда Мороза не заказывал.

— Так, может, это… он подъезды перепутал? Ты когда в квартиру возвращалась, его видела?

— Нет. И в подъезде было тихо. Значит, ничего он не перепутал, кто-то его в квартиру пустил. Витька твой в командировке?

— Не поехал.

— Ты же вчера сказала…

— Ну… Он в последний момент передумал. На него ж находит, ты знаешь… А зачем тебе Витька?

— Твой муж работал в милиции, у него наверняка остались связи.

— Друзья-алкаши, а не связи. Если б он меня не послушал и тогда не уволился, успел бы заработать цирроз печени. А сейчас не мужик, а загляденье — не пьет, не курит, по бабам не шляется… Я не поняла, на что тебе мой Витька?

— Вера, — я села рядом и взяла ее за руку, — я тебе сейчас кое-что скажу, только ты в обморок не падай.

— Бабу завел? — нахмурилась Верка и приготовилась реветь.

— Кто? О господи! Я совсем не об этом.

— А о чем?

— Сегодня я пошла мусор выносить, часов в девять, а на лестничной клетке Дед Мороз лежит.

— Живой?

— Нет. Мертвый.

— Так это ты его нашла? А Прасковья…

— Замолчи, ради бога. Я его нашла и сбежала. Потому что это Вовка Кострюков.

Верка дважды хлопнула ресницами.

— Так он к тебе приходил?

— Не знаю. Говорю, я его нашла и сразу узнала. Ты мои фотки в Интернете видела? То есть не мои, конечно. Из-за этих фоток я с Вовкой в офисе скандалила и грозилась убить. А теперь его в самом деле кто-то убил.

— Вот непруха, — покачала головой Верка.

— Еще какая. Так что Витькины связи могут понадобиться. Хоть буду знать, когда за мной придут.

— Зачем? А-а-а… Маринка, чего делать-то? Ведь запросто на тебя подумать могут. Значит, Вовка твой вчера зачем-то приходил, а сегодня опять пришел… — Верка нахмурилась.

— Вчерашний Дед Мороз вовсе не Вовка. Он ростом меньше, Вовка высокий, а тот всего-то на полголовы был выше меня, мы ж совсем рядом стояли. И к кому бы пошел Вовка, если не ко мне? Не Дедом же Морозом, в самом деле, он подрабатывал, это просто смешно.

— Тогда я вообще ничего не понимаю. Выходит, было два Деда Мороза? Один вчера, другой сегодня?

— Выходит, — тяжко вздохнула я, и тут меня вновь посетила очередная догадка. — Верка, у Деда Мороза, то есть у Вовки, не было пояса на шубе. Точно. Менты на это внимание обратили?

— Откуда мне знать?

— И шуба была не застегнута. Борода прицеплена кое-как… А что, если его так нарядили уже мертвого?

— Кто нарядил?

— Убийца, дурища. Начинай соображать.

— Ты меня совсем запутала. Зачем убийце надевать на твоего Вовку костюм Деда Мороза?

— Предположим, кто-то хотел войти в дом, не привлекая внимания, то есть в таком виде, что его ни в жизнь не узнаешь. Тогда костюм Деда Мороза весьма кстати. Тем более в праздники. Никому и в голову не придет что-то заподозрить.

— Ну…

— Ну… он Вовку и убил. И напялил на него костюм Деда Мороза.

— А на кой хрен он его в нашем подъезде убил, у Вовки свой есть. К тому же, если Кострюков у твоей двери пасся, ты бы его увидела, верно?

— А если Вовка случайная жертва? Он пришел вчера ночью и столкнулся в подъезде с человеком, которого не должен был видеть?

— Точно, — подумав, ответила Верка. — С киллером. Тот его пристрелил, опасаясь свидетеля, нацепил на него костюм Деда Мороза и отправился восвояси. — «Увлечение сериалами до добра не доводит», — подумала я и пригорюнилась.

Верка почесала за ухом и закончила: — Если в деле замешан киллер, то у нас в подъезде должен быть еще один труп. Но менты о нем еще не знают.

— Глупости, — вздохнула я. — Какой еще киллер? Кого ему убивать в нашем подъезде?

— Не скажи. А новый жилец с нашего этажа? Крутой бизнесмен. Маринка, я уверена, его и замочили. Менты к нему в дверь звонили, но никто не открыл.

— Может, соседа просто дома нет.

— Может. Только боюсь, мы его потеряли. И не пожил в квартире-то.

Сосед у нас появился недавно. Полгода назад купил две трехкомнатных квартиры на четвертом этаже рядом с Веркой и затеял ремонт, от которого стенал и охал весь подъезд. Жильцы по очереди жаловались в ЖКО, но толку от этого не было. Перед самым праздником новый жилец заселился, правда, я его ни разу не видела, зато смогла лицезреть во дворе его машину. Стоила она никак не меньше сотни тысяч баксов, прибавьте две квартиры в самом центре города, а также ремонт, который влетел в копеечку. Придется согласиться с определением «крутой бизнесмен». А если верить сериалам, киллеры только тем и заняты, что отстреливают крутых бизнесменов.

— Все сходится, — кивнула Верка.

— Ничего не сходится, — отмахнулась я. — Это все наши фантазии, а действительность просто ужасна: Вовку убил какой-то придурок, и у меня теперь будут неприятности.

Верка вскоре ушла, а я нервно бегала по квартире, пытаясь решить, что делать. Здравый смысл подсказывал: сидеть и ждать, когда вызовут к следователю, расскажу все как есть, и пусть разбираются. Однако бездействие тяготило. Побегав еще немного, я решила навестить соседа. Версия с киллером была мне симпатична, так как все объясняла. И если бы сосед… Тут я призвала себя к порядку: своя рубашка ближе к телу, но надо и совесть иметь.

Я выглянула на лестничную клетку, убедилась, что подъезд пуст, и быстро поднялась на четвертый этаж. По утверждению общественности, жил сосед в одиночестве. Замерев возле его двери, я прикидывала, что б ему сказать такое, если он вдруг окажется дома, потом надавила кнопку звонка. Когда звонок смолк, мне осталось лишь прислушиваться к тишине в квартире. Однако желание узнать, жив сосед или нет, только увеличилось. На всякий случай я легонько потянула дверь на себя, а она взяла да и открылась.

В большом волнении я сделала первый шаг. Передо мной был просторный холл с белой мраморной плиткой на полу, и на этой самой плитке я увидела капли крови. Ручеек из них вел куда-то в глубь помещения. Кровь успела подсохнуть, но от этого выглядела не менее зловеще.

— Боже, — пробормотала я, хотела выскочить на лестничную клетку и заорать «караул», но вместо этого сделала еще несколько шагов, старательно обходя пятна на полу и испытывая удовлетворение от того, что я оказалась куда умнее следователя и сразу догадалась, что в подъезд под видом Деда Мороза пробрался киллер и укокошил нашего олигарха, а потом и Вовку, который стал случайным свидетелем.

Кровавая дорожка заканчивалась возле двери из матового стекла. Я набрала в грудь воздуха, приготовившись к страшному зрелищу, и рывком распахнула дверь. Возле умывальника спиной ко мне стоял совершенно голый мужчина.

— А-а-а! — заорала я от неожиданности, он вскинул голову, взглянул в зеркало над умывальником, увидел меня и тоже заорал:

— А-а-а! — потом чертыхнулся и буркнул: — Ты откуда здесь?

Я попыталась ответить, но не успела.

Парень вновь чертыхнулся, протянул руку к джинсам, что висели на крючке, достал из кармана бумажник, извлек купюру в сто долларов и, не поворачиваясь, сунул мне.

— Топай отсюда, — сказал ворчливо. — Я с утра не в форме.

— Вы что, спятили? — растерялась я, парень повернулся, посмотрел мутно, схватил джинсы, прикрылся ими и спросил с томлением: — Ты Марина? С третьего этажа?

— Марина, — кивнула я. — Так вас не убили? — расстроилась я.

— Пока нет, — покачал он головой. — А что, кто-то собирался? Слушай, может, ты выйдешь, а я пока оденусь? — Я попятилась из ванной, едва не споткнувшись, а он сказал: — Подожди пять минут.

Дверь я поспешно закрыла и огляделась. С того места, где я стояла, хорошо была видна гостиная со следами недавнего пиршества. Взгляд мой вернулся к пятнам крови на полу. Этот тип убил Вовку, затем вытащил его на лестничную клетку… Меня так и подмывало завопить во все горло, но я стояла и хлопала глазами, тут и сосед появился, на ходу застегивая рубашку.

— Привет, — радостно сказал он. — Меня Денисом зовут.

— Очень приятно, — брякнула я и покраснела с досады.

— Ты садись, — засуетился он. — Хочешь кофе? Лучше с коньяком. Мне надо мозги поправить.

— Вряд ли это поможет, — заметила я, но села в кресло и уставилась на соседа.

Он отправился в кухню, загрохотал там чем-то, но то и дело выглядывал в распахнутую настежь дверь и улыбался.

— Извини за беспорядок, — сказал он, появляясь с двумя чашками кофе, и плюхнулся на диван. — Вчера решили отметить окончание ремонта. Не очень шумели?

— Нет, — покачала я головой, приглядываясь к нему и удивляясь его покладистости. Если бы ко мне кто-то ввалился без приглашения, да еще застукал меня в ванной… ясное дело, этот тип мне зубы заговаривает.

— Хорошо, — кивнул он, прихлебывая кофе. — Ты пей, пей…

— Я, собственно… извините, что я… у вас дверь была открыта, — с воодушевлением принялась я врать. — Я пошла к подруге и… и подумала, вдруг что-то случилось, а тут еще кровь…

— Ага, — с готовностью сказал он. — Стал открывать бутылку с минералкой и руку порезал, так неудачно. — Он продемонстрировал наспех замотанную ладонь. — Значит, ты Марина?

— Откуда вы знаете? — насторожилась я.

— Я еще осенью тебя заприметил, заезжал как-то проверить, что здесь мужики ваяют, и с тобой в подъезде столкнулся.

— Ничего подобного я не помню.

— Наверное, просто внимания не обратила, — разулыбался он и добавил: — Ты очень красивая.

— Многие так говорят, — не стала я скромничать. — А вы вчера Деда Мороза не вызывали?

Парень моргнул и задумался, а я продолжала его разглядывать. На вид ему было лет тридцать, физиономия хоть и помятая, но симпатичная. Он торопливо пригладил волосы и спросил с сомнением:

— Деда Мороза?

— Ага.

— Так Новый год прошел.

— Ну… — пожала я плечами.

— Слушай, а у тебя парень есть?

— При чем здесь мой парень? У нас в подъезде труп, между прочим.

— Чей? — обалдел он.

— Деда Мороза. Я подумала, может, он к вам приходил? Я вчера вечером его видела, а сегодня утром его Прасковья Ивановна нашла.

— И что?

— Милиция приезжала, по квартирам ходили, спрашивали.

— Ты говоришь, дверь в мою квартиру была открыта?

Я пунцово покраснела, сообразив, что, будь это действительно так, милиционеры непременно обратили бы внимание и в квартиру заглянули.

— Я хотела сказать, не заперта. У нас в подъезде одни пенсионеры, Деда Мороза заказывать некому…

— И ты решила, что это я его заказал?

— Вы же сами говорите, у вас были гости…

— Были. Но Дед Мороз нам ни к чему. Так его убили? Чудеса. А вчера вечером ты его видела?

Тут до меня дошло, что следователю я этого не сказала, а соседу зачем-то проболталась. Вот ведь дура. Совершенно неожиданно я заревела с досады. Парень бросился ко мне, бормоча:

— Э-э, в чем дело? Он что, твой родственник?

— Нет, — отчаянно покачала я головой.

— Тогда чего ты ревешь?

— Я пойду, — вскакивая, произнесла я, но он схватил меня за руку:

— Я не могу отпустить тебя в таком состоянии. Лучше расскажи, как ты вчера с ним встретилась.

— И вовсе не с ним, тот был другой Дед Мороз.

— Вот как? Значит, их было двое?

— Я думаю, вчерашний Дед Мороз убил этого, где-то спрятал тело до утра, а потом вытащил его на лестничную клетку.

— Не возражаешь, если я еще немного выпью? — очень серьезно спросил Денис. — А где он его прятал, если у нас одни пенсионеры живут?

Тут я поняла, что окончательно запуталась, и затосковала.

— А ваши друзья когда ушли? — спросила я.

— Часов в двенадцать.

— И все… живы?

Рука Дениса потянулась к бутылке, но вдруг замерла.

— Мариночка, может, ты сосредоточишься и все расскажешь потолковее?

Я вздохнула.

— Мы с Веркой решили… Верка — это соседка… мы решили, что вчерашний Дед Мороз был киллером, он убил… кого-то…

— Учитывая, что пенсионеры вряд ли подходящая мишень для киллера, вы подумали…

— Вы же бизнесмен, — перебила я его. — Ведь так?

— Так. Только на фига меня кому-то убивать?

— Ну, не знаю. Киллер возвращался… но тогда Вовка должен был его узнать, — в очередной раз озарило меня. — Если киллер вошел в подъезд в костюме Деда Мороза, то проще всего было в нем и выйти, зачем его снимать? А чтобы Вовка узнал его в костюме Деда Мороза, они должны быть очень хорошо знакомы.

— А Вовка — это?… — встрепенулся Денис, а я похолодела.

— Я сказала «Вовка»?

— Дважды, — порадовал он меня.

— Я, пожалуй, все-таки пойду…

— Уверен, это плохая идея.

— Почему?

— Нам надо все обсудить. Я теперь не смогу спать спокойно, пока не пойму, к кому приходил киллер и как его мог узнать Вовка.

— Вы издеваетесь? — нахмурилась я.

— Ничего подобного. Просто я убежден, что ты остро нуждаешься в моей помощи. А я никогда не оставляю красивых женщин в беде. Доверься мне. — Он сграбастал мою руку и в глаза мне уставился.

— И не подумаю. — Я попыталась руку выдернуть, но не тут-то было.

— Киллеры на редкость опасны, в такое тревожное время рядом с тобой должен быть мужчина. Одна ты не справишься, — промурлыкал сосед. А я засомневалась. И в самом деле, мужское плечо очень бы пригодилось.

— Вы, должно быть, решили, что я спятила, — вытерев нос, вздохнула я. — Но если он его не узнал, зачем ему убивать Вовку, а потом напяливать на него шубу и бороду?

— Совершенно справедливо. Так кто такой Вовка?

Я вздохнула еще раз и начала рассказывать про кольцо, которое Вовка пытался мне всучить, про нашу затяжную войну и даже про фотки в Интернете и мои угрозы. Денис слушал очень внимательно и время от времени кивал.

— Вот скотина, — сказал он, когда я закончила. — Я бы сам его убил, слава богу, кто-то другой постарался.

— Зачем вам его убивать? — не поняла я.

— Чтоб не пакостил. Значит, ты боишься, что менты решат, будто это ты его застрелила?

— Конечно, боюсь.

— По-моему, это глупо. В любом случае тебе повезло: ты встретила меня.

— Ага. Сначала сделайте что-нибудь путное.

— Что ж, придется нам самим разбираться с этой историей. Менты народ ленивый, а в праздники тем более лишний раз не пошевелятся, время у нас есть.

— И как вы намерены его потратить?

— Мариночка, раз уж мы собираемся заняться расследованием, то есть стали партнерами, ты не могла бы говорить мне «ты»? В знак доверия и большой дружбы?

— Я подумаю.

— Ладно. Значит, так. Первым делом попробуем выяснить, не заказывал ли кто из жильцов нашего дома Деда Мороза. То, что соседи это отрицают, еще ничего не значит. Я обзвоню агентства, они должны работать в праздничные дни, а ты пока приготовь яичницу, позавтракаем по-семейному.

— И не подумаю.

— Ясно, готовить ты не умеешь, — удрученно сказал он.

Я молча поднялась и пошла в кухню готовить завтрак. Вернувшись, я обнаружила Дениса с телефоном в руке, на столе лежал открытый справочник, а сам он говорил кому-то:

— Вчера пацану Деда Мороза заказывали, а тот не пришел. У вас, конечно. Гороховая, 5а, квартира 25. Как это не заказывали? Слушай, красавица, может, жена номер квартиры перепутала? Мы недавно переехали, а голова у нее как решето. Нет такого адреса? С Рождеством тебя, деточка… Два агентства можно вычеркнуть, — подмигнул он мне.

— А сколько их всего?

— Семнадцать. Чего ты нос повесила? Могло быть больше… о, салатик… А борщ приготовить сможешь?

— Если заслужишь.

— Ну, наконец-то мы на «ты», — обрадовался Денис и стал уплетать салат, потом съел яичницу, запил все это кофе и вновь принялся звонить по телефону. Я устроилась рядом и ставила галочки в телефонной книге после каждого звонка.

За час мы обзвонили все агентства и узнали, что Деда Мороза в наш дом не заказывали. За это время я успела убрать посуду и подтереть полы — вид кровавых пятен очень нервировал.

— А ты хозяйственная, — расплылся сосед в улыбке. С моей точки зрения, радоваться было нечему, если час мы потратили впустую, но Денис со мной не согласился. — Отсутствие результата — тоже результат, — с умным видом изрек он, а я подумала о грядущей встрече со следователем и затосковала. — Итак, будем считать, что Дед Мороз липовый, то есть появился он здесь сам по себе с преступной целью.

— Я и раньше так считала.

— Умница. Следующий вопрос. Где липовый Дед Мороз мог взять костюм?

— Да где угодно.

— Не скажи. Например, он вряд ли взял его у кого-то из знакомых.

— Логично, — кивнула я. — Знакомые, если милиция поинтересуется, чего доброго, проболтаются. Он мог его купить.

— Мог. А также мог взять напрокат. В такое время это дело обычное и вряд ли привлечет внимание.

— Но он оставил костюм в подъезде, натянув его на Вовку. Значит, возвращать не собирался.

— Вот это настораживает. Что-то наш парень имел в виду. А может, костюм взял сам Вовка, решив явиться к тебе с подарком… Магазины не проверишь, а фирмы, где дают костюмы напрокат, запросто.

— Сколько их в городе? — запаниковала я.

— Сейчас посмотрим в Интернете.

Таких фирм оказалось всего пять, что меня порадовало.

— Будем звонить?

— Маловероятно, что нам ответят.

— Что же делать?

— Нанесем им визит и сделаем предложение, от которого они не смогут отказаться. Встретимся во дворе через десять минут, — закончил он.

Я отправилась к себе одеваться. Вышла на лестничную клетку и покосилась на дверь Веркиной квартиры. Очень хотелось услышать мнение подруги, дурака я сваляла, доверившись соседу, или нет. Однако времени на это не было, я стала спускаться по лестнице и тут почувствовала, что на меня кто-то смотрит. Ухватившись за перила, я задрала голову и обнаружила Прасковью Ивановну, которая взирала на меня, стоя этажом выше.

— Здравствуй, Мариночка, — ласково произнесла соседка. — К Верке своей ходила?

— Да, — не задумываясь, соврала я.

— Ну-ну… у тебя из милиции были?

— Конечно. Ужасное несчастье, — пробормотала я.

— Чему ж удивляться с такими-то соседями.

Я решительно поднялась на два пролета и оказалась рядом с Прасковьей Ивановной.

— Вы кого-то подозреваете? — перешла я на шепот.

— Кого мне подозревать… — пожала она плечами.

— Вы сказали…

— Жулик на жулике сидит и жуликом погоняет, — скороговоркой выпалила она. — Взять хоть Михайловых с первого этажа. Перед Новым годом сыну машину купили. В подарок. Хороши подарки. Откуда деньги, я спрашиваю? Я едва концы с концами свожу, а у Михайловой пенсия меньше моей, да и у мужа немногим больше. Петровна со второго на жизнь жалуется, а сама каждый день на рынок ходит. Теперь вот олигарха черт принес, вчера к нему на пяти машинах приезжали, весь двор заставили, не пройти. Веркин муж жулик из жуликов, из милиции и то выперли, а твоя подруга… — Прасковья Ивановна в сердцах плюнула. — Не пойму, чего ты с ней дружишь, я б на твоем месте ее на порог не пустила.

— Что вы такое говорите, Прасковья Ивановна, — покачала я головой.

— То и говорю. Ох, святая простота. Ты у нас вся в покойную бабку. Та тоже считала, что муж у нее — чистое золото, пока он не сбежал с Люськой из восьмого дома.

— У меня и мужа-то нет, — слегка растерялась я, не подозревавшая о шалостях покойного дедушки.

— Потому и нет, — сурово отрезала Прасковья Ивановна. — Ведь ходил к тебе парень, высокий такой, видный…

Я испуганно замерла, а ну как соседка Вовку узнала, несмотря на то что сегодня он был с бородой и накрашенным носом.

— Ходил, — кивнула я. — Потом мы поссорились.

— Знамо дело, поссорились, — хитро усмехнулась Прасковья Ивановна. — Да так и не помирились. А почему? Верка твоя наверняка об этом знает лучше, чем ты.

— С чего вы взяли?

— С того, что кое-что видела. Иду как-то, а Верка с парнем твоим на лестничной клетке беседует. Она шу-шу-шу, а он зубы скалит. Чего она ему про тебя наплела?

— Просто встретились люди, вот и разговаривали.

— Как же, а то я ее бесстыжих глаз не видела. А потом он дважды в подъезд заходил, я как раз у окна сидела. Первый раз пробыл часа два, а второй почти три. У кого, я спрашиваю, если ты в ту пору в Египте отдыхала, а ее непутевый муж был в командировке?

Только я собралась ответить, что соседке лучше бы делом заняться, а не возле окна сидеть, как под нами хлопнула дверь, и Денис стал быстро спускаться по лестнице.

— Олигарх с перепоя очухался, — ядовито заметила Прасковья Ивановна. — Должно быть, по девкам отправился. Вчера здесь такие шалавы были, прости меня, господи.

— Извините, мне надо идти, — нахмурилась я.

— Иди, Мариночка, иди.

«Вот старая ведьма, — думала я, входя в свою квартиру. — Надо будет Верку предупредить, не то Прасковья наплетет ее Витьке бог знает что, а он парень неуравновешенный». Однако кое над чем следовало подумать. Если соседка права и Вовка действительно приходил сюда в мое отсутствие, то где он провел больше двух часов? Хотя соврать Прасковье ничего не стоит. Опять же, если сегодня он приходил не ко мне, то к кому? Конечно, ко мне. Просто не смог дойти, повстречав убийцу. Я схватила шубу, обулась и выскочила во двор. По соседству с новеньким «Мерседесом» меня дожидался Денис.

— Едем? — спросил он весело.

— Только на моей машине, и за рулем буду я.

— С какой стати?

— С такой. Кто коньяк пил?

— Ах, вот ты в каком смысле… Хорошо. А где твоя машина?

Увидев мои старенькие «Жигули», он невольно скривился, но тут же заулыбался и полез в кабину.

— Заметила, какой я покладистый? Цени. — Он достал из кармана распечатанный список фирм и подмигнул. — Поехали.

Ближайшая фирма находилась на соседней улице. Признаться, о ее существовании я даже не подозревала. Денис распахнул передо мной дверь, звякнул колокольчик, и на его звук появилась девушка лет двадцати пяти.

Мы оказались в небольшом помещении с высокой стойкой и развешенными вдоль стен карнавальными костюмами. Наряд Деда Мороза, конечно, тоже был.

— Чем могу помочь? — спросила девушка.

— В помощи мы очень нуждаемся, — осчастливил ее Денис. — Нам бы желательно знать, кто брал у вас напрокат костюм Деда Мороза и до сих пор его не вернул.

Девушка нахмурилась.

— Мы таких справок не даем.

Денис облокотился на стойку, зазывно улыбаясь.

— Сделайте доброе дело. Кто-то разыграл мою сеструху. — Тут он кивнул на меня. — Хотелось бы знать имя стервеца. А вы случайно не замужем?

— Случайно нет, — улыбнулась девушка.

— Значит, мне повезло. Так вы поможете?

— Попробую, — кокетливо пожала она плечами.

Я перевела взгляд с нее на Дениса и вынуждена была признать, что он на редкость привлекательный парень. По крайней мере, девушке точно понравился. Это, по непонятной причине, меня огорчило. «Он бабник», — с тоской подумала я. Хотя какое мне до него дело?

Девушка открыла тетрадь и принялась водить пальцем по страницам, где были записаны данные клиентов. Через несколько минут у нас был список из одиннадцати фамилий.

— Увидимся, — поблагодарив девицу, подмигнул ей Денис, и мы вышли на улицу.

— И что теперь? — ехидно спросила я.

— Кто-то из этих одиннадцати костюм может и не вернуть, — пожал он плечами. — Следующая фирма у нас на Алябьева. Жаль, что у тебя нет навигатора.

— Я знаю, где это. По соседству с офисом, где я работаю.

— Отлично. А чем ты занимаешься? — спросил он уже в машине.

— Какая разница?

— Я хочу знать о тебе как можно больше. Ясное дело, что господь мне тебя послал не просто так, я только подумал, что надо заглянуть к соседке за спичками, познакомиться, и вдруг…

— Заткнись, — нахмурилась я. — Думаешь, я не поняла, почему ты мне деньги совал? У нас с тобой не может быть ничего общего.

— А как же труп? — невинно поинтересовался он. — Сегодня я начинаю новую жизнь, и прежним привычкам там места нет. Хочешь, поклянусь?

— Мне совершенно нет дела до твоей личной жизни, — отрезала я. — Помоги мне, и…

— И?…

— Я тебе тоже помогу. Когда-нибудь.

— Давай так. Если мы разберемся с этой историей, ты в знак признательности забудешь о моих незначительных недостатках и согласишься с тем, что я хороший парень. А хорошими парнями не разбрасываются.

Тринадцатый дом мы нашли быстро, скромная вывеска сообщала, что здесь находится нужная нам фирма «Праздник каждый день». В довольно просторном помещении, украшенном огромными сердцами из надувных шариков и искусственными цветами, нас встретила тучная женщина лет пятидесяти с суровым лицом. Такое впечатление, что дама тихо ненавидела все праздники, а новогодние — в особенности. Я покосилась на Дениса, прикидывая, сработает ли на этот раз его обаяние или нам придется удалиться несолоно хлебавши.

— Добрый день, — приветствовала нас женщина, криво улыбнувшись.

— Здравствуйте, — ответил Денис и изложил свою просьбу.

— Ничем не могу помочь, — убрав с лица улыбку, которая ее явно тяготила, произнесла дама.

Денис нахмурился, сказал:

— А вы попытайтесь, — и выложил на прилавок три купюры, которые мгновенно оказались в кармане суровой тетки.

— Вообще-то не положено, — буркнула она и уткнулась в журнал с записями. — Сегодня как раз должны были вернуть один костюм до 12.00, — сообщила она, понизив голос. — Но пока не явились.

— Фамилию можете назвать?

— Годальская М. Г., — пожав плечами, сказала она, а я икнула от неожиданности.

— Как, простите? — пробормотала я испуганно.

— Годальская.

— И адрес есть?

— Разумеется. Гороховая, 5а, квартира 20.

Я схватилась за прилавок, чтобы удержаться на ногах.

— А ошибки быть не может?

— Не может. Мы выдаем напрокат костюмы только при наличии паспорта или водительского удостоверения.

Я хлопала глазами, пытаясь понять, что происходит, потому что фамилия была моя и адрес тоже мой. Денис с беспокойством на меня поглядывал и продолжал задавать вопросы:

— Когда взяли костюм напрокат?

— Еще двадцать седьмого.

— А вы можете вспомнить, как выглядела эта Годальская?

— Конечно, нет. Перед Новым годом тут такое творилось…

Я почувствовала настоятельную потребность очутиться на свежем воздухе и буркнула:

— Спасибо, — и стремглав выскочила на улицу. Денис бросился за мной.

— Я никогда здесь не была, — зашипела я, как только сосед оказался рядом. — Зачем мне костюм Деда Мороза? И вообще… — Тут я сообразила, что следователь мне вряд ли поверит, если тетка утверждает, что без паспорта в этой лавочке ничего не дадут, и едва не повалилась в сугроб. Хорошо, что Денис был рядом и успел подхватить меня.

— Спокойно, — сказал он. — Годальская — это ты?

— А кто еще?

— Паспорт ты не теряла?

— Нет. Не знаю. Он должен быть дома.

— А может, все-таки потеряла? Поехали скорей…

Дважды повторять мне не пришлось, мы сели в машину и на предельной скорости помчались к дому. На ходу достав ключи из сумки, я вприпрыжку поднялась на третий этаж, а войдя в квартиру, бросилась к тумбочке, где хранила документы. Паспорт лежал сверху. На всякий случай я его открыла и убедилась, что это действительно мой паспорт, а потом замерла, не в силах осознать происходящее.

— Паспорт на месте? — приблизившись, спросил Денис.

— Да, — пискнула я. — Это что же получается? Может, у меня какая-то болезнь и я просто не помню, что делаю? Может, я лунатик?

— Это вряд ли, — усмехнулся Денис. — Фирма рядом с местом твоей работы, паспорт в ящике…

— Что ты бормочешь? — не выдержала я, в тот момент мне очень хотелось, чтобы кто-то, желательно Денис, если уж никого другого рядом не было, срочно объяснил, что за чепуха происходит, и все это как-то прекратил.

— У кого есть ключ от твоей квартиры? — легонько встряхнув меня за плечи, спросил он.

— Ни у кого, — заикаясь, ответила я.

— У родителей, у подруги, у бывшего любовника?

Я вновь полезла в ящик и очень скоро нашла запасные ключи.

— Ключи на месте, — пробормотала я.

— Интересно. А ты их точно никому не давала?

— Нет, зачем? Я же никуда не уезжала.

— А когда уезжаешь, кому оставляешь?

— Подруге, — нахмурилась я. — Верке, которая на твоем этаже живет.

— Ага, — кивнул Денис. — Ну-ка, вспомни, когда ты их давала ей в последний раз?

— Чего тут вспоминать? В октябре, когда ездила в Египет. Верка цветы приходила поливать и за квартирой приглядывала. Однажды я уехала, а в ванной лопнула труба и залила соседей…

— Понятно. Значит, ключ был у нее. А как только ты вернулась, ключ забрала? Ты это хорошо помнишь?

— Ну… — тут я задумалась. Как вернулась из Египта, помню, как мы вечером пили с Веркой чай и я о поездке рассказывала — тоже помню, а вот как ключи брала — нет. Но если они в ящике лежат, значит, связку она вернула, а у меня очередной провал в памяти.

— Что «ну», помнишь или нет?

— Меня посадят в тюрьму, — с ужасом произнесла я и плюхнулась в кресло.

— Это вряд ли. Но картинка вырисовывается занятная, — хмыкнул он.

— Занятная? — взвилась я.

— Вот что, у тебя с коллегами по прежней работе какие отношения?

— Нормальные, — пожала я плечами.

— Нам бы поговорить с кем-нибудь из них. Как считаешь, это возможно?

— Если они в городе… О чем ты собираешься с ними говорить?

— О твоем бывшем шефе, естественно. Позвони, поздравь с праздником и узнай, где они.

Руки у меня дрожали, а язык слегка заплетался, но задание я выполнила и узнала, что Ленка с Пятаковым в городе, а Любовь Петровна отдыхает на даче.

— Давай для начала навестим Серегу, — предложил Денис.

— Зачем, ты можешь объяснить? — разозлилась я. — Задать ему вопросы я могла бы и по телефону, но ты сам сказал, чтобы я о Вовкиной кончине помалкивала.

— Конечно, сказал. Чем позднее менты узнают о том, кто он такой, тем для нас лучше. А с Пятаковым я предпочитаю сам поговорить.

И мы поехали к Сергею. Увидев нас на пороге, он слегка удивился, очевидно, рассудив, что приезжать к нему не было никакой нужды, а присутствие Дениса вызвало у него беспокойство. Однако, несмотря на это, Пятаков буркнул «проходите» и шагнул в сторону, пропуская нас в квартиру. Я представила мужчин друг другу и затосковала, понятия не имея, что должна сказать бывшему сослуживцу.

Потоптавшись возле двери, мы прошли в единственную комнату, в которой царил образцовый беспорядок. Стол завален бумагами, постель разобрана, дверцы шкафа не закрывались, и было видно скомканное белье, кое-как распиханное по полкам. Серега засмущался и шкаф постарался закрыть, но стоило ему отойти, как обе створки вновь распахнулись с протяжным скрипом. Оглядев комнату и нахмурившись, Денис пристроился на стуле возле компьютера, а мы с Серегой остались стоять, других посадочных мест здесь просто не было.

— Ты знаешь, где твой шеф? — спросил Денис сурово, а я испугалась: чего это ему пришло в голову задать такой вопрос? Мне казалось, допросить Пятакова следовало как-то деликатно, впрочем, у меня зародилось подозрение, что о деликатности мой сосед имеет весьма смутное представление.

— Зачем он тебе? — насторожился Серега и уставился на меня.

— Как зачем? — удивился Денис. — Морду ему набить, естественно.

— За что? — Теперь в голосе Пятакова звучал неподдельный интерес.

— А то ты не знаешь? За фотки в Интернете.

— А-а… за такое в самом деле следовало бы морду набить, — кивнул тот.

— А я что собираюсь сделать? Вот только этого гада дома нет, а на звонки он не отвечает. Ты не в курсе, он никуда уезжать не собирался?

— Может, и уехал, шеф мне не докладывал, но вряд ли… Он хотел машину купить.

— Машину? — Денис поскреб затылок.

— Ага, — продолжил Пятаков. — Вовка перед самым Новым годом свою тачку продал, я точно знаю. Мужик ему деньги на работу привозил. А потом я слышал, как он с кем-то по телефону договаривался насчет машины. Хотел на Рождество махнуть в Финляндию на новом «Мерседесе», то есть не совсем новом…

— А почему покупатель ему деньги на работу привез?

— Я так думаю, Вовка их в сейфе в своем кабинете оставил. Неизвестно, как банки в праздники работать будут, а деньги ему до Рождества понадобятся. Тридцатого он уехал рано, часа в два. А потом вернулся, около пяти. Бабы наши уже ушли, а я задержался. И тут Вовка.

— Долго он в офисе пробыл? — спросил Денис.

— Минут пять. Забрал деньги из сейфа и ушел. Вовка сомневался, что сможет попасть в офис до Рождества. Мы арендуем два кабинета, сейчас каникулы, никто не работает, охранная сигнализация у нас одна на две фирмы. А Осипов, хозяин соседней фирмы, страшный зануда, он и так задолбал всех нытьем, что за сигнализацию платит больше, чем мы…

Короче, запросто мог из вредности дверь на второй ключ запереть, а он есть только у него. Ищи его потом, чтоб в кабинет попасть. Вот Вовка за деньгами и вернулся.

— О своих планах он тебе ничего не сказал?

— Нужны мне его планы… Приходи в офис десятого и бей ему морду сколько влезет, — внес Пятаков предложение.

— Так и сделаю, — легко согласился Денис и направился к входной двери; немного замешкавшись, я кинулась за ним. Серега схватил меня за руку и зашептал:

— Это кто?

— Я же сказала, сосед.

— А чем он занимается?

Чем занимается Денис, я не знала, но признаваться в этом не хотелось, и я ответила с достоинством:

— Он крупный бизнесмен.

— Крупный — это я вижу… А он точно бизнесмен?

— Конечно.

— И у тебя с ним любовь?

Только я собралась возмущенно возразить, как вмешался сосед, оказывается, наши перешептывания он без внимания не оставил.

— Любовь, — заявил он. — Большая и светлая. — И распахнул передо мной дверь.

По дороге к машине Денис хмурился и был непривычно молчалив. Это меня очень беспокоило: если он хмурится, значит, плохи мои дела, а сосед — моя последняя надежда.

— Ты Вовкин адрес знаешь? — наконец спросил он.

— Знаю.

— Поехали к нему.

— Зачем нам ехать к нему домой, если его там нет? — Не дождавшись ответа, я махнула рукой, и мы поехали к Вовке.

Бывший шеф жил в многоквартирном доме в новом районе. Добирались мы туда минут двадцать, и все это время Денис молчал, а я вся извелась. На душе было так скверно, что я едва сдерживала слезы. Потом подумала: если бы рядом не было Дениса, я чувствовала бы себя еще хуже, и стала поглядывать на него с большей симпатией.

Возле подъезда, где жил Вовка, мы увидели сухонького старичка в меховом пальто и колпаке Санта-Клауса. Дядька наклеивал на металлическую дверь листок с объявлением. Листок приклеиваться не хотел, и старик в досаде бормотал:

— Вот нечистая сила.

Денис уже топтался рядом с ним, и я, конечно, тоже, хотя понятия не имела, зачем это делаю. Заглянув через плечо старичка, Денис прочитал объявление, я последовала его примеру. «Во дворе дома найдены ключи. Потерявшего просят обратиться в квартиру 138».

— Ключи на стоянке нашли? — поздоровавшись, бодро поинтересовался Денис. Старичок посмотрел на нас по очереди и широко улыбнулся.

Тут выяснилось, что он, мягко говоря, нетрезв. Данное обстоятельство Дениса необыкновенно воодушевило.

— Ключи от машины потерял, — быстро заговорил он. — Брелок металлический, синего цвета…

— Нет, эти от квартиры, — продолжая улыбаться, ответил старичок. — Вот тут у подъезда собака нашла, в снегу валялись. А Кешке надо непременно свой нос сунуть.

— Кешка — это кто?

— Собака. Соседская. Я по этажам прошелся, никто вроде ключи не терял, хотя мало кого дома застал, праздники… — Старичок достал из кармана ключи и продемонстрировал нам, а я едва удержалась от вопля, потому что узнала сразу брелок. В ту пору, когда наши отношения с Вовкой были дружескими, я подарила ему этот брелок на день рождения. — Не ваши случайно? — спросил старичок, и мы дружно покачали головой.

— А когда ключи собака нашла?

— Сегодня утром. Соседка ни свет ни заря пошла с ней гулять, а уже ближе к обеду заглянула ко мне и про находку сказала.

— Понятно, — произнес Денис и потащил меня назад к машине под удивленным взглядом старичка.

— Это Вовкины ключи, — зашептала я. — По крайней мере…

— Да понял я, понял… Если в его квартире и были деньги, то теперь их, скорее всего, уже нет.

— Почему? — пролепетала я, и тут до меня наконец дошло. Ну, конечно, убийца узнал о том, что Вовка продал машину, убил его, забрал ключи, наведался в его квартиру, а потом связку выбросил. Труп в моем подъезде, а костюм взяли напрокат на мое имя. Пора собирать вещи и ждать, когда за мной придут… Я едва не въехала в сугроб, бдительный Денис успел перехватить руль. — Рождество я буду встречать в тюрьме, — обреченно произнесла я.

— Еще чего… Дело сдвинулось с мертвой точки, мы знаем, почему его убили. Теперь дело за малым — узнать, кто убил.

— По-твоему, это так просто? — пискнула я.

— Чтобы выручить из беды любимую девушку, я готов горы свернуть, — самодовольно заявил он.

— Приятно, что я уже любимая, будет кому передачи мне носить.

— Вот уж глупость.

— И никакая не глупость, — заголосила я. — Ты разве не понял, что происходит?

— Понял. Тебя нагло подставляют. Если твой паспорт оказался у убийцы, значит, человек этот хорошо тебе знаком.

— Следователь ни за что не поверит…

— Вот что, давай-ка я за руль сяду. В таком состоянии управлять машиной ты не можешь.

Я покорно пересела и начала размышлять вслух.

— Вовка зачем-то ко мне явился. Что, если кто-то позвонил ему от моего имени и убил в нашем подъезде…

— Отличная версия, — похвалил Денис.

— Следователю она тоже понравится, только он вряд ли поверит, что звонила Вовке не я, а кто-то другой.

— Не забывай, что Вовку застрелили. Ментам придется ответить на вопрос: где ты могла взять оружие?

Вот тут я порадовалась, что за рулем Денис, потому что, если бы мы не поменялись местами, я бы непременно въехала в фонарный столб. Я ощутила, как кровь отхлынула от лица, а Денис испуганно спросил:

— Что с тобой?

— Пистолет есть у Витьки, — с трудом выговорила я.

— У какого Витьки?

— У Веркиного мужа. Он в милиции работал и пистолет заныкал. Мне Верка рассказывала. Я оставляю ключи Верке, а она мне, когда они с Витькой уезжают, потому что у них есть аквариум. Рыбок надо кормить. Значит, с точки зрения следователя, у меня была возможность пистолет свистнуть.

— Точно, — засмеялся Денис, а я решила, что он спятил.

— Я не крала пистолет, не брала костюм Деда Мороза и не убивала Вовку! — рявкнула я.

— Конечно, милая. Подставляя тебя так нагло, они перемудрили.

— Кто? — насторожилась я.

— Те, кто все это затеял. Значит, так, твоя задача выяснить, пистолет все еще у Витьки или исчез, что меня лично не удивит.

Он усмехнулся, а я решила, что он спит и видит меня в тюрьме. И так прямо ему об этом и заявила. Только он собрался ответить, как совсем другая мысль пришла мне в голову: что, если пистолет, из которого застрелили Вовку, в настоящий момент находится в моей квартире? Мы с Денисом носимся по городу, а убийца в это время проник в мой дом и…

— Да поезжай ты быстрее, — взмолилась я, воображение услужливо рисовало людей в форме, которые укоризненно качают головой, глядя на меня: «Как же вы так, Марина Геннадьевна?…»

В квартиру я влетела, точно фурия, и бестолково сновала туда-сюда, понятия не имея, где следует искать оружие. Денис понаблюдал за мной немного и сказал:

— Отправляйся к Верке, а я здесь посмотрю…

В отчаянии махнув рукой, я отправилась к подруге. Она открыла дверь и спросила весело:

— Пельменей хочешь?

— Давай, — обреченно сказала я.

— Ты чего кислая?

— А чего мне радоваться?

Мы оказались в кухне, Витька был там, курил, сидя на подоконнике.

— Привет, — без особой радости приветствовал он меня.

— Витька в командировку собирается, — сообщила Верка. — Начальство только что звонило. Не хочет, а придется. Вот и злится, не обращай внимания.

— Витька, — позвала я. — Где у тебя пистолет?

Витька перевел недовольный взгляд на жену. Та пожала плечами.

— Вон в банке лежит…

— Покажи, — попросила я.

— Зачем тебе пистолет? — слегка удивился Витька, а Верка, пододвинув стул, уже тянулась к банке. Сняла с нее крышку и замерла, приоткрыв рот.

— Его здесь нет, — сообщила она, хотя я и без ее слов догадалась, что банка пустая.

— Как это нет? — забеспокоился Витька. — Куда же он делся? — И оба уставились на меня. — Ты куда его дела, дура? — заорал на жену Витька.

— На что мне твоя железяка? — в ответ заорала она.

— Где пистолет? Ты что, спятила? В подъезде мужика застрелили… — Тут они вновь уставились на меня, и Верка пробормотала, едва не плача:

— Маринка, мы никому не скажем…

Я поднялась и побрела к выходу, прикидывая, стоит идти с повинной или лучше ждать следователя в своей квартире.

Денис встретил меня улыбкой, у меня не было сил злиться, и я коротко сообщила:

— Пистолет исчез.

— Да ну? — усмехнулся он.

— Ты в квартире искал?

— Вряд ли он здесь. Убийца совсем не дурак и должен понимать — это бы выглядело откровенной подставой.

— А я, как видно, совсем дура, вот и не возьму в толк: чему ты радуешься?

— Расскажи, как тебя встретила подруга?

Рассказ много времени не занял. Выслушав меня, Денис кивнул:

— Значит, Витька собрался в командировку? Разумно. Бери куртку, и поехали.

— Куда? — удивилась я.

— Пока не знаю.

Вопросы мне задавать не хотелось, я пребывала в состоянии апатии, однако куртку взяла и вместе с Денисом отправилась во двор. Игнорируя мою машину, он прошествовал к своей, и я плюхнулась рядом с ним на сиденье, опять-таки без вопросов. Двигатель заработал, но с места мы не тронулись. Я смотрела в окно и очень надеялась на чудо. Вот было бы здорово проснуться и узнать, что никакого трупа в подъезде я не находила. Чудо накануне Рождества вовсе не редкость, вдруг и мне повезет?

Дверь подъезда распахнулась, и появился Витька. Выглядел он злющим, что неудивительно. Как ни крути, а если выяснится, что Вовку застрелили из его пистолета, и ему неприятностей не избежать. Мысли мои вдруг сделали неожиданный скачок, я даже охнула от возбуждения, но вслух ничего произнести не успела, потому что Витька на своей машине покинул двор, и Денис, чуть помедлив, поехал за ним. А я принялась размышлять, оттого мало на что обращала внимание и в себя пришла, только когда мы свернули к кооперативным гаражам «Север». По крайней мере, над воротами имелась соответствующая надпись. Витька, посигналив, въехал в ворота, а Денис притормозил, не доезжая до них.

— У него что, здесь гараж? — спросил он меня.

— Нет у них гаража, — ответила я. — Машину во дворе ставят.

— Жди здесь, — наставительно произнес сосед, вышел из машины и вскоре скрылся за воротами.

Минут через пятнадцать вновь появилась Витькина машина, и я заволновалась. Денис так и не вернулся, я понятия не имела, что теперь делать: сидела и ерзала. Прошло еще минут двадцать. Наконец я увидела Дениса, он устроился в машине, а я сказала:

— Где тебя носит? Витька уехал…

— Третий ряд, гараж за номером 31.

Я заглянул к сторожу узнать фамилию владельца. Никитин Олег. Знаешь такого?

— Нет.

— Скорее всего, это Витькин знакомый. Машину он давно здесь не ставит, переехал в другой район, а продавать гараж не хочет, ждет, когда цены поднимутся.

— И что с того? Зачем Витька сюда приезжал?

— Думаю, чтобы спрятать в чужом гараже то, что не предназначено для посторонних глаз. Вскрыть гараж не проблема…

— Зачем вскрывать? — растерялась я.

— Правильно, делать этого не следует. Найти там что-то интересное должна милиция. В противном случае этот хмырь заявит, что улики туда подбросили.

— Улики? Ты что же, думаешь…

— Разумеется, думаю. Кто мог взять паспорт из твоей квартиры, а потом вернуть его на место?

— Подожди, — возмутилась я. — Но откуда Витьке знать, что Кострюков продал машину, если и я этого не знала?

— Скажи-ка мне, радость моя, Верка была знакома с твоим бывшим шефом?

— Видела его один раз… — В этот момент я вспомнила о своем разговоре с Прасковьей, и кое-какие догадки появились в моей многострадальной голове.

— Вот видишь, — удовлетворенно кивнул Денис. — Пока ты была у Верки, я позвонил знакомому из ментовки. Подруга тебе рассказывала, почему Витька оттуда уволился?

— Не сложились отношения с начальником, — пожала я плечами.

— На самом деле он приревновал жену к сослуживцу и так его отдубасил, что тот оказался в больнице. Витьке позволили уйти по собственному желанию, хотя запросто могли завести уголовное дело. Отелло ваш Витька.

— Ничего такого мне Верка не рассказывала. Конечно, жаловалась, что он ее ревностью донимает, но она ему никогда не изменяла…

— Давай-ка наведаемся к твоей подруге.

Верка с удивлением перевела взгляд с меня на Дениса и спросила:

— Кто это?

— Олигарх из соседней квартиры, — вздохнула я.

— Это у тебя вчера гости голосили? Прасковья небось по трубам стучала?

— Твой Витька по трубам тоже стучал или шум ему был на руку? — сурово осведомился Денис.

— При чем здесь мой Витька? — нахмурилась подруга.

Денис ловко оттер ее от двери, что позволило нам войти в квартиру.

— Муж отбыл в командировку? Денежки с собой прихватил, а тебя, значит, оставил кашу расхлебывать?

— Какую кашу? — пробормотала Верка и плюхнулась на стул. Но тут же вскочила и бросилась в спальню. Пробыла она там недолго, а когда вернулась, лицо ее было перекошено от злости.

— Что, денежки тю-тю? — усмехнулся Денис. — Придется тебе со следователем объясняться. Если ты думаешь, что о твоих шашнях с Вовкой никто не знает, то глубоко заблуждаешься, — ядовито продолжил он. — Мимо Прасковьи мышь не проскочит.

— Вот зараза, — буркнула Верка, посмотрела на меня и приготовилась реветь. — Я здесь совершенно ни при чем…

— Давно у вас с ним любовь? — спросил Денис.

— Какая любовь? Да я не знала, как от этого мерзавца отделаться. Попутал черт, соблазнилась… Иду как-то, а он возле Маринкиной двери пасется. Ну, я и встала поболтать, а он ко мне в гости напросился. Хотелось ему, видите ли, дружеского совета, как с Маринкой помириться. Я, дура такая, в квартиру его пустила — и сама не знаю, как все произошло, очень он меня обхаживал. От Витьки доброго слова не услышишь, а этот соловьем пел. Встречаться с ним у меня и в мыслях не было. Витька дурной, узнает чего, убьет. А этот гад через пару дней опять притащился, меня чуть удар не хватил. Я его послала, а он, пакость такая, стал шантажировать. Ему-то что, а у меня муж. В общем, приходил пару раз, когда Витька был в отъезде. Но кто-то ему сболтнул, должно быть, Прасковья, вот уж точно, мимо нее мышь не проскочит. Муженек волком смотрит, я хожу сама не своя, а он молчит, уж лучше бы скандал устроил. А Вовка будто специально то звонит, то является. Сплошные нервы. Вчера Витька в командировку собрался. И тут же Вовка позвонил, как чувствовал. И опять начал грозиться, что мужу все расскажет. Ну, я его задобрить решила, говорю, приходи, в командировке Витя. Кострюков явился, а у меня сердце не на месте. Вдруг звонок в дверь, смотрю в «глазок» — Дед Мороз стоит, я решила, что он квартиры перепутал. Открываю, а он меня в сторону и прямиком в спальню. Только Вовка был не там, а в гостиной. Уж я бы нашла что соврать, если б подлец этот сидел молча, а он Витьку дразнить стал, мол, рогами по потолку елозишь, Витька пистолет из кармана достал и бабах в него, а потом ко мне поворачивается. «Прощай, — говорит, — Верка», — а я вижу, что он не в себе, в самом деле убьет, бросилась в ванную, дверь заперла… может, думаю, кто выстрел услышал, милицию вызовут. Кричать пробовала, да что толку, у тебя так музыка гремела, никто на мои крики внимания не обратил. Сижу в ванной, Витька в дверь ломится, а я с жизнью прощаюсь. Я бы с этим психом давно развелась, если б не знала точно: не жить мне после этого. В общем, надо было срочно придумать, как себя спасти. Вовка мне сказал, что машину продал, вот я и говорю своему придурочному мужу: «Тебя, дурака, посадят, сматываться тебе надо, а для этого деньги нужны». Он пока возле двери прыгал, в себя малость пришел, начал соображать. Дверь я, в конце концов, открыла. Сидим, думаем, что делать. У него ведь что на уме было: пристрелить нас обоих и списать все на грабителей. Мы ведь дачу продали, выручили сущие копейки, и те я уже потратила, но ведь грабители могли об этом не знать. Вломились в квартиру, и все такое. Витька хитрый — все-таки бывший мент — и об алиби небось позаботился. Вырядился Дедом Морозом, кто б его узнал, даже если бы увидел? А костюм он по Маринкиному паспорту напрокат взял. Сказал, что свой дома оставил, а это паспорт жены. Ключ от квартиры у нас так и оставался с ее поездки в Египет. За разговорами мы успели помириться. А Вовка бездыханный лежит. Муженек к нему домой отправился, проверить, есть ли деньги, хоть я и говорила, что лучше с ними не связываться. Витька уехал, а я здесь с покойником… жуть. Под утро мы на Вовку шубу натянули и выволокли в подъезд. Конечно, надо было его увезти подальше, но побоялись, увидит кто. Я все возле двери прыгала, места себе не находила, пока его Прасковья не нашла. Витька велел твой ключ вернуть незаметно, и я пошла к тебе. А он в командировку засобирался, на всякий случай. Договорились, если здесь все обойдется, я ему позвоню, а если нет… сказал, мерзавец: «Денег тебе на первое время хватит», — а сам их уволок. — Тут она повернулась ко мне. — Ты не думай, если бы менты тебя всерьез заподозрили, я бы молчать не стала. — Подруга шмыгнула носом и загрустила.

— Спасибо, — буркнула я.

— Чего теперь делать? — помолчав, спросила Верка.

— В милицию идти, — зло ответил Денис. — Если не хочешь, чтоб тебе соучастие в убийстве припаяли. Скажешь, молчала, потому что мужа боялась, а как он уехал, ты сразу в милицию с повинной.

— Ага. Витька из тюрьмы вернется и меня убьет.

— Тогда сиди и жди, когда за тобой явятся. Муженек в бегах, значит, в тюрьму садиться тебе придется. Неприятно, зато твой Витька там тебя не достанет.

— Ну уж дудки, — буркнула Верка и схватила шубу.

В милицию мы отправились вместе. Денис опасался, что Верка, чего доброго, по дороге каяться передумает.

Витьку арестовали довольно быстро. В гараж его приятеля, конечно, заглянули и нашли пистолет. Денис по этому поводу зло фыркал: «А еще бывший мент», — а я радовалась, что для меня все так благополучно закончилось.

Рождество мы встречали вдвоем с Денисом. Я собиралась пригласить Верку, но Денис обозвал меня чокнутой, а ее предательницей. Верку было жаль, хотя подруги так, конечно, не поступают. Однако я заподозрила, что причина, по которой Денис в тот вечер не хотел видеть соседку, была не только в ее неблаговидном поведении. Должно быть, он рассчитывал, что если мы будем вдвоем, то закончим праздник в одной постели. По крайней мере, очень к этому стремился. Но я мозги ему быстро вправила.

— А как же обещание? — возмутился он.

— Я обещала приглядеться к тебе получше, — отрезала я. — На твоем месте я бы постаралась вести себя прилично.

— А ты долго будешь приглядываться?

— Не уверена. Может, тут и смотреть-то не на что.

— Ни фига себе. Я умен, красив, богат, к тому же с золотым характером. Ты хоть представляешь, как тебе повезло?

— Мне повезло?

— Конечно, мне тоже. Даже больше, чем тебе. Маринка, давай махнем куда-нибудь на пару недель? Отдохнем, позагораем…

— А жить будем в одном номере? — с усмешкой спросила я.

— Можно в разных, — вздохнул он.

— Меня все равно с работы не отпустят, — немного подобрев, сказала я. — Отпуск у меня только в мае.

— А ты иди ко мне работать, я тебя уж точно отпущу.

— И кем я буду у тебя работать?

— Да хоть моим замом. В офис можешь даже не заглядывать, твою зарплату я тебе домой принесу, вместе со своей. Ну, что скажешь?

Тут он достал из кармана бархатную коробочку и сунул мне под нос. Я открыла ее и ахнула. Кольцо было таким красивым, глаз невозможно оторвать. И, безусловно, дорогим. А девушке всегда приятно, если мужчина готов потратиться. Однако в этот момент я вспомнила, как один тип уже пытался всучить мне кольцо, а также то, что из этого вышло.

— Ах ты, мерзавец! — рявкнула я.

Денис испуганно дернулся, уставился на меня, потом перевел взгляд на кольцо и вдруг засмеялся.

— Дурочка, — сказал он весело. — Я с предложением руки и сердца.

Татьяна Устинова

Не оглядывающийся никогда

Первым делом, едва продрав глаза и вспомнив про Рождество, он включил телевизор.

Показывали новости — много Рождества, во всем мире одно сплошное Рождество. О неприятностях говорили неохотно и как-то вскользь. Пожар на заводе, кажется, в Словакии, забастовка, кажется, на Гаити, самолет сел на вынужденную, вроде в Чили. В Москве установились морозы и еще ограблен банк. Про Москву он не стал смотреть.

И мобильный телефон выключил. Даже не проверил, сколько там звонков — должно быть, десятка полтора, и должно быть, все безотлагательные.

За окном было серо, маятно, сумерки с самого утра. Он очень любил такую погоду.

Хорошо бы еще домашний телефон тоже выключить!.. Впрочем, там автоответчик, пусть себе бормочет какую-то давным-давно записанную ахинею в том смысле, что «оставьте сообщение, я свяжусь с вами, как только смогу».

Все вранье, говорила Маня. И автоответчик твой вранье! Никогда ты не перезваниваешь!

Он так злился на ее безапелляционную определенность!

Ну, да, да!.. Я не перезваниваю. Вернее, перезваниваю, но не всем и не всегда, а только когда знаю, что не перезвонить нельзя, то есть когда дело касается работы! И что в этом такого?…

Вот тебе я тоже всегда перезваниваю. Этого мало?

Маня пожимала плечами: нет, а всем остальным ты зачем обещаешь?… Чтобы потом не выполнить и чувствовать себя свиньей?…

Именно так он себя и чувствовал.

Нынешним утром от одной мысли про Рождество у него начинала дергаться жилка. Эту судорогу под глазом он ненавидел. Ему казалось, все понимают, что он тряпка и неврастеник. Впрочем, сегодня его никто не увидит, вместе с его глазом!.. Пусть дергается, сколько хочет.

Он перевернулся на живот, сунул голову в развал подушек, а одну еще пристроил сверху — просто так, чтобы что-нибудь сделать, и именно в постели. Одному в ней было просторно и холодно, как в космосе.

Дождь, сумерки с самого утра, и космос в постели — что может быть лучше в канун Рождества?!

— Так, — громко сказал он в подушку, и собственный голос показался ему отвратительным. — Все. Хватит.

Ванна, очень много горячей воды, пожалуй, кофе и газета, которую консьержка наверняка уже сунула за ручку входной двери. Все вполне буржуазно и очень по-французски.

Кофе он не любил и пил только потому, что «по-французски», а от парижских газет у него всегда начинала болеть голова, и он читал только потому, что «буржуазно».

И «правильно».

Черт побери, когда ему стало важно, что «правильно», а что «неправильно»?!

Нет. Сегодня канун Рождества, и он не станет заниматься самоедством. И отвечать на звонки не станет тоже. И думать о Мане — хотя куда ее денешь?… И ждать гостей — все равно никто не придет! И наваливать на голову подушки не будет тоже — все равно не поможет.

Впрочем, подушки на голову он уже навалил.

Лучше ванна — очень много горячей воды! — кофе и… что там еще?… Да. Еще немного парижских газет, засунутых консьержкой в дверную ручку.

Еще, пожалуй, он сегодня пойдет в тренажерный зал — еще одна придурь, знак нынешней «взрослой» жизни, и наплевать на то, что там как раз все увидят его дергающийся глаз.

… Главное, у него даже елки нет!..

Весь Париж, пустынный и ветреный, был уставлен елками, даже под аркадами Пале-Рояля стояли елки, выстроенные ровнехонько, как по линейке, и дети, проносясь мимо на велосипедах и самокатах, то и дело задевали зеленые пружинящие ветви.

Вчера он даже подержал одну из елок за лапу. Она была холодной и совсем не кололась. Это показалось ему странным.

Или елки больше не бывают колючими? Или просто он разлюбил Рождество?…

Когда же он успел?…

Может, когда они поссорились с Маней? Они поссорились, и он разлюбил — не то чтобы просто Рождество! Он как-то моментально разлюбил жизнь, хотя всегда был уверен, что так не бывает.

Тогда он вдруг в первый раз подумал, что не умеет жить в состоянии… счастья. То есть, с одной стороны, он этого счастья вроде бы всей душой и страстно желает, а с другой — решительно не понимает, что с ним делать. Со счастьем-то.

Ну, счастье. Ну, вот оно. Он совершенно точно знает, что это именно счастье и есть. Им нужно как-то наслаждаться, а не получается ничего, и выходит одно сплошное несчастье — как в насмешку.

Или командировка виновата?… Он так мечтал о Париже, так хотел в нем жить, представлял себя французом — непременно элегантное пальтишко, непременно шарф, непременно перчатки, ветер развевает кудри — так долго этого добивался, как кавалер капризную барышню, что совершенно не учел главного. Нет, он этого, главного, и предположить не мог, вот как!

Он и предположить не мог, что так быстро соскучится в Париже, который вроде бы «всегда праздник» и вроде бы «всегда с тобой», о чем всем вроде бы с детства известно, так одичает, так промерзнет — до самых глухих уголков души!

В Москве зима — он видел ее, московскую ненавистную зиму в «Новостях» и так в нее хотел!.. Он не мог никому в этом признаться, даже Мане, особенно Мане!.. А себе — мог.

Ему казалось, что только там, в морозном московском мареве, он снова станет… живым. Состоящим из плоти и крови, а не из пальтишка и шарфика. И сразу появится о чем писать, да так, чтоб за душу брало, и слова найдутся, и мысли определятся.

Почему-то в Париже у него не возникло никаких мыслей, кроме этой самой, глупейшей, о том, чтоб никто не увидел его дергающийся глаз!.. Кому какое дело до его глаза, кроме Мани?… А Маня уж точно не увидит!

В этой московской зиме из «Новостей» было все то, что он не любил когда-то — морозный пар от машин, пробки, гололед, темень.

Зато он любил другое — сугробы на даче, и собачью морду в снегу, и холодные лапы. Теплый свитер, пахнущий Маниными духами. Стук дизельного двигателя, работающего на морозе. Горячее красное вино в каменной кружке с плавающими апельсиновыми корками. Почему-то это необыкновенное питье называлось «глинтвейн». Рождественская киношка в телевизоре, песнопения в духе «it’s the most wonderful time of the year», свечи в ванной — зачем они там?… — а в кресле теплые носки с кисточками и ворох женских журналов с «самыми достоверными гороскопами на год» — «в январе вас ждет романтическое приключение и повышение по службе» — и предложением нарядов «для рождественской вечеринки» — «это платье сделает вас сексуальной и немного опасной». Журналы «с гороскопами» всегда его раздражали, и он даже не подозревал о том, что раздражают они его именно потому, что он очень любит жизнь, изо всех сил любит!..

А теперь — нет, не раздражают.

Да у него и журналов-то никаких нет. И елки тоже!..

Еще ему очень нравилось работать, именно за компьютером, именно с текстом и именно под Рождество. Он строчил на компьютере, за окном начинались сумерки, Маня притаскивала горячий смородиновый сок с черным бальзамом, купленным в крохотном магазинчике в Старой Риге и тоже под Рождество. Строгая пожилая дама, продававшая бальзам, смотрела на них с неодобрением — они хохотали, и обнимались, и говорили очень громко, но тем не менее добавила к бальзаму «небольшой презент», крохотную коробочку шоколада, который они немедленно съели. Потом долго бродили по узким мощеным улицам с табличками на странном языке, заглядывали в окна, где за легкими шторами мигали огоньками елки, и казалось, что там, за шторами, очень уютно и нарядно. С низкого темного неба летел мокрый снег, который тут же таял на Маниной шубейке, и, помнится, в конце концов он сказал ей, что она похожа на мокрую кошку!.. Маня нисколько не обиделась, а потом выяснилось, что она промочила ноги, и они лечились как раз бальзамом со смородиновым соком!.. И, прихлебывая это воспоминание, он работал легко и весело. Журналистская работа всегда давалась ему легко, он и работой-то это не считал — сочинять тексты казалось ему делом необременительным и приятным, и только в Париже он понял, что такое «не пишется».

Ну вот, не пишется, и все тут!.. Нечем писать. Писать словами не получается — слова кончились еще в Москве. Когда он поссорился с Маней.

Сначала он думал, что просто ее разлюбил. Как будто разлюбить — это на самом деле просто!.. Но она оказалась чертовски живучей, их с Маней любовь, и убить ее с первого раза не получилось.

Он сидел в Париже — вроде бы работал, вымучивал скучнейшие обязательные материалы в свой журнал, смотрел французские новости, читал французские книжки, носил перчатки и шарф и обрастал равнодушием, как снеговик ледяной коркой.

Каждый вечер он звонил Мане.

— Как твои дела?

— Хороши, а как твои?

— Прекрасно.

И что-нибудь про погоду. Или про новости.

Ты знаешь, в Москве ужасные пробки. В Париже тоже пробки, и я хожу на работу пешком.

Разлюбить Маню у него не получалось, зато он, кажется, и вправду разлюбил жизнь!..

На улице было ветрено, и ни души, а тренажерный зал оказался закрыт — на двери замок, и опущены гофрированные железные шторы. Ну, конечно. У алжирца Али, бритого смуглого качка, хозяина зала, должно быть, тоже Рождество!..

Он послонялся по улицам, надеясь как-то внушить себе, что печалиться не из-за чего. Рождество, провались все пропадом, — это просто день в году, и ничего больше. В конце концов, у русских свое Рождество, и Новый год впереди, и можно даже придумать что-нибудь невозможное, но сию секунду утешительное, например, что он плюнет на все их с Маней ссоры и прилетит на Новый год в Москву.

Внушить не получилось.

Париж как будто вымер, и только елки качали холодными тяжелыми лапами на ветру, и ему казалось, что в городе никого нет, только он один и множество елок — зачем одному столько?!

Он продрог, устал, наступил в лужу, вспомнил прошлогоднюю Старую Ригу и мокрые Манины носки, и ему стало так жалко себя, что он чуть не заплакал.

Впрочем, если бы и заплакал, никто бы не заметил!..

Некому замечать.

Он нашел какое-то кафе, единственное открытое в квартале. Там было шумно и неуютно, и синтетическая елка в углу как будто изнемогала от множества навешанных на нее гирлянд. Он просидел в нем очень долго, поначалу пил скверный кофе, а потом перешел на виски, не менее скверный, и в конце концов все это стало так похоже на читанного в отрочестве Хемингуэя, что он засмеялся громким тоскливым ишачьим смехом, и какие-то парни в расхристанных куртках оглянулись на него от игровых автоматов.

В сумерках он притащился домой, очень несчастный и очень замерзший.

Консьержки не оказалось на месте — должно быть, она ставила в духовку шоколадное рождественское печенье или прилаживала на лысую голову супруга красный рождественский колпак.

Он почти доплелся до своего третьего этажа, когда Маня вдруг спросила бодрым голосом:

— Холодно на улице?

— Ужасно, — ответил он и воззрился вверх.

Маня мыкалась возле его квартиры, и вид у нее был растерянный, но решительный, как будто она собиралась совершить ограбление и не знала, как приняться за дело.

Он хотел потрясти головой, чтоб вытрясти из нее видение Мани возле своей собственной двери, а потом забыл.

— Это ты?!

Ничего невозможно было придумать глупее этого вопроса, но он все же придумал следующий:

— Как ты сюда попала?!

— Это я, — все так же бодро и решительно объявила Маня, — и меня пустила твоя консьержка. А вообще-то я прилетела на самолете. Так сказать, в глобальном смысле.

Он взялся рукой за перила, чтобы пойти наверх, к ней, но никуда не пошел и опять спросил:

— Это ты?!

Маня сбежала по ступенькам, взяла его за руку и втащила на площадку.

— Прости меня, а?

— За что?

— Ну, за то, что я так долго не прилетала! Ты же меня ждал? Ждал изо всех сил?

— Ждал, — признался он. — Ждал изо всех сил.

— Прости меня. Мне трудно было… решиться. Я думала, ты меня разлюбил.

— Я собирался. — Он помолчал. — Но ничего не получилось. Тебя не так-то просто разлюбить.

— Открой, — попросила Маня. — Мне надоело сидеть у тебя под дверью!

Он спохватился и открыл.

Он соображал как-то медленно и с трудом, хотя виски было выпито всего ничего.

Маня втащила свой чемодан — он почему-то совсем не помогал ей, только смотрел, как она тащит, — зажгла свет, стянула куртку и робко на него посмотрела.

И тут они с размаху обнялись и прижались друг к другу так, что чуть не упали, и куда-то пошли, но остановились, и обнялись еще крепче, и он спросил:

— Это ты?…

Она покивала, рассматривая его лицо, а потом сказала:

— Я хочу пригласить тебя на свидание. Давай у нас будет свидание в нашем собственном доме, на нашем собственном участке с нашей собственной собакой. Под нашей собственной елкой!.. В нашей собственной Москве. Давай, а?…

— Давай, — согласился он быстро. Ему трудно было дышать, и он мельком подумал, что еще утром не любил жизнь, и Рождество не любил тоже.

Теперь ему так хотелось Рождества, и жизни, и Мани, что внутри было больно и горячо. Так горячо, что равнодушие немедленно стало таять, как лед под весенним солнцем.

Даже не сопротивлялось, растаяло, и все! Впрочем, куда ему сопротивляться, равнодушию-то, когда Маня прилетела к нему в Париж, и обнимала, и прижималась, и терлась горячей щекой об его ухо!..

В телевизоре, который он позабыл выключить, все шли какие-то рождественские сюжеты, и Маня вдруг сказала:

— Ты знаешь, что я утром узнала из новостей?

Ему не было никакого дела до новостей.

— Что?…

— Министерство обороны США выпустило ежегодный приказ для военных летчиков и береговой охраны. С сегодняшнего дня и до самого Нового года приказом министра обороны им запрещается атаковать неопознанные летающие объекты. И знаешь почему?…

Он перевел дыхание. Сердце у него стучало.

— Почему?…

— Потому что среди них может оказаться упряжка Санты!

Content

Дарья Донцова, Наталья Александрова, Татьяна Полякова, Татьяна Устинова, Ольга Володарская, Мария Брикер, Анна Литвинова, Сергей Литвинов, Марина Крамер
Новогодние детективные истории

Наталья Александрова Мой любимый Дед мороз

Мария Брикер Сегодня я Снегурочка!

Ольга Володарская Ускользнувшая красота

Дарья Донцова Рождественский кролик

Марина Крамер Смерть как подарок

Анна и Сергей Литвиновы

Кликни Деда Мороза

Меха для Золушки

Новогодний кот

Татьяна Полякова Сюрприз на Рождество

Татьяна Устинова Не оглядывающийся никогда