Джорджия ле Карр

НАСЛЕДНИК

Я думала он был плейбоем.

Откуда я могла точно знать, кем он являлся на самом деле?

1

Роза

https://www.youtube.com/watch?v=BT4GIljqr-A Не могу оторвать от тебя глаз.

— Ciao bella, — голос наполнен медом с намеком на что-то темное и вкусное, но это так банально. Кто-нибудь спасите меня, прошу вас, чтобы я не вонзила свою вилку ему в пах. Я передвигаю свой взгляд с белой скатерти. Держись! Пах явно выпирает вперед. Похоже, что-то очень большое, спрятанное под этими прекрасными черными брюками, хочет выбраться наружу. Хм…

Я перевожу взгляд выше. Хорошо. Явно человек работает над своим прессом. Если сломается моя стиральная машина, я смогу запросто выстирать свою одежду на его прессе.

Я поднимаю глаза еще выше. Это кубики? Я начинаю пускать слюни.

Вау! Растегнутая рубашка.

Две кнопки сверху: засчитано.

Волосы на груди: засчитано.

Золотая цепочка: засчитано.

Загар с Сан-Тропез: засчитан.

Черные волосы, скручивающиеся над воротником: засчитаны.

Жаль! Очевидно средиземноморский плейбой. Тем не менее, мне нравится его загорелое горло.

Нет, нет, нет, и ямочка на подбородке тоже. И чуть выше ямочки и щетины чувственные губы слегка скручены в насмешливую улыбку. Да, жизнь несправедливая штука.

А глаза?! Господи Иисусе. Цвета настоящего плескающегося виски, в котором хочется утонуть. У меня теперь нет никаких сомнений. Очевидно же, что он переспал с кучей женщин.

И вдруг он говорит:

— Знаешь, я никогда раньше не занимался сексом с подружкой невесты.

Почему Бог создает таких безумно симпатичных засранцев?

— Похоже, сегодня тоже не твой счастливый день, — сухо отвечаю я.

Самодовольная улыбка становится шире, мужчина просто выплескивает свою уверенность или что-то типа того. Что-то, что мне хочется укусить его. За задницу. Он опускает свое потрясающее тело в кресло напротив меня.

— Наоборот, я думаю, что сегодня как раз такой день.

— Да?! У тебя проблемы со счетом? Нас здесь трое. Рейвен беременна, Синди рядом нет, а меня это не интересует.

Он откидывается на спинку кресла и с любопытством смотрит на меня.

— Почему тебя не интересует?

— А почему ты думаешь, должен меня интересовать? — задаю я встречный вопрос.

— Потому что я предоставлю тебе одну потрясающую ночь.

Я опускаю взгляд на лепесток розы, плавающий в бокале шампанского. Если бы его увидела Стар, она бы разозлилась. Она четко сказала, что не хочет ничего подобного. Я поднимаю взгляд в его завораживающие глаза.

— Я никого не ищу на одну ночь.

Он улыбается. У него великолепные зубы. Такие белые и блестящие.

— Ах, но ты же деловая женщина. У тебя нет времени на отношения и долгосрочные обязательства.

Что-то в моем животе тает.

— Я не буду с тобой спать.

— А кто говорит о сне?

В моих легких внезапно становится очень мало воздуха.

— Я не буду с тобой трахаться.

— Спорим на десять баксов, что будешь.

— Что можно сделать с десятью баксами в этой стране? — насмешливо интересуюсь я.

— Я отвезу тебя в Америку, и ты сможешь их там потратить.

— Это уже не одна ночь.

— Я имел в виду, что отвезу тебя туда сегодня вечером. У нас будет секс в отличном отеле, а потом утром ты сможешь потратить свои деньги.

— Если я займусь с тобой сексом, то уж точно не за десять баксов, а?

— Я дам тебе больше десяти баксов. — Он достает из кармана брюк дорогой кошелек, и вытаскивает пять хрустящих стодолларовых купюр, кладет их на стол.

Какого хрена! У меня глаза готовы вылезти из орбит от шока. Я опускаю взгляд на его загорелую большую руку, золотые часы, выглядывающие из белоснежного манжета, опустившиеся на белую скатерть. Как он смеет? Без эмоций, я перевожу взгляд на его лицо.

— Всего лишь пятьсот долларов? Не дешево, а? А во-вторых, я что, похожа на проститутку?

— Прежде всего, детка, пойдем со мной, и я увеличу стоимость до десяти, двадцати, пятидесяти или даже ста тысяч? Назови свою цену. — Он пожимает плечами. — Во-вторых, я не плачу женщине за секс с ней, я плачу ей, чтобы она ушла утром после секса, чтобы мы оба были уверены, что тебя не будет утром рядом со мной, прежде чем я проснусь.

Я скрещиваю руки, и его глаза тут же опускаются на мою грудь.

— Извини. Но мое лицо находится здесь, мудак.

— Я точно знаю, где твое лицо, bella. Я смотрю на твои сиськи.

Я с вызовом смотрю ему в глаза.

— Тебе не кажется это грустным, когда ты таким образом раскидываешься папиными деньгами, чтобы перепихнуться.

— Точно, грустно, — соглашается он с усмешкой, совершенно не реагируя на мое оскорбление.

— Кто ты такой? — спрашиваю я. Очевидно же, что он со стороны жениха.

— Я Данте Ди'Анджело, А ты… Роза.

У меня невольно готова сорваться улыбка. Я польщена, что он поинтересовался, как меня зовут.

— Откуда ты знаешь?

— Я спросил невесту.

Я киваю.

— Откуда ты знаешь жениха?

— Мы же друзья. — Впервые что-то в его глазах меняется. И я подсознательно замечаю это изменение. Он не до конца плейбой, существует кое-что еще под его сверкающим фасадом.

Он слегка наклоняется вперед, его глаза наполнены желанием.

— Хочешь узнать, что сказала мне невеста?

Я хмурюсь. Что такого Стар могла сказать ему обо мне?

— Что?

— Она сказала, что ты идеально мне подходишь.

Я тут же перевожу взгляд на танцпол. Стар танцует медленный танец, положив голову на грудь своего новоиспеченного супруга. Я не знаю, чего я ожидала, но точно не этого. Обычно Стар очень рациональная и приземленная. Видно сказался стресс от подготовки к свадьбе, раз она сказала избалованному итальянскому плейбою, что я идеально подхожу ему. Либо это, либо он лжет.

— Ну, я все равно не собираюсь с тобой спать. — Отвечаю я абсолютно твердым голосом. Мне еще не хватало перестать с плейбоем, жиголо. Ни за что. Даже через миллион лет. Он может все свои великолепные зубы, великолепные плечи, смеющиеся, дразнящие глаза и свою… свою… стоячую эрекцию засунуть все это себе в задницу. Вот так.

2

Роза

Прошел месяц.

— Ты что? — кричит Стар мне в ухо трубки телефона.

Я отвожу трубку подальше.

— Я беременна, — повторяю я.

— Как?

— Что как?! Как обычно, полагаю.

— Кто он? — Господи, она пребывает в таком шоке, что я не успеваю отвечать на ее вопросы, пока она выстреливает их, как пулеметная очередь.

— Ты ни за что мне не поверишь, если я тебе скажу.

— Кто он? — напористо требует она.

— Данте Ди'Анджело.

— Что? — еще громче кричит Стар.

— Ты хочешь, чтобы я еще раз назвала его имя, и ты просто так орешь для пущего эффекта?

— Но вы же использовали презерватив?

— Использовали. Я серьезно подумываю подать в суд на производителей, когда случайно прочитала то, что написано на упаковке. Ты знаешь, что существует шанс — один процент к ста, что ты можешь забеременеть, даже если используешь презерватив? Так и написано на упаковке.

— Нет, я не знала.

— Чертовый шанс! Боже, если бы я знала об этом раньше, я бы заставила его надеть два презерватива, но это только бы сократило шанс до одного процента из двухсот. Нужно чтобы изобрели что-то более мощное. Или нам всем придется прекратить заниматься сексом и…

— Роза, с тобой все хорошо?

— А как ты думаешь? Я звоню тебе, сидя на полу в своей ванной.

— Ты упала? С тобой все в порядке? Ты хочешь, чтобы я приехала?

— Нет. То есть да. Хотя нет. Я… эээ… облокотилась на ванную. Не думаю, что я до конца осознала свое положение. Свой полный провал я буду оплакивать потом.

Она делает глубокий вдох.

— Тебе нужно плечо подруги? Я в Мэйфэйре, так что могу заскочить.

— Это плохо кончится, — предупреждаю я. Я уже чувствую, как тело начинает бить дрожь. Матерь Божья, я беременна.

— Сколько раз ты делала тест?

— Пять.

— Тогда точно, ты беременна.

— Ты так орешь, что я почти оглохла, Стар.

— Прости.

— Это не твоя вина. Это вина того красноречивого ублюдка. Он втянул меня во все это. Я занимаюсь сексом с семнадцати лет и ничего подобного никогда не случалось. Стоило мне провести одну единственную ночь с этим… этим избалованным Казановой, и я оказалась беременна. Из всех чертовых мужиков, с которыми я могла залететь, забеременела от какого-то мелкого плейбоя.

— Ты сохранишь ребенка? — Нейтрально спрашивает Стар, но я все же слышу тревожные нотки в ее голосе. Стар любит детей. Она воркует со всеми детьми на лице, которых встречает, и покупает детскую одежду уже много лет подряд.

И вдруг у меня перед глазами встает совершенно отчетливый вид подтянутого тела Данте, когда он вонзался в меня. Я ненавижу его, но ради Бога, он стягивал с меня трусики своими потрясающими зубами… и он действительно, был… на самом деле, безумно хооооороооош в постели. Я несколько дней потом не могла нормально ходить.

— Я еще не знаю, — говорю я, но стоит мне произнести эти слова, как перед глазами встает образ босоногого маленького мальчугана с черными волосами и глазами цвета виски, бегущего по полю. Образ настолько несуразный, потому что я живу в одном из самых консервативных районов Лондона. Мне придется как минимум час выбираться из города, чтобы найти похожее поле. Но даже если бы я выбралась загород, я бы никогда не разрешила своему ребенку бегать босиком по какому-то полю, потому что там могут попасться ржавые гвозди, собачьи какашки и еще всякое дерьмо, которое можно встретить в поле.

— Ублюдок, — крепко выругалась я, как будто вся вина была только на Данте, и я не молила его двигаться быстрее и жестче.

— Ты хочешь сказать, что оставишь его?

— Возможно, — медленно отвечаю я.

— О, Роза, — взволнованно выдыхает она. — Ты должна. Это будет прекрасно. Я могла бы нянчиться с ним, пока ты будешь на работе или когда пойдешь куда-нибудь вечером. Если ты слишком устанешь и тебе потребуется передохнуть, ты всегда можешь приехать к нам…

— Стар, — перебиваю я ее, — ты не возражаешь? Ты говоришь о ребенке, словно это чемодан.

— Ну, в некотором смысле так и есть.

— Да, чемодан, полный рвоты и какашек.

— Они великолепны, — защищаясь произносит она.

— Дети плачут всю ночь.

— Нет, они не плачут столько.

— Да, плачут. Я имею непосредственный опыт. Соседский мальчишка не перестает плакать всю ночь.

— У него видно колики.

— А что, если колики будут и у моего малыша? — Господи, я даже не могу поверить, что подобное сказала. Я думаю о своем ребенке как о реальном малыше. Мой малыш, который растет внутри меня. — О, Боже мой, Стар. Думаю, я оставлю ребенка.

— Тогда тебе придется об этом сообщить его отцу, — тут же выстреливает она.

Я надеялась, что больше никогда его не увижу, когда тем утром выскользнула из его номера, пока он еще спал. Похоже я до конца все не продумала. По крайней мере, тогда я была уверена, что никогда за миллион лет, не увижу того парня снова.

Никогда.

И я именно это имела ввиду, что никогда.

3

Роза

Я стою в лобби одного из лучших отелей Рима, разглаживая свою юбку. Я слышала о людях, которые жили в 1940-х и 50-х годах в пентхаусе отелей, но, честно говоря, кто сейчас так делает?

Конечно, настоящий итальянский плейбой с увесистым счетом, может себе такое позволить. Все равно это больше похоже на книжные романы. И кто бы мог подумать, что я встречу одного из этих плейбоев и пересплю с ним? А потом обнаружу, что ношу его ребенка.

Швейцар в ливрее встречается со мной взглядом. Я уверенно киваю ему и двигаюсь вперед к золотой стойке регистрации. Я не шучу. Стойка, на самом деле, похоже, будто вырезана из цельного куска золота. Темноволосая красавица вежливо приветствует меня.

— Я хотела бы увидеть мистера Ди'Анджело. Я знаю, что он живет здесь.

Реакция впечатляюще быстрая. Ее улыбка застывает.

— Конечно, — говорит она скучающим голосом. — Он… ожидает вас?

Я чувствую, как во мне возрастает гнев. Интересно, о чем она думает? Что я одна из тех женщин, которые появляются без предупреждения, чтобы бросить себя к ногам плейбоя века? Я стараюсь глубоко вздохнуть, останавливаюсь, чтобы не начать барабанить пальцами по полированной поверхности стойки. Она, в конце концов, ни в чем не виновата. Наверное, она устала отбиваться от его женщин, потому что такое часто случается. Это совершенно понятно. Должно быть очень раздражает. Я оглядываюсь вокруг.

— У вас имеется здесь кафе или бар?

— У нас есть и то, и другое.

— Где находится кафе?

Сохраняя скучающее, превосходное выражение, она указывает в направлении коридора.

— Повернуть налево в конце.

Я улыбаюсь.

— Хорошо. Не могли бы вы передать ему, что я буду ждать его в кафе?

— Роза?

Черт. Глубокий ровный голос за моей спиной вызывает дрожь по позвоночнику. Я не оборачиваюсь, но по выражению лица красавицы передо мной, понимаю, что это он. Черт побери, если бы кто-то мне сказал, что девушка может так измениться, я бы не поверила. Она начинает светиться, словно изнутри, как обогреватель. Мне хотелось бы посмотреть, что будет дальше, но мне некогда, у меня своих проблем полно.

Медленно я оборачиваюсь, улыбка, которую я так практиковала перед зеркалом, появляется на моем лице. Боже мой, неудивительно, что я с ним переспала. Я тогда выпила, но в свете дня, я чувствую, что мое сердце начинает колотиться сильнее. Такими красивыми могут быть только геи. Эта пухлая нижняя губа. Я помню, как сосала ее. Вот черт. Секса я точно не планирую сейчас, поэтому хватит думать об этом.

Я прочищаю горло.

— Данте.

Он медленно улыбается, его глаза внимательно бродят по моему лицу.

— Ciao bella.

Я закрываю глаза на секунду. Да, теперь я вспомнила. Он не подходит для отцовства, вернее он итак уже отец, но он не подходит для отца, который в состоянии воспитывать ребенка. Мне необходимо сообщить ему плохие новости и успеть на самолет, который вылетает менее чем через три часа.

Я открываю глаза.

— Могу я поговорить с тобой?

— Конечно. Мы можем подняться ко мне. Там будет удобнее.

— Нет, — тут же отвечаю я. — Мы поговорим в кафе. Я бы хотела чашечку кофе. — Я киваю головой в сторону кафе.

Его глаза расширяются от удивления. Чертов ублюдок! Он думал, что я прилетела сюда, чтобы заняться с ним сексом?! Боже, ну и самомнение у некоторых мужчин!

— У меня наверху есть кофе, — мурлычет он.

— Уверена, что оно у тебя есть, но кафе ближе. Кроме того, у меня не так много времени. Рейс менее чем через три часа. — Вот так, заруби это себе на носу, Казанова.

Его брови взлетают вверх.

— Но, bella, у меня наверху есть кровать.

Мне хочется вылить на него горячий кофе. Я открываю рот, чтобы сказать какую-нибудь колкость, но нас прерывает другая знойная красавица, что, наверное, неплохо при данной ситуации. Она буквально вываливается из своего черного мини-платья. У нее настолько прекрасное лицо, я такого не встречала. Мне однозначно нужно взять у нее номер телефона. Один из фотографов ищет именно такую завораживающую красоту для съемок в Марокко.

— Данте, — кричит она. Ее голос тут же действует мне на нервы, словно ногтем по стеклу.

Он поворачивается к ней. Я с интересом наблюдаю, как ее лицо тоже начинает сиять, как лампочка.

Он хмурится, глядя на нее.

— Что ты здесь делаешь?

— Я должна спросить тебя, что ты делаешь здесь с проституткой? — говорит она по-итальянски, глядя на меня. К счастью, или к несчастью, я выучила французский и итальянский, когда решила посвятить свою жизнь моде. Хотя я не так бегло говорю на нем, но понимаю довольно-таки хорошо.

— Не волнуйся, — успокаиваю я ее, разрывая общение влюбленной пары. — Я не задержу его надолго. Мне нужно успеть на рейс… — я опускаю глаза на часы, — ровно через два часа сорок девять минут.

Из ее глаз исчезает враждебность.

— О. — Она обвивается вокруг него всем телом и восхищенно смотрит ему в глаза. — Мне подождать, пока ты закончишь?

Данте бросает насмешливый взгляд на меня, потом поворачивается к ней и говорит:

— Иди наверх, сними одежду, сядь на мою кровать с широко разведенными ногами. — Он снова смотрит на меня, его глаза хитро поблескивают, но мне удается сохранить лицо полностью бесстрастным.

Я понимаю, что он хочет меня разозлить, отчего живот сжимается. Хотя бы потому, что я завидую и злюсь, мне даже хочется ударить его по лицу.

— Я буду ждать тебя в кафе, — говорю я совершенно спокойно, насколько хватает моей выдержки, и иду в направлении коридора.

Он оказывает за мной, на шаг от меня.

— Ты знаешь, что сегодня ты выглядишь еще красивее, чем в тот раз, когда я тебя видел? Ты… светишься.

Я даже не поворачиваю голову в его сторону.

— Ты отстанешь от меня?

— Ты должна написать заявление в полицию.

Мои каблуки громко стучат по мраморному полу, пока я быстро иду к кафе.

— Заявление о чем?

— Кто-то украл твою улыбку.

Если бы я не была так зла, я бы улыбнулась, но меня все же одолевает ревность при мысли о красотке в его номере, которая поджидает его, а также просто ярость от его высокомерия.

— Очень смешной. Ха-ха.

— Почему ты так злишься, bella?

— Ты перестанешь меня так называть?

— Почему я не могу так тебя называть? Ты прекрасна.

Мы добираемся до кафе, так что я громко выдыхаю, входя внутрь. Здесь занят только один столик пожилой парой. Достаток сочится из всех их пор. Они незаметно бросают на нас взгляд, как только мы появляемся. Ну, сейчас они услышат кое-что.

— Я прилетела сюда не для того, чтобы флиртовать с тобой или переспать, поэтому ты можешь перестать лить свой мед.

— А зачем ты прилетела?

Я двигаюсь к столу в самом конце роскошной комнаты. Как только моя задница касается бархатного кресла, тут же у столика материализуется официант в темном костюме, хитро поглядывающий на меня своими темными глазами. При этом он улыбается Данте с выражением что-то между благоговением и одержимостью. Думаю, Данте оставляет отличные чаевые.

— Как обычно, padrone? — спрашивает он по-итальянски.

Данте кивает.

Потом официант поворачивается ко мне.

— Signorina, — он слегка кивает.

Я заказываю экспрессо.

— Ты ничего не хочешь поесть? — спрашивает Данте, приподняв темную бровь.

Я отрицательно качаю головой.

— Я могу порекомендовать вам наш фирменный сэндвич, — добавляет официант.

— Спасибо, но нет, — отвечаю я.

Он вежливо кивает и хмуро удаляется.

Я стараюсь не смотреть, как Данте опускается в кресло напротив меня.

Он вальяжно расслабляется, бросает на меня взгляд, пренебрежительно пожимает плечами, так могут делать только люди Средиземноморья.

— Итак… чем я обязан этой встрече?

Я прочищаю горло.

— У меня имеются новости, касающиеся тебя, хотя на самом деле они ни коем образом никак на тебе не отразятся…если ты не захочешь.

Он насмешливо улыбается.

— Что бы это могло быть?

Я делаю глубокий вдох.

— Я беременна.

Он остается неподвижен, но слова, которые выходят, не соответствуют тишине.

— Поздравляю, Белла.

Я совсем не так представляла себе нашу встречу. Все идет не совсем так, как я планировала. Я немного передвигаюсь на кресле.

— Это твой ребенок.

За одно сердцебиение что-то мелькает в его глазах. И сейчас он не кажется мне плейбоем Данте Ди'Анджело. Он совсем другой, я недооценила его. И за эту секунду, которая тянется для меня будто вечность, мне кажется, что у меня земля уходит из-под ног. Все совсем не так, как кажется. Затем маска возвращается на его лицо, он подается вперед, прищурившись смотрит на меня.

— Ты беременна от меня?

Я киваю.

— Откуда ты знаешь, что это мой ребенок? — тихо спрашивает он.

— Кроме тебя, я не была ни с кем уже больше года.

Он с удивлением смотрит на меня. Это оскорбительно с его стороны, но я же не могу винить его за удивление. Тогда на свадьбе через два часа нашего знакомства я была в его гостиничном номере с ногами, лежащими у него на шеи.

Он откидывается назад, на спинку и смотрит на меня без всякого выражения. Я молчу, но должна признаться, что ожидала от него совсем другой реакции.

Он начинает проводить пальцем по нижней губе.

Его жест вызывает воспоминания. Автоматически я облизываю собственные губы.

Официант возвращается, все еще улыбаясь. Он перекладывает все предметы с подноса на стол, словно выполняя магический трюк. Я улыбаюсь с благодарностью, Данте полностью игнорирует его. Я вижу, как Данте тянется к щипчикам для сахара, потом поднимает глаза на меня, выгнув бровь.

Я отрицательно качаю головой, он бросает два кусочка сахара в свой экспрессо. Я ничего не могу прочитать по выражению его лица. И не могу понять, если честно, что в данную минуту происходит у него в голове. Он берет маленькую ложечку с блюдца. Боже, эти загорелые руки. Я помню их на своем теле. Внезапно я резко вздыхаю, его глаза тут же поднимаются к моим. Он смотрит на меня, пока размешивает сахар в кофе. Я хочу отвести взгляд, но не могу. Он поднимает чашку к губам, слегка наклоняет голову, делает глоток, потом ставит чашку на место.

— Предполагаю, что ты планируешь оставить нашего ребенка, если сообщила мне об этом.

Мое сердце останавливается. Черт возьми, неужели он только что сказал «нашего ребенка», или я ослышалась?

— Да, я планирую сохранить малыша, но я не жду никакой поддержки или помощи с твоей стороны. Ты не обязан ничего делать.

— Хммм. — Он откидывается на спинку кресла, широко раздвинув ноги, внимательно изучая меня. Абсолютно уверенная, доминирующая поза Альфа-самца.

Я нервно елозю на своем месте.

— Я всего лишь хотела тебе сообщить… чтобы ты знал, потому что так будет правильно. Если ты не хочешь, чтобы я рассказала ему о тебе, когда он подрастет, мы можем как раз сейчас все это обсудить.

Его глаза похожи на лазеры.

— А что, если я захочу, чтобы ребенок присутствовал в моей жизни?

У меня брови взлетают до линии волос.

— Ну, конечно, ты можешь его навещать в любое время. С этим проблем не будет. На самом деле, я предполагаю, это будет даже хорошо для ребенка.

— А если я хочу, чтобы он жил со мной?

Я моргаю.

— Что?!

— Если я хочу, чтобы он жил со мной?

— Я слышала тебя, я до конца не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Я хочу, чтобы ты и ребенок жили со мной.

На этот раз у меня падает челюсть.

— Что?!

— Я хочу, чтобы ты и…

— Хватит. Это не шутка. Я не могу жить с тобой. Для начала ты живешь в гостинице.

— Я могу жить в доме, — тихо говорит он.

— Ты это серьезно?!

— Почему нет? Мы могли бы жить вместе в этом прекрасном городе и разделять бремя воспитания.

Я вздыхаю.

— Да?! Ты предлагаешь нам жить вместе, но жить отдельной жизнью. Ты будешь приводить домой всех своих женщин, и мне придется слушать, как они кричат в твоей спальне.

Маленькая улыбка затрагивает уголок его губ.

— Можешь ты кричать в моей спальне.

— Этого никогда не случится.

— Ты забыла, cara, как сильно ты кричала, когда я был внутри тебя?

У меня лицо начинает гореть от смущения.

— Ты не джентльмен.

— Ой, прошу тебя. Мы же прекрасно понимаем друг друга.

— Ты злишься, твой план не сработает, в конечном итоге я бы ударила тебя в глаз, пока ты бы спал.

Он хмурится.

— Ребенку нужны оба родителя, Роза.

— Послушай, я не планировала говорить об этом. Я не собираюсь с тобой жить. У меня своя жизнь в Англии, карьера, которую я столько времени выстраивала. Так что, пожалуйста, забудь любую подобную безумную мысль, что я перееду сюда в Рим, чтобы поиграть с тобой в семью. Мы не влюблены друг в друга. Я даже не уверена, что ты мне нравишься. Это была случайность, и хотя это не самая большая новость в мире, не должно быть все так напряженно. Мы оба должны вести себя как взрослые люди.

Его выражение лица не меняется, я глубоко вздыхаю, продолжив:

— Я свяжусь с тобой после рождения ребенка, и если ты все еще захочешь присутствовать в его жизни, мы что-нибудь придумаем. Я не стерва и хочу, чтобы мой ребенок мог встречаться со своим отцом, особенно если ты тоже этого хочет.

Моя небольшая заранее подготовленная речь закончилась, поэтому я встала и посмотрела на него сверху-вниз. Господи, есть какой-нибудь угол зрения, с которого этот парень не будет таким красивым? Слава Богу, я в ближайшее время не увижу его, потому что он заставляет мое тело сходить по нему с ума.

— Что ж, мне пора. Тебя ждет голая женщина наверху, а мне нужно успеть на самолет. И так… ciao, Bello.

Уголки его губ приподнимаются вверх, и появляется совершенно коварная улыбка.

— Счастливого полета.

Ублюдок. Я не собираюсь здесь задерживаться.

4

Данте

Я наблюдал за ее уходом.

Спина прямая, а мягкие изгибы ее маленькой попки спрятаны под мужеподобной курткой. И ее икры. Я помню, как ощущал их. Я напрягаю память. У нее отличные ноги. Длинные и стройные. Я до сих пор помню, как раскрывал их и что было между ними.

Член тут же становится жестким.

Подходит официант и сообщает, что женщина из моего номера звонила и хотела поговорить со мной.

— Скажи ей, чтобы она пошла домой. — Голос холодный и черствый.

Брови официанта взлетают вверх. Он вежливо кивает.

— Конечно, Signori Данте.

Он уходит, а я смотрю на ее кофейную чашку. Нетронутый кофе. Она даже не делала вид, что пьет его. Я соединяю пальцы вместе и вспоминаю ее разгневанное лицо. Я знаю бесчисленное количество женщин по своему опыту, женщин, которые снаружи выглядят сильными и жесткими, но внутри похожи на зефир. Но если присмотреться к ним повнимательней, то можно разглядеть, что они уязвимые и мягкие внешне, хотя сердца у них из закаленной стали. Я знаю, что спрятано за жестким внешним видом — золотое сердце.

Тем не менее, странно и неожиданно, что она так легко меня зацепила. Она не красива в традиционном смысле. Слишком широкий рот, подбородок слишком волевой, но в ней имеется что-то такое, для меня она самая красивая женщина из всех. Она заставляет мою кровь кипеть так, как ни одна другая женщина.

Я проснулся тогда и слышал, как она поднимала свою одежду с пола, случайно наткнулась на стул и тихо выругалась. По идеи я должен был быть рад. Всегда сложно на следующее утро встречаться со своей мимолетной партнершей, и она взяла на себя эту неприятную задачу, но что-то во мне не хотело, чтобы она уходила. Мне хотелось ее остановить, хотя я не мог понять почему. Когда она ушла, я стоял у окна и наблюдал, как она покидала отель. Она выглядела такой маленькой, ее рыжие волосы развивались, как пламя на ветру.

Тем утром я улетел из Англии. Страна показалась мне серой, сырой, совершенно без очарования. Я полетел в Монако. Я был знаком там с многими женщинами. Многими нетерпеливыми, красивыми женщинами, которые знали правила игры. Я играл, веселился и пытался забыть ее, но все время вспоминал о ней. Во сне, в промелькнувшей юбке какой-то женщины.

Я не мог забыть ее смех. Горловой, сексуальный и глубокий.

Я сказал себе, что в мой образ жизни, который я веду, она явно не вписывается, но я не мог избавиться от ощущения ее кожи, когда она выкрикивала мое имя, а я глубоко входил в нее. Мама как-то сказала, когда мне исполнилось двадцать три. «Ты можешь стараться убежать как можно дальше, сын мой, но ты никогда не сможешь убежать от своей судьбы». Я не верил в ее слова, но судьба разыскала меня. Когда я расскажу маме, она рассмеется мне в ответ.

Один раз я уже разрешил сбежать Розе. Я не собираюсь это повторять. В этот раз все будет по-другому. У нее не останется ни единого шанса. Я хочу ее и хочу своего ребенка.

И я знаю, как их вернуть.

5

Роза

Я пересекаю лобби, сердце готово выскочить из груди. Не знаю, что я чувствую на самом деле. Кажется, я разозлилась, но не уверена. По крайней мере, я как натянутая струна. Никогда такого не испытывала. Я выхожу из дверей отеля на улицу. Ужасно. Поведение этого мужчины меня просто вогнало в ступор. Он отнесся ко всему, как к шутке. Невероятно. Просто невероятно.

Краем уха я слышу визг шин рядом с собой, останавливается машина.

Господи, я чуть не попала под такси. Поворачиваю голову в его направлении и вижу шофера. Он весь раскраснелся от злости. Ругается на меня по-итальянски. Я делаю несколько шагов назад и автоматически извиняюсь. Мужчина показывает мне «Да, пошла ты!».

Справа от меня раздается мужской голос:

— С вами все в порядке? — спрашивает по-итальянски мужчина с добрыми глазами.

Я киваю и произношу слова благодарности. Когда он уходит, мне удается поймать такси Милано 22. Руки дрожат, когда я открываю дверцу.

— Фьюмичино, — говорю я шоферу, он кивает и опускает ногу на газ. Я безучастно смотрю в окно, пока он ругается на других водителей на дороге. Расплачиваюсь и вхожу в здание аэропорта, тут же иду на регистрацию. У меня нет настроения ходить по магазинам, поэтому я бесцельно блуждаю по терминалу пока не объявляют посадку на мой рейс, я поднимаюсь на борт самолета и опускаюсь на свое место. Тут же пристегиваю ремень безопасности, как только загорается знак «пристегнуть ремни». Я смотрю в иллюминатор, как самолет взлетает. Прощай, Рим. Появляется в проходе стюардесса с тележкой, предлагая различные напитки, я заказываю яблочный сок. Рядом со мной женщина читает книгу, я откидываюсь назад и закрываю глаза.

Мы приземляемся, и я вместе со всеми пассажирами иду по нескончаемым безликим коридорам к паспортному контролю. Поскольку у меня нет с собой багажа, я прохожу через зеленый коридор на выход.

Здесь толпится народ, ожидающий своих близких и встречающие. Я собиралась взять такси, но к своему удивлению замечаю Стар. Позади нее возвышается ее огромный телохранитель. Как обычно, он выглядит так, будто ему в задницу воткнули шокер. Среди мужчин в темных костюмах с плакаты встречающих пассажиров, Стар выглядит как прекрасный ангел. Она ищет меня глазами и когда находит хмурится, с тревогой оглядывая меня. Я улыбаюсь, пытаясь успокоить ее своей улыбкой, она улыбается мне в ответ.

Не в состоянии дождаться, когда я доберусь до выхода огороженной территории, она бросается ко мне навстречу, обнимая.

— Я люблю тебя, — произносит она.

И у меня такое чувство, будто я сейчас разревусь, глаза начинает пощипывать от слез. Я не заплачу. Не буду. У меня совсем нет причин плакать. Моя жизнь прекрасна. У меня все происходит так, как я хочу. Я с силой моргаю, и слезы пропадают.

Она хватает меня за руки, ее руки такие теплые и мягкие. Ее прекрасные глаза с тревогой изучают мое лицо.

— У тебя руки холодные. Тебе холодно?

Я отрицательно качаю головой. Я не вру, мне правда совсем не холодно.

— Пойдем, — говорит она и ведет меня на выход. Снаружи нас встречает серое небо, совсем не такое теплое, как в Риме. Нас поджидает ее Мерседес с затемненными стеклами. Мы забираемся внутрь, и машина отъезжает.

Я поворачиваюсь к ней лицом.

— Спасибо, что приехала за мной. Я не ожидала.

Она пожимает плечами.

— Я хотела убедиться, что с тобой все в порядке. Как ты?

Я киваю и широко улыбаюсь, чтобы она перестала беспокоиться.

— Что случилось?

Я хмурюсь. Странно. Встреча с Данте кажется будто была уже так давно.

— Он хочет, чтобы я переехала в Рим, и мы вместе воспитывали ребенка.

Ее глаза становятся огромными, как блюдца.

— Что?!

— Да, таков его грандиозный план.

— И ты собираешься это сделать?

Я отрицательно качаю головой.

— Конечно, нет. Он не очень хорош для семьи, Стар.

— Люди меняются со временем.

— Пока он разговаривал со мной, его в номере ждала голая женщина.

Ее руки падают на колени.

— Оооо!

— Да, да.

— Мне очень жаль.

— Не стоит. Мне не жаль. Я не испытываю к нему особой любви. Мы не давали друг другу никаких обещаний. Был всего лишь секс на одну ночь, все просто. Он обещал, что я не пожалею и хорошо проведу с ним время, свою часть сделки он выполнил. Я определенно отлично провела время. И то, что я оставляю его ребенка — это исключительно мое решение. Я понимаю, что мне придется делать все самой и меня это вполне устраивает. Я хотела, чтобы он просто знал вот и все, чтобы я могла двигаться спокойно дальше, понимая, что все сделала правильно. Я сообщила ему об этом и со мной все хорошо. Все хорошо.

Стар протягивает ко мне руку.

— Как бы то ни было, я сделала бы то же самое.

— Я знаю, Стар. Знаю, ты бы поступила так же.

Она радостно улыбается мне.

— Будет весело, вот увидишь. У этого ребенка будет столько любви, что он не поймет, что с ней делать.

Я смеюсь на ее слова.

— Он не собака. Он должен пойти в школу, устроиться на работу, когда повзрослеет, жениться и завести своих детей, поэтому нельзя его баловать.

— Ты можешь и не баловать, я буду, — довольно говорит она.

Я сжимаю ее руку. Возможно, все будет хорошо. Мне не нужен мужчина, чтобы вырастить и воспитать ребенка. У меня и так есть лучшая поддержка в этом вопросе, о которой только можно мечтать.

У Стар звонит телефон. Она смотрит на экран.

— О, это Синди. — Она принимает звонок, включая громкую связь.

— Она уже прилетела и с тобой? — спрашивает Синди.

— Да, она рядом.

— С ней все в порядке?

— Думаю, да. Поговоришь. Ты на громкой связи.

— Привет, Син, — весело говорю я.

— Ты выключила свой телефон. Я пыталась дозвониться до тебя целую вечность, — жалуется она.

— Да, выключила. Я еще не успела включить его после полета.

— Что он сказал?

— Он хочет, чтобы мы совместно занимались воспитанием ребенка.

— Правда, так и сказал? О, Боже. Но ведь это здорово, — кричит она.

— Я не собираюсь с ним совместно воспитывать своего ребенка, Син.

— О. Почему?

— Потому что он адский жиголо. Потому что он живет в Риме. Потому что он мне не нравится. И, наконец, потому, что я просто не хочу.

— Понятно. Хорошо. Все понятно.

— Послушай, я перезвоню тебе чуть позже, когда приеду домой, хорошо?

— Хорошо. Поговорим позже, детка.

Я поворачиваюсь к Стар, она открывает рот.

— Ничего не говори. Прошу тебя, только ничего не говори.

Она закрывает рот.

— Лучше расскажи мне о себе. Как у тебя дела? — решительно спрашиваю я.

Остаток пути к моему дому я слушаю ее рассказ об конвенции авторов, на которой она должна присутствовать. Она очень волнуется по этому поводу, и я заталкиваю подальше свои нерадостные мысли, полностью сосредоточившись на ней. Я так горжусь Стар, какого успеха она достигла, не той, когда она сидела в четырех стенах со своим первым мужем полным мудаком.

Когда мы подъезжаем к моему дому, Стар предлагает зайти, но я говорю, что мне нужно побыть одной.

— Может ты присоединишься ко мне и Николаю за ужином?

— Спасибо, но не сегодня.

Она с беспокойством поглядывает на меня.

— Хочешь, я приду поужинать с тобой?

— Нет, ты пойдешь ужинать со своим мужем. Я в порядке. Я просто устала. Закажу еду на вынос и пораньше лягу спать.

— Если передумаешь, позвони мне, хорошо?

Я растягиваю губы в широкой улыбке.

— Конечно. Спасибо.

Она уходит, а я захожу в свою квартиру, закрываю входную дверь. Глубоко вздыхаю. Вот моя жизнь в этих четырех стенах. Ночь с Данте была просто фантазией. Пришло время оставить фантазии позади. Раз и навсегда.

Я направляюсь в свою спальню, раздеваюсь догола и иду в ванную. Включаю душ. Вода восхитительно теплая. Мне нравится принимать душ. Ощущение от воды всегда, что она способна смыть все. Иногда, когда у меня начинается ступор с идеями, я стою под душем, и появляется вдохновение, приходят новые мысли. Но сегодня в голове пустота.

Даже оцепенелость.

Внезапно накатывают откуда-то из глубины рыдания. Сначала я даже не понимаю, что начинаю плакать. Тело начинает сотрясаться от рыданий, рот так сжимается, что я ловлю себя на мысли, что вою навзрыд. Я соскальзываю по стеклянной стене душа и опускаюсь на пол. Вода каскадом течет по телу, струи бьют в макушку, нос, подбородок, стекая по горлу.

Я не могу сказать, почему я плачу.

Могу списать только на гормоны. Конечно, это гормоны. Это не разочарование от поездки. А всего лишь гормоны. Не большие изменения, происходящие внутри моего организма. Кроме того, я устала. У меня такое чувство, будто я взвалила весь мир себе на плечи.

Я вылезаю из душа и решаю немного вздремнуть. Сон приведет меня в чувство и вернет уверенность, что все будет хорошо.

6

Роза

Толкнув стеклянную дверь вперед, на которой жирными черными буквами написано название нашего журнала Mirabel, вхожу в бело-розовый холл, киваю администратору, сидящей за блестящей стойкой. Над ее головой горит синий неоновый знак со слоганом журнала:

ПОЛУЧИ ВСЕ.

Захожу в лифт, двери закрываются, но тут же сожалею, что зашла в эту кабину. В воздухе витает приторный сладкий аромат духов, от которого меня начинает подташнивать. Молясь, что утренней токсикоз не станет для меня большой проблемой, я выхожу на втором этаже и поднимаюсь на свой этаж дальше по лестнице.

Войдя в свой отдел, мне машет рукой Мэри Уизерс, восклицая:

— Доброе утро, Роза. — Как только я к ней подхожу, она шепчет: — Старая дракониха хочет тебя видеть в своем логове сию минуту. У меня приказ, как только ты придешь, тут же отправить тебя к ней, прежде чем ты засядешь в свой кабинет.

Уилла хочет сразу же видеть меня в понедельник утром? Я тут же начинаю анализировать по какому вопросу, что такого могло случиться, но на ум ничего не приходит.

— Хммм. Ты не знаешь, чего она хочет?

Она с сожалением смотрит на меня.

— Будь я проклята, если знаю.

— Хорошо. Спасибо. Сию минуту пойду к ней, — отвечаю я, направляясь в коридор. Мне очень нравится моя работа в качестве редактора отдела моды, и даже Уилла Смиттон, мой непосредственный начальник и исполнительный редактор Mirabel, не в состоянии заставить меня меньше любить то, чем я занимаюсь.

Я прохожу мимо своего кабинета, спеша к ней. Стучу в дверь. Ее офис почти такой же, как и мой, за исключением, что ее офис в два раза больше и имеет два окна, а не одно, как у меня.

— Войдите, — кричит она.

Я открываю дверь и захожу в ее кабинете.

— Мэри сказала, что ты хочешь меня видеть.

Она поднимает голову от газет и улыбается. Уилла женщина неопределенного возраста — ей можно дать между сорока пятью и восьмидесяти. Но никто никогда не осмелится спросить ее об этом.

— Ну, кажется, тебя можно поздравить.

Поздравить? С чем? О чем она говорит? Я растягиваю губы в вежливой улыбке.

— Э-э… с чем?

Она все еще улыбается, ее глаза хитро сверкают.

— Кажется, ты внезапно стала главным боссом в нашем филиале журнала в Риме.

У меня челюсть падает на пол, не буквально.

— Что? — Восклицаю я.

— Да. Я получила об этом сообщение сегодня рано утром. Ты могла бы стать редактором Mirabel в Риме… если согласишься принять эту должность.

Внезапно я чувствую головокружение.

— Мне необходимо присесть, — с трудом выговариваю я.

Уилла машет в сторону одного из кресел с «крыльями», тянущимися вниз к подлокотникам, стоящих перед ее столом.

— Спасибо тебе. — Слово «редактор» плавает у меня в голове, пока я сажусь в одно из «крылатых» кресел и в шоке смотрю на нее. — Ты уверена, что это не ошибка или недоразумение?

— Я не совершаю ошибок, — тут же отстреливает Уилла.

— Ну, просто… Рим! Я не могу в это поверить. Это… так неожиданно. В смысле, редактор. Как? Почему? — Я захлопываю рот на замок. Слишком много болтаю, Уилла ненавидит людей, которые начинают что-то лепетать.

Острые глазки Уиллы внимательно изучают меня.

— Да, я тоже задавалась подобным вопросом, не было ли это ошибкой, но я поговорила с исполнительным директором нашего главного офиса в Милане.

— Но Рим… — недоверчиво повторяю я.

Она вздыхает.

— Да, если вычеркнуть напыщенных мужчин, плаксивых женщин и тройную плату за парковку, думаю, это прекрасный город. Прекрасные фонтаны. — Она делает паузу. — Нет же сомнений, что ты не согласишься на эту должность, так ведь?

— Я… конечно, нужно быть полной идиоткой, чтобы отказаться. О, Боже мой, я буду жить в Риме!

— Ну если ты собираешься для них писать, то тебе однозначно стоит там жить, — сухо замечает она.

— Разве это не сон?

— Ты имеешь ввиду ночной кошмар?

У меня глаза расширяются от удивления.

— Ну, а как ты хотела?! Неужели ты думаешь, что я буду радоваться. Ты мой самый лучший редактор отдела моды. — Неохотно добавляет она.

— О.

Она натянуто улыбается.

— Мы все будем скучать по тебе.

— Я тоже буду скучать по всем вам, — говорю я автоматически, хотя это настолько далеко от истины. Кроме Мэри, большинство моих коллег стремятся к успеху и продвижению. Они с удовольствием готовы воткнуть мне нож в спину в любой момент, если это поспособствует их продвижению по карьерной лестнице.

— У тебя не будет времени. Ты будешь слишком занята, предавая свой собственный стиль этому журналу.

— Подозреваю, что это будет чертовски хорошо. — Качаю я головой. — Вы не знаете, как это случилось? А что случилось с предыдущим редактором?

— Эта уже начинаются сплетни.

— Да, но почему я?

— По-видимому, внучка Анджело Риччи твоя большая поклонница. Ей нравится твой стиль — остроумие и юмор. Читает все, что ты пишешь.

— Она моя поклонница? — Задыхаясь выдавливаю я. Анджело Риччи миллиардер и собственник Mirabel. Его внучка — моя поклонница!

— По крайней мере, так мне сказали. Как только появилась эта вакансия, она убедила своего дедушку, что именно ты должна ее занять.

— А как зовут внучку? — С любопытством интересуюсь я.

— Джина Риччи.

Я с недоверием качаю головой, пытаясь хоть каким-то образом прочистить свои мысли. Я слишком ошеломлена, чтобы рационально думать. Джина Риччи — прекрасная светская бабочка. Я понятия не имела, что она вообще читает хоть что-нибудь, не говоря уже о моей колонке.

— Вау! Слишком много всего, что осознать. И когда я должна приступить к своим обязанностям?

— На следующей неделе, насколько я понимаю.

— На следующей неделе?! Но мне столько всего нужно успеть сделать.

— Ты всегда можешь отказаться от этой должности, — хитро говорит она.

— Ты издеваешься? Я готова убить любого за нее.

На ее телефоне начинает мигать кнопка, она машет рукой.

— Что ж, тебе лучше пойти работать. Мне нужна твоя статья о десяти секс-советах.

Я вскакиваю с кресла.

— Спасибо, Уилла. Спасибо тебе. Ты получишь статью к вечеру.

Я направляюсь прямиком к Мэри, сидящей за своим столом.

— Ущипни меня, Мэри.

— Что?

— Ущипни меня, — приказываю я со смехом.

— Зачем?

— Я хочу быть уверена, что не сплю.

— Хорошо, — говорит она, с силой ущипнув меня.

— Ой, — взвизгиваю я, с удивлением и обидой посматривая на нее.

— Вот, пожалуйста. Ты не спишь, и я завидую тебе, почему я должна тебя щипать после того, как ты побывала в логове драконихи.

Я ухмыляюсь.

— Чуть-чуть завидуешь?

— Хорошо. Не чуть-чуть. Что за чертовщина там произошла?

7

Роза

Оставшееся время дня проходит как в тумане. Я в таком возбуждении, что с трудом осознаю свои действия. Но выйдя с работы я решаю побаловать себя такси, хотя живу всего в нескольких кварталах от офисного здания. Войдя домой, я сбрасываю туфли, снимаю пиджак, даже не потрудившись повесить его в шкаф, беру телефон и направляюсь к дивану. Я набираю видео звонок через FaceTime Стар.

— Ты даже не можешь себе представить, что произошло, — говорю я, как только она принимает вызов.

— Судя по выражению твоего лица, должна быть блестящая новость.

— Невероятно блестящая, — говорю я, опускаю голову на блестящий мягкий старый кожаный подголовник своего дивана. Я буду скучать по своему дивану в Риме. — Мне предложили должность редактора в итальянском филиале нашего журнала. Я отправляюсь в Рим!

— Что? Ты шутишь! — вопит она.

— Нет, правда.

Она оставляет телефон на подставке, слетает с дивана и начинает изображать сумасшедший танец по всей комнате. Я только изредка вижу ее разные движения телом, проносящуюся мимо экрана телефона.

Улыбаясь ее выходке, я кричу:

— Хватит, вернись к телефону.

Она возвращается весело заливаясь.

— Я хочу знать все.

— Когда я пришла сегодня утром в офис, Мэри сказала, что дракониха хочет меня видеть прямо сейчас. Естественно, я подумала, что она сделает очередной нагоняй, но Уилла сообщила мне эту новость.

— Это так невероятно. Ты же мечтала об этом всю свою жизнь. Помнишь, когда мы были детьми, ты всем говорила, что однажды станешь редактором журнала во Франции или Италии.

Я прикусываю нижнюю губу.

— Угу. Помню.

— Итак, сколько у тебя времени?

— Не знаю всех подробностей. Контракт передадут мне завтра утром из Милана. Если я соглашусь, я должна улететь на следующей неделе.

Голос Стар опускается на октаву:

— Если ты согласишься?! Что это значит?

— Это значит, что я в восхищении от открывающихся возможностей, но меня кое-что беспокоит.

У Стар появляются на лбу морщины.

— Это ведь не ребенок, да?

— Нет.

Она сидит, скрестив ноги, опирается подбородком на колени.

— Тогда какая проблема может удержать тебя от Рима, самого романтичного города в мире, не считая Венеции весной, конечно?

— Часть проблемы. Хотя, возможно, самая большая проблема.

— О чем ты вообще говоришь?

Я убираю волосы с шеи. Даже мысли о нем вызывают у меня жар.

— О Данте.

Она улыбается.

— Данте? Твоем плейбое.

Я закатываю глаза.

— Не моем плейбое, Стар. Определенно не моем.

— Хорошо, но, честно говоря, я не понимаю, в чем тут проблема.

— Он живет в этом городе со своими тысячью и одной подругой, Стар.

— Я знаю, но он отец твоего ребенка, и ты должна… узнать его получше. — Выражение ее лица настолько серьезно, глаза мерцают.

— На чьей ты стороне?

— Очевидно же, что на твоей.

Я вздыхаю.

— Было бы совсем другое дело, если бы я не была беременна. Теперь я буду находится в Риме с работой моей мечты, человеком, который меня пугает и у меня будет ребенок. Я переживаю, как смогу управиться с тремя этими вещами в чужой стране. У меня даже мамы не будет под рукой, чтобы помочь.

— Разве ты не слышала о нянях, Роза?

— Я не могу смириться с мыслью, доверить моего новорожденного ребенка совершенно незнакомому человеку. Ты не видела видео на youtube о нянях, которые ужасно обращаются с детьми? Я уже начинаю волноваться только от одной мысли.

— Я люблю тебя, Роза, но ты сумасшедшая. Почему мы вообще сейчас говорим об этом? Ребенок еще не родился. К тому же, разве Данте не говорил, что тоже хочет участвовать в воспитании своего ребенка?

— Доверить моего ребенка Казанове?! Ни за что. Он настоящее животное. — Я почему-то тут же вспомнила, как он рычал, когда дегустировал меня. Меня накрывает волна жара от одной только мысли о нем. Я нахмурившись смотрю в телефон, пытаясь сжечь его изображение перед своими глазами. — Он совершенно нецивилизованный. Держу пари, он предпочитает пиццу с ананасами.

Стар хихикает.

— О, не может быть.

— И скорее всего, он не знает, что такое точка с запятой.

Она смеется еще сильнее. Эта фраза всегда вызывает у нее определенную неприязнь к человеку.

— Серьезно, до ребенка еще несколько месяцев. Никогда не знаешь, что может случиться в будущем. Почему бы тебе не попробовать? Если тебе не понравится или ты изменишь свое мнение, ты всегда можешь вернуться.

— Наверное, да, — признаюсь я.

— Хорошо. Я рада это слышать. Тогда почему ты все еще хмуришься?

— Я думаю о том, сколько всего мне предстоит сделать. Ну, понимаешь… переезд из одной страны в другую. Вся эта волокита. Столько мелочей. Что делать с моей квартирой.

— Оставить ее или нет? — спрашивает она.

— Да, я не хочу перевозить всю свою мебель в Италию. И посуду, постельное белье тоже. Уилла сказала, что квартира, где я буду жить, полностью меблирована, так что мне делать со всеми моими вещами? Может мне стоит сдать в аренду свою квартиру здесь? И стоит ли отдать свои вещи на хранение? А может стоит оставить за собой квартиру на всякий случай…

— Ну, — твердо говорит Стар, — почему бы тебе не оставить решение этого вопроса на несколько месяцев, пока ты наверняка не определишься? Я смогу помочь здесь тебе, если что.

— Но все придется сделать быстро. Не знаю, смогу ли я все провернуть за такой короткий срок.

— Ты уже так скоро уезжаешь? — С удивлением спрашивает Стар.

— На следующей недели.

— О, — говорит она, с трудом сглатывая.

Стар очень ранимая, и даже несмотря на то, что она старается не показывать своих чувств, она с трудом переносит, когда люди, которых она сильно любит, находятся вдали от нее. Когда она стала жить с Николаем, она хотела, чтобы мы с Синди переехали в его особняк. Она нашла оправдание, что в нем около ста комнат. Мы с Синди просто покачали головами в изумлении на ее предложение.

— Рим находится не на другой стороне света, Стар. Будем держать связь по телефону, почте и скайпу.

Она грустно кивает.

— Конечно, будем.

— И с деньгами, которые я буду зарабатывать… я смогу летать в Лондон в любое время, когда захочу, и ты с Николаем тоже можешь приехать ко мне на выходные, так ведь?

— Я буду скучать по тебе, — вздыхает она.

— И я буду скучать по тебе, Стар, — расчувствовавшись отвечаю я. Стар и я прошли через многое вместе. Мы никогда не расставались, за исключением того времени после ее первого брака с этим придурком, когда я ездила в Америку стажироваться в Cosmo.

— Точно, — всхлипнув отвечает она. — Я перестану быть эгоисткой. Сейчас вопрос не обо мне, а о тебе. Это твой большой порыв. — Она прилагает усилия, чтобы широко улыбнуться. — Я так счастлива за тебя, Роза. Возможно это лучшее, что когда-либо случалось с тобой. Кроме ребенка, конечно. Я сделаю все, что смогу, чтобы помочь тебе.

Меня ожидает захватывающее будущее, но в другой стране.

— Спасибо, моя милая Стар.

— Ты сказала, что у тебя есть неделя до переезда?

— Синьор Риччи, владелец, хочет, чтобы я немедленно приступила к работе в Риме.

— Поразительно. Так почему именно ты?

— Ах, ага.

Она смеется.

— Упс… я не это имела в виду.

— Нет, черт возьми, конечно нет, — добродушно говорю я.

Она хихикает, так может смеяться только Стар.

— Насколько я поняла, внучка мистера Риччи — моя поклонница.

— Его внучка?

— Джина Риччи. — Произнесла я с драматическим намеком. — Она обожает каждое слово, которое я пишу.

— Кто бы мог подумать, что у тебя есть такая поклонница в Риме?

Я принимаю серьезное выражение лица.

— Никто. Тебе не кажется, что все это немного подозрительно?

— Подозрительно?! Что именно?

— Ну, что это вакансия появляется совершенно неожиданно сразу после того, как я отказалась от предложения Данте жить с ним в Риме. Ты же знаешь, я не верю в совпадения.

Она качает головой и как-то странно поглядывает на меня.

— Хватит быть таким параноиком. Это называется — судьба к тебе благосклонна, Роза. Ты заслуживаешь такой удачи. Просто наслаждайся ею.

— Наверное, я стала такой подозрительной из-за беременности. У меня голова стала совсем другой с тех пор, как я узнала. Ладно, я просто приму свое повышение как прекрасную возможность и буду наслаждаться каждой минутой.

— Вот это моя девочка, — говорит она, кивая и улыбаясь.

Мы еще несколько минут болтаем, договорившись встретиться за ланчем завтра.

8

Роза

Новое предложение — воплощение мой мечты, и я с нетерпением с большой радостью жду, когда окажусь на новом месте, но все равно ужасно волнуюсь. Я всегда считала себя больше писателем, чем редактором. Справлюсь ли я с такой ответственностью, которую возложили на меня? Я понимаю итальянский язык и у меня приличный словарный запас, но будет ли этого достаточно, когда я окажусь в конкурентной и профессиональной среде, где все будут говорить на этом языке?

Я хоть представляю, во что ввязываюсь?

Тем не менее, возбуждение и адреналин заставляют меня двигаться вперед, когда я разбираю свой стол и в последнюю минуту улаживаю вопросы, связанные с предстоящим выпуском журнала Mirabel. В скором времени это будет забота кого-то другого. Интересно, кто меня заменит. Может Эмили или Уилла возьмет кого-то нового.

Подготовка к переезду в новую страну за одну неделю оказывается не такой непосильной задачей, как я предполагала. Я все же решила последовать совету Стар и оставить за собой квартиру еще на несколько месяцев. Стар, не написала ни строчки целую неделю, пока помогала мне собираться. Синди и Рэйвен тоже помогали, но в меньшей степени.

С потрясающей личной ассистенткой Стар мы успеваем сделать все. Приостанавливаем подписку всех моих журналов, отменяем доставку молока и так далее. Я упаковываю самое необходимое — ноутбук, одежду, некоторые личные вещи. Журнал готов оплатить транспортировку всего, что я сочту нужным перевезти. Журнал также арендовал квартиру недалеко от офиса, где я мне предстоит работать. Меня должны встретить в аэропорту, потом доставить к месту, где я буду жить.

Я неоднократно путешествовала по всей Европе на выходные и в отпуск, но я всегда возвращалась в Лондон. Трудновато покинуть знакомую мне обстановку, моих друзей и семью. Когда я рассказала маме свои новости, она поставила чайник на место и принесла хороший бренди. Мы выпили за мой успех и долго говорили, сидя на ее маленькой желтой кухне, пока мама не совсем не развеселилась от спиртного. Я поднялась по лестнице в свою старую комнату, мама коснулась моей руки и сказала, что гордится мной. У нее слезы выступили на глазах. Она также сказала, что обязательно приедет на роды и останется столько, сколько будет нужно.

Наступает последний день. Стар и я находимся у меня в квартире, я пытаюсь решить, что взять с собой, что оставить, а что отправить на новое место. Не знаю, почему я дотянула все до последнего момента. Обычно я легко принимаю решения. Но кажется, что сейчас все не так, пока я придирчиво перебираю каждую свою вещь.

— Как насчет бикини? — спрашивает Стар, — Там очень жарко.

— Я беременна. Разве я не должна одевать цельный купальник?

— Не говори глупостей. Ты отлично будешь выглядеть в бикини. Мне нравятся беременные женщины с их выпирающими животами. У меня даже есть фотографии Бейонсе с большим животом.

Я с изумлением смотрю на нее. Да, она любит детей, но зачем хранить фото беременной женщины.

— С какой стати ты сохранила ее фотки?

Она пожимает плечами.

— Они мне нравятся. Я люблю смотреть на животики, в которых растет новая жизнь. Она такая красивая.

Я недоуменно качаю головой.

— Только не говори мне, что на самом деле думаешь, будто большой живот выглядит красиво.

Она улыбается.

— Я думаю, что живот беременной женщина — самая красивая вещь в мире. Подожди, пока не увидишь свой растущий живот. Тогда ты передумаешь.

Я обхватываю голову руками.

— Я не могу поверить, что говорю об этом, когда мне нужно столько всего сделать. А если я забуду что-нибудь важное?

— Успокойся, ради Бога, — отвечает Стар. — Не паникуй, если ты что-нибудь забудешь. Я всегда смогу отправить тебе все, что ты захочешь, и я буду рад позаботиться о любых вопросах, возникших в последнюю минуту. Просто наслаждайся там!

— Наслаждаться!

— Да. Наслаждайся моментом. Наслаждайся, что ты будешь жить в одном из самых романтичных и с великим культурным наследием городов в мире.

— Наслаждаться, да?

— Наслаждайся, грейся в лучах солнца.

— А что если я ударю лицом в грязь?

— Ты этого не сделаешь, но даже если это произойдет, ты поднимешься, отряхнешься и начнешь все сначала. Ты волшебница, помнишь?

Я киваю.

— Я немного нервничаю. Так неожиданно и слишком потрясающие изменения.

— Ты потрясающая. Такая же, как и всегда.

— Боже, как бы я хотела засунуть тебя к себе в чемодан и взять с собой.

Она улыбается, потом прикусывает нижнюю губу.

— Наши же отношения не изменяться, не так ли, Роза?

— Ни за что и никогда.

9

Роза

https://www.youtube.com/watch?v=PxZHBxlwZBw Скажи мне, когда ты придешь, Скажи мне, когда… Когда… Когда…

Полет в Рим занимает чуть больше двух часов. И столько же больше двух часов у меня в животе бабочки яростно хлопали своими крылышками. Я пытаюсь убедить себя, что это нелепо. Это всего лишь очередная поездка за границу. Что я всегда могу вернуться в Англию. Но я знаю, что это не так. Эта моя поездка кардинально изменит мою жизнь. Новая работа. Новая страна. И я беременна!

Наконец, командир корабля объявляет о посадке.

Я проплываю через таможню, забираю свой багаж и выхожу в вестибюль аэропорта. Оглядевшись вокруг, замечаю молодую женщину с плакатом, на котором написано мое имя.

— Signorina Гарденер? — спрашивает она.

Я улыбаюсь.

— Это я. Роза Гарденер.

Она улыбается в ответ. Я никогда не видела таких белых зубов, как у нее, и еще у нее есть милые ямочки в уголках рта.

— Я Кармела Моретти. Я ваш секретарь.

У меня глаза расширяются. О боже! У меня никогда не было секретаря.

— Мой секретарь? — повторно спрашиваю я.

Она с беспокойством поглядывает на меня.

— Если вы не возражаете.

Я спешу ее успокоить.

— Нет. Конечно, я не возражаю. — Я опять улыбаюсь. — У меня никогда раньше не было секретаря.

Она дарит мне еще одну ослепительную улыбку.

— В таком случае, я очень рада познакомиться с вами и стать вашим первым секретарем. Меня попросили отвезти вас в вашу квартиру и показать вам окрестности. Я сделала для вас кое-какие покупки. Наполнила ваш холодильник самым необходимым. Молоко, сыр, ветчина и яйца. Я также купила свежий хлеб из пекарни. Я знаю, что англичане любят чай, так что я купила несколько сортов.

И от ее слов я начинаю успокаиваться. Похоже меня ждет большое и захватывающее приключение. Я улыбаюсь ей с благодарностью.

— Замечательно. Спасибо, Кармела.

Мы забираем мой багаж (два больших чемодана), Кармела выводит меня на улицу к парковке, к ярко-желтому жуку Volkswagen. Он разрисован лиловыми маргаритками, словно из эпохи хиппи.

— Прошу прощения, — бормочет она.

— За что? — Спрашиваю я.

— За свою машину. Она очень старенькая, но я ее так люблю, что не могу поменять ни на какую другую.

Я улыбаюсь ей.

— Думаю, она великолепна, и она является отличным образчиком реального стиля, когда кто-то предпочитаешь что-то свое.

Кармела опять широко улыбается мне и открывает багажник. Мы ставим сумки и забираемся в машину. Внутри пахнет ванилью и корицей.

— Сейчас поедем к вам домой… если вы не желаете где-то остановиться для начала.

— Нет, не желаю. Я очень хочу посмотреть свою квартиру, в которой буду жить.

Несмотря на то, что сегодня воскресенье, улицы заполнены быстро передвигающимися машинами, и я рада, что Кармела сидит за рулем.

Проехав множество кварталов, поворотов и разворотов, мы, наконец, останавливаемся перед пиццерией.

— Мы прибыли, — говорит Кармела, указывая на верхний этаж старого двухэтажного здания. — Вот здесь вы будете жить. Ну, если вам здесь понравится. Нам пришлось быстро найти квартиру для аренды, но если вам не понравится, мы можем попробовать подыскать… — с сомнением говорит она. — И я купила еще небольшую банку этого ужасного растворимого кофе. — Она морщится, словно от отвращения. — Если оно вам не понравится, вы всегда можете спуститься в пиццерию за настоящим кофе.

Я смотрю на замысловатую старинную лепнину на здании и по-настоящему влюбляюсь в этот дом. Мне кажется, жить над пиццерией это настолько невероятно романтично. Мы выходим из машины. Изнутри пиццерии доносится громкая итальянская народная музыка. Кармела несет мой один чемодан, я — другой.

— Мне нравится запах пиццы, — говорю я, Кармела открывает дверь рядом с дверью в пиццерию.

— Здорово, этот запах будет постоянно, вы пропахнете им. — Она вдруг осознает, что сказала, поэтому спешит добавить: — Однако, здесь только одна квартира — ваша над пиццерией, вы будете чувствовать себя вполне уединенно.

Мы поднимаемся по узкой каменной лестнице наверх, она открывает дверь. Я вхожу, ставлю чемодан и с благоговением оглядываюсь. Квартира удивительно красивая с дорогим интерьером, я никогда не жила в такой. Пол — блестящий деревянный, потолок высокий. Тяжелые шторы с оттенками синего и красного закрывают окна. В гостиной диван и два кресла выглядят почти так же комфортно, как и мой собственный мягкий диван в Лондоне.

Кармела проходит вперед, открывает окно и поворачивается ко мне лицом.

— Итак, что вы думаете?

— Прекрасно, — тихо говорю я. — Я даже не могу себе представить, чтобы кто-то смог отказаться от такой квартиры. А какой вид из окна!

— Я счастлива, что вам нравится.

И я смеюсь. Впервые настоящим расслабленным смехом с тех пор, как узнала об этой должности. Стар была права. У меня здесь все будет хорошо.

Кармела уходит, я подхожу к окну и смотрю на потрясающий открывающийся вид. Послеобеденное солнце садится за серые каменные стены Древней базилики, у меня перехватывает дыхание от величия и красоты собора. Из пиццерии слышится смех и звуки арии из итальянской оперы. Я вдыхаю сухой воздухом совсем мне незнакомой страны. Я приняла правильное решение. Я точно должна здесь жить.

Настолько все замечательно и потрясающее, что мне кажется, как будто это сон.

Внезапный звонок моего сотового телефона отрывает меня от этого волшебства, вызвав чувство раздражения. Может Кармела забыла мне сообщить что-то важное, поэтому мне стоит ответить.

— Алло.

— Это я, Данте.

У меня сердце замирает.

— Откуда у тебя мой номер? — резко спрашиваю я.

— Мне дала его Стар.

Я с трудом могу в это поверить.

— Стар дала тебе мой номер телефона?

— А почему ты удивляешься?

— Ей не стоило этого делать.

— Но она же дала тебе мой адрес, где ты меня нашла, — добавляет он.

— Это другое дело, — недовольно говорю я.

— Стар предполагает, что из нас выйдет отличная пара.

— Я как раз так не думаю.

— Не вешай трубку, пожалуйста.

Я крепко хватаюсь за телефон.

— Назови мне хоть одну вескую причину, почему я не должна этого делать.

— Я очень хорош в постели, — говорит он своим сексуальным голосом, который даже сейчас вызывает у меня мурашки по позвоночнику.

И тот факт, что он так легко может меня возбуждать, раздражает меня еще больше. Я не хочу позволять ему добраться до меня, снова уговорить меня на что-то, понятно же на что.

— Я не могу поверить, что ты только что ЭТО сказал, — огрызаюсь я. — Единственная ночь без обязательного секса с тобой добавила мне неприятностей.

— Но было здорово, не так ли? — посмеиваясь спрашивает Данте.

Невозможно злиться на него, когда он так говорит. Да, ничего не скажешь веселый плейбой!

— Послушай, если ты позвонил, чтобы похвастаться своими сексуальными способностями, я вешаю трубку.

— Я позвонил, чтобы пригласить тебя на ужин.

— Почему? Ты звонил уже другой женщине, и она тебе отказала? — с сарказмом спрашиваю я.

Он игнорирует мой сарказм и говорит:

— Я знаю один милый маленький ресторанчик, за итальянские блюда, которого можно просто умереть.

— Нет, спасибо. Лучше я умру, чем пойду с тобой ужинать.

— В последний раз, когда ты говорила тоже самое оказалась в моей постели, — выстреливает он в ответ.

Я совершенно спокойна.

— В тот раз я выпила шампанское, а сейчас я совершенно трезвая.

— Тогда тебе не о чем беспокоиться.

— А тебе не приходит в голову, что я не хочу с тобой ужинать, потому что мне просто не нравится твоя компания?

— Нет.

— О, Боже мой. Я сдаюсь. Ты, без сомнения, самый высокомерный, тщеславный, упертый, раздражающий и мелочный человек, с которым я когда-либо сталкивалась.

— Ты пойдешь, если я пообещаю не соблазнять тебя? — нахально спрашивает он.

— Ты способен, находясь в одной комнате с женщиной, не пытаться ее соблазнить?

— Именно эта черта мне в тебе нравятся — твое остроумие.

— Знаешь, ты мне совсем не нравишься.

— Тем не менее, ты чужестранка в неизвестной стране и тебе нужно есть.

— У меня есть хлеб и сыр.

— Роза, ну, давай же. Мы должны наладить отношения. Нам стоит подумать о нашем ребенке. Скажите «да», я пошлю такси, которое заберет тебя, — твердо говорит он.

Мне необходимо ему отказать и повесить трубку! Я открываю рот, чтобы произнести словно из трех букв, но вместо этого говорю:

— Я точно не могу сказать, почему соглашаюсь поужинать с тобой. Уверена, что пожалею потом о своем решении.

— Роза, твои слова как стрелы, попадают мне прямо в сердце. Но спасибо, что согласилась. Такси будет у тебя в ближайшее время, bella.

— Не называй меня… — но он повесил трубку.

Я со стоном смотрю на свой мобильный. Ну, почему, почему он настолько чертовски неотразим? Если бы он не был таким фактурным и вкусным на вид, я могла бы ему отказать. Но несмотря на свои опасения, я немного возбуждена от предстоящего ужина. В нем есть что-то такое, что явно выходит за рамки его внешности. И я сознательно ему грублю и совершенно ужасно с ним разговариваю, потому что не хочу, чтобы он понял, насколько он мне нравится. Тем не менее, он прав. Он — отец моего ребенка, и мне следует найти способ общаться с ним без колкостей и сарказма.

— Это не свидание, и он не твой парень! — Успокаиваю я сама себя, раскладывая одежду по шкафам и ящикам, выбирая черное коктейльное платье с декольте. Неглубокое декольте никогда не причиняло вреда девушке. Я надеваю черные туфли на высоких каблуках и оглядываю себя в зеркале. Неплохо для беременной женщины. Поворачиваюсь боком и провожу по животу. Живот еще не видно, поэтому никто и не поймет, что я беременна. Я стараюсь не думать о том времени, когда вырастит мой живот и мне придется носить отвратительные блузки и платья для беременных. Не знаю, что здесь находит Стар очаровательным, я ничего не нахожу. Мне остается только надеяться, что эти девять месяцев пролетят незаметно.

Запах пиццы, доносящийся из ресторана внизу, вызывает у меня повышенное слюноотделение, пока я жду такси. Как только слышу с улицы гудок клаксона, быстро открываю окно и высовываю голову. Помахав таксисту, кричу:

— Un minuto, signore. — И ловлю себя на мысли, произнеся эти слова, что если я буду жить в Италии, должна научиться правильно общаться и говорить по-итальянски. Только что я поняла, насколько ужасно мое произношение.

— Да, я жду вас, — кричит водитель на ломанном английском, как будто боится, что я еще что-нибудь произнесу на его родном языке.

Я хватаю свой черный клатч на ремешке, ключи от квартиры с небольшого декоративного столика и спешу вниз. Выйдя на улицы, я прохожу мимо окон пиццерии. Толстый итальянец крутит тесто для пиццы на своей огромной поднятой руке. Он улыбается мне, когда подбрасывает вращающееся тесто в воздух и ловит его.

Честно говоря, я чувствую себя также, как тесто для пиццы, словно Данте подбрасывает меня в воздух. Надеюсь, он поймает меня до того, как я грохнусь на землю.

— Не торопитесь, signorina, я готов ждать симпатичную английскую леди весь день, — говорит водитель, видя, как я спешу к его такси.

Боже, все мужчины одинаковые.

— Спасибо, — отвечаю я, залезая на заднее сиденье. — Я не знаю адреса…

— Не беспокойтесь. Данте сказал мне адрес. Он ждет вас, — говорит он с улыбкой.

Да, как ястреб, готовый броситься на цыпленка. Предупрежден — значит вооружен.

10

Роза

https://www.youtube.com/watch?v=R3ihv5ateWw Еще вы. (Un’Altra Te.)

Пока мы ехали, я успокоилась. Рим настолько красив и полон архитектурных чудес, что трудно не наслаждаться. Буквально на каждом углу стоит какая-нибудь статуя, великолепный фонтан или здание, которое точно нужно посмотреть. Я не хочу сегодня быть рассерженной и сварливой. Я буду твердой, но вежливой. Я не собираюсь с ним спать или менять свои решения. У меня отличная работа и я смогу заботиться и воспитать своего ребенка без его помощи.

Сегодня я буду взрослой и зрелой.

Маленький ресторан находится в переулке, настолько узком, что я переживаю, что двери такси будут скрежетать по стенам зданий.

Я удивлена увидев Данте, развалившегося в кресле перед рестораном и поджидающим меня. Он одет в спортивную куртку из верблюжьей шерсти поверх бордовой рубашки с брюками цвета хаки и светло-коричневыми лоферами. Однозначно он одет так, как одеваются плейбои, также выглядит и разговаривает как плейбой. Боже, ну почему он должен быть именно плейбоем? Если бы это был кто-то другой, я бы смогла остаться в трезвом уме, уж точно.

Он медленно улыбается и подходит, открыя мне дверь. Берет за руку, когда я выхожу из такси, слегка целует меня в щеку. Запах его лосьона наполняет мне нос, отчего колени подгибаются. Черт, должно быть это гормоны, но мне по-настоящему хочется его лизнуть.

— Ты выглядишь настолько прекрасной, что хочется съесть, — бормочет он мне на ухо.

Я почти падаю в обморок. Чтобы как-то прийти в себя, резко отступаю, показывая свое раздражение.

— Ты послал за мной такси, — холодно произношу я.

— Прости, bella, я был занят. — Его глаза дьявольски поблескивают. — Но я могу тебе гарантировать, что самолично доставлю тебя домой сегодня вечером.

— Занят с другой голой девушкой у тебя в номере? — Спрашиваю я, выгибая брови, словно у меня не сжался живот от ужасной ревности.

— Нет, единственная девушка, которую я хочу видеть голой — это ты.

— Мне казалось, что ты не будешь меня соблазнять.

Лицо Данте озаряется улыбкой, которая затрагивает его глаза цвета виски, отчего они светятся смешинками.

— Прости. Сила привычки.

Я что-то бубню в ответ.

— Давай начнем все сначала, а? Спасибо, Роза. Ненавижу есть в одиночестве.

— Уверена, ты никогда не ешь в одиночку.

— Это правда, — признается он, учтиво скользнув рукой вниз по моей пояснице и поворачивая меня в сторону ресторана. — Пойдем, у меня заказан столик для нас.

— А что насчет такси? Ты не будешь ему платить?

— О, он знает, что я всегда хорошо плачу, поскольку пользуюсь им постоянно. Кроме того, он отвезет нас назад после ужина, — говорит Данте, открывая дверь в ресторан.

Я ловлю его взгляд.

— По разным адресам.

Его глаза опять дьявольски поблескивают.

— Ты сегодня босс.

Я вижу перед собой семь столиков, шесть из которых заняты хорошо одетыми парами.

— Signore Данте! — метрдотель, живчик, маленький мужчина, радостно восклицает, спеша к нам быстрым приплясывающим шагом. — Как чудесно увидеть вас снова. Кто эта прекрасная Signorina, которая решила украсить наш вечер сегодня?

Данте снисходительно смотрит на меня.

— Да, можно сказать и так, она английская роза, которую Англия проиграла Риму.

Я в замешательстве моргаю от такой похвалы.

— Ах, вы счастливый человек, Signore Данте. Счастливчик, — говорит он, глядя на меня восхищенными глазами, но он отлично справляется со своими обязанностями, потому что его взгляд ни на минуту не отходит от его должностных инструкций. Он пытается заставить своих клиентов почувствовать себя в этом ресторанчике намного лучше. Поэтому он восхищается Данте за выбор красивой женщины, а мной за то, что я прекрасна. — Сюда, пожалуйста. Ваш столик готов.

— Бутылку моего любимого вина, пожалуйста, Серджио, — говорит Данте в тот момент, когда Серджио стучит моей салфеткой по своей руке и разворачивает ее мне на колени.

— Да, сию минуту, — отвечает Серджио кивнув.

— Я буду пить воду из бутылки, если можно, — говорю я.

— Конечно, Signorina, — с поклоном отвечает он и уходит.

— Я удивлена, что он говорит по-английски, — замечаю я, разглаживая салфетку. При тусклом освещении ресторана Данте выглядит так, будто его лицо было вырезано из твердых пород дерева великим скульптором. У меня пальцы зудят, мне так хочется коснуться его жестких скул.

— Он знает, что ты англичанка. Было бы неуважительно с его стороны говорить по-итальянски, поскольку он не уверен понимаешь ли ты.

— Я не знала об этом. Ты случайно не владелец этого места?

— Владеть ресторанами — не мое.

— Прости, я и забыла, что твое дело — это валить женщин с ног.

— Единственный интерес — свалить тебя с ног, — бормочет Данте, голос — темный бархат.

— Ты опять? — тихо раздраженно спрашиваю я.

— Мне нравится, когда ты такая задира, — говорит Данте. — Примирительный секс будет просто фантастическим.

Я сглатываю слова, готовые сорваться с моего языка. «Веди себя вежливо, — говорю я себе. — Он привел тебя в этот замечательный, романтический ресторан, поэтому наслаждайся вечером. Не позволяй ему докопаться до тебя. Ты всегда можешь обсудить ваши проблемы позже».

— Все итальянцы думают только о сексе?

— Не могу говорить за других, но мне достаточно трудно сдерживаться, глядя на тебя, — растянуто произносит он, официант приносит бутылку красного вина и начинает ее открывать.

— Может, тебе стоит воспользоваться своей рукой и пройти в мужскую комнату.

Данте вспыхивает хитрой улыбкой.

— Тебе не приходила мысль, что я уже сделал это до того, как пришел сюда?

У меня глаза готовы вылезти на лоб от его признания. Этот человек невыносим. Мне хочется пнуть его ногой под столом. Совершенно легко любую тему разговора он переводит на секс.

Данте крутит свой бокал, нюхает вино и одобрительно кивает официанту, который наполняет мой бокал на треть. Данте поднимает свой бокал.

— Тост за твою новую работу и твою новую жизнь в Риме!

И все раздражение тут же улетучивается, когда я поднимаю свой бокал и слегка чокаюсь с ним. Его губы приподнимаются вверх. Как может мужчина быть таким очаровательным? И это подводит меня к следующему вопросу. Какого черта, я здесь с ним делаю? Я опять начинаю влюбляться в его темную, красивую внешность и итальянский шарм, как и в первый раз, когда мы только встретились. Разве я не усвоила урок?

Данте поднимает руку с ухоженными ногтями, подзывая официанта. Я делаю маленький глоток вина. Очень мягкое. Затем с сожалением отставляю бокал и тянусь к стакану с водой.

— Carpaccio и osso bucco для нас двоих, пожалуйста, — говорит Данте официанту.

Только сейчас я вдруг понимаю, что нам не дали меню.

— Прости. Ты заказал для меня? — Спрашиваю я недоверчиво.

Данте смотрит на меня, приподняв одну бровь.

— Ты находишься в Риме, Роза. И должна попробовать фирменное блюдо. На самом деле, этот ресторан славится этим. Это телячья голень, срезанная только в одном направлении, с тушеными овощами в бульоне из белого вина. Во всей Италии нет лучшего osso bucco, чем здесь. Люди приезжают сюда со всего мира именно, чтобы попробовать это блюдо.

Игнорируя Данте, я обращаюсь к официанту напрямую:

— Я буду сarpaccio, но не osso bucco. У вас есть лосось?

Его глаза устремляются к Данте, тот пожимает плечами, официант поворачивается ко мне и кивает.

— Конечно, Signorina.

— Хорошо. Я буду есть это, — решительно говорю я.

— Мне нравятся непокорные женщины, — говорит Данте. Его глаза блестят невысказанным обещанием.

Я с силой ломаю хлебную палочку.

— Ну, а мне не нравятся мужчины, которые заказывают за меня.

Он откидывается назад и с любопытством разглядывает меня.

— Что? — агрессивно спрашиваю я.

— Ты не хочешь, чтобы я тебя соблазнял. Ты не хочешь, чтобы я упоминал о сексе. О чем бы ты хотела поговорить?

Я прочищаю горло и поднимаю стакан с водой.

— Здесь на самом деле жарко, да?

Он улыбается.

— Сейчас, это ничто. Подожди до августа. Вот тогда становится чертовски жарко, даже мои яйца прилипают к моим ногам.

Я чуть не разбрызгиваю воду изо рта по всему столу. Я быстро глотаю и конечно вода попадает не в то горло, и я захожусь кашлем. Данте подходит ко мне, чтобы потереть мне спину. Его рука теплая и твердая и, откровенно говоря, она меня притягивает. Кашель останавливается и странные вещи начинают происходить у меня в животе. Я беру салфетку, чтобы промокнуть уголки глаз.

— Спасибо. Теперь я в порядке, — говорю я ему, пытаясь сохранить все же свое достоинство, насколько могу, поскольку чувствую на себе глаза всех посетителей. И пока он возвращается на свое место, я делаю еще глоток воды.

— По-видимому, части моего тела тоже вне списка, — замечает он.

Я говорю первое, что приходит мне в голову:

— Если рестораны не твое, тогда чем ты зарабатываешь на жизнь?

Он беззаботно пожимает плечами.

— Я не зарабатываю на жизнь.

— Наверное, это классно, — саркастически говорю я.

— Ах, ты одна из тех, кому успели промыть мозги, что тяжелая работа равна респектабельности. Что жизнь без работы напрасна и бесполезна.

— Мне было бы очень скучно, если бы я не работала.

— Насколько скучной должна быть твоя жизнь, если только в работе ты получаешь максимальное удовольствие.

Прежде чем я собираюсь ответить, официант приносит большое блюдо сырой говядины, нарезанной тонкими, почти прозрачными ломтиками, украшенной листьями рукколы и пармезаном. Листья блестят от оливкового масла, капающего с них. Официант ставит блюдо посередине стола и перемалывает в мельнице перец над ними. Данте выжимает лимон.

— Buon appetito, — говорит он с улыбкой.

— И тебе, — отвечаю я и засовываю шелковистый ломтик мяса и листья в рот.

— Ну как?

— Очень вкусно, — честно произношу я. Мы прикончили блюдо за рекордно короткие сроки, и я расслабляюсь на стуле, пока убирают наши тарелки.

Официант тут же возвращается с маленькими мисками, там что-то похожее на томатный суп.

— Это томатный суп?

— Это томатный суп, помидоры обжариваются медленно. Здесь делают его исключительно хорошо, я хотел, чтобы ты попробовала, — объясняет Данте.

Я беру ложку тягучей жидкости. Вкусно.

— Ммм… очень вкусно.

Данте усмехается.

— Знаешь, этот суп называют pomme D’amour афродизиаком?

— Как будто тебе нужно что-то подобное, чтобы зажечь твое сексуальное влечение, — смеюсь я.

— Я пытался зажечь твое, — отвечает Данте.

Я делаю вид, что меня это не интересует.

— Тогда лучше попроси их принести огромное ведро.

— Ты смертельно ранила меня своими словами.

— О, явно это не так. У тебя кожа толще носорога.

Он откидывает голову назад и смеется.

— Ты мне нравишься.

— Ну, тебе то же самое я сказать не могу.

Он наклоняется вперед и у меня дыхание замирает.

— Мне не нужно, чтобы я тебе нравился, bella. Мне нужно, чтобы ты хотела меня.

Я кладу ложку на стол.

— Я не буду с тобой спать, Данте, больше никогда. Мне казалось, что я ясно выразилась.

Он протягивает руку, дотрагиваясь пальцами до моей щеки. Мне хочется прижаться к его ладони, но я не должна, хотя и таю от его прикосновения.

— У тебя истинный английский розовый цвет лица. Мне кажется я никогда не видел настолько тонкую кожу.

— Я не буду с тобой спать, Данте. Я говорю вполне серьезно.

— Я знаю, — мягко отвечает он, глядя мне в глаза. Я чувствую себя загипнотизированным кроликом, не в состоянии отвести взгляд. Он убирает руку, и уголки его губ приподнимаются вверх. — Ешь суп.

Я отрываю от него взгляд и перевожу на густую красную жидкость в своей миске. В следующий раз, когда я поднимаю голову, мой пульс возвращается в норму. Я прислоняюсь к спинке стула, чтобы официант смог убрать посуду.

Другой официант приносит основные блюда. Передо мной ставит тарелку с рисом с шафраном и узким ломтиком лосося, но самый восхитительный запах исходит от блюда Данте.

— Наслаждайся, bella, — говорит Данте.

Он отрезает кусок мяса, нашпиливает его на вилку и подносит к моему рту. Я замираю на секунду, потом все же открываю рот.

— Тебе стоит попробовать, — нежно говорит он. Он кладет кусочек мяса мне на язык. Боже, он оказался прав. Ради такого блюда можно и умереть. Он, не отводя взгляда, наблюдает за мной, пока я жую сочный кусок мяса.

— Хорошо?

— Восхитительно. Мне очень нравится, — признаюсь я, впечатленная вкусом. Я ожидала попробовать обычную итальянскую телятину с пармезаном и спагетти болоньезе, которую подают в ресторанах. Но это для меня полная неожиданность, восхитительно. Я подумываю привести сюда маму, когда она приедет.

— Ты можешь изменить свой заказ. Мой подогреют, если что.

— Нет, все в порядке.

Он улыбается.

— Хочешь мой?

Я с удивлением смотрю на него.

— Нет, не отдавай мне свое блюдо. Я сама виновата за свое упрямство.

— Может нам стоит разделить наши блюда?

Я улыбаюсь ему. Впервые я чувствую себя причастной к нему. Может он не такой уж плохой парень.

Вот так и проходит наш вечер. Мы делимся, не только блюдами, но Данте легко и непринужденно поддерживает разговор, и я действительно начинаю наслаждаться его обществом и интеллектом, который он в основном скрывает за своей внешностью Казановы.

Через час я бросаю салфетку на стол.

— Я не могу больше съесть ни кусочка этого десерта! — Говорю я, с трудом отодвигая блюдце с широким бокалом на треть не съеденного забаглионе. — Но все было очень и очень вкусно, Данте. Спасибо.

— Я рад, что тебе понравилось. Это твоя первая ночь в Италии. Подумай обо всех новых впечатлениях, которые тебе предстоят.

Я наклоняю голову в сторону.

— Да?

— И, вероятно, некоторых старых тоже, — бормочет он, пока его глаза опускаются к моей груди.

Мне становится жарко, щеки горят.

— На этой ноте, думаю, мне стоит отвезти тебя домой. Для тебя был долгий день, ты должно быть устала.

— Да, очень устала.

Данте достает мобильный телефон и нажимает какую-то кнопку.

— Сальваторе, забери нас, — говорит он, убирая телефон обратно в карман.

Затем машет официанту и передает ему кредитную карту.

Когда мы выходим из ресторана в прохладный ночной воздух, такси уже ждет.

— Так быстро, — произношу я. — Он ждал нас за углом, да?

— Возможно, — небрежно отвечает Данте, придерживая для меня дверцу.

— Bona sera, — приветствует Сальваторе.

— В апартаменты Signorina, — инструктирует Данте.

— Он помнит, где я живу?

— Конечно.

Поездка назад кажется короче, чем в ресторан. Но возвращение домой всегда кажется занимает меньше времени, чем в пункт назначения. Мы едем с открытыми окнами, и Данте показывает мне различные достопримечательности. Ночной Рим опьяняет своей красотой.

— О, мы уже приехали, — восклицаю я, узнав пиццерию, рядом с которой останавливается такси.

Данте выходит первый, обходит машину, чтобы открыть мне дверцу.

Я не привыкла, когда мужчина ведет себя так галантно по отношению к женщине. Я всегда считала, что способна открыть дверцу самостоятельно, и честно говоря, мне не хотелось, чтобы какой-нибудь мужчина это делал. Но, с другой стороны, я впечатлена, что Данте показывает свою джентльменскую натуру.

Я выхожу, повернувшись всем телом к нему.

— Еда была просто потрясающей, Данте. Спасибо. Думаю, мне понравится исследовать рестораны Рима.

— Как насчет чашечки кофе?

Я прикусываю губу.

— Уже поздно, Данте.

— Ты же не собираешься отказать мне в одной маленькой чашке кофе?

— У меня есть только растворимый.

Он расплывается в широченной улыбке.

— Мой любимый, — нагло врет он.

— Хорошо, но не заставляй меня пожалеть об этом, — вздохнув, отвечаю я.

11

Роза

Я вижу, как он ныряет головой в окно такси и вручает водителю несколько банкнот.

— Buono notte, — кричит водитель, прежде чем отъезжает.

— Тебе нравится твоя квартира? — спрашивает Данте, пока мы идем к дому.

— Да, прекрасная и журнал доставил все предметы первой необходимости, — отвечаю я, проходя мимо пиццерии, в которой по-прежнему кипит жизнь. — Я обязательно должна попробовать у них пиццу. Даже несмотря на то, что я так объелась, запах приготовленной пиццы вызывает у меня повышенное слюноотделение.

— От пиццы ты станешь толстой, — говорит Данте, когда мы поднимаемся по лестнице к квартире.

— О Боже, лучше не говори мне об этом. Я разверну все зеркала, как только мой живот начнет увеличиваться. Я не захочу на себя смотреть.

— Ох, да, ты можешь такое. Но ты будешь гладить свой живот и чувствовать, как внутри тебя растет маленькая жизнь, и будешь испытывать различные эмоции, понимая, что ты станешь лучшей матерью в мире, — говорит Данте, когда я толкаю дверь в свою квартиру.

— Да? И откуда ты это знаешь?

— Я читал журнал для родителей.

Я смеюсь.

— Нет, не может быть. Я точно знаю, что в Playboy о будущих матерях нет ни строчки.

Данте улыбается, оглядывая комнату.

— Давай, приготовь мне свой ужасный кофе.

— Боже мой, у всех итальянцев такое снобистское отношение к кофе, — поддразниваю я.

— Остальные в мире не являются ценителями хорошего кофе.

Я закатываю глаза.

— Понятно.

Пока я делаю ему кофе, он сидит за моим кухонным столом и что-то говорит.

— Вот, — говорю я, протягивая ему кружку. Его пальцы касаются моих, и внезапно атмосфера вокруг нас меняется. Воздух становится густым. Секунду я тупо пялюсь на него, его глаза темнеют, затем я тороплюсь заполнить тишину:

— Попробуй.

Он делает глоток и кривится.

— Невозможно пить, — заявляет он, ставя кружку на стол.

Я смеюсь над выражением его лица.

— Кофе на моей кухне с видом на собор должен быть хорошим.

— Так и есть, — тихо отвечает он. — Я бы не сделал ни одного глотка этого пойла при других обстоятельствах.

— Данте. — Обращаюсь я к нему, поставив свою кружку. — Я все никак не могу избавиться от мысли, насколько несказанно мне повезло получить такую потрясающую, единственную в жизни работу в Риме, в этом прекрасном городе, но меня особо не балует судьба.

На кухне становится совсем тихо. Данте молча смотрит на меня.

— Ты… э… случайно не знаком с владельцем журнала, а?

— Не совсем, — уклончиво отвечает он.

Я прищуриваюсь.

— Не совсем? Что, черт возьми, это значит? Ты или знаешь его или нет!

— Как-то мы встречались на вечеринке, — признается он.

— Понятно. Так это ты порекомендовал меня на эту должность?

— Не ему.

Я моргаю, у меня челюсть падает вниз, не буквально.

— О Боже мой! О, Боже мой.

— Я только упомянул твое имя, Роза.

— Ты самый большой засранец. Ты попросил его внучку, да? — Я вскакиваю и начинаю расхаживать по кухне. — Боже, какой ужас! Просто ужас!

— Отчего ты расстроилась. Из-за чего?

Я резко разворачиваюсь к нему лицом.

— Отчего?! Как ты можешь спрашивать меня об этом? Ты попросил свою бывшую девушку нанять женщину, которая носит твоего ребенка. Разве ты не видишь, насколько ситуация выглядит х*ево?

Он пожимает плечами.

— Нет. Все совсем не так. Я хочу, чтобы ты и мой ребенок находились рядом со мной и поверь, это для меня ничто. Я бы сделал все, чтобы ты была здесь.

Я снова начинаю расхаживать по кухне.

— Ты сумасшедший. Я в шоке, что она согласилась. Какая женщина готова пойти на это?

— А почему бы и нет? Да, когда-то мы были любовниками, но сейчас все в прошлом. Это любезность. Она делает мне услугу, и я когда-нибудь тоже смогу сделать что-то для нее.

Я перестаю ходить и смотрю ему в глаза.

— Значит, она не читала моих статей?

— Нет. Но после нашего разговора, она прочла. Очевидно же, что ты не получила бы эту должность, если бы ей не понравилось.

Я провожу руками по волосам.

— О, черт. Это так унизительно. А я думала, что получила эту должность за свои заслуги.

— А это важно? У тебя есть работа, что еще нужно?

— Да, важно, — кричу я. — У меня работа мечты, которую я предполагала получила из-за своих способностей, но сейчас я узнала, что меня вытащили в Рим только потому, что кто-то с кем-то занимался сексом и по старой дружбе, в кавычках, попросил владельца нанять меня! Ты хоть понимаешь, как я должна себя чувствовать?

— Хорошо, я потянул за определенные ниточки, чтобы ты получила эту работу. Ты должна поблагодарить меня, а не злиться.

— Спасибо, большое спасибо за то, что мне придется каждый день идти в офис и видеть людей, которые, скорее всего знают, что я получила эту должность только лишь за то, что переспала с Данте, плейбоем!

— Хватит, Роза, пора стать взрослой. Когда ты приняла решение вступить в эту должность, ты верила в себя и свои таланты, что справишься со всем на этой позиции. Ничего не изменилось. Реальность такова, что жизнь — это ряд преимуществ, иногда не очень справедливых. И у тебя было гораздо больше шансов в жизни, чем, например, у девочки, выросшей в африканской деревне. Важно то, как ты ими воспользуешься, именно тем, что подарила тебе судьба!

Я с недоверием смотрю на него, удивительно, что он говорит подобные вещи. Он спокойно наблюдает за мной. Чертовски сексуальный, мужественный, уверенный в себе, не заботящейся о средствах к существованию, совершенно не подозревающий о ярости, которую во мне разжег.

— Боже, ты первый мужчина, с которым мне хочется совершить что-то ужасное, — бормочу я.

Он выгибает одну бровь, очаровательная улыбка пересекает его лицо.

— Правда?

— Однозначно, — шиплю я, стиснув зубы.

— Связано с сексом?

Я поднимаю руки вверх, как бы сдаваясь. Господи, ну как справляться с этим мужчиной?

— Нет, никак не связано с сексом.

Он поднимается и идет ко мне.

— Уверена?

— Конечно, уверена. Я в ярости.

Он останавливается передо мной.

— Ах. И тебе не стыдно.

Несмотря на то, что я чуть ли не взрываюсь от гнева, его близость странно влияет на меня, поэтому я разворачиваюсь и делаю шаг к окну, чтобы увеличить расстояние между нами. Но он хватает меня за руку, повернув к себе лицом, и слова, готовые слететь с языка, замирают, при его взгляде.

Самодовольный ублюдок. Он так уверен, что уложит меня в постель.

Не знаю, почему он на меня так действует, но когда он так на меня смотрит, я перестаю рационально мыслить. У меня либо колени тут же подкашиваются, либо я становлюсь вредной и строптивой. И в этот момент ярость до бела ударяет мне в голову. И я совершаю такое действие, которого никогда не делала за всю свою жизнь. Вырываю руку, отхожу на несколько шагов и наклонив голову, устремляюсь к нему, пытаясь протаранить.

И тут же врезаюсь головой ему в пресс.

Черт! Это как врезаться головой в кирпичную стену. Скорее всего я сломала шею или получила серьезную травму головы, но меня почему-то это не останавливает. И от разочарования, ярости и скрытой горечи, я со всей силы пинаю его по голени острым концом ботинок, он слегка приседает.

Но я еще не закончила.

С криком бросаюсь на него. И он тут же обхватывает меня руками, причем аккуратно, как бы пытаясь меня защитить от себя самой, но я мало на это обращаю внимание, только замечаю про себя, что он меня заводит своим видом. Я чувствую его жесткий и увесистый член, упирающийся мне в живот. Изо всех сил я стараюсь выбраться из его объятий, но он прижимает меня к стене. Я поднимаю руку, чтобы ударить его, он тут же ловит ее налету.

— Ублюдок, — кричу я, поднимая другую руку с тем же намерением, но и ту он тоже быстро схватывает. Удерживая за запястья мои руки, он поднимает их мне над головой.

Мы смотрим в глаза друг друга. Я с трудом перевожу дыхание.

— Я ненавижу тебя, — выплевываю я.

— Это не правда. Ты ненавидишь тот факт, что не можешь контролировать свои чувства ко мне.

— Могу. Ты самый самодовольный, эгоистичный, поверхностный, высокомерный, распутный ублюдок.

Он наклоняется очень близко к моему лицу.

— Да, я все это, но ты носишь моего ребенка. И скорее ад покроется льдом прежде, чем я откажусь от этой ответственности. Мы больше не вольные птицы, Роза. Это наш долг перед жизнью, которую мы создали.

— Если ты думаешь, что сможешь заняться со мной сексом, когда захочешь, то забудь об этом прямо сейчас, потому что я больше никогда не буду заниматься с тобой сексом.

— Я хочу, чтобы у нашего ребенка было все, что мы можем ему предоставить. Я говорю «мы», потому что хочу жениться на тебе и дать свое имя нашему ребенку.

— Опять? Ты не понимаешь? Я не хочу выходить за тебя замуж.

— Почему?

— Я говорила тебе уже об этом раньше. Я не хочу получить такого эгоистичного ублюдка, который будет мне изменять. Я видела в Лондоне таких мужчин, как ты. Они летают от одной девушки к другой, не разводясь со своими женами, постоянно обманывая этих несчастных женщин. Я не хочу такого брака. Рано или поздно ты разобьешь мне сердце. Говоря другими словами, ты слишком шикарный мужчина, чтобы жениться.

Он смотрит прямо мне в глаза.

— Иногда то, что ты видишь снаружи не отображает саму суть. Иногда мужчины, которые кажутся хорошими и преданными, тайно изменяют своим женам, причем довольно часто. Я же открытая книга, ничего не скрываю. Да, я спал со многими женщинами, но никогда ни одной не изменял. Я был вольной птицей. Но когда мы поженимся, я уже не буду таким.

— Вот именно. Тебе станет скучно, и ты захочешь новых ощущений.

— Ты не задумывалась ни разу, может у меня есть уже новые ощущения, которых я хочу? Как правило, люди не жаждут чего-то, что есть в изобилии, им хочется чего-то редкого.

Я словно кролик смотрю на удава, полностью загипнотизированная его словами. Мне так хочется верить в то, что он говорит.

— Слова ничего не стоят, — шепотом отвечаю я.

— Тогда я докажу тебе.

— Для тебя это конечно же будет беспроигрышная ситуация. Ты или добьешься своего, потому что тебе хочется быть женатым, или, скорее всего, что явно более тебе подходит, решишь, что это все не для тебя, после чего извинишься и уйдешь. А я останусь с разбитым сердцем.

— Ты не кажешься мне трусихой, Роза. Какой смысл жить, если ты боишься рисковать, потому что потеря может причинить тебе боль?

— Мне это не интересно. Я не выйду за тебя замуж.

— Ты хочешь, чтобы я встал на одно колено, как в старомодных фильмах?

— Нет.

— Нет, ты не хочешь, чтобы я встал на одно колено? Или нет, ты не хочешь замуж?

— И то и другое. Пожалуйста, перестань меня спрашивать! Ты не годишься для брака… по крайней мере, со мной.

Внезапно я чувствую, как губы Данте прижимаются к моим губам, и мое сопротивление тает. Он приподнимает голову, заглядывая мне в глаза. Я прижимаю руки к его груди, пытаясь отодвинуться, но он снова целует меня. На этот раз его язык проскальзывает мне в рот. От его поцелуя мои руки слабеют, я перестаю сопротивляться и поддаюсь огромной страсти его поцелуя.

Я начинаю притягивать его к себе, вместо того, чтобы отталкивать. Он еще сильнее вдавливает меня в свое тело, отчего мои затвердевшие соски, буквально расплющиваются на его груди.

Он приподнимает голову.

— Мы не должны, — еле слышно бормочу я, пытаясь в последний раз сопротивляться ему, разъединив наши объятия.

— О, да, конечно, мы должны, — говорит Данте, потянувшись назад и ухватив язычок молнии моего платья. — Дай мне увидеть твое прекрасное тело, которое сводит меня с ума, — добавляет он, спуская молнию вниз.

Я придерживаю спереди платье, прикрывая груди, пока Данте расстегивает молнию на спине.

Он недовольно качает головой.

— Не прячь от меня свои «конфетки».

— Ты такой извращенец, — говорю я, опуская переднюю часть платья, оно падает на пол лужицей черного мерцающего шелка к моим черным шпилькам.

Данте отступает на шаг назад.

— Прекрасно. Мне нравится все твое тело, но твоя грудь чистое совершенство, — говорит он, наклоняя голову и взяв в рот мой твердый сосок.

Я громко вздыхаю, как только он начинает кружить своим языком по соску, лизнув кончиком теплого, влажного языка саму вершинку.

— Ты искуситель, Данте, — бормочу я, проводя пальцами по его густым темным волосам.

12

Данте

https://www.youtube.com/watch?v=e-Sq2-zvpXE Виски Теннесси.

Все это время я делал вид, что меня мало волнуют наши отношения. Я подшучивал над ней, словно она была очередным сексуальным завоеванием, хотя на самом деле, больше всего мне хотелось раздвинуть ее бедра и попробовать. В такси, словно дьявол сидел у меня на плече и искушал схватить ее за лодыжки, раскрыть ее ноги и взять прямо там, на заднем сиденье, с сидящем впереди Сальваторе.

Но я сжал кулаки, пытаясь сдерживаться изо всех сил.

Я не хотел ее спугнуть и ни в коем разе напугать своими действиями и той страстью, которую испытывал к ней. Когда вашу удочку заглатывает очень крупная рыба, вы начинаете медленно, не переставая тянуть ее к себе. Вы противостоите ее сопротивлению, целенаправленно продолжая тянуть. Это утомительно, но с другой стороны, чувствуешь себя намного сильнее. Роза может бороться со мной сколько угодно, но я выдержу. Ничто не заставит меня свернуть с моей дороги.

Эта женщина моя, и ни один мужчина больше никогда не прикоснется к ней.

Я наслаждаюсь ее обнаженным телом. Мне кажется, что прошли годы с тех пор, как я видел, дотрагивался и пробовал ее в последний раз. Хотя ее тело в точности такое, каким я его запомнил. Каждая плоскость, каждый выступ. Идеальный.

Я втягиваю ее розовый сосок в рот, у нее вырывается стон. Этот звук сводит меня с ума. Я еще раз затягиваю его в рот, она выгибается и толкается ко мне. Я чувствую сладкий густой запах ее возбуждения. Страсть шипит у меня в крови. Как пещерный человек я хочу свой член внутри нее.

Но я здесь надолго.

Я отстраняюсь от ее соска и смотрю ей в глаза. Ее большие, красивые глаза затуманены желанием.

— Твои груди мои, — рычу я, хватая их и щипая соски. — Я не хочу, чтобы другой мужчина дотрагивался до них. Ты поняла?

Она резко вдыхает, но молча кивает.

Я наклоняю голову и облизываю нежную кожу. Медленно опускаясь вниз. Хотя безумно хочу оказаться у нее между ног, но стараюсь не устраивать гонки. Я не буду торопиться, медленно целуя и лаская спускаюсь.

— В скором времени, когда я буду находиться здесь, смогу услышать сердцебиение нашего ребенка, — говорю я, останавливаясь у ее живота.

Я облизываю кончиком языка ее пупок, отчего она тут же напрягается всем телом. Да, она именно такая, какой я запомнил. Я кладу обе руки на внутреннюю поверхность ее бедер, раздвигаю и вижу ее киску. Клитор опух и выделяется над ее половыми губами. Он даже побелел. Киска мокрая и блестящая. Она уже давно готова для меня.

— О Боже мой! — кричит она, как только я касаюсь языком между ее половых губ, пробуя ее сладкий мед. Она хватает меня за волосы, сжав в кулаки, притягивая голову к своей промежности.

И больше я не в состоянии контролировать себя. Я начинаю поглощать ее как изголодавшийся мужчина.

— Да, да. О, да! — стонет она, пока по всему ее телу проходят волны удовольствия. Ее начинает бить дрожь. Скоро она кончит. Я продолжаю трахать ее языком, пока она вжимает мою голову в свою промежность. Как только я чувствую, что она вот-вот кончит, начинаю сосать еще жестче ее клитор. Она кричит и изливается мне в рот, на лицо и в горло. Я с жадностью поглощаю ее соки.

Она по-прежнему тяжело дышит, я встаю и поднимаю ее на руки.

— Данте, — протестует она.

Я даже не собираюсь ничего говорить, просто не могу. Я так сильно ее хочу, что у меня сводит скулы. Я выношу свою женщину из кухни к двери, которая, очевидно, ведет в ее спальню. Я опускаю ее на кровать, снимаю обувь и начинаю расстегивать ремень. Она завороженно смотрит, как я стягиваю брюки и рубашку.

Меня охватывает чувство настоящей одержимости, раньше у меня никогда такого не было. Видя ее перед собой обнаженной, с полураскрытыми ногами, я испытываю настоящую гордость. Это моя женщина. Вся моя. И чем раньше она это поймет, тем лучше.

Я шире развожу ее ноги. Она не отрываясь смотрит на меня. Такая открытая и уязвимая.

— Скажи, что хочешь меня, — говорю я.

— Нет, — тут же отвечает она.

Я с такой страстью целую ее, пока она опять не запускает свои пальцы мне в волосы, у нее перехватывает дыхание от нашего поцелуя.

— Скажи мне, что хочешь меня. Произнеси это, — приказываю я.

— Ты мне просто нужен, — неохотно бормочет она.

Я снова опускаюсь на ее губы, разграбливая ее рот. На этот раз я подцепляю ее язык своим и начинаю сосать, жестко сосать, пока она окончательно не растекается лужицей подо мной.

Я поднимаю голову. Ее глаза наполовину прикрыты, зрачки такие огромные, заполняют всю радужную оболочку.

— Скажи, что хочешь меня, — приказываю я снова.

— Я хочу тебя, — задыхаясь говорит она.

— Скажи мне, что ты хочешь мой член в своей милой киске.

— Я хочу твой член в своей милой киске, — повторяет она, извиваясь бедрами, пытаясь привлечь мое внимание.

— Хорошо. Теперь скажи мне, что ты моя. Ты принадлежишь только мне.

Она смотрит на меня, как кролик, загипнотизированный светом фар.

— Я твоя и принадлежу только тебе.

Ее слова настоящая музыка для моих ушей, особенно, когда она говорит их совершенно не стесняясь. Я должен ее взять.

Я беру ее лицо в ладони.

— Ты готова?

Она прикусывает нижнюю губу и кивает.

Без лишних слов, я толкаюсь в ее тугую киску.

Ее глаза расширяются при моем вторжении.

— О, твой член! — задыхается она, пока я вхожу глубже. Она такая горячая и мокрая, что я почти готов кончить.

— Правильно, детка, мой член! И его ты будешь чувствовать внутри себя каждый день всю оставшуюся жизнь, — рычу я ей на ухо, продвигаясь еще дальше.

— О, Боже мой, — кричит она, когда я всаживаюсь в нее. Но мне этого мало. Я хочу еще глубже.

— Тебе нравится, когда я грубоват с тобой, детка?

Ее глаза прикованы ко мне. Коварная улыбка разливается по ее лицу.

— Я хочу всего, — шепчет она.

Я подхватываю ее ногу, кладу себе на плечо и вхожу до упора. У нее вырывается крик, этот звук сводит меня с ума. Я хотел услышать его еще раз с той самой первой ночи. Я опускаю глаза вниз, она лежит подо мной широко раздвинув ноги, поглощая своей киской мой член. Я вытаскиваю его и провожу по ее красивому набухшему клитору.

Она вздрагивает от удовольствия.

Войдя опять глубоко в нее, я начинаю кружить пальцем над набухшей вишинькой. Пока она двигает бедрами, ее соки стекают вниз к заднице, на анус. Да, это тоже мое. Не сегодня. Но скоро. На ее задницу я тоже претендую.

Ее киска начинает плотно сжиматься. Она непроизвольно дергает бедрами.

— Не останавливайся, прошу, — умоляет она.

Я начинаю еще быстрее входить в нее, шлепнув пальцем по ее маленькому клитору, заставляя ее закричать. Ее киска доит мой член своими спазмами, я полностью теряю счет времени. Может минута или час я слышу ее крик и чувствую, как она обвивает другой ногой меня за талию, испытывая второй оргазм. Дикий. С такой силой, что у нее глаза чуть ли не закатываются.

Видеть ее такой для меня слишком тяжело, потому что я окончательно теряю свой гребаный рассудок. Больше не в силах сдерживаться, я с ревом кончаю, продолжая двигаться внутри нее, извергая горячую сперму.

— Это настоящий рай, — бормочет она.

Я лениво вытаскиваю член, лаская ее мягкую кожу. Мне хочется продолжения. Я готов трахать ее всю ночь, но сегодня не буду. У нее был тяжелый день, поэтому молча наблюдаю, как моя сперма стекает из ее киски. Я перекатываюсь, поднимаясь с кровати.

— Куда ты направляешься? — спрашивает она, подняв руку и пытаясь остановить меня.

— Спи. Я вернусь завтра.

— Я тебе не секс игрушка, — сердито говорит она.

Я размазываю сперму по ее киске и животу. Таким способом, я хочу пометить ее.

— Да. Именно ты моя секс игрушка, моя женщина, моя любовница, сосуд для моей спермы. Я хочу остаться здесь с тобой и трахать тебя всю ночь, но завтра твой первый рабочий день в новой должности. Тебе понадобятся силы.

— Останься. Я только на минуточку закрою глаза, — сонно бормочет она. Ее веки опускаются, усталость берет свое. Для нее это был долгий день, и она беременна.

— Я не позволю тебе уйти, Роза. Не тебе, не моему ребенку.

Она нежно улыбается во сне, когда я целую ее в губы.

13

Роза

https://www.youtube.com/watch?v=T2H5D58kAd0

Я просыпаюсь еще до звонка будильника за одно мгновение. Секунду назад я крепко спала и была потеряна для всего мира, а в следующую секунду я резко сажусь в вертикальное положение на кровати, как в фильмах ужасов, потом вскакиваю и несусь в ванную. Перед глазами всплывают все мои оргазмы и Данте надо мной, пока я чищу зубы, но я безжалостно пытаюсь выбросить их из головы.

После душа я быстро одеваюсь в красный деловой костюм. Потом останавливаюсь перед зеркалом и окидываю себя взглядом. Когда я точно знаю, каким образом эта должность стала моей, я как никогда полна решимости доказать всем, насколько хорошо я могу на ней справляться. Я проверяю телефон и замечаю, что Синди оставила мне сообщение, пожелав удачи с гифкой смешного ребенка, выдувающего поцелуйчики.

Кармела объяснила мне вчера, как легко я могу добраться до офиса, если заранее отправлюсь туда, только вооружившись своей картой. Я точно знаю, что успею вовремя, даже если собьюсь с пути один или два раза. Я опускаю красные туфли в сумку и надеваю кроссовки. Нет смысла портить каблуки моих приличных туфель по булыжной мостовой.

Запирая дверь, я заглядываю в пиццерию, когда прохожу мимо. Я думала, что здесь будет пусто, но, к моему удивлению, здесь полно народу. Один из парней машет мне рукой, чтобы я зашла. Я сначала не понимаю кому он машет, поэтому начинаю оглядываться по сторонам, но он начинает махать еще энергичнее. Поскольку я вышла довольно-таки рано, то открываю дверь и вхожу внутрь.

Парень оказывается молодым официантом по имени Энцо. Он и Луиджи, один из посудомойщиков, уговаривают меня попробовать крепкий кофе от блестящего монстра, который стоит у них на стойке — кофе машины. Кофе такой густой, что покрывает язык пенкой. Они предлагают мне сдобу в виде треугольника, посыпанного сверху сахаром, из лучшей пекарни в Риме, так они говорят, но один взгляд вызывает у меня тошноту, поэтому я вежливо отказываюсь. Как и каждый итальянский мужчина, которого я встречала, оба парня, совершенно не скрывая, беззастенчиво флиртуют, проявляя ко мне интерес. Кто я? Откуда приехала? На долго ли здесь? Они разрешили мне уйти только после того, как я пообещала зайти на пиццу в течение недели.

Утром воздух кажется таким свежим и бодрящим.

Проходя мимом затейливых древних каменных сооружений и всматриваясь в готические шпили, я чувствую себя взволнованно и возбужденно от предстоящей новой работы. Конечно, мне совсем не нравится, что Данте приложил руку к моему назначению, но он все же прав. Мне предоставили прекрасную возможность, и я могу либо дуться, либо изо всех сил попытаться доказать всем, что не так просто буду занимать эту должность.

Кармела поджидает меня напротив серого здания, где находится журнал Mirabel. Она широко улыбается.

— Готовы сразиться с миром моды Рима?

— О, я ничего не знаю о моде Рима. И немного нервничаю по этому поводу. Я никогда не была редактором, особенно в другой стране… я могу запросто потерпеть провал, — говорю я, быстро меняя кроссовки на туфли.

— Или вы можете добиться впечатляющего успеха, — подшучивает она.

Ее улыбка искренняя и я улыбаюсь ей с благодарностью. Я рада, что она в моей команде.

— Спасибо, Кармела. Ты очень добра. Хорошо бы, чтобы и остальная часть персонала была также доброжелательна.

— На самом деле, все ждут нового редактора англичанку.

— Ты уверена? — Почему-то мне довольно трудно поверить в это, но этого я не говорю. Я точно знаю, что в Лондоне в журнале все бы посходили с ума, если бы какая-то иностранка, например, из Италии увела бы у них подобную должность прямо из-под носа.

Она пожимает плечами.

— У нас хорошая команда. Мы очень хорошо ладим друг с другом.

Кармела придерживает дверь открытой, пока я не вхожу, и очутившись внутри, тут же замираю, впечатленная интерьером, который чем-то напоминает собор, преобразованный в галерею современного искусства.

— Совсем все по-другому, не так ли?

— Совсем не то, что я ожидала увидеть, — соглашаюсь я.

Мы проходим мимо ресепшен к лифту.

— Подождите, пока не окажетесь на нашем этаже. Думаю, вас он впечатлит.

— Я уже под впечатлением, — отвечаю я, оглядывая вокруг на красочные произведения искусства, украшающие стены.

Она нажимает кнопку нашего этажа. И первое, что меня поражает, когда мы выходим из лифта — тишина. Я думала, что все будет также, как и в Лондоне в редакции журнала, где на этажах стоит бесконечный гул, совершенно обычный для издательств — треск от принтеров, стук по клавишам клавиатуры, голоса людей, разговаривающих друг с другом. Здесь тихо, как в храме.

Я озадаченно поворачиваюсь к Кармеле.

— Все так реагируют, — говорит Кармела с усмешкой. — Здесь стоят специальные стены и потолки для поглощения звука.

Я качаю головой.

— После постоянного хаоса в лондонском Mirabel — это кажется просто… невероятным.

— Пойдемте. Я провожу вас до кабинета, а потом я все вам покажу.

Мы идем по стеклянному коридору и любопытные мужчины и женщины за двадцать и за тридцать поднимают головы, чтобы взглянуть на нас. Наконец, Кармела открывает перед нами дверь.

— Ваш кабинет с этой стороны. — Она заходит первая и делает шаг в сторону, взмахнув рукой. — Что вы думаете?

Я с благоговением оглядываюсь. Огромный полукруглый стол с толстой стеклянной столешницей, изогнутый кремовый диван и два мягких кресла и стол для переговоров с восемью стульями. Это итальянский стиль в лучшем виде. Мой новый офис как минимум в два раза больше кабинета Уиллы в Лондоне.

— Боже мой. Он такой большой.

— Мило, да?

— Мило?! Поразительно. Мне нравится эта мебель. Я, конечно, не ожидала, что мой кабинет будет похож на комнату для переговоров.

Кармела смеется.

— Хорошо. Розелла, которая была до вас, любила проводить собрания персонала в своем кабинете, где она подавала выпечку, кофе, чай, закуски и даже дим-сам. Конечно, вы можете сделать все по-другому.

Я широко улыбаюсь.

— Нет. Я думаю, это блестящая традиция.

Кармела улыбается в ответ.

— Вы готовы к экскурсии по офису?

И вихрь лиц и имен сливаются воедино у меня в голове. Она показывает мне большую продакшн-студию, где создается большинство визуального контента. Волнуясь я передвигаюсь от отдела к отделу. Зеленая комната, здесь знаменитости или открытые талантливые дизайнеры ожидают начало участия в фотосессии или видеосъемке. Здесь же есть целый салон для укладки волос и макияжа, ньюзрум со множеством телевизоров, чтобы каждый мог следить за последними новостями и освещением наград, а также кухня и бар, когда приближаются сроки сдачи и персонал работает круглосуточно. Не могу поверить, насколько велико и гламурно отделение Mirabel в Риме.

После экскурсии по всему офису, Кармела приводит меня в редакцию. Конечно, я переживала, как все отреагируют на появление нового редактора, но похоже, пока не о чем волноваться. Все кажутся вежливыми и дружелюбными. Возможно, если бы они знали, как я получила эту работу они не были бы такими приветливыми, но пока все хорошо.

Пока я со всеми познакомилась и поняла, кто чем занимается, подошло время ланча.

— Готовы отправиться на перерыв? — спрашивает Кармела.

— Всегда!

Кармела ведет меня в свой любимый ресторанчик в этом районе.

— Мне интересно, — говорю я, когда мы входим в небольшой уютный ресторанчик, где все стены разукрашены нарисованными бабочками, — откуда твой английский настолько совершенен?

Кармела улыбается.

— Я поступила в Государственный Университет Сан-Диего на степень бакалавра искусств по английскому языку. Я хочу сделать карьеру. Когда-нибудь я тоже планирую стать редактором журнала.

Я дарю ей широкую улыбку.

— Думаю, когда-нибудь ты обязательно станешь отличным редактором. Спасибо, что помогла мне сегодня.

— Моя работа — помогать вам.

Вернувшись в свой кабинет, я опускаюсь в свое черное кожаное кресло, пытаясь переварить все, что узнала сегодня, а также проанализировать, что входит в журнал. Я должна написать статью месяца от редакции. Я звоню Кармеле и прошу ее принести подборку журналов за последние полгода. Через пару минут она входит в мой кабинет со стопкой.

Когда она уходит, я начинаю пролистывать первый сверху. Меня удивляет качество бумаги, гораздо толщине, чем в Англии. Конечно, это связано с рекламодателями. Медленно просматривая страницы, я еще больше впечатляюсь насколько чертовски хорош и продуман журнал. И я чувствую, что мне действительно очень повезло, что я оказалась на этой должности, даже не важно, благодаря Данте или нет.

Просмотрев шесть изданий журнала, замечаю, что большинство редакционных статей касаются мира моды только косвенно. В основном они охватывают широкий спектр — от изменения климата до роста населения. И я задаюсь вопросом, о чем мне стоит написать в своей первой статьи от редакции. Я откидываюсь назад и смотрю на дверь.

И у меня появляется идея.

Я напишу об англичанке, наблюдающей и знакомившейся с римлянами и о своих ощущениях к городу. Так с этим все ясно, я даже стала набрасывать начало. Потом решила разработать план, а затем выяснить самое главное, о чем хотела бы написать, чтобы сосредоточить свое внимание на этом.

Полностью погруженная в свои мысли, я не заметила, как в кабинете оказалась не одна, пока не раздалось покашливание от дверей. Я испуганно вскидываю голову. Секунду в замешательстве смотрю перед собой, а потом поспешно вскакиваю на ноги.

— Signore Риччи. Для меня большая честь познакомиться с вами, — нервно произношу я.

Он смеется, но его лицо почти не обладает мимикой, видно от пластической хирургии.

— Знаешь, я не кусаюсь.

— Простите.

— Разве не так говорят американцы, когда хотят кого-то успокоить?

Я улыбаюсь от облегчения.

— Да, наверное, так.

— Пожалуйста, присаживайся. Я пришел узнать, все ли тебе нравится.

Я по-прежнему остаюсь стоять, испытывая дискомфорт от мысли, чтобы сесть, пока он стоит на ногах.

— Все…

Он заходит внутрь кабинета.

— Немного подавляющее, да?

— Да, — признаюсь я.

— Поэтому я хочу, чтобы ты нашла время познакомиться с нашим прекрасным городом. Думаю, ты знаешь Рим лишь мимолетно.

— Да, вы совершенно правы.

— Что ты думаешь?

Моя улыбка становится шире.

— Как можно не любить Рим?

— Великолепно. — Он садится в одно из кресел и прислоняется к спинке, я также опускаюсь в свое кресло.

Он оценивает меня умными, хитрыми глазами.

— Я хочу, чтобы ты узнала, как можно больше о городе.

— Я, конечно, надеюсь узнать побольше.

— Я облегчу тебе задачу. Прежде чем ты начнешь здесь, я бы хотел, чтобы ты хоть недельку получше познакомилась с городом, культурой, жителями.

Я хмурюсь.

— Прежде чем я начну здесь работать, Signore?

— Ну, разумеется. Я бы хотел, чтобы ты все исследовала и получала удовольствие от этого.

Я пристально смотрю на него.

— Вы хотите, чтобы я взяла отпуск, чтобы исследовать город?

— Определенно. Ты не можешь писать о том, чего не знаешь, и не можешь писать для людей, которых не понимаешь. Тебе нужно сначала познать Рим, прежде чем ты напишешь хотя бы одно предложение.

— Да, я понимаю, к чему вы клоните, Signore.

— Конечно, ты можешь приходить в офис, когда захочешь и совещаться с персоналом. Тебе и им нужно приспособиться друг к другу. — Он встает и идет к двери. — Мы будем видеться время от времени… хотя я обычно предпочитаю не вмешиваться. — Он подносит руку к голове, как бы отдавая честь. — Arrivederci.

Вот так сюрприз, сюрприз за сюрпризом. Это будет замечательная работа.

14

Роза

— Я не знаю, Стар. Я в таком замешательстве. Секс просто потрясающий. В смысле, очень сексуальный. И он очень обаятельный, устоять невозможно, но если я продолжу так на него реагировать, то в итоге останусь с разбитым сердцем. Мне будет очень плохо.

— Почему? Почему ты всегда так осторожна? Возьми и рискни. Никогда не знаешь, что будет. Я почему-то ему доверяю, у меня хорошее предчувствие по поводу него. Он мне очень нравится и мне кажется, вам хорошо вместе. Не могу точно выразить словами, но как только я его увидела, у меня возникло совершенно странное чувство, что он словно создан точно для тебя. И он собирается сделать тебе предложение, надеть кольцо на палец.

Наш разговор мне даже кажется забавным. Обычно я уговариваю Стар рискнуть и выйти из своей зоны комфорта. И вот однажды она выпрыгнула из своей зоны комфорта и ни разу не оглянулась назад.

— Да, с ним весело, Стар, но разве он создан для брака? Абсолютно нет, — говорю я, отворачивая одеяло на кровати.

— Ты не должна быть к нему так строга, Роза. Дай ему хоть один шанс. Ребенок может очень изменить мужчину.

Я останавливаюсь и принюхиваюсь к воздуху.

— О мой Бог, Стар. Я чувствую запах марихуаны, доносящийся из окна. Должно быть балуется персонал на кухне из ресторана внизу. Надеюсь, мой ребенок не почувствует этот запах.

Стар хихикает.

Вдруг я совершенно отчетливо слышу какое-то жужжание.

— И что это такое, черт возьми? — бормочу я.

— Что? — обеспокоенно спрашивает Стар в телефонную трубку.

Я оглядываюсь вокруг, останавливаясь взглядом на будильнике, может я поставила звонок не на то время. Но жужжание не умолкает.

— Это дверной звонок снизу!

— Не открывай дверь, Роза, — шепчет Стар.

— Я подойду к окну и выгляну, — шепчу я ей в ответ.

— Кто там? — напряженно спрашивает она.

Я вздыхаю.

— Кто еще это может быть, как не наш плейбой. Теперь ты понимаешь, что я имею ввиду, Стар. За кого он меня принимает? За любовницу? — С большим, чем намек на раздражение, с телефоном в руке я спешу вниз по лестнице. Распахиваю дверь. Острые слова уже готовы слететь с моего языка.

— Ciao, bella, — говорит Данте, упираясь одной рукой о стену здания. Это несправедливо. Будь он проклят за то, что выглядит как модель с обложки GQ.

— Ты хоть представляешь, который час? — Наконец задаю я вопрос, понимая, что не должна молча пялиться на него как идиотка.

— Конечно. Что может быть лучше, чем показать тебе ночной Рим, после наступления темноты, когда все английские туристы уже лежат в постельке, — говорит Данте, сияя своей неотразимой улыбкой.

— О. — Я подношу трубку к уху и слышу смех Стар, поэтому прочищаю горло. — Теперь ты понимаешь, что я имела в виду? Я позвоню тебе утром. Спокойной ночи.

— Наслаждайся Римом, — нараспев произносит она и отключается.

— Спасибо за предложение, но, на самом деле, я собиралась лечь спать.

Его глаза задумчиво расширяются, но, к его чести, он все же настаивает:

— Да брось, давай я отвезу тебя на специальную экскурсию.

Черт, мне так хочется согласиться и пойти вместе с ним, что мне самой даже становится стыдно, но ради своей гордости я выражаю символический протест:

— Но ведь уже так поздно, а?

Он отрицательно качает головой.

— Я не приму отказ.

Я делаю последнюю слабую попытку:

— Я уже в пижаме.

— Разве владелец журнала не посоветовал тебе познакомиться с Римом, прежде чем ты напишешь хотя бы одно слово?

Я тут же внимательно изучаю выражение его лица.

— Да, посоветовал, но откуда ты об этом знаешь?

— Очевидно же, что он мне сообщил.

Я хмурюсь, скрестив руки на груди.

— Он будет тебе все докладывать обо мне?

— Не будь такой глупой. Конечно, нет. Он впервые встретился с тобой и случайно упомянул об этом.

— Понятно, — с подозрением соглашаюсь я.

— Давай. Надевай джинсы. Обещаю, ты не пожалеешь. Если я не лучший гид по Риму, не знаю, тогда кто им может быть. — Он улыбается, и от его доброй улыбки у меня тает последнее сопротивление.

— Думаю, тебе лучше подняться и подождать, пока я буду переодеваться, — говорю я, несясь вверх по лестнице в квартиру.

Я натягиваю белые джинсы и зеленую кофту и возвращаясь в гостиную. Он оборачивается, глядя на меня, делает шаг ко мне, потом еще один. Приподняв мой подбородок одним пальцем, чтобы его лицо находилось на одном уровне со мной, он пристально смотрит мне в глаза. Его глаза почти желтые, словно волчьи.

— Боже, неужели есть еще существа, которые могут выглядеть такими съедобными? — невнятно бормочет он.

Я вспоминаю, как он насытился мною прошлой ночью, отчего краснею, как подросток.

Он медленно улыбается.

— Никогда не думал, что увижу, как ты краснеешь.

Я открываю рот, чтобы сказать очередную резкость, но он опускает палец мне на губы.

— Иногда тебе стоит просто промолчать, bella.

Он собственнически хватает меня за руку и тянет к лестнице.

— Поспешим. Рим нас ждет.

— А где такси? — Спрашиваю я, оглядываясь вокруг, ожидая встретить Сальваторе, припаркованного поблизости. Мои глаза возвращаются к Данте, и он совершенно спокойно снимает два шлема с желтой Vespa.

— О, нет, только не это. Я не сяду на эту штуку позади тебя! — Я отрицательно качаю головой. — Эти скутеры достаточно опасны.

— Роза, где твое чувство приключения?

— Могу сказать, что осталось в Лондоне.

— Давай. Все молодые влюбленные катаются на Vespa в Риме.

— А мы разве молодые влюбленные?

— Сядь и узнаешь, — отвечает Данте, протягивая мне один из шлемов.

Я мешкаю секунду, прежде чем надеть шлем.

— Надеюсь, мне не придется сожалеть, — бормочу я.

— Ты знаешь, что Vespa означает wasp на итальянском языке, — сладко добавляет Данте, когда я сажусь позади него на скутер. (Wasp — оса, ужаленный на англ. яз. — прим. пер.)

— Да, я надеюсь, что это слово не жалит, когда падаешь и ударяешься об асфальт! — Ворчу я, застегивая свой шлем.

— Просто держись крепко за меня и не упадешь, — советует Данте, сверкая глазами.

Я обхватываю руками его твердое тело.

— Готова?

— Думаю, да, — отвечаю я, и он нажимает на педаль газа, отчего скутер резко бросается вперед.

— Йееее! — В ужасе кричу я, сжимая его за талию.

— Это больше похоже на укус осы, — говорит он коварно посмеиваясь.

— Ты сделал это нарочно, не так ли? — Обвиняю я его.

— Просто расслабься, — кричит он через плечо.

Я не только держусь за талию Данте, а обнимаю его, прижавшись, мои губы у его шеи, пока ветер дует в лицо.

— Куда ты меня везешь? — Кричу я, пытаясь перекричать рев скутера и ветра.

— Сюрприз, — кричит он в ответ.

Боже, улицы кажутся совсем другими, когда видишь их, несясь на Vespe. И тут я вдруг ловлю себя на мысли, что мне совершенно без разницы, куда мы мчимся. Я наслаждаюсь самой поездкой и объятиями Данте, затмевающими мой страх, что мы можем вот-вот рухнуть.

— Мы прибыли, — говорит Данте, заезжая на асфальтированную парковку довольно непримечательного ресторана/бара, с зеленым тентом и над ним светится название Lo Zodiaco. Он выключает зажигание.

— Ты привез меня в ресторан? — С удивлением спрашиваю я.

— Я привез тебя в главную тайну Рима. Спускайся.

Я снимаю шлем и слезаю с Vespa. Он тоже сходит, и взяв меня за руку, ведет в сторону ресторана.

— Я хочу показать тебя Рим после наступления темноты, — говорит он и указывает на город, освещенный огнями в ночи.

— Вау! Где мы находимся? — Спрашиваю я. Вид на огни города, распростершегося под нами, просто волшебный. Я подхожу к перилам.

Он присоединяется ко мне.

— Monte Mario. Это самая высокая точка Рима.

— Как красиво, Данте. — Я завороженно смотрю на величественное великолепие Рима, раскинувшееся перед нами.

Мы долго стоим молча, а потом Данте обнимает меня за плечи.

— Любовники любят приходить сюда по ночам.

Я поворачиваю голову к нему.

— Часть твоей техники соблазнения, а?

— Однажды твой сарказм заработает тебе хорошую порку, Signorina.

— Это обещание? — Поддразниваю я его, зная, что с ним мне ничего не грозит.

— Злишься, да? — интересуется Данте, протягивая руку, чтобы схватить меня за руку. Я уклоняюсь от его хватки, пытаясь убежать. Поймав, он начинает меня кружить, и я все равно оказываюсь в его объятиях. Я даже чувствую его сердцебиение, положив ладони ему на грудь.

— Мне нравится, когда ты смеешься, — нежно говорит он.

На секунду у меня замирает дыхание от выражения в его глазах, потом я прихожу в себя. Мне не стоит поддаваться его обаянию, его профессиональному обаянию, свойственному плейбоям.

— Куда теперь, Мистер Тур Гид? — запыхавшись произношу я.

— Скоро увидишь, — говорит Данте и ведет меня обратно к Vespa. — Все на борт для последней достопримечательности!

— Уверена, что она не сможет превзойти эту. — Я опять сажусь к нему за спину.

— Готова?

— Как всегда, — отвечаю я, завизжав, как школьница, как только Vespa бросается вперед. — Ты привозишь сюда всех своих любовниц?

— Нет.

— Почему нет?

— Мне никого сюда привозить, — просто отвечает он.

— Так зачем ты меня привез?

— Потому что я знал, что тебе понравится и мне захотелось.

У меня в животе становится тепло от его слов. Я поворачиваю голову в сторону и прижимаюсь щекой к его широкой спине. Я чувствую себя маленьким Каем, который мчится со Снежной Королевой в ее санях. Я чувствую себя зачарованной.

Vespa замедляется, я поднимаю голову. Мы мчимся по узким улочкам центра Рима.

— О, вау! — Восклицаю я, как только Данте останавливает скутер.

— Фонтан Де Треви, самый большой фонтан в Риме! — объявляет Данте, когда я становлюсь на землю.

— Золотой! Как красиво! И он настолько большой!

— Огни превращают его в золото ночью. Днем здесь красиво, а ночью очень необычно. И никаких туристов! — говорит Данте, разведя руками в стороны.

— Я люблю крылатых лошадей.

— Мне больше всего нравится статуя Посейдона, — замечает Данте.

— Поскольку ты мачо, то тебе конечно.

Я копаюсь в сумочке, подходя к краю фонтана.

— Я должна бросить монетку, — говорю я, улыбаясь во весь рот.

— Обязательно закрой глаза и загадай желание.

Я наклоняюсь к воде, закрываю глаза, загадываю желание и бросаю монетку в воздух. Слышится всплеск, я открываю глаза.

Внезапно Данте обхватывает меня руками и касается своими губами моих, и словно электрический разряд проходит по моим губам. Его язык проскальзывает ко мне в рот, клянусь, я чуть не падаю в обморок от ощущений. Он отстраняется и внимательно смотрит мне в глаза. Я не в состоянии отвести от него взгляда. Затем он наклоняет голову и продолжает страстно целовать, поддерживая своими сильными руками.

Я думаю о Снежной Королеве, целующей маленького Кая. Первый раз, чтобы он не чувствовал этого ужасного холода, второй раз, чтобы он забыл Герду и свою семье. И от второго поцелуя я забываю почти все. Это самая романтичная ночь, которая когда-либо со мной происходила, и инстинктивно я чувствую, что за всю свою жизнь больше такого поцелуя у меня не будет никогда.

Позже я целую спину Данте, когда он везет меня домой на своей Vespa.

Он помогает мне сойти со скутера, забирает у меня шлем, вешая его на ручку управления.

— Спасибо, Данте. Ночь была очаровательной, особенно фонтан.

И поцелуй. Господи, какой был поцелуй!

— Я мне, наверное, стоит пригласить тебя подняться, но едва держусь на ногах и у меня фактически закрываются глаза, потому что уже очень поздно.

15

Данте

https://www.youtube.com/watch?v=qpJ0cyXbMbI Заставь меня улыбнуться (зайди ко мне).

Кончиком пальца я дотрагиваюсь до ее мягкой щеки. Эта женщина заставляет мой член встать, хотя внутри у меня все тает.

Она раскрывает губы.

— Думаю, ты можешь зайти на чашечку кофе.

Я улыбаюсь, представляя ее уже скачущей на своем члене, пока ее горячая киска доит его, высасывая все до последней капли сперму. Ее взгляд прикован к моим глазам. Я забираю ключ из ее пальцев и вставляю в замок. Отхожу на шаг, позволяя ей войти первой. Ее обтянутая белыми джинсами задница покачивается, когда она несется вверх по лестнице. Я ловлю ее на самом верху. Мне аж становится больно насколько я напряжен ниже пояса.

— Кофе, — шепчет она.

— К черту кофе, — рычу я.

Она даже не сопротивляется, когда я подхватываю ее на руки и несу в спальню. Укладываю на кровать. Свет с улицы струится в окно и падает ей на щеку. Черт, она настолько чертовски прекрасна. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы она стала моей.

Она следит за мной широко раскрытыми глазами.

— Вылезай из джинсов и покажи мне свою красивую п**ду, Принцесса.

Она приподнимается на локтях.

— Пошел ты, — шепчет она в ответ.

Я ухмыляюсь. Ей нравится, когда я говорю ей непристойности, но она никогда мне в этом не признается.

— Давай. Покажи мне, какая ты развратная девчонка.

Она сбрасывает туфли, с глухим стуком они падают на пол, затем с вызовом смотрит на меня. Я приручу ее, хотя может это последнее, что я сделаю в своей жизни.

Я прохожусь рукой по джинсам верх, к поясу. Она не двигается, но как только я расстегиваю молнию, она тут же хватает меня за руку. Я отрицательно качаю головой.

— Это все мое, bella, — говорю я, ее руки опускаются по бокам. Она наблюдает за мной своими огромными ангельскими глазами, пока я спускаю ее джинсы и трусики по ногам на пол. Я хватаю ее за щиколотки, раздвигая ноги, и любуюсь ее уже влажной киской. Ее маленькая киска пульсирует от нетерпения, но я не собираюсь торопиться. Медленно я прохожусь ладонями вверх по ее шелковистым бедрам, раздвигая ее ноги, чтобы вся ее киска полностью предстала моему взору.

— Бл*дь, ты такая красивая с разведенными ногами.

Она резко вздыхает, ее бедра подрагивают от предвкушения.

— В следующий раз, когда я попрошу тебя показать мне свою красивую п**ду, ты тут же раздвинешь ноги, потому что все равно будет так, как я хочу.

Она проходится языком по нижней губе.

— Хватит болтать, давай уже.

Бл*дь, мне нравится, когда она начинает на меня злиться, хотя изо всех сил старается этого не показывать. Я опускаю ладонь на ее мокрую киску и нежно потираю ее. У нее затуманивается взор, она тихо стонет. Жар от ее киски заставляет мой член испытывать адскую боль.

Я погружаю палец в ее сладкий вход, она всем телом подается вперед ко мне.

Я вытаскиваю палец.

— Не останавливайся, — умоляет она. — Помнишь, что ты сделал в ту первую ночь… — она прикусывает губу. — Я хочу того же.

Слушая ее мольбу, я ощущаю себя Богом. Она запускает пальцы мне в волосы, как только я запускаю в нее три пальца и начинаю облизывать ее киску. Клитор пульсирует у меня во рту. Крик ее удовольствия дикий и длинный, и она чертовски больно тянет меня к себе за волосы. Я расстегиваю молнию на штанах, облизывая ее губы и толкнувшись языком в ее горячий рот, чтобы она почувствовала свой собственный вкус. Я разрешаю ей сосать мой язык достаточно долго, прежде чем войти в нее.

Это чистое блаженство.

Она такая горячая, мокрая и тугая, как задница девственницы. Я никогда не занимался сексом без презерватива, поэтому это потрясающе. С тех самых пор, как я стал подростком, я прекрасно понимал, что не могу позволить себе совершить ошибку, типа незапланированной беременности своей случайной партнерши. Или подцепить что-то из ряда вон выходящее. Она же… Она просто идеальна. Совершенна.

Она приподнимает бедра и толкается мне навстречу, принимая мой член глубже. Она любит грубый, жесткий секс, и я начинаю двигаться быстрее. Мне хочется, когда она проснется на следующее утро, первое, о чем вспомнила — это о моем члене, как я трахал ее вчера.

— Поиграй с собой, — хрипло говорю я.

Ее рука тянется вниз.

— О, черт, — стонет она.

Я не отвожу глаз, пока моя блестящая эрекция от ее соков входит и выходит, отчего ее киска начинает сжиматься. Сжиматься, надетая на мой член. И наблюдая за ее оргазмом, я теряю все оставшиеся крупицы контроля. Я хватаю, удерживая ее бедра на месте, и опустошаюсь до последней капли в нее.

Мой оргазм длится и длится, мне кажется он никогда не закончится.

— Как бы мне хотелось, чтобы ты оставался внутри меня целую ночь, — тихо говорит она.

Я выхожу из нее. Она уже наполовину закрыла глаза.

— Я хотела сделать тебе минет, — едва шепчет она. — Я знаю, что тебе это нравится.

Я пожимаю плечами.

— Уже ничто не способно улучшить эту ночь. Все идеально. — Я наклоняюсь вперед и целую ее в лоб.

— Спи, мамочка. Я приду завтра рано утром.

— Спокойной ночи, — сонно бормочет она.

16

Роза

Что-то теплое и нежное касается моих губ, настойчиво двигаясь по ним. Пахнет чем-то вкусным, мягко выводя меня из сна. Я тихо стону, ощущение рая пропадает, я неохотно открываю глаза. И встречаюсь с глазами цвета виски, которые внимательно смотрят на меня.

Уголки сексуальных губ приподняты вверх. Господи, как этому мужчине удается такую рань выглядеть настолько потрясающе?

— Ты заставляешь меня почувствовать себя принцем, который будит Спящую Красавицу, — нараспев произносит он.

Но я первым делом с утра совсем не чувствую себя Спящей Красавицей, поэтому тру глаза, пытаясь кое-что вспомнить. Он же ушел домой вчера ночью. Я слышала, как закрылась входная дверь. Я перестаю тереть глаза и прищурившись смотрю на него.

— Данте? Как ты вообще сюда попал?

— Поскольку у тебя не хватило ума дать мне ключ, я вынужден был обратиться к домовладельцу — владельцу пиццерии, чтобы он впустил меня.

Сон, как рукой снимает, я распахиваю глаза от шока.

— Это он впустил тебя ко мне?

— Конечно. Это Италия, страна страстных влюбленных. Только полный влюбленный дурак может такую рань прийти с кофе и канноли.

Я хмурюсь.

— Он не должен был этого делать. У тебя нет ключа, потому что я не хочу, чтобы он у тебя был. Я не итальянка. Я англичанка, и мы ценим нашу частную жизнь.

Данте улыбается во весь рот, самой сексуальной улыбкой.

— Удачи тебе с твоими принципами.

— Что это значит?

— Ты все поймешь, когда спустишься поесть пиццу.

Мысль о пицце, плавленом сыре, заставляет мой живот громко заурчать.

— Итак, как насчет завтрака? — посмеиваясь спрашивает Данте.

Я по-прежнему хмурюсь.

— Боже. Мне что-то не хорошо, должно быть утренний токсикоз.

У него глаза расширяются.

— Прекрасно. Я принес тебе завтрак в постель, а ты испытываешь первый приступ утренней тошноты.

Со стоном отталкиваю его и несусь в туалет. Слава Богу, успеваю вовремя. Потом опираюсь спиной на настенную плитку в ванной. Данте приседает на корточки рядом со мной.

— Это ты во всем виноват, — ворчу я.

— Я выйду на улицу, куплю что-нибудь, чтобы тебе стало лучше.

— Зная свою удачу, предполагаю, что буду испытывать токсикоз на протяжении всей беременности. Просто уходи и захлопни дверь, оставь меня здесь мучиться одной. — Я закрываю глаза.

Он встает.

— Сейчас вернусь.

Я добираюсь до кровати, чувствуя себя просто ужасно. Опускаю голову на подушки и закрываю глаза. Ощущение тошноты не проходит. Я даже не открываю глаз, когда слышу, как Данте идет ко мне и кровать прогибается под его весом.

— Садись и откуси кусочек, — говорит Данте.

Я неохотно открываю глаза. Конечно, он выглядит свежим, как маргаритка, по сравнению со мной.

— Что это?

Он улыбается.

— Это волшебное зелье.

— Ага, твое волшебное зелье очень напоминает черствое печенье. — Я начинаю грызть одно. — Фу, на вкус мне кажется оно таким же старым, как и сам Рим.

— Волшебные зелья должны быть старыми, — отвечает Данте, прилагая определенные усилия, чтобы не рассмеяться. — Скоро твой желудок успокоится.

— Не похоже, что тошнота когда-нибудь прекратится, — бормочу я, второй раз откусывая печенье, морщась от его вкуса.

— О, имей побольше веры.

— Ты собираешься просто сидеть здесь и смотреть, как я ем?

— Да, — говорит он, складывая руки на груди и устраиваясь поудобнее на кровати.

Я продолжаю грызть печенье, хотя не представляю, как оно способно мне помочь.

К своему удивлению, когда я съела уже половину второго печенья, вдруг ловлю себя на мысли, что тошнота проходит.

— Хммм.

— Ну?

Я облизываю губы от крошек, и наклоняюсь, чтобы поцеловать Данте.

— В конце концов, наверное, глубоко внутри тебя сидит какая-то маленькая старая ведьма.

Он опускает руки, выглядя очень довольным.

— Откуда ты знал, что нужно погрызть печенье? — С любопытством интересуюсь я.

— Я же тебе говорил, что читал журнал для родителей.

— Ты это на полном серьезе? — Спрашиваю я, с удивлением уставившись на него.

— Я вполне серьезно отношусь к появлению нашего ребенка, Роза.

Я стараюсь не выдать подкативших эмоций. По большей части я не могу себе представить, но что если…

— Собирайся, bella mia. Я отвезу тебя на кладбище в Тестаччо.

Я раскрываю рот от удивления.

— Ты что сделаешь? — Спрашиваю я его, пока мы ужинали вчера, я ненароком заикнулась, что мне нравится бродить по старым кладбищам, но я не ожидала, что Казанова, живущий в гостиничном номере, отвезет меня хотя бы на одно из них.

— Да, отвезу, — быстро сообщает он. — Беременной женщине нужно потакать в ее желаниях.

И получается, как бы сильно я не старалась противостоять ему и отодвинуть его от своего ребенка, я ничего не могу поделать с той теплотой от радости, разлившейся по всему телу. Хммм… мне будет очень трудно устоять перед ним, если он все время будет таким милым и заботливым.

— Ты не мог бы подождать в гостиной, пока я буду собираться?

— То есть я не могу остаться здесь и посмотреть, как ты одеваешься? — недоверчиво спрашивает он.

Я смотрю на него многозначительным взглядом.

— Наверное, лучше мне подождать в другой комнате. Я завожусь рядом с тобой, а ты явно не в настроении для чего-то другого, — говорит он, удрученно пожимая плечами. Затем добавляет с надеждой в голосе: — Или в настроении?

Я отрицательно качаю головой.

— Ты готов меня трясти, как бутылку острого соуса, когда я себя так чувствую? Нет, спасибо.

С грустью он вздыхает и молча выходит из комнаты. Боже, ну какая же у него сексуальная задница!

— Снова Vespa? — Спрашиваю я, делая вид, что не одобряю его выбора, но в глубине души испытывая радость.

— Это лучшее средство передвижения, чтобы посмотреть все достопримечательности в этом городе, на скутере идеально можно припарковаться, где угодно. — Данте протягивает мне шлем. — Хотя и стыдно прятать твои прекрасные рыжие волосы. Мне нравится, как они переливаются на солнце, словно пламя.

— Ты случайно по ночам не читаешь стихи?

— Почему ты спрашиваешь? — задает вопрос Данте, надевая шлем.

— Ну, ты так поэтично говоришь.

— Ну, если мы собираемся посетить могилу Китса, для этого нужно настроиться.

Я ошалело смотрю на него.

— Ты знаешь, где находится могила Джона Китса[1]?

— Конечно. А также, где находится могила моего любимого поэта Перси Биши Шелли[2].

— Я должна быть удивлена, но посмотрев «Американский жиголо» поняла, что плейбои обязаны быть эрудированными людьми.

На мое замечание, он просто насмехается надо мной.

— Разве этот фильм не о мужчине-проститутке?

— Да, легкомысленном плейбое, мужчине-проститутке, какая разница? — Воодушевленно произношу я.

Данте нажимает на рычаг скорости маленького скутера, поднимая его передние колеса с тротуара, и мы внезапно бросаемся вперед.

Я визжу, а он смеется.

— Еще раз так сделаешь, Данте, и будешь лежать рядом с костями Перси Биши Шелли!

От чего он смеется еще сильнее.

Я стараюсь сдерживаться, но его смех настолько заразителен, что невозможно не поддаться, пока мы мчимся по узким улочкам на Vespa. Прежде чем я могу что-либо понять, я опять прижимаюсь щекой к его спине. Довольная собой, я наблюдаю, как здания из древнего камня мелькают в размытом солнечном свете.

Данте останавливает Vespa под ветками большого дерева.

— Отсюда мы пойдем пешком.

Я поднимаюсь с заднего сидения скутера, оглядываясь вокруг корявых деревьев и выветренных надгробий, видневшимися между ветвями деревьев и кустарников. Я как бревно падаю в объятия Данте.

— Какое прекрасное последнее пристанище. Кладбища — это молчаливый сад.

— Ты ведь не шутила, когда говорила, что любишь кладбища?

— Нет, не шутила. Мне нравятся красивые старые могилы. Я не могу понять почему. Возможно, я чувствую какую-то магию, что безымянные скелеты под землей когда-то были плотью такой же, как и я. Мне кажется, они мне напоминают, что времени мало, и я обязана оставить свой след в мире. — Я пожимаю плечами. — Может через сто лет какой-нибудь незнакомец подойдет к моей могиле и скажет, что я была фантастическим редактором в мире моды, — в шутку говорю я.

Данте снисходительно улыбается, пока мы стоим под пятнистой тенью дерева, хотя его глаза смотрят серьезно.

— Я больше чем уверен, что многие посетят твою могилу.

Я с нескрываемым интересом смотрю на него.

— Почему ты так думаешь?

— Я скажу тебе в другой раз.

— Нет, скажи сейчас, — настаиваю я.

— Скоро скажу.

— Прекрасно. Оказывается, Данте — это человек-загадка.

— Пошли, — говорит он, взяв меня за руку и направившись вниз по тропинке. Мы переходим от надгробия к надгробию, останавливаясь, чтобы прочитать надписи и имена великих людей. — Удивительно, что так много русских и англичан, похоронены здесь.

— Это протестантское кладбище, — объясняет он.

Данте вдруг останавливается перед большим прямоугольным надгробием с вершиной в виде арки, обходя его кругом.

— Китс. — Произносит он с уважением.

Я подхожу ближе, читая слова на надгробии вслух.

«Эта могила содержит в себе умершее тело молодого английского поэта, который на смертном одре, в тоске своего сердца, испытывая напасти от своих врагов, пожелал, чтобы эти слова были выгравированы на его надгробии: Здесь лежит тот, чье имя было написано на воде».

Данте потирает мне спину.

— Тебя бьет дрожь?

Я медленно киваю.

— У меня такое чувство, будто Китс потянулся ко мне из могилы и коснулся моей души. — Я поднимаю на него глаза. — Данте, почему ты живешь в отеле?

Он пожимает плечами.

— Я часто переезжаю и проживание в отелях означает, что мне не нужно держать прислугу, куда бы я не поехал.

Я пристально смотрю ему в глаза.

— И ты счастлив?

— Мне казалось, что да. — И в эту секунду я физически ощущаю, будто между нами начинает что-то пульсировать. Возможно, сказывается спокойствие и тишина кладбища или странное выражение на его лице, или громкий стук моего сердца, а потом наступает момент, когда он усмехается и говорит: — Пойдем, я хочу показать тебе еще могилы, чтобы побаловать твои странные предпочтения.

— Тогда, показывай дорогу, — отвечаю я, уходя от могилы Китса, я не могу ничего с собой поделать, оглядываюсь, словно оставив рядом с ней какую-то часть ценностей себя.

— Я проголодался. А ты? — спрашивает Данте.

У меня при слове «проголодался» начинает урчать живот.

— Да, но мысль о еде все еще вызывает у меня тошноту.

— Когда мы закончим осматривать могилы, пойдем на рынок, и я куплю тебе хлеб, оливковое масло и бальзамический уксус. Это успокоит твой желудок.

— Звучит очень хорошо, — удивляюсь я сама себе.

Оглянувшись по сторонам, я понимаю, что мы вернулись ко входу и направляемся в другую сторону, где очень много надгробий.

— Я хочу представить тебе прах Перси Биши Шелли, — серьезно говорит Данте.

Я подхожу ближе к обычному надгробию.

— Перси Биши Шелли, — читаю имя, высеченное наверху надгробия. Я поворачиваюсь к Данте лицом. — Как оказалось, что такой человек, как ты, вдруг стал поклонником Шелли?

Он смеется.

— Я бы и не был, если бы мой дядя не принес мне полное собрание сочинений в кожаном переплете на мое шестнадцатилетие, пообещав, что купит мне последнюю модель спортивного автомобиля, если я прочитаю это собрание сочинений. Можешь себе представить, я, конечно, посчитал это особенной формой изощренной пытки, но ко второму тому стал преданным его поклонником.

— Ты из очень богатой семьи?

— Да, так и есть.

— Я почти забыла латынь. Что означает «Cor Cordium»? — Спрашиваю я, глядя на строчки.

— Всем сердцем.

— Что это значит?

— Легенда гласит, что здесь похоронено только его сердце. Пока его тело кремировали на пляже, его друг, который лежит в могиле рядом с ним, выхватил его сердце из огня и отдал его жене, которая хранила его в течение тридцати лет, — объясняет Данте.

— Очень романтичная история. — К моему удивлению, глаза вдруг наполняются слезами, глядя на надгробие этого великого человека. — Не знаю почему, но как я только стала беременной, я постоянно плачу, — всхлипнув произношу я.

Данте берет меня за руку.

— Мне нравится, когда ты открыто выражаешь свои эмоции. Для тебя это непривычно, показывать свою истинную природу, поэтому такие маленькие эмоциональные вспышки настолько драгоценны. Вся эта история с сердцем скорее всего просто миф. То, что произошло на самом деле, звучит не так красиво. К тому времени, когда тело Шелли нашли, оно сильно разложилось в воде, его смогли опознать только по носкам, брюкам и тому, что в его кармане был томик стихов Кита. Тело присыпали негашеной известью и временно похоронили в неглубокой могиле до получения разрешения на кремацию. Мария не присутствовала на кремации. Байрон был, но его так тошнило, что ему пришлось уйти. И если уж что-то и смогли забрать из праха и отдать Мэри, так это его печень, которая является самым свинцовым органом в человеческом теле и поэтому вряд ли сгорела.

На несколько секунд я потерялась в его великолепных глазах.

— В глубине души ты больше, чем просто услада для глаз, не так ли? — шепчу я.

Данте смеется.

— Услада для глаз?! Роза, в мире нет никого, похожего на тебя.

Я стараюсь не показать, что довольна его комплиментом.

— А сейчас, как насчет хлеба с оливковым маслом и бальзамическим уксусом, который ты мне обещал?

17

Роза

Данте привозит нас на рынок, мы идем к небольшому прилавку с выложенной едой, он разговаривает по-итальянски с женщиной средних лет с заплетенными волосами в синем фартуке. Она заворачивает золотисто-коричневую буханку хлеба в бумагу и протягивает ему.

Мы подходим к другому прилавку, где иссохший маленький мужчина с дерзкой улыбкой продает бутылку зеленого оливкового масла и пластиковый стаканчик, заполненный на три четверти бальзамическим уксусом, который сделала его жена.

Мы отыскиваем скамейку и присаживаемся поесть. Хлеб хрустящий снаружи и очень мягкий внутри, абсолютно восхитительный с приправами. Мы мало говорим, оба наслаждаемся свежим воздухом и компанией друг друга. Я кладу последний кусочек в рот и вытираю руки о бумажную салфетку.

— Спасибо. Было действительно превосходно.

Данте сжимает мне колено.

— Мне было очень приятно, bella.

И внутри у меня что-то тает от его взгляда.

— Подожди здесь, пока я выброшу все это, — говорит Данте, собирая все наши остатки в бумажный пакет, который дала нам женщина.

Я наблюдаю за ним, пока он шагает к мусорному ведру. Он выше и шире в плечах, чем окружающие мужчины. Я непроизвольно вздыхаю. Если бы только этот мужчина мог быть моим. Полностью моим.

— Ciao, bella, — с боку говорит мужской голос. Я поворачиваю голову в его сторону, рядом со мной стоит мускулистый, сильно загорелый мужчина в обтягивающей белой футболке. Он опускает солнечные очки и улыбается, показывая очень белые зубы. Хотя глаза у него хитрые. Я знаю, что он хочет от туристки. Краем глаза я вижу, как Данте выбрасывает наш мусор.

Я улыбаюсь стоящему парню и отвечаю по-итальянски, отчего блеск его улыбки тут же пропадает. Он молча разворачивается и уходит, пока Данте идет ко мне.

— Эй, — сияя восклицаю я. Взгляд Данте напряженный от того, что он увидел неприкрытую похоть на лице другого мужчины.

— Чего хотел этот засранец? — сквозь зубы спрашивает он.

— Я не знаю. Я не спрашивала, — отвечаю я.

Он садится рядом со мной, спина напряженная.

— Да что с тобой такое?

— Ничего.

Я с недоверием наблюдаю за его профилем.

— Неужели ты ревнуешь?

Он поворачивается ко мне лицом, его глаза сверкают.

— Конечно, ревную, я же мужчина. Я знаю, что творится в мужских головах. Не стоит флиртовать с авантюристами.

— Я не флиртовала с ним.

— И поощрять его тоже не стоило, — говорит он, нахмурив брови.

— Поощрять? — Возмущенно задаю я вопрос. — С чего ты это взял?

— Ты улыбалась ему.

Я глубоко вздыхаю.

— Ладно, я готова признать, что издалека все могло показаться, как будто я улыбалась, но на самом деле я скривила гримасу, когда сказала ему: «Vatte a fa’ ‘u giro, a fessa ‘e mammata».

Его глаза расширились, он почесывает голову.

— Ты… э… понимаешь смысл того, что ты только что сказала?

— Да. Я сказала ему на идеальном итальянском, чтобы он проваливал назад в вагину своей матери.

— Вот это моя маленькая девочка. Каждому из этих говнюков, у кого хватит наглости подойти к тебе, ты будешь говорить именно эти слова, точно таким же тоном.

Я улыбаюсь во все зубы.

— Хорошо.

Он кивает и треплет меня по волосам, словно гордый отец.

— И что теперь? Домой?

— Нет, если ты конечно не устала.

— Совсем не устала.

— Тогда у меня имеется еще одно жуткое место, которое я хочу тебе показать.

— Какое?

— Увидишь достаточно скоро.

— Сегодня ты полон сюрпризов, Данте, и до сих пор все они хороши. — Я надеваю открытый шлем и забираюсь назад ярко-желтой Vespa.

Ненавижу признаваться, но мне кажется, что я никогда не устану мчатся по Риму, сидя позади Данте на скутере.

Данте машет рукой, как на манеже в цирке, указывая на здание с двойной лестницей.

— Ты хотела что-то жуткое, я привез тебя к этому жуткому месту. Это склеп Капуцинов в церкви Санта-Мария-Делла-Кончеционе, — заявляет он.

Я смотрю на ничем не примечательную коричневую часовню перед нами, совершенно не впечатленная ее видом.

— Ты слишком быстро делаешь выводы, bella. О часовнях и мужчинах, — нежно замечает Данте. — Подожди, пока не увидишь, что внутри, прежде чем судить.

— Хорошо, но я не делаю слишком быстро выводы, просто отмечаю проверенное наблюдение о внешности, — говорю я.

— Внешний вид может быть очень обманчивым, — добавляет он, когда мы входим в часовню. Я понимаю, что он имеет в виду не здание, а мое мнение о нем.

Я осматриваю интерьер часовни, и глаза загораются радостью, как только я вижу огромную потрясающую картину Архангела Михаила.

— Хорошо, давай поговорим. Просто изумительно, — восклицаю я, сжимая руку Данте.

— Да, но я привез тебя сюда не ради этой картины Гвидо Рени, — отвечает Данте. — Пойдем со мной в склеп.

— Ооооооооууууу, звучит жутко, — говорю я, улыбаясь, двигаясь за ним вглубь часовни. Мы входим в жуткое темное и очень древнее помещение, которое напоминает камеру.

— Закрой глаза, — говорит Данте, когда мы спускаемся по последней ступеньки лестницы. — Я скажу тебе, когда открыть, — добавляет он, взяв меня за руку.

— Не дай мне упасть. Я ношу ребенка.

— Я никогда не позволю тебе упасть, — шепчет он мне на ухо, и его голос поражает меня своей сексуальностью. Я тут же открываю глаза и в упор смотрю на него. На секунду кажется, что воздух здесь слишком густой и застарелый, мне становится трудно дышать, Данте опять говорит: — Закрой глаза, малышка Роза.

Я следую его указаниям, он берет меня за руку и ведет дальше в глубь склепа. Должно быть, мы оказываемся в центре, потому что он говорит.

— Хорошо, теперь можешь смотреть.

Я открываю глаза и вижу… кости… сотни, может даже тысячи костей. Кости, прибитые к каждому дюйму стены и потолка, свисающие с потолка, как светильники, просто лежащие в куче или использующиеся в качестве декораций в стиле барокко. Здесь также имеются скелеты в монашьей рясе. Все здесь одновременно перепутано между собой и выглядит фантастически.

— Они… они все настоящие?

— Каждая кость и череп перед тобой принадлежали одному из трех тысяч семисот монахов Капуцинов, которые использовались для украшения этих склепов, — объясняет Данте.

— Они были захвачены в плен?

— Нет, они были просто монахами.

— Вау, и они использовали кости и черепа своих собственных мертвых братьев. Это еще более уникально.

Он с любопытством поглядывает на меня.

— Так тебе нравится?

— По идеи, я должна быть в ужасе от всех этих костей мертвецов, но это не так. На самом деле, просто удивительно, как они смогли то, что большинство людей считают ужасным, превратить в декор. Посмотри на арку из человеческих черепов! — Восклицаю я, пока внимательно оглядываю комнату. — А это. Это спинальные кости, не так ли? Ух ты! Посмотри, на эти кости ноги, заставляющие пирата входить в двери, — говорю я, поворачиваясь вокруг. — Я никогда не видела ничего подобного в своей жизни, Данте.

Один за другим мы исследуем другие склепы. Каждая крипта посвящена определенной части тела. Здесь есть склеп из костей голени и бедра, склеп из тазобедренных костей и склеп из черепов.

— Знаешь ли ты, что капучино назван в честь цвета мантии монахов Капуцинов? — тихо спрашивает Данте.

— Правда? — Говорю я, запоминая эту информацию, чтобы потом использовать ее в статье.

Последний склеп украшен целыми скелетами двух княжеских барберини. Рядом с ними висит плакат, который собственно и отвечает на вопрос всей этой экспозиции. Сообщение напечатано на нескольких языках.

Кем ты являешься сейчас, мы были когда-то.

Кем мы являемся сейчас, ты станешь когда-то.

18

Роза

— Как твой желудок? — Спрашивает Данте, когда мы наконец выходим из церкви.

— Как ни странно, но почти нормально.

— Тогда у меня есть для тебя угощение, — говорит Данте.

Он ведет меня в небольшое кафе на соседней улице со столиками, выставленными наружу.

— Я полностью тебе доверяю после сегодняшнего утра, Данте.

Данте выбирает столик под небольшим тенистым деревом и вытаскивает для меня стул.

— Спасибо, — говорю я с широкой улыбкой присаживаясь.

Почти сразу к нашему столику подходит седовласый официант с пристальным взглядом, который, кажется, рассказывает обо всем, что видел и слышал. На плече у него висит белое полотенце. Он бросает на меня взгляд и вежливо кивает.

— Signorina.

— Как всегда, — говорит ему Данте по-итальянски.

Он вежливо кивает и уходит.

— А что ты заказал?

— Carciofi alla Guida, артишоки в еврейском стиле.

— Во имя всего святого, что такое артишоки в еврейском стиле?

— Жареные артишоки.

Я с сомнением посматриваю на него.

— Я не поклонник артишоков и в лучшие времена, а сейчас с беременностью, меня может стошнить от одного их вида. Надеюсь, ты не заставишь пожалеть меня о том, что я доверилась тебе.

Он даже глазом не моргнул.

— Меня это совсем не беспокоит. Я буду очень удивлен, если ты их не полюбишь.

Официант приносит большую бутылку воды со льдом и два бокала.

Он начинает о чем-то разговаривать с Данте, но появляется пожилой официант и ставит наши тарелки.

Я беру хрустящий золотой кусочек, кладу в рот и наслаждаюсь вкусом лимона на языке, прежде чем начать жевать.

— Действительно вкусно. Считай, что я официально впечатлена.

— Да, думаю, тебе понравится это блюдо, — самодовольно говорит Данте.

Полностью игнорируя его замечание, я начинаю уплетать свою еду.

— У тебя хороший аппетит, — с удивлением отмечает Данте.

— Ем за двоих, — бормочу я, набивая рот. — Боже, ненавижу саму мысль, что стану скоро очень толстой.

— Ты станешь от этого только красивее, — тихо замечает Данте.

— Ах, сладкоречивый плейбой опять поднял голову.

Он кладет вилку на стол, раздраженно прищурившись.

— Я был честен с тобой. Ты выиграешь, если прибавишь несколько фунтов.

— Да? Не говори мне, что я также выиграю от растяжек.

Он пожимает плечами.

— А что плохого с растяжками?

— Ты просто так говоришь, ты когда-нибудь спал с девушкой с растяжками?

Его глаза сверкают чем-то, похожим на гнев.

— Это имеет значение, что я делал в прошлом? Люди могут меняться, Роза. Ты совсем меня не знаешь, но уже осуждаешь.

Атмосфера между нами становится тяжелой. Мне хочется поверить ему.

— Тогда расскажи мне о себе, Данте, — тихо прошу я.

— Завтра я тебе все расскажу.

— Почему не сейчас?

— Потому что ты устала и это долгая история.

— Поклянись.

Он опять улыбается своей неотразимой улыбкой.

— Клянусь своим мечом.

— Хм, металлическим или тем, что у тебя между ног? — Я сама поражаюсь своим словам.

— Я покажу тебе, как только мы вернемся к тебе в квартиру, — тут же выстреливает он, коварно улыбаясь, взмахнув официанту, чтобы тот принес счет.

И вот так просто все страхи по поводу того, что у меня нет с ним будущего, отступают в дальний угол моего сознания, и единственное на что я способна, это испытывать безумную, сумасшедшую любовь к нему.

По дороге домой я решаю пошалить. И вместо того, чтобы обхватить его руками за талию, кладу руки ему на член, как только мы садимся на Vespa. Я просто поглаживаю его растущую эрекцию, но раньше, чем мы добираемся до пиццерии, я продолжаю потирать его промежность штанов, как будто бутылку с джинном внутри. Он становится длинным и толстым внутри штанов, когда Данте паркует Vespa перед пиццерией.

Когда он слезает со скутера, передняя часть его брюк отчетливо выпирает.

— Вау, — шепчу я, не в состоянии оторвать взгляда от большой выпуклости в его штанах.

— Ты сделала это, Принцесса, ты меня возбудила, мать твою.

Я облизываю губы, он хватает меня за запястье.

— Точно, детка, тебе придется встать на колени и положить свой сладкий язычок на мой член.

Я спешу за ним к двери. Не в состоянии дождаться, когда он окажется у меня во рту, чтобы ощутить его вкус. Я хочу заставить его потерять контроль. Он тянет меня вверх по лестнице к двери. Я вытаскиваю ключ из сумочки. Пальцы скользят как по маслу, когда я пытаюсь попасть в замок, но ключ выскальзывает из рук.

Данте успокаивающе кладет свою руку на мою, потом наклоняется и поднимает ключ.

— Позволь мне.

Замок мгновенно поддается ему. Конечно же у него имеется большой опыт открывания женских дверей в момент повышенного возбуждения, я даже не способна трезво мыслить в таком состоянии, а он совершенно невозмутим, но я ничего не говорю ему об этом.

19

Роза

https://www.youtube.com/watch?v=-Oo_73SlOwk Тихий ангел на солнце. (UnAngelo Disteso Al Sole.)

Данте буквально толкает меня внутрь апаратаментов, пинает ногой дверь и вжимает в стену, наши губы сливаются. Я закрываю глаза, и он вжимается своим твердым телом в меня. Я чувствую, как его горячий и жесткий член упирается мне в живот.

Не смея дышать, я позволяю его языку исследовать, обыскивать и ласкать мой рот. Наслаждение толчками движется по всему моему телу, опускаясь к пальчикам ног. Желание, какое я никогда не испытывала, заставляет меня опуститься на колени и потянуться к нему. Меня даже не волнует, что я веду себя, как шлюха. Мне он необходим, вот и все. Я хочу попробовать его, съесть. У меня вырывается стон, как только мои пальцы касаются его мягкой, теплой кожи.

Он отстраняется от меня, достает свой член из брюк и направляет его ко мне. У него трясутся руки от необузданной страсти.

Я чувствую его дикий и голодный взгляд на себе.

— Открой ротик, Принцесса, — низко со стоном произносит он.

Я скольжу пальцами вниз по его длинному, толстому эрегированному члену, обхватывая его у основания. Все еще глядя на него снизу-вверх, я с жадностью облизываю головку, поблескивающую каплю предварительной спермы. Это сводит Данте с ума, он вцепляется пальцами мне в волосы. Я широко открываю рот, скользя губами по его массивной головке.

Когда я закрываю глаза, чтобы насладиться его вкусом, Данте резко вдыхает и напрягается всем телом.

— Бл*дь, — стонет он, когда его головка дотрагивается до задней стенки моего горла. Я хочу взять его в рот целиком, но могу довольствоваться только половиной. Я начинаю поглаживать его член, проводя пальцами по атласной коже. Я прохожусь языком снизу-вверх по всему члену, у него снова вырывается стон.

— Господи, детка, это просто ох*енно.

Я чувствую его возбуждение, у меня почти кружится голова от мысли, как сильно он хочет меня. Его член пульсирует у меня во рту, как только я более усиленно начинаю его сосать, заглатывая все глубже. Держа меня за голову, он двигает бедрами. Я чувствую, как слюна стекает у меня по подбородку, пока он трахает мне рот, но мне все равно. Внезапно я так возбуждаюсь, что засовываю руку себе под юбку. Его глаза от интереса расширяются.

— Я хочу это видеть, — рычит он.

Я задираю юбку до пояса. Затем развожу ноги по шире, отодвигая материал трусиков и касаюсь своей киски. Я вижу, что едва сдерживается, наблюдая, как я начинаю кружить пальцами вокруг клитора. Темп моей руки ускоряется вместе с его толчками бедер. Он вытаскивает член из моего рта, когда я меньше всего этого ожидаю.

— К черту все, я должен насытиться твоей киской. Я хочу позу шестьдесят девять, я хочу вкусить твой оргазм и видеть, как ты проглатываешь мою сперму.

Он ложится на пол и тянет меня на себя. Его сильные руки обхватывают меня за талию и переворачивают, словно я всего лишь кукла, теперь моя голова обращена к его промежности, а моя задница находится перед его лицом. Он разрывает мои трусики и шире раздвигает ноги.

Пока мои губы скользят по его эрегированному члену, я чувствую, как его рот с жадностью поглощает мою киску. Он кончает первым, кружа языком вокруг моего клитора, и изливаясь спермой мне в рот. Я проглатываю каждую каплю, продолжая сосать, даже когда мой оргазм накрывает меня с головой. Я сильно кончаю, соки безудержно текут ему в рот. Он вылизывает их языком.

— Я хочу испытать еще один оргазм, — говорит он.

Я начинаю извиваться на нем в знак протеста, он шлепает меня по заднице и говорит:

— Я могу делать с твоим телом все, что захочу. Теперь оно принадлежит мне.

В этом положении, с его медленно твердеющим членом внутри моего теплого рта, он устраивает мне еще два оргазма, прежде чем сказать:

— Достаточно. Сейчас я хочу трахнуть мою непослушную девочку.

Он переворачивает меня лицом к себе. Обхватив за бедра, он приподнимает меня над своим членом, с которого еще капает моя слюна. Затем обхватывает двумя руками мое лицо и целует, засунув язык мне в рот, чтобы я смогла испробовать свои собственные соки. Все еще продолжая целовать меня со страстью, он входит сильным толчком.

Я кричу от смеси удовольствия и боли, пока он продолжает меня трахать в своем темпе, глубоко и жестко. Я чувствую себя девственницей, которая впервые решила заняться сексом. Его член такой длинный и толстый, что кажется будто он запихивает в меня копье.

Привыкнув к его наполнению, я начинаю получать несказанное удовольствие от того, что Данте меня так растягивает и так наполняет. У меня вырывается тихий стон, он медленно начинает двигать бедрами вверх. Но его медленный ритм, постепенно довольно быстро превращается в быстрые толчки.

— Ты моя, — кричит он так громко, что мне кажется посетители, сидящие внизу пиццерии, слышат его слова.

— Да, да, да, — кричу я в ответ, чувствуя, как из меня вытекают соки. Это ощущение вызывает во мне очередной оргазм, он напрягается и кончает. Я не могу перестать двигаться вверх и вниз на нем.

Я с трудом отцепляюсь от него, чувствуя такую усталость во всем теле, но его сильные руки тут же подхватывают меня. Я только что была на полу, а сейчас уже в воздухе. Я открываю глаза, он несет меня в спальню. С нежностью укладывает на кровать.

— Спи, моя красавица. Завтра я отвезу тебя на обед, и мы поговорим, — говорит он, наклоняясь и целуя меня в лоб.

Мне хочется попросить его остаться на ночь, но я чувствую себя такой уставшей. С тех пор, как я забеременела, я стала очень быстро уставать. Я с трудом киваю головой, испытывая неимоверную усталость. Я смутно вижу, как он разворачивается и выходит из моей спальни.

И сон опускается на меня, как черный занавес.

20

Данте

https://www.youtube.com/watch?v=0RyInjfgNc4 На уме одна любовь.

Я подхожу к входной двери и даже открываю ее. Но останавливаюсь, закрываю дверь и возвращаюсь в ее спальню. Еще один последний взгляд.

Она уже крепко спит.

Ее кожа и волосы светятся в мягком лунном свете, струящимся через окно. Ее красота делает ее похожей на ангела. Волоски сзади у меня на шеи поднимаются, и словно божественный электрический разряд пронзает все тело. Какого хрена? Во мне поднимается мгновенная тоска, смесь похоти и собственнический инстинкт к ней.

Как будто я никогда не занимался с ней сексом, но единственное, что я хочу сделать, это мать твою, опять поклоняться ее киске.

Я хочу снова увидеть ее голой.

Обнажить перед ней свою душу.

Мой член опять становится твердым, я сжимаю кулаки по бокам. Черт, я отчаянно хочу прикоснуться к ней, прижать ее к своей груди, пригладить ее волосы и своим поцелуем стереть все ее страхи. Но я не буду ее будить. Ей нужно хорошенько выспаться. Она беременна. Моим ребенком. Эта мысль беспокоит меня. Она кажется слишком хрупкой, чтобы вынести моего ребенка полный срок.

Я все еще чувствую запах нашего секса. Я весь пропах им, наклоняюсь и слегка касаюсь ее щеки, но она так глубоко спит, что даже не шевелится. Нежно целую ее приоткрытые губы. Она стонет и тянется ко мне во сне. Сексуальная энергия пробуждается во мне еще больше, как змея, расправляя свое тело. Я чувствую болезненность в члене, все мое тело вибрирует от желания. Если я останусь здесь хоть на минуту, то снова окажусь у нее между ног. Со стоном разочарования я разворачиваюсь и ухожу.

Я тихо закрываю входную дверь и иду по улице. Антонио, владелец пиццерии, сидя внутри, окликает меня. Его пиццерия забита до отказа, все его официанты снуют туда-сюда между столиками, но он сидит за своим обычным столом. Я захожу, он заказывает нам два бокала граппы. Он проводит рукой по своим густым седым волосам и широко улыбается.

— Как дела? — спрашивает он по-итальянски.

— Хорошо, — говорю я с улыбкой.

Мы потягиваем ледяную граппу, и он приглашает меня присоединиться к нему за ужином.

— Печень, маринованная в рыбном соусе, и прожаренная на открытом огне.

Антонио интересный парень. Он владеет пятью ресторанами, но у него имеется история, как он работал простым разнорабочим в Германии. Смешные истории о посещении немецких борделей и поедании кожи для обуви, когда он находился буквально на дне в те дни, но сегодня я не в настроении слушать его истории и поедать римские потроха, несмотря насколько они вкусные.

Я возбужден и слегка нервничаю перед завтрашним днем.

Сегодня мой мозг и тело гудят, как никогда раньше.

Я отказываюсь от его щедрого предложения, пожелав ему спокойной ночи, и выхожу из ресторана. Я сажусь на скутер, желая ощутить ее тело позади себя. Улицы полны прогуливающихся влюбленных парочек. Они живут своей жизнью. Они даже не задумываются о богатой, темной, коварной, пропитанной кровью истории этого города. Я же никогда ее не забуду. Смех влюбленных парочек, как ветерок, дотрагивается до моей кожи, когда я проезжаю мимо. Я ничего ей не рассказывал. Я вспоминаю ее смех, и у меня мурашки бегут по коже. Это так же сексуально, как занятия сексом.

Я возвращаюсь в отель и поднимаюсь в свой номер. Наливаю большую порцию в стакан. Мне так хотелось остаться с ней на ночь. Раньше я никогда не хотел остаться с женщиной, только чтобы заняться сексом, но эта женщина соблазняет меня, как сирена. Мне не хочется расставаться с ней. С ней так хорошо. Она подходит мне, мы, как две части паззла. Как будто она часть меня.

Я бросаюсь на кровать и закрываю глаза.

Я до сих пор чувствую запах ее киски, его уникальный аромат остался у меня на коже, как будто духи. Я вздыхаю, пытаясь втянуть его в себя побольше, и представляю ее белое мягкое тело, обнаженное и готовое отдаться каждому моему желанию, когда я наполняю ее своим языком, пальцами или членом.

Тяга к ней настолько сильна, что мне хочется выскочить на улицу, запрыгнуть на Vespa и отправится прямиком к ней назад. Я хочу вбежать вверх по той шаткой лестнице, вытащить ее из постели и заняться с ней сексом в каждой комнате, на каждой части мебели, у стены, всю ночь, пока у нас не будет уже сил, и мы не провалимся в глубокий сон.

Но не сегодня.

Сегодня я буду проявлять терпение. Я буду ждать.

Завтра я ей все расскажу.

21

Роза

Я никогда не могла предположить, что полюблю разъезжать на Vespa, теперь же я каждый раз с нетерпением жду наших поездок. Я выросла среди ощущения свежего ветерка, обдувающего тело, и ощущения, что я часть окружающего мира, а не просто наблюдатель, заключенный в металлической коробке. Хорошо, я признаю, поездки на Vespa также эротичны, когда прижимаешься к твердому, мускулистому телу Данте и чувствуешь уверенность, исходящую от него.

В ожидании поездки и ветра я одела кремовые брюки капри, майку цвета лаванды и танкетки на небольшом каблуке. Майка оказалась немного рискованным вариантом, поскольку плотно облегает мое тело, с глубоким вырезом, но я считаю, что пока мой живот уж слишком не выпирает я могу носить нечто подобное.

Звонок в дверь раздался без пяти час дня.

Схватив сумочку, я сбегаю вниз по лестнице и открываю входную дверь на улицу. Данте в красивом, сшитом на заказ темно-сером костюме с черной рубашкой, расстегнутой на две пуговицы, стоит передо мной. Его волосы восхитительно ниспадают на лоб.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он с пленительной улыбкой.

Мое сердце перестает биться. Я поднимаю скрещенные пальцы.

— До сих пор хорошо.

Его брови удивленно поднимаются.

— Больше не страдаешь утренним токсикозом?

— Нет, но я съела все оставшиеся твои волшебные печеньки, и они сработали.

Он озаряется очередной мегаваттной улыбкой.

— Я рад. Я принесу тебя их еще очень много.

— А где скутер? — Спрашиваю я, оглядываясь вокруг.

Смеясь, он делает шаг вперед и слегка касается моих губ.

— Я подумал, что сегодня мы попробуем другой вид транспорта, возможно, он тебе тоже понравится. — Он берет меня за руку и поворачивает лицом к улице. — Леди, — говорит он с фальшивым английским акцентом, — ваша колесница прибыла.

Колесница — блестящий красный Ferrari. Вот вам и клише плейбоя.

— Вау! Похоже, эта не та модель, которую подарил тебе дядя за собрание сочинений Шелли.

Данте смеется.

— Нет, это 488GT. 570-лошадиных сил, двигателем V8, лучшая модель из когда-либо созданных. Она чертовски быстрая чем та, которую мне подарил дядя, эта машина прямо исчезает на улицах Рима.

— Это суперкар.

— Я рад, что ты одобряешь. — Он берет меня за руку, подводит к двери и открывает ее.

Я замедляюсь прежде, чем сесть внутрь.

— Данте?

— Да.

— Мы едем куда-то в очень необычное место? — Я оглядываю свой наряд. — Я думала, что мы продолжим экскурсии по кладбищам и склепам. Я могу вернуться и переодеться.

Его глаза вспыхивают чем-то свирепым и собственническим, они похожи на жидкое золото.

— В этом мире нет места, куда бы ты не могла одеться так, как тебе хочется, — говорит он. — А теперь залезай, пока я не передумал и не отвел тебя наверх, чтобы доказать, мать твою, насколько ты съедобна в этом наряде.

Со счастливой улыбкой я тихо проскальзываю на сиденье. Он закрывает дверь и огибает машину позади, пока я дотрагиваюсь до изысканного кожаного сиденья коричневого цвета. Он такое мягкое, как масло.

Данте опускается на кресло рядом со мной, отчего салон машины становится сразу же каким-то маленьким.

— Готова?

— Э-э… да, — отвечаю я, в это же мгновение двигатель издает рев. Его пульсирующий звук, заставляет меня заволноваться.

Данте вдавливает педаль газа, и наша красная машина с бешеной скоростью визжа шинами по узким улочкам Рима, срывается вперед.

— Данте! Данте, притормози! — В панике кричу я, но он опускает руку мне на колено и говорит:

— Роза, Феррари создано для быстрой езды. Расслабься и наслаждайся поездкой.

И он продолжает свои крутые виражи, словно мы участвуем в сцене погони из кинофильма «Форсаж». Крепко вцепившись в сумочку руками, я вижу, как он едва ли не сталкивается с другими автомобилями, водители которых, к моему удивлению, кажутся совершенно невозмутимыми от его лихого вождения. Один или два даже одобрительно поглядывают на машину Данте.

— Куда мы направляемся? — Спрашиваю я, пытаясь отвлечься от того, что мы мчимся со скоростью 200 километров в час.

Данте смотрит на меня.

— Это сюрприз.

К тому времени, когда мы останавливаемся перед рестораном, я почти готова возблагодарить Бога и перекреститься, что мы все же не свернули себе шею от его езды.

— Прибыли, — объявляет он.

Я смотрю на ничем не примечательный фасад здания.

— Хммм… ресторан называется «Луиджи».

— Помнишь, я тебе говорил, не судить книгу по обложке.

— Я не сужу, — защищаюсь я. — Просто делаю существенное замечание.

Он дотрагивается пальцем до моего носа.

— Ну, bella mia, позволь мне сказать тебе, что другие «Луиджи» даже не могут сравниться с этим.

Подходит молодой человек, одетый в черное.

— Можно мне, сэр, ваши ключи? — спрашивает он по-итальянски.

Данте выскальзывает из машины, отдает ему ключ и подходит к моей дверце. Положив руку мне на спину, он ведет меня к стеклянному входу.

— Кстати, — говорю я тихо, — если ты планируешь также возвращаться назад, как ехал сюда, прошу тебя, вызови для мне такси.

Данте смеется.

— Ты привыкнешь к моему вождению.

Он придерживает дверь передо мной. Молодая женщина, сидящая за столом, кивает Данте. Человек в костюме открывает внутреннюю дверь, интерьер ресторана почти захватывает дух. Здесь нет дешевых, клетчатых скатертей или капающих свечей, застрявших в бутылках Фраскати. Здесь элегантный и сдержанный декор с темной кожей и деревом, так, наверное, выглядит британский джентльменский клуб. Воздух прохладный. Также здесь имеются гости за столиками, поглощающие свои блюда, и при этом чувствуют себя уединенно, из-за окружающих их растений в горшках. Я поднимаю глаза на прекрасные картины маслом, украшающие стены.

— Я же сказал тебе, что это место отличается от любого другого «Луиджи», — бормочет Данте мне на ухо.

Метрдотель подходит к нам с приветственной улыбкой и показывает наш столик. Белейшая скатерть накрыта на столе, а белые льняные салфетки с монограммой лежат перед каждым местом.

— Ты доверяешь мне заказать? — спрашивает Данте.

— Конечно, — бормочу я, немного ошеломленная внутренним убранством помещения.

Официант подходит с двумя меню, Данте машет рукой и просит подойти его поближе. Он склоняет голову к Данте, и они совещаются минуту или две. Данте называет человека Джузеппе, а тот в свою очередь обращается к нему как синьор Данте.

— Я начинаю верить, что ты знаком со всеми официантами Рима, — говорю я, как только Джузеппе уходит от нас.

В уголках его глаз появляются морщинки от улыбки.

— Ну, разумеется. Разве это не часть специфики плейбоя, привлечь всех на свою сторону.

— Они так хорошо знают тебя, потому что ты соришь деньгами?

Его улыбка становится еще шире.

— Это самое безопасное предположение, с твоей стороны.

Я киваю.

— Итак, что ты заказал?

— Для первого блюда — cacio e pepper.

— Я никогда такое не пробовала. Что это?

— Сыр пекорино романо и свежий черный перц опускают в воду для приготовления пасты, чтобы получился сливочный соус. Затем добавляют пасту, копченую свинину и яйцо. Это очень простое и легкое блюдо, но превосходное, когда оно хорошо сделано. Здесь делают его прекрасно. Наше второе блюдо — бычий хвост, медленно готовящийся с помидорами сан-марцано, пока мясо не станет настолько нежным, что будет само отпадать от костей.

— У меня уже слюнки текут.

В этот момент появляется Джузеппе с бутылкой вина. Со всем уважением, он показывает этикетку Данте, который одобряет его легким кивком. Джузеппе начинает наполнять мой бокал.

— Мне не…, — говорю я.

— Сегодня у тебя будут все время течь слюнки, — прерывает Данте. — Это очень хорошее вино, и мы выпьем за нашего первенца.

Я пристально смотрю ему в глаза. Первенца — это первый из многих детей. По его взгляду невозможно ничего прочесть, он внимательно наблюдает за мной. У меня начинает кружится голова от мысли, что мы можем быть с ним единой семьей.

Он поднимает свой бокал.

— За нашего ребенка.

— За ребенка, — слабым эхом отзываюсь я, прежде чем сделать глоток. Вино холодное и вкусное. Я смотрю на него поверх края своего бокала. Мне до сих странно думать, что я ношу его ребенка. Мужчина, которого я была уверена, больше никогда не увижу, отец моего ребенка. Он ставит бокал на стол. Его лицо принимает необычайно серьезное выражение.

— Что? — Настороженно спрашиваю я.

— Я должен тебе кое в чем признаться.

22

Роза

— В чем? — Хотя я стараюсь держать свой тон нейтральным, но выходит настороженно.

— Во-первых, я не итальянец.

У меня расширяются глаза.

— Как это?

Он пожимает плечами.

— Я не родился здесь и не являюсь гражданином Рима.

— Хорошо, — медленно говорю я. — Тогда откуда ты?

— Я из королевства Аванти.

Конечно, из школьной программы географии я знала о крошечном, не имеющем выхода к морю, государстве без налогообложения, но по сегодняшний день я ни разу не встречала ни одного человека оттуда. Я с любопытством смотрю на него.

— Так зачем ты притворялся итальянцем?

Он поднимает руку.

— Для протокола, я никогда не говорил, что я итальянец. Ты сделала свои собственные выводы, что я являюсь итальянцем, я же просто не стал тебе разубеждать.

— Почему?

Он начинает ерзать на стуле.

— Об этом я скажу позже, Роза. На самом деле, я хочу сказать, что мое полное имя не Данте Д'Анджело, а Нильс Данте де Бойвули.

Мир перестает вращаться вокруг меня. Только я и он.

— Де Бойвули? — в шоке повторяю я.

— Точно.

— Значит…

Он кивает.

— Король Исак Эллиот де Бойвули — мой отец.

— Что? — По моим рукам проходит судорога. Я не могу поверить в то, что он говорит. — Ты принц?!

— Да.

— Но ты не можешь быть…

Он улыбается мне широкой улыбкой.

— Потому что я всего лишь плейбой, так?

— Да. В смысле, нет. Боже мой, прости, что я столько всего тебе наговорила.

— Называла меня плейбоем? Думаю, я этого не переживу.

Я прикрываю щеки ладонями.

— Теперь все понятно, почему ты так образован. Поэзия и… но я работаю в модном журнале. Я должна была о тебе знать. Почему тогда тебя сейчас все время не окружают папарацци?

— Потому что я отказался от всего этого, когда мне исполнилось восемнадцать лет. Мой отец вычеркнул меня из новостей королевства. Поэтому мое лицо не появляется в прессе и на телевидение. Я всего лишь плейбой.

Я невольно раскрываю рот.

— Ты отказался быть принцем? Зачем ты это сделал?

— Потому что я считаю, что это право должно передаваться не по рождению, право — править страной. Его нужно заслужить. Оно должно основываться на консенсусе и заслугах выбираемого.

— Тогда кто же возьмет на себя ответственность после твоего отца?

— У меня есть младший сводный брат, но традиция нашего королевства такова, что трон могут занять только мои потомки.

Я с удивлением смотрю на него.

— У твоего брата есть дети?

Он отрицательно качает головой.

Я даже не могу дышать от его молчаливого ответа.

— Ты хочешь сказать, что наш ребенок станет следующим королем или королевой вашей страны?

— Да, — как бы между прочим отвечает он.

Я обмахиваю лицо руками.

— О Боже мой!

— Роза…

— Что? — шепчу я.

Он опускает руку в боковой карман пиджака и достает бархатную коробочку, открывает ее, и я чуть не падаю в обморок. Внутри находится самый красивый прямоугольный голубой бриллиант, который я когда-либо видела.

— Данте. — Я чувствую, как жар распространяется у меня по лицу и шеи. — Наверное, мне не стоит тебя так называть теперь, да?

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, ты — Принц Нильс!

Он запрокидывает голову назад и начинает смеяться.

— Я все тот же пещерный человек, который поедал тебя прошлой ночью.

— Скажи еще громче, еще не вся кухня об этом услышала, — шепотом произношу я, сверля его глазами.

— Я готов прокричать это с крыши, если хочешь.

Я стараюсь полностью игнорировать его замечание, начиная массировать виски. Я не в состоянии столько принять и осмыслить за раз.

— Конечно, ты не можешь жениться на простолюдинке?

— Я могу жениться на ком хочу.

— Но члены королевской семьи не женятся на простолюдинах.

— Брак с другими королевскими особами укреплял власть королевства в давние века, сегодня он помогает поддерживать иллюзию чистоты родословной. Я не согласен, что родословная может предложить мне единственную женщину, так что Роза Винчестер, ты выйдешь за меня замуж?

И от его слов, я превращаюсь в дерево, даже не в состоянии вздохнуть.

— Ради нашего ребенка, — добавляет он, — я знаю, что ты сомневаешься в моей искренности и желании участвовать в жизни моего ребенка, но я хочу стать настоящим отцом для него или нее. Это очень важно для меня. — Он смотрит мне прямо в глаза. — Я готов признать первым, что был не готов остепениться, но сейчас уже думаю, что в большей степени обманывал себя. Притворялся, что готов жить такой жизнью — идеальной, как мне тогда казалось. И если приглядеться внимательно, то это была полностью гедонистическая жизнь, одна безостановочная вечеринка. Из одной страны я переезжал в другую, только с одной целью, чтобы получить еще больше удовольствия, но я чувствовал, что не получал того удовлетворения, которое так хотел. В конце концов, тела и все эти жаркие ночи, веселые вечеринки стали бессмысленными. Сейчас я полностью уверен, что не упускаю ничего. Прямо в данный момент на яхте в Монте-Карло проходит потрясающая вечеринка, но ни одна моя клеточка не желает попасть туда, не желает оторваться от тебя.

— Я…

— Мы могли бы отлично жить вместе.

— Уверена, что могли бы, но…

— Нет никаких «но». Жизнь будем такой, какой мы ее сделаем.

— Ну… это такой шок. В смысле, мне хочется себя ущипнуть, чтобы точно понять, что я не сплю. Мне казалось, когда мне предложили работу в журнале, что это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, но это! Я не могу в это поверить. Ты принц, и я ношу королевского ребенка! Это слишком невероятно. Это почти как сказка.

Он становится более серьезным.

— Поверь мне, это вряд ли похоже на сказку. Конечно, у нас есть свои традиции, но при всей помпезности и обстоятельствах мы также, как и все люди, ходим в туалет.

— Ходите в туалет, — глупо повторяю я.

Он опять широко улыбается.

— Боюсь, что да.

Я ничего не могу с собой поделать, но готова истерически рассмеяться над его замечанием.

— Когда любой человек думает о короле и королеве, он никогда не представляет их сидящими на унитазе.

— Ты что-то имеешься против унитазов, а?

И внезапно я начинаю смеяться, не в состоянии остановиться.

Он присоединяется ко мне.

— Мне придется убедить тебя, Роза, что мы такие же люди, как и ты. — Его глаза внезапно становятся серьезными. — Я хочу, чтобы ты и мой ребенок были рядом со мной и все время присутствовали в моей жизни.

У меня сердце стучит, как барабан. Растерявшись, я хватаю бокал вина и делаю большой глоток вина, но тут же вспоминаю про своего малыша, и начинаю в панике оглядываться вокруг, не зная куда выплюнуть.

— Выплюнь обратно в бокал, — спокойно говорит Данте.

Я моментально делаю все, что он мне посоветовал, вытирая салфеткой рот. К моему ужасу, тут же подходит официант и осторожно меняет мне бокал, ставя совершенно чистый. У меня появляется ком в горле, и я все еще чувствую, как опять же краснею, пока смотрю на Данте.

— Итак, что ты ответишь? — спрашивает он.

— А что насчет моей работы?

— Мы можем жить здесь. Не стоит ничего менять. Единственное, что нам необходимо сделать, чтобы у нашего ребенка было двое родителей, которые будут его любить и будут ставить его интерес превыше всего.

Когда он так говорит, разве я могу что-то возразить?

— Дай мне минутку подумать, пожалуйста.

Его губы растягиваются в улыбке.

— Конечно. Столько времени, сколько тебе потребуется.

— Благодарю. Мне нужно все обдумать. — Мысли кружатся в полном беспорядке. Если начать разбираться, то мы с Данте очень хорошо ладим с друг другом и наслаждаемся совместной компанией, я даже не могу представить никого другого (мужчину) рядом, с кем бы предпочла проводить время, и, конечно же, секс у нас потрясающий. Но мы не любим друг друга, поэтому брак явно будет фиктивным. С другой стороны, ребенок должен иметь мать и отца. Также было бы несправедливо заранее лишать ребенка его законного статуса. Когда-нибудь мой ребенок может стать королем целого королевства. А я стану тогда королевой-матерью!

Ух ты!

Никогда за всю свою жизнь, даже будучи маленькой девочкой, я не мечтала стать принцессой или королевой. Я всегда хотела быть офигительной, очень отважной героиней, которая может моментально принимать важные решения и быстро действовать. Что я знаю о королевской семье? Ничего.

— Твоя минутка истекла, — говорит Данте.

Я поднимаю на него глаза. Его глаза смеются, и он настолько красив, что мне хочется на него наброситься прямо в этом ресторане. И от его вида, словно поворачивается переключатель у меня в голове, я принимаю внезапное решение.

— Хорошо. Я согласна.

Его брови взлетают вверх, и все его лицо озарятся настоящей радостью.

— Это просто замечательно. Ты не пожалеешь об этом, bella. Ты сама все увидишь, мы такие же обычные люди, которые смотрят телевизор и пьют пиво.

— Разве твои мама и папа не носят короны.

Его глаза загадочно мерцают.

— Почти никогда. Может ты хочешь узнать еще что-нибудь?

— Что?

— Например, моя корона запрятана где-то во дворце в темном шкафу среди шариков от моли.

— Шариков от моли!

— Шучу, Роза. Я никогда не надевал корону, и никогда не буду. — Он замолкает на мгновение. — Кстати о знакомстве с моей семьей…, — он наклоняется вперед и слегка целует меня в губы. — Я рассказал о тебе своему отцу и мачехе.

Я в шоке пялюсь на него.

— Ты уже им рассказал обо мне?

Совершенно невозмутимо он пересаживается рядом со мной.

— Сразу после того, как ты переехала в Рим.

— И что ты им рассказал?

— Я сказал, что встретил женщину, на которой хочу жениться.

— Ты рассказал им о ребенке?

— Конечно. Они хотят с тобой познакомиться.

— Они хотят познакомиться со мной?! — Тупо повторяю я.

— Да. В эти выходные будет бал, и король хотел бы, чтобы ты присутствовала на нем.

— Бал? В эти выходные?! — Я так взволнована, что не способна думать. — Я… э… у меня нет подходящего платья. Знаешь, из Лондона еще не доставили весь мой багаж. И… даже если бы и было… вряд ли у меня есть что-то подходящее для королевского бала.

Данте накрывает мою руку своей загорелой рукой, поэтому я замолкаю.

— Ты слишком нервничаешь по этому поводу, bella.

— Можно с ним встретится в другой раз?

— Нет. Не вижу смысла откладывать. Мы полетим в эти выходные.

— Почему это так важно, чтобы твой отец встретился со мной в эти выходные?

— Он хотел бы представить тебя всем.

— Представить меня?! — Опять тупо повторяю я.

— Как мою будущую жену?

Мои глаза становятся как блюдца.

— Ты сказал им, что мы собираемся пожениться?

— Я все равно бы не принял ответа «нет».

— Данте, все происходит слишком быстро. Я не могу за тобой поспеть.

— Все будет хорошо. Поверь мне. — Он тянется к моей руке. — Давай посмотрим, насколько хорошо подходит тебе кольцо. — Он берет меня за руку и надевает кольцо на палец. Оно садится идеально.

Я выхожу замуж за принца! Я не могу в это поверить. Я действительно выхожу замуж за принца. Это же мечта каждой девушки, и я оказалась в ней!

Как будто по команде официанты появляются с нашей едой. Они ставят перед нами тарелки и суетятся вокруг, предлагая добавить перец и натереть дополнительный пармезан.

— Bon appétit, — говорит Данте, как только все они удаляются.

Автоматически я кладу макароны в рот, пребывая в полном шоке от свалившихся мне на голову новостей, совсем не чувствуя вкуса еды.

— Что ты думаешь? — интересуется Данте о блюде.

— Настоящий рай, — вру я.

23

Роза

— Привет, — говорит Стар.

Я собираюсь ответить, поднимаю руку, и блик от верхнего света на кухне начинает отражаться в огромном голубом бриллианте, преломляясь в сотне граней по всему потолку.

— Роза? — обращается Стар.

— Данте — принц, и он попросил меня выйти за него замуж, — выпаливаю я на одном дыхании.

— Что?

— Данте — принц, и он сделал мне предложение!

Она хихикает.

— Ты напилась за обедом?

— Нет, я не пила. Он настоящий принц, Стар. Его отец — король Аванти.

На несколько секунд устанавливается тишина.

— Ты это серьезно? — спрашивает она наконец.

— Абсолютно.

— Данте — принц? — визжит она на том конце трубки.

— Да, — подтверждаю я, хотя тоже визжу.

— Правда?

— Да.

— Неееет, — кричит она.

— Стар, на моем пальце кольцо с голубым бриллиантом размером с паука, которого мы нашли в твоем шкафу с обувью!

Стар снова начинает визжать, причем так громко, что почти оглушает меня!

— О Боже мой! О Боже мой! — кричит она в телефон, затем снова визжит. — Я не могу в это поверить. Ты станешь принцессой! О, Боже мой. Я сейчас упаду в обморок. Дай мне присесть. Голова кружится от твоих новостей. Клянусь, я сейчас упаду в обморок.

— Стар, ты так взволнована, гораздо больше, чем я! Ну, почти как я.

— Это так захватывающе. Хорошо, хорошо. Я села. Теперь рассказывай все.

— Ты же знаешь, мы сегодня обедали, да?

— Да.

— Ну, он приехал за мной на ярко-красном Ferrari. Кожаные сиденья были такими мягкими, что мне не хотелось с них вставать, а хотелось все время их гладить.

— Не могла бы ты сразу перейти к рассказу о нем?

— Затем он рванул с места, как летучая мышь в ад, и я в смертельном страхе схватилась за свою сумочку. Ты бы видела, как он водит.

— Роза, давай уже переходи к той части, когда он сказал тебе, что он принц, прошу тебя.

— Хорошо. Все было во время обеда. Он начал разговор с того, что сказал, что ему нужно кое в чем признаться. — И я продолжила рассказывать ей о королевской семье де Бойвули, и что Данте отказался от своих прав на престол, поэтому наш ребенок станет наследником престола.

— Вау! — выдохнула Стар. — Почему он отказался от своих прав?

— У него другое мнение насчет наследования.

— Поразительно.

— Знаю.

— Ты так спокойна. Видишь, как это важно? Ваш ребенок будет королем! Или Королевой.

— Несколько часов назад я не была такой спокойной.

— Бьюсь об заклад, ты все равно не кричала и не плакала.

— Это правда. Не кричала и не плакала, — признаюсь я. — Но я буквально сидела посередине очень шикарного ресторана.

— Итак, ты выходишь замуж за Данте.

— Я согласилась ради ребенка, — размеренно отвечаю я.

Она смеется.

— Да ладно, ты же разговариваешь со мной. Ты уже наполовину влюблена, если не по уши влюблена в него. Признайся!

— Ну, я не знаю насчет любви, но он волнуется, заботится обо мне и относится очень по-доброму с тех пор, как я переехала.

— Волнуется и заботится? Не надо врать! Ты не сможешь обмануть меня, Роза. Я знаю тебя лучше, чем ты знаешь себя сама. Так что же дальше?

— Мы летим в Аванти в эти выходные, чтобы его отец и мачеха смогли познакомиться со мной.

— Король и Королева, — взволнованно кричит Стар.

— Да, — говорю я, снова начиная нервничать.

— Роза, я так счастлива за тебя, — воркует Стар.

— Стар! Я собираюсь встретиться с королем и королевой и попасть в настоящий дворец! И я не знаю, как себя вести. Самое близкое, что связывает меня с дворцом, это когда я наблюдала за сменой караула перед дворцом.

— Эй, не забывай. Нет ничего в мире, с чем бы ты не справилась. Помнишь, что та женщина уборщица сказала тебе в Нью-Йорке?

— Жизнь, что бы ни случилось, чудесное приключение, — с трепетом отвечаю я.

— Именно. Кроме того, я уверена, Данте научит тебя, что нужно делать и говорить.

— Я все еще чувствую, будто я сплю и проснусь в любой момент.

— Ну, если мы говорим об одном и том же сне, то, это и есть реальность.

— Стар, я могла бы всю ночь проговорить с тобой обо всем, что сегодня произошло, но я так устала за сегодняшний день, что с трудом держу глаза открытыми.

— Сейчас только три часа дня. Почему ты такая уставшая?

— Не знаю, но в последние две недели я очень быстро устою.

— Не беспокойся. Думаю, это нормально для беременных. Ладно, иди спать, но позвони мне, как только проснешься. Я хочу услышать больше деталей и в конечном итоге получить хоть какие-нибудь фотографии! Много фотографий из дворца.

— Хорошо, Стар.

— Сладких снов, Роза. Я так счастлива за тебя.

Я вешаю трубку, ложусь на кровать и погружаюсь в глубокий сон.

24

Роза

— Прошу тебя, не гони сегодня, — говорю я, забираясь в Ferrari. — Я немного расклеилась.

— Опят мучает токсикоз?

— Нет, нервы. Все происходит слишком быстро, и я нервничаю из-за встречи с твоим отцом.

Он улыбается буквально по-волчьи.

— Не волнуйся, в отличие от меня, мой отец не кусается.

Я стукаю его по руке.

— Очень смешно.

— Расслабься, Роза. Тебе не нужно ничье одобрение, но я не стал бы возражать, если бы ты бросила все свои силы на получение одобрения с моей стороны.

— Прекрати, — восклицаю я.

Он сжимает мне колено.

— О, детка. Ты же выходишь замуж не за моего отца. Ты выходишь за меня замуж.

— Тебе хорошо, так говорить. Но я хочу, чтобы твой отец одобрил меня. Разве ты не хочешь, получить одобрение от моей мамы?

Он пожимает плечами.

— Мне как-то все равно.

— Потому, что ты точно знаешь, что ты ей понравишься, — слегка раздраженно отвечаю я, потому что он даже не хочет меня понять, как мне страшно, и я нервничаю. — Твой отец — правящий король. Он, вероятно, возлагает большие надежды на женщину, которая станет твоей женой, а я даже не знаю, что мне следует делать при встрече с ним. Реверанс или что-то еще?

— Роза, ты мне доверяешь?

— Да.

— Тогда расслабься. Все будет хорошо. Я не хочу, чтобы ты вела себя как-то по-другому, чем всегда, хорошо? И я не хочу, чтобы ты делала перед ним реверанс или перед кем-то другим. Мы все равны. Его кровь не чище твоей.

— Но…

— Никаких «но». Нам не придется следовать королевскому этикету, как ты его представляешь, мы будем вести себя, как вполне обычные люди. Мы весело проведем время, и я познакомлю тебя с отцом и Линией.

— Я даже не знаю, как к нему обращаться.

— Его Величество.

Я с трудом сглатываю.

— Видишь, я этого не знала, а ты мне не сказал, пока я не спросила. Что еще мне следует знать?

— Послушай, наш полет займет два часа, за это время ты сможешь меня спросить обо всем, хорошо?

— Согласна.

Данте вдавливает педаль газа, и Ferrari срывается с места, как гепард за антилопой через саванну. Он виртуозно лавирует по узким улочкам на страшный скорости.

— Ты уверен, что Серджио забрал мои сумки и доставит их к самолету? — Спрашиваю я, держась за ручку двери.

— Да, он очень надежен, — говорит Данте, поворачиваясь ко мне лицом.

— Нееееет, смотри на дорогу, — кричу я.

Визг шин прерывает нашу поездку. Единственный самолет стоит на взлетной полосе.

— Мы не пойдем к терминалу?

— Нет.

Я вижу герб на борту самолета.

— Это ваш семейный самолет?

— Нет, он лично мой, и я буду пилотировать его сам, — отвечает он.

Я тут же от ужаса открываю рот.

— Ты же не собираешься управлять этой штуковиной, не так ли?

— Хочу тебя заверить, что я очень хороший пилот. Лучший в своем классе, вообще-то. Ты будешь в полной безопасности.

— Нет, — качая головой, замечаю я. — Если ты управляешь самолетом также, как и водишь машину, я полечу бизнес-классом.

Данте улыбается.

— До чего же ты милая, никогда не знаешь, что выйдет из твоего милого ротика.

— Самый громкий крик, вот, что выйдет из моего рта, если ты сядешь за штурвал, — ворчу я.

— Поверь мне, это будет самый плавный полет, который у тебя когда-либо был, — уверяет он. Я смотрю на лобовое стекло, удивляясь про себя, насколько изменилась моя жизнь, пока он вылезает из машины и подходит ко мне, чтобы открыть дверцу. — Пойдем, я познакомлю тебе со своей маленькой игрушкой.

— Если ты разобьешь эту штуку, и я умру, я… Я буду преследовать тебя вечно, — предупреждаю я, он берет меня за руку и помогает мне вылезти из мягкого, глубокого кресла.

— Договорились, — бормочет он, прижимая меня к себе.

Он такой теплый, руки такие уверенные и сильные. Я заглядываю ему в глаза. На солнце он выглядит как потрясающая греческая статуя. Каждая линия совершенна. Мне хочется пососать его губы, хочется проглотить его… испить.

Я отворачиваюсь, чтобы он не увидел, как я влюблена в него. Делаю вид, что нахмурившись внимательно разглядываю сиденье машины.

— Скоро я стану такой огромной, что не смогу самостоятельно выйти из этой машины.

— Тогда мы будем ездить на Bentley, и я приклею на бампер одну из этих смешных наклеек «Беременная женщина на борту», — поддразнивает он, и я чувствую его теплое дыхание на своей шеи. Наконец, я отлипаюсь от него, и мы идем к трапу самолета, к моему облегчению, по стойке смирно стоит человек в форме пилота и стюардесса. Может, Данте пошутил надо мной.

— Я точно вижу пилота?

— Да, он — пилот.

— Значит ты не будешь управлять самолетом? — С надеждой спрашиваю я.

— Извини, он второй пилот.

Внезапно я чувствую, как в глазах собираются слезы, поэтому останавливаюсь.

— Что случилось, bella?

— Я… Я… не знаю, — говорю я, слезы текут по щекам. — Я никогда не была такой. Обычно я сильная и уверенная. Должно быть, гормоны сходят с ума, но мне кажется, лучше бы ты оставался тем умасливающем ублюдком-плейбоем, чем сейчас.

— О, детка, — нежно говорит он, вытирая слезы с моих щек. — Я все тот же самоуверенный ублюдок-плейбой. Ничего не изменилось.

Я поднимаю взгляд к его глазам. На солнце они, словно расплавленное золото, магические. Бесконечно могу в них смотреть.

— Я не готова встретиться с твоими родителями.

— Как ты училась плавать, сначала начала барахтаться одной ногой, потом другой или прыгнула сразу?

— Прыгнула сразу, — отвечаю я.

— Я так и думал. Во дворце ты не встретишь ни одного человека, который будет лучше тебя. Тебе не нужно ничье одобрение. Даже моего отца. Просто будь собой, и ты очаруешь всех. И я буду рядом все это время. Ничего не случится.

Я всхлипываю.

— Ты мне доверяешь?

Я медленно киваю. Никогда не думала, что, на самом деле, буду ему доверять, причем полностью и безоговорочно.

— Вот это моя девочка, — говорит он, беря меня за руку и ведя вперед.

Данте кивает человеку в форме пилота.

— Доброе утро, Капитан. План полета согласован и с таможней все улажено?

— Все готово, Ваше Высочество. Как только вы подниметесь на борт, мы взлетим. Вы будите пилотировать самолет?

Я задерживаю дыхание. Пожалуйста, скажи «нет».

Данте смотрит на меня и медленно улыбается.

— Нет, — говорит он, не отрывая от меня глаз.

Мы поднимаемся по трапу и входим в салон. Напоминает роскошную вытянутую комнату с кожаными диванами и столиками, шкафчиками, заполненными хрусталем.

— Не желаете ли выпить прежде, чем мы взлетим? — с улыбкой спрашивает стюардесса, подойдя к нам.

Мне хочется залпом выпить стопку водки. Чувствую, что в этом полете мне потребуется что-то крепкое, но я улыбаюсь ей в ответ и прошу принести стакан сока. Данте просит тоже самое, поэтому стюардесса приносит два стакана сока и ставит их на стол перед нами.

— За нас, — говорит Данте, поднимая свой стакан.

Я чокаюсь с ним, прижавшись к его боку.

— Подумать только, я даже не могла предположить, что та самая лягушка, которая ждет своего принца в пруду, который поцелует ее и превратит в принцессу.

Данте смеется.

Я смотрю, как он смеется и что-то внутри меня екает.

— Знаешь что, Данте? Если ты, на самом деле, хочешь пилотировать этот самолет, то иди. Я доверяю тебе.

Он перестает смеяться, что-то меняется в его глазах. Мне кажется долю секунды, что он хочет мне что-то сказать, потом качает головой, момент упущен.

— Капитан Андерсон ждет вас в кабине, Ваше Высочество, — говорит стюардесса.

— Спасибо, Эльза, — отвечает Данте. — Скажи капитану, если я ему вдруг понадоблюсь, пусть меня позовет.

— Расслабься, bella. Я не оставлю тебя, — говорит Данте, пристегивая ремень безопасности вокруг моей талии.

— Расскажи мне все, что нужно знать о твоей семье.

В течение часа он рассказывает множество деталей о своей семье и жизни во дворце, за это я ему очень благодарна, но потом чувствую, как уже знакомая усталость овладевает мной.

— Ты выглядишь уставшей, моя дорогая. Положи голову мне на колени. Я помассирую тебе голову, пока ты не уснешь.

Я кладу голову ему на колени, и Данте верный своему слову зарывается пальцами мне в волосы.

— Проснись, спящая красавица. Мы подлетаем, — говорит Данте.

— Что… Где…, — спрашиваю я, садясь в вертикальное положение, все еще не отойдя ото сна. — Хочешь сказать мы в…

— Аванти, — добавляет он, указывая на иллюминатор. — Смотри.

Я подхожу к концу дивана и заглядываю в иллюминатор. Мне нужно время, чтобы осознать все, что я вижу. Черный лимузин Mercedes с флагами и с тем же гербом, что и на борту самолета, поджидает недалеко от трапа, конвой из восьми мотоциклистов, одетыми в ярко-красную и синюю униформу.

— Все это для тебя! — Восклицаю я.

— У королевской власти есть свои привилегии. — Легко отвечает он, но я улавливаю подтекст.

Я качаю головой, все еще не в состоянии свыкнуться с тем фактом, что Данте не простой человек — он королевских кровей.

— Да, хочу предупредить тебя заранее, что на всем пути нас будут приветствовать люди по обеих сторон дороги, — говорит он.

25

Роза

Я делаю глубокий вдох. И уговариваю себя, что смогу все это пережить, но уровень нервозности просто зашкаливает. Я точно знаю, что сойдя с самолета, войду в совершенно другой мир, который совершенно не знаю. Все новое меня на самом деле не пугает. Я отправилась в Большое Яблоко одна сразу после колледжа. Взяла вещи и уехала. Не колеблясь ни секунды.

Но по какой-то странной причине, я побаиваюсь покидать этот самолет. У меня такое чувство, будто интуиция, словно за порогом этого самолета меня ждет опасность. Это странно, мы всего лишь собираемся провести выходные у его родителей. Они живут не посреди зоны боевых действий, а в самом цивилизованном месте на земле — во дворце.

Я пытаюсь унять тревогу, понимая, что как только я сойду с трапа этого самолета, ничто уже не будет прежним.

— Это еще одно приключение, Роза.

— Прости. Я не расслышал, что ты сказала, — говорит Данте.

Я улыбаюсь ему.

— Ничего, просто бормочу себе под нос… всякую ерунду.

— Готова? — спрашивает он, протягивая мне руку.

Я беру его за руку, и мы идем к двери. Капитан и стюардесса неподвижно стоят на выходе у трапа.

— Хорошая работа, Капитан, как всегда, — говорит Данте.

— Благодарю вас, Ваше Высочество, — говорит капитан, склонив голову, пока мы проходим мимо.

Я замечаю, что он ведет себя немного по-другому к Данте, как только мы приземлились в Аванти. От чего мне кажется, что Данте был не совсем честен со мной. Похоже, жители Аванти относятся к членам королевской семье очень даже серьезно.

Спуск по трапу — я никогда не забуду. Камеры щелкают постоянно, и папарацци стоят за веревочным ограждением, пытаясь найти лучший угол, приветствуя Данте и, к моему удивлению, даже меня.

— Данте, Данте. Когда свадьба? Роза, улыбнись нам, пожалуйста. На что это похоже, Роза?

Шикарно одетая журналистка встает перед камерой с оператором. Она быстро говорит на языке, который немного похож на немецкий, потом подходит ко мне с Данте.

— Добро пожаловать в королевский террариум, — шепчет Данте, наклонив ко мне голову.

— Да, Прекрасный Принц, ты вышел вроде бы как отсюда, — отвечаю я тихо, растягивая гипсовую улыбку на лице.

— Не беспокойся. Это просто национальная пресса. Они бесятся, потому что пронюхали о предстоящем браке и хотят узнать, не передумал ли я возобновить свои обязанности наследного принца.

— А ты не передумал?

— Нет. С тобой я полон решимости не потворствовать этой устаревшей системе.

Группа мужчин в разноцветной униформе и в старинных шлемах, которые носят швейцарские гвардейцы в Ватикане, встают по стойке смирно, пока мы с Данте проходим мимо них.

Человек в темном костюме открывает дверь лимузина. Стар не поверит. Точно. Я даже сама до конца не верю, когда залезаю в машину. Дверь закрывается, мотоциклисты пристраиваются два впереди, по двое с каждой стороны лимузина, и последние сзади. Я чувствую себя Золушкой в волшебной карете, которая едет на бал.

Я думала, что Данте как всегда шутил, когда сказал, что по пути нас будут приветствовать люди, но они размахивают флагами, аплодируют и выкрикивают разные приветствия Данте, пока проезжает королевская процессия.

Ошеломленная всей этой суетой и вниманием, я с любопытством вглядываюсь в их лица. Они, на самом деле, рады приветствовать своего принца, который вернулся домой. Город чем-то напоминает мне Прагу. С ярко-оранжевыми крышами, здания либо белые, либо теплых пастельных тонов. Балконы все заполнены яркими летними цветами. Мое первое впечатление — город очень богатый и ухоженный.

— Это наш собор, — говорит Данте, указывая на высокое строение.

Я вскидываю голову и вижу перед собой чудесное каменное здание.

Лимузин поворачивает за угол, и в конце двух полосной полосы, с красивыми деревьями по сторонам, в небо взмывает дворец. Как в фильмах Диснея, только он больше, намного больше и великолепнее. Белокаменный, со сложной лепниной, словно сделанный изо льда. И летнее солнце падает на сотни окон, отражая свет, как в осколках льда. Я смотрю на златоглавые башни и башенки, открыв рот от изумления. Именно таким я и представляла себе дворец, когда был маленькой.

С трудом оторвав свой взгляд от всего этого великолепия, я поворачиваюсь к Данте.

— Значит, обычная семья сидит и смотрит телевизор, а?

Он пожимает плечами и улыбается.

— Разве ты можешь меня винить? Я пытался успокоить расшалившиеся нервы моей невесты. Хотя, возможно, до конца не был откровенен, смотреть телевизор в пятистах комнатах дворца также, как смотреть телевизор в доме с тремя спальнями. — Он это серьезно?!

Автомобиль делает объезжает вокруг огромный фонтан с огромной медной статуей рыцаря на коне, из которого падают уйма брызг, я вижу людей в ливреях, выстроившихся перед дверьми и ожидающих нашего прибытия. Черт, это похоже на сцену из фильма.

Я перевожу взгляд на Данте, чувствуя волнение и страх. Буду ли я достаточно хороша для его родителей?

Он сжимает мне руку.

— Я понимаю, для тебя это все непривычно, но поверь мне, ты быстро освоишься.

Как только лимузин останавливается, наши двери открываются одновременно. Я выхожу и бросаю взгляд на Данте, пытаясь понять, что мне нужно дальше делать. Он подмигивает. В этот момент из линейки обсуживающего персонала выходит женщина средних лет в темно-синем платье. К моему удивлению, Данте подходит к ней и обнимает ее своими медвежьими объятиями.

— Матильда, — говорит он, отступая назад. — Ты выглядишь на тридцать.

— Тебе пора уже было вернуться, — тихо отвечает она. Я вижу слезы в ее глазах.

Данте хмурится.

— Я не вернулся. Я приехал только на выходные.

Еле заметное выражение сожаление и тоски отражается на ее лице.

Данте подзывает меня, я подхожу.

— Матильда, это Роза — моя невеста. Роза, это моя няня Матильда Ольсенберг.

Матильда поворачивает голову ко мне. Я улыбаюсь ей, она почтительно склоняет голову. Затем поворачивается назад к Данте и улыбается. В ее глазах я замечаю радость.

— Иногда наши судьбы известны еще до нашего рождения. Однажды ты станешь королем Аванти, Принц Нильс. — И она опускается в глубоком реверансе.

Данте переводит на меня взгляд и пожимает плечами.

Рядом с нами появляется мужчина, который тихо покашливает.

— Ее Величество разместило мисс Винчестер в покоях «Редвуд». Ваши комнаты проветрены и готовы.

Данте обнимает меня за талию.

— Спасибо, Вигго. Это идеальная комната, чтобы выспаться.

Вигго вежливо кивает.

— Где отец?

— Он в Южном саду, Ваше Высочество. Он встретит вас в музыкальной гостиной, как только вы разместитесь.

— Отлично. Передай ему, что я увижусь с ним через полчаса.

— Разумеется, Ваше Высочество.

— Мисс Винчестер, — обращается горничная в униформе. — Прошу вас, следуйте за мной. Я покажу вам ваши комнаты.

— Спасибо, но в этом нет необходимости. Я сам отведу свою невесту в ее апартаменты, — спокойно отвечает Данте.

— А что насчет моего багажа? — Спрашиваю я.

— Вам принесут его в вашу комнату, — тихо говорит Вигго.

Я благодарю его, и Данте подталкивает меня в спину, направляя вперед.

— Похоже, мы будем спать в разных частях дворца, — тихо говорю я, следуя за ним через лужайку, ко входу во дворец.

Данте свысока своего роста поглядывает на меня, посмеиваясь.

— Не беспокойся. Мы будем в нескольких минутах друг от друга.

Два охранника, также одетые в красочные униформы, смотрят прямо перед собой, ни один мускул не дергается у них на лицах, когда мы проходим мимо.

— Мой Бог. Мне странно не здороваться с ними и игнорировать их.

— Ты привыкнешь к королевской гвардии. К сожалению, это еще одна глупая традиция, которую я ненавижу.

— Мне она тоже не нравится, — отвечаю я, входя внутрь дворца. И тут у меня открывается рот:

— Вау! Как красиво.

— Наверное, красиво, но через какое-то время перестаешь обращать на это внимания.

— Я все еще не могу поверить, что твои родители могут, как простые смертные, сидеть у телевизора, — говорю я, стараясь не таращиться на огромные залы, богатые украшения, массивные портреты и древние гобелены, украшающие стены. Он ведет меня вперед и кажется, будто мы бесконечно поворачиваем по каким-то коридорам.

— Боже, Данте, я не смогу найти свою комнату, когда выйду из нее. Это место похоже на лабиринт.

— Сначала оно может сбивать с толку, но ты быстро разберешься. Все не так сложно, как кажется.

— Ага, — с сарказмом отвечаю я. — Тебя может это и не смущает, ты вырос здесь, и ползал по этим коридорам еще в подгузниках. Для меня это настоящий лабиринт.

— Ты видела Матильду. Ты можешь себе представить, чтобы она позволила мне ползать, как какому-то беспризорнику? — Посмеиваясь спрашивает Данте.

Данте останавливается перед толстыми дверями из тикового дерева с фамильными гербами с двух сторон.

— Апартаменты «Редвуд», — говорит он и распахивает двойные двери.

26

Роза

О, Боже мой! Я побывала в нескольких особняках, впечатляющих своим богатством и размерами, например, Николай, муж-миллиардер Стар, живет в одном адском впечатляющем особняке, но я никогда не могла себе представить нечто подобное. Во-первых, размер. Комната намного больше, чем вся моя квартира в Лондоне. Во-вторых, красота и роскошь. Противоположная стена состоит из высоких узких окон, через них струится солнечный свет и падает на кровать, достойную принцессы. Сказочная кровать с балдахином, задрапированная шелком с сиреневыми и золотыми полосками, и узкими полосками темно-синего цвета, простирающимися от каждого угла и окружающими верхнюю часть кровати.

Простыни настолько белоснежные, которые только можно представить. Четыре подушки такие же белоснежные лежат сверху на кровати. Покрывало, расшитое золотом, сложенное наполовину, лежит на матрасе.

— Тебе нравится эта комната? — спрашивает Данте, ухмыляясь в ожидании моей реакции.

— Разве здесь есть хотя бы что-то, что может не понравиться? Она великолепна. — Я подхожу к окну.

Прямо передо мной открываются ухоженные сады с четкими рядами цветущих растений. Я наблюдаю за тремя садовниками, которые старательно работают, чтобы сохранить такое безупречное совершенство. Дальше виднеются холмы с коттеджами, напоминающие чем-то швейцарские Альпы. Вид из этого окна, никогда не устанет радовать мой глаз, насколько бы часто я его не видели. Мне кажется я готова стоять здесь часами, несмотря на то, что просто ошалела от той информации, которая вылилась на меня за последние часы.

Данте подходит ко мне сзади. Я опираюсь на его тело.

— Впечатляюще, не правда ли? — спрашивает он, обнимая меня за талию.

— Насколько несправедлив мир, в котором мы живем. Кто-то рождается с серебряной ложкой во рту, а кто-то рождается, голодающим в Африке.

Он целует меня в шею, и в его голосе слышится двойной смысл.

— Такова жизнь в этом мире, bella.

Нас прерывает стук в дверь, Данте тут же разворачивается в другую сторону.

— Багаж мисс Винчестер прибыл, Ваше Высочество, — объявляет горничная с порога.

— Внесите, — отвечает Данте, и мужчина-слуга вносит мой чемодан в комнату.

Данте быстро обменивается с ним парой фраз на языке Аванти, потом с угрюмым видом поворачивается ко мне.

— Роза, ты не возражаешь, если я оставлю тебя и повидаюсь со своим конем? Он слишком стар, чтобы на нем можно было ездить верхом, но между нами существует связь, и он не важно себя чувствует. Мне кажется, он будет счастлив увидеть меня снова.

— Да, конечно, сходи к нему. Все будет хорошо. Я тут похожу по своей комнате и пойму что к чему, — отвечаю я.

— Завтра я познакомлю тебя с ним, — говорит он, нежно целуя меня в лоб.

— Пожалуйста, не беспокойся обо мне. Проверь своего коня.

После того, как он выходит из комнаты, горничная, которая объявила о прибытии вещей, говорит:

— Хотите, я распакую ваши вещи, мисс Винчестер?

— Спасибо, но это совсем не обязательно, вещей не много.

— Меня зовут Эльза, и если вам что-нибудь понадобится, вы можете вызвать меня, нажав на эту кнопку, — говорит она, указывая на одну из кнопок, скрывающихся под драпировкой над кроватью.

Я благодарю ее, и она уже начинает уходить, затем останавливается, и делая реверанс, произносит:

— Одежда в вашем чемодане должно быть помялась, я с радостью приведу ее в порядок.

Я улыбаюсь.

— Знаешь что, Эльза. Мне потребуется твоя помощь, чтобы распаковать чемодан. Спасибо.

Она улыбается в ответ, забирает мой чемодан и открывает дверь в гардеробную, Кардашьян, однозначно, завидовала бы такой. Моя скудная одежда вряд ли украсит такую гардеробную. Я смотрю на свое отражение во весь рост в двери гардеробной.

— Если вы желаете освежиться, пока я развешиваю ваши вещи, мисс Винчестер, — говорит Эльза, указывая на другую дверь.

— Спасибо, зови меня Розой, пожалуйста.

У нее на лице явно отражается потрясение.

— Это было бы неправильно, мисс Винчестер.

Теперь понятно, почему Данте сбежал от всего этого этикета, соблюдения традиций и правил. Покачивая головой, я направляюсь в ванную комнату. Столешницы — блестящий бело-черный мрамор. Здесь две одинаковые раковины, каждая (неужели золотые краны)? Про себя я несколько раз воскликнула: «Вау!». С боку стоит гигантская джакузи, в другом углу — впечатляющий душ.

Когда я выхожу, освежившись, Эльза уже закончила распаковывать мой багаж.

— Если у вас нет других приказаний, мисс Винчестер, я поглажу эту одежду и позабочусь о вашем бальном платье для сегодняшнего вечера.

Я дарю ей благодарную улыбку.

— Больше ничего, Эльза. Спасибо. Я ценю твою помощь.

Эльза закрывает за собой дверь, и мне приходится буквально подняться на цыпочки, чтобы я смогла залезть на кровать. Матрас, как перина, проседает подо мной. Я никогда не спала в такой роскошной постели. Я провожу пальцами по покрывалу, расшитому шелковой нитью. Стар и Синди умрут, как только я расскажу им обо всем. Я тянусь к телефону. Чтобы как раз позвонить Стар, и я слышу стук в дверь.

— Кто там? — Кричу я.

— Кассандра. Можно мне войти?

Кассандра. Должно быть, это невестка Данте.

— Конечно, — отвечаю я, торопясь к двери, но прежде чем успеваю до нее добраться, в комнату, распахнув дверь, врывается красивая женщина. Она обнимает меня за талию и целует в обе щеки.

— Роза, — говорит она, — наконец-то приятно познакомиться с тобой.

— Наконец-то? — Эхом вторю я. Честно говоря, я несколько ошарашена ее дружелюбностью после всех тех формальностей, которые встретила во дворце.

Она отступает на шаг и искрометно улыбается. Стройная женщина, возможно, на несколько лет моложе меня, палевая блондинка, с нежным цветом лица. На ней темно-зеленое шелковое платье до колен с вышивкой из желтых роз. Я сразу же узнаю это платье из летней коллекцию этого сезона от Gucci.

— Да. Я всю голову сломала по поводу женщины, которая смогла до такой степени очаровать Данте, что он готов жениться и остепениться.

— Очаровать? Странное слово, которое редко употребляется в последнее время.

Она очаровательно морщит носик.

— Возможно, есть слово получше. Я просто перевела слово, которое мы используем в Аванти. Может мне лучше стоит использовать слово «поймала на крючок»?

Я ухмыляюсь.

— Нет, не стоит так говорить. Потому что тогда Данте похож на рыбу.

Она хихикает.

— Я слышала, что ты стала новым редактором журнала Fashion Rome. Один из моих любимых журналов.

— Я еще ничего не успела сделать, как редактор, и боюсь, что редактором я побыла в этом журнале очень немного.

— Я почему-то уверена, что ты сделаешь его грандиозным… ну, если бы продолжила.

— Что ты имеешь в виду?

Она выглядит удивленной.

— Ну, ты же не будешь оставаться на должности в журнале, когда выйдешь замуж за Данте, не так ли?

— Очень даже буду. Я хочу работать, и Данте не возражает.

Ее брови еще больше взметнулись вверх.

— О. — Она вдруг широко улыбается. — Нам нужно присесть и хорошенько посплетничать.

Слегка опешив, я в открытую пялюсь на нее. Она же принцесса, и хочет посплетничать. Она выжидающе смотрит на меня, поэтому я иду по направлению диванов и кресел, совершенно не ожидая, что она примет мое предложение, но она вдруг обгоняет меня, опускается в кресло с высокими подлокотниками. Я, следуя за ней, присаживаюсь на один из диванов в конце.

— Итак, расскажи мне все, как вы познакомились, — начинает она.

У меня глаза, видно, становятся, как блюдца, от ее ооткровенности.

— Ты привыкнешь к моей прямоте. В конце концов, все свыклись, хотя некоторым потребовалось много времени.

У меня вырывается смех.

— Да, Данте рассказывал мне о тебе.

Она наклоняется вперед.

— И что он сказал?

— Ну, первое, что он сказал, что ты внесла во дворец глоток свежего воздуха.

— Он так сказал?! Это очень мило с его стороны. А что еще он сказал обо мне?

— Что ты напористая и нахальная.

Она запрокидывает голову и смеется.

— Точное описание, должна сказать. — А потом выражение ее лица становится серьезным. — Давай. Расскажи мне, как ты познакомилась с Данте, но больше всего, как тебе удалось приручить его, если учесть, что ни одной женщине этого не удавалось.

— Ну, я не знаю, приручила ли я его.

Она кидает на меня многозначительный взгляд.

— Я наблюдала из окна, когда вы приехали, и как по мне, так он выглядел довольно ручным.

— Правда?

Она кивает.

— Всем известно, что Данте в свое время «посеял много дикого овса», но ты всему положила конец. — Она более пристально всматривается в меня. — В начале я выбирала между двумя братьями, но я все равно бы не смогла подцепить такого дикого, как Данте. В смысле, я никогда бы с ним не смогла бы расслабиться. А что, если он вернется к своим старым привычкам? Нет, Линнус больше подходит мне. Кроме того, я не была той особенной, чтобы заставить такого мужчину, как Данте, перестать быть шлюхой и остепениться.

Я дотрагиваюсь до своего живота.

— Ну, я тоже так думала, но он, на самом деле, хочет участвовать в жизни ребенка.

— Неважно по какой причине, но я так рада, что ты станешь частью семьи. — Хотя мы были одни, она наклоняется ко мне и заговорщически начинает шептать: — Родители Линнуса такие старомодные, будто они живут еще там, в том веке.

— Но мне казалось, что эта семья самая прогрессивная в Европе.

— Нет, я бы так о них не сказала. Не то, чтобы они мне не нравятся. Отнюдь нет. Они мне очень нравятся, но они даже не знают такого слова, как «прогресс», если бы оно ударило их мокрой рыбой по голове.

— О! Можешь рассказать мне о них? Какие они?

Она осматривает меня снизу до верху.

— Ты им понравишься, я в этом уверена, хотя ни один из них не любит показывать эмоции на публике. Когда я только переехала сюда, мне казалось, что они даже сексом занимаются в одежде.

У меня глаза становятся огромными. Я определенно не хотела сплетничать о родителях Данте в таком направлении.

— Полагаю, они имеют определенные традиции и обязанности, которым должны соответствовать.

— Повтори. Конечно, они чтят свои традиции. — Она смеется. — Пообещай мне одну вещь.

— Какую?

— Как только ты выйдешь замуж за моего шурина, пожалуйста, не изменяйся и не становись такой, как все во дворце.

— Я точно постараюсь. — Я смотрю ей прямо в глаза. — Кажется, тебе это удалось.

— Хотелось бы так думать. Я готова себя убить, если стану одним из ходячих мертвецов во дворце.

Я смеюсь.

— Ты не возражаешь, если я спрошу тебя — ты тоже из королевской семьи?

— Не возражаю. — Она вздыхает. — Мой отец — настоящий граф.

— Граф?

— Думаю, можно сказать, что у меня маленькая королевская семья. Но мой отец никогда не считал свой титул столь важным. — Она поднимает на меня глаза, встречаясь с моими. — Надеюсь, ты не держишь на меня зла за это.

Я с удивлением поглядываю на нее.

— Зачем мне это нужно?

— Снобизм, говорят, он сейчас в моде. Кстати о моде, как насчет пройтись завтра днем за покупками?

— По магазинам?

— А почему нет? Аванти — маленькая страна, но здесь отличные магазины. Есть почти все, что ты захочешь иметь.

— Э-э… я не знаю, какие планы у Данте.

Она смеется, будто я произнесла шутку.

— Данте не планировал ничего на завтрашний день. Он знает, что нужно готовиться к балу. — Она хмурится. — Ты купила что-нибудь для бала?

— Да, я привезла платье.

Она вскакивает.

— Покажи.

Я иду в гардеробную, она провожает меня внимательным взглядом. Я снимаю с вешалки платье. Оно из черного кружева с цветочными аппликациями на лифе.

Она хмурится.

— Очень милое, но боюсь, что оно недостаточно подходит к такому событию. Ты — почетный гость.

Я смотрю на платье, которое считала будет идеальным из-за своей простоты.

— Не беспокойся. Я знаю одно место, где мы сможем купить для тебя точно нечто потрясающее.

Я не тороплюсь повесить платье обратно в шкаф, думая, как лучше выйти из этой ситуации. Судя по тому, что она носит платье из последней коллекции Gucci, фактически дома, «пройтись с ней за покупками», для меня безусловно окажется дорогим удовольствием, на которое я в финансовом плане совершенно не готова. Поэтому я поворачиваюсь к ней.

— Я… …

— Что? — Спрашивает она, с любопытством оглядываясь.

К моему облегчению, меня спас стук в дверь.

— Роза, ты здесь? — спрашивает Данте из-за двери.

Я возвращаюсь в спальню.

— Да, входи.

— Привет, Кассандра, — говорит Данте, переступив порог.

— Рада снова тебя видеть, Данте.

— Взаимно. — Он поворачивается ко мне. — Ты в порядке?

— Да. Кассандра и я познакомились.

— Я пытаюсь убедить твою невесту пройтись со мной по магазинам завтра днем. Нам нужно купить ей подходящее бальное платье, но она не хочет, потому что не знает, что ты запланировал для нее.

Он поворачивается ко мне.

— Да, сходи купи себе что-нибудь прекрасное. Просто запиши все на мой счет.

Кассандра подмигивает мне.

— Видишь, как все просто. Отлично. Увидимся завтра в два?

27

Роза

— Как твоя лошадь?

Спрашиваю я, как только дверь за Кассандрой закрывается.

— Я был не уверен, узнает ли он меня, потому что не видел его два года, но он был в восторге от встречи со мной. — Данте берет меня за руку, садится на диван и опускает меня к себе на колени.

Я прижимаюсь лицом к его шеи и плечу, удивляясь, как мне хорошо, когда я к нему прижимаюсь.

— Расскажи мне, как он отреагировал.

Он обнимает меня руками за талию.

— Несмотря на то, что он болен, он был так взволнован, что увидев меня, стал радоваться словно щенок. Он все время бил копытом по земле, ржал и пытался встать на дыбы.

Я смотрю ему прямо в глаза.

— Ему станет лучше?

Он кивает.

— Думаю, да.

— Хорошо. — Я начинаю ерзать, чтобы поудобнее устроиться в его объятиях.

— Ты ищешь неприятностей на свою голову, юная леди? — как бы между прочим спрашивает он.

Я перестаю на нем ерзать.

— Нет. Я пытаюсь поудобнее усесться. С тобой слишком сложно.

— Чертовски верно. Мне тяжело. Твоя аппетитная попка сидит на моем члене.

Я поднимаю глаза из-под ресниц. Иногда я до конца не могу поверить, что у меня есть обычные нормальные отношения с Данте.

— Ты же знаешь, что мы не можем ничего такого делать. К нам могут войти.

Он вздыхает.

— Да, это одна из худших причин жизни во дворце. Персонал каждый-гребаный-человек все время приглядывает за тобой, где бы ты не находился.

Я пожимаю плечами.

— Персонал меня мало беспокоит, меня больше беспокоит, как к тебе относятся люди, я такого не ожидала.

— Чего именно?

— Капитан Андерсон, например. Его отношение к тебе в Риме было как пилота, обращающегося к своему работодателю, но как только мы приземлились, я заметила, что он относится к тебе с большой преданностью и уважением, и это совсем не связано с работодателем.

Он пожимает плечами.

— На самом деле, мне это не приходило в голову, но думаю все потому, что все кругом до конца не признают, что я отказался от титула наследного принца.

Я провожу пальцем по его горлу.

— Ты отказался быть принцем, чтобы стать плейбоем в Риме?

— Не совсем. Наверное, это был своеобразный бунт. Мне хотелось сбежать от всего этого.

— Я не совсем понимаю.

— Мы можем поговорить об этом позже? Уже близится время ужина, а ужин всегда официальное событие, поэтому нам придется переодеться.

— Я взяла с собой кое-что официальное.

— Хорошо. Есть еще кое что, что мне следует тебе сообщить.

— Что именно?

— Протокол во время обеда.

— То есть, я не могу есть горох ножом?

Улыбается.

— Я бы с удовольствием посмотрел, но так как горох подают только в крем-супе…

Я киваю.

— И даже я знаю, что лучше не следует есть суп ножом.

— Ты встретишься с моими родителями за аперитивом. Сначала я познакомлю тебя со своей мачехой. Сделай небольшой реверанс, ей это понравится, но не слишком большой. Кассандра зовет ее Линни, но не называй ее так, пока она не предложит. Обращайся к ней Ваше Величество.

— Как выглядит твоя мачеха?

Он даже не задумывается.

— Холодная. Она очень практичная женщина, без эмоций.

— О. — Я смотрю на него удивленно. — Она тебе не нравится?

— Я ничего о ней не знаю. Меня отправили жить к дяде, буквально меньше, чем через год, когда отец женился на ней.

— Почему тебя отправили жить к дяде?

— Потому что отец не хотел видеть постоянное напоминание в моем лице. Когда он женился на Линнии, она уже была беременна Линусом, думаю, ему хотелось начать все сначала. Он не хотел напоминаний о своей прежней жизни, а я был очень большим напоминанием. У меня такой же цвет глаз и волос, как у мамы.

— А сколько тебе тогда было лет?

— Семь. — И хотя у него на лице не отражается грусть, но я почему-то тут же представляю его тем маленьким мальчиком. Должно быть, это ужасно потерять мать, а потом, ощутить, что ты не нужен отцу. Все богатство и великолепие похоже теперь на фарс.

— Понимаю, — задумчиво отвечаю я. Похоже, в этой семье слишком много секретов и обид.

— Когда ты познакомишься с моим отцом, — продолжает Данте, — просто наклони голову. Не уверен, пожмет ли он тебе руку или нет. Во всяком случае, пусть он сделает первый шаг сам.

— Все это я смогу сделать.

— Также ты познакомишься с моим братом Линусом, он примерно твоего возраста. С ним нет необходимости соблюдать формальности. Он не сторонник традиций, скорее всего просто пожмет тебе руку. Ты уже встречалась с Кассандрой.

Я киваю.

— Она мне понравилась.

— Потом слуга проводит тебя на твое место и поможет сесть. Поблагодари его кивком головы, ничего больше.

— Все просто до сих пор.

— Обычно во время трапезы мы мало говорим. Однако, мои родители могут задать тебе пару вопросов. Отвечай прямо и просто. После того, как трапеза закончится, мы направимся в гостиную, где будет подан кофе. Там могут быть оживленные разговоры, тон которым, как правило, задает Кассандра.

— Хорошо.

— Ничего не хочешь спросить?

— Нет, я, скорее всего, буду смотреть в тарелку и мало говорить.

— Если ты забудешь что-то из того, что я тебе сказал, ничего страшного, хорошо?

— Хорошо.

Раздается стук в дверь, Данте вздыхает.

— Боже, теперь я вспомнил, насколько ненавидел дворцовую жизнь. Нет ни минуты покоя.

— Да? — говорю я.

— Это Эльза. Я пришла помочь вам одеться к ужину… если вы не против.

— Мне собираются помочь одеться? — Шепчу я.

— Не волнуйся, я помогу тебе раздеться, — говорит он с коварной улыбкой.

Я слезаю с его колен.

— Э… конечно, Эльза. Заходи.

Она открывает дверь и входит, неся мою одежду. Она тут делает реверанс, а потом почтительно склоняет голову, как только замечает Данте.

— Я повешу одежду. — С опущенной головой она идет к гардеробной.

Данте разворачивается на диване.

— Я зайду за тобой за несколько минут до восьми вечера, чтобы проводить тебя в столовую.

— Хорошо, увидимся.

Он целует меня в щеку и направляется к двери.

— Все будет хорошо. Вот увидишь.

— Могу я спросить тебя кое о чем, Эльза? — Говорю я, как только она выходит из гардеробной.

— Конечно, мисс Винчестер.

— Как ты собираешься помочь взрослой женщине одеться?

Эльза хихикает, затем закрывает рот рукой.

— Простите меня.

— Эльза. Я не принцесса. Пожалуйста, расслабься и веди себя нормально со мной.

— Моя работа приносить вещи и помогать вам укладывать волосы, — важно говорит она.

Я вздыхаю. Я не собираюсь с ней спорить.

— Какое платье вы бы хотели надеть сегодня вечером? — спрашивает она.

— Голубое.

— Самое красивое, — тихо отвечает девушка.

Я улыбаюсь ей.

— Спасибо. Я потратила много времени, чтобы выбрать именно его, и оно мне очень нравится.

Конечно, я никогда не покупала столь дорогую вещь. Оно даже дороже, чем бальное платье, так как я не знала насколько оно мне пригодится, но я точно знала, что надену его ни один раз. Я потратила на него двух месячную зарплату. Оно длинное до пола, без рукавов, сзади разрез от Александра Маккуин, и бархат обтягивает мою фигуру от шеи до кончиков пальцев.

Эльза бережно снимает платье с деревянной вешалки и помогает мне надеть его через голову. Она поправляет его здесь и там, потом застегивает скрытую молнию сбоку.

— Оно вам очень идет, — искренне говорит она.

Я поворачиваюсь и смотрю на себя с боку в зеркало и остаюсь довольна тем, что вижу. Эльза помогает мне уложить волосы. Затем я наношу макияж и надеваю темно-синие бархатных шпильки. Как только Эльза уходит, у меня остается еще полчаса, которые мне нужно чем-то занять, прежде чем придет Данте. Вместо того, чтобы сидеть и переживать о предстоящем вечере, я звоню Стар.

— Угадай что? — взволновано кричит она.

— Что?

— Завтра мы летим в Швейцарию. У Николая там деловая встреча. Я буду, буквально через границу от тебя. Встретимся в воскресенье?

— Да, безусловно. Я бы хотела с тобой увидеться.

— Отлично. Я поговорю с Николаем и узнаю его расписание. Даже если он не сможет к нам присоединиться, мы все равно сможем встретиться. Я умираю, как хочу услышать все подробности, что с тобой там происходит. Кроме того, я хочу увидеть, насколько вырос твой живот.

Я смеюсь.

— Ты будешь очень разочарованы. Она совсем не вырос.

— Не вырос?

— Прости. Хотя в платье, в котором я сегодня, я рада, что он не вырос.

— О, ты надела свое платье от Александра Маккуин?

— Точно. Немного сжимает живот, но, если я не буду слишком много есть и мне не придется втягивать его всю ночь, то все будет отлично.

Она смеется.

— О, Роза. Не могу дождаться, когда родится ребенок, я так хочу на него посмотреть.

— Ты будешь смеяться, но я тоже уже хочу на него посмотреть. Я имею в виду очень хочу. На днях я даже подумала взять отпуск на год, чтобы насладиться материнством.

— Ну, откровенно говоря. Ты можешь быть редактором и в другое время, но первый год в жизни ребенка так важен. Если ты что-то упустишь, то этого уже не вернуть.

— Посмотрим, как получится. Я не буду загадывать.

— Подожди, мне кто-то звонит.

— Послушай, иди, потому что я должна позвонить Синди, или она поклялась никогда больше со мной не разговаривать.

Я выключаюсь и на FaceTime набираю Синди. У нее выходной, она скидывает тапочки и залезает с ногами на диван, приказав мне рассказать все, что я с удовольствием и делаю. Время летит, я взахлеб сообщаю ей свои новости. Не успеваю оглянуться, как Данте слегка стучит в дверь.

— Нужно идти. Я позвоню тебе, когда вернусь в Рим. Чмок.

— Пока, детка. Хорошего вечера, — задорно говорит она, а потом отключается.

28

Роза

Ну, что ж, настало время познакомиться с его родителями. Бабочки снова трепещут у меня в животе.

— Войдите, — говорю я.

Данте открывает дверь и останавливается. У меня пересыхает горло от его вида. Если Данте не самый красивый мужчина на земле, тогда я не знаю, кто. В темном костюме он выглядит мистически и таинственно.

— Господи, Роза. Как ты думаешь, я буду сидеть весь ужин, если ты так выглядишь?

— О чем ты вообще говоришь? Платье полностью скрывает меня.

— О черт! Ты даже не представляешь. Это платье просто кричит «трахни меня».

— Перестань быть таким извращенцем. Это платье не кричит «трахни меня».

— Все, что ты носишь, кричит «трахни меня».

Я облизываю губы.

— Ну, если ты зайдешь ко мне после обеда, я может смогу помочь тебе с твоим недугом.

— Сможешь?

— Уверена, может что-нибудь выпишу, что поможет снять боль.

Он расплывается коварной улыбкой.

— Благодарю вас, доктор Винчестер.

— Всегда пожалуйста, Ваше Королевское Высочество.

Он подставляет мне согнутую руку в локте.

— Готова?

Я беру его под руку.

Мы не поворачиваем налево, откуда пришли сюда, Данте ведет меня направо по коридору с таким толстым ковровом покрытием, что мои ноги буквально до щиколотки утопают в ворсе. Ковер темно-синий, стены цвета утреннего голубого неба. На стенах висят различные портреты, все официальные, красивые, в искусных позолоченных рамах.

Данте поворачивается ко мне.

— Нервничаешь?

— Немного… хорошо, сильно.

— Просто будь собой и помни — в любое время, когда ты чувствуешь страх перед ними, представь их, сидящих на унитазе.

Я улыбаюсь ему.

— Спасибо тебе.

Перед нами внизу открывается изящно изгибающаяся лестница, мы спускаемся и попадаем в холл, который похож на очень дорогой отель. Стены украшены красновато-золотым узором геральдических лилий на бледно-сером фоне. На самых видных местах находятся мраморные статуи фигур и животных. Одна привлекает мое внимание, мраморная статуя лани с высоко поднятой головой, прислушивающаяся к звукам, не угрожает ли что олененку, лежащему у ее ног.

Данте замечает, что я не могу оторвать от нее глаз.

— Это одна из моих любимых, — говорит он. — Когда я был маленьким, то задавался вопросом, что слышит олень-мать.

Я поворачиваюсь к нему.

— Восхитительно. Думаю, я бы с удовольствием познакомилась с маленьким Данте.

Он улыбается и проводит меня через комнату в другой коридор. Мы входим в обширную, богато украшенную залу, где я замечаю пару за пятьдесят, сидящую друг напротив друга. Одного взгляда мне достаточно, чтобы понять, что они не любят друг друга.

У мужчины темно-каштановые волосы и усы, которые свисают вниз по углам рта. Женщина рядом с ним кажется слишком худой. На мужчине черный костюм и синяя рубашка. Женщина с густой шевелюрой светлых волос до плеч настолько худая, что кажется будто у нее истощение. На ней надето длинное изумрудно-зеленое платье и жемчужное ожерелье. Бриллиантовые серьги поблескивают в мочках ушей.

— Линни, — вежливо говорит Данте, как только мы подходим к ним. — Разреши тебе представить Розу Винчестер. — Он поворачивается ко мне. — Роза, познакомься с Ее Величеством, Королева Линния Аванти.

Я делаю реверанс.

— Приятно познакомиться, — говорит она, протягивая мне гладкую, тощую руку. И хотя она улыбается, но меня поражает, что ее улыбка не затрагивает ее холодных серых глаз.

— Для меня большое удовольствие, — бормочу я, она убирает свою руку и кладет ее на другую.

Данте слегка подталкивает меня в спину, поворачивая влево.

— Отец, это Роза. Роза, познакомься с моим отцом, Его Величеством, Королем Аванти.

Я склоняю голову, как мне велел Данте.

— Добро пожаловать в Аванти, — говорит его отец. — Надеюсь, вам здесь понравится.

— Большое спасибо, Ваше Величество. У вас прекрасный дво… дом.

Он улыбается и наклоняется вперед, обхватив мою руку обеими руками. У него слабое рукопожатие, похожее на древнего старика. Вздрогнув, я во все глаза смотрю на него. Чувствую, как королева прищурилась от удивления и неудовольствия.

Он убирает свои руки.

— Я рад, что мой сын нашел вас. Теперь я понимаю, почему он так влюблен в тебя.

К счастью, меня спасает от ответа Кассандра, появившаяся в комнате с мужчиной, который я предполагаю и есть брат Данте, хотя, он мало похож на него. Данте высокий и широкоплечий, его брат больше похож своим телосложением на борца с угловатым лицом и хитрыми глазами. У него светлые волосы с почти рыжеватым отливом.

Кассандра широко улыбается мне, и я не могу не улыбнуться в ответ.

Данте поворачивается ко мне.

— Ты уже встречалась с Кассандрой, а это мой брат Линнус. Линнус, моя невеста Роза Винчестер.

— Очень приятно, — говорит он, широко улыбаясь.

— Взаимно, — отвечаю я.

Кассандра обнимает меня за талию и целует в щеку.

— И снова добро пожаловать в Аванти, Роза. Я так рада, что ты здесь.

— Я рада находится здесь, — говорю я ей, слегка смущаясь.

— Хорошо, может мы уже сядем? — без эмоционально спрашивает королева.

Слуги появляются как бы из ниоткуда, рассаживая всех на свои места. Затем начинается обед из семи блюд — сначала острый огуречный салат с маслом, анчоусами и измельченным картофелем. На протяжении всей трапезы, как и предсказывал Данте, почти никто не разговаривает. После морского окуня с укропом и пряной виноградной приправой, подают средней обжарки свиные ребра с глазурью мембрило, за которой следуют бараньи стейки. Каждое блюдо доведено до совершенства.

Кассандра, сидящая слева от меня, наклоняется ко мне.

— А ты как думаешь? — спрашивает она.

Я думаю, что так объелась, что не уверена смогу ли даже встать со стула, но говорю:

— Абсолютно восхитительно. Особенно бараньи стейки с дрожжевым маслом и теплым хумусом. Не каждый день такое поешь, правда?

— Каждый день, — категорично отвечает она.

Мои глаза расширяются.

— Тогда, как тебе удается оставаться такой стройной?

Кассандра запрокидывает голову и смеется.

— Легко. Бери только половину того, что тебе хочется, и ешь половину того, что ты взяла.

— Но это такое расточительство.

— Персонал доест, — бросает она.

— Вам нравится блюда? — спрашивает отец Данте.

— Очень вкусно.

— Я рад, что вы одобряете от всей души, — говорит он с улыбкой.

— Но это так и есть.

— Итак, — говорит королева, — я правильно понимаю, что вы родом из Лондона?

— Да. А у вас слышится акцент не Аванти, не так ли?

— Нет, я австрийка, немецкого происхождения, — признается она.

— Замечательный акцент, — искренне говорю я.

— Когда-то раньше я с удовольствием слушал ее разговоры, — говорит отец Данте, затем переводит взгляд на королеву. — Я хочу сказать, что это не значит, что мне больше не нравятся ее разговоры. Мне все время хочется слышать ее акцент…, — он замолкает. На его лице отражается почти грустная улыбка. — Мне кажется, что мне стоит остановиться, чтобы не попасть впросак.

Королева поворачивает голову в его сторону, взгляд — едва скрываемое раздражение. Король смотрит ей в глаза, затем смеется и делает глоток вина.

— Не пей слишком много, дорогой. Это помешает твоим… пищевым добавкам, — убежденно говорит она.

Он ставит бокал обратно на стол.

— Ты, как всегда права, моя дорогая. Мне не стоит смешивать свои… пищевые добавки.

Я пораженная до основания бросаю мимолетный взгляд на Данте. Он смотрит на своего отца со странным выражением на лице. Если Кассандра называет это «старомодным», то я начинаю задаваться вопросом, что же тогда «не старомодно». Я перевожу взгляд на свою будущую невестку, которая поднимает брови и пожимает плечами, отчего делаю вывод. Я стала свидетелем совершенно не типичного поведения короля и королевы.

— Итак, Роза, — говорит король, — что конкретно Данте рассказал тебе о нашей стране?

— Ничего особенного, — медленно отвечаю я. — Я только знаю, что экономика базируется на том, чтобы является «налоговым убежищем».

— Это, действительно, так, потому что нам посчастливилось привлечь в нашу страну самых богатых людей мира. Здесь такая скученность миллиардеров на квадратный фут, такого не встретишь нигде, — с гордостью говорит Линнус.

— В самом деле? — под впечатлением спрашиваю я.

— Хотя, думаю, ты вряд ли слышала о нашей стране, но ей много веков. Год основания — двенадцать тысяч лет назад, — говорит Король.

— Я этого не знала. — Я перевожу взгляд на Кассандру, которая закатывает глаза.

— Ну, началось, — говорит она беззвучно одними губами.

Как она и говорила, король начинает рассказывать историю страны, которая лично для меня является увлекательной, но, очевидно, совершенно не интересной для Кассандры. Она почти не слушает, даже пытается подавить зевок. Возможно, она слышала эту историю раньше или даже выучила ее в школе. Но какой бы ни была причина, она явно показывает вид, что скучает.

Кассандра наклоняется ко мне и шепчет на ухо:

— Я же говорила тебе. Старомодные, прошлый век, не продвинутые во всем.

Я стараюсь не реагировать на ее слова, но мне становится жаль отца Данте. Он видел, как она шепчет мне на ухо и возможно даже слышал ее слова. В конце концов, он глава этой страны и дома, и Кассандра просто открыто проявляет неуважение к нему.

Данте встает, отодвигая свой стул, повернувшись к отцу.

— Спасибо за очень поучительный рассказ, — говорит он. Я точно не могу сказать искренне он говорит или нет, но голос звучит жестко и напряжено. Я никогда не слышала ничего подобного. — Для Розы он был очень полезен, и ты упомянул некоторые вещи, о которых даже я не знал.

Король кивает, выглядя при этом совершенно истощенным и вымотанным.

— Пойдем? — спрашивает Данте, поворачиваясь ко мне.

Я киваю, и тут же появляется слуга, готовый отодвинуть мой стул.

— Спокойной ночи, — говорит Данте, обращаясь ко всем. Я повторяю его слова, слыша шепот в ответ по всему столу.

Кассандра напоминает о нашей поездке по магазинам, Данте берет меня за руку, выводя из столовой. Как только мы оказываемся в коридоре, я поворачиваюсь к нему.

— Что все это значит?

— Дворцовые интриги и политика. Держись от этого подальше, Роза. Слава Богу, что мы не будем здесь жить.

— Данте?

Он смотрит на меня сверху вниз, и я замечаю его обеспокоенный взгляд, хотя внешне он выглядит вполне нормальным.

— Да?

— Мне понравился твой отец. Мне кажется, что он очень хороший.

Он сглатывает, затем с трудом улыбается.

— Думаю, ты ему тоже понравилась. Пошли, я хочу показать тебе вид с башни.

Мы молча идем в башню.

— Осторожно. Эти лестницы слишком коварны, — предупреждает меня Данте, пока мы поднимаемся по извилистым ступенькам.

Добравшись до вершины башни, я невольно громко выдыхаю от открывающегося вида. На фоне ночного неба с ярко светящими звездами, огни города смотрятся, как мерцающий ковер под нами. Великолепно. И мне становится даже стыдно, что только единственная семья может наслаждаться таким видом.

Я поворачиваюсь к Данте.

— От вида захватывает дух.

— Да, Аванти — очень красивая страна. Мы познакомимся с ней завтра.

— Твоя страна мне очень нравится.

Я пытаюсь отыскать хоть какие-то чувства у него на лице в полумраке. С самого ужина он отдалился от меня.

— Данте, ты можешь сказать мне, что происходит?

— Нет, Роза. Я не буду втягивать тебя в это дерьмо. Мы будем жить отдельно от моей семьи. И приедем сюда только в случае необходимости. Возможно, в следующий раз мы придем на похороны отца.

Я замираю.

— Твой отец, действительно, болен?

Он смотрит вдаль на горизонт.

— Не знаю, но он выглядел не очень хорошо, да?

— Да. Извини.

— Все в порядке. Мы с отцом, как два незнакомца. Мои воспоминания о нем ограничиваются только мамой, когда она была жива. Тогда он был совсем другим. После женитьбы на Линнии он резко изменился. — Данте хмурится. — Давай не будем больше говорить о них. Я хочу отвести тебя в твою комнату. Ты должно быть устала.

— Нет, я нормально себя чувствую. Я же спала во время полета, помнишь, — отвечаю я, но он разворачивается и ведет меня на выход из башни. Мы опять идет молча через коридоры и парадные комнаты.

— Ну, вот мы и пришли, — наконец, говорит он. — Твои апартаменты.

Я внимательно смотрю на него, пытаясь понять его настроение.

— Спасибо. Вечер был очень приятным.

— Я могу сделать его еще приятнее, — говорит он с кривоватой улыбкой.

— О?

— Ты даже не можешь себе представить, какие мысли роились у меня в голове, пока я шел за тобой следом, видя перед собой вырез на спине этого платья, вверх по лестнице башни.

И от его слов по всему моему телу разливается тепло.

— Но ты не можешь. Это verboteni.

Его глаза расширяются.

— Ты выучила слово, обозначающее табу в Аванти?

Я прикусываю нижнюю губу.

— И еще другие. Хочешь их услышать?

Он открывает мою дверь, наклоняется и поднимает меня на руки, потом несет к кровати истинной принцессы. И когда он занимается со мной любовью, я точно понимаю одно — я по уши влюблена с своего Принца.

29

Роза

Я просыпаюсь утром одна в своей кровати принцессы, потянувшись бросаю взгляд на часы на телефоне. Данте сказал подготовиться к восьми, но сейчас только 6.30 утра, и поскольку я оставила шторы открытыми вчера вечером, вижу, что уже рассвело. Чувствуя утренний токсикоз, замечаю печенье, оставленное Данте на богато инкрустированной прикроватной тумбочке. Открыв пакет, я сажусь в вертикальное положение и медленно начинаю грызть печеньки, пока не проходят неприятные ощущения.

Сейчас. Самое время опробовать джакузи.

Я опускаюсь со сладковатым запахом в пену и закрываю глаза. Мысли кружатся, показывая образы всего, что произошло вчера. С одной стороны, я до сих пор не могу поверить, что мы с Данте поженимся. И все, произошедшее за обеденным столом, было немного странным. Возможно, Данте прав — мне не стоит вмешиваться. И вчера был лучший секс в нашей жизни. Скорее всего потому, что я, наконец, поняла, что влюблена в него. Но какой бы ни была причина, все было удивительно.

Когда мои пальцы становятся слишком мягкими, я выхожу и вытираюсь большим пушистым полотенцем. Завязываю стеганый халат, висящий на крючке снаружи двери ванной комнаты, и иду к своему гардеробу, девушки быстро привыкают к таким вещам.

Я рассматриваю предметы одежды, особо далеко не продвигаясь среди вешалок, решив выбрать легкий брючный костюм с кремовой блузкой с оборками спереди. Синди, которая должно быть работала в ночную смену в казино, прислала мне небольшое видео с милой собачкой лайкой, говорящей я люблю тебя. Я отправляю ей в ответ фотографии Аванти, которые успела сделать. Когда слышу стук в дверь, уже готова, полностью одета.

— Кто там? — Спрашиваю я.

— Как ты думаешь, кто? — отвечает Данте.

Я несусь через комнату, распахивая дверь. Вид Данте заставляет мое сердце петь от радости. На нем серые брюки и трикотажная рубашка, волосы все еще влажные от душа, отчего я становлюсь очень уж сентиментальной. Он быстро окидывает меня всю взглядом, затем подается вперед и похлопывает пальцами по щеке. С застенчивой улыбкой я привстаю на цыпочки и целую его в щеку.

Он обхватывает меня за талию, как только я запрокидываю голову вверх, глядя на него.

— Куда ты собралась юная леди? Губы. Всегда заканчивается губами.

Поцелуй заставляет мои пальцы на ногах сжаться. Когда он отрывает от меня голову, у меня перехватывает дыхание и кружится голова от возбуждения.

— Доброе утро, — хрипло произносит он.

— И тебе доброе утро, — шепчу я дрожащим голосом.

Его чувственные губы приподнимаются вверх.

— Хорошо ли ты спала?

— Хорошо, спасибо. — Я по-прежнему пялюсь в его прекрасное лицо.

— Ты выглядишь очень посвежевшим, — бормочу я.

Он улыбается.

— Я катался верхом на лошади, от этого у меня всегда хорошее настроение.

— Я бы с удовольствием посмотрела, как ты катаешься.

Он дотрагивается до моего носа.

— Мне хотелось, чтобы ты поспала. Может, после рождения ребенка?

Я застенчиво киваю.

— Хорошо.

— Хочешь позавтракать со мной?

Я отрицательно качаю головой.

— Я съела волшебные печеньки.

Он смеется.

— Мы завтракаем сами по себе, так что ты можешь просто выпить чашечку кофе, пока я буду есть.

— Идеально.

Мы спускаемся вниз также, как и вчера, за исключением того, что поворачиваем налево и попадаем в гораздо меньшую комнату, чем та, в которой вчера ужинали. Солнечный свет пробивается через множество окон и играет на стаканах с соком на столе. День будет прекрасным.

Слуга вытаскивает мне стул, а другой слуга — Данте.

— Доброе утро, — говорит Данте.

Слуга кланяется.

— Доброе утро, Ваше Высочество. — Он переводит взгляд на меня и снова кланяется. — Доброе утро, мисс Винчестер.

Данте заказывает яйца, бекон и тосты. Как он может столько есть после вчерашнего обильного ужина, я не понимаю.

— Я хотел бы отвезти тебя в одно из моих любимых мест в Аванти — в пещеры, — говорит он.

— В пещеры?

— Там мы сможем оставить всех на улице и провести внутри хотя бы несколько минут в одиночестве.

— И что мы там будем делать? — поддразнивая, интересуюсь я.

Он хитро смеется.

— Я покажу тебе, когда мы доберемся туда, детка.

Я во все глаза смотрю на него, хотя сердце разрывается от любви к нему.

— Расскажи мне об этих чудесных пещерах.

— Они тебе, действительно, понравятся. Внутри имеются доисторические наскальные росписи, которые захватывают дух, могу тебе гарантировать. Потом, я думаю, мы могли бы остановиться и перекусить где-нибудь, прежде чем вернемся сюда, чтобы ты немного вздремнула. Мне кажется тебе пойдет на пользу, если ты немного поспишь перед тем как поехать по магазинам. Ты не очень тогда устанешь.

Я пристально смотрю на него. Может он действительно беспокоиться обо мне?

— Я думаю, что ты сегодня просто кладезь замечательных идей.

Слуга подходит с металлическим блюдом и открывает крышку.

— Мммм… бекон.

Я припоминаю как мы однажды с семьей поехала в Швейцарию. Я была еще маленькой, отец был жив. Он всегда любил всевозможные приключения. Думаю, я унаследовала эту черту от него. Он арендовал машину и повез нас с мамой за город. Мы бесцельно ехали, наслаждаясь видами и осматривая достопримечательности. Каждый раз, когда виднелся перекресток впереди, он интересовался у меня или мамы, куда нам свернуть. Эта поездка была одной из самых моих счастливых детских воспоминаний. Менее чем через два года он умер, и мы с мамой больше никогда не ездили за границу.

И сегодня эта поездка почему-то мне казалось почти такой же, безграничные просторы земли, люди, животные на зеленых, очень зеленых пастбищах, аккуратные маленькие домики. Аванти должна считаться одной из самых красивых стран на земле.

— Здесь так спокойно, — говорю я Данте. — Словно мы попали в другой мир. Где нет забот и проблем.

Он поворачивается ко мне.

— Удивительно слышать такие слова от девушки, которая наслаждается крысиной гонкой в бизнесе.

— Мне не очень она нравится.

— Признайся. Ты ведь подумывала взять ребенка на работу.

— Нет, не думала, — отрицаю я. — На самом деле, я подумываю взять на год отпуск, чтобы побыть с ребенком.

Он смотрит на меня в изумлении.

— Не мог бы ты следить за дорогой, пожалуйста? — В панике кричу я.

Он поворачивает обратно к лобовому стеклу, больше ничего не говоря. Я вздыхаю с облегчением. Вообще-то, я еще не готова обсуждать свои чувства к нему и свои мысли по поводу ребенка.

Мы едем по проселочным дорогам, большинство из которых очень узкие, среди раскидистых зеленых деревьев. В итоге мы выезжаем на место, оцепленное забором, за которым возвышается каменное здание размером с небольшой коттедж.

— Мы прибыли, — говорит Данте, подъезжая к воротам и нажимая кнопку. Вскоре к нам спешит молодой человек в форме охранника. Как только он замечает Данте, его лицо начинает светится улыбкой.

— Ваше Высочество, — приветствует он. — Добро пожаловать, добро пожаловать. Какой приятный сюрприз. Вы прибыли, чтобы исследовать пещеры.

— Ну, исследовать не совсем то слово, так как я был здесь слишком много раз. — Он улыбается молодому человеку.

— Ах, значит вы прибыли снова посетить пещеры.

— Да, и показать их моей невесте.

Мужчина в изумлении таращится на меня, прежде чем открыть ворота. Мы проезжаем и паркуемся в стороне.

— Всего в нескольких минутах ходьбы, — говорит Данте, пока мы ступаем на кирпичную дорожку.

Я оглядываюсь вокруг. Высокие деревья усеивают череду холмов — сосны и клены; небо бледно-голубое с перистыми белыми облаками.

— Какое замечательное место, — говорю я со вздохом.

— Матильда приводила меня сюда на пикники. Никто не живет здесь на мили вокруг, я бродил по холмам и лесам с одним из сыновей повара.

Данте обнимает меня за талию и останавливается.

— Ты знаешь, когда наш ребенок немного подрастет, нам тоже стоит его привезти сюда. А позже, возможно, его брата или сестру.

— Ты не возражаешь, если наш ребенок окажется девочкой?

Он проводит рукой по волосам, глупая улыбка появляется на лице.

— Единственное, что меня волнует, чтобы ребенок родился здоровым.

— Меня тоже, — шепчу я, и он улыбается, глядя мне в глаза. Особой улыбкой, будто только что мы поделились самым прекрасным секретом в мире. Мы идем вперед, и у меня такое чувство, как будто я плыву по воздуху от потрясающего счастья.

— Вот мы и пришли, — говорит он и указывает прямо перед собой. — Первая из трех пещер.

— Никто сюда не приходит?

— Иногда в выходные или праздники, но полагаю, для большинства людей это уже не модно. Я же никогда не устаю от этого места. — Он убирает руку с моей талии и берет меня за руку. — Пошли, — говорит он и тянет меня вперед, бегом направляясь ко входу. Я смеюсь и делаю все возможное, чтобы поспеть за ним. Честно говоря, я удивлена его настроем. Он напоминает мне маленького мальчика, безумно желающего поделиться со мной своим открытием.

Он останавливается прямо у входа. Там темно, мне требуется время, чтобы глаза привыкли к темноте.

— Не волнуйся, — говорит Данте, — я поведу тебя. — Он осторожно заводит меня внутрь. — Просто подожди, потом увидишь, — говорит он мне, со смехом в голосе.

— Увижу что? — Спрашиваю я.

— Живопись. Самую лучшую, какую ты только можешь встретить.

— Как я могу что-то видеть? Здесь так темно.

— Подожди. — Возбужденно говорит он.

Он ведет меня вперед в темноту, я почти ничего не вижу, но чувствую запах земли и камней вокруг. Данте видно очень хорошо изучил этот путь, потому что он движется целенаправленно и уверенно. Мы поворачиваем и вдруг становится светло. Я задираю голову вверх, вверху круглое отверстие. Затем на стенах я вижу картины — танцующих мужчин и женщин, животных, солнца, звезды, растений и охотящихся мужчин в масках животных.

— Они все очень древние, доисторических времен? — Пораженная спрашиваю я.

— Да, самые древние, когда-либо найденные на земле.

— Вау! Краски такие яркие.

— Да. — В его голосе слышится непомерная гордость. — Они сделаны наскальным гуано.

— Ты знаешь, сколько им лет?

— Наши ученые сказали — ранний бронзовый век. Некоторые считают, что они даже старше, чем наскальные рисунки в Индонезии, которые считаются старейшими в мире.

— Но почему сюда не ходят туристы? — Спрашиваю я.

— Во-первых, мой отец решил не оглашать результаты. Он не хотел, чтобы с нашими пещерами случилось тоже, как с пещерами Ласко, где углекислый газ тысяч туристов, прибывающих каждый день, начал заметно повреждать картины. (Ласко — палеолитическая пещера близ г. Монтиньяк, на Ю. Франции. — прим. пер.)

Я в полном восхищении смотрю на роспись.

— И как давно были обнаружены эти пещеры?

— Я был еще ребенком, когда скалолаз нашел их, но я до сих пор помню день, когда услышал эту новость. Я был так взволнован. Еще до того, как установили их подлинность, я был уже здесь с Матильдой.

— Правда?

— Посмотри сюда, — говорит он, показывая мне след маленького ребенка.

— Поразительно. Это даже лучше, чем посещение кладбища. Трудно представить, что этот ребенок жил тысячи лет до нас и оставил нам что-то от себя.

— Видишь того парня с большим пенисом?

Я следую глазами за направлением его руки. Действительно, там есть мужчина с необычайно большой эрекцией.

— И?

— Ты вызываешь у меня именно такие чувства.

Он хватает меня за плечи и притягивает к себе.

— Ты думала, что я шучу, когда сказал, что хочу остаться с тобой наедине в пещерах, не так ли?

— Ну… должна признаться, я надеялась на это.

— Мне всегда нравились девушки, которые не теряют надежду, — бормочет он, опуская губы на мои, теплые, требовательные, страстные. Его запах наполняет мои чувства, и я теряюсь в нем. Подняв руки, зарываюсь в его шелковистых волосах, провожу по затылку и шеи, прижимаясь к его твердому телу, отвечая на его поцелуй, пока мир не исчезнет, и в голове ни одной мысли.

— Роза, — медленно шепчет он, словно волшебное заклинание. Никогда еще мое имя не звучало так заманчиво и сексуально, отчего сердце быстрее начинает трепетать в груди.

— Что? — У меня перехватывает дыхание.

И этот момент прерывается звонком его мобильного телефона. Он достает телефон и смотрит на экран. Потом переводит взгляд на меня и говорит:

— Подожди минутку, — потом принимает вызов и радостно восклицает: — Oncle.

— Нет, извини, но Розе после обеда надо вздремнуть. В ее состоянии она слишком быстро устает. — Он замолкает, слушая, не выпуская меня из поля своего зрения. — Ты уверен? Я не хочу тебя расстраивать. — Он снова молчит, слушая. — Хорошо, замечательно. — Еще одна пауза. — Конечно, мы приедем. — Опять тишина. — Нет-нет. Перекусить не помешает. Хорошо. Увидимся через… полчаса.

Он смотрит на меня.

— Могу я перенести свидание, мое предложение по поводу тебя остается в силе? Мой дядя хочет, чтобы я привез тебя к нему.

— Ты хочешь, чтобы я встретилась с ним в таком виде?

— Ты не найдешь другого человека на земле, которого бы меньше всего заботило в чем ты одета, чем мой дядя.

Мы возвращаемся к машине, и по дороге он рассказывает мне о своем дяде — человеке, который был для него больше отцом, чем его собственный.

30

Роза

Дядя Данте живет в большом доме, огороженном оградой. Внутри полно деревьев. Дядя и тетя ждут нас у входа снаружи. К моему удивлению, его дядя очень похож, только горазда старше, на Данте. В машине Данте сказал мне, что его дядя — брат его матери.

Его тетя тепло обнимает меня, потом обнимает Данте. Вместо того, чтобы обняться с ней, Данте подхватывает ее и начинает кружить, она заливается смехом и умоляет его поставить на землю. Я не могу не улыбаться, когда вижу Данте таким счастливым. Сейчас он совершенно другой, чем вчера вечером в компании отца и мачехи.

Когда он, наконец, ставит ее на землю, у нее все лицо раскраснелось и светится от радости. Она, с трудом переводя дыхание, поворачивается ко мне.

— О, он ужасен, мой мальчик.

Нас проводят в залитую солнцем комнату, где на столе стоят пирожные и сэндвичи. Горничная разливает чай, и Хелен вежливо меня расспрашивает о моей работе, жизни в Англии, как мы познакомились с Данте. Разговор идет легко и непринужденно. Все это время дядя улыбается, кивает, но мало говорит. Он ждет, пока мы закончим есть, прежде чем задать вопрос, который, несомненно, очень его волнует:

— Ты станешь королем, Данте?

Данте хмурится.

— Нет, Oncle. Не стану. Ты знаешь, как я отношусь к преемственности по наследству. Если отец хочет назначить своего преемника, он может выбрать Линнуса.

Лицо дяди становится маской.

— Твой отец не имеет права выбирать преемника по своему выбору. Ты его преемник. Сейчас пришло время заявить об этом. Сделать выбор. Это твоя ответственность. Ты не выполняешь свой долг перед своей страной.

— Oncle, ты знаешь, как я отношусь к монархии. Если бы я мог изменить, эта страна стала бы демократией.

И впервые дядя Антон показывает свое разочарование. Он стукает кулаком по столу, отчего чашки издают звон.

— Не надо так говорить. Никогда так не говори. Оглянись вокруг, посмотри на все эти страны с демократически избранными правительствами. Они всего лишь коррумпированные лакеи многонациональных корпораций. Какие такие привилегии народ в этих государствах имеет, чего не имеем мы? — рявкает он.

— Ничего, — отвечает он на свой же вопрос. — Имеют ли они больше свободы, чем наш народ? У них что больше граждан мира, чем у нас? На все эти вопросы всегда можно ответить нет. Нет. Нет. У них не лучшая система, чем у нас.

Я перевожу взгляд на Данте, который смотрит на своего дядю.

— Ты в курсе, что твой отец находится в процессе подписания договоров, и все эти бездушные международные корпорации смогут призвать нашу страну в международные арбитражные суды, если решения, которые принимает наше правительство, будет ущемлять их интересы или будет препятствовать получению большой прибыли? Их права будут выше наших!

Данте прищуривается.

— Отец взял на себя ответственность подписать пакт о ТТИП и ТТП? (ТТИП — Трансатлантическое торговое и инвестиционное партнерство, ТТП — акты о доверии третьей стороны. — прим. пер.)

— Думаю, что твой брат является посредником сделки, — с трудом говорит дядя. — Ты должен остановить подписание этого соглашения, Данте. Ты должен навести порядок. Последним великим лидером страны был твой дедушка, я верю всем своим сердцем, что ты сможешь быть следующим. Ты должен сделать шаг вперед. Аванти нужен сильный и мудрый лидер. Выполни свой долг. Когда-нибудь твой ребенок возненавидит тебя за то, что ты отобрал его или ее право по рождению.

Он резко встает и направляется к двери.

Данте вскакивает.

— Oncle, — зовет он.

Его дядя останавливается, с грустью в глазах смотрит на него и говорит:

— Я сдержал обещание, данное твоей матери, сделал для тебя все, что мог. Я больше ничего не могу сделать. Выполни свой долг. Пусть твоя мать гордится тобой. — И уходит.

— Есть и еще кое-что, — шепчет его тетя. — Ты должен вернуться. Ты должен что-то предпринять, чтобы остановить Линнуса и отца. Они разрушают страну, чтобы покупать большие яхт, более дорогие часы и одежду для своих жен. Прошу тебя, Данте, — умоляет она.

Обратная дорога с Данте проходит в тишине. Его лицо как камень, я понимаю, что он думает о разговоре с дядей, поэтому даже и не пытаюсь заговорить. Не стоит говорить о чем-то несущественном после настолько важных откровений в доме его дяди. Он проводит меня в мою комнату и скользит тыльной стороной руки по щеке.

— Отправляйся спать, Роза. Слишком не утомляй себя во время поездке по магазинам.

— Не буду, — шепчу я.

— Увидимся вечером, bella, — говорит он с улыбкой, уходя.

Я лежу на кровати, но сон не приходит, такое чувство, словно меня бросили в какой-то водоворот. Я звоню Стар, потом Синди, но разговоры с ними меня не успокаивают. Только закрыв глаза, раздается стук в дверь.

— Войдите, — кричу я, думая, что это Эльза, но, к моему шокирующему удивлению, появляется сама королева.

31

Роза

На ней двойка кремовый костюм от Dior. Если я правильно запомнила, на ней те же туфли, что и на модели на подиуме, которая демонстрировала этот костюм. Я соскальзываю с кровати и делаю маленький реверанс.

— Ах, я пришла, когда ты дремала, — тихо говорит она.

— Нет, вовсе нет. Я просто прилегла.

— Хорошо. Ты можешь пойти со мной? Я хочу тебе кое-что показать.

Она разворачивается и выходит за дверь. Мгновение я раздумываю, потом все же следую за ней. Мы идем по коридору в западное крыло.

— Так… вы с Данте не останетесь здесь? — спрашивает она, поглядывая на меня.

— Кажется нет.

— Почему?

Я прикусываю губу, не зная, что сказать:

— Думаю, Данте предпочитает жить в Италии, и у меня там тоже работа.

— Ты работаешь в журнале?

— Да.

— Ах. Это ничего не значит. Ты можешь легко найти другую или Данте может запросто создать другой журнал. Должно быть он потянул за ниточки, чтобы ты получила эту работу?

Я молчу, потому что так и есть. Но почему-то расправляю плечи.

— Да, но он не хочет здесь жить.

— Наверняка, ты поняла, что женщина может убедить своего мужчину сделать все, что она захочет.

Если бы она была кем-то другой, а не мачехой Данте… я глубоко вздыхаю.

— Я не хочу манипулировать Данте, заставляя его делать то, что ему не особо нравится, Ваше Величество. Я хочу, чтобы он был счастлив.

Она медленно улыбается.

— Какая ты наивная, Роза. Данте не должен жить в Италии. Он должен жить здесь, и ты тоже.

Я пристально смотрю на нее, не совсем понимая, что происходит. Почему дядя Данте хотел, чтобы он вернулся, я поняла, но почему она хочет, чтобы мы остались здесь? Мы подходим к двери в комнату.

— Посмотри, — говорит она, открывая дверь и отходя на шаг в сторону, пропуская меня вперед. Я оглядываюсь в изумлении. Это детская. Стены кремовые с великолепными золотыми и бордовыми обоями. Золотая кроватка с гербом стоит сбоку. Под высоким окном старинная лошадка-качалка.

— Это детская для вашего ребенка. Я сама ее декорировала и подготавливала, — говорит она позади меня.

Я иду к лошадке-качалке с грустными глазами.

— Она еще от Данте, — мягко говорит она.

Я представляю, как Данте качаелся на ней в этой огромной холодной комнате. Я дотрагиваюсь до лошадки, которая начинает бесшумно качаться. Я без сомнения знаю, что это место отравлено также, как и лошадка. У меня сердце с болью сжимается от вида этой комнаты. Я не хочу жить в этом дворце с королевой. Я не хочу, чтобы мой ребенок сидел на этой старой лошадке, лежал в этой золотой кроватке, жил в этой огромной холодной комнате далеко от своих родителей, будучи окружен только нянями. Я поворачиваюсь к ней лицом. Ее глаза холодны, но она внимательно смотрит на меня.

Я вежливо улыбаюсь.

— Спасибо, что показали мне эту комнату. Я обязательно подумаю над вашим предложением.

Она кивает и отворачивается.

— Хорошо. Будет замечательно снова увидеть детей, бегающих по этому дворцу.

— Это зависит от Данте, — вежливо отвечаю я. Я не позволю ей манипулировать собой, и никогда не заставлю сделать Данте то, что ему не нравится.

— Конечно. — Она улыбается, но глаза по-прежнему остаются такими же холодными. — Я так понимаю, Кассандра везет тебя за покупками сегодня днем.

— Да. Мы должны выехать около двух.

— Замечательно. — Она звонит в колокольчик на стене.

Я смущенно поглядываю на нее, она смотрит на меня. Не говоря ни слова.

Ее взгляд вызывает у меня нервозность.

— Думаю, мне лучше вернуться в свою комнату.

— Я позвонила, чтобы тебя проводили в твои покои.

Хотелось мне сказать, что дойду сама, чтобы побыстрее убраться из этой комнаты и ее компании, но не уверена, что смогу сама найти дорогу назад.

— О, спасибо.

Через минуту, которая показалась мне вечностью, я почти готова расцеловать невысокую толстую женщину, появившуюся на пороге.

— Еще раз спасибо, что показали мне эту комнату.

— Всегда пожалуйста, — официально заявляет она, отчего у меня мурашки начинают бежать по телу.

32

Роза

Очутившись в своей комнате, я подхожу к окну и смотрю на открывающийся вид. Когда я прилетела в Аванти, совсем не ожидала оказаться втянутой в водоворот семейной политики. Я наблюдаю за пролетающими птицами, потом замечаю человека, скачущего на лошади, но с такого расстояния не могу точно сказать Данте это или нет. Тем не менее, он отличный наездник, несется быстро и уверенно.

Я продолжаю следить за ним, пока не раздается стук в дверь.

— Готова? — спрашивает Кассандра, когда я впускаю ее внутрь.

— Готова, — говорю я с улыбкой. — Сейчас только возьму сумочку.

— Она тебе не понадобится.

— Почему?

— Данте сказал, что за все заплатит.

Видно у меня на лице написано такое удивление, что она смеется.

— Не беспокойся. Ты привыкнешь к этому — к возможности покупать все, что угодно. Тебе не придется выбирать между A или B. На самом деле, это такое захватывающее чувство.

— Наверное, — тихо отвечаю я.

Она опять смеется.

— Пойдем, давай.

Мы садимся на заднее сиденье серого «Мерседеса». Поездка в город не занимает много времени, на трассе почти нет машин. Я с любопытством смотрю в окно на меняющийся пейзаж. Больше всего меня поражает, насколько выглядит чистым и посвежевшим город: идеальное состояние улиц, тротуаров и зданий. Здесь нет окурков сигарет, какого мусора или бумажек. Машина подъезжает ко входу в магазин под названием «Луи Рей Сарт».

— Вот оно, — говорит Кассандра. — Мой любимый магазин. Поскольку у нас не так много времени купить тебе кое-что на вечер, я подумала, мы сразу же пойдем сюда. Думаю, ты будешь впечатлена.

Она выходит из машины, я следую за ней. На двери весит табличка «ЗАКРЫТО».

— Они закрыты, — говорю я.

Кассандра смеется.

— Знаю. Они закрылись для нас, глупышка.

Блондинка в стильном костюме открывает тяжелую стеклянную дверь.

— Добрый день, Ваше Высочество, — говорит она с поклоном, потом поворачивается ко мне. — Меня зовут Фрейя, для меня большая честь приветствовать Вас в нашем магазине, мисс Винчестер.

Магазин напоминает художественную галерею. Стены и потолок белые и здесь нет стеллажей с платьями, блузками, а также полок, заполненных товарами. Всюду стоят манекены, одетые в самых последние итальянские и французские модели, в нишах по всему магазину.

— Сюда, пожалуйста, — говорит она, подводя нас к лифту.

Когда двери открываются, и мы входим в пространство похожее на одну из комнат во дворце. Это явно особый салон для супербогатых. Декор подобран таким образом, чтобы клиенты чувствовали себя как дома.

— У меня есть кое-что особенное для мисс Винчестер для бала. Если ей понравится, мы сделаем все необходимые изменения и отправим во дворец через два часа.

Выходит женщина, одетая в черное, неся платье на распростертых руках. Фрейя поднимает платье за крючок вешалки и показывает его мне.

Я работаю в индустрии моды, но не могу сдержать вздох восхищения. Когда я была маленькой, то читала книги о платьях, которые делали эльфы. Это платье выглядит так, будто оно сделано маленьким ребенком, который вслепую расшивал его, в Индии. Оно длинное до пола, усыпанное жемчугом и крошечными кристаллами, что едва можно разглядеть цвета шафрана сам материал.

— Прекрасно, — заявляет Кассандра, повернувшись ко мне. — Ты должна его примерить.

И прежде чем я могу ответить, меня уже заводят в мягкую, изысканную примерочную, и женщина в черном молча помогает мне надеть платье.

Кассандра отодвигает бархатную занавеску и всплескивает руками.

— Да ведь в нем ничего не нужно менять. Великолепно.

Я осматриваю себя в зеркало. Безусловно, это платье — самая красивая вещь, которую я когда-либо примеряла, но оно явно является платьем от кутюр, я не собираюсь грабить Данте на 30 000 фунтов стерлингов или похожую сумму, потому что это смехотворно дорого. Нет. Я бы испытывала стыд перед ним, купив подобную вещь.

— Очень красиво, но сколько оно стоит? — Спрашиваю я.

И будто я сообщила, что планирую совершить убийство. Обе продавщицы с удивления смотрят на меня, Кассандра тоже странно косится.

— Мы никогда не спрашиваем о ценах. Счета отправляются непосредственно в бухгалтерию.

— Но за мое платье заплатит Данте. Я не хочу, чтобы он платил за такое дорогое платье.

Гладкие брови Кассандры взлетают вверх.

— Ну, он знал, что я приведу тебя сюда и согласился.

— Я не могу его купить, Кассандра. Мне неудобно тратить такие деньги. Тем более, что деньги не мои.

— Может мне стоит позвонить Данте?

Я тут же начинаю отрицательно трясти головой.

— Нет. Конечно, нет.

Она наклоняется, с любопытством посматривая на меня.

— Почему нет?

— Потому что он подумает, что я хочу, чтобы он купил это платье.

— О, не будь такой гусыней. Дело касается не только тебя. Если ты не будешь соответствующе выглядеть, что ожидается от невесты Данте, ты заставишь почувствовать всю семья неудобно. Люди подумают, что ты какой-то гадкий утенок, с которым мы плохо обращаемся.

Я понимаю, о чем она говорит, мне не хочется, чтобы Данте было за меня стыдно, но в то же время… я не могу потратить такие деньги на платье.

Со вздохом она вынимает телефон из сумочки и набирает номер. Быстро что-то говорит на языке Аванти. Завершив звонок, довольная улыбается мне.

— Я же говорила, что все будет хорошо. Данте сказал, денег не жалеть. — Она поворачивается к двум женщинам, наблюдающими за происходящим ошарашенными глазами. — Теперь нам нужна сумочка и обувь.

Помощницы тут же приносят сумочки, естественно, без ценников. Я в замешательстве смотрю на них. У меня в голове звучат слова тети Данте: «Они разрушают страну, чтобы покупать больше яхт и более дорогие часы, одежду для своих жен». Кассандра выбирает великолепную сумочку с жемчужной застежкой.

— Тебе нравится эта? Она идеально подойдет к твоему платью.

— Да, великолепно.

— Тогда мы берем эту. Теперь туфли. — Она быстро поворачивается к ассистентке. — Пожалуйста, поторопитесь. У нас не так много времени.

Я выбираю пару прекрасных шелковых туфель с хрустальными каблуками. Их укладывают в серебряную коробку с черной атласной подкладкой.

— Если ты захочешь что-то еще, что тебе особенно понравится, — говорит Кассандра с улыбкой, — не стесняйся.

— Нет, достаточно, — быстро отвечаю я. Я никогда не ходила раньше по таким магазинам. Это сбивает с толку, как только я представляю на какую сумму сегодня купила. Если честно, я в ужасе от этой мысли.

Кассандра смеется, затем наклоняется ко мне.

— В английском есть же такое выражение? — шепчет она. — Это всего лишь капля в море. Там, откуда это берется, есть гораздо больше.

Я поворачиваюсь к ней лицом, удивленно замечая алчность в ее голосе.

— Тебе стоит увидеть выражение на своем лице, — поддразнивает она.

— Я не из богатой семьи, поэтому не привыкла тратить такие деньги.

Она весело смеется.

— Поверь мне, ты будешь купаться в этом, как утка к воде. Пойдем. Мы должны успеть к стилистам.

Я киваю.

— Я почти забыла о них.

— Я никогда об этом не забываю, — говорит она. — Ведь нам нужно выглядеть на все сто.

— Конечно, — тихо бормочу я.

С ней весело, и я благодарна ей за то, что она помогла мне найти платье, подходящее для невесты Данте, которое я могу одеть на бал во дворце, но все же теперь я чувствую себя немного некомфортно с ней.

Я рада, что мы с Данте не будем жить во дворце.

33

Данте

https://www.youtube.com/watch?v=-Oo_73SlOwk Тихий ангел на солнце. (Un Angelo Disteso Al Sole.)

Роза постоянно его обвиняла, что он жиголо, да я Король Соблазнения. Все женщины были для меня в удовольствие. С ней же все по-другому. Глубокая тоска по ее телу, вкусу, улыбки.

Я планировал сказать ей, что, на самом деле, чувствую к ней, но когда вижу ее стоящей в бальном платье, из меня вылетает весь воздух, словно от удара. У меня нет слов, в голове пусто, ничего не приходит на ум. Конечно, это создание не может быть женщиной из плоти и крови, только ангел может излучать такой свет.

Она хмурится.

— Что-то не так?

Я отрицательно качаю головой. Все еще пребывая в оцепенении.

— Я… я… честно говоря, не хотела, чтобы ты покупал мне это платье. Я… я… это слишком дорого, но Кассандра сказала, что если я не надену что-то подобное… это отразится… эм… плохо на твоей семье… у меня не было выбора. Прости, — заикаясь произносит она.

Я подхожу к ней и прижимаю пальцы к ее губам.

— Я бы с радостью заплатил сколько угодно, чтобы увидеть тебя в этом платье.

— О, тебе оно нравится?

— К черту это платье. Ты выглядишь потрясающе.

Она краснеет.

— Спасибо. Ты и сам выглядишь довольно сексуально.

Я собираюсь сказать еще ей пару фраз, но позади слышу шорох. Поворачиваюсь, Вигго стоит у двери, держа две бархатные коробки.

— Ее Величество хотела бы, чтобы мисс Винчестер надела эти украшения на вечер, — говорит он с легким поклоном.

Я беру у него коробки и открываю. Первое, что испытываю шок — мамино ожерелье и браслет. Я до сих пор помню, как однажды ночью она пришла ко мне в комнату, чтобы поцеловать на ночь. Я отчетливо помню, словно это было недавно. Я даже помню ее особые духи. Когда я обнимал ее за шею, застежка поцарапала мне палец.

Я осматриваю застежку, у нее все еще шероховатый край с одной стороны. Я открываю другую коробку, в ней заколка в виде орхидеи из жемчуга. Я никогда не видел эту заколку на своей матери, но знаю, что она принадлежит ей. Только она могла предпочесть такую милую вещицу.

Я поднимаю глаза на Розу.

— В чем дело?

— Это принадлежало моей матери.

Она резко выдыхает, прикрыв рукой рот.

— Мне совсем не обязательно их надевать, Данте. Это платье и так усыпано жемчугом и камнями. Не нужно еще больше слепить глаза.

— Роза, Роза, Роза. Повернись.

Она замолкает и смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

Я прижимаю шероховатый край пальцем, чтобы не поцарапать ей кожу, аккуратно защелкивая на ее стройной шеи. Разворачиваю ее к себе лицом и удовлетворенно вздыхаю. Никогда я не ощущал себя таким довольным, пока не увидел Розу в украшениях своей матери. Аккуратно втыкаю цветок из жемчугов в ее волосы и закрепляю браслет на ее тонком запястье.

Я веду ее к зеркалу, чтобы она взглянула на себя.

— Мы прекрасная пара, не так ли? — шепотом спрашивает она.

Я скажу ей все сегодня вечером, когда мы вернемся с бала. Я скажу ей, когда мы ляжем в постель. Сейчас я слишком поражен ее видом, драгоценностями моей матери и решением, которое принял. Решение, которое изменит траекторию наших жизней.

34

Роза

К тому времени, когда мы с Данте подходим к занавешенному входу в огромный бальный зал, он уже почти заполнен приглашенными. Вид идеальный. Люстры сверкают, играет оркестр, все мужчины в смокингах, женщины в дизайнерских платьях с переливающимися драгоценностями.

Человек в бордовом костюме объявляет нас:

— Принц Нильс Данте де Беаовули и его невеста, мисс Роза Винчестер.

Все в комнате поворачиваются посмотреть на нас, пока мы спускаемся по мраморной лестнице. Мне кажется нереальным, почти как в кино. Данте кивает нескольким мужчинам, я стараюсь улыбаться вежливо и уверенно, когда мы подходим к его отцу и мачехи, стоящими рядом с Линнусом и Кассандрой. Они находятся в окружении лебезящих придворных слуг. Линнеа одета в кроваво-красное платье, которое выделяет ее среди всех других женщин.

Мы приветствуют их, они нас. На секунду отец Данте пристально смотрит на меня, как будто видит впервые, потом отдаленно улыбается. Глаза Линнеа опускаются на мое ожерелье, она тоже безмятежно улыбается мне.

— Ты прекрасно выглядишь, моя дорогая.

— Разве она не красавица, — говорит Кассандра.

— Да, она определенно красавица, — мягко замечает Линнус.

Я чувствую, как краснею.

Данте поворачивается ко мне.

— Потанцуем?

— Да, — говорю я с облегчением.

Мы присоединяемся к вихрю движущихся ног и парящих юбок. Впервые Данте выводит меня на танцпол, что со стороны кажется правильным. Сразу могу сказать, что он отличный танцор, с ним легко танцевать, он не может сравниться ни с кем, с кем я танцевала ранее.

— Ты понимаешь, что все наблюдают за нами? — Вполголоса спрашиваю я.

— Представь, что они все сидят на толчке.

Я едва улыбаюсь.

— Я не могу представить, как все они сидят на толчке.

— Не понимаю, почему ты не можешь. Большую часть времени они изрыгают такое дерьмо, что в это легко поверить.

На этот раз я начинаю хихикать.

Данте кружит меня, и я замечаю среди танцующих королеву и короля. Линнеа улыбается, как и король. Сейчас невозможно поверить, что они — та же странная пара, которую мы видели вчера.

К своему удивлению замечаю Линнуса, направляющегося к нам. Он похлопывает Данте по плечу.

— Можно мне?

Данте отступает с натянутой улыбкой на лице.

— Конечно.

Линнус берет меня за руку. Он хороший танцор, но в нем есть нечто такое, отчего я чувствую себя настороженно. В отличие от дерзкого, настоящего, открытого Данте, этот мужчина просто высокомерная задница. Интуиция также подсказывает мне, что я ему не нравлюсь.

— Наслаждаешься пребыванием во дворце? — спрашивает он, глаза при этом хитрые.

— Да, спасибо.

— Аванти хороший город, если ты здесь не живешь.

У меня мурашки бегут по коже. Если бы мы были не перед публикой, и он был бы не младшим братом Данте, я бы тут же ушла. Но, я — центр притяжения и последнее, что собираюсь сделать — это закатить здесь сцену на виду у всех, поэтому мило улыбаюсь.

— Поскольку мы не планируем здесь жить, проблем не будет.

Он не улыбается в ответ.

— Отлично.

Вот и весь разговор, мы молча продолжаем кружиться под музыку вальса Штрауса. Как только музыка замолкает, Данте оказывается рядом со мной.

— Ты выглядишь так, будто представляла его сидящим на унитазе, — говорит он.

Все напряжение тут же улетучивается от его слов, и я начинаю хохотать.

— Ты же знаешь, что твой брат — придурок, не так ли?

— Поверь мне, мне было труднее смотреть на тебя, танцующей с ним, чем тебе с ним танцевать.

Я перевожу взгляд на его глаза.

— Ты ведь не ревнуешь?

— Мне хотелось оторвать ему глупую башку только лишь за то, что он прикасался к тебе.

— Твой брат не хочет со мной спать. Я ему даже не нравлюсь.

— Ты совсем не понимаешь людей. Мой брат переспит с тобой в одно мгновение. Но это означало бы, что он забрал бы что-то принадлежащее мне.

— Данте, зачем ты привез меня в свою семью, если учесть, что между вами нет особой любви друг к другу?

— Потому что я хочу жениться на тебе и должен следовать определенным процедурам, Роза. Я горжусь тобой и хочу, чтобы все знали, что я нашел женщину, с которой я хочу провести остаток своей жизни. Но я должен признать, что не ожидал попасть в бурю дерьма с моим дядей или в то, что здесь происходит. За последние два года многое изменилось… и совсем не в лучшую сторону.

Музыка перестает играть, Данте отводит меня в сторонку. Он берет два бокала шампанского и просит принести стакан апельсинового сока. Протягивает мне один из бокалов.

— За нас, — говорит он, поднимая бокал.

— За нас, — повторяю я и делаю маленький глоток.

— Простите за дерзость? — слева от нас раздается голос.

Мы оба поворачиваем головы к отцу Данте, стоящему в шаге от нас. Мы настолько были поглощены друг другом, что даже не заметили, как он подошел.

Я передаю свой бокал Данте.

— Конечно.

Он слегка улыбается.

— Мастер сейчас покажет тебе, как это делается.

— Да, но кто из нас мастер? — замечает Данте со странной улыбкой на лице.

— Мы скоро увидим, не так ли? — говорит король, положив руку мне на талию, другую, соединив наши пальцы, приподняв. Сделав с ним несколько шагов, я решаю, что он мастер.

— Вы определенно искусный танцор, Ваше Величество, — говорю я.

— Обязан. — Он смеется. — Я практиковался долгое, долгое временя.

— Что ж, это заметно. — Краем глаза я замечаю королеву. Она с кем-то разговаривает, но все время наблюдает за нами.

— Вы уезжаете завтра? — Спрашивает он.

— Да.

— Это хорошо.

Я смотрю ему в глаза, пока он кружит меня.

— Почему хорошо?

Он ни разу не сбился с шага.

— Потому что птице место в небе и на крышах, а не в норе лисы, которая построила ее для собственной семьи.

У меня мурашки начинают бежать по коже.

— Поэтому вы отправили своего сына жить к дяде?

— Кажется, мы прекрасно понимаем друг друга.

— Не беспокойтесь. Ни Данте, ни я не хотим жить во дворце.

Странное выражение мелькает на его лице, словно мои слова его ранят.

— Похоже, мой сын сделал мудрый выбор.

Оставшееся время танца мы танцуем в тишине. Музыка стихает, он смотрит мне прямо в глаза и что-то кладет мне в руку.

— Вот. Это работа всей моей жизни. Единственное, чем я действительно горжусь. Попроси моего сына показать его тебе.

— Что показать?

— Южный Сад. Самое красивое это место весной, когда мои яблони выглядят, словно расплывчатые руки, но сейчас тоже красиво.

Он отступает назад, официально кивает и уходит, я смотрю ему вслед, Данте подходит ко мне.

— Ты выглядишь слегка ошарашенной. Что он тебе сказал?

— Ты отведешь меня посмотреть Южный Сад, Данте?

— Южный Сад?! Никто, кроме отца, не входит туда, он все время заперт. Завтра я попрошу у отца ключ и покажу тебе.

Я открываю свою ладонь.

— Твой отец дал мне ключ.

Его брови удивленно приподнимаются.

— Дал?!

Я киваю.

— Он хотел, чтобы я попросила тебя показать мне Сад. Он сказал, что это единственное, чем он может гордиться.

Голова Данте дергается назад.

— Он так тебе сказал?

— Да. Почему ты так удивлен?

— Ну, насколько я знаю, отец никогда никому не разрешает заходить в его Сад. Он хранит ключ у себя, и ключ единственный. Когда я пришел на днях, он ждал меня у входа, как только увидел меня, вышел и замер дверь, мы вместе выпили в оранжереи.

— Поразительно. — Я оборачиваюсь, ища глазами его отца, он разговаривает с мужчиной. Осанка жесткая, отстраненная, пока он слушает то, что говорит ему человек.

— Тогда пойдем посмотрим на его Сад. — Данте ведет меня мимо танцующих пар, выводит через двойные двери в конце бального зала.

Ночь прекрасна, дует прохладный ветерок, небо наполнено звездами. Мы идем по каменной дорожке, мимо обыкновенного сада. На краю лабиринта Данте поднимает несколько веток вьюна и вставляет ключ в потайную дверь.

— О, Боже мой. Как интересно. У твоего отца есть Секретный Сад.

— Да, он у него всегда был. Он был начат моей прабабушкой, прожившей 102 года. Когда она умерла, моя бабушка не имела ни интереса, ни способностей к садоводству, поэтому отец взял на себя эту заботу. Ему было тогда шестнадцать, и он всю жизнь ухаживал за этим садом. Я до сих пор помню, как ходил за ним, когда был еще ребенком. Весна для меня приходила не со звуком воркования голубей, а со звуком ножниц. Ножниц отца, занимающегося в этом саду.

Он толкает дверь.

И прежде чем, Данте подходит к металлическому ящику, чтобы включить освещение, я вижу заколдованный и волшебный Сад. Этот явно обладает своим волшебством, больше нигде не видела такого. Мошкара зависла в воздухе, как пыльца фей. Чувствуется аромат мяты, который приносит легкий ветерок, сова ухает в темноте, как потерянная душа. Я различаю изящные мраморные статуи, наполовину скрытые листвой, которые поблескивают камнем в лунном свете.

Как только он нажимает на выключатель, у меня чуть ли не в прямом смысле отваливается челюсть.

35

Роза

https://www.youtube.com/watch?v=AfXR-EZG9s8 Прикоснись к моей душе.

И предо мной предстоит полное великолепие.

Внутри высоких изгородей сад освещается только китайскими фонариками, завораживающий вид, волшебный. По мере того как мы следуем по извилистой дорожке глубь этого волшебного сада, встречаются примечательные белые цветы, розовые пионы и пруды, где икра лягушек блестит, как драгоценные алмазы. Здесь нет обычной геометрии. Только буйство природы на каждом доступном участке. Сквозь меня проносятся словно искры электричества, как только я дотрагиваюсь до цветов на высоких ножках.

Данте ведет дальше, и я замечаю еще больше цветов. Наши шаги спугивают ежика, который шмыгает в кусты. Прямо посреди сада фонтан струями бьет воду вверх. Разноцветные переливающиеся рыбки плавают в воде.

— Твой отец создал здесь по-настоящему прекрасный мир. Неудивительно, что он никому не позволяет вторгаться в него. Его просто не поймут. Это райское место на земле.

— Как ты думаешь, почему он дал тебе ключ?

Я поворачиваюсь к Данте.

— Не знаю.

— Думаю, он знал, что тебе именно здесь место. Этому саду нужна богиня.

— Что ты имеешь в виду?

— Разденешься для меня, Роза?

— Ты это серьезно?

— Я никогда не был столь серьезен, — с хрипотцой говорит он. В темноте его глаза сверкают, отчего у меня екает сердце от любви к нему.

— Мы не можем здесь заниматься сексом, Данте. Это святотатство.

— Как ты ошибаешься, bella. Это замечательно.

— Но…

— Доверься мне.

— Что если кто-нибудь войдет? — шепотом спрашиваю я.

— Я запер дверь на ключ.

Я неуверенно прикусываю нижнюю губу.

— Мне нужно увидеть тебя голой в этом саду, Роза. Мне нужно попробовать тебя на вкус.

Он отходит на несколько шагов, выжидая. Я расстегиваю молнию на платье, оно падает на пышную траву. Я переступаю и снимаю лифчик без бретелек, а потом трусики спускаю по ногам. Стою перед ним обнаженная, только ожерелье и браслет. Я вижу, как он тяжело дышит, как поднимается и опускается его грудь. Он снимает пиджак и кладет его на траву за мной.

— Ложись, — шероховато говорит он.

Я повинуюсь. Подкладка пиджака еще сохранила тепло его тела. Трава щекочет мне икры. Я вдыхаю запах земли и растений в темноте. Пахнет печеными яблоками. Он молча стоит и смотрит на меня. Его взгляд собственнический, наполненной огромной гордостью.

— Раздвинь ноги, bella.

Я поднимаю ноги и раздвигаю в обе стороны. Широко, не отводя от него глаз.

— Ты не представляешь, как выглядишь, — шепчет он, становясь на колени. Его рот находит мой сосок. Он сосет, и мое тело выгибается от удовольствия. Он запускает палец. Я такая мокрая, что при движении его палец издает хлюпающий звук. Он добавляет еще один палец, у меня вырывается стон. Я насыщаюсь удовольствием и хочу еще больше и больше.

Медленно, он целует и вылизывает дорожку вниз по телу, пока его язык не доходит до киски. Затем он начинает работать между складками. Кружится вокруг моего клитора. Другой рукой он приподнимает верх половых губ, и его губы захватывают твердую горошину.

Я ерошу ему волосы, переведя взгляд на бескрайнее небо и звезды. Я бездумно двигаюсь взад и вперед напротив его лица. Толкая киску все сильнее к его рту. Я сохраню в памяти этот момент до самой смерти.

Я не хочу быстро кончить.

Мне хочется, чтобы его ласки продолжались и продолжались, но его язык начинает двигаться взад-вперед настолько быстро и агрессивно, что я больше не могу сдерживаться. Все мое тело начинает бить дрожь. Фактически уже на гребне оргазма, он сжимает губами мой клитор, я кричу в ночь. Тело двигается каким-то рывками, а ноги непроизвольно сжимают его голову.

Чувствую, как наполняю его рот своими соками, пока он продолжает двигать внутри меня пальцами, только усиливая мой оргазм. Как только я успокаиваюсь, он в последний раз вводит свой язык в мой вход.

Затем он приподнимается, ползет по мне и погружает свой язык мне в рот. На его языке я чувствую свой вкус, начиная с отчаяньем сосать. Он мне так необходим, больше вдоха. Наши рты сливаются в ощущении тепла. Боже, я так сильно люблю этого мужчину, что не знаю, где начинается его тело, а где заканчивается мое. В конце концов, он приподнимает голову и смотрит на меня.

— Черт, детка. Ты такая чертовски красивая.

Мне хочется сказать ему. Это идеальное место, чтобы произнести слова, сказав, что я люблю его. Единственное, мне хочется сказать, что я очень сильно его люблю, но горло сжимается, и я молча смотрю в его прекрасное лицо.

Он быстро расстегивает штаны, стягивая их вниз по бедрам. А также трусы, его член вырывается наружу, жесткий, почти фиолетовый в лунном свете.

— Ты принадлежишь только мне. Это единственный член, который будет в твоем теле, — говорит он, медленно толкаясь в меня, глаза темные, полуприкрытые.

И после столького времени, я все еще окончательно не привыкла к его размеру, к ощущению, что с ним я становлюсь растянутой и наполненной. Он замирает, чтобы я приспособилась под него, затем начинает хлопать бедрами о мою киску. Я настолько влажная, что слышу хлюпающие звуки при его движениях.

— Я настолько тебя хочу, bella. Долго не выдержу… — бормочет он низко.

Должно быть, он с трудом сдерживается, потому что через несколько толчков все его тело напрягается, и с ревом он наполняет меня своим семенем. Я знаю, что ему нравится, после оргазма побыть у меня внутри, хотя бы пару секунд, пока я ласкаю его лицо. В конце концов, он передвигается, отлипая от меня.

— Скажи, это было прекрасно, — бормочет он.

— Да. — Когда-нибудь я скажу ему, насколько прекрасно это было для меня. Такое чувство, будто я занималась любовью среди звезд.

— Почти совершенство, не так ли? — спрашивает он.

— Я не уверена насчет почти, — говорю я. — Эта ночь однозначно совершенна.

Я говорила ему, что беспокоилась по поводу бала, так как никогда раньше не была на балах, но сейчас я бы ни за что, ни за какие удовольствия в мире не пропустила бы этот бал.

Мы еще целуемся, и я прижимаюсь к нему, не желая его отпускать. Я не хочу покидать этот зачарованный сад и возвращаться в реальный мир.

— Готова вернуться назад на вечеринку? — спрашивает он, как только мы отсоединяемся друг от друга.

— Думаю, мы должны.

Он помогает мне застегнуть молнию на платье. Несколько прядей выпало из невидимок, поэтому я вытаскиваю оставшиеся и распускаю волосы.

— Вот, держи, — говорю я, опуская жемчужную заколку, принадлежавшую его матери, в карман его брюк.

Мы возвращаемся на вечеринку, у меня начинают болеть ноги от туфель на каблуках. Я говорю Данте, что поднимусь в свою комнату, чтобы переобуться. Он предлагает пойти со мной, но я настаиваю встретиться с ним у входа в бальный зал. Выйдя в вестибюль, я замечаю Кассандру, спешащую ко мне.

— Где ты пропадала? — спрашивает она, внимательно осматривая мои волосы.

Не знаю почему, но мне не хочется ей говорить, что была в Южном саду.

— Мы решили прогуляться, — отвечаю я.

— Прогуляться?! — Она хитро улыбается. — Теперь это так называется.

Я пожимаю плечами и улыбаюсь в ответ.

— Ты не пойдешь на вечеринку?

— Пойду, но сначала сменю туфли. Они меня просто убивают.

— Да?! Надо же какое совпадение, я тоже собиралась подняться в комнату и поменять туфли. — Она приподнимает низ своего светло-зеленого платья и показывает мне свои блестящие туфли.

— Я видела, как ты танцевала с отцом Линнуса, — говорит она, пока мы поднимаемся по винтовой лестнице с огромной хрустальной люстрой наверху.

— Я понятия не имела, что он такой замечательный танцор, — вежливо отвечаю я.

— Вы двое смотрелись изумительно, вальсируя на танцполе. Думаю, ты ему нравишься. Причем сильно.

— Очень мило с твоей стороны, но учитывая, как сурово он на меня поглядывал, не думаю, что я ему нравлюсь.

— Он что-то передал тебе, да?

Я стараюсь не смотреть ей в глаза, небрежно отвечая:

— Да, он дал мне ключ от Южного сада. Он хотел, чтобы Данте показал его мне.

— Так вот, где ты была. Почему ты просто не сказала мне об этом, а начала придумывать, что пошла прогуляться?

Я поворачиваюсь к ней лицом. Она смотрит на меня с разочарованием.

— Я не сказала тебе, потому что это не важно, Кассандра. Он подумал, что я хотела бы посмотреть на его сад, потому что я люблю сады, но там ничего нет.

— Если это не так важно, зачем скрывать?

— Послушай, прости, что не сказала тебе. Там было личное между мной и Данте, и я хотела бы сохранить это. Понимаешь, к чему я веду?

Она смеется.

— Я просто прикалываюсь. Конечно, я все понимаю. Я знала, что вы с Данте где-то уже занялись….

Я улыбаюсь с облегчением. И в этот момент мне показалось, что я только что нажила себе еще одного врага во дворце. Чем быстрее я отсюда выберусь, тем лучше. И пока мы продолжали подниматься вверх по лестнице, ничего не могла с собой поделать, взглянула на люстру.

— Этот дворец такой прекрасный…

Я не успела закончить предложение, почувствовав, как Кассандра вместо того, чтобы сделать шаг вперед, сильно ударяет меня ногой по левой щиколотке. К своему ужасу от неожиданности я начинаю терять равновесие. Пытаясь за что-то уцепиться, поворачиваюсь к ней, надеясь, что она меня подхватит, но она проворно буквально отскакивает от меня. Я пытаюсь ухватиться за перила, но они далеко.

И секунду, застывшую во времени, я вижу, как Кассандра поворачивается ко мне со злой улыбкой на лице, которая замирает всего секунду, а потом исчезает так же быстро, как и появилась. И когда мое тело ударяется о твердую мраморную лестницу, я вижу, как у нее расцветает торжествующая улыбка.

Резкая боль пронизывает бок.

Затем я, как шар для боулинга, качусь вниз по лестнице, подпрыгивая, ударяясь о каждый жесткий край ступеней. Я слышу рев в огромном вестибюле, продолжая скатываться вниз. Я понимаю, что кричит Данте, видя меня в таком состоянии. С глухим стуком приземляюсь на спину, задрав ноги, как тряпичная кукла. Секунду или две я не могу пошевелиться, слишком ошеломлена и шокирована.

Передо мной появляется лицо Данте. Кажется, он что-то говорит мне, потому что его губы шевелятся, но я не понимаю, что его слов. Все как в тумане. Через дымку боли я вижу ужасное страдание на его красивом лице.

А потом ее. Женщину, которая преднамеренно столкнула меня с лестницы. Она кричит и плачет. К нам начинают сбегаться люди.

36

Данте

https://www.youtube.com/watch?v=4T4EB3dl9j8 Русская рулетка.

Я видел, как Роза и Кассандра вместе поднимаются по лестнице. Я не могу представить себе жизнь без нее или нашего ребенка. Еще не родившийся ребенок уже изменил мою жизнь полностью.

И все, что произошло дальше было, как в замедленной съемке. Это навсегда останется в моей памяти. Роза пытается ухватиться за Кассандру, чтобы удержаться на ступеньках, но Кассандра наоборот отодвигается подальше о нее. И Роза даже не вскрикивает.

А просто падает.

О Господи!

Я бегу к ней, словно собираюсь поймать ее в середине падения. Всем своим телом чувствуя каждый ее удар по лестнице. Она приземляется на пол и не двигается. У меня сердце замирает и перестает биться. Никогда за всю свою жизнь я так не пугался, опускаясь перед ней на колени. Ее глаза открыты, она смотрит на меня.

Я выхватываю телефон из кармана. Набираю трехзначный номер, зарезервированный за королевской семьей, скорой помощи, и как только слышу голос в трубке, говорю со всем своим королевским авторитетом:

— Это принц Нильс де Беаовули. Во дворце произошел несчастный случай. Немедленно пришлите скорую. — Я опускаю телефонную трубку.

— Все будет хорошо. Я уже вызвал скорую. Они будут здесь через минуту.

— Ребенок, — задыхается Роза, ее голубые глаза наполняются страхом.

Я наклоняюсь и целую ее в щеку.

— С ним все будет хорошо. Маленький принц сильный!

— Или маленькая принцесса, — бормочет она, закрыв глаза.

— Не закрывай глаза. Останься со мной, — тут же говорю я, схватив ее за холодную и влажную руку. Слегка сжав.

— Что-то здесь не так. Это не просто боль от ушиба и падения. Мой ребенок. Я хочу попытаться сесть, — говорит она.

— Нет, нет, не смей. Ты не должна двигаться до прибытия медиков. — Я отвожу взгляд в сторону. — Они уже тут. — Вижу, как они входят в бальный зал с заднего входа. Во время подобных мероприятий, они обычно находятся где-то поблизости.

— Голова кружится. Не оставляй меня, — говорит она испуганным голосом.

— Я все время буду с тобой и поеду в машине скорой помощи. Я не оставлю тебя ни на секунду.

— Мой ребенок, — слабо вскрикивает она. Потом ее глаза закрываются, и рука выскальзывает из моей.

Я замечаю, как большой мускулистый мужчина в белой униформе скорой помощи подходит к нам.

— Мне кажется она потеряла сознание, — в панике кричу я.

— Пожалуйста, отойдите в сторону, Ваше Высочество, — говорит он. — На пару минут. Мы должны подключить к ней аппаратуру.

Я делаю шаг назад, он со своим спутником присаживается рядом с Розой. Он светит ей фонариком-ручкой в глаза.

Должно быть, она снова пришла в себя, потому что начинает стонать от боли.

Они устанавливают датчики аппаратуры, затем здоровенный мужчина начинает задавать ей вопросы.

В этот момент Кассандра касается моего плеча, ее лицо красное от слез.

— Прости. Я ничего не смогла поделать.

— Как это случилось? — Спрашиваю я ее, хотя мое нутро горит от ненависти.

— Это был несчастный случай. Я поскользнулась на ступеньке и ударила ногой ногу Розы. Думаю, от этого она потеряла равновесие. Мне очень жаль. Господи, просто ужасно. Лучше бы я упала вместо Розы.

— Да, жаль, что упала не ты, — огрызаюсь я.

Кассандра настолько потрясена моей грубостью с неприкрытой ненавистью.

— Как ты смеешь? — задыхаясь произносит она.

Передо мной появляется отец.

— Не здесь, — резко говорит он.

Линнус отталкивает отца.

— Извинись перед моей женой прямо сейчас.

— Пошел ты. — Я наскакиваю на него нос к носу, к этому самодовольному типу.

— Я видел, что случилось. Твоя жена специально ударила ногой мою невесту, отчего она упала.

— Данте, — слабо вскрикивает Роза.

— Это еще не конец, — холодно говорю я, отворачиваясь от них и опускаясь рядом с Розой. — Я здесь. Рядом с тобой, — тихо замечаю я. Я немного наклоняюсь к ее лицу, чтобы она меня увидела, стараясь не мешать врачам скорой помощи. И дородный мужчина спрашивает ее, сколько пальцев он ей показывает. Она отвечает правильно.

Второй в это время продолжает заниматься аппаратурой, потом поворачивается ко мне.

— Кости вроде бы все целы, но может быть сотрясение мозга. Мы не может точно сказать, пока врачи в больнице не проведут несколько тестов.

— Она беременна, — говорю я надтреснутым, хриплым голосом.

Он хмурится.

— Понятно. — И обращается к коллеге: — Давай. Нам нужно доставить ее в больницу как можно быстрее.

Я наклоняюсь к Розе.

— Они собираются положить тебя на каталку. Я позволю им делать свою работу, но буду рядом с тобой.

Она стонет от боли, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы что-нибудь или кого-нибудь не ударить. Мне больно наблюдать, как ее перекладывают на каталку. Когда мужчины скорой катят ее через вестибюль, люди, затаив дыхание, смотрят на Розу, оставляя узкий проход.

Поездка в машине скорой помощи — полный кошмар, Роза то окунается в беспамятство, то опять приходит в себя. Я держу ее за руку и молюсь, Господи, как я молюсь, чтобы с ней и с ребенком ничего не случилось. Уже много лет я не посещал службы в церкви, поэтому боюсь, что мои молитвы будут не услышаны, но я все равно крепко сжимаю ее руку и продолжаю молиться.

Молиться.

И молиться.

Я закрываю глаза, но перед моим взором появляется ее бледное и испуганное лицо. Я даже не слышу сирены скорой помощи. Перед образом появляется она в лунном свете. Обнаженная, гордая, прекрасная богиня. Не дай ей страдать. Прошу тебя. Не дай ей потерять нашего ребенка.

— Данте, — стонет она.

— Шшш… все будет хорошо.

Я несусь перед каталкой вперед, пока ее везут по длинному коридору в комнату, заполненную врачами и медсестрами. Я хочу пройти с ней, но мне не разрешают.

— Она беременна. Выясните точно все ли с ней хорошо. — Говорю я пожилому мужчине в синем хирургическом халате.

— Ваше Величество, пожалуйста, не волнуйтесь. Уверяю вас, мы сделаем все возможное, чтобы и она и ее ребенок были в порядке. Пожалуйста, присядьте в зале ожидания. Я выйду, как только что-нибудь будет известно.

Я хочу сказать, что не пойду в комнату ожидания. Мне не хочется оставлять ее одну, и я не привык, чтобы мне отдавали приказы, не в Аванти, но разум подсказывает, что это лучшее, что я могу сделать в данный момент.

Я вхожу в зал ожидания. Здесь стоят синие неудобные стулья, телевизор, показывающий какое-то смешное игровое шоу. К счастью, я остался один. На сердце так тяжело, словно положили глыбу. Непроизвольно я начинаю ходить по комнате до тех пор, пока дверь не открывается.

— Принц Нильс.

Я поворачиваюсь, передо мной стоит седовласый доктор.

— Как она?

— У нее небольшое сотрясение мозга, но она скоро поправится. Тем не менее, я собираюсь оставить ее в больнице на пару дней.

— А ребенок?! Что насчет ребенка?

— Будущему королю ничего не угрожает.

Я с надрывом выдыхаю.

— Розе уже сказали?

— Нет, она медленно приходит в себя от обезболивающих и успокоительных, которое мы ей ввели.

— Могу я ее увидеть?

— Да. — Он улыбается. — Было бы, на самом деле, не плохо, если вы будите находиться рядом с ней, когда она проснется.

Я иду за доктором по коридору. Он останавливается перед одной из комнат.

— Я дам вам время для уединения. Если вам понадобиться медсестра, нажмите красную кнопку на пульте со стороны ее кровати. — Я киваю, почти не слушая его.

Открываю дверь. Сердце ускоряет свой ритм, как только я вижу ее лежащей на больничной койке. Она выглядит такой маленькой и беззащитной, почти как ребенок. Не могу поверить, что пару часов назад она голая, такая жизнерадостная, удовлетворенная лежала на моем пиджаке.

Я пододвигаю стул к ее кровати и сажусь. Нежно поглаживаю ее руку. Я переворачиваю ее ладонью вверх, проводя пальцем по мягкой коже запястья. И вдруг на меня накатывает волна страха, воспоминания ее падения, я ловлю себя на мысли, что она могла сломать себе шею, отчего все внутри сжимается, как от сильнейшего удара в живот. Пытаюсь глубоко вздохнуть, чтобы успокоиться и прийти в себя, но ничего не помогает. Я наклоняю голову, начинают катиться слезы по щекам. Даже не могу сдержать тихие рыдания. Я был в шоке. В ступоре. Я испугался, что потерял ее. Потерял нашего ребенка.

— Данте.

Я поднимаю глаза, рыдания сжимают грудь. Она очнулась. Открыла глаза. Она пытается что-то сказать, но должно быть еще до конца не пришла в себя от обезболивающих и седативных препаратов.

— Со… со мной все хорошо, — наконец, удается ей произнести.

— Я знаю. Знаю, — с рыданиями произношу я. Встав, наклоняюсь к ней, прижимаясь щекой к ее щеке. Мой голос звучит низко и ужасно.

— Доктор только что сказал мне, что ты…, — я сжимаю ее руку, — поправишься. С тобой все будет хорошо.

37

Роза

— Тогда… почему ты плачешь? — спрашиваю я. Затем у меня проносится мысль, отчего я вся вздрагиваю на койке. Боль отдается по всему телу, но я даже не обращаю на нее внимание, слова сами собой, как пулеметная очередь, вылетают наружу: — Наш ребенок?! Наш ребенок, да? Да, Данте? Скажи мне всю правду.

Он берет мое лицо в ладони.

— Да, да, с ребенком тоже все хорошо. Успокойся.

— Точно?

Он улыбается сквозь слезы.

— Клянусь.

Я устало падаю на подушки, и теряю остатки крошечных сил от внезапного всплеска страха.

У меня перехватывает дыхание.

— Тогда почему ты плачешь?

— Слезы счастья, bella. Слезы от счастья, — шепчет он.

Странно, но у меня перед глазами встает лицо с выражением триумфа Кассандры, когда она подставила мне подножку.

— Кассандра… она специально подставила мне подножку.

— Я знаю, что она сделала это специально, — рычит он, в глазах светится ненависть.

Голова как в тумане, ясно мыслить не могу.

— Я не знаю, что случилось. Мы так хорошо общались друг с другом. Неужели из-за того, что твой отец дал мне ключ? Я не просила его об этом. Что я сделала неправильно? Она разозлилась, что я не сказала ей сразу, что мы были в саду, но это же не причина толкать меня с лестницы.

— Нет, — говорит он, качая головой. — Ты все сделала правильно. Это все моя вина.

— Твоя вина?! — Спрашиваю я, отрицательно качая головой. Хотя мой мыслительный процесс замедлился и немного несфокусированный, словно весь мозг опутала паутина, отчего я не могу четко и ясно мыслить. Должно быть от препаратов, которые они мне вкололи. Хотя телу мало помогают обезболивающие. В большей степени они меня дезориентируют, отчего я веду себя так, как обычно не веду. Как-то, пока я еще не знала, как на меня действуют обезболивающие, пошла на встречу со своими боссами, чем фактически почти не разрушила свою карьеру.

— В чем твоя вина? Я не понимаю.

— Осуждая монархию, я привел в действие заговор, который поставит под угрозу моего ребенка.

— Что?

— Пожалуйста, Роза, только выслушай меня.

— Хорошо, рассказывай.

— Если я не займу трон после своего отца, то правила престолонаследования гласят, что первенец следующего поколения станет законным наследником престола.

Данте снова поднимает руку, пытаясь меня остановить, как только видит, что я открыла рот.

— Кассандра надеялась первой родить ребенка, но, когда я объявился здесь с тобой, заявив, что ты уже беременна, она поняла, что ее мечта родить будущего короля или королеву Аванти, превратилась в прах.

Мой затуманенный мозг старается переварить эту информацию.

— О Боже мой! Какая отменная стерва. Она притворялась моей подругой. Все эти поцелуи и объятия, — я качаю головой, — а, на самом деле, все это время планировала убить меня или моего ребенка!

— Да.

Я с сожалением спрашиваю:

— Зачем ты привез меня сюда, зная, что ни я, ни наш ребенок не будет здесь желанным?

— Роза, ты же знаешь, что я никогда не хотел быть королем, я не хотел, чтобы мой ребенок испытывал ответственность и давление трона, будет он королем или королевой. Поскольку я всегда открыто выражал свою позицию, мне казалось, что я ушел от всех этих политических игр и интриг. Я привез тебя сюда на выходные, чтобы показать свою вторую половинку, с которой хотел бы провести остаток жизни, и дать всем понять, что я не буду королем. Я не учел, насколько алчными до власти мои родственники стали. Может, они всегда были такими. А я не знал или не замечал этого, потому что жил своей жизнью и старался держаться от них как можно дальше.

— Хм… думаю, наши невинные выходные испугали их до усрачки. Никчемный принц-плейбой, которого они уже давно полностью списали, возвращается с беременной женщиной, беременной будущим правителем Аванти.

— Да, — признается Данте, глаза стали совсем темными и в них чуть ли не молнии сверкают. — Я не ожидал.

— О, Данте. — Я поднимаю руку к его лицу. — Это не твоя вина. Ты совсем на них не похож. В тебе нет ни капли зла, ты не знал, на что они способны.

Выражение его лица становится твердым и решительным.

— Роза, кровь в их венах, течет и в моих. От счастья я сделался таким беспечным, недооценил их алчность и зависть. Я больше не повторю эту ошибку. Теперь они поимеют дело не с принцем-плейбоем, им придется быстро выучить этот урок. То, что я говорил, я могу и отменить!

— Что ты собираешься делать?

— Мне нужно твое благословение на мои дальнейшие действия, Роза. Аванти может показаться тебе крошечной, не столь значимой страной, но мы сидим на самых крупнейших денежных вкладах мира! А то, что Линнус планирует уничтожить эту страну, я не позволю. Пришло время для меня, сделать шаг вперед и объявить свои законные права.

Мое сердце переполняет гордость за Данте, который сделал такой шаг на моих глазах от плейбоя, прожигающего жизнь к настоящему сильному, целеустремленному мужчине. У меня слезы появляются на глазах.

— Тебе не нужно мое благословение, чтобы вернуть то, что принадлежит по праву рождения, мой дорогой.

— Мне нужно твое благословение, Роза. Ты станешь моей женой. Важно, чтобы ты понимала, на что соглашаешься. Вся твоя жизнь может стать совершенно другой. Тебе придется жить в Аванти. Возможно, ты сможешь руководить своим собственным журналом, но, скорее всего, будешь слишком занята благотворительностью. Быть королем — это бремя. В реальной жизни все не так гламурно, как в кино. Фактически с отсутствием почти личной свободы. Потому что все будет диктоваться традициями, правилами и ожиданиями от тебя, особенно ожиданиями. И каждое твое слово, поступок будут рассматриваться под лупой, чаще критически.

— Мое место рядом с тобой, где бы ты ни был.

— Ты уверена, я готов отказаться от своих планов в одно мгновение, если они не сделают тебя счастливой?

Я отрицательно качаю головой.

— Я горжусь тобой, ты выбрал благородный путь. Что бы ни случилось, мы разберемся во всем вместе. Я здесь надолго, — тихо говорю я.

Его плечи опускаются от облегчения, затем он выпрямляется.

— Мне нужно встретиться с королем. С тобой все здесь будет хорошо?

Я нежно улыбаюсь ему.

— Я в больнице. Конечно, со мной все будет хорошо. Иди и делай то, что требует долг.

Он долго целует меня.

— Отдыхай. Я скоро вернусь. Мне нужно сказать тебе кое-что важное.

Я улыбаюсь.

— Не могу дождаться.

38

Роза

https://www.youtube.com/watch?v=ggrz8mzy-e0 Не прощаюсь.

После того, как Данте уходит, я оглядываюсь вокруг. Пульт дистанционного управления находится рядом с кроватью. Кнопка вызова медсестры красная. Я нажимаю другую кнопку, включается телевизор. Я выключаю его и нажимаю еще одну. Открываются жалюзи.

На улице уже светло.

Я ложусь на спину и смотрю на яркое небо, думая о ребенке. Тело еще до сих пор болит от ушибов и голова странная, как будто не моя, но все равно испытываю радость за себя и ребенка. Я вспоминаю, как Данте плакал от счастья и внутри груди разливается тепло. У нас все будет хорошо. Все будет в порядке.

Легкий стук в дверь выводит меня из мыслей.

— Войдите.

Линниа открывает дверь, отчего я тут же напрягаюсь от страха. Рука непроизвольно тянется к пульту. Я держу его в руке, готовая вызвать медсестру, понимая, что в физическом плане мне ничего не угрожает. Она королева Аванти. Весь персонал больницы знает, что она пришла ко мне в палату. В больнице она ничего мне не сделает.

— Что вы хотите? — Спрашиваю я.

— Я хотела удостовериться, что с тобой все в порядке, — говорит она, закрывая дверь.

Я недоверчиво смотрю на нее.

— Ох, увольте меня от этого.

— Здесь некого винить. Ты была пьяна. Это был несчастный случай.

— Я не пила, и это не был несчастный случай, — парирую я.

— Я видела, как ты пила.

— Я сделала всего лишь один глоток шампанского и была совершенно трезвой. Я точно знаю, что произошло. Кассандра специально подставила мне подножку.

Она рассеянно машет рукой.

— Она — глупая девчонка.

— Глупая девчонка?!

— Я пришла сюда не для того, чтобы ругаться с тобой, Роза. Вопреки тому, что ты думаешь обо мне, я тебе не враг. Я пришла предупредить тебя. Данте хороший парень, может слишком хороший. Он не понимает, во что ввязался. Мы находимся в процессе важных переговоров, соглашений, на карту поставлены миллиарды долларов. Убивали и за меньшее во все времена. Аванти больше не может быть для тебя безопасным… для тебя, твоего ребенка и Данте. Он не может защищать свою семью двадцать четыре часа в сутки. Если только вы не станете пленниками во дворце. И даже в этой ситуации, нет гарантий, что никто не подкупит слуг, чтобы отравить твоего ребенка?

Она делает шаг ко мне, и я бессознательно вжимаюсь в подушку.

— Твой ребенок не будет в безопасности никогда. У него не будет нормальной жизни, как у других детей. В любой момент тебе могут сообщить страшную новость, что ребенок умер по неизвестной причине. Конечно, это будет какой-нибудь несчастный случай. Ответственность за это будет нести некому. Все вокруг тебя будут настроены враждебно, ты постоянно будешь жить в страхе. Больше никому не доверяя. Ты же подружилась с Кассандрой, думая, что она твоя подруга. Любой, появившийся в твоей жизни, может оказаться твоим врагом, который отнимет у тебя самое дорогое. Даже здесь, может прийти медсестра и вколоть тебе какое-нибудь средство, которое вызовет выкидыш. Счастливого конца в Аванти у тебя явно не будет, Роза.

Я чувствую страх, настоящий ужас, от которого содрогается все тело. Инстинктивно прикрываю живот руками.

— Как Данте собирается бороться с этим? Речь идет не только о Кассандре, Линнусе и моем безвольном муже. Но и о лживых придворных, о которых Данте ничего не знает.

Я глубоко вздыхаю.

— Мне кажется, вы пришли не просто так, а с готовым решением.

— Никто не хочет, чтобы ты или твой ребенок, а также Данте пострадали. Тебе нужно просто уйти с дороги.

У меня начинается головная боль.

— Уйти с дороги?

— Забирай своего мужчину и возвращайся назад. Ты можешь жить прекрасной жизнью с мужчиной, которого любишь, у вас будут прекрасные дети. Денег будет столько, что ты даже не можешь себе и представить, но ты должна уехать сейчас же.

— Сначала мне нужно поговорить с Данте.

— Пожалуйста, доверься мне. Ты знаешь, что я не испытываю к тебе теплых чувств, но не желаю тебе зла. Но все будет по-другому, если ты останешься. Как я уже говорила, пока ты будешь здесь, будешь уязвима со всех сторон. Оставь это. Защити своего ребенка. Если ты уедешь, Данте, однозначно, последует за тобой. Если ты останешься, он попытается вступить с нами в борьбу, ничем хорошим это не кончиться.

Я хмурюсь.

— До вчерашнего дня, — продолжает она, — Данте был плейбоем. Он был поглощен женщинами. У него нет опыта в политике, не знает и не понимает своих врагов, поэтому он никогда их не победит. Ты должна мне поверить. Может, я слишком драматизирую события, но тебе лучше уехать, чем рискнуть проверить на практике не ошибаюсь ли я. Ты ничего не потеряешь, если уедешь, но можешь многого лишиться, если останешься.

Я чувствую себя странно, ошарашенной, испытывая страх. Так много всего случилось со мной за последние двадцать четыре часа. Обезболивающие препараты до сих пор действуют. Я дезориентирована, тело болит. Находясь все еще в шоке от предательства Кассандры и мыслей, что могла потерять ребенка, сейчас я действительно начинаю бояться за его жизнь. Такое впечатление, словно я наглоталась наркотиков и нахожусь в бреду, полностью одурманенная, голова, как вата, и в этом состоянии мне кажется, что ее слова имеют смысл. Данте новичок в политических играх, а они, как рыба в воде, в желании захватить власть. Я могла бы остаться и бороться вместе с ним, если бы не была беременна. Но сейчас у меня есть другие обязанности. Жизнь моего еще не рожденного ребенка выше моих собственных желаний. Выше всего.

— Один из королевских самолетов готов доставить тебя в Англию.

В желудке поднимается тошнота, но у меня нет здесь волшебных печенек Данте.

— Мне нужно позвонить Данте и сказать, что я уезжаю.

Она отрицательно качает головой.

— Именно об этом я и говорила. Если ты ему позвонишь, тем самым предоставишь другим руководство к действию. Лучше тебе скрыться не прощаясь. Ты всегда можешь позвонить ему, когда благополучно приземлишься в Англии. На земле Авантии тебе угрожают на каждом шагу.

Я не в состоянии до конца понять все, что она мне говорит, мысли крутятся очень медленно.

— А мой паспорт. У меня нет паспорта, — бормочу я.

— Он у меня с собой. Все уже готово.

Я провожу по волосам.

— Но у меня нет даже одежды.

— Я привезла с собой Эльзу. Она упаковала твой чемодан и принесла одежду. Она полетит с тобой в Англию, чтобы ты комфортно чувствовала себя в полете. По прилету тебя будет ждать автомобиль, который доставить туда, куда ты скажешь.

Она направляется к двери, открывает ее и зовет Эльзу.

В оцепенении меня поднимают с постели и одевают. Эльза расчесывает мои волосы, отчего я чувствую себя совершенно беспомощной. При каждом движении, боль пронзает тело.

— Может тебе дать еще обезболивающие? — спрашивает Линния.

— Нет. Они плохо отразятся на ребенке, — бормочу я.

Медсестра вкатывает инвалидное кресло. Я сажусь, и Эльза выкатывает меня из палаты к лифту. Мы молча спускаемся вниз.

Как только появляемся в дверях, обращаю внимание на лимузин, ожидающий нас. Водитель придерживает открытую заднюю дверь. С болью я переползаю на заднее сиденье. Дверь закрывается, я жду, пока Эльза не сядет на переднее пассажирское сиденье. Водитель дает сигнал и мотоциклисты, окружающие машину, начинают двигаться. Автомобиль тоже набирает скорость. Я поворачиваюсь и через стекло смотрю на Линнию.

На ее подтянутом гладком лице нет ни единой эмоции.

Все машины на трассе пропускают нас вперед. Я так радовалась, была в таком восторге, когда кортеж и лимузин везли нас во дворец, когда мы прилетели в Аванти. Сейчас же я хочу оказаться на заднем сиденье Веспы Данте, крепко обхватив его руками за талию.

Эти дни ушли уже навсегда.

И подобная мысль как нож вонзается мне в сердце. Я поворачиваюсь к окну, слезы застилают глаза. Лимузин останавливается на взлетной полосе. Самолет с гербом королевской семьи готов к взлету. Рядом у трапа стоит капитан и стюардесса.

Водитель выпрыгивает и открывает дверь с моей стороны. Я с трудом выхожу из машины. Эльза оказывается рядом со мной, помогая мне дойти до самолета.

Я опускаю руку на холодные стальные перила трапа. Внезапно во мне просыпается такая тоска по дому, по маме. Тоска по Стар. Тоска по простым, обычным людям, которые не играют в политические игры и не следят за каждым произнесенным словом.

Я поднимаю ногу и ставлю на первую ступеньку.

Да, я убегаю, как бы тайком, но мне кажется, что это правильное решение. Я возвращаюсь в Англию, где мой дом. Где не будет таких стрессов, трагедий. Где моему ребенку ничего не будет угрожать. Я обязательно позвоню Данте, как только приземлюсь. Я сильная и справлюсь со всеми проблемами.

Все будет хорошо.

39

Данте

Батлер моего отца стоит у дверей в библиотеку, я знаю, что отец находится внутри, попивая коньяк. Это давняя традиция, он уходит в библиотеку, чтобы выпить коньяк и выкурить кубинскую сигару. Я киваю ему, пожилому человеку, как только батлер открывает мне дверь. Неприятный запах сигары ударяет в нос.

Отец читает газету, наши глаза встречаются.

— Итак, детеныш решил войти в логово льва, — говорит он.

— Нет, укротитель львов навещает стареющего, беззубого льва.

— Я силен, как никогда, — хвастливо говорит он.

— Тогда почему у тебя дрожит рука?

Он морщит лоб.

— Ты думаешь, я не заметил этого за обедом. Ты научил меня всегда подмечать все детали у противника, — говорю я, глядя на его правую руку.

— Так я теперь для тебя противник?

— А разве ты не был им все эти годы, отец?

Я специально делаю ударение на последнем слове. Он вздрагивает.

— Нет. Никогда.

Я киваю на его правую руку.

— Болезнь Паркинсона?

На секунду он опять хмурится, словно не собирается отвечать.

— Ранняя стадия, — признается он со вздохом.

— Тебе придется отречься от престола, болезнь будет прогрессировать.

— Это произойдет через несколько лет, не так быстро. Сейчас имеются лекарства, которые замедляют этот процесс. А почему тебя вообще это волнует? Ты отрекся от престола.

Я улыбаюсь.

— Не официально. Только при встрече с тобой.

Он наклоняет голову.

— Что это значит?

— Я законный наследник престола, и я планирую стать королем, когда ты больше не сможешь управлять страной из-за болезни, вынужден будешь уйти на покой.

— Я могу еще побороться с тобой за трон, — слабо говорит он.

Я улыбаюсь.

— Ты не будешь. Ты же не хочешь трясти королевским грязным бельем перед всем народом.

— Нам нечего скрывать, у нас нет секретов в шкафу, — огрызается он.

— Твоя невестка преднамеренно подставила моей невесте подножку, пытаясь тем самым вызвать у Розы выкидыш, чтобы когда-нибудь ребенок Касандры стал наследником престола, — обвиняю я его.

Отец оседает в своем кресле. Он собирается заговорить, но останавливается, качает головой, затем все же произносит:

— Если это правда, то кто в этом виноват? Ты сказал мне, что не хочешь занять трон, сбежав из страны. Два года ты не появлялся здесь, в Аванти. Если ты хотя бы принимал участие в государственных делах не было бы сейчас конфликта, чей ребенок станет королем.

— Ты оправдываешь ее поведение? Она хотела убить твоего внука! Неужели тебе все равно?

Он молчит, словно думает о чем-то.

— Почему ты так уверен, Данте, что это был не несчастный случай?

— Я видел все собственными глазами, — неистово рычу.

— Но ты не сможешь ничего доказать.

— Не смогу, но факт остается фактом — она это сделала специально, и по твоим глазам я вижу, что ты тоже так думаешь, — резко отвечаю я.

— Я знал, что она амбициозна, но такого поворота событий не мог предположить, — бормочет он.

Я направляю на него палец.

— Она и мой брат заплатят за это. Ты должен изгнать их из дворца. Ты должен приказать им переехать в коттедж у озера.

Он закрывает лицо руками.

— Я не могу так поступить с сыном Линнии. Это ее убьет.

— Господи ты Боже мой, отец, я скоро стану королем. Если ты не выдворишь их из дворца, я выдворю своего брата и Кассандру из Аванти с содержанием, на которое они смогут купить только молоко и продукты. Ты хочешь, чтобы я так поступил с твоим любимым сыном, отец?

Он поднимает голову и с болью смотрит на меня.

— За все эти годы ты так и не понял. Он никогда не был моим любимым сыном. Ты всегда был и есть моим любимым сыном. Как ты думаешь, почему я тебя отослал подальше из дворца? Я хотел защитить тебя. Это тебя я люблю больше всего.

У меня вылетают лающий смех.

— Защитить меня?! Ты отослал меня прочь, чтобы поиграть в счастливую семью с Линнией и Линнусом. Дядя забрал меня к себе и защищал от всего. Он — мой защитник. Не ты.

Он с грустью смотрит на меня.

— Как ты думаешь, что бы с тобой случилось, если бы ты остался во дворце?

Я прищурившись рассматриваю выражение его лица.

— Ты бы не дожил до совершенолетия, я был убежден в этом.

— Почему тогда ты не избавился от нее?

— Я был одержим ею, она словно околдовала меня. Я знал, что она из себя представляет, но не мог ее отпустить. Единственное, что мог сделать для тебя, это убрать тебя с ее глаз.

— Ты хочешь, чтобы я поблагодарил тебя за это?

— Ты никогда меня не поймешь, потому что ты не такой слабый мужчина, как я. Ты не знаешь, каково это, быть настолько околдованным жестокой и мерзкой женщиной. Ты думаешь, Кассандра опасна. Ты даже не представляешь себе суть вещей.

Я качаю головой.

— Мне все равно, почему ты убрал меня со своих глаз тогда. Тебе давно уже нужно было сказать, что ты хотя бы меня любишь. Сейчас мне больше не нужна твоя любовь. Все эти годы я жил как-то без нее! Я с нетерпением жду возможности стать настоящим отцом для своего ребенка таким, каким ты никогда не был для меня. Сейчас я хочу от тебя лишь одного — чтобы ты дал мне обещание, что ты отошлешь этих двоих из дворца и передашь мне трон. Ты все равно уже стал отходить от дел.

Он тяжело вздыхает.

— Если я соглашусь, ты пообещаешь мне, что твой брат получит достойное содержание и сможет остаться в Аванти?

— Да.

— Я сделаю то, что ты требуешь, но это будет очень трудно сделать, Данте.

— Меня уже тошнит от твоей преданности ей, — говорю я.

Наш разговор прерывает легкий стук в дверь. Появляется батлер моего отца.

— Ваше Величество, вы хотели узнать, когда вернется королева. Она только что прибыла. — Напыщенно и торжественно с поклоном объявляет он.

Что-то заставляет меня повернуться к нему на сто восемьдесят градусов.

— А где она была?

— В больнице, Ваше Высочество.

— В больнице?! — Вскрикиваю я, прежде чем отец произносит хоть слово.

Батлер выглядит ошарашенным.

— Да, полагаю, Ее Величество ездила навестить мисс Винчестер.

Я резко поворачиваюсь к отцу, чтобы спросить, что происходит, но он выглядит таким же удивленным, как и я.

Я выбегаю из библиотеки и наталкиваюсь на Линнию, входящую через переднюю дверь паласа.

— Привет, Данте, — дружелюбно говорит она.

Я уверенно направляюсь к ней, видно с таким выражением в глазах, что она в страхе пятится назад, вся съеживаясь.

— Что ты здесь делаешь?

Я хватаю ее за запястье.

— Зачем ты ездила к Розе?

— Отпусти меня немедленно. Я твоя королева.

— Ты не моя королева. Ты никогда ею не была и никогда не будешь. Если ты сейчас же не ответишь на мой вопрос, я сломаю тебе руку.

— Как ты смеешь мне угрожать?

Я еще сильнее сжимаю ее холеную кожу, она бледнеет.

— Отпусти меня, я скажу. Я не сделала ничего плохого. Я только пыталась всего лишь помочь.

Я отбрасываю ее руку, она начинает тереть запястье. Я не чувствую сожаления или раскаяния за то, что причинил ей боль.

— Ты должен наоборот поблагодарить меня. Я помогла ей. Для нее здесь не безопасно, поэтому я посадила ее на самолет обратно в Англию.

— Что ты сделала? — Реву я.

— Не беспокойся. Я отправила с ней Эльзу.

Целую секунду я недоверчиво смотрю на нее. Это женщина отважная. Потом что-то щелкает у меня в голове. Это не отвага. О, боже. Нет. Я разворачиваюсь. Возможно, у меня получится. Выбегаю наружу. Водитель, привезший Линнию, как раз собирается сесть в машину. Я отталкиваю его с дороги и сам забираюсь внутрь. По улицам Аванти я несусь как сумасшедший. Мчусь, не замечая красные огни светофора, чуть два раза не попав в аварию. Я проезжаю мимо охранников аэропорта. К счастью, поскольку я за рулем королевской машины, меня никто не смеет останавливать. Вылетев в начале взлетной полосы, вижу, как самолет набирает скорость в конце взлетной полосы.

— Черт, — кричу я. Вжимаю ногу в педаль газа, пытаясь догнать самолет. Если пилот увидит мою машину, он остановит взлет, но видно я опоздал. Самолет взмывает в воздух. Я выхожу из машины и начинаю материться от разочарования.

Через пять секунд самолет взрывается, превращаясь в огненный шар. Я наблюдаю за этой картиной с отвисшей челюстью. Голова отключается. Я смотрю на шлейф черного дыма, и как огненный шар падает в лес рядом с аэропортом.

У меня подкашиваются ноги, я падаю на асфальт. Руки царапают шероховатую поверхность асфальта, пока не начинают кровоточить, но я не чувствую боли.

40

Данте

https://www.youtube.com/watch?v=RFnD3uwKHag Как мне жить.

Я должен был остаться в Аванти. Должен был заставить их всех заплатить, и да поможет мне Бог, даже если это последнее, что я сделаю в своей жизни, но я не могу. Я возвращаюсь обратно в Италию. Как мне удалось долететь и посадить самолет — чудо даже для меня. Я приезжаю к ее дому, где она снимала квартиру, и наконец, что-то внутри меня происходит. Осколок льда оттаивает.

Я выуживаю копию ключа от ее квартиры, который сделал тем утром, когда принес ей печенье, и вставляю его в замочную скважину. Рука даже не дрожит, когда я открываю дверь.

Я смотрю на лестницу и воспоминаю, о, Боже, столько воспоминаний, которые меня просто убивают. Как она сбегала вниз по лестнице впереди меня в своей длинной юбке. Ее задницу в узких белых джинсах перед собой. Смеющаяся. Ее смех, кажется звучит у меня в ушах. Я стискиваю зубы и делаю шаг в темноту помещения. Закрываю дверь и поднимаюсь по лестнице. Движения полностью на автомате, как у робота.

В почти полной тишине я слышу стук своего сердца, но в груди пустота. Я поднимаюсь в ее квартиру и приходится перевести дыхание от ужасающей боли в груди. Боль, кажется проходит по венам и стягивает шею. Я опускаюсь на пол. Звук удара коленей об пол громкий, но боли не чувствую. Только агонию от ее потери.

Это все моя вина.

Мне не следовало брать ее с собой в Аванти. Как я мог быть настолько слепым? Таким наивным. Таким, черт побери, глупым? Как мне жить? У меня больше нет ребенка. У меня больше нет Розы. У меня было столько планов. Дом, который я купил с розовым садом, с детской комнатой. Я хотел сделать ей сюрприз. Огромный сюрприз. Та-да-да.

Я встаю, иду в ее спальню и сажусь на кровать.

Закрыв глаза, я вижу ее спящей на этой кровати, лунный свет скользит по ее щеке. Как бы мне хотелось повернуть время вспять. Если бы только я не взял ее тогда с собой. Если бы я настоял и поднялся с ней в комнату, чтобы она при мне переодела туфли. Я беру ее подушку, чувствуя ее запах. Ее запах наполняет ноздри и из горла вырывается крик. Я зарываюсь лицом в ее подушку. О, Роза, Роза. Почему ты решила улететь, ничего мне не сказав? Тебе нужно было только мне позвонить.

— Бл*дь!

Я не могу в это поверить. Не могу поверить, что ее больше нет. Мне кажется такое невозможно. Я не хочу в это верить. Кажется, что это какая-то ошибка или кошмар, или дурацкая шутка. Хочется, чтобы она оказалась здесь и посмеялась надо мной, что я такой идиот.

Боль в груди и во всем теле становится настолько невыносимой, что хочется завыть.

Я аккуратно кладу подушку на место и оглядываю комнату. Ее будильник. Стакан воды. Ее печеньки. Я вспоминаю, как покупал их тем утром. Вспоминаю, как молча наблюдал за ней, пока она их ела. Раньше у меня не было такой потребности, да я и не испытывал особого удовольствия, наблюдая как женщина ест. Она принимала меня за другого, не доверяла мне, но тогда было другое время, другая страна, совсем другой я. Я бы сделал для нее все, что угодно.

Что угодно.

Я знаю, что должен вернуться в Аванти. Я должен найти остатки самолета. Должен отомстить за нее. Я должен защитить свой народ от Линнии и Линнуса.

Но не сегодня.

Я встаю и спускаюсь по лестнице. Захожу в пиццерию. В ней полно народу. Шум и крик — шок для моего организма. Здесь так шумно, что начинает болеть голова. Посетители поют и хлопают в ладоши. Но я не могу разобрать слова, видно, от шока, что они поют.

Должно быть празднуют день рождения, потому что на столе стоит торт со свечами. В мире все по-прежнему, жизнь идет своим чередом, как будто ничего не произошло. Как будто Роза не умерла. Антонио окликает меня и машет рукой.

Я подхожу к нему, движения прерывистые, как будто моими конечностями управляет кто-то другой, не я. Он что-то говорит, но я не понимаю его. Он повторяет, я внимательно наблюдаю за его двигающимися губами.

— Как дела? — спрашивает он.

— Она ушла, — говорю я, голос как будто не мой, заторможенный. Слова как вкус пепла во рту.

— Ушла? — нахмурившись переспрашивает он.

Я киваю, все еще не в силах в это поверить. Что-то говорю, с трудом понимая свои слова.

— Садись, — приглашает он, всматриваясь в меня.

Официант приносит два бокала граппы. Я сажусь и молча выпиваю. Не чувствуя, как граппа обжигает горло.

— Принеси мне две бутылки, — говорю я официанту.

— Сию минуту, — отвечает он.

— Пожалуйста, сядь, — обеспокоенно просит Антонио.

Но я не реагирую на него, не желая иметь дело ни с кем, кроме своей ужасной боли. Я оставил деньги на столе, и оглядевшись вокруг, задаюсь вопросом — зачем я сюда пришел? Официант возвращается с двумя бутылками. Я выхватываю их у него и поспешно, спотыкаюсь по дороге, выхожу из пиццерии.

Уже поздно. Слишком поздно что-то изменить.

Я наполовину на своих двоих, наполовину ползком поднимаюсь вверх по лестнице. Свет не включаю, поэтому в квартире темно, как в пещере. Тишина действует на меня странно успокаивающе, после шумной пиццерии. Я сажусь на пол, откручиваю крышку у бутылки и пью прямо из горла. Оторвавшись, осталось половина, но невыносимая боль все еще сидит во мне, никуда не уходит. Граппа на меня не действует. Я делаю еще несколько глотков. Граппа — дерьмо, не согревающее изнутри, но кого, мать твою, это волнует?

Я закрываю глаза и опять появляется образ, как взрывается самолет, превратившись в огненный шар. Это не правда. Я допиваю граппу и отбрасываю бутылку на пол. Роза должна была быть здесь. Я вижу ее красивые голубые глаза, когда она смеется. Она должна была быть здесь. Это несправедливо.

У меня даже не было шанса сказать ей, что я ее люблю.

Я чувствую себя таким опустошенным, словно полый внутри. Открываю следующую бутылку и выпиваю треть. Я не ел со вчерашнего вечера, граппа начинает действовать. В голове туман. Все становится нечетким и расплывчатым, но боль острая и очень явная.

Я делаю еще несколько глотков.

Поднимаюсь на ноги. Пошатываясь. Не помню, когда в последний раз так напивался. Неуверенной походкой подхожу к холодильнику, голова заполнена сумасшедшими мыслями. Что у нее в холодильнике? Я так мало о ней знаю. Я даже не знаю, содержимое ее холодильника. Схватив за ручку, открываю дверцу.

Внутренний свет слепит глаза. Прищурившись, стараюсь привыкнуть к свету, придвигаюсь ближе. Молоко, апельсиновый сок, масло, бутылка газировки, два апельсина и плитка шоколада. Похоже на головоломку. Я пытаюсь представить, как она покупает шоколадку.

И на глаза наворачиваются слезы. Я смахиваю их и бесцельно отправляюсь в ее спальню. Темно, но я могу подойти к туалетному столику. Там лежит расческа. Я не обращал внимания на нее раньше. Включаю свет.

В зеркале вижу отражение мужчины. Со стеклянными глазами и перекошенным ртом. Взгляд у меня виноватый. Я отворачиваюсь от зеркала. Беру ее расческу и подношу поближе к лицу. Среди зубьев щетины вижу ее огненные волосы.

И бездна скорби выходит наружу.

Я помню, как она сказала: «Я буду преследовать тебя вечно».

Слезы текут. Я вою, как животное на скотобойне, почуявшее кровь и страдания других животных, которых убили до него. Я никогда не стану прежним. Печаль станет вечным моим плащем. Мозг окончательно затуманивается алкоголем.

— Дорогой Бог, позаботься там о моих малышках, — шепчу я, проваливаясь в сон.

Мне снится, что Роза приходит ко мне. В белом платье с красными пуговицами. В моем сне я так счастлив видеть ее. Мне дали второй шанс. Я говорю, как сильно я ее люблю, и она плачет. Мне кажется настолько реальным, что я чувствую, как ее слезы падают на мою щеку. Но я знаю, что это всего лишь сон, но это не имеет значения, я не буду просыпаться. Я не хочу просыпаться.

Я говорю ей, что так крепко буду обнимать ее, что верну в реальный мир.

Во сне она смеется.

И у меня мурашки бегут по коже от ее смеха. И хотя я сплю, но даже во сне становлюсь жестким от ее сексуального смеха, черт побери. Я с такой силой держусь за ее руку, решив больше не просыпаться, стараясь изо всех сил, не закрыть глаза, но они опять слипаются. Я засыпаю в своем сне.

— Не уходи, — шепчу я.

— Я никогда не оставлю тебя, — шепчет она в ответ.

У меня начинают течь слезы, потому что я знаю, что это ложь. Я пытаюсь удержаться за нее, но пальцы почему-то соскальзывают. Я не могу ее удержать.

— Прости, но я не могу тебя удержать, — шепчу я.

— Не беспокойся. Я буду держаться за тебя. Я всегда буду поддерживать тебя, потому что ты мой мужчина.

А потом я снова проваливаюсь в черноту.

41

Данте

https://www.youtube.com/watch?v=cCn4gTCalMI Память возвращается ко мне.

Я открываю глаза. Солнечный свет проникает сквозь маленькие щели в ставнях. Мой уставший мозг, промаринованный алкоголем, не в состоянии разобрать узоры на стене. Где я, черт возьми, нахожусь? Голова раскалывается. Бл*дь, такое чувство, что в голове включили дрель. Морщась от боли, я закрываю глаза. Потом моментально открываю. Боль пронизывает все тело. И вспомнив вчерашний сон, на меня обрушивается мощнейший удар.

Она пропала.

Я не смог ее удержать.

Она ушла.

Она никогда больше не вернется.

Черт, мне нужно еще выпить. Во второй бутылке должно быть осталось что-то. Я стараюсь принять вертикальное сидячее положение.

— Детка.

Я замираю. Медленно, очень медленно, поворачиваю голову на другую сторону кровати. У меня глаза вылезают из орбит. Роза! Какого хрена? Я открываю рот, но не могу произнести ни слова.

— Я люблю тебя, Данте, — говорит она.

Я протягиваю с надеждой дрожащую руку, не веря. Мне кажется, что рука сейчас пройдет сквозь нее, и останется только воздух, но я чувствую ее теплую кожу.

Я резко переворачиваюсь к ней и хватаю ее в свои объятия. Мне все равно, как или что. Я крепко ее сжимаю в своих руках. Она моя, и я больше никогда ее не отпущу.

Она тихо вскрикивает, и этот звук отражается в моем мозгу. Я ослабляю хватку. Я могу оставить на ней синяки, поэтому убираю руки.

Я внимательно вглядываюсь в ее лицо.

— Роза?

— Это я, Данте.

— Боже. Лучше бы это было на самом деле.

— Все по-настоящему, детка.

— Но как, черт возьми? — Я так шокирован, что даже не могу подобрать слова.

— Я не села в тот самолет. Я хотела. Я почти уже на половину поднялась по трапу, но подъехала Стар на машине. Помнишь, я говорила тебе, что она в Швейцарии. Она не могла связаться со мной по мобильному, поэтому позвонила во дворец. Ей сказали, что меня увезли в больницу. Она отправилась туда. Когда узнала, что я уехала в аэропорт, она помчалась за мной. Она уговорила меня поехать с ней. Я так боялась за нашего ребенка, что не могла нормально мыслить даже о себе. Вообще-то, Линния почти убедила меня, что я могу довериться ей. Но я уехала со Стар, но попросила Эльзу полететь с моими вещами. — По ее лицу начинают катиться слезы.

— Эльза погибла при взрыве самолета.

Она кивает.

— Бедная невинная Эльза погибла, потому что я не взяла ее с собой. Я ужасно себя чувствую от этого. Откуда мне было знать, что самолет взорвется? Это даже не приходило мне в голову. Мне хотелось побыть наедине со Стар, поговорить. Я запуталась во всех этих интригах и политических дворцовых играх. Ты ведь не винишь меня за это, да?

— Боже, нет, конечно. Я ни в коем случае ни в чем тебя не виню, Роза. Ни в чем. Я люблю тебя всем сердцем.

Она дотрагивается до моего лица.

— Любишь меня?

— Я так сильно тебя люблю, что мне хотелось умереть вместе с тобой.

— Не надо так говорить. Я не могу этого слышать, мне становится больно. Я уже и так наполнена болью всего тела. Я была такой слепой и такой глупой. Я ничего не понимала. Я перестала доверяться своим инстинктам. Я доверилась не тем людям. Им это не сойдет с рук, да, Данте?

— Не сойдет. Во всем этом только моя вина, мне не следовало тебя привозить в нашу страну. Я не должен был везти тебя в это змеиное гнездо.

— Я рада, что ты меня взял с собой. У меня остались незабываемые воспоминания. Именно там я поняла, что влюблена в тебя.

Я улыбаюсь, хотя у меня ужасно болит голова.

— Что ты так долго думала?

Она улыбается в ответ.

— А когда ты понял?

— Понял, что ты особенная, но не хотел в это поверить. А когда ты приехала в Рим, и сообщила, что беременна, я понял, что это знак. Ты была моей женщиной.

— Да, но, когда ты узнал, что влюблен в меня? — спрашивает она с нахальной улыбкой на лице.

— Хочешь услышать правду?

— Конечно.

— Когда пожирал тебя в ту первую ночь в Риме.

— Что?!

— Я понял, что ты все, чего бы я хотел в жизни. Все в тебе было идеально. Твой запах, твой вкус, твоя улыбка, звуки, которые ты издавала, пока я сосала твою маленькую киску.

— Правда?

— Да, правда.

— И что ты собираешься теперь делать, Данте?

— Я собираюсь вернуться обратно. Я буду сражаться, — с нажимом говорю я.

— И как ты собираешься это осуществить? Похоже, они готовы на все, чтобы сохранить власть. Даже на убийство.

— Я вернусь и заставлю отца немедленно отречься от престола. Он сидит на троне, но это Линниа и Линнус управляют страной. Я сказал отцу, что готов оставить их в Аванти с щедрым пособием, но это было до крушения самолета. Я отрежу эту змеиную голову. Я посажу Линнию в тюрьму за измену, нравится это моему отцу или нет. Он может остаться во дворце и присматривать за своим садом. Его жизнь не стоит менять, но я буду править Аванти. Мой долг перед моим народом — охранять права граждан.

— Я буду рядом с тобой несмотря ни на что, — тихо говорит она.

— Я стал совсем другим, Роза, когда встретил тебя.

Она улыбается.

— Ты не представляешь, в каком состоянии я был вчера. Ты даже представить себе не можешь.

Она прикусывает нижнюю губу.

— Прости, ты думал, что я погибла. Должно быть, это ужасно. Я даже представить себе не могу, что почувствовала, если бы узнала, что ты умер. Я отчаянно пыталась связаться с тобой, но ты выключил телефон. Потом мы увидели новости о крушении самолета по телевизору, и я поняла, что это совсем не несчастный случай, но не могла никому дозвониться. Я даже не пыталась звонить твоей семье, сам понимаешь. Наконец, я поговорила с Матильдой, и она рассказала мне, что случилось. Я пыталась представить, что бы ты стал делать. Стар на одном из частных самолетов своего мужа доставила меня сюда. Я пошла к тебе в отель, но тебя там не оказалось, поэтому приехала к себе домой. Я не знала, где еще тебя искать, но надеялась и молилась, что ты все же будешь здесь.

— Без тебя мне было так плохо, Роза, просто ужасно. Невозможно передать. Одна только боль. Мне казалось, что я умираю. Я не знал, что мне делать.

— Сейчас я здесь, с тобой.

— И, хотя в голове, словно стучат молотки, единственное, что я хочу сделать, это заняться с тобой любовью.

— Нет. Ты примешь таблетки от головной боли и еще поспишь. А когда проснешься, обещаю тебе минет, а?

— Я боюсь спать.

— Обещаю, я никуда не уйду, когда ты проснешься.

— Роза, ты выйдешь за меня замуж как можно скорее? Я так люблю тебя, не хочу жить без тебя.

Слезы появляются в ее прекрасных глазах.

— Я люблю тебя, детка. Я даже не могу сказать насколько сильно. Да, тысячу раз да. Я выйду за тебя замуж, когда пожелаешь.

Эпилог

Роза

https://www.youtube.com/watch?v=BT4GIljqr-A Не могу отвести от тебя глаз.

Хотя Данте и сказал, что хотел бы, чтобы мы поженились как можно быстрее, оказывается с королевской свадьбой не все так просто, ее долго и серьезно планируют. Нам пришлось по дворцовому этикету нанять не одного организатора свадьбы, а целую команду, и на подготовку такого знаменательного события ушел целый год. Кроме того, мне хотелось похудеть после рождения ребенка, прежде чем втискиваться в свадебное платье своей мечты. Все организаторы почему-то придерживались мнения, что я должна надеть платье меренги, но я сказала им, куда они могут пойти со своими идеями. Я всегда хотела иметь свадебное платье со шлейфом, и сейчас был именно тот момент. Я выложилась по полной, шлейф и все такое.

Итак… через год и три месяца наконец состоялась наша яркая и красивая свадьба.

Это величайшее событие, которое только можно себе представить. Я не удивилась, когда почти все население города высыпало на улицы. Данте никогда не говорил мне, насколько его любит народ. А люди переживали за него и терпеливо ждали того дня, когда он взойдет на престол и станет их королем.

Они встречали нас аплодисментами и махали флажками.

Забавно, что после целого года планирования такого события, для меня самой свадьба была как в тумане. Я отчетливо помню несколько моментов. Как я, Стар, Синди и Рейвен пили шампанское и смеялись, пока нам укладывали волосы и делали макияж. Затем, когда я шла в церковь и, хотя Данте очень просили во время генеральной репетиции слишком быстро не оборачиваться, он все равно тут же повернулся в мою сторону, как только я переступило порог церкви. И медленная улыбка расползлась по его лицу, он недоверчиво покачивал головой, будто не мог поверить своим глазам. Я старалась изо всех сил не споткнуться, глядя на него.

Я так счастлива.

Я помню, как он поцеловал меня в губы, когда мы обменялись кольцами. Помню, как Матильда передавала мне на руки моего сына Альфреда Вильхема де Бойвули для фотографирования. Он украл все шоу. Самый красивый ребенок в мире. А что ожидать, если его отец Данте?

Я также помню торт. Белый шоколад с малиновой начинкой, лишь только потому, что обмазала кремом лицо Данте. Но он соответствующий партнер, потому что заставил меня его слизывать. Гости молчали, словно проглотили язык. Такого от своего короля они не ожидали. Ха-ха, в будущем они частенько будут проглатывать язык. Данте планирует многое изменить в Аванти.

Я вспоминаю его отца. Как он поцеловал меня в обе щеки и сказал, что я — лучшее, случившееся с ним, его сыном и Аванти. Да, я называю его папой. Мне его даже немного жаль. Он ходит грустный. Иногда мне кажется, что он все еще скучает и его сердце истекает кровью по Линнии, хотя он старается изо всех сил этого не показывать. Он, наверное, по-настоящему любил эту сучку. Мы стали с ним отличными друзьями. Живем вместе. Но если честно, ему не следовало быть королем. Он всегда был и всегда будет в душе садовником.

В отличие от него, я больше не хочу видеть Линнию. Иногда я просыпаюсь посреди ночи от кошмаров. Как тогда, когда она подловила меня, а я была так уязвима, что она смогла манипулировать мной, как безмозглой марионеткой. Иногда я вспоминаю маленькую Эльзу. Которой Линния так легко решила пожертвовать, словно она было пустым местом. Я все еще чувствую вину за ее смерть. Если бы не я, она была бы жива, но Данте на этот вопрос смотрит по-другому. Он позаботился о ее семье в материальном плане, но сказал мне, что такова судьба. Некоторые люди рождаются принцами, окруженными богатством и роскошью, а другие рождаются на бесплодной земле и голодают. Я никак не могла ей помочь, чтобы предотвратить эту трагедию.

Но, человек, который ранил меня больше всего, была Кассандра. Мне казалось, что она хотела стать для меня подругой. С которой у меня могли бы быть общие интересы и многое что общее. Как же я ошибалась. Она прислала мне открытку из Дубая, где нашла с Линнусом убежище. Думаю, они веселятся там с другими такими же коррумпированными деспотами, бежавших из своих стран. В открытке было написано: «Хотела бы ты оказаться здесь», на фотографии были обветренные верблюжьи кости в пустыне. Я даже не стала задумываться об этом, не позволю им разрушить мою жизнь и преследовать меня в моих снах. Поэтому, если мне снится что-то подобное или кто-то из родственничков, я просто переворачиваюсь и обнимаю Данте, и все становится просто идеально.

О, конечно, я запомнила на всю жизнь поцелуй на балконе перед всем народом. Толпа ревела, требуя еще одного поцелуя. Я даже покраснела от смущения, но Данте играл перед публикой, показывая жестами, что еще один поцелуй его сокрушит окончательно. Но толпа все равно добродушно умоляла его об одном поцелуи, и он засмеялся. Он обнял меня и театрально наклонил, страстно целуя. Бесполезно говорить, что толпа просто визжала, улюлюкала от удовольствия. Я слышала только бешенную, как пулеметную, очередь камер фотоаппаратов. Принцесса Роза. Кто бы мог подумать? Лучше, чем невеста на выданье, это точно.

Затем он сказал: «Принцесса Роза Бойвули, они играют нашу песню».

А я ответила: «Это не наша песня.»

А он: «Эту песню играли, когда я впервые увидел тебя».

И я чуть не расплакалась, потому что не могла поверить, что мне так повезло.

На наш медовый месяц мы полетели в Париж в Plaza Athenee.

— Ты знаешь, что ты самая красивая женщина на земле, — шепчет он мне на ухо. Я чувствую запахи города ветерка, задувающем через окно.

— Ты знаешь, что ты самый красивый мужчина на земле, — шепчу я в ответ.

— Да, — уверенно говорит он.

Я играючи хлопаю его ладонью по груди.

— Не будь таким самоуверенным.

— Почему я не могу им быть? Это же, черт побери, правда. Ты же не собираешься отрицать, что именно по этой причине ты переспала со мной?

Я закатываю глаза.

— Я тогда много выпила.

— Ерунда. Ты так сильно хотела меня, что я даже ощущал твое возбуждение.

— Разве ты ничего не слышал про скромность?

— Слышал.

— И у тебя не было желания, быть немного поскромнее?

— Никогда.

Я смеюсь.

— Что ты думаешь, чем занимается Альфред?

— Думаю, он чертовски раздражает Стар.

— Может, позвоним и узнаем?

Он достает телефон, набирает номер и передает мне трубку. Я забираю у него телефон. Впервые я оставила Альфреда со своей подругой, поэтому чувствую себя немного непривычно.

— Привет, — говорю я.

— Мне кажется, я не отдам тебе твоего ребенка, — говорит Стар.

Я хихикаю.

— Он великолепен, не правда ли?

— Он такой милый.

— Чем он занимается?

— Ну, он засунул пальцы в розетку.

Я моментально сажусь прямее.

— Что?!

— Шучу. Он целуется с собакой.

— Стар!

— Ну, хорошо, хорошо. Он сидит в своем манеже и сердито поглядывает на меня, пока я разговариваю с тобой, я не разрешаю ему ползать и все вокруг разрушать.

— Спасибо, что заботишься о нем, Стар.

— Без проблем. Сейчас тебе лучше сделать минет своему мужу или заняться еще чем-нибудь столь же сексуальным и страстным.

— Точно, — отвечаю я. Отключившись, поворачиваюсь к мужу.

— Почему ты так на меня смотришь? — с дерзкой улыбкой спрашивает он.

— Она кое-что посоветовала мне.

— Что именно?

— Сделать тебе минет.

Его глаза тут же загораются чистой похотью.

— Чертовски хороший совет, — говорит Король, сбрасывая штаны и показывая мне свой большой королевский член.

Год спустя.

Я сижу перед туалетным столиком, расчесывая волосы. Через несколько минут слышу, как Данте начинает шевелиться. Поворачиваюсь, как только он встает с кровати.

— Доброе утро, bella, — говорит он, не отводя взгляда от моей груди. Я знаю, что это означает. Сексуальный дьявол.

— Доброе утро. — Останавливаю я его. — Я хочу у тебя кое-что спросить.

— Спрашивай.

— Как ты думаешь, в Аванти можно где-нибудь достать засохшие волшебные печеньки?

Сначала на его лице отражается озадаченность, отчего он выглядит абсолютно очаровательным. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не наброситься на него. Затем выражение его лица меняется на улыбку с недоверием.

— Ты уверена? — Интересуется он.

— Абсолютно.

Он подбегает ко мне и подхватывает на руки, начиная кружить.

Наш поцелуй длится целую вечность.

PS. Знаю, что не столь подробно описала нашу свадьбу. Если вы хотите узнать больше деталей, приезжайте в Аванти, и я за чаем и пирогом с фруктами покажу вам видео. Но должна вас предупредить, хотя, я внешне стала похожа немного на кота, объевшегося сметаны, Данте и Альфред выглядят просто потрясающе.

Примечания

1

Джон Китс (англ. John Keats; 31 октября 1795, Лондон — 23 февраля 1821, Рим) — поэт младшего поколения английских романтиков. Величайшие произведения Китса были написаны, когда ему было 23 года (annus mirabilis). В последний год жизни практически отошёл от литературной деятельности. В 25 лет Китса не стало. — прм. пер.

2

Перси Биш Шелли (англ. Percy Bysshe Shelley; родился 4 августа 1792, графство Суссекс — 8 июля 1822, утонул в Средиземном море между Специей и Ливорно) — английский поэт. Был женат на Мэри Уолстонкрафт Шелли. Прим. пер.

Content

Джорджия ле Карр
НАСЛЕДНИК

1 Роза

2 Роза

3 Роза

4 Данте

5 Роза

6 Роза

7 Роза

8 Роза

9 Роза

10 Роза

11 Роза

12 Данте

13 Роза

14 Роза

15 Данте

16 Роза

17 Роза

18 Роза

19 Роза

20 Данте

21 Роза

22 Роза

23 Роза

24 Роза

25 Роза

26 Роза

27 Роза

28 Роза

29 Роза

30 Роза

31 Роза

32 Роза

33 Данте

34 Роза

35 Роза

36 Данте

37 Роза

38 Роза

39 Данте

40 Данте

41 Данте

Эпилог Роза

Примечания