Лорен Оливер

Копия

Lauren Oliver

RINGER

Copyright © 2017 by Laura Schechter

© О. Попова, перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

Джемма

После того как Джемма открывает малоприятную правду о своей связи с Хэвеном, она всеми силами пытается вернуться к нормальной жизни. Но, узнав о новых планах расчетливого и властного отца, девушка вместе с бойфрендом Питом среди ночи пускается в опасный путь, чтобы предупредить Лиру и Ориона о грозящей им опасности.

Когда Пит и Джемма останавливаются из-за аварии на дороге, незнакомцы, нанятые, чтобы отыскать беглецов, принимают их за реплики и силой доставляют в заброшенный аэропорт. Там девушка лицом к лицу сталкивается с сотнями собственных клонов, выживших после взрыва на Еловом острове. Институт не прекратил своего существования, и теперь Джемма оказалась заперта в его стенах.

Истории Джеммы и Лиры можно читать отдельно друг от друга (при этом порядок прочтения не имеет никакого значения) или попеременно по одной главе из каждой части. Какой бы способ вы ни выбрали и как бы ни поворачивали эту книгу, две самостоятельные линии переплетаются и создают захватывающий сюжет, который читатели вместе с героинями проживут на одном дыхании.

Пролог

Воскресенье, 15 мая, 07.11.

Им связали руки, засунули в зубы по кляпу. Потом втолкнули в фургон без номеров, словно они попали в один из эпизодов сериала «Закон и порядок». Жаль только, не было саундтрека, чтобы понять, когда закончится эта часть.

Джемма даже не смогла закричать: она была слишком шокирована. Отдаленный гул, доносящийся с трассы Ай-40, напоминал скорее шум воды. На деревьях беззаботно щебетали птички. Она надеялась, что кто-то мог все видеть, позвать на помощь, спасти их.

Но никто так и не появился.

Эти богом забытые дороги в Теннесси пустовали даже в час пик. А уж в семь утра в воскресенье вокруг точно не было ни души. Даже для прихожан местных церквей было еще слишком рано. Никого. Только похитители, с руками, скользкими, как пулеметные стволы, и правила, которые они диктовали.

Спасибо, хоть не надели им на головы мешки. Джемма однажды видела такое в кино: преступники похитили женщину из состоятельной семьи, чтобы получить выкуп, надели ей на голову полотняный мешок, и она задохнулась. Пришлось им избавляться от тела и заметать следы.

Может, и ее тоже похитили с целью выкупа.

Но в глубине души девушка все же понимала, что ее схватили по другой причине.

Из-за Хэвена.

Из-за побега.

Джемма пыталась прислушиваться, чтобы понять, куда они движутся, пока фургон, подскакивая на ямах, на полной скорости увозил их в неизвестном направлении. Один раз подбросило так сильно, что она со всего маху ударилась копчиком об пол. Даже слезы навернулись на глаза.

Когда дорога пошла значительно ровнее, стало понятно, что они выехали на трассу. Вокруг стоял оглушительный треск, словно сотни ног топали в унисон прямо над головой. Она чувствовала себя окороком, который швырнули в трюм корабля. Из-за отсутствия солнечного света Джемма быстро потеряла счет времени. Горло саднило, и было трудно глотать. Ворсинки кляпа неприятно щекотали нос и горло, а на вкус он напоминал носок.

Может, они хотя бы купили новую пару для похищения.

Запястья ломило. Интересно, выпускают ли наручники посвободнее – для пленников потолще? Как презервативы размера экстра, о существовании которых она узнала на прошлой неделе, когда Эйприл в шутку подарила ей пачку. «Для твоего самого первого бойфренда».

Ее бойфренда.

Грудь быстро поднималась и опускалась, словно ему было тяжело дышать. Глаза были закрыты. Он откатился в дальнюю часть фургона и каждый раз, когда на дороге попадалась выбоина, ударялся головой о двери. Она толкнула ногой лодыжку Пита, чтобы заставить посмотреть на нее. На виске, в том месте, куда ударил один из похитителей, выступила кровь. И теперь при каждом взгляде на него Джемму мутило. Она стала считать веснушки на носу Пита. Она любила эти веснушки.

И любила его. Только не знала об этом до сегодняшнего дня, пока не оказалась здесь лежащей на полу фургона, закованной в наручники, которые сдирали кожу с запястьев. Пока не увидела, как кровь медленно стекает по его брови.

Она хотела сказать ему, что все будет хорошо… Без слов, взглядом и звуками, которые удавалось извлечь из глубины горла. Но он просто покачал головой, он не понял. Да и не поверил бы в любом случае.

Часть первая

Глава 1

– Выбирай, – потребовала Эйприл и, дотянувшись до Джеммы, ткнула пальцем в бок. – Давай же, выбирай! По-другому никак.

– Левый.

Сияющая Эйприл извлекла на свет пачку чипсов, которую держала в левой руке: со вкусом чеддера и халапеньо[1].

– Неудачница, – сказала она, бросая пачку через стол, – вот если бы тебе было не все равно…

Она достала еще одну упаковку, на этот раз с солью и уксусом (любимый вкус Джеммы), и, вскрыв ее зубами, протянула подруге.

– Хорошо, что я не жадная.

Эта традиция появилась где-то в середине девятого класса. По непонятной причине все школьники разом начали скупать чипсы со странными вкусами. Как предполагала Эйприл, просто потому, что они всегда продавались со скидками. Тогда и придумали эту игру – выбирать вслепую из двух пачек: в одной вкусные чипсы, в другой – не очень. Хотя они все равно всегда съедали вместе те, что с солью и уксусом.

Но Джемма не была голодна. Аппетит у нее пропал несколько недель назад, во время весенних каникул, из-за всей этой истории с Хэвеном, Лирой и Орионом. Раньше она все время чувствовала голод, хоть и не любила есть при посторонних. Теперь все, что она ела, по вкусу напоминало пепел. Или горькую таблетку, которую случайно раскусила. Каждый глоток позаимствован – даже украден! – у той, которая должна была жить вместо нее.

А Джеммы здесь не должно было быть.

– Эй, мне тебя током бить или как? – проговорила Эйприл насмешливым тоном, но без улыбки.

Джемма протянула руку и взяла чипсы, просто чтобы подруга немного расслабилась.

Недалеко от них за столиком расположились близнецы Боллард. Они склонились над одним телефоном, вставив по наушнику, и, похоже, смотрели какое-то видео. Брендон Боллард улыбался, хотя получалось не очень естественно. Скорее, он просто показывал зубы.

– А ты знаешь, что некоторые близнецы могут общаться телепатически? – внезапно спросила Джемма.

– Это неправда, – с тяжелым вздохом ответила Эйприл, тряхнув челкой.

– Правда. У них есть свой язык и все такое.

– Выдумать свой язык и общаться телепатически – не одно и то же.

– Ну, они делают и то, и другое.

Было странно видеть близнецов вместе. Брендон был одет во все черное. Темные волосы спадали на его лицо и толстовку с изображением вампирских клыков. Брант был в синих кедах и джинсах, низко сидящих на бедрах. У Бранта волнистые каштановые волосы, которые он не стрижет: наверное, потому, что его подружке, Обри Коннели, самой бесчувственной сучке из всей стаи волков, так нравится тянуть за них, когда они трахаются на заднем сиденье ее «БМВ».

И все равно близнецы так похожи: одинаково сутулятся. У них одинаковые губы, широко расставленные карие глаза. И эта манера лениво плестись по коридору, словно пункт назначения сам должен к ним прийти.

– А ты слышала, что близнецы иногда как бы поглощают друг друга в материнской утробе? – продолжила Джемма. – Я читала об этом в Сети. Одна женщина думала, что у нее опухоль, а потом внутри у нее нашли волосы, зубы и все такое. Представляешь?

Эйприл уставилась на нее.

– Я же ем! – возмутилась она. Но, поскольку уже откусила и пыталась прожевать кусок сэндвича, получилось что-то вроде «я ф фем!».

– Прости.

Эйприл проглотила сэндвич и запила его кокосовой водой, все время глядя на Джемму так, словно та была опасной бактерией, угрожающей заразить всех вокруг.

– Ты точно не голодна?

Джемма слегка отодвинула от себя сэндвич.

– Я плотно позавтракала.

Она старалась не встречаться взглядом с Эйприл. Та всегда знала, когда подруга ее обманывает.

Эйприл тоже отодвинула поднос и скрестила руки на столе.

– Я волнуюсь за тебя, Джем.

– Я в порядке, – ответила Джемма автоматически. За прошедшие две недели она произнесла эту фразу, наверное, тысячу раз. И все ждала, когда слова станут правдой.

– Ты не в порядке. Твой мозг работает на автопилоте. Ты почти ничего не ешь. Теперь еще это твое увлечение близнецами Боллард…

– Это не увлечение, – быстро возразила Джемма и заставила себя отвести взгляд от Брендона, неторопливо шагающего к выходу. Он был так бледен, что казался призраком своего брата-близнеца.

– Увлечение, – настаивала Эйприл. – Ты говоришь о них больше, чем о своем парне. Новом парне, – продолжила она, прежде чем подруга успела открыть рот. – Восхитительном парне.

– Потише, – попросила Джемма. Она заметила, что группа девятиклассников, сидящих за соседним столиком, пялится на них, и состроила гримасу. Плевать, что ее сочтут сумасшедшей. Абсолютно все равно.

Эйприл запустила руки в волосы, которые словно служили проводником электричества. Когда она была расстроена, казалось, ее кудряшки могли стукнуть током.

– Слушай, – сказал она, понизив голос, – я понимаю…

– Не понимаешь, – Джемма не дала ей договорить.

Эйприл выразительно смотрела на нее.

– Я тоже все это видела, – сказала она. – И Пит видел. Мы тоже там были.

Джемма хотела сказать, что это не одно и то же. Но какой в этом смысл? Они видели то же самое, но это не означает, что и чувствовали себя так же.

– Хэвен больше не твоя проблема. Он тебя не касается. Лира и Орион – в безопасности. Важные люди расследуют дело доктора Саперштайна. Ты свое получила. Хотела узнать правду и узнала. Но не позволяй ей уничтожить тебя.

Джемма понимала, что подруга пытается помочь. Но что-то уродливое и темное поднялось в ее желудке и схватило за горло. Страх, бурлящий глубоко внутри в последние недели, становился сильнее.

– Я хочу сказать, у многих есть свои скелеты в шкафу.

В этом главная проблема Эйприл. Она не знает, когда нужно остановиться.

В висках у Джеммы стучало от гнева. Она слышала свои слова отдаленным приглушенным эхом.

– Ты знаешь Уинн Доббс из девятого? Говорят, ее отец однажды пытался убить ее мать лопатой. Поэтому Уинн живет с тетей…

Она не могла понять, что значит быть репликой, и не хотела. Джемма не была нормальной. Много лет они с Эйприл в шутку называли себя инопланетянками, но теперь Джемма действительно чувствовала себя пришельцем с другой планеты. На самом деле она даже хотела бы, чтобы это оказалось правдой. Тогда, по крайней мере, можно было бы однажды вернуться в свой настоящий дом, пусть даже он и находился бы в миллионах световых лет.

Но Джемма – клон: ее изготовили, произвели на фабрике с использованием клеток первой дочери ее родителей, Эммы. Джемма не была инопланетянкой. Хуже. Она была захватчицей. Всю свою жизнь она будто бы прожила, глядя на мир через фотофильтр, размывающий контуры предметов и детали. Словно она взломала чужой профиль в соцсетях и все это время выдавала себя за кого-то другого. Это Эмма должна была сидеть здесь, весело похрустывая чипсами из пачки и волнуясь из-за предстоящего экзамена. Не Джемма.

Джемма вообще не должна была появиться на свет.

– Джемма? Эй, Джемма?

Где-то в лабиринтах прошлого ее потерянный близнец, пропавшая реплика, беззвучно кричит в надежде, что ее услышат.

Какой смысл пытаться это объяснить?

Джемма заставила себя улыбнуться.

– Я слушаю, – сказала она.

Раньше, в те дни, когда Эйприл оставалась в школе на занятия в хоре, Джемма ездила домой на автобусе. Она отказалась от предложения отца выделить ей водителя, ведь это сделало бы из нее еще большую мишень.

Но теперь ее подвозил Пит. По крайней мере, в те дни, когда не стоял за кассой в «Квикмарте».

Была среда, одиннадцатое мая. Прошло почти три недели, с тех пор как она в последний раз видела Лиру. Пит избавился от минивэна баклажанового цвета, на котором они ездили во Флориду. Сказал, что из-за большого пробега, но Джемма чувствовала, дело было еще и в воспоминаниях, связанных с этой машиной. Свой новый коричневый «Вольво» он называл «дерьмом в мусоропроводе», хотя этот автомобиль явно выигрывал в сравнении с предыдущим. Когда они вместе колесили по улицам, она снова представляла себе мужчин и женщин в темных костюмах, которые следили за ними и преследовали на невзрачных седанах.

Паранойя, не иначе. Отец обо всем позаботился, как и обещал. Он же вытащил из тюрьмы папу Лиры, устроил его на работу и обеспечил жильем в каком-то трейлерном парке в Теннесси, который, как оказалось, ему принадлежал. Хоть в этом Эйприл права. Орион и Лира в безопасности под присмотром ее отца, спрятаны где-то в самой глуши Теннесси. Доктор Саперштайн выжил после взрыва и последовавшего за ним пожара в Хэвене, но, как заверил Джемму отец, ни он, ни его чудовищные эксперименты больше не получат финансирования. Она так и не решилась спросить, что будет с выжившими репликами: предпочитала думать, что тех поместят куда-то вроде хосписа и будут заботиться, пока болезни, которыми их инфицировали, не расправятся с носителями окончательно.

Пит всегда держал ее за руку, пока они шли на парковку. А пятнадцатиминутная поездка занимала целый час, потому что они все время отвлекались на поцелуи. Если мама была дома, она всегда приглашала их на сладкий чай, приготовленный домработницей Бернис, которая приходила каждое утро. Все это казалось до боли нормальным.

Но так только казалось. И сама она только казалась нормальной. И все они. Чем усерднее она притворялась, тем очевиднее становился надлом. Встреча с Лирой и Орионом, осознание того, что они теперь свободны, что и люди, ответственные за все происходившее в Хэвене, тоже разгуливают где-то безнаказанными, раскололи ее жизнь на «до» и «после». А Пит и Эйприл считали, что все наладится, если только сделать вид, что все в порядке. Отрицание произошедшего только затягивало их глубже, словно огромная черная дыра. И они все провалятся в нее, должны провалиться.

– Что с тобой? – Пит протянул руку и коснулся ее щеки. Ей нравилось, как он это делает: касается ее лица и губ большим пальцем. Они припарковались в конце подъездной аллеи. Последний отрезок в четверть мили тянулся между живописными березами и какими-то бледными деревьями, смыкающими ветви над их головами. – Что случилось?

Интересно, сколько раз за последние недели он уже задавал этот вопрос.

– Ничего, – ответила она бесцветно, – почему ты спрашиваешь?

– Ты не закрыла глаза, – ответил он, – смотрела куда-то в пространство. Словно я куклу Чаки[2] целовал.

Джемма засмеялась. Это особый талант Пита – он может любого заставить смеяться.

– Ну, спасибо.

– Давай попробуем еще раз, ладно? – Он снова наклонился к ней. Джемма закрыла глаза, но не смогла расслабиться. Что-то впивалось ей в задницу. Наверно, села на ручку. И ей пришлось отстраниться.

– Прости.

Всего на одно крошечное мгновение Пит показался ей раздраженным. Хотя, может, она просто все выдумала. В следующую секунду он пожал плечами.

– Ничего, не будем смущать мисс Лейлу, – с этими словами он слегка толкнул куклу-дрожалку на приборной панели, и та немедленно закивала в ответ. Они поехали дальше.

Джемма ощутила облегчение, но за ним сразу последовало чувство вины. Что она за монстр такой, раз не хочет быть рядом со своим невероятным парнем, у которого такие чудесные взлохмаченные волосы и милые веснушки и который так восхитительно целуется?!

Монстр, который не может просто жить дальше. Спокойно жить для нее означает сдаться, хотя бороться уже, по сути, и не за что.

– Где ты ее раздобыл? – Джемма отвесила кукле еще один щелчок. На стершемся лице был различим только маленький, неулыбчивый рот.

Пит снова пожал плечами.

– Она уже была в машине. Твой отец считает ее талисманом.

У Джеммы мурашки побежали по спине от странного чувства, словно по ее позвоночнику прополз паук.

– Когда это мой отец видел твою новую машину?

– Когда продавал ее мне, – ответил Пит. Они припарковались рядом с ее домом, который с неизменной внезапностью возникал из-за деревьев, огромный и ошеломляющий. Если можно так сказать, дом Джеммы буквально наскакивал на гостей.

Пит поймал ее взгляд.

– Что? Разве он не сказал тебе? Твой отец знал, что я ищу замену «баклажану», и предложил помочь: его друг как раз продавал машину. Это мило с его стороны, – сказал Пит, и Джемма состроила гримасу.

– Конечно, – отозвалась она. – Мило.

В этот раз она точно его разозлила. Он закатил глаза и выбрался из машины, не дожидаясь, пока она отстегнет ремень. Входная дверь уже была открыта. Руфус выскочил на улицу со всей прытью, которую позволял его возраст, и принялся лизать Питу колени. Мать Джеммы, Кристина, появилась в дверях с лучезарной улыбкой и помахала парню так, словно их разделяли не двадцать футов, а людная пристань, от которой вот-вот отчалит пароход.

Глупые подозрения. Мелкие. Не заслуживающие внимания. Что с того, что у ее отца есть друг, который продает старый разваленный «Вольво» цвета дерьма? У отца всюду друзья. В полиции. В компании, где теперь трудится Рик Харлисс. Всего в десяти минутах от трейлерного парка, куда их поселили с Лирой и Орионом.

И все равно ей это не понравилось. Несколько недель назад она заявила отцу, что вернется домой, только если все изменится. Теперь она будет устанавливать правила. И жить своей жизнью. Но теперь она чувствовала еще больший контроль, чем раньше. Все пытались успокоить ее, отвлечь, занять чем-то и заставить забыть обо всем. Даже Пит хотел забыть.

«Все это слишком, – сказал он ей тогда, через пару дней после возвращения домой, – это выше наших сил».

Джемма точно знала, что он имеет в виду. Она тоже это чувствовала – невыносимый груз чего-то огромного, мрачного и мерзкого. Но только не она несла это в себе.

Наоборот, это темнота несла ее. И Джемма не знала, что с ней будет, когда она упадет.

Глава 2

– Войска не введут ни при каких обстоятельствах, – заявил отец Джеммы, несмотря на то что его рот был набит наполовину пережеванным стейком.

Джефри Ивз считал хорошие манеры за столом обязательными… для других людей.

– Американская общественность никогда не поддержит это решение, – он направил вилку на своего старого школьного товарища, Нэда Энглтона, который был теперь детективом в полицейском департаменте Чапел-Хилла. – Патриотический гнев – это, конечно, хорошо, но отправлять на смерть этих бедных мальчишек из Омахи, Де-Мойне, да откуда угодно – это совсем другое дело. Кстати, рынок робототехники вырос в десять раз за последний месяц. Все помешались на дронах…

– Вы позволите мне вас покинуть?

За последние несколько недель Джемма ужинала с отцом больше раз, чем за предыдущие десять лет. Обычно по вечерам они с Кристиной, переодевшись в пижамы, поглощали суши перед телевизором, а если мать была занята, Джемма в одиночестве устраивала набеги на холодильник и поглощала то, что оставляла для нее Бернис.

Но после того, как она вернулась из Флориды, а Лиру, Ориона и мистера Харлисса выпроводили («поместили под защиту», как сказала Кристина, или «дали новую жизнь», как сказал отец, хотя Джемме казалось, что их просто убрали с глаз долой), родители решили, что им нужно проводить вместе больше времени. Как будто все, что она видела, и все, что узнала, объяснялось лишь пищевым расстройством и могло быть излечено домашней едой.

Оказалось, что, в понимании Джефри Ивза, проводить время вместе означает перенести бизнес домой. С кем только они не ужинали на прошедшей неделе: с профессором робототехники, генералом чего-то там, который помог Ивзу заполучить выгодный контракт с биотехнологической компанией, работающей на правительство США. Еще с американским сенатором, которого позднее той ночью Джемма обнаружила на кухне в одних трусах. Он пьяно покачивался в голубом свете, льющемся из открытого холодильника.

– Не позволим, – ответил Джеф, тщательно накалывая на вилку очередной кусочек приготовленного Бернис стейка. – Не думаю, что бомбардировки с воздуха могут решить эту проблему. Эти психи рассеялись по местности. Военные технологии не стоят на месте, но поспеваем ли мы за ними?

Джемма ощутила внезапную вспышку гнева. Она повернулась к Кристине, которая молчала весь вечер. Обычно мать не принимала таблетки, когда они ждали гостей. Но в последнее время стало хуже. Два, три, четыре бокала вина, пара таблеток валиума[3] – и к вечеру Кристина уже не могла выговорить ни слова, а улыбка ее становилась блаженной и бессмысленной, как у младенца, так что у Джеммы сердце сжималось при взгляде на нее.

– Я собираюсь навестить Лиру на этой неделе, – громко произнесла Джемма. Последовала чудовищно напряженная пауза. Потом Кристина уронила бокал, а Джеф вскочил на ноги, изрыгая проклятия. Джемма почувствовала одновременно вину и триумф.

– Я пролила вино, – продолжала повторять Кристина. Красная жидкость разлилась по тарелке и оставила след на ее блузке. – Пролила вино.

– Ради бога, хватит просто сидеть и смотреть, – грохотал отец. – Ковер. Джемма, отведи свою мать куда-нибудь, ей нужно привести себя в порядок.

На кухне Джемма намотала себе на руку бумажные полотенца, словно гипс. Ее лихорадило, внутри все горело. Голос Кристины из-за двери напоминал жалкое блеяние раненой овцы.

Она собиралась вернуться в столовую, когда дверь распахнулась и в комнату вошел Джеф. Джемма была уверена, что отец накричит на нее из-за того, что она упомянула Лиру при гостях. Пусть даже никто и понятия не имел, о ком идет речь.

Но он просто сделал шаг вперед и взял полотенца.

Почувствовав себя немного увереннее, Джемма набрала воздух в легкие и повторила:

– Я хочу увидеть Лиру в эти выходные. Ты обещал.

На секунду их руки соприкоснулись, что почти шокировало Джемму. Они очень редко прикасались друг к другу. Вряд ли он обнял дочь больше двух раз за всю ее жизнь. Пальцы отца были холодными.

– В этот выходной у твоей мамы день рождения, – ответил он. – Ты забыла про вечеринку?

– Я поеду в воскресенье, – продолжила она, не желая сдаваться. Джемма уже начинала подозревать, что он специально заполняет ее жизнь вечеринками, ужинами и разными обязательствами, чтобы она не могла увидеться с Лирой.

– По воскресеньям мы ходим в церковь, – возразил Джеф. Его голос звенел от раздражения. – Я же говорил тебе, что теперь мы будем жить совсем по-другому, и, черт возьми, именно так и будет.

– Поеду после церкви, – отозвалась Джемма. Она знала, что пора прекратить. Отец и так уже был достаточно зол. Его щеки покрылись пятнами налившихся кровью сосудов. – Пит отвезет меня. Это займет всего пару часов…

– Нет, я сказал!

Он ударил кулаком по столешнице с такой силой, что кухонные часы, к которым никто, кроме Бернис, не прикасался, подпрыгнули.

– Воскресенье мы проводим с семьей. И точка.

Джемма отвернулась от него, стиснув кулаки так, словно могла раздавить в них весь свой гнев.

– Была бы семья…

– Что ты сказала? – Он развернулся и преградил ей путь к лестнице. На мгновение Джемма ощутила испуг. Отец показался ей совершенно чужим. Его дыхание отдавало стейком и выпитым за ужином виски. Она чувствовала, как он потеет под своим дорогим кашемировым свитером. И в этот момент Джемма вспомнила, как однажды обнаружила мать распластавшейся у его ног после одной из их ссор. Он тогда сказал, что Кристина споткнулась. Но она до сих пор не знала, верить отцу или нет.

Странно, но в эту секунду время для нее собралось в длинный тоннель, который затем взорвался и превратился из лежавшего перед ней пути в маленькую точку, вместившую в себя все мысли и воспоминания. Она увидела своего отца с мертвой девочкой, его первым и единственным ребенком, и поняла: все, что он сделал, объясняется не печалью, а обидой. Ведь это трагедия, что он не властен над естественным ходом вещей, а мир меняется, не спросив его разрешения. Он сделал это не из любви, а чтобы восстановить правильный, в его понимании, порядок. Ничто не должно разрушаться, если только не он решил это сломать. Люди не имеют права просто так умирать, только не в его доме.

– Нравится тебе это или нет, ты будешь соблюдать мои правила, – сказал он, и Джемма едва не заплакала. В этом был весь отец. Он – как солнце на самом краю холста, которое освещает всю картину. Оно одновременно ограничивает и дарит надежду. – Ты все еще моя дочь.

– Я знаю, – сказала она вслух, хотя в ее голове настойчиво звучал ответ «нет». В самых глубинах своего подсознания она знала, что не была его дочерью. Она родилась от своей сестры, от той, что была до нее. Она же была дочерью безмолвного воспоминания, впрочем, теперь уже не безмолвного. Оно протянуло руки из прошлого и схватило Джемму за горло, и скоро оно непременно громко заявит о себе.

Глава 3

Джемма не помнила, чтобы отец когда-нибудь бывал дома в день рождения Кристины или в день ее собственного рождения. В прошлом году он был на Филиппинах и связался с ней по телефону (не без помощи своего секретаря), чтобы поздравить дочь с пятнадцатилетием. Еще она смутно помнила одну вечеринку, когда ей исполнилось пять или шесть и они праздновали в контактном зоопарке. Джемма тогда плакала, ведь мама не позволяла ей близко подходить к клеткам, опасаясь, что она подцепит какую-нибудь инфекцию.

После обеда начали прибывать гости, и она ненадолго забыла о Хэвене, о бедном Джейке Витце, который погиб, пытаясь выяснить правду об институте и Еловом острове. И даже забыла о чувстве, что она, словно сомнамбула, бессознательно проживает чужую жизнь. Ее родители нередко устраивали вечеринки. Чаще всего в поддержку одного из фондов, которыми занималась Кристина. Среди них были «Срединно-Атлантический фонд профилактики рака груди», «Природный парк Северной Каролины», Конно-спортивный и Садовый клубы. Или они устраивали политические ужины в честь какого-нибудь кандидата, которого поддерживал Джефри. Эти мероприятия всегда были очень официальными и до смерти скучными, поэтому Джемма обычно держалась в стороне или торчала на кухне: таскала у официантов кусочки нежного филе-миньон и пристально следила за тем, сколько раз Кристина появлялась на кухне, чтобы тайком наполнить стакан.

Но это была самая что ни на есть настоящая вечеринка.

Выбранная тема, Гавайи, намекала на бар, в котором Кристина работала после колледжа, где они и познакомились с Джефом. Он любил повторять, что она была единственной девушкой, которая так роскошно выглядела в юбке из травы. Всего пригласили около пятидесяти друзей, включая обеих мам Эйприл, которые поверх обычной одежды нацепили лифчики из кокоса. Мама Диана работает программистом и разрабатывает системы обнаружения вредоносного ПО для больших компаний, и Джемма вряд ли раньше видела ее при свете дня. Вторая мама Эйприл, Анжела Руиз, – прокурор штата. Странно было видеть их разгуливающими с гирляндами на шеях и коктейлями в руках, в то время как Эйприл намеренно оделась во все строгое и черное. Джемме вновь показалось, что она смотрит на мир вверх тормашками, словно пытается сделать колесо.

– Похоже, кто-то забыл, что стареть нужно элегантно, – пробубнила ее подруга, стаскивая зубами оливки со шпажки для канапе.

А Джемме это казалось забавным. Друзья родителей в нелепых рубашках и коронах из пластиковых цветов напивались Пина коладой и ромовым пуншем.

Кристина предложила ей пригласить Пита, и он, само собой, не пренебрег дресс-кодом. Парень гордо заявил, что отхватил свою чудовищно-кричащую гавайскую рубашку с приличной скидкой в магазине на заправке. Она демонстрировала его красивые, загорелые, в меру мускулистые руки, а глазам придавала богатый оттенок настоящего шоколада.

На арендованном гриле дымились ребрышки, а расторопные официанты в соломенных юбках поверх джинсов предлагали гостям ветчину с медом и поджаренными ананасами, а также креветки в кокосовой глазури. Взрослые уселись играть в бочче[4], но Джемма и Эйприл вскоре начали выдумывать собственные правила, чтобы не учить существующие.

Джемма решила, что на вечеринке сможет спросить подругу, удалось ли влезть в компьютер Джейка Витца. Эйприл была уверена, что Диане ничего не стоит взломать пароль, поэтому она заранее придумала подходящий предлог. Сказала матери, что нашла ноутбук в библиотеке и нужно войти в систему, чтобы найти данные о хозяине и вернуть его.

В последнее время постоянное уныние Джеммы раздражало Эйприл, и в итоге подруга пригрозила ей ударом в печень, если она не изменит своего настроения. Это было десять дней назад. Джемма думала, что на празднике, когда все они будут расслаблены, будут наслаждаться происходящим, она сможет доказать Эйприл, что вовсе не помешалась, как та считает, и сможет завязать с ней дружеский разговор.

Но Джемма не могла. Впервые за многие недели она действительно чувствовала себя нормальной и по-настоящему счастливой. Ни Пит, ни Эйприл не смотрели на нее так, словно ей угрожала опасность или она могла на их глазах превратиться в дикое животное. Кристина и Джеф танцевали на виду у всех. Солнце почти зашло, из сгущающейся темноты в воздух поднимались светлячки.

Пит положил руки на ее талию и мурлыкал в шею, подпевая дурацким мелодиям из восьмидесятых, которые до сих пор обожали ее родители. Джемма ощущала его теплое дыхание. Небо казалось бесконечным, звезды ярко мерцали, и, хоть мир сегодня был необыкновенно большим, Джемма чувствовала себя в безопасности.

В эту секунду она подумала, что, возможно, всего лишь возможно, ей действительно стоит забыть обо всем. Эйприл права, у многих было дерьмовое детство. И Пит прав. То, что произошло в Хэвене, слишком серьезно, чтобы они могли повлиять на ход событий. Лира и Орион теперь имели крышу над головой. И ее отец пообещал, что раздобудет для Ориона документы, чтобы тот мог существовать официально и жить спокойно. Они не пытались связаться с ней. Ни разу не позвонили за все время. Может, у них все и правда наладилось. Может, они тоже хотели обо всем забыть.

А если они смогут, то справится и она. Забудет, где и как ее произвели на свет. Забудет об Эмме, своей маленькой потерянной тени. Возможно, от нормальной жизни ее отделяет только решение жить нормально. Нужно просто примерить на себя эту идею, словно свитер натянуть.

Впрочем, стоило бы уже понять, что простых путей в этой жизни не бывает.

Пит отошел, чтобы полюбоваться на гвоздь вечеринки – запеченную целиком свинью, которую пронесли через толпу гостей в сопровождении специально нанятых по случаю гавайских танцоров, умело виляющих бедрами. Но он очень скоро вернулся. Волосы сладко пахли дымом, а рука, когда они переплели пальцы, оказалась теплой. На его шее, руках и даже голове красовались многочисленные цветочные гирлянды.

– Пойдем со мной, – позвал он.

– Куда? – спросила Джемма.

– Туда, где мы будем одни, – прошептал Пит ей прямо в ухо. Его глаза казались яркими и блестящими, словно зеркала.

Ее желудок подпрыгнул, но не так, как обычно, когда они целовались и она ощущала, что ее захлестывает внезапная паника, как на американских горках, когда чувствуешь восторг от того, что вот-вот произойдет нечто прекрасное.

Он увлекал ее за собой вверх по лестнице по направлению к раздвижным дверям. К счастью, все друзья ее родителей уже хорошенько подвыпили и были способны лишь сонно махать им вслед. Бернис, которая суетилась на кухне, подмигнула Джемме.

После теплого и влажного воздуха снаружи холл казался еще прохладнее, чем обычно. Когда Пит прижал ее к стене, чтобы поцеловать, она ощутила, что его пальцы и волосы пахнут углем. В эту секунду она не чувствовала себя монстром, не думала о том, что она некрасива и плохо сложена. Джемма просто сделала шаг ему навстречу. Пит положил руки на ее талию, затем провел вверх по животу и остановился на груди.

Дверь в ванную была открыта, и Джемма услышала визгливый женский голос. Кажется, Мелани Экерт, одна из маминых подруг по клубу, здорово накидалась.

– Я же говорила, что если она переборщит с филлером, станет похожей на тыкву. Нет, ты ее видела вообще?

Джемма быстро пересекла холл и, открыв дверь, ведущую в подвал, буквально втолкнула туда Пита, опасаясь, что Мелани может их увидеть. Секунду они неподвижно стояли, задыхаясь от беззвучного хихиканья, а потом голос Мелани стих.

– Ты собираешься меня здесь убить? – прошептал Пит в темноту и прижался губами к ее шее.

Она знала, что он шутит, и все же в ее памяти возник образ Джейка Витца. В последний раз она видела его стоящим в дверях, преграждающим проход, чтобы предупредить ее. Уберечь. А теперь Джейк мертв. Хорошо, что Джемма не видела тела. Она как-то читала, что повешенные иногда давятся собственным языком или ломают ногти, пытаясь ослабить веревку.

Она включила свет и немного успокоилась, увидев привычные, покрытые ковром ступени, ведущие вниз, в подвал.

– Ты хотел остаться вдвоем, – она взяла Пита за руку, пытаясь вернуть то чудесное чувство, которое владело ею еще минуту назад.

Подвал служил местом хранения пыльной старой мебели. Здесь валялись ракетки для настольного тенниса, грязный бильярдный стол (второй стол, получше, отец держал в кабинете наверху), старые игрушки. Металлические полки, наподобие тех, что бывают в библиотеках, были забиты большими бутылками с водой, упаковками туалетной бумаги, ящиками с консервированным супом и кетчупом в таком количестве, что хватило бы наполнить ванну.

– Ничто не создает такого романтического настроения, как гигантские запасы туалетной бумаги, – сказал Пит, и Джемма засмеялась. – Вы, типа, так готовитесь к концу света, что ли?

– Уже подготовились. Если вдруг ты не заметил, мой отец тот еще чудак.

Она повела его между полками, все дальше углубляясь в подвал, который напоминал маленький город из упаковок сухих завтраков и коробок мыла «Дав». И, несмотря на запах плесени, яркий верхний свет и дешевый серый ковролин, который родители ни за что бы не положили в любой другой комнате, Джемме, державшей за руку Пита, это место казалось самым прекрасным в мире.

Они снова начали целоваться: сначала стоя, а потом, когда Пит прижал ее к стене, едва не опрокинув одну из полок, они вместе повалились на пол. Он оказался сверху. Все ее тело горело и превратилось в дыхание, в ритм их общих вдохов и выдохов. Он стащил с нее рубашку и теперь боролся с застежкой лифчика. Впервые Джемма ни о чем не переживала и не размышляла о том, как далеко они зайдут. Когда прохладный воздух коснулся ее сосков, он отстранился, чтобы посмотреть на нее. За длинный шрам в форме буквы «у» на груди ее прозвали в школе Франкенштейном.

– Ты прекрасна, – сказал он, мягко касаясь шрама большим пальцем. И она поверила. Ее переполняло счастье. Несколько недель назад кто-то бросил в ее окно маску Франкенштейна. Теперь она знала, что это предупреждение исходило от отца Лиры, Рика Харлисса, но тогда она решила, что послание исходит от Хлои Девитт и ее волчьей стаи.

Но, может, все вокруг носят маски. И никого нельзя считать абсолютно нормальным.

А может, она правда красивая.

Джемма хотела его. Желание было настолько велико, что могло сжечь ее дотла в любую секунду. Она повиновалась одному-единственному инстинкту: ближе, еще. Она ослабила его ремень и стянула джинсы. Это получилось так легко и естественно, будто Джемма всю жизнь тренировалась, или эти знания все время хранились в кончиках ее пальцев.

Внезапно дверь подвала распахнулась, и на лестнице послышались шаги.

– Рад, что ты смог прийти. Я думал, что ты уже вернулся в город…

Голос отца. Везет как утопленникам. Раньше она ни разу не видела, чтобы отец вообще заходил в подвал.

– Черт! – Пит отстранился, и ужас, написанный на его лице, показался Джемме забавным. – Черт!

Он сел. От разочарования ее пальцы снова сделались неуклюжими и деревянными. Она с трудом застегнула лифчик и только со второй попытки смогла правильно надеть рубашку. К счастью, они были скрыты от посторонних глаз несколькими рядами полок, хотя все же могли видеть лестницу сквозь калейдоскоп нагроможденных коробок и ящиков.

Ален Фортнер, военный, давний приятель ее отца, на секунду оказался в поле зрения, и у Джеммы зародились неприятные подозрения. Фортнер работает на ФБР. Они уже много лет не виделись с отцом.

Так почему же он оказался здесь сегодня, в день рождения ее матери?

– …не был уверен, на чьей ты стороне, – произнес Фортнер. – Трейнор и подумать не мог, что ты займешь такую позицию.

– Трейнор идиот, – отрезал Джефри. Они исчезли из виду, но слышно их было очень хорошо. – Кроме того, это не вопрос лояльности. Это касается будущего роста.

Пит попытался встать, но Джемма жестом остановила его.

– Ты не боишься, что могут пойти слухи? – спросил Фортнер.

– Сегодня пятидесятилетие моей жены. Ты – наш старый друг. Какие слухи могут пойти? – ответил отец. – Ты же не думал, что мы и впрямь пригласили тебя ради печеного поросенка?

Во время повисшей после этих слов длинной паузы все хорошее настроение Джеммы улетучилось. Она осознала, что этот разговор между Фортнером и ее отцом, скрытыми за грудами старой мебели и рулонами туалетной бумаги, и был настоящей причиной гавайской вечеринки, костюмов, музыки, ветчины в меду и восторга ее матери.

Вечеринка служила всего лишь прикрытием.

– Ладно, – наконец произнес Фортнер. – Тогда говори.

Джеф ответил немедленно:

– Я знаю, где они.

Фортнер молчал.

– Объекты. Те, что пропали.

Сердце Джеммы лопнуло, словно проколотый шарик.

– Господи. Прошло уже три недели.

– Ваши парни потеряли след. А я нет.

– Мы не потеряли след, – раздраженно ответил Фортнер. – Мы решали неотложные проблемы. – Гражданское население, утечка информации…

– Конечно. Харлисс. Я в курсе.

Пит пошевелился рядом с ней и задел коленом полку с дюжиной бутылок воды. Они качнулись, но не упали. Джемма задержала дыхание.

Но ни Фортнер, ни ее отец ничего не заметили и продолжили разговор.

– Так это ты его вытащил, – догадался Фортнер. Он ходил из угла в угол и время от времени оказывался на виду. Через полки, забитые елочными игрушками и старыми сувенирами, она видела, как тот потирал рукой челюсть. Он походил на робота, запрограммированного воспроизводить лишь ограниченное количество движений. Когда он снова заговорил, голос казался усталым. – Я должен был понять.

– В этом твоя главная проблема, Ален. У тебя нет связей на местах. Парень из полицейского участка в округе Алаква играл со мной в баскетбол в Вест-Пойнте. Это было легко.

– Почему сейчас? Почему не раньше?

Снова тишина. Джемма почувствовала, как пот струится по ее спине. Она сидела на корточках все это время, и ее бедра уже начали дрожать от усталости.

– Я обещал дочери, – наконец ответил Джеф. Джемме показалось, что эти слова донеслись до нее откуда-то сверху, словно она сидела на дне глубокого колодца.

Но Ален Фортнер явно не купился на это.

– Да ладно, – сказал он. – Ты это несерьезно.

– Я пообещал ей, что не трону их, – продолжил отец. – И сдержу свое обещание. Для этого и нужен ты и твои ребята. Я хотел убедиться, что команда в Филадельфии готова. А еще я разузнал кое-что в центре, прощупал почву. С Саперштайном покончено, даже если он сам не хочет этого признавать. Но это не значит, что самой технологии больше не будет. Я поговорил с Миллером, и он думает, что мы готовы к большому скачку.

Пит взял Джемму за руку. Она отстранилась, до боли сжав кулаки. Вся ее жизнь была сплошной ложью, которая все множилась и множилась, отравляя ее.

И Джемма боялась заразить его.

– Какова конечная цель? – спросил Фортнер. – Говори быстрее. Твоя жена ждет торта и финальной песни.

Это могло бы убить ее. Но она все еще дышала. Просто невероятно, что она могла пережить столько маленьких смертей.

– Все просто. Контракт должны получить мы.

Через полки Джемма время от времени видела отца в его гавайской рубашке. Все напоказ.

– В три раза больше и с измененными задачами – по меньшей мере, частично. Медицинский аспект, конечно, сохранится. Здесь в игру вступают Миллер и наши друзья в Конгрессе. Конечная цель – уменьшить затраты и запустить массовое производство. Саперштайн десятилетиями пускал деньги на ветер. Его взгляды были слишком узкими, а производство маленьким.

– Мы получали жизнеспособные варианты. Получали результаты исследований.

– Вы получили миллиарды долларов, спущенных к чертовой матери в трубу, кучу проблем на свои задницы и скандал в прессе на весь Вашингтон. Да ладно тебе, Ален. Ты знаешь не хуже меня, что у Саперштайна был лишь идеологический интерес, не коммерческий. Он просто хотел доказать, что может сварганить эти тестовые объекты из ничего.

Сварганить из ничего. Джемма едва не подпрыгнула на месте. Сварганить. Словно тесто для блинов или замок из конструктора Лего.

Во время паузы Фортнер прочистил горло.

– Продолжай.

– Я скажу тебе, где они. И все довольны и счастливы. Беспорядок устранен, проблем нет, двигаемся дальше, – Джеф облокотился на старый телевизор, который раньше стоял наверху. Вид у него был почти скучающий. – Это как играть в солдатиков. Только подумай, сколько жизней мы спасем.

Фортнер снова затих. Сердце Джеммы наполнялось и снова пустело, словно ведро, из которого выливают воду. Ей казалось, что она тонет.

– Говоришь, обещал дочери, – наконец проговорил Фортнер. И от одного этого слова Джемма внутренне сжалась. – Почему ты изменил планы?

– Я сдержу обещание. Лично я не причиню им никакого вреда. Кроме того… – он поднял руки перед собой. Джемма хорошо знала этот жест. Обычно он сопровождался словами типа «какая разница, Кристина, салат со шпинатом или рукколой? Все это просто безвкусная кроличья еда». – Какая разница? Что изменилось бы, скажи я раньше? Я знал, что Саперштайн сам себя погубит. Хэвен доказал свою нежизнеспособность. Миллиарды долларов пошли псу под хвост, а разгребать предстоит столько, что тысяче антикризисных менеджеров не справиться и за десять лет.

– Где? – спросил Фортнер.

Долю секунды Джемма позволила себе надеяться, что отец все же солжет.

– Я поселил их в трейлерном городке на одном из моих участков. Винстон-Эйбл, в сторону от трассы сорок. Участок шестнадцать. Недалеко от Ноксвилла. Даже и не помнил о том, что владею этой ерундой, пока федералы не упомянули в апреле.

Фортнер засмеялся. Звук получился такой, словно кот подавился шерстью.

– Потянул за ниточки и устроил ее отца на «Фармасин Пластикс». Слышал о них?

Фортнер вздохнул.

– Я поговорю со своими ребятами. Посмотрим, за какие ниточки я смогу потянуть.

– Уверен, что ты все устроишь. Саперштайн сам вырыл себе могилу. Он не слушает. Это новый век, Ален. И у нас есть шанс изменить мир. ИГИЛ, Талибан, Аль-Каида и другие… Все играют по новым правилам.

– Кому ты это объясняешь…

– Они промывают мозги своим смертникам, мы могли бы просто создать своих.

– Я же говорю, ты не тому объясняешь. Но я постараюсь донести это до кого нужно.

– Я верю в тебя, – саркастически ответил Джеф.

Джемма потеряла нить разговора, но это уже не имело значения. Главное она поняла: отец предал Лиру и Ориона. Предал ее, нарушив обещание. Надо было сразу догадаться, что так и будет.

Наконец Фортнер и Джеф направились к лестнице. Джемма едва не заплакала от облегчения. Ее ноги совсем онемели.

Но в последнюю секунду Фортнер замешкался. Когда он обернулся к своему спутнику, она увидела его лицо, холодное, узкое и длинное, как восклицательный знак. Затем он снова исчез из виду.

– Твоя дочь, – произнес он. Кровь застыла в жилах у Джеммы. – Ее тоже сделали в Хэвене. Одной из первых, – это не было утверждением, но Джемма уловила второй смысл этих слов, скрытый вопрос, словно нож, зажатый в кулаке.

– Да, она родилась там, – ответил отец. И она почувствовала, как важно было это исправление. Не «сделана», а «родилась». Но какая разница? Изготовлена, произведена, синтезирована, селекционирована. С таким же успехом она могла бы быть сортом быстрорастущей фасоли.

Фортнер кашлянул.

– А ты когда-нибудь задумывался, в чем разница?

Джеф ничего не ответил.

– Ты хочешь использовать реплики для серьезных целей, и я тебя в этом поддерживаю. Но чем они отличаются от твоей девочки?

– В чем между ними разница? – холодно повторил Джеф. – В том, что она кому-то нужна.

Кому-то. Джемма отметила про себя, что он не сказал «мне».

Глава 4

Вечеринка продолжалась, само собой. Они провели в подвале около часа. И все же Джемма почему-то ожидала, что найдет на месте вечеринки лишь руины, что все вокруг в одночасье превратится в пепел, словно Помпеи в свой последний день. Джемма не удивилась бы, найди она комнаты опустевшими и заваленными ветошью, а друзей семьи превратившимися в скелеты вследствие природного катаклизма или магического воздействия.

Теперь она видела все в истинном свете. Сладкой лжи придают подобающую форму, а потом громоздят их одну на другую, создавая изящный песчаный замок, подрагивающий на кромке волны. Гирлянды из цветов, гости, яркие коктейли, раскрашенные в цвет заката, – все это ради того, чтобы ее отец мог встретиться и поговорить с Фортнером. Даже торт – все то же дерьмовое вранье. Ведь ее мать ест только правильные, низкокалорийные продукты с высоким содержанием белка и без ГМО.

Все они просто играли свои роли, и Джемма вместе с ними.

Опять.

– Джемма. Джемма!

Пит наконец догнал ее. В воздухе мелькали светлячки. Кто-то зажег фонарики. Даже огонь может быть красивым, пока его держат под контролем. Джемма была поражена, каким искусственным казалось ей все вокруг: игра света и тени, женщины в ярких платьях. Словно вот-вот упадет занавес и рабочие сцены примутся передвигать декорации. Она заметила родителей в центре группы танцующими, и ее затошнило. Как беззаботно они танцуют, в то время как за сценой безликая толпа готовит новые иллюзии для публики.

– Поговори со мной, – попросил Пит, коснувшись ее лица. – Прошу.

Но Джемма не успела ответить. Ее окликнула Эйприл. Она вынырнула из толпы внезапно, словно появилась из-за кулис.

– Где ты была? Я тут разговаривала с… – Она увидела лицо Джеммы и замолчала. – Что с тобой? Что стряслось?

– Отец лгал мне, – сдавленно ответила Джемма. – Он сдал Лиру и Ориона.

– Сдал? – медленно повторила Эйприл, словно боялась неправильно понять. Джемма почувствовала внезапный приступ ярости.

– Я непонятно выражаюсь? Сдал. Предал. Продал, – ей хотелось кричать. Или схватить один из фонариков и спалить все к чертовой матери. – У Хэвена проблемы из-за утечки информации. А они могут стать главным источником. Так он сказал.

Хуже всего то, что она даже не могла как следует разозлиться на отца. Он всегда был лжецом, так что обманывать для него вполне естественно.

Это она повела себя как идиотка. Поверила ему.

Эйприл бросила быстрый взгляд на Пита. Такой быстрый, что Джемма едва не пропустила его.

– Мне так жаль, – она протянула руку, то ли чтобы коснуться ее плеча, то ли погладить по голове, но Джемма быстро отступила.

В одно мгновение она сама превратилась в фонарик, пылающий гневом и негодованием.

– Тебе жаль?

Как будто это что-то меняло. И на этом все. Конец истории. Хоть и грустный. Как будто кто-то украл у Джеммы любимую игрушку.

– Ты точно понимаешь, что это значит? Ты помнишь, как они избавились от Джейка Витца?

– Тише, – попросил Пит, хотя вряд ли это имело значение. Все вокруг были настолько пьяны, что она могла хоть кричать.

Джемма резко отвернулась и быстро зашагала прочь, скользя по траве, слишком злая, чтобы смотреть в глаза своим друзьям. Но Пит и Эйприл тут же снова приблизились к ней. Пит попытался взять ее за локоть, но она стряхнула его руку.

– Джемма, пожалуйста, – попросил Пит. – Давай ты… Давай мы все просто немного успокоимся, остановимся и подумаем.

Но она не могла остановиться. На это не было времени. Она закрыла глаза и сразу увидела перед собой Джейка Витца, его совершенную улыбку, завораживающее спокойствие его взгляда, словно он был источником гравитации, помогающей тебе удержаться на своем месте. Но воспоминания о нем уже тускнели в ее сознании. Слишком часто теперь он приходил к ней в кошмарах и представал совсем в другом образе: полумертвый, воплощающий в себе все, что она когда-либо слышала о повешенных, с распухшим вывалившимся языком.

Она снова побежала по скользкой траве и едва не вывихнула ногу, когда ее ступня провалилась в рыхлую почву. Тогда Джемма сбросила сандалии и продолжила свой путь, даже не потрудившись их поднять. У нее не было плана. Она не знала, что делать, ведь у Фортнера были весомые преимущества, в том числе в плане времени, но Джемма точно знала, что нельзя останавливаться, нужно спешить, чтобы убежать от зловещего безжизненного лица Джейка и образов Лиры и Ориона, вращающихся по орбите вокруг него и рискующих в любую минуту занять его место. Пит и Эйприл легко могли бы догнать ее, но она первой оказалась на узкой тропинке, ведущей из внутреннего двора, которая так заросла, что им волей-неволей пришлось отстать. Они были всего лишь в паре шагов от нее, но она слышала их отдаленно, фоном, как обычно слышала приглушенное пение птиц по утрам.

– Господи, Джемма, ты можешь подождать хоть секунду?

– Может кто-нибудь наконец объяснить мне, какого хрена произошло?

Джемма выбралась из зарослей азалии. Машины на парковке напоминали стоп-кадр из фильма, где вот-вот должна произойти катастрофа. Но прежде чем она успела добраться до подъездной дорожки, Пит схватил ее за руку.

– Блин блинский, – он почти кричал. Никогда раньше она не видела его таким разъяренным, и маленькая отдаленная вспышка любви к нему на секунду затмила ее собственную боль. Пит ведь мастер таких ругательств. – Ты можешь поговорить с нами хоть минуту. Ты можешь нас послушать?

Но это слово, «нас», мгновенно погасило вспышку. Эйприл и Пит были на одной стороне, что означает, Джемма оставалась на противоположной. Одна.

– Что, – спросила она, – ты хочешь, чтобы я послушала? Ну же, давай, выскажись, – потребовала она, потому что он молчал.

Среагировав на их движения, зажегся прожектор, и в его свете Пит вдруг показался ей таким отчаявшимся и вымотанным, что Джемме на секунду стало стыдно. А потом она снова вспомнила про расклад «двое против одного». Всю жизнь ей казалось, что она играет в чью-то чужую игру и может лишь пытаться угадать правила. Раньше, по крайней мере, Эйприл была на ее стороне. И Пит.

Но, обнаружив всю правду о себе самой, она оказалась навсегда отделена от них. И это просто данность.

Эйприл выскочила из кустов с таким видом, будто каждый сантиметр пути ей пришлось отвоевывать. К волосам, рубашке и обуви прилипли листья.

– Я не буду, – задыхалась она, – спрашивать, – еще один судорожный вдох, – снова. – Но спросила: – Какого. Черта. Происходит?

Пит отвел глаза, и от этого Джемму сразу затошнило. Видимо, он собирался сказать что-то, что ей явно не понравится.

– Лира и Орион в беде, – ответила она, изо всех сил стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно. – Я должна им помочь. Это все моя вина, разве вы не понимаете? Я втянула их во все это. Я привела их к отцу. Если с ними что-то случится, – она замолчала, не в силах закончить фразу.

В ее кошмарах Джейк разговаривал с ней, несмотря на веревку на шее. Ей снилось, что они снова на болотах. И по языку Джейка ползали жуки, когда он открывал рот.

Может, если бы она не явилась тогда просить у него помощи, он все еще был бы жив.

– Ты тут ни при чем, – сказала Эйприл. – Ты же не знала!

– Тогда, будем надеяться, я получу троечку с минусом за старания.

Пит наконец повернулся к ней, но лучше бы он этого не делал. Его губы вытянулись в тонкую линию, напоминавшую застегнутую молнию.

– Если, как ты говоришь, военные взяли след Лиры и Ориона, ты не сможешь им помочь. Ты сама в опасности.

– Я не могу помочь, но я могу предупредить их. Дать им фору.

– Как? – Голос Пита теперь звучал резко. Бам, бам, бам. Каждое слово – как удар. – У тебя даже машины нет.

– Ты и водить-то не умеешь, – добавила Эйприл.

Это был удар ниже пояса. Родители не разрешили Джемме пойти учиться вождению. Это было одно из тех правил, которое помогало им держать ее под стеклянным колпаком. Как одну из чертовых балерин, что кружатся в центре снежного шарика.

– Я поеду на автобусе, – отрезала она и снова зашагала в сторону, так что Питу и Эйприл пришлось поспешить за ней.

– Ты не знаешь, как туда добраться, – напомнил парень. – Уже почти одиннадцать. Тебе небезопасно ехать одной. Да и вряд ли автобусы круглосуточно ходят в это Рококо.

– Рончоуо. Поеду автостопом. На велике. Или на лошади, – в горле у Джеммы пересохло. Отвернувшись, она яростно терла глаза запястьями.

– Господи, Джемма! Только послушай себя! Ты же не думаешь, что говоришь, – он не кричал, ничего подобного. Не то что ее отец. И все же Джемма остановилась, словно наткнувшись на невидимую скалу.

– Если военные или федералы, да кто угодно, пытаются замести следы… Если им нужно убить людей, чтобы скрыть правду, ты тоже под угрозой. Ты всегда была в опасности, но теперь ты просто ходячая мишень. Я не… – Его голос сорвался. – Я не собираюсь снова тобой рисковать, ясно? Ни ради Лиры. Ни ради Ориона. Ни ради кого в этом гребаном мире. Этого не будет.

И тогда она заплакала. Пытаться не плакать было все равно что стараться удержать воду, стиснув ее в кулаке. Она плакала и плакала, а потом выдохнула:

– Как ты не понимаешь… Я должна сделать хоть что-то. Я должна им помочь. Они со мной. Такие же, как я…

Больше она не смогла ничего сказать. Нахлынувшее отчаяние и страх затуманили ее сознание и превратили все слова в ускользающие миражи. В доме завыл Руфус, словно не хотел, чтобы она ревела одна. Джемма думала, что будет рыдать, пока не утонет в слезах, но внезапно она почувствовала странное давление, будто чье-то невидимое присутствие. Словно кто-то бесплотный вдруг пришел и, положив руку ей на плечо, прошептал «все хорошо». Она узнала голос Эммы. Той самой, первой, настоящей. «Все будет хорошо».

Пит приблизился и положил руку на ее спину.

– Все хорошо, – сказал он, и она обернулась, чтобы посмотреть ему в лицо. Слова Эммы унесло ветром. – Я отвезу тебя.

Лицо Эйприл, стоявшей за его спиной, выражало беспокойство, но спорить она не стала. А Питу даже удалось улыбнуться. Он больше не злился.

– Мы тоже с тобой, понимаешь, – сказал он. – И всегда будем с тобой. Если ты позволишь.

Он провел пальцем по ее губам, оставляя на них вкус дыма.

Глава 5

Трейлерный парк Винстон-Эйбл располагался примерно в сорока минутах езды от Ноксвилла. Чтобы добраться до места, им предстояло провести в дороге около шести часов. Окна были открыты, радио выключено. Большую часть времени они провели в молчании. Лишь однажды Пит спросил, не будет ли она против остановиться и выпить кофе.

Дорога, напряжение, ветер, шелестящий кронами молодых деревьев вдоль дороги, и лобовое стекло, в котором отражался свет фар, – все это создавало причудливую иллюзию. Казалось, они попали в какую-то временную петлю и вернулись в тот самый день, три недели назад. Джемма безуспешно пыталась уснуть. Каждый раз, когда на дороге им встречались полицейские, она подпрыгивала на месте. Джемма сказала матери, что останется у Эйприл, а Пит соврал своим родителям, что переночует в одной из многочисленных гостевых комнат Ивзов. Эйприл же, несмотря на громкие протесты, отправилась домой, чтобы прикрыть подругу, если Кристине заблагорассудится позвонить ей домой прежде, чем Джемма вернется. Мамы Эйприл давно уже уехали с вечеринки, поэтому ее выдумка не должна была открыться слишком быстро. И даже в худшем случае Джемма надеялась, мама решит, что она солгала, чтобы провести ночь с Питом. Кажется, Кристина давно уже их подозревала, или, по крайней мере, надеялась.

И все же возможно любое развитие событий. Подозрения могут возникнуть и у отца. Он мог связаться с друзьями из силовиков или из дорожной полиции. Кто знает, может, они уже колесят по темным дорогам, разыскивая ее, чтобы вернуть домой. Мир ее отца представлял собой паутину, где каждый был связан с другим взаимными одолжениями, подковерными делишками, контрактами, альянсами и – сильнее всего – деньгами.

Джефри был пауком, а людишки вроде нее самой, Лиры и Ориона были для него мухами.

Было почти шесть утра, когда они увидели дорожный знак, указывающий на въезд в городок Рончоуо. Его претензии на известность мог подкрепить лишь факт наличия крупнейшего частного завода по производству пластика. Воздух был отравлен химическим дымом и имел особую осязаемую текстуру. Сумерки начали рассеиваться. Джемма помнила, что брат отца, дядя Тед, помог реструктуризировать долг округа Нокс. И все же она была удивлена, увидев торговый центр с салоном красоты, винным магазином, банкоматами и небольшим банком, носящим в качестве названия ее фамилию.

Теперь во всем этом появился смысл. Больше всего на свете братья Ивз любили собственность.

Трейлерный парк располагался в самом конце длинной и грязной дороги, отчаянно нуждающейся в ремонте. Они ехали так медленно, словно колеса вообще не вращались. Все тело Джеммы зудело от нетерпения и страха, словно она была одета в огромный колючий шерстяной носок. Никаких признаков присутствия Фортнера или его подручных не наблюдалось. Других машин на дороге не было. Каких-нибудь незнакомцев, шныряющих в предрассветных сумерках, она тоже не заметила. Впрочем, это ничего не значило. Люди типа Фортнера работают быстро, тихо и чисто.

По крайней мере, большинство из них.

Что, если они опоздали?

В тысячный раз она задумалась над тем, почему Лира ни разу ей не позвонила, и пожалела об этом.

Джемма попросила позвонить ей сразу же, как только они обзаведутся телефоном, и провела много часов, не сводя глаз с дисплея, словно усилием воли могла заставить его зазвонить.

Похоже, трейлеры были разбросаны по пыльным грязным улицам в произвольном порядке. Отец сказал, что Ивзам принадлежит лот номер шестнадцать, значит, безымянный участок между пятнадцатым и семнадцатым, возможно, именно тот, что им нужен. Но затем Джемма заметила на площадке перед трейлером детские пластиковые игрушки. Это не он.

И все же они выбрались из машины, двигаясь медленно и тихо, чтобы никого не спугнуть. Джемма не была настроена на разборки с местными. Кроме того, вполне возможно, за ними кто-то следил. У паука восемь глаз – достаточно, чтобы одновременно видеть во всех направлениях. А у людей сотни глаз, даже тысячи.

Услышав лай собаки, Джемма испытала некоторое облегчение. До того момента было так тихо и спокойно, что казалось, они все же опоздали и военные зачистили весь район.

Она развернулась, чтобы шикнуть на собаку, и заметила движение у скрытого за кустами потрепанного белого трейлера, расположенного через улицу. Кто-то выскользнул из дома (сначала Джемма не поняла, девушка или парень – было слишком далеко) и обернулся, чтобы закрыть дверь.

Но стоило фигуре двинуться по дороге, Джемма ее узнала.

– Лира, – произнесла она. Получилось хрипло, ведь они молчали много часов. – Это Лира.

Они бросились в погоню. Девушка уже удалялась от них, низко опустив голову, словно опасалась слежки. Знала ли она о подстерегающей опасности? И куда делся Орион? Должно быть, она услышала их шаги, потому что вдруг резко обернулась. Руки на лямках рюкзака, локти расставлены в стороны, словно маленькие крылья.

– Лира, – Джемма почти задыхалась, хотя они не пробежали и сотни футов. Девушка оказалась еще красивее, чем она запомнила. Забавно, у Лиры были накрашены глаза. Довольно ярко. Блестящими дымчато-лиловыми тенями. Такими Эйприл красила Джемму, когда «оттачивала свое мастерство». Еще она покрасила волосы в платиновый блонд. И набрала вес, которого ей так не хватало.

– Что вы здесь делаете? – Как обычно, Лира не улыбнулась и не выказала ни капли удивления.

Хоть Джемма и собиралась предостеречь ее, она не могла вымолвить ни слова. Не могла признаться, что все обещания ее отца оказались ложью.

Поэтому вместо нее заговорил Пит.

– Вы в опасности, – сказал он. – Люди, которые убили Джейка Витца, охотятся за тобой и Орионом. Они уже, должно быть, недалеко отсюда.

Лира даже не моргнула.

– Я знаю, – ответила она. – Они уже были здесь.

Сердце Джеммы ушло в пятки.

– Что с Орионом?

– Его нет, – закончила Лира, немного поморщившись, словно это слово имело непривычный для нее вкус.

Мир вокруг них неожиданно сжался. Даже воздух стал слишком тяжелым и плотным, чтобы дышать им.

– Он… он у них?

Лира покачала головой, быстро и резко, словно животное, отгоняющее мух.

– Он ушел раньше. А я увидела их и спряталась. Потом они уехали.

– Они вернутся, – сказала Джемма.

Она слабо понимала, о чем говорит Лира. Орион ушел, но не с военными, а Лира осталась одна. Зато она была уверена, что подручные отца еще вернутся.

– Они могут появиться в любую секунду. Ты должна поехать с нами.

– Я не могу, – резко отозвалась Лира. – Но спасибо. Я буду осторожна.

Она отвернулась и зашагала прочь. Джемма была в таком смущении, что пару секунд просто смотрела ей вслед. Затем ее внимание привлек красный рюкзак Лиры, набитый вещами. Куда она могла направляться? В шесть утра? И где ее спутник?

– А где Орион сейчас? – спросил Пит. Он снова был на одной волне с Джеммой, связанный с ней общей усталостью и напряжением. – Куда он ушел?

– Домой, – сказала Лира, будто эти слова имели смысл. – И я последую за ним.

– Ты, наверно, не понимаешь, – начала Джемма. Она уже ощущала на себе последствия бессонной ночи. Стоило закрыть глаза, как в темноте под веками вспыхивали яркие разноцветные огни. – Люди, которые сюда приходили, просто так не успокоятся. Они будут искать тебя.

– Они ищут Ориона и меня, пару. Они не ждут, что мы разделимся. И не думают, что мы можем так далеко зайти. Считают, что мы слишком глупы, – выражение ее лица на секунду изменилось. Так упавший в воду камень оставляет на воде недолгую рябь. – Кроме того, что нам еще остается?

– Ты можешь поехать с нами, – сказала Джемма. Но она чувствовала, что Лира уже не изменит решения, хоть и продолжала искать аргументы, чтобы ее убедить, цепляясь за последнюю соломинку. – Мы можем отвезти тебя куда-нибудь подальше. В Мейн. На побережье. В Канаду. Куда угодно.

– Я не поеду без Ориона, – просто ответила Лира.

– Ты даже не сможешь его найти, – настаивала Джемма. – Ты хоть знаешь, сколько людей в этой стране? Миллионы и миллионы.

Объяснять Лире, как велик и многолюден этот мир, было бесполезно. Ведь всего несколько недель назад ее мир был ограничен болотом и оградой и занимал территорию всего в пару квадратных миль.

– Но ты же сказала, что люди из Хэвена смогут нас найти.

– Это другое, – ответила Джемма. – Они сильнее, чем мы. Понимаешь? У них есть машины, дроны, деньги и друзья повсюду.

Лицо Лиры снова изменилось. Некий поток смыл все эмоции, сделав ее абсолютно непроницаемой.

– Ты забыла, они нас кое-чему научили, – сказала она мягко и вкрадчиво, словно это Джемма многого не понимала.

Девушка тряхнула головой. Все ее тело пульсировало. Солнце поднималось все выше и слизывало тени.

– Быть невидимыми, – сказала Лира так тихо, что Джемма едва расслышала. Затем она улыбнулась. Пожалуй, Джемма впервые видела Лиру улыбающейся, и эффект был впечатляющим, словно смотришь на луч солнца, проходящий через призму и распадающийся на целую радугу цветов. – Но спасибо. Правда.

– Пожалуйста, – попросила Джемма, – возьми хотя бы это.

Джемма достала свой дешевый пластиковый бумажник со смайликами. Эйприл шутки ради подарила ей его в девятом классе. В нем было около шестидесяти баксов, банковская карта, удостоверение личности и сложенная пополам записка, которую подруга дала ей в первый учебный день после летних каникул. «Этот документ удостоверяет, что мне все пофиг». И скатанная нитка в маленьком кармашке для монет, которую она оторвала от нового свитера Пита, когда тот в первый раз пришел в нем в школу.

Карточки можно получить заново, тем более на счете у нее всего пара сотен долларов. Даже удостоверение – не проблема, учитывая, что она не водит. Жалко было только нитку.

– Ты же знаешь, как пользоваться банкоматом? Сможешь снять деньги? Они тебе понадобятся. Пароль простой. Четыре-четыре-один-один. Запомнишь?

– Спасибо, – Лира снова улыбнулась. Затем она сделала кое-что забавное: положила обе руки на плечи Джемме. – Увидимся.

И все. Девушка отвернулась – и исчезла. По крайней мере, так показалось Джемме. На самом деле Лиру, конечно, было видно еще какое-то время, пока она пробиралась между машинами, направляясь к трассе. А потом ее скрыли заросли чахлых, отравленных деревьев. Солнце слепило настолько, что у Джеммы выступили слезы. Она могла бы побежать за Лирой. Умолять ее, накричать на нее, заставить поехать с ними.

Но она знала, что толку не будет. И не двигалась. Не могла дышать. И чувствовала, что они больше никогда не встретятся: Лиру уберут. Как Джейка. И Ориона тоже.

– Джемма, – Пит крепко сжал ее ладонь, словно боялся, что она вот-вот оступится и упадет. – Ты ведь попыталась, правда? Ты сделала все, что могла.

Джемма не ответила. Попыталась. Какое это имеет значение? Она ведь не смогла. И только это принимается в расчет.

– Ты не должна чувствовать вину, ясно? Ты не можешь ее спасти. И никого из них. Повтори это.

Она удивилась, когда он крепко обнял ее. Его рубашка все еще немного пахла дымом, а кожа – сладким пуншем, который они пили на вечеринке. И ей снова захотелось плакать. Но она поцеловала его ключицу через рубашку и еще раз, немного наклонив голову, – в шею.

– Я попыталась, – послушно повторила она. – Я не могу их спасти.

Слезы высохли так же быстро, как и нахлынули. Не то чтобы она верила этим словам, они просто потеряли всякое значение. Она ведь сказала Лире правду. Люди, которые борются против них, слишком велики и слишком сильны для них.

Джемма родилась по их воле, а Лира и Орион – умрут.

Рука страха, сжимающая ее горло все эти недели, наконец разжалась. Она почувствовала себя легко и свободно. Главная ошибка заключалась в том, что Джемма считала – у нее есть выбор.

Повсюду в мире царит зло. На одного честного человека приходятся минимум трое отъявленных лжецов. Так какая разница? Одним больше, одним меньше. Теперь она даже сможет спокойно смотреть на отца.

– Поехали домой, – попросила она.

Впервые с того момента, как они ушли с вечеринки, Пит улыбнулся.

– Только теперь будем разговаривать в пути, – он поцеловал ее пальцы. Пит был счастлив и думал, что она тоже.

Ей не хватило смелости сказать ему правду. Да и незачем было. Счастье не бывает долговечным и не приносит дивидендов.

Так устроен мир.

Глава 6

Они были всего в нескольких милях от кучки потрепанных забегаловок с фастфудом, которые обозначали центр Рончоуо, когда увидели аварию. Большой грузовик столкнулся нос к носу с седаном под таким углом, что они полностью перегородили дорогу. Водитель грузовика сидел в кабине с телефоном в руках. Женщина из седана ходила взад-вперед по дороге и, как только заметила Джемму и Пита, жестом попросила остановиться. Как будто у них был выбор.

– Не выходи из машины, – предупредила Джемма, когда Пит отстегнул ремень. – Должен быть какой-то другой путь.

– Она может быть ранена, – ответил он.

Джемма слишком устала, и ей было все равно. Она даже не чувствовала за собой вины.

– Все в порядке, – настаивала Джемма. – Она в состоянии ходить, видишь?

Женщина направилась к ним, делая Питу знаки, чтобы он опустил стекло. Он выполнил ее просьбу, и незнакомка наклонилась, чтобы заглянуть в машину. На ней была старая застиранная футболка. Взгляд ее темных глаз Джемме совсем не понравился. Они напоминали острые булавки, которые словно пытались приколоть вещи на свои места.

– Простите, что дергаю, – сказала она, – можете одолжить мобильник? У меня батарейка села, а этот парень явно не собирается делиться информацией. Ни слова не говорит.

Телефон Джеммы давно уже сдох, поэтому Пит достал свой. Джемма почувствовала легкий укол совести, когда заметила, как сильно тряслись руки у женщины. Ей даже не удалось с первого раза набрать номер полиции. Она немного отошла от машины и зажала рукой свободное ухо. Водитель грузовика выбрался из кабины и следил за ней взглядом. Джемме он тоже не понравился. Огромный, агрессивно настроенный тип.

Незнакомка еще не успела повесить трубку, а полиция уже появилась на дороге: мужчина и женщина в неприметном сером седане.

С каждой минутой становилось все жарче. Джемма и Пит сидели в машине, наблюдая, как водитель грузовика о чем-то спорит с женщиной, а полиция безучастно наблюдает за ними. Было слишком далеко, чтобы разобрать слова.

– Может, попросить ее вернуть мой мобильник? – спросил Пит.

Джемма молча покачала головой. Она слишком устала, чтобы думать. Когда Пит завел двигатель, чтобы включить кондиционер, женщина-коп обернулась к ним, словно только что их заметила.

– Супер, – сказал Пит, когда она двинулась в их сторону, – просто супер.

– Выйдите из машины, пожалуйста, – сказала она с видом скучающего человека, смертельно уставшего от своей работы. Джемма увидела небо в отражении ее солнечных очков, и от внезапного предчувствия все ее тело сковало страхом.

– Подождите-ка секунду, – ответил Пит. – Мы же не сделали ничего плохого.

– Пожалуйста, выйдите из машины, – повторила она, показав свой жетон. Он на мгновение вспыхнул золотым и снова исчез в ее кармане.

– Но мы же ничего не нарушили, – настаивал парень. – Мы просто ехали домой и наткнулись на эту аварию.

– Понимаю. Если вы оба выйдете из машины, через минуту мы вас отпустим.

– Делай, как она говорит, – прошептала Джемма. Теперь и второй коп зашагал в их сторону: руки на ремне, челюсти неустанно пережевывают резинку.

Они выбрались из машины. Бедра Джеммы, там, где соприкасались с кожей сиденья, взмокли от пота. Было очень солнечно и тихо. Из-за покосившейся ограды на них с надеждой таращились коровы. Дюжина голов. Хотя Джемме и Питу казалось, что это они сами оказались в загоне.

– Вы были свидетелями аварии? – спросила женщина-коп.

Пит начал злиться.

– Нет. Я уже говорил вам. Мы не имеем к этому никакого отношения.

Тут подключился второй коп:

– Вы, ребята, наверно, местные?

Пит колебался. Он перевел взгляд на Джемму. Она снова почувствовала беспокойство. Откуда им знать, что это настоящие копы? Женщина убрала свой значок слишком быстро, чтобы что-то разглядеть. Они приехали на обычной машине, не на полицейской. И хотя оба были одеты в форму, это еще ничего не значило. С другой стороны, они все равно в безопасности, пока есть свидетели.

– Мы из Чапел-Хилла, – ответила Джемма и сразу же поняла, что допустила стратегическую ошибку.

Коп удивленно поднял брови.

– Далековато вы забрались от дома, – сказал он. – И что же вы делаете в Теннесси?

– Вас это не касается, – ответил Пит.

Джемма хотела попросить его успокоиться, но решила не усложнять.

Коп еще немного пожевал жвачку.

– У вас двоих имеются удостоверения?

Джемма замерла. У нее документов не было. Они остались в бумажнике, который она отдала Лире. Пит, похоже, собирался продолжить спор, но девушка предостерегающе посмотрела на него, и он, бормоча под нос проклятья, полез в машину. Тишина буквально звенела от напряжения. Она ждала, раздумывая, почему так внезапно успокоились участники аварии. Если бы она была на их месте и копы, вместо того чтобы помочь ей, тратили время на каких-то левых чуваков, она была бы в бешенстве. Но они стояли позади, молчаливые и неподвижные, словно прибытие копов превратило их в пару статуй.

Пит возился слишком долго. Сначала он обшарил сиденья, потом присел, чтобы обыскать пол. Когда он наконец вынырнул из машины, на его лице отражалось беспокойство, граничащее с паникой.

– Я… не могу найти бумажник, – сказал он.

У Джеммы словно земля ушла из-под ног.

– О чем ты говоришь?

– Ты не поняла, о чем я говорю? – Пит распахнул пассажирскую дверь и нырнул на заднее сиденье, но вскоре вновь появился с пустыми руками.

– Это… это невозможно.

Но, закрыв глаза, Джемма тут же вспомнила, как за пару часов до рассвета они останавливались в придорожном кафе, чтобы купить кофе. Вот Пит спешит к машине с пластиковыми стаканами и бутылкой воды в руках. Вот он кладет бумажник на крышу, чтобы освободить руки и достать ключи. Что, если он оставил его там? Вполне возможно. Они ведь так устали.

Пит захлопнул дверь и изо всех сил пнул колесо. Джемма вскрикнула от неожиданности. Копы двинулись к ним, и парню пришлось немного попятиться.

– Порядок, – сказал он, – я в порядке, все нормально.

– Почему бы нам не присесть и не поговорить? – Полицейский снова потянулся к своему поясу, и Джемма заметила наручники.

– Вы что… собираетесь меня арестовать? Мы. Ничего. Не. Нарушили.

– Спокойно, сынок. Никто вас ни в чем не обвиняет. Не нужно оправдываться.

– Я не оправдываюсь…

– Раннее утро. На вас костюмы для вечеринки. Может, вы немного выпили и решили покататься на чужой машине…

– Господи боже! Это просто безумие. Мы не угоняли машину!

– Пит, – хрипло проговорила Джемма.

Все произошло слишком быстро. Как когда слушаешь песню на быстрой перемотке. У Джеммы в ушах звенело, словно она слышала ток в проводах высокого напряжения. Опасность.

– Прошу вас… Мы не угоняли машину… и не выпивали… У нас друзья неподалеку.

– Друзья? – Джемма снова сделала ошибку. – Что за друзья? Есть у них имена?

Пит снова взбесился.

– Мы не обязаны вам ничего рассказывать. У вас нет оснований нас задерживать, – он едва не кричал. Но на секунду копы действительно замерли, словно признали его правоту. – Можно мне мой телефон? – Эти слова он адресовал женщине-водителю, которая изначально их остановила. Однако та не двинулась с места. Даже не моргнула в ответ. Джемма снова подумала о статуях.

Нет. Это не статуи. Это актеры. Массовка. У них закончились реплики, и теперь они наблюдали остаток пьесы из-за кулис.

Но было уже поздно. Слишком поздно она догадалась, что никаких свидетелей у них не было и никто не услышит их крика.

Глава 7

Если тебя похищают вместе с твоим парнем, худшее, как оказалось, это невозможность сходить в туалет. Сначала Джемма думала, что сможет потерпеть, а Пит пытался освободить руки, чтобы иметь возможность пописать на кучку тряпок в углу или в пустую бутылку, которая каталась по полу из стороны в сторону при каждом повороте фургона.

Но ему это не удалось.

Она притворилась спящей, задушенная своей собственной паникой, неспособная даже смахнуть слезы с глаз, когда фургон наполнился резким металлическим запахом. Потом пришла ее очередь, и впервые в жизни ей по-настоящему захотелось умереть от стыда.

Но она не умерла, а просто уснула. Совершенно невероятно, но ей каким-то чудом удалось уснуть, несмотря на то, что затылком она то и дело ударялась об пол, несмотря даже на едкий запах аммиака в фургоне.

Примерно раз в час они останавливались. Очевидно, водитель никуда не спешил. Каждый раз Джемма надеялась, что их остановил патруль. Впрочем, она понимала, что прошло слишком мало времени, чтобы родители могли обнаружить исчезновение Джеммы и мобилизовать полицию в пятидесяти штатах. И никто не появлялся, чтобы их спасти. Раз за разом после бесконечных минут агонии ожидания фургон снова трогался. Люди, похитившие их, могли быть и настоящими копами, которым просто заплатили. Кто знает? Джемма догадалась, что вся сцена аварии была организована специально, для отвода глаз. Дружки Фортнера, должно быть, перекрыли все дороги в округе инсценированными авариями и ложными патрулями, чтобы найти и задержать парня и девушку, которые держатся вместе, странно себя ведут и не могут убедительно объяснить, кто они и откуда.

Прошло много часов, прежде чем они наконец достигли пункта назначения. За все это время Джемма и Пит ни разу не взглянули друг на друга. Оба провели большую часть пути в мокрых джинсах. Она все еще была одета в нарядный топ с пайетками, а он – в гавайскую рубашку.

Когда пришлось снова встать на ноги, Джемма чуть не упала. Мужчина, который притворялся водителем грузовика, подхватил ее под руку, на удивление мягко и галантно, словно они были на свидании и она попала каблуком в щель на тротуаре. Но женщина в полицейской форме грубо перехватила ее руку.

– Я позабочусь об этой, – просто сказала она.

В кромешной темноте можно было различить лишь отдаленный свет автомобильных фар. Кажется, это были джипы или другие фургоны, составляющие что-то вроде охранного поста. Были и фонари вдоль дороги, но в большинстве из них отсутствовали лампочки. Территорию патрулировали люди с фонариками, а в отдалении Джемма различала тускло освещенное низкое здание.

Длинные асфальтированные полосы, редкие группы деревьев в отдалении, выхваченные фонарями охранников знаки (A-32ай, Б-27a). Старый аэропорт. Джемма разглядела вдалеке одинокий ангар, который изредка подсвечивали полосы скользящих по его стенам фар.

Где же они? Точно не в Теннесси, ведь дорога заняла не меньше двенадцати часов. В воздухе витал запах вспаханной земли с примесью удобрений. Значит, где-то поблизости фермы.

Сверчки наполняли воздух волнами гудения. В ночном небе мягко мерцали звезды. Индиана? Огайо?

Похитители наконец избавили их от кляпов, мокрых и тяжелых от слюны. Слезы облегчения обожгли глаза Джеммы, хотя она все еще не могла говорить: язык распух и саднил, губы растрескались, в горле пересохло. Интересно, зачем вообще понадобились кляпы? Чтобы не дать им говорить друг с другом или чтобы посильнее напугать?

В темноте раздавались громкие голоса.

– Ни хрена себе! – крикнул кто-то. Кажется, раздались даже редкие аплодисменты, будто те, кто поймал Джемму и Пита, выиграли в «Бинго».

– Куда вы нас ведете? – хрипло спросил Пит. Джемма хотела бы дотянуться до него и взять за руку, но она была ужасно грязная, за что было очень стыдно. Кроме того, ее онемевшие руки были по-прежнему скованы наручниками за спиной.

– Никуда, – ответил мужчина в полицейской форме устало. Даже немного укоризненно. Это прозвучало примерно как «слышишь, парень, у меня тоже была тяжелая ночка, ты-то хотя бы машину не вел».

– Не отвечай. Оно не должно задавать вопросов, – сказала женщина. То, что Пита называли «оно», ужаснуло пленницу.

– Меня зовут Джемма Ивз, – произнесла она, и каждое слово на вкус слегка отдавало рвотой. Они быстро приближались к аэропорту, даже слишком быстро. Несколько огоньков, издалека походивших на светлячков, оказались окнами. Через некоторые из них она даже могла рассмотреть внутренние помещения: бетонные стены, провода, свисающие с потолка, словно кишки, кожаные кресла, прикрученные к полу. – Я – дочь Джефри Ивза. Первоначально он был одним из главных инвесторов Хэвена. Это мой парень, Пит. Вы все не так поняли. Мы не те, за кого вы нас приняли.

– Повторяю в последний раз, – женщина говорила, игнорируя Джемму, словно та была пустым местом, – не разговаривай с этим.

– Да какая разница-то? Хочешь знать, куда мы летим, малыш? – Ее партнер, или кем он там приходился женщине в форме, не смотрел на своих пленников, даже когда обращался к ним. – Никуда. Мы уже у цели.

Терминал вырос прямо перед ними, уродливый и плоский, словно чья-то огромная квадратная челюсть. В темноте раздался тихий скрип ржавых петель: дверь.

Джемма уже поняла, что они влипли. И влипли серьезно. Пока она лежала, стуча зубами, на грязном полу фургона, в ее голове появились кое-какие мысли. Девушка пыталась собрать их в кучу и организовать в единый стройный ряд, но получалось не очень. Словно ловить мух голыми руками. Джемма сделала вывод, что за ними следили. Она думала, военные или кто-то, кто все это затеял, каким-то образом вычислили их, поняли, что они пытались помочь Лире и Ориону. Может, даже узнали, что Орион ускользнул, и почему-то винили в этом ее и Пита.

Но теперь она все поняла. Люди, которые их похитили, не думали, что они помогли репликам сбежать.

Они считали, что Джемма и Пит и есть эти самые реплики.

Глава 8

Внутри почему-то пахло кремом для обуви, потом и оружием. Два солдата в камуфляже стояли на карауле. Они шли по узкому коридору, покрытому грязным ковролином. В темноте виднелась узкая лестница, сплошь покрытая следами грязных подошв. Джемма понимала, что, как только они поднимутся по ней (куда бы ни вели эти ступени), все будет потеряно.

– Вы совершаете огромную ошибку, – ее голос сорвался. Сколько часов она не пила ни капли жидкости? – Позвоните моему отцу. Позвоните ему!

– Не надо было вытаскивать кляп, – пробурчал мужчина, ведущий Пита.

Он подтолкнул парня к ступенькам, но внезапно Пит, качнувшись, словно пьяный, освободился от его захвата. Руки у него все еще были связаны, но он сильно ударил мужчину головой в челюсть. Джемма даже услышала глухой хруст.

В одно мгновение коридор наполнился криками. Она тоже кричала, потому что солдаты одновременно набросились на Пита.

– Не трогайте его! Прошу. Прошу, – Джемма была слишком испугана, чтобы плакать. На секунду в гуще борющихся тел она потеряла его из виду. Один из солдат случайно задел ее локтем, и она едва не прикусила себе язык.

– Полегче, парень, полегче, – двое подняли Пита на ноги и зажали между собой. А он все еще брыкался, стараясь освободиться. Никогда прежде она не видела его таким. Внезапно Джемма вспомнила одно видео, которое показывала ей Эйприл в период своего увлечения вегетарианством. На нем бойцовских собак били палками и жгли сигаретными окурками, пока они не превращались в отчаянных разъяренных зверей, готовых буквально разорвать друг друга на куски.

Собаки на видео понимали, что все равно умрут, и именно это заставляло их драться: им незачем было жить.

– Отпустите меня. – Лицо Пита было искажено гневом и пугало даже Джемму. – Уберите от меня свои грязные руки!

– Лучше уйми своего парня. – Бугай, который вел Пита раньше, теперь потирал челюсть, уставившись на нее. – Или ему башку снесут.

– Пожалуйста, – прохрипела она. – Прошу тебя, Пит.

Услышав ее голос, парень наконец затих.

– Хороший мальчик, – сказал один из солдат. – Мы не желаем тебе зла.

Ни Пит, ни Джемма не потрудились им возразить, хоть это прозвучало неправдоподобно.

– Наверх его, – скомандовал бугай, продолжая тереть подбородок. Он явно был взбешен.

Этот приказ снова разъярил Пита.

– Нет, я не оставлю ее.

Но солдаты силой затолкали его на лестницу.

– Позвольте мне остаться с ней. Прошу!

И тогда Джемма заплакала. Слезы хлынули сами собой, она ничего не могла поделать. Казалось, она смотрела на Пита с другого конца телескопа. Он все удалялся и удалялся, хотя в реальности находился всего в паре футов от нее.

– Все в порядке, все нормально, – повторяла она, пока звук его голоса отдалялся, превращаясь в тихое эхо. Хотя на самом деле все было в жутком беспорядке. И ничего нормального не осталось в ее жизни. И никогда уже не будет.

– Пожалуйста, – она в последний раз решила попробовать объяснить, – послушайте. Я говорю правду. Джефри Ивз – мой отец. Спросите доктора Саперштайна. Спросите кого угодно…

Но она замолчала, потому что в конце коридора внезапно открылась дверь.

– Что здесь за шум? – раздался женский голос, низкий и на удивление теплый. На секунду силуэт застыл в дверях. Но когда женщина приблизилась, Джемма испытала некий шок. Она выглядела как мама любого из ее одноклассников или как любая из подруг Кристины. Даже одета дамочка была в штаны для йоги.

– Ничего особенного. – Бугай наконец перестал массировать челюсть и выпрямился. – Саперштайн вернулся?

Любительница йоги покачала головой.

– Вернется во вторник.

Джемма ощутила во рту горький привкус разжеванной таблетки. Саперштайн знал ее отца. Она могла рассчитывать на этот факт. Надеялась, что он поможет. Она утешала себя тем, что, куда бы ее ни доставили, там будет Саперштайн.

Но что здесь сделают с ними до вторника?

– Надеюсь, он не в Пенсильванию отправился?

– Нет, в Вашингтон. – Дамочка в штанах перевела взгляд на Джемму. – Где вы ее нашли?

– Там, где и предполагалось. – Похитительница Джеммы так сильно сжимала ее плечо, что ногти впивались девушке в кожу. – Она говорит, все это большая ошибка, и она не отсюда.

– Правда? – Женщина все еще разглядывала Джемму с неподдельным любопытством. Не со злобой или отвращением, а с живым интересом. – Что ж, по крайней мере, кто-то ее откормил.

Джемма почувствовала жгучую вспышку ненависти.

– Я не лгу, – сказала она. – И могу доказать это. Позвоните Саперштайну. Спросите его сами.

Но, похоже, любительница йоги ее даже не слушала. Она выглядела слегка озадаченной, словно Джемма говорила на неизвестном ей языке. Через мгновение она развернулась и ушла, но Джемма, замирая от страха, прислушивалась к тихим голосам. Женщина разговаривала с кем-то, кто оставался вне поля зрения. О чем они говорили?

Минуту спустя несколько человек в медицинских халатах проследовали по коридору к лестнице и поднялись наверх, полностью игнорируя присутствие Джеммы и ее охранников. Они выглядели, как обычно выглядит любой медицинский персонал: деловитыми, торопливыми, профессиональными и слишком занятыми, чтобы их беспокоили. Это вопиюще нелепое сочетание – штаны для йоги, белые халаты, солдаты с автоматами, запах пота – все это повергло девушку в странное состояние, близкое к истерике.

Женщина в спортивных штанах вернулась и вглядывалась в потолок, словно прислушивалась к шагам, которые раздавались над их головами.

– Отвести ее наверх? – спросила похитительница, но дамочка покачала головой.

– Через минуту. Сначала пусть их приведут вниз.

– Кого приведут? – выдохнула пленница.

Женщина не ответила, но звук шагов становился все громче, приближаясь. Дверь наверху распахнулась. Доктора, медсестры – или кем они были – вернулись.

И с ними были три Джеммы.

Три Джеммы спустились по лестнице. Три Джеммы уставились на нее. Три наголо бритые Джеммы в одинаковых грязных пижамах. Мешковатые штаны едва держатся на тощих бедрах. Три Джеммы, дрожащие, словно мышки, напоминающие отражения в кривых зеркалах.

Девушка перестала дышать. Прямо под ней разверзлась бездонная пропасть, и она полетела вниз с головокружительной скоростью.

В последнюю секунду она успела заметить, что женщина все же обернулась к ней.

– Мои доказательства, – спокойно сказала она.

Глава 9

В конце концов Джемму отвели наверх. Здание аэропорта было набито военными в камуфляже и медперсоналом в белых халатах, которых объединяли грязные волосы и выражение крайней степени усталости на лицах. Одна женщина в брючном костюме, напоминающая манекен с Пятой авеню, массировала лоб идеально наманикюренными пальцами. Девушка даже боялась представить себе, к какой правительственной организации женщина принадлежит. Аэропорт сбивал с толку не столько своими размерами, сколько лабиринтами совершенно идентичных, лишенных мебели коридоров, стойками, экранами прибытия. Освещение было очень скудным. Перегородки, наспех сооруженные из листов фанеры, разделяли импровизированные комнатки. Панелей на потолке кое-где не хватало.

Джемму отвели в туалет, где не было кабинок. Только унитазы, прикрученные к полу на одинаковом расстоянии друг от друга. Пришла сонная медсестра, одетая в мешковатый медицинский халат поверх своей обычной одежды. Пока она писала, медсестра стащила с нее мокрые штаны и белье. Сама девушка все равно не смогла бы этого сделать, так как с нее до сих пор не сняли наручники.

Руки у медсестры были холодные. Джемма попыталась сморгнуть внезапные слезы.

– Прости, – прошептала она. – Мы найдем тебе что-нибудь сухое.

Но пленница почувствовала, как внутри ее что-то надломилось, что-то рухнуло.

Кондиционера не было. Зато был запах сырой древесины, грязные углы, свисающие отовсюду мотки кабеля и пыль, засевшая в трещинах стен. И простая четкая мысль: это место не имеет ничего общего с Хэвеном. Здесь не будет медицинских исследований, анализов и осмотров. Это не исследовательский институт. Это загон.

Рядом с туалетом их поджидала женщина в брючном костюме. Она зевнула, прикрывшись рукой.

– Итак? – спросила она при появлении Джеммы.

– Что «итак»? – переспросила медсестра. Она держала девушку за локоть на удивление мягко, словно пыталась сгладить то, что произошло в туалете.

– Эта – последняя, да?

– Откуда мне знать? – Женщины определенно друг друга недолюбливали. – Это – ваше дело. А мое дело – следить за тем, чтобы они были живы.

Джемме не понравилось, как сестра произнесла это последнее слово. Создавалось впечатление, что та, вторая, имела целью нечто противоположное.

– Нет нужды огрызаться. Я только спросила. Просто для меня они все на одно лицо. Даже те, которых не клонировали.

– Не сомневаюсь. – В голосе медсестры сквозил неприкрытый сарказм. – Мы до сих пор опознали не все тела. От некоторых остались только пальцы… по вашей милости. – Она шумно вдохнула воздух через нос. – Но если вы так считаете, так тому и быть.

Они снова двинулись по длинному коридору, изрезанному тенями, где тут и там попадалась брошенная мебель: стойки, старая разбитая витрина. Джемма представила, как за этим стеклом когда-то красовались аппетитные сэндвичи.

И этот мерзкий запах – мусорного контейнера или человеческих внутренностей, – смешанный со стойким запахом мочи.

Они остановились, чтобы набрать воды из огромной промышленной раковины, рядом с которой стоял переполненный стаканчиками мусорный бак. Медсестра держала стаканчик, а Джемма, словно ребенок, пила из ее рук. Но она не стала возражать – слишком давно уже мечтала о глотке воды. Затем, к ее удивлению, женщина повернула ее спиной и освободила от наручников. Джемма едва не упала в обморок от счастья, когда снова смогла свободно двигать плечами. Но она прекрасно понимала, почему все предосторожности были теперь излишними. Повсюду, словно дробь дождевых капель, раздавались приглушенные шаги тяжелых сапог. Вооруженные солдаты. Даже в темноте она различала металлический блеск их стволов, мерцающих, словно чьи-то глаза.

– Веди себя хорошо, девочка, и все будет в порядке, – сказала медсестра. Впервые с момента похищения Джемма почувствовала некий проблеск надежды. Эта женщина не была злой. Может, удастся ее убедить. Может, она поверит.

– Пожалуйста, послушайте меня, – прошептала она. Горло сдавливали подступающие рыдания. – Меня зовут Джемма Ивз. Я живу в Чапел-Хилле, Северная Каролина. У меня есть родители. И они меня ищут.

Но она не была уверена, что женщина ее слушает. В этой части аэропорта было совсем темно, только ряд дешевых маленьких фонариков обозначал проход, подобно тем, что используют в самолетах для освещения пути к аварийному выходу. Вокруг них в темноте лежали кучки поломанной мебели. Запах здесь тоже был не лучше. Плотный воздух как будто имел собственный вес, форму и текстуру. Они остановились перед пластиковыми полками с дешевыми футболками и застиранными хлопковыми штанами.

– День стирки – пятница, – сказала медсестра. – Получишь смену одежды и белья.

– Поверьте, – повторила Джемма шепотом. Горло снова царапал страх. – Я не из этого места.

Кто-то застонал. Затем в темноте раздался крик, но быстро стих. И все же крик, достигнув ее слуха, застрял где-то внутри, в ее груди, вышибая дух. В то же время глаза наконец привыкли к темноте, и она осознала, что ошибочно приняла за груды старой мебели живых людей. Сотни одинаково одетых девушек, некоторые серьезно ранены, другие ужасно тощие, кожа да кости. Все они спали прямо на полу: на матрасах, одеялах, каких-то тряпках.

– Никто не отсюда, девочка, – наконец ответила медсестра. Ее пальцы перебирали золотой крестик на шее. – Даже сам дьявол.

Часть вторая

Глава 10

Первый день пятьдесят первого года своей жизни Кристина Ивз провела в слезах, до крови сдирая кутикулы. Потом она лежала в постели, мелко дрожа всем телом, и ждала, чтобы ксанакс[5] наконец подействовал. А второй день она коротала, считая все уродливое, что попадалось ей на пути в Нэшвилл, Теннесси.

Мертвый олень на обочине. Заброшенный старый дом. Словно из вспоротого брюха, на крыльцо вывалилось всякое гнилье. Билборды, рекламирующие стрип-клубы, магазины для взрослых или лечение эректильной дисфункции.

С тех пор как родилась Джемма, она почти не путешествовала. Ей нравилось быть дома в окружении знакомых вещей. Кристина любила свой красивый дом с толстыми коврами, по которым ступаешь абсолютно бесшумно, Руфуса и кошек. Любила бассейн, у которого летом можно было прилечь с влажными от хождения по свежей траве ногами и почитать книгу под отдаленный монотонный гул газонокосилки, усыпляющий не хуже одной из ее волшебных таблеток.

У них был дом в Вейле, куда Джеф частенько приглашал клиентов, но в последний раз она появлялась там, когда Джемма была совсем еще малышкой. Муж хотел научить ее кататься на лыжах, но она никогда этого не понимала. Нужно одеваться в специальный костюм, брать в аренду инвентарь, стоять в огромной очереди и добираться до вершины на подъемнике, чтобы в конечном итоге снова скатиться с горы.

Один-единственный раз ему удалось убедить ее позволить Джемме отправиться на урок в лыжную школу. Тогда малышке было четыре, не больше. Сама она этого случая не запомнила. Кристина стояла в толпе других родителей и наблюдала из помещения за тем, как дети в ярких костюмчиках готовились к спуску. Остальные мамы и случайно затесавшийся в их компанию папа абсолютно не волновались. Одни потягивали горячее какао, другие сами отправлялись кататься. Одна она не отлипала от окна, туманя стекло своим дыханием. Она не сводила глаз с маленькой фигурки в фиолетовом, своей единственной дочери. Джемма была милой, забавной и сообразительной. А щечки у нее были такие пухленькие, что так и хотелось укусить.

Кристина читала, что во время Второй мировой войны многие евреи, готовясь к бегству, зашивали свои ценности (деньги, часы, украшения) в подкладку верхней одежды. Так и с Джеммой. Она была маленьким секретом, драгоценностью, вшитой не в пальто Кристины, а в самое ее сердце, в то, чем она являлась на самом деле глубоко внутри.

На том спуске в ее душе навечно поселился страх. Через мгновение она увидела, как Джемма, одетая в толстый пуховик, неуклюже взмахнула маленькими ручками, балансируя на крохотных лыжах. И в ту же секунду Кристина, словно обладала рентгеновским зрением, увидела скрытые под массивной курткой и нежной кожей хрупкие узкие косточки и уязвимые внутренние органы, которые так легко задеть, проткнуть, сместить, повредить. Она выскочила на улицу, умоляя дочку не двигаться с места, быть осторожнее, остановиться. Малышка обернулась на зов матери и, конечно же, упала.

Больше Кристина не ездила в Вейл. Еще у них был дом в Аутер-бэнкс, но и там она была редким гостем. Джемме там очень нравилось, но ее мать не могла избавиться от ужасных картин, которые рисовало ее воображение: вот маленькая дочь тонет в волнах, захлебывается, и ее легкие наполняются морской водой. И еще один страх, глубже, чем этот, мучил ее: придется отвезти малышку в незнакомый госпиталь. Там врачи возьмут у нее кровь, просветят кости и как-нибудь догадаются. И преступление, которое они с Джефри совершили, закодированное в каждой клеточке тела их дочери, въевшееся в ее ДНК, станет явным.

Она была на кухне, когда раздался звонок. Ополаскивала стаканы, которые, видимо, принес от бассейна Джеф. Воскресенье. Лучший день недели. Кристина любила мыть посуду, хотя необходимости в этом не было. Для такого у них была прислуга. Но Кристине нравился звук льющейся воды, облака мыльной пены и то, как звенели стаканы, когда она постукивала по ним ногтями.

– Джемма? – не глядя на дисплей, ответила она. Кто еще мог звонить в такую рань в воскресенье?

Но это была Эйприл. Как только женщина услышала ее голос, она все поняла.

– Миссис Ивз, – и это тоже было плохим знаком, ведь с третьего класса подруга дочери называла ее только по имени, – я волнуюсь за Джемму.

Эйприл торопливо рассказала ей, что подруга на самом деле не ночевала у нее, а уехала с Питом, чтобы навестить Лиру в той ужасной обувной коробке, куда засунул Рика Харлисса Джефри, и должна была уже вернуться к этому времени.

Но она не вернулась и не отвечала на звонки. И Пит не брал трубку. Каким-то чудом Кристине удалось раздобыть номер Харлисса, нацарапанный на листке бумаги и запрятанный глубоко в выдвижной ящик, где они хранили всякую ерунду, которую не оставишь на видном месте, но и не выбросишь: вдруг еще пригодится.

Дома у Рика никто не отвечал, а его мобильный сразу переадресовывал звонок на голосовую почту.

Тогда она пошла к Джефу. Кристина всегда так делала, она была приучена так делать. Он решил проверить кредитку Джеммы, чтобы увидеть, снимала ли она деньги. Оказалось, рано утром она купила билеты на автобус из Ноксвилла в Нэшвилл, Теннесси. Позже она сняла в банкомате в Кроссвилле триста долларов. Около полуночи кто-то использовал ее карту, чтобы заплатить за номер в мотеле в Нэшвилле, но к утру выяснилось, что это ложный след. Парень и девушка, похоже, украли карту, хоть и клялись, что просто нашли ее.

И все же они могли украсть ее у Джеммы. А значит, она была в Нэшвилле.

Но зачем? С какой целью она туда отправилась? И почему не отвечала на звонки? И Пит тоже?

И куда в таком случае подевался Рик Харлисс?

– Ты клянешься, что не имеешь к этому отношения? – спросила она мужа после ужасной бессонной ночи, в течение которой периодически впадала в вызванное снотворным кратковременное забытье. – Клянешься, что ты ничего-ничего об этом не знаешь?

– Конечно, нет, – быстро ответил Джеф. – Как ты могла такое подумать?

И она поверила. А что еще ей оставалось? Она всегда верила мужу. Это было так же непреложно для нее, как вращение Земли вокруг Солнца. Эту веру они выстроили сами, словно замок, возводя одно на другое объяснения, которые изобретали друг для друга. Вот только стены и потолки, колонны и башенки – все было из тончайшего льда. Одна маленькая трещина – и все рухнет.

Кристина продолжила считать: перевернувшийся грузовик на обочине, придорожный памятник на месте смертельной аварии. Знак, оповещающий о том, что поблизости находится тюрьма строгого режима. Уродливо, уродливо, уродливо. Бетонные развалины и засохшие на жаре кустарники. И где-то там ее Джемма, крошка-дочь, маленький драгоценный секрет. Всех успокоительных на свете не хватит, чтобы заглушить ее страх. Если бы только она могла проглотить его, будто маленькую белую таблетку, чтобы он бесследно растворился в желудке.

На секунду перед ними мелькнул и исчез знак. От Нэшвилла их отделяло всего тринадцать миль.

Глава 11

– Откуда оно?

В понедельник именно эти слова разбудили Джемму, вырвав ее из одного кошмарного сна. Правда, она тут же погрузилась в другой.

Сначала девушка подумала, что перед ней зеркала. Живые, трехмерные зеркала с одинаковым выражением любопытства на идентичных лицах. Она невольно поднесла руки к лицу, затем снова опустила, чтобы убедиться, что это все же не отражения. Что она сама не отражение.

– Ты какой Номер? – спросило одно из зеркал.

– Ты не Кассиопея, – заметило второе.

– Кассиопея умерла, – напомнило третье.

– Я Каллиопа, – добавило первое. – Номер Семь.

В ее глазах Джемма видела свое отражение. Отражение в отражении отражения. Симметрия, но какого-то жуткого свойства. Она села в кровати, отчасти ожидая, что отражения отзовутся какими-нибудь движениями. Но они оставались неподвижными.

– Думаешь, она тупая? – спросила одна из девушек.

– Насколько тупая? – отозвалась другая.

– Как Номер Восемь, – ответила первая и обернулась. – Как Гусиный Пух.

Бум-бум-бум.

Только тут Джемма заметила четвертую, скрючившуюся в углу. Она была еще худее, чем остальные, и на ней был памперс. Босые тощие ноги покрыты сыпью. Из-за неестественной худобы голова казалась огромной и напоминала круглый аквариум.

Бум-бум-бум.

Она поднимала голову и билась ею о стену: раз, два, три. Солнечный луч выхватывал часть оштукатуренной стены и пыль, взметающуюся в воздух при каждом ударе.

Самые больные из реплик были отделены от остальных ветхозаветными занавесками из мешковины. Джемма слышала, что большую часть времени они проводят в бессознательном состоянии благодаря ежедневной дозе морфина. Если бы не запах, она наверняка решилась бы заглянуть за занавеску.

Кровь. Истекающие кровью тела. Отказывающие органы. Разложение.

Кого-то все время рвало в туалете, возле мусорной корзины, а когда корзины не было поблизости – прямо на пол. Джемма знала, что прионы[6] незаразны. По крайней мере, они не передаются воздушно-капельным путем, и все же она не могла не думать о том, как они кружатся в воздухе вокруг нее, подобно снежинкам или пуху от одуванчиков, и застревают в ее легких при каждом вдохе.

Постоянно кричали малыши. Дети постарше, которые так и не научились ходить, ползали между кучами грязного тряпья или сосали пальцы и плакали. Медсестры скользили по коридорам, словно бесплотные призраки. Они делали все, что могли, в условиях нехватки медикаментов и постоянных перебоев с электричеством.

Все разместились в одном здании в форме буквы «г». Женскую часть от мужской отделял только пост охраны. Солдаты сновали между этими ходячими трупами с ввалившимися щеками и горящими глазами, изнуренными болезнями и голодом, отталкивая их своими винтовками.

Когда одна из солдат, девушка с тугими косами, остановилась, чтобы помочь реплике, которую рвало, ей сразу сделали выговор:

– Ты не должна так вести себя с ними, – сказал мужчина-военный с блеклыми ресницами и прыщавым лбом, – в итоге будет еще хуже.

Джемма попыталась пробраться к Питу, чтобы убедиться, что с ним все в порядке, но ее остановил рыжеволосый парень, облаченный с головы до ног в камуфляж. Он казался таким юным, что мог бы быть ее одноклассником.

– Назад, – сказал он. – Ты понимаешь человеческую речь? Разворачивайся.

Еще одна девушка в военной форме сидела в одиноком пластиковом кресле, прикрученном к полу.

– Они все говорят по-английски, глупыш, – мягко сказала она. Судя по звукам, девушка играла в видеоигру на телефоне.

– А мне так не кажется, – возразил он. Джемма развернулась и двинулась назад, но недостаточно быстро. Она все же услышала его следующую фразу. – Вот черт. Меня даже близнецы всегда пугали.

Ей хотелось закричать, но, словно в кошмаре, голос не слушался ее.

«Это не я! – закричала бы она. – Вы поймали не ту!»

Но какой смысл? Когда еще три Джеммы ходят за ней хвостом. Три Джеммы стояли плечом к плечу, дышали ее легкими, двигали ее руками и крутили такими же, как у нее, короткими шеями.

И никто не придет ее спасть. Ни одной живой душе не известно, где она. Даже если машину Пита обнаружили, а это наверняка уже произошло, ничто не поможет полиции их найти. Никаких следов, никто не попросит выкуп.

Остается только надеяться на то, что ее родители как-нибудь отыщут Лиру и Ориона и догадаются, что произошло. Тогда ее отец задействует все свои связи и пригрозит засудить их всех, от Саперштайна до президента США, и они с Питом будут спасены. Но она также знала, что в этом случае их места займут Лира и Орион. Во всем этом дерьме была даже своя романтика. После стольких лет она вернулась туда, где появилась на свет. В родной дом.

Лучше и не думать. Она перестала пытаться с кем-то заговорить или заставить кого-то поговорить с ней. Когда доктор Саперштайн вернется, он увидит ее, узнает и поймет свою ошибку. Это если отец не вызволит ее раньше.

А до тех пор нужно просто выжить.

Глава 12

Заняться было абсолютно нечем. Никаких книг, журналов, компьютеров или телефонов. Только брошенные на пол матрасы и сотни девочек, раненых и больных, сидящих или лежащих всюду вокруг.

Некоторые реплики придумывали для себя игры: катали по полу колпачки от ручек или строили башни из одноразовых стаканов. Джемма даже видела, как девочка лет трех-четырех играла со старым шприцем. Когда она попыталась его забрать, девчушка неожиданно пришла в ярость и плюнула ей в лицо, явно целясь в глаза. Девушка попятилась назад, и кто-то поддержал ее со спины. Джемме снова показалось, что она врезалась в зеркало. Одно из ее отражений – ее клон – ходило за ней по пятам.

– Не переживай из-за Коричневых, – сказала она. Ее глаза беспрерывно скользили по Джемме, ее волосам, сережкам, ногтям, накрашенным желтым и зеленым лаком. Она словно пыталась сгенерировать некую силу, которая могла бы притянуть Джемму ближе. – Они все слабоумные.

Вся злость Джеммы улетучилась, силы ее покинули. Она вновь обернулась к малышке и увидела, что та сменила игру: теперь она выдергивала грязные волокна из старой подстилки на полу. Другая девочка, копия первой, подошла ближе, чтобы посмотреть. Видеть их рядом было очень странно.

– Ты не одна из нас, – заключил клон. У нее плохо пахло изо рта, и Джемма почувствовала отвращение, а затем сразу же укол вины. – Тебя не здесь сделали. В Хэвене было только пять реплик такого типа. Номера с шестого по десятый. И шестая умерла.

– Я знаю, – автоматически ответила Джемма. – Я ее видела.

Было странно осознавать, что эта девушка сразу догадалась о том, чего местные врачи не могли или не хотели понять. Они не считали реплик людьми. Только лабораторными крысами. Или вещами, произведенными на фабриках. Множество экземпляров, отлитых с помощью одной формы. Сложно отличить один от другого.

Девушка приблизилась, и Джемма едва удержалась, чтобы не отшатнуться. К тому же ей пришлось бороться с острым желанием вцепиться той в глаза и содрать кожу, чтобы вернуть себе свое лицо.

– У Номера Шесть было имя. Мы звали ее Кассиопеей. Мне доктор О’Доннелл тоже дала имя. Меня зовут Каллиопа. А у тебя есть имя?

Реплика смотрела большими, полными надежды глазами. Джемма тоже так делала иногда. Эйприл говорила, что это взгляд печального котенка.

Девушка кивнула:

– Меня зовут Джемма.

Каллиопа улыбнулась. Два ее передних зуба выдавались вперед. В отличие от самой Джеммы, реплика явно не носила брекетов.

– Джемма, – повторила она. – Где тебя изготовили?

Джемма снова почувствовала себя вымотанной, хотя едва ли миновал полдень. Вряд ли реплика прежде видела кого-то извне. А из тех, кого видела, никто с ней не общался.

– Меня, как и тебя, сделали в Хэвене, но потом поместили в другое место.

– Снаружи. – Каллиопа произнесла это слово с таким нажимом, словно оно завершало какое-то могущественное заклятье.

С тех пор Каллиопа не оставляла Джемму в покое и всюду следовала за ней, отмеряя доступные им двести восемьдесят два шага между отсеком, где за ширмой под присмотром угрюмых медсестер медленно возвращались к жизни больные реплики, до двух туалетов, мужского и женского, расположенного на нейтральной территории.

Когда Джемма села, Каллиопа устроилась в паре футов, не сводя с нее глаз. Тогда девушка легла и притворилась спящей, но по-прежнему ощущала на себе взгляд реплики. Тогда она снова вскочила, ощущая облегчение от нахлынувшей злости: значит, она все же может чувствовать что-то, кроме страха.

– Что тебе? – раздраженно спросила она.

При взгляде на Каллиопу Джемма по-прежнему испытывала странное головокружение, подобное тому, которое ощущаешь, когда тебя раскручивают с повязкой на глазах, а потом отпускают. Сняв повязку, ты с удивлением обнаруживаешь, что мир вокруг по-прежнему вращается.

– Чего ты хочешь?

Она хотела напугать или прогнать реплику, но та продолжала глазеть. Невозможно было избавиться от ощущения, что Каллиопа каким-то образом проникла в тело Джеммы и не была другим человеком, а была лишь ее собственной тенью. Это объясняло бы и странное чувство усталости, которое она испытывала при каждом вдохе, словно ей приходилось дышать за двоих.

– Я смотрю на тебя, – ответила реплика, – чтобы понять, каков мир снаружи. У тебя длинные волосы, как у медсестер. И ты толстая, – добавила она, но это прозвучало негрубо. Каллиопа и не подозревала, что это звучит невежливо, как не догадывалась, что пялиться нехорошо.

Джемма сразу почувствовала жалость и стыд за ненависть, которую испытывала к ее лицу, к самому ее присутствию, за желание избавиться от нее.

Каллиопа встала на колени и немного приблизилась к Джемме, а затем снова отстранилась и села на пятки. Должно быть, они одного возраста, но выглядела реплика моложе.

– Ты знаешь доктора О’Доннелл? – спросила она. – Ту, которая меня назвала. А потом она ушла. Они все уходят, но обычно не навсегда. Ты должна ее знать. Она тоже сейчас Снаружи, – пояснила Каллиопа, словно Джемма могла не понять.

Девушка попыталась сглотнуть, но не смогла. Как объяснить ей?

– Я не знаю доктора О’Доннелл, – просто ответила она.

– А Пиноккио? – спросила Каллиопа. – Ты знаешь Пиноккио?

– Пиноккио? – Джемма решила, что реплика шутит, но та была абсолютно серьезна. Ее огромные глаза на худом лице сияли, словно луны, такие знакомые и одновременно чужие. Девушка вдруг осознала, что ни разу не услышала, чтобы Каллиопа пошутила или хотя бы сказала в насмешливом тоне.

– Пиноккио – это кукла, деревянный мальчик, – она перескакивала с одной темы на другую. В ее сознании смешивались реальность и вымысел, прошлое и настоящее. – Уэйн называет меня Пиноккио, и я помалкиваю. Не называю ему имени, которое мне дала доктор О’Доннелл. С этим нужно быть осторожнее. Если кто-то дает тебе имя, ты потом навсегда принадлежишь ему. Пиноккио хотел выйти Наружу и стать настоящим мальчиком.

Она снова перескочила на другую мысль. В потоке ее сознания не было системы, она не делила темы по степени важности.

– Кит съел Пиноккио, но тот развел костер в животе у кита, – она засмеялась, и Джемма отшатнулась от неожиданности. Это был не обычный смех – скорее скрежет пилы по металлу. – Устроил пожар, как в Хэвене. Прямо у кита в животе, вот здесь, – она указала на свой живот. Кажется, ей это казалось уморительным. – Уэйн объяснил мне, как это делается. И киту пришлось его выплюнуть. Когда пожар начался в Хэвене, я совсем не боялась. Не то что другие.

Расшифровка слов и мыслей Каллиопы требовала едва ли не физических усилий. Джемма хотела было объяснить, что Пиноккио – всего лишь сказочный герой, но передумала.

– Внешний мир большой, – сказала она вместо этого. – Гораздо больше, чем ты думаешь.

Каллиопа обняла колени и кивнула.

– Я знаю. Видела через забор и по телику. Но какая разница? Оно умирает, и это, и это, – она показала пальцем на трех реплик. – И это тоже, – она показала на себя. И, прежде чем Джемма успела сказать хоть что-нибудь, чтобы переубедить ее, Каллиопа продолжила болтать:

– Хэвен намного больше, чем это. Тут только крыло «А» уместилось бы. А еще там больше дверей и больше медсестер. Я не люблю медсестер, потому что они давали нам зеленые и синие таблетки, чтоб мы спали. Хотя некоторые ничего. Одна из девушек-солдат разрешила мне потрогать пистолет. – Она говорила быстро, жадно хватая воздух в паузах, будто слова были болезнью, от которой она могла избавиться. – В Хэвене нам не разрешают находиться с парнями из-за их пенисов и из-за того, как нормальные дети рождаются. Но на Рождество все по-другому, тогда бывает Отбор.

Мурашки побежали по шее и позвоночнику Джеммы. Тонкие светлые волосы на руках, за которые Эйприл дразнила ее Гусыней, встали дыбом, словно перья у птицы, поднятые ветром.

– Что ты имеешь в виду? Какой еще Отбор? – переспросила она, но Каллиопа не слушала. Она снова путалась в мыслях и историях, вываливая на Джемму все слова, которые столько времени держала в себе.

– Ты когда-нибудь использовала пенис, чтобы сделать ребенка? – спросила она, и Джемма впала в ступор, не в силах ответить. – Доктора все еще не знают, могут ли они. То есть можем ли мы. Ну, может ли оно. У Пеппер был ребенок в животе, но она потом порезала себе запястья, и они стали осторожнее с тех пор.

Джемма уже теряла нить ее рассказа. Реплика все время путала местоимения. Лира и Орион тоже иногда называли себя «оно». Все реплики путали слова «хочу» и «прошу» или «делать» и «иметь».

«Я их имела, – как-то настаивала одна из реплик, когда медсестра пыталась отобрать у нее стакан с остатками старой еды, которые та прятала за одной из отошедших пластиковых панелей. – Я это имела. Это мне».

Некоторые реплики вовсе не умели разговаривать, только рычали и мычали, как животные.

– В общем, врачи не знают, – Каллиопа продолжала болтать, ковыряя ногтем болячку на ноге. Когда потекла кровь, она даже не моргнула. Просто наблюдала за тем, как алая дорожка скользит по ее икре, словно это вовсе и не ее кровь. – Некоторые из этих слишком тощие для месячных, но у меня есть. Уэйн говорит, это значит, я теперь женщина.

Джемма ощутила очередной приступ тошноты.

– Кто такой этот Уэйн?

– Он рассказал мне про Пиноккио. – Ее глаза напоминали скорее пальцы, которые шарят в поисках чего-то. – Я всегда хотела ребенка, – прошептала она. – Иногда я ходила в отделение для младенцев и качала их, говорила им всякие хорошие слова, как будто это я их сделала, а не врачи.

Кровь прилила к голове Джеммы с такой силой, что она почти ничего не слышала. Младенцы. Маленькие дети. Она не видела здесь ни одного. Куда они делись, что с ними случилось?

Но ей не пришлось спрашивать. Каллиопа наклонилась вперед – одни горящие глаза и горячее дыхание.

– То отделение быстро сгорело, – сказала она. – Крыша обвалилась и раздавила всех моих малюток.

Джемма резко отвернулась, но бежать было некуда.

«Никто не отсюда, девочка. Даже сам дьявол».

Каллиопа улыбнулась, показывая зубы.

– Хэвен был лучше, конечно. Хотя тут мне больше нравится: из-за парней, из-за того, что с ними можно поговорить, когда захочешь, – она говорила так быстро, что Джемма едва не пропустила эту фразу.

– Подожди. Подожди же секунду, – она сделала глубокий вдох. – Что ты хочешь сказать? Как с ними можно говорить?

Реплика улыбнулась одними уголками рта, словно улыбка – это нечто столь ценное, что следовало бы экономить.

– Ты можешь пойти со мной, – ответила она. – И все увидишь сама.

Среди ночи Каллиопа пришла за ней. Возможно, была полночь, а может, четыре утра – часов нигде не было. С тех пор как Джемма здесь оказалась, она ощутила на себе природу времени. Если нет часов, телефонов и расписаний, оно тянется, словно резина.

– Иди за мной, – сказала реплика и взяла ее за запястье. Джемма замечала, что именно так сопровождает реплик медицинский персонал. Видимо, у них Каллиопа и научилась этому жесту.

Они маневрировали между спящими на полу девушками. Большинство из них пребывало в глубоком сне, вызванном особыми таблетками, которыми всех пичкали перед отбоем. Репликам, которых мучила сильная боль, сначала тоже давали таблетки, а когда те закончились, стали предлагать целые стаканчики с успокоительным. Джемма свое снотворное выбрасывала. Каллиопа, видимо, тоже.

Пока они двигались в темноте, Джемма вновь испытала это странное ощущение, словно они были лишь двумя тенями или водяными знаками, отпечатанными одним штампом. А может, это она была тенью, а Каллиопа – настоящей?

Медсестра дремала на стуле, перед которым явно не хватало стола. Она очнулась на секунду и спросила, куда они направляются.

– В туалет, – прошептала Каллиопа, и женщина кивнула.

– Поживее там, – сказала она.

Нейтральная территория состояла из двух туалетов и маленькой кухни, которая служила и комнатой отдыха персоналу. Здесь находился только маленький пластиковый столик, заваленный старыми журналами и телефонными зарядками. На кухне горел свет и, как всегда, работала кофемашина, от которой по комнате распространялся запах жженой резины. До сих пор Джемма ни разу не видела, чтобы кто-то пил из нее кофе.

На посту был только один солдат: все тот же рыжеволосый, с прыщавым подбородком. Ему явно было не больше девятнадцати.

– Этот никогда не играет, – прошептала Каллиопа.

– Не играет во что? – ответила Джемма так же тихо.

Но реплика только покачала головой.

– Он говорит, это не к добру.

Джемма уловила выражение боли, мелькнувшее на лице солдата, словно видеть их вместе было болезненно неприятно. Он отвернулся, когда они поравнялись с ним по пути в ванную.

В последнюю секунду, вместо того чтобы зайти в женский туалет, они нырнули в мужской. Невероятно просто. Вряд ли солдат это заметил. И все равно он наверняка считал реплик тупыми – они могли и ошибиться дверью.

В туалете царил полумрак. Большая часть лампочек перегорела, а раковина была забита бумажными полотенцами. Вода переливалась через края, оставляя на полу маленькие грязные лужицы. Из-за плитки голоса звучали гулко и распространялись сразу во всех направлениях. Но в мужском туалете хотя бы были кабинки и два мокрых писсуара.

– Что теперь? – спросила Джемма.

– Подождем, – ответила Каллиопа. – Пошли, – реплика схватила ее за руку и втащила в одну из кабинок. Она закрыла дверь изнутри и присела на крышку унитаза.

Не прошло и минуты, как дверь в туалет снова открылась. Каллиопа жестом показала Джемме, что нужно затаиться. Долгие секунды они слышали только капли воды, барабанящие по раковине. Кап, кап, кап.

– Эй, – наконец сказал парень.

– Я здесь, – ответила Каллиопа и встала, чтобы открыть дверь.

Он явно был младше. Двенадцать или тринадцать. Сложно сказать точно. Все реплики казались младше своего возраста из-за худобы и бедного лексического запаса, в котором отсутствовали даже такие слова, как «снег», «сестра» или «страна». Но Каллиопа выглядела вполне довольной.

– Мужская особь, – сказала она так, словно Джемма могла и не догадаться. У парня была очень темная кожа, идеальные черты лица и форма губ, за которую друзья ее матери платили косметологам и хирургам. Он вырастет красавцем. Если вырастет.

– Ты из какого поколения? – спросила Каллиопа.

– Четырнадцать, – ответил он. – Белые.

Она улыбнулась.

– Как и я. Белые – самые важные, – она снова обернулась к Джемме. – Ну, зачем он тебе нужен?

– Мне нужно, чтобы ты передал кое-кому сообщение, – сказала Джемма. Он никак не отреагировал. – Мужской особи. Тому, кто пришел Снаружи. Как я. Его зовут Пит. Можешь попросить его прийти? Можешь его привести сюда?

Парень посмотрел на Каллиопу. Она кивнула.

– А мне что с этого?

Реплика наклонила голову, разглядывая его. Джемме снова показалось, что она смотрит на себя в кривое зеркало. То, которое вытягивает и стройнит.

– Осмотр, – сказала Каллиопа и подняла одну руку. – Пять секунд.

– Я хочу Стетоскоп, – возразил он.

Она покачала головой.

– Осмотр.

Он посмотрел в сторону.

– Десять секунд, – сдался он. – Пять сейчас – и пять, когда приведу его.

Наконец Каллиопа согласно кивнула. Прежде чем Джемма успела сообразить, о чем речь, и попытаться ее остановить, реплика задрала футболку и обнажила грудь: выступающие ребра, бледные соски той же формы, что и у самой Джеммы, и маленькие твердые груди, словно узелки. Девушка была настолько шокирована, что застыла на месте. А к моменту, когда к ней вернулась способность двигаться и она схватила Каллиопу за руку, чтобы развернуть к себе и опустить футболку, все уже закончилось.

– Пять секунд, – сказала она. Реплика вовсе не казалась смущенной, а парню было не так уж и интересно. – Иди давай.

Он развернулся и вышел. Как только за ним закрылась дверь, Джемма сказала:

– Тебе не стоило этого делать, – ей снова стало плохо. Их даже не заботило, что она тоже присутствовала при этой сцене и все видела. Им и в голову это не приходило. Видимо, они привыкли, что при осмотре присутствует множество людей. Вряд ли они вообще знали, что такое интимность. – Не надо было.

Каллиопа выглядела озадаченной.

– Это всего лишь Осмотр, – она улыбнулась, открывая неровные зубы. – Меня уже осматривали двенадцать мужских особей. Только Сорок Четвертая меня обогнала. У нее было четырнадцать. К тому же она всем разрешает делать ей Стетоскоп, даже охранникам.

Она произносила это без всякого выражения, как сухое изложение фактов. Без намека на игривость. Это не было удовольствием, нет. Просто времяпрепровождением. Совсем не то, что игры на вечеринках в старших классах, типа «Семь минут в раю», когда в темной комнате можно немного стащить с девушки лифчик и стиснуть сосок. Джемма представила, как реплики всю ночь сменяют друг друга в туалетах, чтобы смотреть и трогать, обмениваться, заключать сделки.

Она прислонилась к кабинке, не обращая внимания на сырость. В полумраке предметы отбрасывали странные тени.

– Что такое стетоскоп?

– Ну, это как доктора и медсестры делают, – ответила Каллиопа. Она положила руку на свою грудь и глубоко вдохнула. Затем она переместила руку, еще, и еще. Стетоскоп. Значит, они придумали собственное слово для петтинга. – А тебе когда-нибудь делали Стетоскоп?

– Нет, – соврала Джемма. Она вспомнила, как лежала вместе с Питом на полу в подвале своего дома между ящиков с консервными банками и бутилированной водой. И как он исследовал длинный шрам от груди до пупка на ее теле. Казалось, это чье-то чужое воспоминание.

Ей в голову пришла странная идея. Может, Каллиопа и другие реплики делили с ней не только кожу, волосы и веснушки, но и ее жизнь, прошлое, ее воспоминания, и чем дольше она стояла в этом туалете, тем меньше у нее оставалось своего собственного?

Она теряла себя. Джемма открыла глаза и пустила воду из крана, чтобы попить из ладони. Лицо Каллиопы над ней казалось ее суженным отражением.

– А потом идет Полное обследование, – заявила реплика. Джемма не захотела спрашивать, что это значит. Она могла себе представить. – Но у меня этого еще не было. Я как-то пыталась с одним из Зеленых, но его стошнило прямо во время. Прибежал охранник и начал орать.

Джемма уцепилась за это.

– Разве у тебя не было проблем потом? – Она больше не хотела ничего знать про Осмотр, Стетоскоп или Полное обследование. Отвратительно было думать об этих несчастных детях и их извращенной игре в доктора.

Каллиопа выглядела озадаченной.

– Но многие охранники и сами играют.

До нее наконец дошел смысл слов, которые реплика произнесла на входе в туалет. Она сразу поняла, почему рыжеволосый солдат так странно на них смотрел. Наверняка он знал, что происходит в этом месте по ночам и что другие солдаты делают с репликами.

Дверь снова открылась. Парень из Белых вернулся один.

Сердце Джеммы раскололось. Она чувствовала, как в грудной клетке хрустят кусочки, словно крошится мел. Но она не успела спросить, что случилось с Питом. Дверь открылась во второй раз, и он появился на пороге.

Пит. Казалось, он постарел лет на сто. Белые ресницы, провалы глаз, бесцветная кожа.

И все же, увидев ее, он улыбнулся, и все изменилось. Весь ее мир сжался и подтолкнул ее к нему, в его объятия.

– Как мило встретить тебя здесь, – его голос был прежним, таким он дразнил ее во время долгих поездок. И только ощутив на губах соленый привкус, Джемма поняла, что плачет.

– Эй, – он протянул одну руку к ее лицу и стер слезы большим пальцем. – Эй, все хорошо.

– Ты в порядке? – Она не могла перестать плакать.

Каллиопа и мужская особь смотрели на них с неподдельным интересом, и Джемма чувствовала, как жадно реплика впитывает каждую деталь, пытаясь запомнить, как они с Питом обнимали друг друга. Понять, почему они это делают, что это означает и какой это тип обследования.

– Они ничего тебе не сделали?

– Я в порядке, Джем. Честно. Клянусь. – Он приподнял ее подбородок, чтобы заглянуть в глаза. – Еда отстойная. И многим тут не помешал бы дезодорант. Но я в порядке.

Невероятно, но он смог ее рассмешить. Затем Пит снова обнял ее, и она уткнулась лицом в его футболку, не понимая, кто есть кто, где заканчивается она и начинается он. Это как оказаться наконец в теплой и мягкой постели, о которой мечтал весь день.

Затем Джемма почувствовала на своей руке холодные, требовательные пальцы Каллиопы.

Когда Пит внезапно глубоко вдохнул, она вдруг догадалась, как тяжело и странно ему видеть их двоих рядом. Он резко сделал шаг назад, и она почувствовала, как внутри образовалась глубокая черная дыра.

– Нам пора идти, – сказала реплика. – Наше время истекло.

И все же трудно было избавиться от ощущения, что Каллиопа просто хотела их прервать. Джемме не понравилось, как реплика смотрела на Пита: как голодающий, который умирает от желания есть, есть, есть, пока не разорвет.

– Господи, – Пит со вздохом запустил руку в волосы. Его не обрили, хоть какая-то хорошая новость. Он выдавил из себя улыбку. – Прости, – сказал он и взял ее за руку. Ладонь была мокрой на ощупь, – это просто… – он покачал головой.

– Я знаю, – ответила она. – Можешь не говорить.

Что-то холодное и темное все еще шевелилось у нее внутри. Каллиопа дышала ей в затылок, но Джемма по-прежнему держала Пита за влажную ладонь. – Встретимся здесь завтра ночью?

– Каждую ночь, – на мгновение он перевел взгляд на Каллиопу, но Джемма сделала вид, что не заметила, и шагнула к нему.

– Они не отпустят нас, Пит, – произнесла она тихо, будто был смысл хранить это в секрете. Каллиопа все слышала. Может, она даже слышало то, что творилось у Джеммы в голове. – Мы слишком много знаем.

– Мы найдем способ выбраться, – пообещал Пит, и его взгляд немного смягчился.

Тогда реплика взяла Джемму за руку. Похоже, этому жесту она научилась только что, у Пита. Что еще из того, что она делала и говорила, было лишь имитацией?

Подобие. Легкое, едва уловимое сходство. Пальцы Каллиопы были длинными и костлявыми.

– Время вышло, – повторила она. – Другие на очереди.

– А мой второй Осмотр? – напомнил парень.

– В следующий раз получишь Стетоскоп, – беззаботно ответила реплика.

– Завтра, – повторила Джемма, когда Каллиопа потянула ее к выходу.

– Обещаю, – отозвался Пит, глядя на реплику, не на свою девушку. Она почувствовала приступ ужаса. Теперь Пит раздваивался прямо у нее на глазах и превращался в подобие самого себя. Он выглядел как раньше, говорил как раньше, но глубоко внутри стал совсем другим – чужим, незнакомым.

Глава 13

Она проснулась, когда предрассветное небо окрасилось темно-синим.

Вокруг уже вовсю гудели голоса, шлепали резиновые подошвы кроссовок, скрежетало тяжелое оборудование, которое волокли, не отрывая от пола.

Она села, отодвинувшись подальше от Каллиопы, которая настояла на том, что они должны сдвинуть матрасы и спать вместе. Встав, Джемма первым делом ощутила острый приступ голода. На ужин им выдали крошечные порции пористых макарон. Их раздавали в маленьких контейнерах из фольги, которые приносили на пластиковых столовских подносах, такие всегда ассоциировались у нее со сбором пожертвований в школе.

Значит, где-то поблизости есть цивилизация: ресторан, забегаловка, магазин. Один раз она даже наткнулась на чек, вывалившийся из переполненного мусорного бака, который стоял на входе в туалет. Кто-то купил пару пончиков в «Джоз Донатс» в городишке Виндзор Фоллз, Пенсильвания.

Но какая разница? Что Пенсильвания, что Пакистан. Все равно никто не знает, где они.

Спящие вплотную друг к другу неподвижные реплики напоминали единый ландшафт, где изгибы плеч и спин создавали иллюзию мягкой холмистой земли.

Ее внимание привлекла внезапная вспышка света: за окном от здания отъезжал фургон, выхватывая лучами фар струи дождя, и все время подъезжали новые фургоны.

Джемма смотрела, как повсюду снуют солдаты в дождевиках, указывая оранжевым светом фонарей, где должны парковаться грузовики. Из аэропорта тянулся бесконечный поток оборудования. Сотрудники непрерывно сновали туда-сюда. Они заносили пустые пластиковые контейнеры разных размеров, а выносили их уже заполненными – бумагами, постельным бельем, белоснежными футболками, которые по мере необходимости здесь выдавали репликам. Другие тащили громоздкое медицинское оборудование.

Джемме вдруг показалось, что дождь проник внутрь: так холодно ей стало. Сон мгновенно улетучился.

Они закрывают лавочку.

Она отдернула занавеску.

Проложив себе путь между спящими на полу репликами, Джемма, ведомая приступом дикой паники, оказалась в центральном коридоре. Отчасти она ожидала увидеть, что все уехали, скатав ковры и даже демонтировав стены, и оставили ее одну. Несколько медсестер с красными от недосыпа глазами толкали каталки в сторону выхода. Атмосфера была напряженной, почти отчаянной.

– Что здесь происходит? – спросила Джемма, не особенно ожидая ответа. Никто не потрудился откликнуться. – Что случилось?

Девушка в военной форме скользнула по ней взглядом и снова вернулась к своему занятию. Она помогала медсестрам втолкнуть каталку в узкий проход на лестничную площадку.

– Осторожно, – предупредила она, – ступени мокрые.

Ногти у нее были накрашены розовым лаком.

Джемма шла вперед, словно в кошмарном сне, когда еще прежде, чем случится что-то ужасное, тебя переполняют предчувствия. На нейтральной территории ее, как обычно, остановили и развернули охранники. Тогда она снова подошла к окну и уставилась в темноту, которую время от времени прорезали лучи фонарей и свет фар. Сколько времени им потребуется на полную зачистку? Чтобы напрочь стереть все следы существования Хэвена?

А что они сделают с репликами?

К чему такая спешка? Почему именно сейчас?

По крайней мере, вскоре она получила ответ на последний вопрос. Пока девушка стояла у окна, напряженно вглядываясь в туман, к зданию подъехал еще один автомобиль. Не фургон и не грузовик, а обычный седан. Такие машины часто арендуют путешественники с низким бюджетом. С водительской стороны вышел высокий мужчина в очках с темной бородой. С минуту он постоял, глядя на здание аэропорта. В его очках отражались огни, так что казалось, они светятся сами по себе.

Он немного нахмурился, когда его намочило дождем, сгорбился и побежал ко входу, лавируя между лужами, и Джемма заметила переполох среди дождевиков и зонтиков, который вызвало его появление.

Доктор Саперштайн вернулся.

После обеда за Джеммой пришла женщина в дорогом брючном костюме. Это была та самая дама из правительства, которую она видела в первый день. И костюм, кажется, был тем же.

Они прошли через дверь с табличкой «Только для персонала», которую охраняли два солдата с винтовками. Потом спустились по тем самым ступенькам, по которым поднимались в воскресенье. Теперь они были на первом этаже. Джемма представила толпы туристов, спешащих к воротам вылета, толкающих перед собой тележки с багажом.

Пройдя через еще одну дверь только для персонала, они оказались в здании, где когда-то, вероятно, размещалась администрация аэропорта. На полу этих кабинетов все еще можно было увидеть следы от некогда стоявших тут столов. Верхний свет не работал, а расставленные по углам торшеры давали больше тени, чем света. Повсюду стояли ящики с одноразовыми иглами и пробирками для сбора мочи. Написанные от руки таблички на двух холодильниках гласили: «Биоматериалы. Не открывать».

По полу тянулись толстые провода генераторов. Картонные коробки были заполнены резиновыми медицинскими перчатками и защитными костюмами, ватными тампонами, термометрами, папками и ноутбуками. Джемма догадалась, что здесь хранили документальные свидетельства всего, что совершалось в Хэвене. Описания экспериментов, которые накапливались десятилетиями. Видимо, их пока не успели куда-то перевезти или уничтожить.

Еще одна женщина, которую Джемма раньше не видела, стояла в позе гориллы, опершись кулаками о стол, и смотрела на экран компьютера через плечо рыжеволосого парня.

– О, черт! – Она резко распрямилась. Чтобы передвигаться по комнате, ей приходилось все время переступать через разбросанные провода. Волосы у нее были короткими. Женщина была похожа на любимую няню Джеммы, Лаверн, гаитянку из Луизианы. У той был мягкий голос, а объятия напоминали уютный мягкий плед. Но впечатление сходства рассеялось, как только она начала говорить.

– Какой бардак.

– И тебе привет, – сказала сопровождающая Джеммы.

– Не то, чего вы ожидали? – спросил рыжеволосый парень. Его очки создавали странную иллюзию, увеличивая глаза. В свете компьютерного экрана было очевидно, что с левой стороной его лица что-то не так: как и его подбородок, она странно блестела, словно намазанная вазелином. Через секунду Джемма поняла, что он был сильно обожжен, и ее сердце подпрыгнуло. Значит, он был в Хэвене.

Лаверн-не-Лаверн неожиданно сделала два шага в сторону Джеммы и схватила ее за подбородок, будто та была рыбой и могла ускользнуть прямо из ее рук. Повернула ее лицо влево, потом вправо, и наконец девушке удалось вырваться.

– Не знаю, откуда она. – Глаза женщины, словно москиты, кружили по лицу Джеммы, не останавливаясь ни на миг. – Но она не наша.

– Я же говорила! – воскликнула Джемма, хотя Лаверн явно разговаривала не с ней. Вся копившаяся в ней ярость сузилась до острия ножа внутри. – Вы, ребята, в этот раз серьезно облажались.

Женщина все еще пялилась на нее.

– Вернер, сделай милость, подними-ка список доноров, – в конце концов она вернулась к компьютеру и ткнула пальцем в одну из строк. – Д-101. Видишь? Один из наших первых доноров. А это – фенотипы, которые от нее произошли. Номера с шестого по десятый.

– Номер Шесть утилизирован, – сказал мужчина, Вернер.

Женщина в костюме вспотела.

– Вы сказали, парень и девушка. Они подошли под описание.

– Они не наши, – ложная Лаверн позеленела. Вернер жевал незажженную сигарету. – Доктор Саперштайн вас за это четвертует.

Джемму порядком достало, что о ней разговаривали так, будто ее не было в комнате.

– Меня зовут Джемма Ивз. Ивз, – она наблюдала, как до стриженой доходит смысл ее слов. Женщину словно током ударило.

– Ивз? – поперхнулся Вернер и облизал пересохшие губы. – Это как?..

Но он не закончил, потому что за ее спиной резко распахнулась дверь. В комнате мгновенно воцарилась тишина. Давление вдруг стало таким высоким, что Джемма ощутила хлопок в ушах, словно они набирали высоту в самолете.

Она обернулась, заранее зная, кого увидит. Доктор Саперштайн с очками в одной руке, улыбаясь, покачивал головой, словно добрый классный руководитель, нашедший ошибку у нее в расписании.

– В последний раз я видел тебя, когда тебе было всего шесть месяцев, – сказал он.

Саперштайн оказался ниже и старше, чем она его себе представляла, что неудивительно: фото, которые она видела, были старыми, а отец разорвал все связи с Хэвеном много лет назад.

Прилив ненависти оказался таким сильным, что испугал даже ее саму. Словно темная рука вселенной дотянулась до нее и встряхнула, перевернув вверх тормашками.

– У вас было достаточно моих копий, – ответила она. – Я насчитала четыре.

– Внешность обманчива, поверь мне. Джемма Ивз только одна, – он снова улыбнулся своей сдержанной, всепрощающей улыбкой, которая словно бы говорила «прости за это маленькое недоразумение» или «такие досадные промахи случаются». – Уверен, твои родители с этим согласятся.

– Доктор Саперштайн, – начала женщина в костюме, но он ее оборвал.

– Позже, – отрезал он. Долю секунды на его лице можно было разглядеть злобное и опасное выражение, словно мелькнувшие на мгновение острые клыки. Но оно быстро исчезло. Он открыл дверь и пригласил Джемму в маленький, ничем не примечательный кабинет.

– Почему бы нам не присесть? Я собираюсь раздобыть себе газировки. Хочешь газировки? Или что-нибудь перекусить?

Джемма отрицательно покачала головой, хотя отчаянно хотела пить и совсем ослабла от голода. Но она не хотела принимать что бы то ни было от Саперштайна.

– Давай, располагайся. Будь как дома. Я вернусь через секунду.

Когда Джемма не двинулась с места, его улыбка стала еще шире. Джемма буквально видела, каких физических усилий ему стоит такое напряжение каждого мускула на лице, чтобы в итоге придать ему правильное выражение.

– Давай же, все в порядке.

– Нет, – возразила она. Ей хотелось кричать. Открыть рот и выпустить весь гнев на волю. – Ничего не в порядке. Определенно.

– Что ж, вот мы сейчас все и урегулируем, – он развел руками, словно это она устроила заварушку, а теперь отказывается это признать. – Слушай, я очень сомневаюсь, что ты хочешь здесь остаться. Верно? Так вот, иди и присядь, а я вернусь к тебе, как только раздобуду себе немного кофеина.

Глава 14

Доктор Саперштайн вернулся с двумя банками теплой диетической колы, хотя она и отказалась от напитков. Она не планировала садиться и собиралась отказаться, но в последний момент усомнилась в своих ногах, которые начали дрожать. Итак, она села, соединив лодыжки и опершись руками в сиденье стула у колен в отчаянной надежде, что он не заметит, как ей страшно.

Он перелил свою колу в пластиковый стакан, сделал глоток и скривился.

– Почему все диетическое всегда такое мерзкое на вкус?

Джемма еще больше запуталась. Саперштайн совсем не выглядел каким-то монстром. Она вспоминала все, что знала о нем, и вглядывалась в его лицо. Эмилия Хуан и их совместные фотографии. Джейк Витц и его отец. И сотни людей, которых он считал своей собственностью, которых беспощадно уничтожал, после того как они переставали представлять для него интерес. Он вскрывал их черепные коробки и ломал их кости ради образцов тканей, костного и головного мозга.

Все эти факты никак не подходили к нему, не вязались с его лицом.

Он наклонился вперед.

– Не могу выразить, как мне жаль, что ты попала сюда, – сказал он. Как ни странно, она ему поверила. – Я был в Вашингтоне все это время. Ползал на коленях, умоляя сохранить это место…

– Что… что все это значит? – Ей пришлось проглотить подступающие слезы. – Что вы делаете с ними здесь?

– Теперь ничего, – ответил он. – Я приехал сюда прямо из Вашингтона. Наше финансирование закрыто, – сказал он без улыбки. – Двадцать лет. Двадцать лет поисков, исследований, усилий, ошибок и исправлений. Все это… – он жестом показал, как два десятка лет исследований развеялись по ветру.

– И что теперь с ними будет? – спросила Джемма, несмотря на душащие спазмы в горле. Она все еще боялась спросить прямо, что будет с Питом и с ней самой.

Доктор Саперштайн снял очки и потер глаза.

– Что рассказывал тебе о Хэвене отец?

– Ничего, – ответила девушка. Саперштайн, похоже, сильно удивился. – Но я знаю, что вы используете реплики, чтобы выращивать прионы.

– Чтобы изучать прионы, – поправил он. – Ты говоришь так, будто мы используем их вместо чаши Петри.

– А разве это не так? – Давление в ее груди было таким сильным, словно она уперлась в кирпичную стену. – Все это по заказу военных, не так ли? Чтобы создавать оружие?

Он поднял брови.

– Не буду спрашивать, как ты это узнала.

Ей удалось его впечатлить своей осведомленностью, и почему-то ее это обрадовало. Но она тут же себя возненавидела за это. С чего бы ей так хотелось его впечатлить?

– Выходит, ты кое-что знаешь о Хэвене. Но есть многое, чего ты не понимаешь. Армия США действительно предоставила нам один из самых крупных контрактов. Но не единственный. Знаешь ли ты, что слово «прион» вообще не употреблялось, пока я не пошел в колледж? К моменту, когда я возглавил институт, прошло около тридцати лет, но мы по-прежнему почти ничего не знали о том, как работают прионы, как они развиваются, как быстро это происходит. – Верхний свет придавал его коже землисто-серый оттенок. – А еще ты не знаешь, что прионные болезни имеют схожие черты с распространенными поражениями мозга. Например, с болезнью Альцгеймера. Это болезни, которые мы не можем вылечить или хотя бы облегчить состояние больного.

– Мне не нужна лекция, – оборвала его Джемма. – Я спрашиваю, что теперь будет с репликами?

– Существуют протоколы, – мягко сказал он. – Уверен, ты понимаешь. Хэвен работает с… Работал со смертельно опасными биоматериалами. Они могут представлять серьезную угрозу для здоровья людей.

Смертельно опасные биоматериалы. Они же реплики. Она знала эту технику. Каждый раз, когда отец хотел скрыть истинный смысл своих слов, он использовал военный сленг и аббревиатуры, чтобы она ничего не поняла. Но смысл слов Саперштайна был абсолютно ясен. И никакие умные термины не могли закамуфлировать их невероятную жестокость.

– Вы собираетесь их убить, – вслух эта фраза звучала еще страшнее. В комнате сразу стало как-то туманно. Или это затуманилась ее голова? Джемма никак не могла сфокусироваться на его лице. – А со мной что будет? Меня вы тоже убьете?

– Убью тебя? – Он искренне рассмеялся. – Насколько я помню, в нашей стране это все еще незаконно. Я собираюсь сделать несколько звонков, утрясти пару вопросов и отправить тебя домой, к отцу. А дальше остается только надеяться, что он не убьет меня.

Не похоже было, что он врет.

– А как насчет Пита? – Показалось (она не была уверена), что на мгновение он застыл, и ее захлестнула волна острой паники. – Если вы его не отпустите, я всем все расскажу. Мой отец выследит вас и убьет…

– Джемма, пожалуйста… Само собой, Пит тоже поедет домой, – если до этого он и сомневался, то теперь говорил вполне уверенно. – Я знаю, ты считаешь меня монстром, но это не так. Я чудак из Мэриленда, который влюбился в науку и любил ее всю свою жизнь. Еще у меня есть кот. Ты знала об этом? Тринадцатилетний старикашка по имени Коперник. Я зову его Коп. И, господи боже, я фанат «Доджерс».

Могла ли она ошибиться насчет Саперштайна? Могла ли работа Хэвена быть если не необходимой, то хотя бы оправданной? От этих мыслей у нее заболела голова.

– Но то, что вы делаете, чудовищно, – сказала она. – То, что вы собираетесь сделать, чудовищно. Это убийство.

– Это эвтаназия, – поправил он с нажимом. – И это общепринятая практика. Лаборатории по всему миру ставят опыты на животных. Исследователи онкологических заболеваний заражают крыс раковыми клетками. Ученые заражали обезьян эболой, когда исследовали эту лихорадку. Объекты тестирования всегда подвергают эвтаназии.

– Но мы не о крысах говорим, – возразила Джемма. – И не об обезьянах.

Она подумала о странной Каллиопе с ее худеньким личиком и огромными глазами точно такого же цвета, как у нее самой. И о девочке, которая едва не набросилась на нее со шприцем. Обо всех малышах в памперсах не по размеру, единственное занятие которых – сосать пальцы. О том, как они принимаются пронзительно плакать, если кто-то из медсестер пытается к ним прикоснуться. Сколько же понадобится могил? Да и похоронят ли их вообще? Лира говорила, что в Хэвене тела реплик сжигали или, упаковав в мешки, сбрасывали в океан, но здесь поблизости океана не было. Наверное, их сложат в грузовик с рефрижератором, словно рыбное филе, и отправят на побережье.

– Мы говорим о людях. Человеческих существах.

Саперштайн сощурился, словно хотел посмотреть на нее издали.

– Сколько тебе? Пятнадцать? Шестнадцать? Я помню себя в этом возрасте. Все казалось таким ясным и определенным. Черное и белое. Правильное и неправильное. Хорошие люди и плохие. В реальной жизни все, к сожалению, не так просто, – он наклонился вперед и положил локти на стол. Джемма заметила, что его свитер сплошь покрыт кошачьей шерстью, и ей вновь захотелось плакать. – Позволь мне кое-что спросить. Как ты думаешь, что делает нас людьми? Глаза, уши, умение ходить на двух ногах?

Она хотела ответить «все это вкупе», но он уже продолжал:

– Нет, не то. Как же тогда насчет глухих, слепых или полностью парализованных? Как насчет людей с обожженными лицами или с деформацией лица? Ведь они тоже человеческие существа, правда?

– Конечно, – выпалила Джемма, смущенная тем, что едва не сказала такую глупость. – Людьми нас делают не внешние признаки типа наличия волос.

– Ладно. А что тогда?

– Глупый вопрос, – ответила она, но тут же поняла, что в действительности просто не знает на него ответа. – То, как мы думаем, – сказала она в итоге. – Наш мозг и то, как мы его используем.

– Тогда как насчет людей, которые потеряли способность мыслить разумно? – спросил он извиняющимся тоном, мягко, словно не хотел ее ранить. – И как быть с компьютерами, которые мыслят и анализируют не хуже человека? Люди ли это? Должны ли они иметь права и свободы?

– Вы пытаетесь сбить меня с толку, – ответила девушка.

– Нет, Джемма. Ничего подобного. Я только пытаюсь понять, – доктор вздохнул и снял очки.

Теперь он показался ей таким беззащитным, словно полуслепой крот, который выбрался на поверхность. На пальцах и на щеке у него красовались чернильные пятна. – Если это не глаза и уши, не ноги и даже не наш мозг, что тогда? Возможно, способность любить и быть любимыми, оплакивать и быть оплаканными? Дружба, близость, способность дорожить, сострадать и ставить себя на место другого?

Теперь она поняла, почему именно он возглавил институт после смерти доктора Хэвена, почему люди доверяли ему и шли за ним. Его голос обладал гипнотическими свойствами. Он убаюкивал, словно шум дождя за окном. Хочется просто забыть обо всем и уснуть, свернувшись клубочком, под звук его голоса.

– Вы говорите о душе, – заключила Джемма, ощущая усталость и опустошение. Она вспомнила, как совсем еще маленькой стояла в заполненной солнцем церкви, прижимаясь к матери, погруженная в полудрему, а священник все бубнил и бубнил.

– Душа так душа. Называй это как хочешь. – Доктор продолжал пристально смотреть на нее. Казалось, он читает ее мысли. Он говорил так мягко, что она едва улавливала смысл. – Но как бы ты это ни называла, знай, у реплик этого нет.

– Что с того? Разве это дает вам право использовать их в своих целях?

Когда и почему они перестали ходить в церковь? Внезапно для нее стало очень важно узнать ответ. Считали ли они, подобно репликам, что, раз ее создал не Господь Бог, она ему и не принадлежит? Что она исключена из числа его подопечных?

– А как насчет Домашнего Фонда? Вы же воровали детей. Тут вы уже не можете притвориться, что их никто не любил и не оплакивал.

Впервые ей удалось пробить брешь в маске невозмутимого спокойствия доктора Саперштайна. И это доставило ей немало удовольствия. Она даже немного выпрямилась.

– Не думали, что я знаю так много? – Она вспомнила Рика Харлисса, его лицо, изрезанное морщинами, следами долгих лет отчаяния и горя, и ту грязную комнатушку в мотеле, где он открыл ей правду о ее рождении. О том, что ее сделали в Хэвене.

– То, что творилось в Домашнем Фонде, было ошибкой, – честно признал он, в очередной раз удивив Джемму. – Но пойми, когда я узнал об этом, было уже слишком поздно. Мы были на грани закрытия. Я проводил большую часть времени в самолетах, курсируя между штатами и даже странами, пытался найти новые источники финансирования. И доверил управление не тем людям. Но поверь, как только я узнал всю правду, я положил этому конец.

Могло ли это быть правдой? В письме, которое оставила подруге Эмилия Хуан, говорилось, что идея принадлежала доктору Саперштайну. Но что, если она солгала, устыдившись собственной роли в этом деле?

Что, если она действительно покончила с собой? Не вынесла чувства вины, стыда, угрызений совести?

– Но вы скрыли это, – сказала Джемма. – Вы солгали и заставили других лгать.

– А что еще я мог сделать? Мы бы потеряли все. Все это стало бы бессмысленным, – ответил доктор, подаваясь вперед. Его глаза в одно мгновение превратились в металл. – Мы говорим об исследованиях, которые напрямую влияют на борьбу с болезнью Альцгеймера. Они помогают узнать, почему человеческий мозг усыхает и как это остановить. Эти исследования могут помочь сохранить жизни тысячам простых людей, застрявших в зонах военных конфликтов. Их результаты можно было бы использовать для целенаправленных атак, чтобы предотвратить гибель невинных. Эти исследования также необходимы для современной индустрии пищевых продуктов. Я сожалею о некоторых наших действиях. И о том, что делалось от нашего имени. Но мы боролись с развернутой в стране кампанией против разума, против науки… Против исследований.

– И все же вы не имеете права, – сказала Джемма.

Он наклонил голову и на несколько секунд закрыл глаза. Можно было подумать, доктор решил помолиться. Затем он выпрямился и словно в одночасье постарел на несколько лет.

– Ты пользуешься шампунем?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что Джемма даже не смогла кивнуть. Но он все равно продолжил:

– Ты принимаешь лекарства, когда простужена? Или анальгин, когда голова болит? Как насчет прививок? Тебя прививали от свинки, краснухи и столбняка? Ты же знаешь, что вакцина – не что иное, как болезнь. Ослабленная форма, которой тебя специально заражают.

– К чему вы клоните? – У Джеммы закружилась голова, словно она резко встала со стула, хотя продолжала сидеть на месте.

– Ты когда-нибудь задумывалась над тем, как эти лекарства попадают на рынок? Какой путь прошел анальгин, прежде чем попасть на полочку в твоей ванной? Как мы научились лечить полиомиелит? Туберкулез? Оспу? Как нам удалось спасти жизни сотням тысяч, даже миллионам людей, избавив их от разного рода заболеваний? – Улыбка исчезла с его лица. – Сотни тысяч мышей, кроликов и приматов умерли ради этого. И люди тоже, само собой. Волонтеры, безнадежно больные. Некоторые из них умерли от побочных эффектов, индивидуальной непереносимости – все это непредсказуемо. Другие погибли из-за того, что вопрос был недостаточно изучен, или, наконец, им просто не повезло. Я всего лишь один из тысяч ученых, которые делают свою каждодневную работу… Опасную работу – убивать людей в настоящем, чтобы в будущем другие могли жить. Кошмарный парадокс, но ничего не попишешь. Ты знаешь, что одна моя бывшая сотрудница запустила собственный проект в Аллентауне, штат Пенсильвания? Теперь все наше финансирование перейдет к ней. И начнется новый виток.

Что-то шевельнулось в закоулках памяти Джеммы, но она не смогла расшифровать.

Саперштайн еще не закончил.

– И я говорю только о медицинских исследованиях. Они ничто по сравнению с работами, которые каждый день ведутся по всему миру, чтобы продукты были дешевле, одежда моднее, телефоны современнее, а машины быстрее.

– Это другое, – ответила Джемма, хотя и сама до конца не понимала, в чем разница.

– Так ли это? – он покачал головой. – Не думаю. Все, что у нас есть, все, что мы знаем, чем владеем… Все это оплачено чьей-то кровью. Ты осознаешь, что мы говорим лишь о пропорциях, процентах и цифрах, как только поймешь: это чистая математика.

Он пытался сбить ее с толку, подменяя понятия. Так же всегда делал ее отец.

– Ради какого количества больных, получающих надежду на исцеление, можно рискнуть жизнью одного человека? Десятка? Сотни? Жизнь скольких людей должна улучшиться благодаря внедрению новой технологии, чтобы забыть о том, что она же разрушит жизни тех, кто выигрывал от существования старой? И какой должна быть помощь? Нужно немного помогать или много? Сейчас или в будущем? Ответь мне. Если знаешь, поделись со мной.

Само собой, Джемма не знала ответов на эти вопросы. Их ведь просто нет. Не существует.

– А как насчет тех детей, что за копейки день и ночь гнут спины на фабриках по всему миру, чтобы ты и твои друзья носили эти футболки? Очень быстро их убивают опухоли, вызванные парами химикатов, дымом и смогом. Что ты думаешь о мальчишках, которых продают в рабство на рыболовные суда, чтобы мы круглый год могли лакомиться свежими креветками? Девочки вдвое младше тебя помогают производить твою обувь, помаду, чехлы для телефонов и аксессуары. Ты когда-нибудь думала о детях, которые гибнут во время взрывов на шахтах, где они добывают минералы, необходимые для модуля памяти в твоем телефоне? А о детях, которых разрывало на куски во время атак с воздуха в странах, из которых мы десятилетиями выжимаем нефть? Целые страны опустошены, а их население медленно умирает от голода. Как насчет них? Кто о них поплачет?

О них плакала Джемма. И не могла остановиться.

– Пойми, в Хэвене мы никогда не клонировали людей. Это невозможно и никогда не будет осуществлено. Мы клонировали генетический материал, клетки эмбрионов, структуры.

Эту речь он произносил так легко и быстро, что Джемма догадалась: он часто твердит это и самому себе. Так часто, что действительно начал верить.

– Невозможно при помощи науки сделать человека. Мы все рождаемся только набором клеток и химических элементов. А людьми мы становимся потом.

Девушка вспомнила Каллиопу с ее торчащими ребрами и влажными ладонями, которыми она крепко цеплялась за Джемму. Ей стало грустно.

– Реплики не чувствуют грусти, любви или сострадания. Когда они умирают, никто их не оплакивает и они ни о ком не горюют. Любой из них убил бы тебя или меня, если бы это ему было выгодно. Любой обманет тебя или ограбит и не почувствует ни малейших угрызений совести. Они даже и не поймут, что не так. Для них есть только выживание или смерть. Вот и все.

Правда ли это? Да и важно ли?

– Вы говорите так, словно они роботы, – заметила Джемма.

– Не роботы, – на секунду его лицо исказилось ужасом, – животные.

Глава 15

В эту ночь на карауле возле туалетов стояли другие солдаты. Молодой парень и девушка лет двадцати. Столик исчез. Должно быть, его упаковали и увезли. Джемма потеряла счет фургонам, отъезжающим от аэропорта. Хотя в здании все еще было полно разного барахла – матрасов, импровизированных перегородок и ширм, медицинского оборудования, – в воздухе уже витала атмосфера запустения. Словно они оказались на затонувшем корабле, от которого остался только каркас.

За окнами по-прежнему барабанил дождь, наполняя терминал глухим эхо.

Как только девушка в камуфляже их заметила, она резко замерла, а затем, будто по команде, исчезла. Парень был старше ее. Двадцать четыре или двадцать пять. У него была крупная квадратная челюсть и широкий лоб, нависающий над глазами.

– Это Уэйн, – сказала Каллиопа и снова схватила Джемму за руку, чему та была отчасти рада. – Это он рассказал мне про Пиноккио, и как его выплюнул кит. На лице Каллиопы появилось странное выражение, похожее на восторг.

Им пришлось подождать, пока Уэйн их узнает. Дурацкое имя, теперь из-за этого парня оно нравилось Джемме еще меньше. Каллиопа казалась расслабленной. Ее совсем не смущало, что Уэйн откровенно пялился на ее грудь и ноги, на место между ног. Она привыкла к такому. И это, наверное, самое страшное. Это тело в действительности никогда не принадлежало ей самой, ни единой секунды.

Доктор Саперштайн сказал, что они животные. Но у животных есть инстинкт защищать себя и друг друга. Реплики были словно негативы, как будто они вовсе и не жили, а лишь служили легким отпечатком. Этой ночью, пробираясь между спящими на полу девушками, Джемма подумала, что, возможно, и это лишь иллюзия. Никто из них на самом деле не спал. Пока тела отдыхали, их души блуждали где-то, голодные и встревоженные.

– Ладно, – наконец сказал Уэйн, – но недолго. Пятнадцать минут.

Они уже входили в туалет, когда солдат их снова окликнул.

– Зайди ко мне потом, – сказал он Каллиопе.

Джемма была удивлена и обрадована, обнаружив, что Пит уже поджидает ее внутри, прислонившись к стене. На секунду она попятилась. У него было такое серьезное и печальное выражение, что смотреть было больно.

Но, когда Пит поймал ее взгляд, его лицо вновь стало таким, каким его хорошо знала Джемма. Злость и страх мгновенно слетели с нее. Если они просто будут вместе, все наладится.

Она была рада, что Каллиопа наконец отпустила ее руку и даже отступила назад, позволив Питу ее обнять. Он мягко поцеловал ее в губы, в нос, в лоб и снова в губы. Забавно, с тех пор как у нее появился парень, она стала тщательнее следить за своей внешностью: выпрямлять волосы, наносить тушь, пользоваться блеском для губ, тщательно выбирать одежду. Она говорила себе, что хочет, чтобы Пит ею гордился, но на самом деле было не совсем так. Она скорее хотела быть уверена, что он не будет ее стесняться. Но именно здесь, в этом месте, несмотря на то, что она давно не принимала душ (вымыться, как и сдать в стирку белье, позволялось лишь раз в неделю, когда реплик дюжинами загоняли в темное сырое помещение с бетонными стенами и дырами в полу для слива), несмотря на то, что ее зубная щетка этим утром куда-то исчезла, несмотря на то, что она была без лифчика и к потной груди прилипала футболка, она наконец поняла, что все это не имеет никакого значения. Она любила его по-настоящему и чувствовала себя любимой. С ним рядом Джемма ощущала облегчение, безопасность, словно вернулась домой с какой-то ужасной вечеринки, смыла макияж и сменила тесные колготки на любимую мягкую пижаму.

– Еще один день в раю, да? – с улыбкой сказал Пит, прикасаясь к ее лицу.

Она чувствовала, что Каллиопа по-прежнему смотрит на них не отрываясь. Она казалась неподвижной и отрешенной. Точно так же коты Джеммы, Бин и Эндер, устраиваются на подоконнике и, замерев, наблюдают за гусями, которые время от времени приземляются на лужайке перед домом, чтобы передохнуть по пути на юг. Словно во всем теле реплики остались лишь одни глаза, в которых горело странное желание поглотить.

Наверное, Джемма просто начинала сходить с ума. В таком месте несложно лишиться рассудка.

– Ты в порядке? – спросил Пит.

Она хотела выдавить улыбку, но снова увидела позади свое собственное отражение.

– Нормально, – ответила она. – Я сегодня виделась с доктором Саперштайном. – Она понизила голос и вцепилась в ворот футболки, чтобы ощутить хоть что-то свое, собственное, реальное. – Все кончено. Они закрываются.

– Да уж… Я, в общем-то, уже догадался. Странно только, что они еще туалеты не упаковали. – Затем он неожиданно добавил: – Сегодня несколько реплик умерли. Я видел, как их тела паковали в пластиковые мешки. Их погрузили на каталку, словно… какое-то мясо.

Его голос сделался тонким, надрывным, словно истертая ткань, готовая вот-вот порваться.

– Здесь есть дети, которых привязывают. Медсестры говорят, что иначе они будут грызть собственные пальцы или раздирать кожу до крови. Эти медсестры… – Ткань все же не выдержала, голос сорвался. – Сестры, врачи, солдаты… Обычные люди, хорошие люди. Словно они все ослепли. Словно это место ослепляет их всех. Как они могут это выносить?

– Пит, – вряд ли она могла чем-то помочь. Или что-то объяснить. Объяснения просто не было. Им нужно выбраться отсюда, пока это место не отравило их окончательно. Когда она взяла его за руки, ладони оказались очень холодными. – Послушай, Пит. Доктор Саперштайн сейчас договаривается с моим отцом, – сказала она быстро. – Нас скоро отпустят.

Он резко закрыл глаза, словно захлопнул ставни на окнах. Джемма чувствовала вокруг странное напряжение, словно где-то глубоко под землей зародилось и набирало обороты мощное землетрясение, угрожающее сокрушить всех и все.

– У нас нет выбора, – добавила она. В воздухе запахло дымом. На нее вдруг нахлынули образы, которые не были ее собственными воспоминаниями. Пожар в Хэвене. Весь остров в огне. Кругом – истекающие кровью тела. Может, это не Каллиопа питалась ее чувствами и воспоминаниями, а наоборот – она проникала в сознание реплики? – Самое главное, что мы сможем уйти отсюда. Нас отпустят.

Он отвернулся. Мускулы его челюсти напряглись.

– Когда? – наконец спросил Пит.

– Завтра.

Он все еще не смотрел на Джемму. Она проследила за его взглядом и поняла, что он уставился на отражение Каллиопы в зеркале. Но реплика не обращала на него внимания. Она стояла неподвижно, уставившись в потолок, со странной улыбкой на лице, будто прислушивалась к отдаленным звукам любимой песни.

– Я точно не знаю когда. Саперштайн напуган. Думаю, ему придется вести…

Она едва не сказала «переговоры», но это слово застряло у нее в горле, обжигая.

– Я не поеду, – сказал Пит. – Не могу.

Ей вдруг показалось, что земля у них под ногами разверзлась и они полетели в зияющую пустоту.

– Ты не можешь их спасти, – сказала она, чувствуя внезапный приступ паники. Словно нечто, большое и темное, протянуло к ним свои лапы. Она слышала свой голос приглушенно, словно издалека. Слова доктора Саперштайна эхом звучали в ее голове: «Все уже решено».

– Я не могу просто взять и уйти, – он повернулся к ней, но Джемма уже с трудом его узнавала. Глаза из карих превратились в серые. Будто их заволокло дымом. – Я не могу просто забыть.

– Я не прошу тебя забыть, – ответила она. Пришлось быстро проглотить подступившие слезы. – Но другого выбора нет.

– Есть, – резко бросил он. – Всегда есть. Должен быть.

– Ты предпочтешь остаться здесь? – Ее бросало то в жар, то в холод от мысли, что она может его потерять. – А как насчет твоих родителей? Только представь, как они волнуются.

Пит на шаг отступил от нее.

– Так, значит, да? Мы просто уходим, а твой отец настоящий герой?

Теперь он казался совсем чужим, старше и тверже. Прежде Джемма всегда видела его с улыбкой на лице и уже решила, что это его отличительная черта, как светлые волосы или веснушки, разбросанные по коже, словно брызги коричневого сахара.

– А дальше что? Просто вернемся в школу? Будем держаться за руки после химии, я буду отвозить тебя домой и тискать на подъездной аллее. И все? Вот и все, что нас ждет? Все, что…

Он резко замолчал, словно ему не хватало воздуха.

– Прости, – вдруг сказал он совсем другим голосом. Повернувшись, он попытался положить руки ей на плечи. – Я не хотел. Мне очень жаль.

– Не прикасайся, – ответила Джемма. Если только Пит дотронется до ее кожи, она сгорит, мгновенно превратится в горстку пепла. Все это время она ошибалась. Все это время он действительно стеснялся ее. И лишь скрывал свое разочарование, потому что в тот момент не мог найти кого-то получше.

– Джемма, прости. Не знаю, что на меня нашло. – Он выглядел по-настоящему расстроенным, но Джемме уже было все равно. Она не испытывала жалости. – Ты же знаешь, я не хотел…

Теперь она шагнула назад, чтобы избежать его прикосновения.

– Я просто хотел сказать, что не могу уйти вот так. Я не смогу отмотать все назад. Понимаешь? – Его голос становился все выше, уступая панике. – Я не смогу притвориться, что ничего не видел и не знаю. Просто не смогу.

– Тише, – попросила она.

Что-то действительно горело. Джемме не показалось. Теперь она явно различала запах дыма. Она предположила, что, возможно, Каллиопа зажгла сигарету, но та по-прежнему стояла неподвижно с загадочной улыбкой на лице. К тому же запах все равно был слишком сильным.

Пит то ли не слышал, то ли не придавал значения. Он продолжил еще громче. Слова словно вырывались помимо его воли.

– Я не могу просто выйти отсюда и знать, что эти люди – люди, Джемма, не объекты исследования, не эксперименты, а человеческие существа! – все они умрут. Я…

И тут он замолчал, потому что наконец почувствовал то же, что и она. Странное напряжение, приближение опасности, словно надвигающийся шторм беззвучно предупреждал о своем прибытии грозовыми облаками на горизонте.

Джемма быстро обнаружила источник напряжения, это был странный смех Каллиопы.

Как-то раз, когда Джемма была маленькой, родители взяли ее с собой на лето в Аутер-бэнкс. Однажды ночью она слышала в лесу койотов. Отец потом объяснил, что они смеются, когда убивают. Но она и без того догадалась. Их смех звучал словно гимн жестокости. В нем выражалось даже не удовольствие от убийства. Скорее радость от созерцания боли, наслаждение тем, как медленно умирает слабый.

Здесь и сейчас, в этом заброшенном аэропорту, воплощавшем, возможно, сам ад на земле, Каллиопа смеялась именно так.

– Ты не прав, – сказала реплика, и в ее голосе смутным эхом звучало нечто забытое, древнее, хищное и голодное. – Ты все перепутал. Все наоборот.

Она все еще стояла, слегка запрокинув голову и задумчиво глядя в потолок. Но к тому моменту Джемма уже догадалась. Реплика не вглядывалась, а вслушивалась. И тогда она тоже прислушалась и уловила крики, резкие отрывистые возгласы и грохот шагов, сотрясающих пол.

Не зря у Джеммы запершило в горле. Дым уже завис в воздухе, сделав его плотнее. Где-то в здании что-то горело, заполняя пространство едким дымом.

– О чем ты говоришь? – спросил Пит, и по его тону Джемма поняла, что он тоже напуган.

– Ты сказал, что мы умрем. И что ты не хочешь нас оставлять, – она покачала головой. На ее лице появилась улыбка, какой Джемма никогда не встречала прежде. Эта улыбка словно поглотила все лицо девушки. – Но ты все перепутал. Нас не умрут, – она закусила губу, слегка задумавшись, и Джемма узнала собственную привычку. Она тоже так делала, когда поправляла сама себя. – Мы не умер.

В голове Джеммы вновь всплывали странные образы. Над Хэвеном вздымаются клубы дыма. Вокруг суетятся вооруженные люди. В кровавое рассветное небо с треском вздымаются фейерверки. Бах, бах, бах. Но это были не фейерверки, а пули, которые вырывались из длинных стволов и, наделав много шума по пути, беззвучно убивали.

Кричали люди.

– Что происходит? – спросила Джемма. Собственный голос доносился как будто издалека, словно с другого конца тоннеля.

Каллиопа наконец посмотрела на нее. Она вся сияла. На долю секунды Джемма подумала, что, должно быть, оба – и Пит, и доктор Саперштайн – ошибаются. Каллиопа – не животное, но она и не человек. Она древнее, страшнее и опаснее. Она – материя и пространство, сжатые до крохотной точки. Само средоточие жизненной энергии. Лишенное эмоций, чувств или мышления. Глубокая воронка, которая долго закручивалась и наконец взорвалась. Она была черной дырой, которая могла поглотить целую планету и заставить ее медленно двигаться по печальной орбите вечно.

– Начинается, – сказала реплика и коснулась лица Джеммы. Ее пальцы пахли металлом.

И кровью.

Глава 16

Пуля пробила дверь туалета, отрикошетила от стены и оторвала мизинец на левой руке Джеммы.

Это был какой-то кошмар. Еще секунду назад все ее пальцы были на месте, и вот уже не хватает мизинца, и кровь алыми пятнами расползается по линолеуму. Она осознала случившееся, только услышав, как кричит Пит. Целую минуту она блуждала где-то, отделившись от своего тела, и со странным любопытством смотрела на кровь, оторванный палец и обрывки мышц.

А потом пришла боль, такая огромная и нестерпимая, что она в одно мгновение вернулась в туалет и в свое тело. Такой боли Джемма еще не испытывала. Боль вибрировала, угрожая побить стекла вокруг, отдавалась в каждой клеточке тела, угрожая сжечь даже кости. Джемма даже не могла кричать, не могла попробовать остановить кровь, не могла двигаться. Просто стояла, как идиотка, наблюдая за лужицей, которая все увеличивалась у ее ног.

В конце концов она как-то очутилась на полу. То ли сама присела, то ли просто на секунду потеряла сознание. Сил стоять больше не было.

Все это длилось каких-то три секунды или меньше. А когда речь вернулась, она принялась повторять «мой палец» снова и снова. К тому моменту Пит уже раздобыл где-то рулон бумаги, которой в женском туалете никогда не было. Он с отчаянным усилием отмотал огромный кусок и с усилием прижал к ране. Давление вызвало новый приступ боли, такой сильный, что Джемму едва не вырвало.

Чтобы остановить кровотечение, он зажал ее руку в кулак. Было так больно, что она хотела вырваться, крикнуть, чтобы он отпустил ее, но из-за странного шокового состояния просто не могла.

– Все нормально, Джем, с тобой все будет в порядке, – повторял Пит, хотя вид у него был, словно он вот-вот заплачет. – Дыши глубже. Все хорошо. Я знаю, тебе больно, но скоро все будет в порядке…

Еще пуля влетела из коридора и разбила один из светильников на потолке. Сверху на них посыпался град стеклянных и пластиковых осколков. Каллиопа нырнула под раковины. Все еще крепко сжимая ладонь Джеммы, Пит обхватил ее свободной рукой и втолкнул в одну из туалетных кабинок. Она прислонилась к его груди и услышала, как он шепчет «все хорошо, хорошо, все хорошо». В какой-то момент в голове Джеммы слова Пита смешались со стуком его сердца, и она перестала их различать.

Первый шок прошел, и ее тело принялось работать над тем, чтобы уменьшить боль и принять реальность. После стольких визитов в больницы, операций и шрамов она была близко знакома с этим процессом. Внезапно она затосковала по маме, и это чувство было острее, чем физическая боль. Раньше мама всегда сидела у ее постели в больнице и шептала «все будет хорошо, я здесь, не бойся», прямо как Пит сейчас. Как она забиралась на соседнюю кровать, сворачивалась калачиком и обе они засыпали одновременно. Она соскучилась по маме и в эту секунду больше всего на свете хотела попросить у нее прощения. Она так злилась на Кристину, что несколько недель с ней почти не разговаривала. И Джемма видела, что это сбивало с ног, убивало ее мать.

А теперь было слишком поздно. Они умрут здесь. Девушка закрыла глаза и попыталась вызвать в памяти голос матери.

– Тише, тише, – прозвучал совсем рядом тихий голос Каллиопы.

Реплика пробралась к ней во время перерыва в стрельбе. Она быстро перебирала ладонями и скользила животом по полу с грацией извивающегося угря. Ослепленная болью и страхом, Джемма отшатнулась от реплики. В ее фантазиях одна из пуль раскалывала голову Каллиопы надвое. Или случайная пуля могла бы просто заставить ту исчезнуть, как исчез мизинец Джеммы. Каллиопа втиснулась в их кабинку и попыталась утешить ее, прикасаясь к запястьям, плечам и бедрам.

– Тише, тише… Не плачь. Не стоит плакать. Это всего лишь палец. Один маленький пальчик.

– Нам нужно выбираться отсюда, – сказал Пит. Он ни на секунду не отпускал ее раненую руку, но комок туалетной бумаги уже полностью пропитался кровью. – Ей нужен врач.

Каллиопа выглядела немного раздраженной.

– Ей не нужен врач, – возразила она. – Я сама о ней позабочусь, как только все закончится. Не переживай.

– Это не одна из ваших долбаных игр! – закричал Пит. – Она ранена, разве ты не видишь? Ей нужна помощь.

Джемма хотела сказать, чтобы он не кричал, что их услышат, найдут и убьют. Но не могла. Она даже не понимала, кого бояться. Она боялась Каллиопы с ее улыбочками и легкими прикосновениями не меньше, чем солдат с винтовками, которые все еще стреляли.

Она вновь услышала крики и представила сотни спящих реплик, которых просто пристрелили на месте, и поток крови, угрожающий затопить их всех.

– Это не игра, – повторила Каллиопа, отстраняясь от Джеммы. Похоже, слова Пита ее задели. – И никогда не было игрой. Но вы все равно не можете уйти, пока все не закончится.

– Пока что не закончится? – хрипло спросила Джемма.

Каллиопа молча жевала щеку изнутри. Она злилась из-за того, что Пит на нее накричал.

– Пожалуйста, Каллиопа.

– Это как Пиноккио. Я же тебе рассказывала, – сказала Каллиопа без всяких эмоций. – Его проглотил кит, и он разжег костер, чтобы выбраться.

Она подняла левую руку и, поворачивая ее, с восхищением разглядывала под разными углами. Затем она прикоснулась к своему мизинцу, пощупала его, согнула и разогнула несколько раз, с интересом наблюдая, будто ожидала, что он может исчезнуть – теперь, когда у Джеммы больше нет мизинца. И каждый раз, когда реплика шевелила мизинцем, Джемма чувствовала новые приступы фантомной боли.

– Это ты устроила поджог? – спросила Джемма. Она пыталась сфокусироваться, уловить хоть какой-то смысл в этом непрекращающемся кошмаре, из которого они почти выбрались.

– Не я, – ответила реплика, все еще немного обиженная. – Это сделали другие оно.

Джемма вспомнила свое интуитивное ощущение чуть раньше этим вечером, которое испытала, пробираясь вместе с Каллиопой через лежащих на полу. Ей тогда показалось, что они не спят, а только притворяются. Она почувствовала головокружение. Сколько реплик в аэропорту? Пятьсот? Шестьсот? Больше?

А охранников всего три или четыре дюжины. Врачей и медсестер и того меньше.

– Уэйн думал, что это он открыл мне огонь, – заявила она с новой пренебрежительной интонацией в голосе, которая делала ее старше, – но я всегда знала. Когда я была маленькой, видела огонь на кухне.

– Это… это была твоя идея? – спросила Джемма. Ей вспомнились слова Саперштайна. «Реплики не чувствуют грусти, любви или сострадания. Для них есть только выживание или смерть. Вот и все».

Каллиопа проигнорировала вопрос.

– Люди всегда думают, что мы ничего не запоминаем, – сказала она. – Не обращаем внимания, не слушаем. Что все мы слабоумные. Но я-то слушала. Я многое знаю. Даже умею пользоваться оружием.

В ту же секунду, словно в ответ на ее слова, прямо рядом с туалетом прозвучала еще одна очередь, отозвавшись гулким болезненным эхом в голове и зубах Джеммы. Она снова услышала крик (кажется, какой-то мужчина звал на помощь), а затем выстрел.

Но Джемма успела узнать голос. Сердце ушло в пятки от ощущения безнадежности и собственной беспомощности.

Это был голос Уэйна. Это Уэйн лежал на полу и умолял о помощи. И хотя Джемма не чувствовала жалости к нему, она понимала, что это значит. Контроль над аэропортом перешел к репликам.

Теперь они мстили.

– Всегда есть огонь, правда? – сказала Каллиопа. – Во всех сказках всегда есть огонь. Как ты думаешь, гореть больно? – Она обернулась к Джемме и взглянула на нее своими большими, горящими любопытством глазами.

Глава 17

Нужно было уходить. Дым, который и без того уже клубился в углах и под потолком, теперь проникал в маленькое помещение тяжелыми сплошными волнами, отравляя воздух. Джемма читала где-то, что во время пожаров большинство погибает не от самого огня, а от того, что вдыхает слишком много дыма. Ее легкие уже казались тяжелыми и влажными, словно пропитанное дождем полотенце.

– Теперь все в порядке, – сказала Каллиопа. Слова были такими абсурдными, что до Джеммы не сразу дошел их смысл, словно они были произнесены на незнакомом языке. «Теперь все в порядке». Рука ритмично пульсировала болью, и, возможно, с каждым ударом пульса вытекала ее кровь. Когда они встали, она увидела пропитанную алой кровью бумагу на ладони и следы крови на полу. Как странно, что вся эта кровь вылилась из нее, что в ней вообще было столько крови.

Джемма замерзла. В ее голове вдруг возникло одно воспоминание. Однажды, когда ей было лет восемь-девять, она из ванной услышала, как ругаются родители. Она стояла под ледяной водой, не шевелясь. Вспоминая об этом сейчас, девушка не могла понять, почему просто не выключила кран. Но тогда она не думала об этом. Она решила, если не будет двигаться – не будет существовать, а если не будет существовать – перестанет слышать их крики.

– С тобой все в порядке, Джем, – сказал Пит и обхватил ее за талию, кашляя. Глаза у него слезились. – Обещаю, все будет хорошо.

Он говорил то же, что и Каллиопа, произносил тот же набор звуков, смысл которых до нее не доходил. Она смеялась без остановки, смеялась и дрожала.

– Ей нужен врач, – закричал он сквозь дым, словно кто-то мог его услышать.

Каллиопа уже была у двери. Она тронула пальцем ручку, чтобы проверить, не нагрелся ли металл.

– Врачей больше нет, – ответила она.

Только тогда Джемма осознала, что вокруг все стихло. Не было слышно ни криков, ни стрельбы. Только треск огня, жадно поглощающего все на своем пути: штукатурку, потолочные панели, грязные ковры и матрасы. Вот чего никогда и нигде не пишут про огонь – какой он громкий. Словно все, к чему он прикасается, кричит.

Когда они вышли из туалета, Джемма с облегчением увидела, что поблизости огня нет. Хотя она могла слышать его неподалеку. Звуки, которые издавала искореженная мебель. Предметы, резко меняющие форму, взрывающиеся, обращающиеся в пепел. Звук самого ужаса. Но дым был еще хуже. Она почти ничего не видела, каждый вдох вызывал приступ кашля.

– Вниз, – сказал Пит, но, чтобы она поняла, пришлось повторить еще раз. Присев на корточки, он снял футболку и обвязал ей запястье. Так они и пробирались на четвереньках во главе с Каллиопой. Хотя Джемме не терпелось от нее отделаться. Она мечтала, чтобы реплика исчезла, просто растаяла в дыму, как мираж. И вместе с тем боялась ее потерять. Сами они никогда не найдут выход. Она не была способна думать в таком состоянии, понятия не имела, где искать лестницу. Она боялась, что все уже сгорело: двери, окна и все пути. Что они ползут к выходу, которого уже нет.

«Во всех сказках всегда есть огонь».

Пол был скользким от крови, повсюду лежали тела. Возможно, одно из них принадлежало Уэйну. Ей хотелось закричать, заставить всех проснуться, бежать, выбраться на волю, хоть она и знала, что все они мертвы – реплики и солдаты, рожденные по воле случая или произведенные в лабораториях. Теперь все они спали вместе, укрытые слоем дыма. Она была рада темноте, которая скрадывала очертания тел, уже теряющих реальность.

Джемме пришлось проползти мимо тела реплики, которой пулей снесло полголовы. В руке у нее все еще был пистолет, и Джемма увидела ее пальцы: тонкие, бледные и изящные.

Они оказались отрезаны от лестницы. Даже дверь с надписью «Только для персонала» раскалилась. Джемма слышала, как за ней бушует огонь, пожирая все на своем пути. Каллиопа потрогала ручку, быстро отдернула пальцы и положила их в рот.

Ловушка. Они ждали слишком долго.

Пришлось снова пробираться через лежащие на полу тела, сквозь сплошную завесу дыма. Все вокруг почернело от пепла. А когда они наконец добрались до окна, огонь прорвался на второй этаж, разрушив часть стены рядом с лестницей, и охватил залитый кровью пол.

Джемма едва не расплакалась, ощутив дуновение свежего ветра, который проникал через разбитые окна. Видимо, люди выпрыгивали, спасаясь от пожара и бойни. Джемма, Пит и Каллиопа высунулись в них, чтобы глотнуть ночного воздуха, влажного от дождя. В отдалении Джемма заметила множество темных фигур. Высыпав за ворота, те петляли между деревьями. Сотни сбежавших реплик. Фургоны горели. На стоянке повсюду лежали тела. Полдюжины, не меньше. Солдаты и реплики, словно куклы, забытые беззаботным ребенком. Большая часть джипов и грузовиков исчезла. Наверное, военные увезли на них своих раненых или отправились за подкреплением. А может, они сопровождали Саперштайна и остальных в безопасное место.

– Нам придется прыгать! – закричал Пит. – Другого пути нет.

Джемма кивнула. Высота не меньше двадцати футов. К тому же внизу, прямо под ними, лежали под порывами ветра и струями дождя полуобнаженные тела реплик с застывшими взглядами. Наверное, их застрелили, или, может, они просто неудачно приземлились. Но будь тут хоть в два раза выше, она бы прыгнула. Полетела бы в пустоту, не оглядываясь назад, лишь бы спастись от удушающего дыма и подбирающегося к ним огня, который мог запросто спалить кожу и сжечь волосы.

Джемма прыгнула.

Закричала, и ее легкие едва не разорвало потоком чистого воздуха. Через мгновение она тяжело упала в грязь рядом с кустами. Девушка сразу поняла, что вывихнула лодыжку, но эта боль не шла ни в какое сравнение с адскими муками, которые ей пришлось испытать, когда, пытаясь сохранить равновесие, она оперлась о землю раненой рукой.

Пит приземлился намного удачнее. Первым делом он подальше отодвинулся от распростертых на земле тел. Оказавшись ближе, Джемма увидела, что те все же застрелены. Судя по следам крови на стене, в них стреляли с воздуха.

Забавно, но именно Каллиопа последней осталась на карнизе. Она колебалась, не решаясь прыгнуть. А дым уже клубился за ее спиной. В эту секунду она уже не походила на монстра, как тогда, в туалете. Скорее на сестру, о которой Джемма всегда мечтала.

– Прыгай! – закричала Джемма, хотя еще каких-то пару минут назад мечтала, чтобы реплика просто исчезла из ее жизни, растворилась в воздухе. – Прыгай! – в горле все еще першило от дыма. Она попыталась вдохнуть поглубже и закашлялась.

Каллиопа прыгнула и на секунду показалась Джемме парящей в воздухе птицей: руки широко расставлены, словно крылья на фоне мерцающего дождя. Затем она приземлилась, без особой грации, зато на ноги. Девушка даже ощутила силу удара, то ли по вибрации земли под ногами, то ли из-за этого странного эффекта близнецов. Когда она попыталась встать, лодыжка вновь напомнила о себе.

– Что случилось? – Пит сразу же направился к ней, потянувшись к раненой руке, но она быстро отстранилась. Было слишком больно, слишком ужасно. Она едва не поверила, что можно вернуть все назад и забыть обо всех этих кошмарных событиях.

– Неудачно приземлилась, – объяснила она, – ничего страшного.

– Следи за рукой, – только и сказал он.

Пит всегда был стройным, но в эту секунду в неровном свете оставшихся фонарей, весь покрытый чужой кровью, он казался болезненно худым.

Они пересекли парковку, оставив позади руины старого аэропорта. Джемма все ждала, когда же их остановят. Она представляла, как услышит стрельбу и пули одна за другой вонзятся ей в ноги. Но, не считая звуков пожара и редких отдаленных криков, было тихо. Почему так тихо? Такой пожар наверняка виден на мили вокруг. Где же тогда сирены? Где «Скорая помощь»? Почему никто не заметил и не поспешил на помощь? Разве что…

Разве что на мили вокруг никого нет. Казалось, территория аэропорта бесконечна. Есть только серый асфальт с едва различимой разметкой парковочных мест и тела, тут и там лежащие лицами вниз. Наконец они добрались до леса. Лес укроет их, спрячет от лишних глаз. А за лесом обязательно будут дороги, и заправки, и телефонные провода. И помощь.

Затем раздался взрыв. Он породил волны такой силы, что под ногами задрожала земля, отозвавшись вибрацией даже у Джеммы в зубах. Она обернулась и увидела, как обрушилась часть крыши и столб огня устремился прямо в небо, подсвечивая красным брюха низко висящих облаков. Джемма и Пит, замерев, наблюдали, как величайший научный эксперимент всех времен пожирает сам себя.

Спустя мгновение Джемма заметила неподалеку небольшой седан со спущенным колесом и разбитыми стеклами. Он явно направлялся к воротам, но так их и не достиг. Рядом с машиной уже стояла Каллиопа. Джемма не видела лица реплики, но странная неподвижная поза говорила о том, что нечто внутри машины захватило ее внимание. Сама не зная зачем, Джемма направилась к ней, прихрамывая. Спустя время она не могла ответить на вопрос, что заставило ее приблизиться к седану и заглянуть в окно.

Когда до машины оставалось не больше двадцати футов, Джемма увидела, что реплика наклонилась внутрь через разбитое стекло. Что она там делала, видно не было. Но девушке показалось, что она услышала крик. И все же она не была в этом уверена.

Когда Каллиопа выпрямилась, Джемма была уже рядом. Стало светлее. Аэропорт полыхал вовсю, освещая окрестности, словно восходящее солнце. Когда та обернулась, девушка с трудом сдержала крик. Вся одежда реплики была пропитана кровью. Руки и запястья тоже были испачканы.

– Я пыталась помочь ему, – быстро проговорила Каллиопа, – но было слишком поздно.

Джемма не сразу приняла увиденное. Осколки стекла, обломки металла вперемешку с кровью, жуткое застывшее лицо и торчавшая прямо из его лба труба. Было похоже на картины кубистов, которые коллекционировал ее отец. Странное и бессмысленное нагромождение форм.

Затем, через пару мгновений, до нее дошло. Кровь, струйкой стекавшая из уголка его рта. Подушка безопасности, прижавшая его к сиденью. И обломок железной трубы, который, вероятно, оторвался от здания за секунду до взрыва, пробил лобовое стекло и вонзился доктору Саперштайну прямо между глаз. Его очки исчезли. На лице застыло удивление. Он казался озадаченным чем-то неожиданным, словно на знакомой дороге вдруг появился новый поворот.

– Бедный доктор Саперштайн, – прошептала Каллиопа. Звучало почти искренне.

Что же она делала в машине, наклонившись к нему? И почему она вся в крови?

Джемма обернулась, чтобы взглянуть на нее. Реплика быстро изобразила на лице отвращение. Она, как зеркало, отражала все, что видела. Получалось быстро и убедительно, но Джемма опередила ее. Застала врасплох. Успела заметить правду, обитающую под ее кожей, словно насекомое.

С симуляцией всегда есть одна проблема. Она не может подменить реальность.

Глава 18

Джемма не знала, сколько они прошли той ночью в поисках дороги. Может, несколько миль, а может, всего ничего. Они все нарезали круги в темноте. С собой у них не было ни воды, ни фонаря, ни спичек. Никаких шансов найти еду или убежище. Правда, кровотечение удалось остановить. Пит снова туго перевязал ее руку своей футболкой, уже пропитанной кровью насквозь. Теперь она запросто могла подцепить инфекцию, если, конечно, они не погибнут раньше – от голода и жажды. И если их не съедят дикие волки или медведи… или кто там еще из хищников обитает в этих лесах.

В конце концов им пришлось остановиться. Лодыжка Джеммы опухла так, что нельзя было наступить.

Они спали сидя, расположившись между корней старого дуба. По-прежнему шел дождь. Земля была мокрой и холодной. Джемма прижалась к Питу, чтобы хоть немного согреть: на нем не было даже футболки. Она боялась кошмаров, но сон пришел к ней, словно онемение при наркозе. Она просто провалилась в темноту.

Когда Джемма очнулась, показалось, что прошло всего несколько минут. Ее сны, тягучие кошмары с темными птицами, липкими от крови, еще блуждали в памяти. Ночью Пит отодвинулся от нее. Он лежал на земле, свернувшись клубком, словно спящее животное. Легкий ветер играл его волосами.

Каллиопы нигде не было.

Рука Джеммы снова пульсировала от боли. Пару секунд она силилась вспомнить, что произошло. У нее больше нет мизинца. Пуля, которая отсекла ее палец, заполненная дымом ванная, побег. Доктор Саперштайн, мертвый. Сбежавшие реплики.

А в мире все шло своим чередом. Птицы щебетали высоко в ветвях. Солнечный свет струился сквозь бледно-зеленую листву поздней весны.

Джемма позволила себе немного поплакать, уткнувшись в сгиб локтя, чтобы заглушить звук. Она устала и замерзла. Горло, опухшее от дыма, которым пришлось дышать накануне, саднило так, что невозможно было глотать. Хотелось есть. Она видела море крови и выпрыгнула со второго этажа, чтобы спастись от огня, но плакала из-за того, что ей до смерти хотелось хлопьев. А за тосты со сливочным маслом она, наверное, убила бы.

Но Джемма быстро справилась с этим. В голове звучали слова отца: «Никто еще не решил своих проблем, проливая над ними слезы». Было у него и еще одно выражение в стиле хозяина жизни: «Все люди мира делятся на овец и волков. И я точно знаю, к какой категории я отношусь». В данном случае он, пожалуй, был прав. Они все же выбрались из того жуткого места, и поблизости должно быть хоть что-то. Какой смысл строить аэропорт в центре безлюдной пустыни? Значит, где-то рядом есть кофе и бутерброды. Нужно только выбрать направление и придерживаться его.

Пит ворочался и бормотал во сне. Губы у него посинели. Кожа казалась такой бледной и хрупкой, словно пергамент. Джемма внезапно испугалась.

– Пит, – она наклонилась и коснулась его лица. – Пит, проснись.

Он почти мгновенно открыл глаза, и она успокоилась.

– Что, уже пора в школу? – спросил он хрипло с вымученной улыбкой. Джемма засмеялась. Если уж ей придется умереть, хорошо, что он рядом. Пит медленно сел. – Как твоя рука?

– Порядок, – Джемма быстро отдернула ладонь, чтобы не дать ему прикоснуться. Слишком страшно было увидеть, что там, под повязкой. – Каллиопы нигде не видно.

– Что ты хочешь сказать? Как это нигде? – Голос Пита изменился. Он оперся о дуб, чтобы подняться на ноги, придерживая ребра так, словно они болели. Она заметила порезы на его ладонях. Должно быть, они появились, когда он пробирался через разбитое стекло. – Куда она могла подеваться?

– Не знаю. Я проснулась и увидела, что ее нет.

Джемма вновь вспомнила, как реплика стояла у той машины, глядя на доктора Саперштайна. До того, как Каллиопа успела натянуть соответствующую случаю маску, ее лицо выражало не радость, но увлечение, полную поглощенность, словно в том автомобиле ей открылись все тайны вселенной. От этого воспоминания и от ощущения безнадежности Джемму затошнило. Каллиопа и остальные реплики все это спланировали.

Она понимала желание убежать. Даже желание отомстить. Но это… эта резня в аэропорту… и то, что Каллиопа сделала с доктором Саперштайном… это другое. Это было ради удовольствия.

Какое-то время Пит молчал. В утреннем солнце его глаза казались золотыми, и Джемме внезапно захотелось купаться в этом золоте, тонуть в его глубине.

– Мы не можем ее ждать, – сказал он наконец. И, к своему удивлению, Джемма испытала настоящее облегчение. – Нам нужна помощь. Боже… – Его голос надломился. Пит снова попытался улыбнуться, но не вышло. – Гребаные мобильники, да? Полцарства за мобильник…

– Где-то должен быть город, – сказала Джемма, стараясь по большей части удивить саму себя. – Это же Америка, а не Сибирь.

Еще одно любимое выражение ее отца: «В Америке можно рассчитывать только на две вещи: налоги и «Макдоналдс» в радиусе километра».

– Правда, – согласился Пит. – Точно, – но лицо его вовсе не выражало уверенности.

Видеть Пита напуганным было еще хуже, чем бояться самой. Она хотела бы взять на себя его боль и страх, запрятать где-то глубоко у себя в желудке, чтобы ему стало легче.

Но она еще не забыла, что он сказал ей в ванной и как смотрел, словно раньше он все время смотрел на нее через телескоп. И был очень удивлен, какой маленькой она была в реальности.

Пит углубился в заросли, чтобы найти ей палку вместо трости. Ее лодыжка по размеру и форме по-прежнему напоминала грейпфрут. В какой-то момент Джемма осознала, что больше не слышит шорохов в кустах, куда он ушел. Она вдруг так испугалась, что он оставил ее одну, и уже хотела позвать его, но услышала крик. В ответ над деревьями зазвучал голос Каллиопы.

– Это всего лишь я, – сказала реплика. – Все в порядке.

Они вышли из зарослей вместе: Пит и Каллиопа. Словно кадр из ее собственной жизни.

Реплика увидела Джемму и устремилась к ней в искреннем порыве радости. Она схватила девушку за обе руки, вызвав очередную ослепляющую вспышку боли.

– Внешний мир такой большой! – воскликнула она. – Я все шла и шла, а потом набрела на стену.

На ней было длинное хлопковое платье и шлепанцы. Она раздобыла где-то новую одежду. И не выглядела усталой. Или напуганной. Казалось, солнце вселилось в нее и подсвечивает кожу изнутри. Джемма не могла избавиться от ощущения, что реплика питается ее энергией, выкачивая жизненные силы.

Джемма отшатнулась.

– Бедняжка, – сказала Каллиопа, но прозвучало не очень искренне. – Ты больна.

– Я не больна, – возразила девушка, хоть в действительности и чувствовала себя ужасно. Ее трясло, голова кружилась так, словно дым, которым она надышалась, еще не до конца вышел из ее легких. – Я ранена. Но скоро поправлюсь.

– Ты скоро поправишься, – эхом отозвался Пит. От этого ей стало только хуже. Словно он надеялся, что все сбудется, если скажет это вслух.

– Оно голодное, – сказала Каллиопа, не в силах скрыть свою радость.

Джемма заметила, что Каллиопа путает местоимения, когда взволнована.

– Я нашла деревянный дом. Там есть одежда и кровати. Есть еда и вода. Мы могли бы жить там. Втроем, – сказала она. – Мы можем сделать новый Хэвен. Но в этот раз мы будем Богами. Я вылечу тебя, – добавила она, заметив гримасу на лице Джеммы. – Я умею.

Джемма хотела возразить, когда реплика коснулась ее лица, но не стала. Она нашла дом. Дом значит люди, а значит – телефоны. И безопасность.

– Ты можешь показать дорогу?

Возможно, она задела Каллиопу. Та отступила на шаг.

– Наверняка, – ответила реплика и принялась изучать свои ногти, словно внезапно потеряла интерес к разговору.

– Пожалуйста, Каллиопа, ты нужна нам. – Голос Пита был так нежен, что Джемме стало больно. Так он говорил с ней в подвале, когда задрал ее футболку и без колебаний сказал «красиво». Теперь она задумалась, не было ли это простой игрой, чтобы польстить ей, как он сейчас пытался польстить Каллиопе.

Было ли в этом мире вообще что-то без притворства?

Притворялся он или нет, но это сработало. Реплика снова улыбнулась.

– Я протоптала тропинку, – сказала она, обращаясь только к Питу. – Следуй за мной.

Джемма шагала медленно, тяжело опираясь на палку. Она отстала почти сразу. Время от времени Пит останавливался, чтобы подождать ее, а реплика уходила далеко вперед, исчезая между деревьями, так что им приходилось окликать ее.

Каллиопа старалась прикоснуться ко всему, что встречалось ей на пути: к коре деревьев, тонким, бледным молодым веткам. Время от времени она наклонялась и зарывалась пальцами во влажную землю, в массу подгнившей листвы. Джемма и представить не могла, чем заняты мысли реплики, которая получила наконец свободу и оказалась в незнакомом мире, но удивлялась, что та вовсе не кажется напуганной.

Джемма и сама в каком-то смысле пребывала в заключении все это время, связанная по рукам и ногам отцовскими правилами и материнской опекой. Но теперь она поняла, почему, освободившись, люди иногда испытывают желание вернуться в тюрьму. Сейчас ей не хватало надежных стен и запертых дверей. Она мечтала вернуть свою прежнюю жизнь со всеми острыми углами и четким пониманием, кто прав, а кто виноват.

А в этом новом мире все было призрачно и зыбко: предметы двоились и меняли форму. Люди носили одни лица поверх других. Доктор Саперштайн был и в то же время не был монстром. Она боялась, как бы его суждения о репликах, выращенных в Хэвене, не оказались правдой. Каллиопа была сделана из того же материала, что и она сама, и тоже была монстром. Когда они встречались взглядами, реплика всегда расплывалась в улыбке, но все же на долю секунды позже, чем должна бы. Она все еще помнила слова Саперштайна: «Для них есть только выживание и смерть. Больше ничего».

Каллиопа сказала, что пометила тропинку, чтобы найти обратный путь к жилью, которое обнаружила. Но Джемма никаких отметок не замечала. Ей все в лесу казалось одинаковым. Солнце стояло все выше, а вместе с ним в воздух поднимались насекомые. Они вились, назойливо жужжа, вокруг ее раненой руки, и девушка уже начала думать, что реплика либо заблудилась, либо намеренно водит их кругами по узким тоннелям из деревьев. Она была так измотана, что перед глазами периодически опускалась непроницаемая темная завеса. И почему только Эйприл всегда так активно выступает за посадку новых деревьев. В мире их и так явно больше чем достаточно. Просто до хрена.

И вот, когда она уже хотела просить об очередном привале, Пит вскрикнул. Доковыляв до него, Джемма увидела старый полусгнивший плетень. А за ним поля. Пастбища и огороды. Коровы, сонно моргающие на солнце.

Огороды. Значит, поблизости есть люди. А значит, они спасены.

– Видите? – сказала Каллиопа. – Я же говорила, что смогу найти обратную дорогу.

Забыв обо всем, Джемма засмеялась от счастья, готовая расцеловать реплику. С ветвей тут же сорвались несколько птиц, словно их потревожил внезапный звук ее смеха.

– Ты великолепна, – сказала Джемма и сжала реплику в объятиях, как обычно поступала с Эйприл.

Реплика напряглась. И внезапно она показалась такой маленькой, хрупкой и взволнованной, что девушка устыдилась своих мыслей. Каллиопа так и стояла руки по швам, и Джемма вдруг осознала, что ее, наверное, никто и никогда не обнимал раньше.

Она ведь не виновата, что появилась на свет таким путем. Что вынуждена была наблюдать и копировать. Может, ее можно было бы научить. Возможно, она могла бы измениться.

Может быть, именно Джемма могла бы ее изменить.

Девушка отстранилась, и Каллиопа улыбнулась. На этот раз улыбка была настоящей и осветила все ее лицо. Глядя на нее, Джемма снова увидела отражение, но уже не свое, а той потерянной сестры, которая была «до». Увидела Эмму, словно эхо из давнего прошлого. И поняла, что реплика – ее шанс соединить прошлое и настоящее. Она могла бы любить Каллиопу и через эту любовь, через факт существования реплики, заменяющей Эмму, смириться с тем, что сделал отец.

Казалось, Каллиопа прочла ее мысли. Она положила руку на грудь Джеммы и надавила, пытаясь нащупать ее сердцебиение. Это был единственный известный ей способ проявить заботу.

– Ты можешь стать моей, – сказала Каллиопа. – Моей репликой.

Глава 19

Казалось, они попали на картину, запечатлевшую сельский пейзаж. Красный амбар с приоткрытыми дверями. Опрятный белый домик с линялыми занавесками. Круглый каменный колодец, и ведро в траве рядом с ним. А вокруг – поля, столько полей, что эта маленькая ферма казалась кораблем в море зелени.

Джемма не могла избавиться от ощущения, что порог этого дома уже сотню лет не переступала ни одна живая душа. Перед домом не было машин. Не видно было ни проводов, ни спутниковой тарелки на крыше. Только лопаты и грабли, словно бы отполированные невидимыми руками после исчезновения хозяев. Коровы таращились на них большими печальными глазами. Они тоже казались древними, словно паслись здесь уже не один десяток лет. В сознании Джеммы облегчение сменилось беспокойством.

Что-то здесь было не так, словно на картинке с переизбытком фотошопа. За показной яркостью всегда угадывается реальность – вовсе не такая привлекательная. Пит направился к дверям амбара, рассчитывая, видимо, обнаружить там местных жителей, занятых работой, но Каллиопа схватила его за запястье и покачала головой.

– Не ходи туда, – прошептала она. Пожалуй, впервые за все время реплика казалась по-настоящему испуганной. – Туда загоняют животных на смерть.

Забавно, она не знала многих простых вещей.

– Туда загоняют животных на ночь, – поправил Пит, но позволил ей утянуть себя ко входу в дом.

Когда они обошли дом и увидели телегу, все встало на свои места.

– Амиши[7], – сказал Пит.

– Телефона не будет, – отозвалась Джемма, стараясь подавить страх, который овладел ею без видимых причин.

Где же семья, которая здесь живет? Уехать они явно не могли – не на чем. И в кино они уйти не могли. Вокруг зеленели поля, но их никто не обрабатывал. Почему никто не копает, не сажает, не окучивает? Она точно не знала, что положено делать в огороде, но была уверена, что работы там хватает всегда.

Каллиопа, которая уже была у входной двери, обернулась и жестом пригласила их внутрь.

– Сюда, Джемма-Пит, – позвала она, словно их имя было единым словом, – заглянем.

В этом платье она действительно походила на местную. Будто могла, как хамелеон, менять свою кожу и подстраиваться под среду.

– Что ж, кто бы тут ни жил, рано или поздно они вернутся домой, – сказал Пит. – Мы можем отдохнуть, перекусить и дождаться их, – он вымученно улыбнулся. – По крайней мере, мы точно знаем, что они не улетели в отпуск.

Он был прав. Кроме того, Джемма понимала, что дальше идти пешком она просто не в состоянии. Ее лодыжка опухла до неузнаваемости.

Дверь оказалась не заперта. Внутри было чисто и очень солнечно. Джемма заметила газовую плиту и холодильник, работающий от аккумулятора. Но никаких микроволновок, электронных часов или небрежно брошенных на стол телефонов и айпадов. Все освещение составляли газовые фонари на стенах. Ее вновь поразило тягучее спокойствие, неподвижность этого места, словно время накрыло его своей отяжелевшей рукой.

На столе обнаружилась тарелка с надкусанным тостом и чашка недопитого кофе. Это тоже казалось странным. В таком ухоженном доме не станут оставлять на столе недоеденный завтрак.

Каллиопа перехватила ее взгляд.

– Здесь был мальчик, – сказала она. – Он сбежал, увидев меня.

– Почему? – спросила Джемма, но реплика лишь пожала плечами в ответ.

С чего бы парню испугаться и сбежать при виде девчонки, которая зашла на его территорию? Это тоже не укладывалось в голове. С другой стороны, она так мало знала об укладе жизни амишей… Может, он побежал за помощью и в эту секунду к ним на подмогу спешат люди, готовые доставить их в город или хотя бы указать дорогу туда.

– Он совсем ничего тебе не сказал?

– Просто убежал.

Они напились холодной воды с приятным глубоким привкусом земли, которую нашли в старомодном умывальнике, и Джемме стало чуть лучше. Они ели хлеб и жареные яйца с яркими оранжевыми желтками, и она едва не расплакалась. Никогда еще девушка не была так голодна, чтобы сводило все внутренности. Ее даже не мучили угрызения совести за еду, которую они практически своровали. Они все оплатят, как только вернутся домой. Она сама за этим проследит. В погребе Пит обнаружил ледник, а в шкафу льняное полотенце и соорудил для Джеммы холодный компресс. Она приложила лед к лодыжке.

– Еще нам нужно сменить тебе повязку.

Ей ужасно этого не хотелось, но выбора не было.

Пит присел на колени и начал разматывать футболку, которой перетянул ее руку, чтобы остановить кровотечение. Джемма была шокирована видом своей кисти, которой не хватало мизинца. Словно она не знала, куда он мог подеваться.

На глазах выступили слезы, и девушка закусила губу. Пит молчал. Не похоже было, чтобы он испытывал отвращение, но и утешать подругу не спешил. Он просто намочил чистое полотенце и отер им застывшую кровь с ладони и пальцев. Когда парень коснулся раны, ей пришлось так сильно прикусить щеку, что во рту появился металлический привкус. Боль была резкой и казалась невыносимой, но отступила довольно быстро.

– Грязь не должна попасть, – произнес он, но Джемма знала: на его языке это значит «мне очень жаль».

Как же они смогут пережить все увиденное? Он и она всегда будут друг для друга опухолями, болезненным напоминанием обо всех мрачных ужасах, которые необходимо забыть.

Им уже не вернуться к тому, что было раньше. А чтобы жить дальше, придется избавиться от опухолей. Тогда вся боль останется в прошлом. Они похоронят ее так глубоко, что больше никогда ничего не почувствуют.

Никто так и не пришел. Времени прошло немного, но Джемма уже начинала волноваться всерьез. Ей отчаянно хотелось двигаться, приближаться к конечной цели, чтобы услышать наконец мамин голос, увидеть заправки, парковки, телефонные провода и все то, что ей раньше казалось таким уродливым. Теперь эти же самые вещи представлялись ей идеалом красоты. Знаки, дороги, столбы, линии электропередачи. Ей ужасно не хватало неоновых вывесок, скучных телепередач и нормальной жизни. Между тем они наверняка милях в десяти, а то и больше, от ближайшего поселка.

Но Пит прав: нужно подождать.

Когда он отправился в старомодную душевую, чтобы привести себя в порядок, Джемма и Каллиопа остались наедине. Интересно, чувствует ли Пит то же, что и она: что смерть словно бы прилипла к ним и отмыться все равно не удастся.

Сидя на кухне, она наблюдала за кружащимися в воздухе пылинками и боролась с ощущением того, что они вторглись на чужую территорию. Нет, это была не история про Машеньку, которая забралась в дом к медведям и поела из их тарелочек. Скорее она чувствовала, что здесь дремлет некая темная тайна, которую им лучше не будить. Страшно было даже дышать как следует.

Каллиопа же, напротив, по-хозяйски сновала по комнатам, выдвигала ящики и трогала разные вещи. То любовалась ложками, щипцами для сахара, кувшинами, вазами и консервным ножом, то переходила к игольницам и лоскутным коврикам. Она исчезла ненадолго и вернулась, напялив еще одно платье поверх первого и вязаный свитер, доходящий ей до середины бедер. На голове у нее красовалась широкополая шляпа. Джемма хотела остановить ее, попросить не прикасаться к чужим вещам, но слова застряли в горле. В голове вертелась сумасшедшая мысль, что реплика меняет не одежду, а кожу.

Каллиопа не была больна. Этот факт Джемма осознала с опозданием. Она действительна была худой, даже слишком, голова ее была побрита, зубы кривоваты. Но она не болела, как Лира, состояние которой бросалось в глаза, как ни скрывай. Реплик заражали разными вариантами прионов. Некоторые действовали быстрее, чем другие. А еще были контрольные группы.

Мысль о том, что Лиру заразили, а Каллиопа оставалась здоровой, отравляла Джемму, хоть она и не понимала до конца почему. Она ведь почти не знает Лиру. И она здесь из-за Лиры. А та поблагодарила ее лишь однажды. И наверняка ей плевать, жива Джемма или нет.

– Не стоит трогать все подряд, – наконец сказала девушка.

Каллиопа уже сбросила платье на пол и принялась изучать густую метлу, прислоненную к печке. Она запустила пальцы в щетинки и потянула, выдернув несколько штук.

– Почему?

Джемма почувствовала, как вся накопленная усталость разом навалилась на ее плечи.

– Потому что они тебе не принадлежат, – ответила она. – Это не твой дом.

Тень легла на лицо реплики.

– Почему не мой?

Джемма уставилась на Каллиопу. На самом деле она понятия не имела, как объяснить подобное.

– Мы можем жить здесь, – добавила реплика. Похоже, она совсем не понимала, что значит «собственность».

– Потому что… тут живут другие люди. И они вернутся. Им нужны эти ложки, шляпы, кружки и… все остальное.

Каллиопа сняла шляпу и повертела в руках.

– Но нам они тоже нужны, – сказала она через пару секунд. – Не значит ли это, что они теперь принадлежат нам?

– Нет, – Джемме пришлось напомнить себе, что реплика многого не понимает и это не ее вина. – Дело не в том, кому вещи нужны, а в том, что… Просто это их дом. Он им принадлежит.

– Почему? – нахмурилась Каллиопа.

– Просто потому что, – отрезала Джемма. – Потому что дом их. И всегда был их. Наверное, они сами его построили.

– То есть, если ты что-то создал, оно автоматически принадлежит тебе? – резко спросила реплика, и Джемма поняла, что зря затеяла этот разговор.

– Нет, – осторожно ответила она, – не всегда.

Каллиопа опустила глаза. Костяшки ее пальцев, сжимающих край шляпы, побелели.

– Ты не принадлежишь Хэвену. И никогда не принадлежала.

С минуту они молчали.

– Я просто никогда не видела столько вещей сразу, – сказала реплика так тихо, что слова донеслись до Джеммы легким дуновением ветерка. Ей немедленно стало стыдно. – Мне всегда хотелось иметь что-то свое. Нам всем хотелось. Ведь только настоящие люди могут владеть вещами.

– Мне очень жаль, – искренне сказала Джемма. Как же она сможет исправить Каллиопу, когда даже не понимает, с чего начать? – Но человек определяется не имуществом. Совсем не в этом дело.

– В чем тогда? – спросила реплика. – В чем же?

Джемма снова оказалась в тупике. Каллиопа вертела шляпу в руках.

– В Хэвене медсестры иногда забывали вещи. Например, заколки для волос. Хотя у нас-то все равно нет волос, это запрещено. Номер Сорок любила ручки. Ей нравилось их сосать. Язык всегда был черный от чернил. Может, поэтому она была идиоткой. Я однажды нашла целую пачку жвачки, а у Кассиопеи был браслет. Мне он так нравился, но она спрятала его, чтобы не отобрали, – реплика покачала головой. – Но в итоге у меня есть кое-что получше. Потому что я всегда наблюдала. Другие оно не обращали внимания. А я внимательная. Я замечала, как люди говорят и что делают.

Легкий ветер всколыхнул занавески, которые отбросили на скатерть бледные тени. Словно лица всплыли на поверхность и вновь исчезли.

– Медсестры прятались в туалете, чтобы поговорить по мобильнику, – она говорила «мобильник», как другие говорят «церковь», словно это слово обладало некой особой силой. – Это было запрещено, но они все равно болтали. И однажды я нашла телефон. Кто-то забыл его, а я спрятала. И была очень, очень осторожна. Когда Большую Медведицу застукали с кошельком сестры Максин, нас всех обыскали. Ее избили так, что все лицо опухло, а потом еще и в Коробку отправили.

У Джеммы во тру пересохло.

– Весь первый день я была ужасно счастлива и пряталась на другой стороне острова. Пропустила обед и Осмотр. После мне, конечно, влетело, но оно того стоило. Время от времени экран мобильника загорался и играла музыка. А еще я набирала разные цифры и нажимала на все кнопки подряд, и один раз мне даже кто-то ответил. «Алло», – сказал женский голос. Но я побоялась ответить. Хотя слушать было приятно. А потом как-то раз музыка заиграла слишком громко, и медсестры нашли его у меня, – Каллиопа насупилась. – Медсестра Максин сказала, что, если еще поймает меня на воровстве, отрежет пальцы. Я так радовалась, когда Хэвен сгорел, – добавила она ни с того ни с сего резким тоном. – Когда крыша взорвалась, я чуть не умерла от счастья. Надеюсь, она была там вместе со всеми остальными медсестрами. Надеюсь, на них заживо сгорела вся кожа.

Джемма сделала глубокий вдох, борясь с приступом тошноты.

– Но представь себе, сколько людей погибло в том пожаре, – возразила она. – Подумай о детях, о всех тех малышах, которых тебе так нравилось навещать. Вспомни, ты рассказывала мне. Они ведь умерли.

Лицо реплики не изменилось.

– Что-то всегда умирает, – сказала она. – В Хэвене все время что-то умирало. Большинство Розовых и Желтых умерли. Коричневые тоже. Они все равно начали болеть, у них что-то с головой было. Забывали, где их кроватки, и вообще были бестолковые.

– Вот как, значит, – Джемма едва сдерживалась, чтобы не перейти на крик. Каллиопа нахмурилась, словно ей не понравилось сказанное. – И ты не сожалеешь об этом? Тебе их совсем не жаль?

Каллиопа долго стояла молча, пристально глядя на Джемму. Костяшки ее длинных бледных пальцев, сжимающих краешек шляпы, которую она нашла в одном из шкафов, побелели.

– Если не вещи, которыми ты владеешь, делают из тебя человека, – наконец сказала она задумчиво, – и не умение создавать, то, может, умение разрушать?

И прежде, чем Джемма успела хоть что-то сказать, реплика оторвала бант от шляпы и, бросив на пол, принялась топтать каблуком. Выражение холодной злости придавало ей сходства с рептилией. Она бросилась к полкам и принялась бить посуду: чашки, тарелки, кружки.

– Хватит, – закричала Джемма, пытаясь ее остановить, – перестань, Каллиопа!

Но это не подействовало. Напротив, она устремилась в гостиную. Там сорвала со стены зеркало и бросила о стену. Вывалившись из рамы, оно разлетелось на мелкие осколки. Джемма хромала по комнате, припадая на одну ногу.

К беде. Джемма знала, что разбитое зеркало – это очень плохая примета.

– Ну вот, – сказала Каллиопа, когда стекла захрустели у нее под ногами, – теперь оно никому не нужно. Разбито. Теперь оно ничье.

– Не нужно было этого делать, – сказала Джемма сквозь слезы. Во рту появился привкус крови. Оказывается, она сильно прикусила губу.

Реплика рванула к ней, и Джемма закричала. Но та просто схватила ее за запястье и сильно сжала, оставляя на коже отпечатки ногтей.

– А что, если они не вернутся? – еле слышно спросила Каллиопа.

У Джеммы по спине пробежал холодок, словно кто-то провел по позвоночнику ледяной рукой.

– Что? – прошептала она.

Реплика избегала ее взгляда.

– Ты сказала, что люди, которым принадлежит этот дом, скоро вернутся, – объяснила она. – А что, если не вернутся? Что, если они ушли навсегда?

– Какого черта тут происходит? – изумленно произнес Пит. Он переоделся в свободные брюки и чистую рубашку. И хотя глаза у него все еще блестели, словно при лихорадке, бледность уступила место нормальным краскам. Джемма даже удивилась тому, какое сильное облегчение испытала при его появлении.

Каллиопа застыла на секунду, тяжело дыша. Затем она выскочила из дома, громко хлопнув дверью.

Глава 20

– Что-то тут не так, – сказала Джемма, вспомнив взгляд Каллиопы, ее цепкие пальцы и горячее дыхание.

«Что, если они не вернутся?»

– Это еще слабо сказано. – Пит попытался улыбнуться, но вышло неуклюже, словно он уже забыл, как это делается.

– Нет же, – он ничего не знал. Он же не видел, как реплика смотрела. Не слышал, что она говорила. – Я хочу сказать, кто бы здесь ни жил, они должны были уже вернуться домой. Так почему их нет? Где они?

– Эй, – парню приходилось ступать очень аккуратно. На нем не было обуви, а пол в комнате был усыпан осколками. – Дыши глубже, ладно? Ты просто напугана.

– Что, если… Что, если она с ними что-то сделала?.. – Слова застревали в горле от одной мысли об этом. Если бы Пит вовремя не подхватил ее, Джемма, наверное, упала бы.

– Да ладно, – успокаивал он, – перестань. Не выдумывай. Ты просто устала.

– Ты не слушаешь, – настаивала она. На секунду ей показалось, что реальность ускользает, зыбко колеблется на ветру, словно парус. – Она спросила, что, если они не вернутся.

– Она никогда не выходила за пределы Хэвена, – ответил он. – Она сбита с толку.

Джемма покачала головой. Во рту был неприятный привкус. Это она была напугана и сбита с толку.

– Где же тогда хозяева? – продолжала она. – Ты же сам сказал, что в отпуск улететь они не могли.

Волосы у Пита были мокрыми, и, когда он запустил в них пальцы, ладонь заблестела от влаги.

– Может, они пошли в город.

– Какой город?! – Джемма перешла на крик, и ей было все равно. – Что-то я не заметила никакого города. А ты, Пит? На самом деле мы, наверно, и сидим тут только потому, что никакого гребаного города тут нет!

Он резко опустил руки.

– Ну, может, они ушли на пикник. Или на фестиваль укулеле[8]. Варить мыло из щелока. Откуда мне знать?

Пит сдерживался изо всех сил, но было заметно, что он уже теряет терпение. Раздражение проступало сквозь его обычное спокойствие, словно острый угол, выпирающий из пакета и угрожающий вот-вот прорвать тонкий пластик.

– Я хочу сказать… Черт, да она даже не знает, что такое амбар. Что она может сделать?

– Она прекрасно знает, что такое амбар, – огрызнулась Джемма. Глупо спорить, но она уже была готова расплакаться. – Она же сама его так назвала. Каллиопа умнее, чем кажется.

Пит нахмурился. Джемма боялась, он опять скажет, что она сходит с ума, и она начнет плакать. Но парень просто покачал головой.

– Слушай. Я и представить не могу, каково тебе… – Он не смог договорить. И снова покачал головой. – Я имею в виду, находиться рядом с ней. Видеть свое лицо… – Он вымученно улыбнулся. – Даже мне не по себе, когда вы стоите рядом… – Он резко ударил по столу ладонью, словно хотел прихлопнуть невидимое насекомое. – Я бы тоже съехал с катушек.

Джемме показалось, холодный ветер дохнул ей в лицо. И сама она превратилась в полупрозрачную дымку, готовую вот-вот рассеяться.

– Ты считаешь, я съехала с катушек?

Пит молча смотрел на нее. Бледные ресницы. Веснушки, губы, форма носа. Она так часто изучала его лицо, каждый раз убеждаясь, что оно прекрасно и принадлежит ей. Но лицо – это всего лишь мозаика, случайный набор физических характеристик, который еще ничего не значит.

– Любой бы съехал с катушек, – произнес он и попытался взять ее за руку, но она резко сжала ладонь в кулак. Странно, но это движение отозвалось болью во второй, раненой, кисти. – Она – не ты. У вас нет ничего общего. Не бойся.

– Я и не думаю, что мы похожи, – ответила Джемма. – Мы абсолютно разные.

Но, произнеся это вслух, девушка сразу поняла, что ее слова не были до конца правдивыми. Разве не в этом заключалась проблема? Она могла быть Каллиопой, а Каллиопа – ею. Людям достаются разные тела по воле случая, судьбы или Господа Бога – кто во что верит. Но если тела, голоса, волосы, глаза, пальцы и даже ногти одинаковые, как понять, в чем разница? Ей пришлось бы все время отделять себя от Каллиопы, словно вторую голову из сказки про Змея Горыныча. И все равно она бы чувствовала эту странную двойственность внутри.

– Пойди лучше ополоснись, – сказал Пит тоном, который она ненавидела. Так говорил ее отец, подразумевая свое вечное «уж мне-то лучше знать». – Тебе станет легче, обещаю. А когда ты вернешься, мы тут же отправимся в путь на местной телеге, обратно в двадцать первый век.

Джемма понимала, что он пытается помочь, но не смогла улыбнуться. Она не позволила Питу отвести ее в ванную, хотя из-за опухшей лодыжки пришлось цепляться за мебель, чтобы устоять на ногах.

Ванная была очень старой и местами заржавевшей. Она увидела ободок крови, оставшийся после Пита, там, где вода стекает в сливное отверстие. Вода оказалась нестерпимо холодной. С другой стороны, ей это даже понравилось – запах, напоминающий о весне и о свежевскопанной земле.

Она стащила с себя одежду, которую выдали в центре, и неуклюже забралась в ванну, старательно избегая нагрузки на опухшую ногу и раненую левую руку. Ногам стало так холодно, что она инстинктивно потянулась к ручке смесителя, которого, само собой, там и в помине не было. Тогда Джемме снова захотелось плакать, не из-за смесителя, а из-за всех тех вещей, которыми она привыкла пользоваться, из-за ее прежней жизни, простой и понятной, и из-за возможности стоять, погрузив ноги в ледяную воду. Она жива. Она выкарабкалась. По рукам и ногам побежали мурашки. Кожа побледнела от холода. Она была измученной и безобразной, но в эту самую секунду ее это не заботило. Она была жива. Ребра целы, сердце бьется, и мир вокруг не рухнул. Напротив, он обнимал ее, словно обещая что-то. Пит был прав: ей стало лучше, несоизмеримо лучше. Она смыла с себя кровь и грязь, а с ними словно бы ушли и воспоминания обо всем произошедшем. И все же спокойнее ей не стало. Джемма не слышала, чтобы кто-то входил, значит, дом по-прежнему стоял пустой. В воздухе витало напряжение.

На стене висели полотенца, и она сняла одно с крючка. В смежной комнате обнаружился шкаф, набитый платьями. Они были похожи на то, что надела Каллиопа, поэтому Джемма покопалась в ящиках и нашла пару брюк, хлопковую рубашку и черный жилет, предназначавшиеся, очевидно, для молодого мужчины. Но пара сандалий, найденная под примитивной кроватью, пришлась ей как раз впору. И она едва не засмеялась, обнаружив в кармане жилета пачку легких сигарет и зажигалку с узнаваемым логотипом.

Значит, кое-кто здесь тоже не против нарушить правила.

Пит смел стекло, но в кухне его уже не было. Каллиопа тоже еще не вернулась. Все хорошее настроение мгновенно улетучилось. Джемма стояла посреди пустой комнаты совсем одна.

Внезапно ей стало жутко. Она устремилась к двери, игнорируя острую боль в лодыжке. Позади нее возникло нечто страшное, нечто столь ужасное, что она не смогла обернуться. Казалось, сам ее страх обратился в монстра.

Снаружи ее ослепил солнечный свет. Вид мирно пасущихся коров немного успокоил. Но она была по-прежнему одна и не решалась закричать, чтобы позвать Пита. В какой-то момент она заметила едва уловимое движение в амбаре, быстрый всполох цвета, и направилась туда. Протянула руку, чтобы распахнуть дверь…

– Не надо. Нет! – ее остановил голос Пита. Никогда прежде она не слышала таких интонаций. В эту секунду, хоть она и стояла по-прежнему на солнце, тень монстра добралась до них и поглотила свет. – Не входи! Не надо!

Сначала она ничего не видела. Только Пита, который стал вдруг сам на себя не похож. Он вынырнул из липкой темноты амбара, и Джемма ринулась навстречу, чтобы быстрее коснуться его, схватить, помочь выбраться. Но когда он выступил на свет, за его спиной сквозь приоткрытые двери она увидела ботинок. И лодыжку. И руку, маленькую руку, неподвижно лежащую в полумраке. Но даже если бы Джемма ничего не увидела, она все поняла бы по лицу Пита. Он выглядел так, словно с него содрали кожу. Словно страх захлестнул его и смыл все остальные краски с лица.

«Туда загоняют животных на смерть».

Он схватился за нее, и Джемма почувствовала, что в этот раз ему нужна опора, чтобы удержаться на ногах.

– Мы не можем здесь оставаться, – сказал он. – Нужно выбираться. Прямо сейчас.

На его ботинках была кровь.

Джемма не могла пошевелиться. Даже мысли ее застыли.

– Что случилось? – спросила она, хоть и знала ответ. Наверное, она все еще не могла поверить в происходящее. Бледная детская ручка в солнечном луче. Неподвижная мужская нога. Тела.

– Господи, – Пит заплакал. – Господи боже. – Он согнулся, обхватив колени руками, задыхаясь.

Он все повторял это «господи» снова и снова, а Джемма смотрела в бездонное безмятежное небо над ними, как никогда ощущая его пустоту и бесконечность.

– Она их убила, – наконец произнесла девушка. Даже сами слова не казались ей реальными.

Пит просто кивнул в ответ. Она хотела положить руку ему на спину, но тело ей не подчинилось.

«Туда загоняют животных на смерть».

Где она теперь? Куда ушла? Джемма снова застыла, захваченная страхом. В отдалении под легким ветром покачивались деревья. Кажется, там кто-то кричит? Но мыслить ясно не получалось. И все же ей снова померещились приглушенные расстоянием голоса.

– Нам нельзя здесь оставаться, – сказала она, вторя Питу. Но ни один из них не пошевелился. Они словно находились в кошмарном сне, слишком ярком, слишком реальном.

Голоса. Теперь она их четко слышала. Никаких сомнений – это голоса реальных людей. Сначала Джемма заметила вдалеке облако оранжевой пыли. Затем смогла различить лошадей и телеги. Три штуки. И толпу людей. Они приближались быстро, и девушка сначала обрадовалась их появлению. Теперь они спасены.

Но тут Пит схватил ее за плечи и сильно встряхнул.

– Тебе нужно бежать. Как ты не понимаешь? Тебе нельзя оставаться. Они не должны тебя тут застать.

– О чем ты говоришь? – голова по-прежнему отказывалась соображать.

Повозки приближались. Земля под ногами уже вибрировала от топота множества копыт. Теперь она видела мужчин на телегах. Там были только мужчины. Все в черном. Все кричали.

Среди них был один мальчик, лет тринадцати-четырнадцати. Он направлял остальных, стоя на телеге и балансируя, словно морячок на носу корабля. Он куда-то указывал пальцем.

– Слушай меня, Джемма – Пит кричал, но она по-прежнему плохо его слышала. – Беги! Давай! Беги, вперед!

Она уже подняла руку, чтобы помахать этим людям в ответ, ведь и они махали ей руками, а морячок указывал пальцем на нее.

Они кричали, махали руками и, кажется, были… в ярости.

В этот момент она вспомнила слова Каллиопы.

«Здесь был мальчик. Он сбежал, увидев меня».

Остывший кофе с бледными разводами молока. Недоеденный тост.

«Ты можешь стать моей… репликой».

Мужчины уже выбирались из повозок, а мальчишка все еще стоял, бледный от гнева, с поднятым пальцем. Стук собственного сердца оглушал Джемму, и все же она его услышала.

– Это она! – кричал он.

У мальчика было бледное узкое лицо и редкая юношеская щетина, но больше всего пугали его глаза. Огромные и ужасающие, словно два глубоких провала.

– Это она! Вот она. Это она!

Пит подтолкнул ее. Когда Джемма наступила на больную ногу, все тело пронзила острая боль. И это вернуло к реальности. Каллиопа убила людей и исчезла. А она, ее реплика, будет за это отвечать.

– Беги!

Толпа уже устремилась к ней. Куртки мужчин хлопали на ветру, придавая им сходство с насекомыми. С библейской саранчой, явившейся покарать виновных.

Джемма бросилась бежать.

Глава 21

Пит почти сразу исчез из виду.

Каждый раз, когда приходилось наступать на опухшую лодыжку, боль затуманивала сознание. Время от времени нога подводила ее. Тогда Джемма падала на колени. В какой-то момент она потеряла одну из сандалий, но даже не заметила этого. Она падала, поднималась, снова падала и опять вставала на ноги. Она все время слышала крик позади. Толпа нагоняла ее, словно волна, угрожая захлестнуть, но девушка боялась обернуться, чтобы проверить, как близко подобрались преследователи.

Она давилась собственной слюной. Паника и боль ослепляли. Она снова упала. Поднялась рывком и побежала дальше. Коровы удивленно косились в ее сторону, лениво помахивая хвостами. До леса все еще было очень далеко. Но она все равно продолжала бежать, потеряв счет падениям. Каждый раз Джемма вновь вставала на ноги, превозмогая мучительную боль.

В конце концов она пересекла поле, с размаху, не замедляясь, врезалась в ограду и перекатилась через нее. Быстро поднявшись на ноги, она нырнула в спасительную тень деревьев. Опираясь на здоровую руку, девушка петляла между стволами, пока не споткнулась и не скатилась с крутой насыпи вниз, в кучу гнилой коры. На дне оврага обнаружилось огромное поваленное дерево, устремившее к небу свои гигантские корни. Вывороченная земля вместе с корнями образовывала подобие небольшого тоннеля, и Джемма сразу поняла, что это ее единственный шанс: спрятаться, подождать, надеясь, что ее не найдут. Она, не раздумывая, нырнула внутрь, в темную прохладу этого убежища. Здесь пахло сыростью, гнилыми листьями и надеждой на спасение.

Обхватив колени руками, она ждала, прислушиваясь к голосам своих преследователей. В какой-то момент они оказались прямо над убежищем, и у нее от страха скрутило желудок. Но они прошли мимо.

Джемма потеряла счет времени. Ужас превращал каждую секунду ожидания в часы бесконечной агонии. Но в какой-то момент она осознала, что в лесу все стихло. Никто больше не кричал. Вокруг давно воцарилась полная тишина.

Девушка осторожно выбралась из тоннеля, ежесекундно прислушиваясь, не раздадутся ли шаги или звуки голосов. Тишина. Теперь, когда паника немного ослабла, боль в лодыжке удвоилась. А путь до вершины холма, с которого она скатилась за пару секунд, занял у нее минут двадцать.

Наверху она остановилась, чтобы отдышаться. Приходилось все время отмахиваться от назойливой мошкары. В лучах вечернего солнца стволы отбрасывали элегантные тени. Значит, прошел не один час. Остается надеяться, что ее преследователи сдались.

Знать бы, куда исчезла Каллиопа. Возможно, она тоже прячется в лесу.

Джемме казалось, она помнила, откуда пришла. Значит, чтобы не вернуться к амбару, она должна идти в противоположном направлении. Раз они наткнулись на одну ферму, значит, здесь есть и другие. По крайней мере, так она себя успокаивала. И лучше бы там оказались все блага цивилизации и никто не считал ее убийцей. А еще лучше будет, если она найдет трассу, где полно машин и нормальных людей: мамашек, везущих своих отпрысков на футбол, испуганных начинающих водителей и дантистов.

Она поклялась самой себе, что, если каким-то чудом вернется домой, никогда в жизни больше не пожалуется на скуку. Она мечтала скучать каждый божий день до конца своих дней и в конце концов умереть от скуки. Буквально.

Итак, Джемма снова пустилась в путь, прихрамывая и опираясь на палку, которую нашла в подлеске. Дважды ей пришлось останавливаться, чтобы перемотать повязку на ноге. Получалось очень неуклюже, ведь нужно было обходиться одной дрожащей рукой. Отек не спадал, и это пугало.

Мили оставались позади одна за другой, но Джемму по-прежнему окружали лишь крепкие стволы дубов, кленов и берез. Их ветви плотно сплетались над головой, с трудом пропуская солнечные лучи. Как-то раз вдалеке мелькнул олень. Время от времени на ее пути встречались старые каменные фундаменты, оставшиеся здесь, должно быть, с незапамятных времен. Она все твердила себе, что скоро, скоро, совсем скоро выйдет к дороге.

Наступил вечер. Тени приобрели синеватый оттенок. Несколько раз ей мерещился отдаленный шум трассы. Вот там, за той группой деревьев, она точно слышала автомобильный гудок. Жутко болела голова, и отчаянно хотелось пить. Она уже давно плакала на ходу, и сквозь слезы верхушки деревьев порой казались ей крышами домов или проводами. В наступающих сумерках обмануться было еще легче. Она где-то потеряла и вторую сандалию, но снова ничего не заметила.

А потом стало темно.

Джемма кричала и громко звала на помощь. Уже не заботило, кто ее найдет, и она жалела, что пустилась в этот побег. Она кричала, пока не охрипла, но никто так и не отозвался.

А потом она увидела в отдалении настоящий дом. Крыша его поросла травой, и все же это было жилище. Нет… даже не один дом. Три домика теснились на небольшой поляне, словно сказочные избушки, по мановению волшебства возникшие в лесной чаще.

Не будь она в таком отчаянии, сразу бы заметила заколоченные окна, сорвавшиеся с петель двери и прогнившее дерево. В этом селении никто не жил уже много лет или даже десятилетий.

Не будь она смертельно уставшей, она бы заметила и старый колодец, едва прикрытый ветхими досками.

Но она страшно устала и совсем отчаялась, а в лесу было так темно.

Джемма наступила на край круглой кладки и взглянула под ноги, но было слишком поздно. Прогнившие доски не выдержали ее веса, и девушка рухнула вниз, в раскрытую пасть темного тридцатифутового колодца.

Часть третья

Глава 22

Почти в тот же самый момент, когда Джемма упала, Кристина и Джефри Ивз подъехали к полицейскому участку города Браунсвилла, штат Пенсильвания, который находился в каких-то десяти милях от центра природного заповедника Секвойя Фолз, где на дне заброшенного каменного колодца без сознания лежала их дочь.

Один из многочисленных осведомителей мистера Ивза среди людей в погонах сообщил, что люди Саперштайна могли перепутать Джемму и Пита со сбежавшими репликами. За день до этого они побывали в Ланкастере, но обнаружили там лишь руины. Место, где Саперштайн зализывал раны и безуспешно пытался найти новые источники финансирования, было уничтожено взрывом. Кристина отказалась даже думать о том, что тело ее дочери может находиться среди других останков, извлеченных из-под обломков.

Капитан Агравал провел их по длинному темному коридору, и они оказались в мрачной комнате без окон, где обычно допрашивали свидетелей.

Как могла она дожить до такого? Она в полицейском участке, ее дочь пропала, а десятки других детей превратились в пепел. Казалось, в ее жизни образовался огромный провал, и она не помнила, не понимала, как оказалась по эту сторону.

Внезапный приступ страха затуманил ее зрение и заставил пошатнуться. Кристина испугалась, что ее привели сюда, чтобы показать тело Джеммы, холодное и безжизненное, с неподвижными синими губами.

Много лет назад они с Джефри отказались принять факт смерти единственной дочери. Они нарушили естественный ход вещей и получили своего ребенка назад, уже после того, как смерть забрала ее у них.

Кристина не могла отделаться от пугающей мысли, что смерть все же вернулась, чтобы сравнять счет.

Но, когда дверь наконец распахнулась, она увидела лишь Пита Роджерса. Он был бледен и крайне истощен, но определенно жив. Она едва не заплакала от счастья. Он сидел за столом, установленным между парой металлических полок, поверхность которого была абсолютно пуста, не считая пары каких-то картонных коробок. Или может, так выглядели улики в Ланкастере. Он был завернут в теплое одеяло, а в руке сжимал пластиковый стакан горячего шоколада. Холодную комнату с бетонными стенами освещала одинокая лампочка без абажура.

– Это единственная комната, кроме вытрезвителя, которая запирается на замок, – объяснил Агравал, словно прочитав мысли Кристины. – Я не хотел, чтобы его беспокоили.

– Пит, – чувство облегчения уже улетучилось, уступив место очередной волне страха, застывшего в горле холодным металлом. Прошлой ночью она отыскала в сумке снотворное, но не смогла проглотить таблетку.

Уже много лет ее сознание не было таким ясным. И никогда прежде ей не было так страшно.

– Пит, – она опустилась на колени и сжала его ладони. С близкого расстояния в глаза бросались синие веки и полопавшиеся капилляры на щеках и на лбу. – Пит.

Парень не реагировал.

– Он в шоке, – сказал Джеф, словно это не было очевидно. – Один из патрулей подобрал его на обочине 72-й пятнадцать минут назад, – пояснил Агравал. – Мои парни едва не задавили его.

– Ему нужно в больницу, – сказала Кристина. Она вспомнила, как совсем недавно Пит, Джемма и Эйприл хохотали вместе, босоногие и счастливые, играя в бочче на лужайке в день ее рождения. У Пита брюки были закатаны до колен, а у дочки в волосах торчали коктейльные зонтики. Неужели с тех пор прошло всего четыре дня?

– Мы послали туда ребят из управления, – добавил Агравал. – Но я хотел, чтобы вы побыстрее прибыли на место на случай…

Кристина заметила взгляд, который капитан адресовал ее мужу.

– Джемма все еще там, – хрипло произнес Пит. Он попытался встать, но потерял равновесие и снова сел. – Я потерял ее. Мы должны ее найти.

– Тише… – Она положила руку на его липкий от пота лоб и отбросила волосы с лица.

Кристина как-то раз видела его мать. Это была радостная круглолицая женщина с пятном краски на лице. Она работала воспитателем в детском саду, и Кристина тогда позавидовала ее теплоте, ее открытому и дружелюбному характеру. – Все будет хорошо. Просто расскажи мне, что произошло.

Он сжимал пальцами край стола, словно боялся упасть, хоть и сидел на стуле.

– Это была Каллиопа, – сказал он срывающимся голосом. – Она, наверное, спланировала все с самого начала. Джемма предупреждала, но я ее не слушал. Я не поверил, – он весь дрожал. Кристина положила руку ему на спину, стараясь передать часть своего тепла. – Там было столько крови…

От этой фразы ее бросило в холод.

– Что… что ты хочешь сказать?

В ее голове одно за другим ярко вспыхивали давние воспоминания: тонкие вены дочери, исколотые капельницами… Струйка крови, стекавшая изо рта, когда у нее выпал первый зуб… Большой шрам на ее груди, похожий на тот, что делают в морге при вскрытии…

– Их было трое, – сказал Пит. – Один из них – ребенок.

– О чем ты говоришь? – Голос Кристины гулко разносился по маленькой комнатке. – О чем он говорит?

– Он говорит об убийстве в Хемлоке, – тихо ответил капитан, избегая ее взгляда.

Она знала, что в округе произошло нечто ужасное. Что-то случилось с семьей амишей. Кристина старалась не слушать. Ей хватало своих трагедий. Она бы не вынесла еще одной.

– Он был там, – добавил Агравал, но Кристина чувствовала, что он что-то недоговаривал.

– Я велел Джемме бежать, – сказал Пит, не глядя на нее. Он рассматривал свои кулаки, лежащие на коленях. – Они гнались за ней. Выбора не было.

У Кристины внутренности застыли от страха.

– Кто за ней гнался?

Пит покачал головой. Казалось, он вообще не замечает, что в комнате есть кто-то, кроме него.

– Они думали, что она – Каллиопа, – добавил он. – В том-то все и дело. Этого она и хотела.

– Кто такая Каллиопа?

Пит наконец посмотрел ей в глаза.

– Каллиопа – одна из реплик Джеммы.

– Одна из?.. – Кристина отступила на шаг и врезалась в полку спиной. Бежать было некуда. Дышать стало трудно.

– Ладно, хватит, – Джеф попытался положить руку на плечо жены, но она отпрянула. – Парень просто в шоке. Ты сама сказала, ему нужно в больницу.

– Номера с шестого по десятый, – сказал Пит, словно не слышал их.

Кристине больше не хотелось, чтобы он смотрел ей в глаза.

– Всего пять штук. Но Каллиопа хотела стать человеком.

– Он не в себе. – Голос Джефа доносился до нее приглушенно, словно сквозь толстую ледяную стену. Воздух в легких замерз, и Кристина не могла вымолвить ни слова. Они с Питом как будто оказались на дне глубокого озера, а все остальные остались на берегу, отделенные тоннами и тоннами воды.

– Вот почему Каллиопа это сделала, – прошептал Пит, – она хотела поменяться местами.

Глава 23

Джемма пришла в сознание из-за пронзившей ее острой боли. Кто-то кричал. Точнее, кричала она и кто-то еще, и невозможно было понять, кто начал первым. Кожистые крылья скользили по ее лицу и спутанным волосам, и ее голос достигал таких высот, о которых она раньше и не подозревала. Это был крик из фильма ужасов, который эхом отражался от стен и возвращался к ней. Потыкавшись в каменные стены, летучая мышь, напуганная не меньше самой Джеммы, наконец улетела к луне. На секунду ее темный силуэт обозначился на фоне облаков и исчез. Но как только прошел испуг, вернулась боль, а вместе с ней и воспоминания о том, что произошло. Долгий, изнурительный бег по лесу. Осознание того, что она окончательно заблудилась. Дом на поляне, совершенно очевидно, заброшенный – возможно, уже не одно столетие. И треск прогнивших досок под ее ногами.

Колодец.

Джемма лежала на дне колодца, совсем одна в самой чаще леса.

Она дрожала. Пахло сыростью и холодом, словно в ящике с гнилыми овощами. На дне были мелкие грязные лужи, обломки веток и разный мелкий мусор. Джемма попыталась пошевелиться и услышала под собой хруст косточек мелких животных. Высоко над собой она видела уцелевшие доски, все еще прикрывающие половину колодца, который напоминал теперь полуприкрытый глаз.

– Эй? – прошептала она, но, само собой, никто не ответил. – Эй? – позвала она громче, прочистив горло. Голос прокатился по стенам и затих.

Неистовая, острая паника зародилась где-то в области желудка. Было тяжело сидеть, болела спина. Все тело болело, но, к счастью, ничего, кажется, не было сломано.

– Эй, кто-нибудь! – закричала она снова. – Помогите!

Кто-нибудь должен быть там, кто-нибудь обязательно услышит. Каменный тоннель эхом отражал звуки ее голоса, поэтому, даже когда она охрипла, ее еще некоторое время окружали отзвуки собственных криков.

Помогите! Помогите. Помогите…

Она кричала снова и снова в прохладный ночной воздух, но очень скоро совсем охрипла, и пришлось сдаться. Голос ее сначала превратился в отрывистое лаянье, а затем в шепот. В конце концов и шепот стал для нее непосильным. Вместо него из раскрытого рта вырывался лишь еле слышный свист, словно звук кипящего чайника.

Но помощь так и не подоспела. Никто не пришел. И не откликнулся.

Вокруг не было никого, кто мог бы ответить. Ни единой живой души на мили и мили вокруг. Только летучие мыши, слепые и голодные, прокладывающие себе путь в темноте.

Глава 24

В тусклом свете зарождающегося дня команда офицеров полиции со всего штата собралась на парковке перед участком Брунсвилла, чтобы выкурить по сигарете, выпить кофе и стряхнуть с себя сон. Четверых из них сопровождали собаки-ищейки, которые от скуки обнюхивали ботинки, автомобильные шины и остатки чьего-то завтрака.

Джемма проснулась на дне колодца. И потревожил ее не дождь, моросивший уже не один час, а голос, тихо зовущий ее.

Она моргнула. Дождь затуманил глаза. Через мгновение пришло горькое осознание того, что зов, должно быть, был лишь частью ее сна. Наверху над ней никого не было, виднелась лишь полоска мрачного серого неба. Облака напоминали зеркальную поверхность.

Но затем над колодцем зашевелились тени, и она увидела вдали свое отражение.

Джемма снова моргнула и взглянула наверх сквозь длинный тоннель дождя, но видение не исчезло.

Каллиопа.

– Привет, Джемма, – сказала реплика, и девушка поняла, что слышала сквозь сон именно ее голос.

Сесть удалось с большим трудом, а на ноги подниматься пришлось целую вечность.

– Каллиопа, – Джемма открыла пересохшие губы, чтобы немного смочить рот дождем, – помоги мне.

Лицо Каллиопы, казалось, состояло из движущихся теней.

– Не бойся, – мягко сказала реплика. Ее вкрадчивый голос напоминал плавное движение лезвия по коже. – Нужно быть храброй девочкой.

Затем Каллиопа снова исчезла. Джемма раскрыла рот, чтобы закричать, но ей показалось, что вместе с воздухом она вдохнула еще больше страха и паники.

– Пожалуйста…

Через секунду реплика появилась снова, и Джемма ощутила легкий проблеск надежды. Каллиопа убила тех людей. Она не в себе. Она – само зло. И все же это шанс. Девушка больше не могла выносить одиночества. И силы ее были на исходе.

– Пожалуйста, Каллиопа, – Джемма облизнула губы. – Я… Я хочу тебе помочь. Если ты вытащишь меня отсюда, сможешь уехать отсюда и жить у меня. Мы можем быть… сестрами.

– Сестрами? – удивленно переспросила реплика.

– Друзьями, – пояснила Джемма, осознав, что ее копии, должно быть, неизвестно значение этого слова. – Лучшими друзьями, которые делятся всем друг с другом.

Каллиопа долго смотрела на нее, похоже, обдумывая ее предложение, и девушка позволила себе надеяться.

– Я устала делиться, – наконец ответила реплика.

Когда она снова исчезла из поля зрения, Джемма почти сразу услышала скрежет чего-то тяжелого. В то же мгновение небо над ней почернело. Глупо, но ей в голову сначала пришла мысль о затмении.

– Пока, Джемма, – раздался голос Каллиопы, которую уже не было видно. Их разделяла темная завеса, которая дюйм за дюймом наползала на отверстие колодца.

Это была дверь или какая-то деревянная столешница. Должно быть, реплика нашла ее в одном из заброшенных строений.

И принесла ее, чтобы закрыть колодец.

Чтобы запереть Джемму.

У девушки внутри все сжалось от страха.

– Нет! – Она стучала кулаками по стенам, пока полоска солнечного света над ее головой все сужалась и сужалась, пока не превратилась в тоненькую щель. – Нет! Пожалуйста, не надо!

Затем исчезла и щель. Теперь Джемма видела серое небо лишь в тех местах, где доски разошлись, едва пропуская тусклый дневной свет.

– Пока. – Голос Каллиопы звучал очень тихо, девушка не была полностью уверена, что ей не померещились эти прощальные слова.

Джемма кричала несколько часов. Она снова и снова звала Каллиопу, умоляла о помощи. Но никто не ответил ей. Только дождь с легким шуршанием просачивался сквозь щели гнилых досок.

Она снова погрузилась в сон и проснулась в слезах из-за звуков, которые там были, – дружелюбные голоса спасателей, которые раздавались совсем недалеко. Девушка, словно жаждущие в пустыне, которым мерещится вода, видела во сне то, о чем мечтала наяву.

Но через мгновение она услышала их снова.

Джемма села, стараясь двигаться как можно тише, словно боялась спугнуть их лишним шумом. На какое-то время все вокруг стихло, и Джемма так сильно напрягла слух, что свело челюсти.

Они опять заговорили, на этот раз намного ближе. Она расслышала лишь несколько отдельных слов: «чисто», «никаких признаков», «радио». Копы. Кто-то послал их на поиски. А значит, Пит, к счастью, сумел выбраться из леса и обратился за помощью.

Она спасена.

– Я здесь, внизу! – закричала она и ужаснулась, когда осознала, что вместо крика из ее горла вырывается лишь хриплый шепот, похожий на шелест сухих листьев на ветру. Даже сердце стучало громче. Она прочистила горло и попыталась снова. – Помогите! Пожалуйста. Я внизу!

Шепот. Хрип. Она, как рыба под водой, беззвучно открывала рот.

Она же кричала столько часов.

И сорвала голос.

А копы уже уходили… Она перестала различать слова, а голоса превратились в отдаленный негромкий гул с нотами разочарования и сожаления. Джемма подобрала небольшую деревяшку и попыталась постучать ею в стенку колодца, но та рассыпалась в труху у нее в руках.

Помогите.

Пожалуйста.

Пожалуйста.

Она шарила пальцами по дну, пока не нашла камень. Выкопав его из грязи, Джемма стала ритмично ударять им о каменную стену с такой силой, что каждый удар вибрацией отдавался в ее запястьях, локтях и зубах.

Но было уже слишком поздно.

Она снова осталась одна.

Глава 25

Джемма рассматривала капельку воды, застрявшую в паутине. Паук с волосатым тельцем и черно-белыми ногами часами кружился между двумя обломками доски, пытаясь восстановить то, что она разрушила при падении. Просто удивительно, какой красивой казалась паутина под дождем в тусклом свете, проникающем в колодец.

Она лежала на земле, вдыхая запах гнилого дерева и прелых листьев, немного удивленная тем, что не чувствует ни страха, ни боли, вообще ничего. Джемма просто смотрела на паука и думала, сколько раз он уже видел свою паутину разорванной и сколько раз просто-напросто начинал все сначала. Десять? Двадцать? Сотню?

Хорошо, что Пит в порядке и вернулся к цивилизации. Хотела бы она знать, поверил ли кто-то в его историю или беднягу отправили к психиатру.

Она не представляла, сколько было времени, но догадывалась, что, с тех пор как голоса исчезли, прошло несколько часов и пока они не возвращались.

В Чапел-Хилле ее одноклассники сейчас, должно быть, поглощают дрянной кофе, второпях заканчивая домашнюю работу, и выскакивают покурить за одним из корпусов.

Нужно было встать. Сильно болел живот. Ей нужно было в туалет. Кроме того, она чувствовала неприятный запах, источником которого была тугая повязка на ее руке.

Нужно выбираться из колодца. Не завтра. Не когда – или если – за ней кто-то придет. Сегодня. Сейчас.

Джемма поворошила ногой гнилушки на дне колодца. Древесные щепки. Ее внимание привлекла банка из-под газировки, довольно свежая. Значит, здесь бывают и другие люди. Возможно, ходят в поход или на пикник. Значит, помощь не так уж далеко. Еще обнаружилась тетрадка по истории. Почерк такой неразборчивый, что невозможно расшифровать ни единого слова. Джемма едва… едва не улыбнулась, листая ее. Однажды они с Эйприл бросили свои тетрадки по биологии на железнодорожные пути, чтобы увидеть, как их переедет поезд. А потом родители в наказание лишили их карманных денег.

Лестницы не было. Ракетницы тоже. Ни сигнального пистолета. Ни заряженного мобильника. Какая жалость.

Кое-где в кладке колодца имелись выступы и углубления, за которые, пожалуй, можно было бы зацепиться. В эту секунду Джемма как никогда жалела о пропущенных уроках физкультуры. Но мама всегда настаивала на освобождении, ссылаясь на ее проблемы с сердцем. Боялась, что дочка может склеить ласты прямо посреди игры в вышибалы. Жаль, что прошлой осенью она не училась скалолазанию вместе с остальными. В любом случае она не смогла бы подняться на одной руке. Девушка было подумала, что четырех здоровых пальцев достаточно, но, когда попробовала перенести вес на вторую руку, боль была такой ошеломляющей, что она едва не задохнулась.

Итак. Она не сможет забраться по стене.

Джемма обдумывала возможность сложить все деревянные обломки в одну кучу, надеясь, что каким-то чудом геометрии это позволит ей добраться до верха колодца, но деревяшки были сплошь трухлявые. К тому же их было слишком мало. Всего на фут, не больше.

Голос к ней все еще не вернулся. Из горла вырывалось лишь сипение, похожее на предсмертное кваканье лягушки.

Встав на носочки, она смогла дотянуться до корня дерева, пробившегося между камнями. Возможно, держась за него и упираясь ногами в стену, она могла бы взобраться на четверть высоты. А четверть все же лучше, чем ничего.

Джемма попыталась исполнить задуманное, но почти сразу упала. Держать свой вес одной рукой было почти невозможно, а ноги скользили. Опершись о стену плечом, она аккуратно опустилась на колени, не забыв в этот раз поберечь больную руку.

Так она и сидела, слишком напуганная, чтобы плакать. Похоже, у нее есть все шансы умереть здесь. На дне дерьмового столетнего колодца. В штате, который ей даже никогда не нравился. Она умрет девственницей, в полном одиночестве.

Как ни странно, в тот момент она думала не о Пите или Эйприл, даже не о маме, а о Лире. Вспоминала, как та выглядела в их последнюю встречу. Хрупкая, но все еще полная жизни. Когда Джемма закрыла глаза, она услышала голос Лиры, тихо зовущий ее по имени.

– Джемма, – звала она. – Джемма.

Сердце в груди подпрыгнуло, и она открыла глаза.

– Джемма, Джемма, – кричал Орион, словно глубокое низкое эхо своей спутницы. – Джемма, Джемма!

Она с трудом поднялась на ноги, не веря своим ушам. Голоса казались такими далекими, что Джемма боялась, они были лишь отзвуком ее воспоминаний. Но нет. Она различала третий голос: незнакомый, мужской. А как она могла вспомнить что-то, чего раньше никогда не слышала?

А значит, они действительно здесь. Рядом.

Мгновенно Джемму пронзил страх: они ее не услышат. Они уйдут, как и полицейские. И тогда уже никто больше не придет ее спасать.

Камень все еще лежал там, где она его оставила после часа бесплотного стука в надежде, что ее услышат. Она подняла его и с силой постучала по скользкой стенке, но получившийся звук скорее напоминал неодобрительное клацанье языком.

Недостаточно громко. Ей это казалось или голоса уже начали отдаляться?

Она стучала снова и снова. Теперь она плакала по-настоящему. От страха и отчаяния. Как же они могли не слышать? Не видеть?

Конечно, она ведь тоже его не видела. Колодец был отделен от домов сотней ярдов и группой деревьев.

Она подумала, что могла бы подбросить что-нибудь в воздух. Есть шанс, что они посмотрят в этом направлении. Но как? Вряд ли она смогла бы подбросить деревяшку больше, чем на десять футов. А пробить столешницу, которой Каллиопа накрыла колодец, и вовсе шансов не было.

В колодце пахло потом и настоящей паникой.

Ей не казалось, голос Лиры действительно удалялся.

Джемму бросало то в жар, то в холод, поэтому она скинула шерстяную жилетку, которую взяла в доме на ферме. Должно быть, она принадлежала тому самому парнишке, который стоял на одной из телег и указывал на нее пальцем. Джемма отбросила куртку в сторону, и из кармана выпали сигареты и зажигалка, о которых она совсем забыла.

На пару мгновений она перестала дышать.

Что, если?..

Всю ночь дождь то переставал, то начинался снова. Дерево было влажным, но не мокрым. Каллиопа сделала ей одолжение, накрыв колодец.

Зажигалка казалась прохладной на ощупь. Джемма высекла огонек и удивилась, каким ярким и живым он показался ей в темноте.

Что, если?..

Это был риск. Это было опасно. Она помнила, как быстро заполнился дымом туалет в аэропорту, как скоро она почувствовала, что ей нечем дышать. Она не знала, как далеко успели уйти Лира и Орион и увидят ли они дым.

С другой стороны, у нее все равно не было другого шанса выжить.

Как там Каллиопа говорила?

«Во всех сказках всегда есть огонь».

Глава 26

И в тот самый момент, пока она все еще сомневалась и не могла решиться, в тишине раздались три выстрела.

Тогда все и решилось. Выстрелы означали оружие. Оружие означало, что рядом все еще есть кто-то, кто из него стрелял. И она должна воспользоваться этим шансом, надеясь, что это не Каллиопа и не какой-нибудь чокнутый парень из амишей, вооружившийся ружьем 1800 года выпуска. Может, это Орион и Лира таким образом пытаются подать ей сигнал.

Она надеялась и горячо молилась, чтобы эти пули предназначались не им.

Так или иначе, она должна воспользоваться последним шансом.

Сама Джемма никогда прежде не разводила костер. Все камины в их доме были электрическими и включались при нажатии кнопки. Но она пару раз видела, как это делает мать, удивляясь тому, как ловко у той выходило. Когда-то Кристина была настоящей пацанкой и проводила многие дни в походах по лесам и между городами на побережье. Она всегда обижалась, когда дочь признавалась, что ей трудно в это поверить.

Быстрее, нужно действовать быстрее, пока они не ушли.

Она порвала тетрадь на клочки, мысленно принося извинения за совершенное Книжным Богам, и с радостью отметила, что страницы по центру были абсолютно сухими. Они легко загорались, ярко пылали… и быстро обращались в пепел.

С деревом пришлось сложнее. Она отбросила самые влажные кусочки, а щепки посуше сложила пирамидкой поверх скомканных листов бумаги. Это должно было сработать.

Джемма была удивлена количеством дыма, который производила эта конструкция. Почти сразу же она закашлялась от химического запаха чернил. Она скорчилась, внезапно сильно испугавшись. Что, если дерево разгорится так сильно, что она больше не сможет контролировать костер?

Дым, извиваясь и клубясь, поднимался вверх по тоннелю колодца. Девушка подняла голову и с облегчением обнаружила, что он все-таки просачивается сквозь тонкие щели деревянной столешницы и поднимается вверх, к деревьям.

Кто-нибудь его заметит.

Пожалуйста, господи. Пусть кто-нибудь заметит.

Тонкие струйки сизого дыма, похожие на темные волосы, все еще поднимались от влажных деревяшек. Джемме казалось, что эти волосы застревают у нее в носу и во рту. Глаза слезились, голова раскалывалась. Стало очень трудно дышать.

Может, стоит погасить костер? Головная боль была такой сильной, что мешала думать. Еще минуту. Она подождет всего одну минуту.

Но в этот момент подсохшее дерево разгорелось.

Джемма снова начала кашлять.

Головная боль стала невыносимой, буквально парализующей.

Она очень устала и решила, что лучше для нее будет просто прилечь… Расслабиться и лечь на землю, где не так жарко…

Глава 27

Джемме снилось, что она парит на огромной летучей мыши, уютно устроившись между ее гладких кожистых крыльев. Ее лицо было закрыто вуалью. Так она не могла смотреть вниз и не боялась свалиться. Но дышать она тоже не могла. Тонкая ткань намокла от ее дыхания, а легкие при каждом вдохе наполнялись дымом.

На какое-то мгновение она очнулась, окруженная голосами и светом. Кругом были чьи-то руки, незнакомые руки и лица. Но в сознании она пробыла всего несколько секунд, а потом летучая мышь вновь укрыла ее своими крыльями и вознеслась к чистому и прохладному ночному небу.

Там она снова смогла дышать. Сестра сняла вуаль, потому что ей совсем не нравилось все это.

– Так лучше, – сказала Эмма, у которой было лицо Лиры. Но во сне Джемма понимала: Эмма все это время скрывалась под маской Лиры, чтобы дать ей время привыкнуть к тому, что у нее теперь есть сестра.

Потом летучая мышь превратилась в ослика, и Джемма покачивалась на его спине взад-вперед, взад-вперед, а Лира, которая на самом деле была Эммой, шла рядом. Над ними простиралось небо молочного цвета. Снилось ей все это или нет? Джемма была обмотана белыми простынями, словно ее собрались хоронить. Но она совсем не испытывала страха, ведь рядом была сестра Лира, которая все время шептала: «Шш… Все хорошо. С тобой все будет хорошо…»

Глава 28

– Это правда? Ты действительно потеряла палец? – спросила Эйпил и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Это просто нереально! Тебе отстрелили палец! Средний?

– Мизинец, – ответила Джемма.

– О, слава богу. А то как бы ты показывала фак Хлое Девитт и ее стае? Серьезно, это самая ошеломляющая история, которую я слышала. Ты мгновенно станешь звездой Инстаграма.

– Конечно, – согласилась Джемма. – Стану моделью, буду демонстрировать кольца и маникюр.

– Ага, – Эйприл засунула в рот конфетку и предложила подруге такую же. – Может, я тоже себе палец отстрелю? И будем близнецами.

– Ты абсолютно чокнутая, ты в курсе? Тебя нужно изолировать от общества, – Джемма закатила глаза, но внутри ее немного отпустило. Подруга умела это делать. Ее болтовня согревала, словно горячая ванна после мороза.

С тех пор как Джемма открыла глаза (а случилось это через восемнадцать часов после того, как ее обнаружили на дне колодца), Эйприл не замолкала ни на минуту. Как только она и обе ее матери узнали о произошедшем, вся компания ближайшим рейсом прилетела в Филадельфию и прямиком из аэропорта отправилась в Ланкастер.

Подруга рассказала, как призналась во всем одной из матерей, Диане. Сообщила ей, что история с библиотекой была выдумкой, и та взломала компьютер Джейка.

– И как я сразу не догадалась, – вставила Диана. – Как я могла поверить, что вы двое переступили порог библиотеки?

– Диана взломала его пароль за две секунды, – продолжила Эйприл, намеренно игнорируя реплику матери. – Хотя даже под страхом смерти не смогла бы разобраться в снепчате[9].

Эйприл надеялась, что в компьютере Джейка обнаружится информация, которая поможет определить местонахождение Джеммы. Вместо этого там оказались данные для входа на HavenFiles.com, списки блогеров и журналистов, которые интересовались этим вопросом, сотни других имен и вся та информация, которую Джейк из страха за свою жизнь держал в секрете.

Но Эйприл, к счастью, никогда не умела хранить секреты. Она наводнила сайт информацией о Хэвене, разослала файлы всем журналистам, каких только смогла найти, и начался настоящий апокалипсис. Ее мама Анжела даже связалась с «Нью-Йорк таймс».

– Один следователь даже приезжал поговорить со мной, – рассказывала она, – хотел знать все о сайте и о Джейке.

– Она тебя еще не достала, Джем? – спросила Диана, пробежавшись рукой по волосам дочери.

– Дааааа, – ответила Джемма, – за последние десять лет уже порядком достала.

Она отшучивалась, потому что не хотела думать о Джейке Витце, о детективах, сбежавших из аэропорта репликах и о том, что случится, когда правда о них выйдет наружу. Это будет потом. А сейчас ей нравилось слушать болтовню лучшей подруги, смотреть, как ее мамы препираются, решая, кто в этот раз побежит за кофе, и сидеть на солнце рядом с Кристиной, у которой в тот день был необыкновенно ясный взгляд.

– Я просто хочу сказать, – пробормотала Эйприл с полным ртом конфет, – когда вся эта фигня…

Но она не закончила фразу, потому что в этот момент в комнату скромно вошли Орион и Лира.

Сердце у Джеммы сжалось. Они оба были одеты в больничные халаты; Лира выглядела очень бледной и слишком худой. Но по крайней мере она улыбалась. И она была жива.

– Похоже, у тебя тут еще посетители, – сказала Кристина и протянула руку, чтобы откинуть назад волосы дочери.

Эйприл отнеслась к появлению гостей так, как и ко всему остальному, – словно только этого и ждала.

– Вы просто герои, ребята, – заявила она и протянула им свой пакетик со сладостями. – Конфетку?

Лира покачала головой, а Орион взял одну, и Джемма улыбнулась.

– Пойдемте, – Анжела положила руку на плечо Эйприл. – Давайте оставим их ненадолго.

Кристина тоже встала.

– Вообще-то, я не против выпить чашечку кофе, – сказала она.

Эйприл поморщилась. Она, вообще-то, никогда не любила оставлять подругу одну, и это качество Джемма в ней ценила больше всего.

– Ладно, да, – проворчала она. – Но мы же вернемся… верно? Так просто тебе от меня не отделаться, – пообещала она, тыча в Джемму конфетой.

– Я и не надеялась, – ответила та.

Лира и Орион обменялись взглядами. Кажется, они тоже оценили шутку.

Кристина наклонилась и поцеловала дочку в лоб.

– Я скоро вернусь, – сказала она, и Джемма кивнула, отпуская мать.

– Как ты? – спросила Джемма, когда все вышли: ее бледность не могла не вызывать беспокойства. – Как ты себя чувствуешь?

– Мы в порядке, – быстро ответила Лира. Орион взял ее за руку, и Джемма осознала, какое теплое чувство вызывают у нее эти двое. Она пыталась подобрать слова, чтобы объяснить, что чувствует… как благодарна им.

– Эйприл была права, – сказала она наконец, – вы оба – герои. Поверить не могу, что вы все-таки меня нашли.

Лира медленно улыбнулась. Ее улыбка обладала чудесным свойством. Она напоминала солнце, которое сначала едва пробивается сквозь облака, но потом все усиливается и усиливается, разгоняя их, пока не зальет светом весь небосвод.

– Для того и нужны друзья, – ответила она. – Чтобы находить друг друга.

Джемма знала, что Лира многое поняла. Например, то, что все ужасные вещи, которые с ней произошли, не могут быть важнее любви, которую она обрела.

– Точно, – подтвердила девушка.

Неожиданно Лира подошла к кровати Джеммы и крепко обняла ее за плечи. Никогда прежде они не были так близки. Джемма смахнула слезы. Она почувствовала выпирающие ребра Лиры под тонкой кожей и подумала о птицах. Вспомнился сон, в котором два крыла уносили ее прочь от всех невзгод к безопасности.

– Спасибо, – сказала Лира. – Спасибо тебе.

Затем она резко отстранилась, словно смущенная проявлением чувств, и, не говоря ни слова, повернулась к выходу.

Орион коротко улыбнулся и помахал рукой. И они ушли.

– С ней ведь все будет в порядке, правда? – спросила Джемма, после того как Лира выскользнула из палаты. Мучило странное предчувствие, что она больше никогда не увидит подругу или, по крайней мере, не увидит ее очень долго.

Кристина вздохнула и перевела взгляд на свои руки.

– Лира очень больна, родная.

– Я знаю, – ответила Джемма. – Я не это имела в виду.

Но объяснить, что она имела в виду, девушка не могла. Она снова была напугана. Напугана и подавлена. Она понимала, что не может спасти Лиру. Это было хуже всего.

– Хотела бы я знать ответ, – снова вздохнула Кристина.

Вот за что Джемма больше всего любила свою мать: она не лгала.

Кристина подошла к окну и раздвинула занавески, чтобы впустить солнечный свет. Джемма моргнула. За окном, в одном из углов, паук заканчивал трудиться над паутиной, которая походила на большую снежинку.

– Звонил твой отец, – в конце концов произнесла она без всякого выражения. – Он хочет поговорить с тобой.

– Не хочу его видеть, – ответила Джемма. – Вообще больше никогда в своей жизни не хочу его видеть.

– Как бы там ни было, – мама обернулась к ней, и девушка заметила, что, впервые черт знает за сколько лет, она не накрашена и выглядит великолепно, – ты не можешь вечно его избегать.

– Почему нет?

Кристина закусила губу. Джемма была уверена, что мама сдерживает улыбку, но та просто вздохнула и вернулась к ее кровати.

– Послушай, Джем, – когда Кристина снова смахнула волосы с ее глаз, она вдруг ощутила, как скучала по ней все это время, и чуть не заплакала. Она так боялась, что больше никогда ее не увидит. – Хочу, чтобы ты знала… И, наверно, тебе будет это нелегко принять, но, боюсь, я не могу вернуться домой. К твоему отцу, я хочу сказать. Думаю, мне лучше подыскать другой дом. Где будем жить только мы с тобой, – было очевидно, что эти слова даются ей совсем нелегко. – Что скажешь? Знаю, все будет по-другому…

Но она не смогла закончить, потому что Джемма стала громко смеяться, воображая маленький домик, где они поселятся вдвоем и куда заберут своих питомцев. Все вокруг будет покрыто шерстью. И никаких белоснежных ковров, вообще ничего белого.

Глава 29

Глубоко внутри Джемма догадывалась, что их первое объятие с Лирой станет и последним. Оно означало прощание. Предчувствие ее не обмануло. На следующее же утро Орион и Лира исчезли.

Персонал больницы предположил, что они встали на рассвете и проскользнули незамеченными мимо медсестер, журналистов и зевак, воспользовавшись маленькой лестницей за женским туалетом, которая вела прямо на парковку.

Что ни говори, а опыт у этих двоих имелся.

И она их не винила. Они и так провели слишком большую часть своей жизни в закрытом пространстве среди медицинского оборудования. Так можно ли их винить за нежелание и дальше тратить впустую свои жизни?

– Они вернутся, – сказала Джемма матери. – Когда будут готовы, они сами нас найдут. Для того и нужны друзья.

Она была в этом абсолютно уверена. Им просто нужно найти свой путь.

Джемма мечтала снова увидеть Пита и одновременно боялась этого, но откладывать их встречу больше не могла: он все время спрашивал о ней.

Пит был в шоке, когда полиция нашла его. Больше суток он находился в критическом состоянии. Он то приходил в себя, то снова терял связь с реальностью, пока врачи пытались нормализовать его температуру и отрегулировать работу органов. Из Чапел-Хилла прилетели его родители: рыжеволосая миловидная мать с круглым лицом, напоминающим пельмешку, и отец, копия Пита, только выше и старше. Как оказалось, его состояние стабилизировалось лишь тогда, когда ее нашли. Хоть он и был без сознания в то время и не мог об этом знать, казалось, он почувствовал.

В то утро из реанимации его перевели в обычную палату. Там было очень темно, плотные шторы на окнах задернуты.

– Это чтобы не перегружать его, – сказала мама Пита, прежде чем выскользнуть из палаты, чтобы оставить их наедине.

Он полулежал, устроившись на нескольких подушках. Глаза были закрыты. Джемма бесшумно приблизилась к кровати, боясь разбудить его, и в то же время она не меньше боялась, что он не проснется. Пит был очень бледным. Даже в темноте она могла разглядеть под прозрачной кожей вены на плечах и груди. Он был подключен к нескольким аппаратам; знакомые звуки заставили ее погрузиться в детские воспоминания и напугали. Что, если он болен серьезнее, чем все считают?

Но, когда она опустилась на колени возле кровати, он открыл глаза.

– Джемма, – произнес Пит хрипло. Он говорил это так, словно всю жизнь мечтал произнести ее имя вслух. От звука его голоса у нее защемило сердце.

– О господи, – она не смогла сдержать слезы. Она так сильно его любила и хотела, чтобы он об этом знал. Не так уж важно, чувствует ли он то же самое. – Ты выглядишь ужасно.

– Спасибо, – ответил он со слабой улыбкой. – Я просто тушь дома забыл.

Второй раз за день Джемма смеялась и плакала одновременно. Она кое-как устроилась на узкой больничной кровати, и Пит положил голову ей на грудь.

– Я боялся, что никогда тебя больше не увижу, – прошептал он.

– Шш, – она положила ладонь ему на голову, – я здесь.

– Мне было так страшно, – его голос сорвался. В темноте предметы теряли свои очертания, и их тела, распростертые на простыне, казались единым организмом. – Что теперь будет, Джемма? Что с нами будет?

Джемма откинулась на подушку и закрыла глаза. Она представила себе, как где-то в восточной части Пенсильвании паук плетет паутину в колодце. Если дождь или ветер разорвет паутину, он просто начинает заново. Вряд ли он когда-нибудь боится, хоть вся его жизнь заключается в чем-то настолько тонком и легком, что уничтожить это можно одним дуновением. Он просто плетет и плетет свою паутину день за днем.

– Все будет в порядке, – сказала Джемма, – поверь мне.

Она не знала, как все обернется. Но ей казалось, что это и значит быть человеком. Ты строишь свою жизнь по кусочкам день за днем, словно паук, повинуясь слепому инстинкту. Потому что не делать этого – значит не жить. Иногда в твою жизнь вторгается темнота, но она бессильна разрушить то, что ты создал.

– Все будет хорошо, – повторила она и положила ладонь ему на грудь, туда, где билось сердце. Он положил свою руку поверх, так, что его пульс теперь проходил через ее ладонь и возвращался к нему. На секунду Джемме показалось, что она чувствует, как ритмы их жизней сливаются в единый звук, подобный тому, что издают струны старинного инструмента. И этот звук сливался с тысячами звуков других жизней. Джемма закрыла глаза и увидела паука, который глубоко под землей извлекает из струн музыку, чистый звук, музыку всего мира.

Лира

В новом мире, за пределами Хэвена, Лира и Орион понимают, что быть людьми вовсе не так просто. Освободившись от охранников и докторов, пробуя свободу на вкус, они снова чувствуют себя в ловушке. Лире, которую в институте заразили тяжелой болезнью, с каждым днем становится хуже. Орион начинает сожалеть о побеге. Но ни он, ни она не понимают до конца, кто они и кому могут доверять. Даже Джемма, которая клялась помочь, кажется, совсем о них забыла.

Когда Орион внезапно исчезает, пустившись на поиски организации в Филадельфии, где, возможно, могли бы излечить болезнь его спутницы, Лира отправляется за ним. Так они вместе открывают шокирующие факты из прошлого, в то время как над будущим нависает серьезная угроза.

Истории Джеммы и Лиры можно читать отдельно друг от друга (при этом порядок прочтения не имеет никакого значения) или попеременно – по одной главе из каждой части. Какой бы способ вы ни выбрали и как бы ни поворачивали эту книгу, две самостоятельные истории переплетаются и создают захватывающий сюжет, который читатели вместе с героинями книги проживут на одном дыхании.

Пролог

Воскресенье, 15 мая, 23.37.

Они заметно нервничали.

– Знаете, как на иголках, – сказал он и ясно представил себе тех двоих, какими их запомнил. Тощими, с землистым цветом лица, глазами, скорее похожими на провалы, которые кто-то проделал в мокрой глине. – Словно за ними кто-то гнался.

Само собой, многие постояльцы мотеля «Фор Кроссинг» могли заметно нервничать. Такое уж тут было местечко. И хотя мать Гая, Шерри, всегда говорила ему отшивать тех, кто похож на беглецов или наркоманов, он все равно догадывался, что они купили этот клоповник именно для того, чтобы нажиться на любителях «колес» и других придурках. Новое поколение наркоманов. Среди них были и мамочки из пригорода, и офисные клерки в галстуках, и дантисты за тридцать. Всем им нужно было тихое место, чтобы закинуться и покайфовать. Кроме того, к ним регулярно наведывались проститутки, нищеброды и всякое мелкое ворье. Некоторых Гай даже по имени знал. Одна из девочек, Шона, как-то раз даже отблагодарила его руками. Правда, девочкой он ее зря назвал. Ей было ближе к пятидесяти. И вблизи она пахла чипсами с уксусом.

Он знал, как выглядят бессонные, отчаявшиеся, раздавленные и просто съехавшие с катушек люди.

Джемма Ивз. Пит Роджерс. Удостоверение у девушки было жутко мятое и потрепанное, словно его постирали в машинке, и фото было сильно повреждено. По нему угадывалось лишь, что она сбросила вес, если это вообще было ее фото. У парня вообще документов не было. Он просто вписал свое имя в анкету. Так нужно, чтобы прикрыть свою задницу, если кто-нибудь из постояльцев окочурится прямо в номере. Нужно будет доказать, что они проявили должную осмотрительность. Но у этой парочки была банковская карта, и она совпадала с удостоверением, так что Гай решил, хрен с ними.

– Один номер на одну ночь, – сказала девушка. Она все оглядывалась через плечо и вздрагивала каждый раз, когда какая-нибудь муха врезалась в стекло.

Как будто за ней следили.

Как будто за ней гнались.

В двухстах сорока километрах от мотеля другой парень и другая девушка, оба очень коротко стриженные, оба в краденой одежде и с крадеными деньгами, рассованными по карманам, спали на последнем сиденье движущегося на север автобуса. Кто знает, что им снилось в тот момент? Дорожный знак означал въезд в штат Филадельфия, но они его не видели, и автобус там не остановился, так что их поездка продолжилась.

Часть первая

Глава 1

Лира давно уже начала собирать разные вещи. Как только видела что-то интересное, сразу клала в карман. К концу дня ее карманы и рюкзак заметно тяжелели, набитые разной шелухой, остатками чужой жизни. Потерянные лотерейные билеты, крышки от бутылок, чеки из банкомата, ручки, мятая фольга от бутылок с дешевым вином, которые продавали в магазинчике неподалеку.

Собственная комната в просторном трейлере под номером двадцать четыре, который подарил им отец Джеммы, казалась ей настоящей роскошью. Возвращаясь туда, она вытряхивала все свои находки на плед и внимательно слушала. Она ждала, что все эти маленькие сокровища с ней заговорят. Расскажут о новом, неизвестном мире… и о ее месте в нем. Раньше ее вещи тоже разговаривали: старая кровать в Хэвене шептала, змейки-капельницы задавали вопросы, высокомерные шприцы оскорбляли и кусали ее, а длинные иглы для биопсии были теми еще сплетницами.

Но новые вещи не желали с ней общаться. Или, может, она просто не слышала их тихих голосов за шумом окружающего мира.

Лира больше не была моделью человека. Теперь про нее говорили «она», а не «оно». Но именно здесь и сейчас, в собственной комнате, где на стенах висели ее фотографии, она не понимала, кем или чем теперь является.

Теперь она могла вставать когда захочется и есть, что нравится. Но поскольку она никогда не готовила еду, они с Орионом (которого звали Номером Семьдесят два, пока Лира не дала ему имя) в основном поглощали газировку из банок и батончики мюсли, которые Рик приносил из местного супермаркета. Они не умели даже яичницу жарить. Рик научил ее пользоваться консервным ножом, но от микроволновки девушка старалась держаться подальше. Ее жужжащая энергия пугала.

Орион мог часами сидеть на кровати, скрестив ноги, и смотреть телевизор. Он не выбирал каналы, просто нажимал любую кнопку на пульте: новости, фильмы или его любимый телемагазин. Лира узнавала мир по книгам. Орион черпал информацию из телевизора. Он узнавал о мире, глядя на то, что в нем продают и покупают.

Он не хотел учиться читать.

В Винстон-Эйбл размещались шестьдесят два трейлера, и все они с легкостью уместились бы в Хэвене, заняв всего два крыла. Но Лире эта территория казалась огромной, потому что была неизведанной. Стольких вещей она никогда раньше не видела. Музыкальные подвески при входе, старые хэллоуиновские украшения, машины, шлакоблоки, пластиковые розовые фламинго, шезлонги и мангалы.

Орион постигал мир через голубой экран, а Лира часами бродила по окрестностям, собирала разные вещи и сортировала их, словно археолог, силящийся разгадать старинные иероглифы. Каждый из них выбрал свой путь, и ей это не нравилось. Она понимала свое место в мире только через схожесть. А теперь все изменилось. Он оставался внутри, а она уходила, и это создавало различие между ними – по крайней мере, днем.

Снова и снова ночь опускалась на их трейлерный парк, на машины и чахлые деревья, стирая границы форм, превращая все вокруг в одинаковую гущу темноты. Ночь объединяла их, рушила барьеры. Они падали в ее глубины и приземлялись вместе.

Рик часто работал в ночную смену. В другие дни он ложился рано, все еще слегка пахнущий химикатами. Каждую ночь Лира и Орион убегали в один из свободных трейлеров, пятьдесят седьмой или пятьдесят восьмой. Он нашел садовый шланг и часто включал воду, чтобы попить или побрызгаться, просто веселья ради. Потому что веселье тоже было им в новинку.

Они целовались. Целовались часами, пока у Лиры не начинали болеть губы, так что больно было прикасаться. И она долго еще чувствовала послевкусие его поцелуев. Она исследовала языком его зубы и в ответ ощущала ритмичные и мягкие прикосновения его языка. Прикасалась к его небу и к скользкой внутренней поверхности щек. И он делал то же самое, изучая ее языком. Иногда они и впрямь целовались, а иногда это скорее напоминало Обследование. Так Кассиопея часами вертела в руках ракушки, стараясь запечатлеть в памяти каждый изгиб, над которым тысячелетиями трудилась вода.

Они играли в игру, закрывая глаза и отдаваясь во власть других ощущений. До сих пор все, что Лира знала о человеческом теле, были боль и болезнь. Но с Орионом она заново изучала все его чудеса, любуясь широкой грудью, изгибами плеч, прикасаясь к легким и мягким на ощупь волосам около пупка. Она с волнением изучала его уши, колени и длинные изящные пальцы.

Лира узнала его и открыла, что ее собственное тело представляет собой нечто зыбкое и нестабильное и может в одночасье превратиться в ток. Скольжение его языка по ее шее, соскам, бедрам легко превращало ее в миллионы разных вещей. Она становилась воздухом или молнией, электрическим зарядом. Становилась его ртом и жила его ртом. Все ее тело могло сжиматься до размера маленьких кругов, которые он описывал языком. И в то же время оно становилось всепоглощающим, словно долгий радостный крик в тишине.

Они придумали целовать друг друга в каждый шрам, начиная с шеи. Или забираться в какое-нибудь темное место и прижиматься друг к другу так, чтобы не было понятно, кто где.

– Твоя коленка или моя? – спрашивал он. – Твоя рука или моя?

Она не знала названий для многого из того, что они делали, но отчетливо помнила ритм, который после ощущала всей кожей.

Она хотела того, чего ни один из них до конца не понимал. Быть ближе, еще ближе – ближе, чем вообще могут быть тела. Она хотела сбросить свое тело, и чтобы он тоже избавился от своего. Тогда они могли бы стоять, словно две тени, прильнув друг к другу, так, чтобы между ними не осталось ни миллиметра.

И в то же время она не хотела расставаться со своим телом, чтобы он мог и дальше целовать ее.

Она научилась определять время и каждый день отсчитывала часы до темноты, до того момента, когда Орион переставал быть собой и она больше не была Лирой. Когда они становились одним целым.

Но она боялась, что однажды это не сработает. Что их разделит расстояние.

Глава 2

А потом, в четверг, кое-что случилось.

В Хэвене Лире все время было скучно, поэтому, как ни парадоксально, она почти не ощущала скуки. Ее внимание занимали разные малозначительные события: разговоры, которые, как она воображала, вели ее маленькие сокровища, реплики, которые угодили в Коробку или были наказаны медсестрами. У нее были свои маленькие миссии, которые девушка планировала, словно настоящие военные кампании; например, прочесть надпись на бутылке с лекарством или даже на пачке сигарет одной из сестер.

Но теперь, когда она могла увидеть и попробовать столько всего нового, она часто скучала. В четверг, яркий солнечный день с пушистыми облаками, мир за окнами был залит светом. Но когда Лира предложила Ориону прогуляться по окрестностям, он посмотрел на нее горящими глазами и отказался.

– Нет, – сказал он и снова повернулся к телевизору, – это не мое.

Орион хотел сбежать. И сейчас, когда она думала о Хэвене и обо всем произошедшем, он все время вторгался в ее воспоминания. Лира думала о том моменте, когда пробралась сквозь дыру в заграждении, прошла мимо куч строительного мусора и знаков, предупреждающих о биологической угрозе, и он впервые коснулся ее запястья. Если бы она больше знала о мире, о времени и пространстве, она лучше понимала бы устройство вселенной. Но и без всех этих знаний Лира видела, что Орион составляет ее вселенную. С его появлением все изменилось.

Он же всегда хотел свободы. Увидеть, как живут нормальные люди. Но теперь, когда они были свободны, он практически не выходил из дома. Только ночью, когда нечего было смотреть. Он изучал мир только через телевизор.

– Ты никогда не привыкнешь, если не попробуешь, – сказала Лира.

– Я не привыкну, даже если попробую, – ответил он.

Она пошла одна. Поход куда-то в одиночестве всегда вызывал смесь страха и приятного волнения, хотя она уже не в первый раз отправлялась гулять без него. В Хэвене Лира никогда не оставалась одна. Их всюду сопровождали медсестры, а через стекло наблюдали исследователи. Всюду виднелись очертания приборов и докторов, которые ими управляли. И, конечно же, были тысячи реплик, одетых абсолютно одинаково, не считая разноцветных браслетов. Они вместе ели и вместе принимали душ. И передвигались как единая масса, словно стайка комаров или грозовое облако.

– Эй, ты. Я с тобой разговариваю.

Лира обернулась. Она все еще не привыкла к тому, что люди обращаются к ней, глядя прямо в глаза, а не на лоб или на плечи. Что-то странное стало происходить с ней в этом новом мире. Она разучилась быть невидимой.

Девушка из сорок седьмого трейлера жевала жвачку и курила сигарету из чего-то, напоминающего ручку. Подойдя ближе, Лира распознала в ручке электронную сигарету. Одна из медсестер курила такую.

– Ты тут новенькая, – сказала она, выдыхая клубы пара.

Это не прозвучало как вопрос, поэтому Лира не сочла нужным отвечать. Она положила руку в карман и нащупала там свою последнюю находку: гладкий металлический болт, который подняла из грязи.

Девушка поднялась. Она была довольно худой, но все же не такой тощей, как Лира. На ней были шорты с посадкой на бедрах и короткий топ, открывающий живот. Из-за родимого пятна часть ее лица казалась темнее. Лира однажды видела такое у одного из малышей из Желтых, потом они все умерли.

– Моя подруга Яра говорит, ты сучка, – спокойно сказала девушка, выдыхая очередную порцию пара. – Потому что ты ни с кем не здороваешься и не разговариваешь. Но это ведь не так, да? Ты боишься, потому что приехала откуда-то издалека и никогда не думала, что тебя занесет в такое местечко. И теперь ты думаешь, удастся ли отсюда выбраться.

Лира снова ничего не ответила. Она не знала, что значит «сучка». Хотя она, кажется, слышала это слово много лет назад… Так называли медсестру Эм, когда кто-то из персонала жаловался на нее.

– И? – спросила девушка. Глаза у нее были богатого темного цвета, словно вспаханная земля, полная невидимой жизни. – Кто же прав? Я или Яра?

– Никто, – ответила Лира и удивилась тому, как громко прозвучал ее голос в пространстве между ними. Хотя с ее побега из Хэвена прошло уже несколько недель, она так и не привыкла говорить вслух. Когда они с Орионом убегали по ночам или когда он тихонько проскальзывал в ее постель и ложился рядом, они редко разговаривали. Они просто дышали и прикасались друг к другу, общаясь на языке тела: давление и прикосновение, напряжение и облегчение. – Я никогда не думала, что меня занесет в такое место. Я вообще не знала никаких мест, куда меня могло бы занести. Но я не мечтаю выбраться отсюда. Я как раз выбралась сюда, – она остановилась, чтобы не сказать лишнего.

К удивлению Лиры, девушка улыбнулась.

– Я знала, что ты не такая тупая, какой кажешься, – сказала она. – Меня зовут Рейна. А тебя?

Лира едва не ответила «Двадцать Четыре». Рик всегда называл ее Бренди Николь. Но она столько всего потеряла в этой жизни, что не готова была расстаться со своим именем и с памятью о женщине, которая дала ей его.

– Лира.

Девушка снова улыбнулась.

– Ты вылетела из школы, что ли?

Лира не знала, что ответить.

– Школа – это полная хрень, – продолжила она. – Я закончила в прошлом году, и посмотри на меня теперь. Работаю пятидневку в «Фантазии», – она наклонила голову, и Лира подумала о длинноногих птицах, которые часто забредали на территорию Хэвена, выискивая крабов, крошечных, словно пальчики младенцев в отделении для новорожденных. Единственной частью тела, которая у Рейны не казалась худой, был живот. Он выглядел слегка припухшим, словно внутри спрятался небольшой кулак. – Хочешь колы?

Лира собиралась отказаться, но вместо этого случайно сказала «да».

Она провела с новой знакомой некоторое время, но, когда пришла домой, совершенно не помнила, что произошло за это время. Она явно падала. Ладони у нее болели, на коже виднелись ссадины. Колено кровоточило.

Теперь это случалось чаще – эти провалы в памяти. Она знала, что виной всему то, что сделали с ней в Хэвене, чем ее заразили, и вспомнила слова Джеммы. Та говорила, что прионы образуют дырки в мозгу, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее.

Так оно и было. Словно у нее в мозгу образовывались дыры, и сквозь них утекали часы ее жизни.

Машина Рика была припаркована напротив шестнадцатого трейлера. Фары он не погасил. Внутри слышались громкие голоса. Зайдя внутрь и наступив на потрепанный коврик с надписью «Добро пожаловать», она поняла, что Рик и Орион спорят. Она услышала последние слова:

– С меня хватит. Ты не можешь оставаться здесь, если не начнешь помогать.

Оба обернулись и посмотрели на нее. По лицу Ориона ничего невозможно было понять, но у Рика глаза были мокрыми. И это выражение лица она хорошо знала, так как часто наблюдала его в Хэвене у самых молоденьких докторов, когда они что-то путали или реплика вскрикивала от боли во время процедуры. Оно выражало чувство вины.

– Что происходит? – спросила она.

– Ничего, – быстро ответил Рик. На его голове через редкие волосы просвечивала блестящая ярко-красная кожа. – Совершенно ничего, просто поговорили по-семейному. Вот и все.

– Ты мне не семья, – возразил Орион. – Ты сам так сказал.

Целую долгую минуту Рик пристально смотрел на него. Затем он молча покачал головой и повернулся к двери.

– У меня двойная смена сегодня, – сказал он. – Мне пора. Я просто заходил ненадолго. – Он обернулся к ней и прикоснулся двумя пальцами к ее плечу. Они договорились, что этот жест он будет использовать, чтобы выразить свою нежность. Единственное, что она могла вынести. – С тобой все будет в порядке?

– Да, – ответила она. Лира понимала, что он ждет большего, но не знала, как дать это.

Иногда она старалась найти в себе схожесть с ним. Может, нос или челюсть, или улыбка? Пыталась разобраться в ворохе чувств, которые испытывала, и найти среди них одно, осмысленное. Но как бы она ни напрягалась, он все еще был для нее чужим. Рик дал Лире ее детские фотографии, но ей казалось, что на них запечатлен кто-то другой.

– Ладно. Хорошо. Ясно, – он опустил руку.

Потом он ушел, оставив Лиру и Ориона наедине.

В комнате, как обычно, витал кисловатый запах. Лира так и не смогла привыкнуть к грязи в углах и насекомым, которые копошились повсюду: за краном, за тарелками и сковородками, которые оставались отмокать в раковине, когда Рик уходил на работу. С мусорного бака поднимались тучи фруктовых мушек, а в душевой из водостока частенько выбирались огромные водяные жуки.

Орион еще раз взглянул на Лиру, а затем снова уставился в телевизор.

– Что случилось? – Орион и Рик ссорились не впервые. Несколько раз она слышала из-за двери их громкие голоса или, выйдя из комнаты, заставала их стоящими слишком близко друг к другу. – Что он сказал?

– Ничего, – он прибавил звук. На экране вспыхивали какие-то слова, но гасли слишком быстро, чтобы Лира успела их прочитать. – Что у тебя с коленом?

Все-таки он заметил. Лира наклонилась и отерла большим пальцем кровь. В Хэвене она слышала, что кровь становится красной только после соприкосновения с кислородом. Так странно, что все меняется при контакте с этим миром.

– Ничего, – ответила она ему в тон.

– Тебя так долго не было, – это не было вопросом, но все же Лира кивнула. – Где ты была?

– Я нашла себе подружку, – ответила Лира и тут же пожалела об этом, заметив на лице Ориона гримасу боли. – Она пригласила меня на вечеринку в субботу. Ты тоже приглашен.

– Вечеринка, – сказал он, произнеся слово так, словно это был неизвестный ему язык. – Зачем?

– Просто так, – ответила она. Настоящего ответа у Лиры не было, но это не смущало ее. – Люди всегда ходят на вечеринки.

– Люди, – повторил он. Это слово прозвучало словно таблетка с горькой сердцевиной. – Такие, как ты.

– Перестань, – попросила она. Они уже проходили это, когда Джемма рассказала ему, что у нее есть отец, что она не реплика. «Я думал, мы одинаковые. Но это не так. Мы разные», – сказал он тогда, а она не поверила.

Но теперь внутренний голос предательски нашептывал, что, может быть, он был прав.

– Я больше не могу оставаться здесь, – сказал Орион. – Он не хочет, чтобы я здесь жил, – он отказывался называть Рика по имени. – Да и ты не хочешь.

– Конечно, хочу! – возразила Лира.

Но он только покачал головой.

– У тебя здесь новая жизнь.

И весь гнев, который копился в ней, вдруг вырвался наружу.

– Зачем ты сбежал из Хэвена? – выпалила она. – Ради чего? Чего ты хочешь?

– Я получил то, что хотел, – ответил Орион и быстро подошел к ней. На секунду все вокруг замедлилось и потеряло цвет. Она думала, он скажет «тебя», и все внутри ее томилось чувственным ожиданием.

– Я хотел делать хоть что-то сам, – сказал он. – Ради себя. Я хотел выбирать.

– Теперь выбор за тобой, – сказала Лира. – Поздравляю, – в своих словах она улавливала некую схожесть с Рейной. Нотки ее сарказма. – Теперь ты доволен?

– Доволен? – он покачал головой. – Ты и разговариваешь теперь, как одна из них.

– Что с того? – В эту секунду она его ненавидела. Больше, чем врачей, медсестер и бригады санитаров, которые уносили упакованные трупы реплик, постоянно перешучиваясь. «Сколько клонов нужно, чтобы вкрутить лампочку». – Может, я теперь разговариваю, как они. Может, у меня теперь есть подруга. И что с того?

– То, что это все – ложь, – ответил он. – Ты больна.

– А ты совсем не кажешься больным, – ответила она машинально. Лишь пару секунд спустя Лира осознала, что он не сказал «мы больны». И некое странное предчувствие подсказало, что она сказала абсолютную правду. Орион был ужасно тощим, когда они впервые встретились, но за последнее время он заметно прибавил в весе. Его никогда не рвало, по крайней мере, она не замечала за ним такого. И у него не бывало провалов в памяти, от которых страдала она.

Наступила долгая подавляющая тишина.

– Ты не болен, – в конце концов произнесла она, с трудом выговаривая слова. – Из какого ты кластера?

Он отвернулся. Лира закрыла глаза и попыталась вспомнить, как он выглядел при их первой встрече. Дикий взгляд, грязь под ногтями и браслет на загорелой руке…

– Белый, – ответил он, но она и сама уже вспомнила.

Как глупо, что она никогда не спрашивала. Никогда не интересовалась. Сама виновата.

Белые были контрольной группой.

А значит, он не болен.

– Лира… – Он потянулся к ней, но девушка отстранилась, едва не опрокинув низкий столик в холле, и врезалась спиной в дверь. – Я найду способ все исправить. Обещаю. Я найду способ помочь.

Когда он вновь попытался к ней прикоснуться, она отвернулась и схватила с вешалки куртку. Казалось, она вот-вот заплачет. Лира почти никогда прежде не плакала.

Может, и она окислялась при контакте с внешним миром? Чувства быстро меняли цвет. Лира воображала, как внутри, подобно темным теням, блуждают прионы, готовые поглотить ее в любой момент.

– Ты не можешь мне помочь, – ответила она. – И никто не может.

Глава 3

Три дня она вообще не видела Ориона и испытывала от этого странное облегчение. Словно стакан, который все выскальзывал у нее из пальцев, наконец разбился.

Орион был вечным напоминанием о Хэвене, ее якорем. Рядом с ним она чувствовала себя застрявшей в своей прежней жизни, в прежнем имени. Двадцать четыре. Сбежавшая реплика. Человеческая модель. Монстр.

Рик сказал, что устроил Ориона на работу. Выбор был совсем невелик. Чтобы кем-то стать в мире людей, нужно иметь документы, удостоверения, номера, которые присваивает правительство: ни у Лиры, ни у Ориона их, естественно, не было. Но Рику удалось договориться с одним парнем, которому требовались помощники на ночные смены, с полуночи до восьми утра. Он платил наличными и не задавал лишних вопросов.

Лира узнала, что точно так же, как и в Хэвене, во внешнем мире деньги были источником постоянного беспокойства. В институте персонал все время обсуждал сокращение финансирования и даже возможность его полного прекращения. Но она и не представляла, что трудности с деньгами – это проблема повсеместная. Отец Джеммы предложил им большую сумму денег, но Рик отказался. Когда она спросила почему, его лицо потемнело.

– Грязные деньги, – ответил он. – Уже достаточно плохо, что я обязан ему крышей над головой. Без необходимости я лишней копейки от него не приму.

Ей было трудно осознать, что Рик Харлисс – человек бедный. Ведь у него была машина, собственный телевизор, небольшой дом с ванной и довольно много одежды. Все эти вещи представлялись ей настоящим богатством.

Но они были бедны. По крайней мере, так сказал ей Рик. И поскольку она была его дочерью, он должен был о ней позаботиться. А Орион, в его понимании, был нахлебником, который «убивал время». Поэтому Орион должен был найти способ «обеспечить свое существование».

Лира должна была уловить скрытую угрозу в его словах. Он намекал, что рано или поздно Ориону придется уйти.

Утром в субботу, после двух своих первых ночных смен, Орион оставил на кухонном столе пачку мятых долларовых банкнот. Рик молча взял их и купил больше еды, больше туалетной бумаги и зубной пасты, несколько пар носков, а для Лиры – книги с красивыми обложками. В них герои всегда появлялись в нужный момент.

Два дня Лира была счастлива, несмотря на участившиеся провалы в памяти и первую ссору с Орионом. Несмотря на то, что целые дни она вынуждена была проводить в одиночестве, от скуки подбирая все новый и новый хлам, снова и снова сортируя и перекладывая его, словно однажды удастся сложить из него осмысленное предложение. Она навещала Рейну и погружалась в бесконечный поток информации, включающий неизвестные ей имена, идеи и места, о которых она никогда не слышала прежде: Лос-Анджелес, неонацисты из пятьдесят восьмого трейлера, веганы, Ютьюб, права человека.

Она злилась на Ориона за ложь, хотя на самом деле он никогда и не говорил ей, что болен, а она не спрашивала. И все же она злилась. Ему тяжело было принять, что он никогда не сможет стать тем, кем от рождения являлась она. Но что может быть хуже, чем понимание этой новой истины: она умрет, а он будет жить дальше?

Она никогда не думала, что может его потерять. Он был частью ее жизни, ее реальности, которая теперь значительно выросла, чтобы вместить их маленький трейлер, бьющихся в стекло мух, тонущих в раковине пауков, Рейну с ее вечеринками и одежду по фунту, купленную в благотворительном магазине.

Вся ее прежняя жизнь двигалась по одному и тому же кругу и включала в основном только медицинские процедуры. Некоторые из них проводились еженедельно, другие – ежемесячно или ежегодно. Дни рождения проходили незамеченными, ведь в Хэвене их не отмечали. Даже ограда института представляла собой окружность. А сам Еловый остров со всех сторон был окружен водой.

Ничего не менялось. Все рано или поздно возвращалось на круги своя. И они с Орионом должны снова и снова возвращаться друг к другу.

Ей стоило бы понять, что в жизни все совсем не так просто.

В субботу она вообще не видела Ориона. Утром его кровать, спрятанная за уродливой ярко-розовой занавеской, оказалась аккуратно заправленной и пустой. Но домой он все-таки приходил. Лира видела деньги, оставленные для Рика. Рядом с кроватью Ориона стояла обувная коробка, в которой он хранил всякие мелочи. Когда она открыла ее, то чуть не задохнулась, словно кто-то ударил в солнечное сплетение. Он ведь тоже собирал разную ерунду. Старые монеты, автобусное расписание, пустая сигаретная пачка, листовка и кассовый чек, тщательно сложенный и придавленный смятой жестяной банкой. Лира почувствовала внезапную, острую тоску. В Хэвене у нее когда-то была точно такая же банка. Она хранила ее в наволочке.

Когда Лира уходила к Рейне, его еще не было. Записку она тоже не могла оставить, так как не умела писать. К тому же он все равно не умел читать. Да и что она могла бы ему сказать?

Они с Рейной пешком прошлись до Ранчоуо, крошечного городка, затерянного в такой глуши, словно бог создал его на месте своего случайного плевка. Так сказала ее новая подруга. Лире все еще не нравилось вот так открыто ходить по дорогам, и она вздрагивала каждый раз, когда в поле зрения появлялся седан с затемненными окнами. Но когда Рейна была рядом, ей становилось легче. Она никогда не прекращала болтать, и эта трескотня занимала все внимание Лиры.

– Там точно будут эти братья Васке, которые считают себя такими охренительными чуваками, потому что у их отца четыре автосалона в округе Нокс. Поосторожнее с Сэмми Васке. Он засунет тебе руку в трусы раньше, чем узнает, как тебя зовут… – она рассмеялась. – Не знаю. Вообще-то, может, тебе стоило бы позволить ему это. Говорят, тебя застукали с кузеном, когда вы сосались с языками.

Когда они только приехали сюда, Рик всем объявил, что Орион и Лира кузены, поэтому они повторяли эту ложь, если кто-то интересовался.

– Ну, он не совсем мой кузен.

– Ага, у меня тоже есть парочка таких кузенов, – усмехнулась Рейна. – А кто он вообще такой? Китаец или кореец? У него такая необычная внешность. Хотя он очень симпатичный.

– Не знаю, – честно ответила Лира. Многие из реплик были выращены из клеток, обманом купленных в разных клиниках, и никто не знал, из какой страны происходил генотип.

– Да не парься. Мой первый был с Гаити. Мама чуть меня не прибила нахрен. Знаешь, ты могла бы быть очень симпатичной, если бы не была такой обычной, – это было в стиле Рейны. Перескакивать с одной темы на другую. – Ты не думала над тем, чтобы немного измениться?

Они пришли в большую сетевую аптеку, где ярко-белый цвет и запах антисептиков вызывали у Лиры болезненное воспоминание о Хэвене. В отделе косметики Рейна вскрывала тюбики с яркой помадой, румянами и перламутровыми тенями, пробуя разные цвета на щеках Лиры и тыльной стороне своей ладони, не прекращая при этом поток своей болтовни.

– У тебя большие глаза, это хорошо. Губы тоже красивые…

Она уже почти закончила с преображением Лиры, когда откуда-то появилась женщина в красном поло и начала на них кричать:

– Вы что тут творите? Это не пробники, их нельзя открывать!

– Ой, а я и не догадалась. – Рейна изобразила крайнюю степень тупости на лице, и Лира вспомнила о кластере Желтых из Хэвена. Они оказались неудачным экспериментом – так и не смогли развиться. После них Бог постановил, что каждой маленькой реплике полагается два часа общения в день.

– Не пори мне эту чушь. Я уже видела тебя здесь раньше, – сказала женщина. На груди у нее был бейджик с именем. С-э-м. – Я сейчас копов вызову, и пусть они с тобой разбираются.

– Не надо, – попросила Рейна, – мы за все заплатим. Мы и так собирались это сделать, честно.

Женщина покачала головой.

– Ладно, – сказала она. – Пошли.

Они уже были на полпути к кассе, когда Рейна резко схватила Лиру за локоть и потащила к выходу. Когда С-э-м заметила их отсутствие, девушки уже были у двери.

– Беги! – скомандовала Рейна, не отпуская локоть Лиры.

Сработала сигнализация, и Лира сразу вспомнила «Черный код». Жара, весенняя гроза, из-за которой вырубилось электричество и пришлось запустить аварийные генераторы.

Они выбежали на парковку. Обе смеялись, небо над ними вращалось с бешеной скоростью. К своему собственному удивлению, она была счастлива так, что дыхание перехватывало. Она никогда еще так не смеялась. Все тело сотрясалось от накатывающих волн смеха, так что дыхание совсем сбилось и кружилась голова.

Трейлер Рейны был не больше, чем их собственный, только завален всяким хламом. Лире странно было, что у одного человека в пользовании столько вещей и это воспринимается как должное. Семейные фото в пластиковых рамках, подушки в собачьей шерсти, карандашницы. По сравнению с этим трейлер Рика был таким же холодным и обезличенным, как коридоры Хэвена.

На тумбочке, заваленной почтой, Лира заметила такую же глянцевую брошюру, как у Ориона в обувной коробке. В этот раз она сконцентрировалась на буквах, и через некоторое время они обрели смысл. «Нэшвиллский фестиваль Элвисов».

Рейна поймала ее взгляд.

– Только не говори, что ты тоже фанатка Элвиса.

Лира не ответила. Молчание всегда оставляло пространство для маневра.

– Моя мама ездит туда каждый год. Ты не поверишь, но она даже со своим бойфрендом там познакомилась. Смотри. Он есть в брошюре.

Рейна стала быстро перелистывать брошюру, и у Лиры сразу замерло сердце.

Реплики. Дюжины реплик. Мужчины, одинаково одетые в белое, но не в больничную одежду. В элегантные костюмы с красивой отделкой.

И выглядели они вполне упитанными. В общем-то, они просто выглядели хорошо.

– Это – Майк, – сказала Рейна, ткнув пальцем в одного из клонов в третьем ряду. – Он выиграл два года назад. Мама увидела его на сцене, подошла к нему после номера и пригласила на свидание, – она закатила глаза. – Это была настоящая любовь с первого взгляда.

– Не понимаю, – голос Лиры звучал немного отстраненно, – где это место?

Рейна удивленно посмотрела на нее.

– Ты никогда не была в Нэшвилле?

Лира покачала головой, и ее подруга нахмурилась.

– Так откуда ты, говоришь, родом?

– Флорида, – ответила она, хотя узнала об этом совсем недавно, когда Джемма сообщила правду о ее появлении на свет. Всю свою жизнь она знала только Хэвен и Еловый остров. И не подозревала, как велик внешний мир, который бесконечно делится на страны, штаты, города и районы. Возможно ли, что где-то в этом огромном мире есть место, где реплики живут открыто и счастливо? – У нас… там тоже были реплики.

Рейна сощурилась, словно хотела взглянуть на Лиру с расстояния.

– Двойники, ты хочешь сказать?

Лира покачала головой. Она не знала, что ответить. Ее тело словно превратилось в пар. Внезапно ей показалось, что все неизвестные ей вещи и факты в мире превратились в одну гигантскую волну, обрушившую на нее свою сокрушительную мощь. И ей не выстоять. Но эта идея захватила ее: возможно, в мире есть место, где реплики могут свободно улыбаться и фотографироваться. Это внушало надежду.

– Мне кажется, все это полный бред, – сказала Рейна. – Куча взрослых мужиков… Все наряжаются в какого-то рок-певца, который помер лет сто назад. Вообще-то и музыка у него не такая уж хорошая…

– В каком смысле «наряжаются»?

– Ну, знаешь, красят волосы, отращивают бакенбарды. Костюмы покупают, и все такое. Это ведь всего лишь шоу. Но Майк ведет себя так, будто он реально Элвис, – пояснила Рейна и, увидев лицо подруги, добавила: – Только не говори, что ты не знаешь, кто такой Элвис.

Лира была ужасно смущена.

– Он, наверное, бог в Нэшвилле?

Она немного успокоилась, когда Рейна рассмеялась и подтвердила.

– О, да, – сказала она. – Это точно подмечено.

В ванной Рейна накрасила и переодела Лиру.

– Ты выглядишь взволнованной, – сказала она, отступив на шаг, чтобы оценить результат своей работы. – Нервничаешь?

Лира покачала головой. Мысленно она уже сходила на вечеринку и вернулась домой. Смена Ориона наверняка закончилась. Случайно ли он подобрал эту листовку? Заглядывал ли он в нее вообще? Он наверняка рассказал бы ей об этом. А значит, и она должна ему рассказать. Она преподнесет ему этот чудесный подарок, и Орион поймет, что она простила его. И несмотря ни на что, они все же одинаковые.

– Ты когда-нибудь раньше бывала на вечеринках?

В Хэвене каждый год устраивали рождественскую вечеринку, но только для врачей, сестер и остального персонала.

Сотрудники института готовились неделями: развешивали яркие разноцветные гирлянды и большие красные банты, а еще ароматные зеленые ветки. В ночь вечеринки на местах оставались только дежурные, да и те выглядели странно – с красными глазами, в отороченных белым мехом колпаках и массивных свитерах поверх формы.

А затем была Ночь Выбора: горстка докторов-мужчин вваливалась в их спальни, источая алкогольные пары.

– Скорее нет, – ответила Лира.

– Не думала, – сказала Рейна. – Ладно, тебе точно понравится. Поверь мне.

Рейна поставила таймер на пятнадцать минут, нанеся какой-то состав на волосы Лиры. За последнее время они непривычно отросли: тонкие, легкие, цвета молодой древесины. От едкого химического запаха у нее вскоре заслезились глаза. Тогда они смыли краску, Рейна пальцами уложила ей волосы и закрепила гелем.

– Не смотри, – предупредила она, когда Лира попыталась обернуться. – Еще не готово.

Она чем-то обрызгала Лиру, потом залезла ей под рубашку и приподняла грудь, чтобы та заметнее выступала из лифчика, который она сама же и одолжила подруге. Рейна рассмеялась, заметив, что Лира даже не моргнула во время этой процедуры. Затем она развернула Лиру, чтобы та могла наконец оценить результат.

В отражении на нее смотрела какая-то незнакомка: блондинка с густо подведенными глазами и плоским животом. Вырез майки открывает грудь едва ли не целиком. Джинсы туго обтягивают бедра.

– Ну, что скажешь, Пиноккио? – Рейна обняла ее за плечи. – Я знала, что смогу превратить тебя в настоящую девочку.

Глава 4

Когда они вышли, было почти восемь. Солнце стояло низко. Лире всегда нравилось это время дня, когда вечерний свет смягчал очертания предметов и заливал все вокруг золотом. В такие моменты даже их трейлерный парк казался красивым: и тощие коты, нежащиеся в лучах заходящего солнца, и затененные, усыпанные гравием дорожки, и люди, возвращающиеся с работы, пока еще не пьяные и не злые. Она чувствовала себя обновленной, пахнущая чем-то незнакомым и одетая в чужие вещи, когда шла плечом к плечу с Рейной, своей подругой. Она чувствовала себя кем-то другим, словно вместе с чужой одеждой нацепила на себя чужую кожу.

Всю свою прежнюю жизнь Лира считала себя вещью. Ее тело обследовали, осматривали, к нему прикасались без разрешения, пока она не стала считать его чужим, неодушевленным, как камень или кусок дерева. Впервые в жизни в этот день она ощутила, что эта грудь, эти бедра и руки – ее, действительно ее. Восхитительный маленький секрет. Как ее коллекция мелочей, спрятанная в комнате.

Они остановились около шестнадцатого трейлера, чтобы проверить, вернулся ли Орион. Рейна снова подшучивала над «поцелуями с кузеном».

– Ну, это уж слишком провинциально, – посмеивалась она. – Даже для этой богом забытой глуши.

Но он так и не вернулся. Постель по-прежнему была аккуратно заправлена. Лира не знала, радоваться или расстраиваться.

«Игл Тайер» представлял собой большую фабрику по другую сторону от пункта весового контроля. Чтобы попасть туда, Лире и Рейне пришлось сначала пробраться под ограждением, потом петлять между огромных грузовиков и прокладывать себе путь через свалку.

Внутри, несмотря на распахнутые окна, было очень жарко. Пахло дымом и мочой. Стены закоптились от десятков кострищ, оставленных бездомными, которые многие годы переселялись сюда, как только на улице начинало холодать. Лира почти сразу пожалела о том, что пришла сюда. Кажется, все вокруг были знакомы между собой, а при ее появлении посмеивались. Многие из них были из Винстон-Эйбл, и кое-кто из девчонок спрашивал, где ее кузен, выделяя это слово так, что казалось, Лира сделала нечто плохое.

– Не обращай внимания, – сказала Рейна. Но это было не так просто. Как игнорировать тех, кто повсюду? В пустых комнатах «Игл Тайер» толпилось больше народу, чем она когда-либо видела в своей жизни.

В Хэвене существовали непреложные правила: вставать по расписанию, слушаться докторов и медсестер, держаться подальше от дверей с предупреждающими знаками, не мешать охранникам. А еще были сотни негласных правил, которые возникали сами собой и, словно споры, проникали в кожу. Лира думала, это из-за того, что Хэвен – институт. Но во внешнем мире было не меньше правил, законов и моделей поведения. А объяснения Рейны еще больше сбивали с толку.

– Тут те самые братья, о которых я тебе говорила. Те, что считают себя такими офигенными, – сказала она. – О, и вон туда посмотри. Это сестры Макнеб. Не разговаривай с ними. Вся семейка проклята. Их дед совершил самоубийство, тогда это все и началось. Ну, знаешь, это ведь грех, и все такое…

В темноте Рейна казалась бледной и походила на одну из серебристых рыбок, что сновали на мелководье неподалеку от Хэвена.

– И теперь в каждом поколении кто-то из них умирает в какой-нибудь жуткой аварии. В прошлом году их мать погибла. Несчастный случай на «Фармасин Пластикс».

Лира не понимала половину слов из тех, что произносила Рейна. Что такое «проклятье»? И что еще за «сучка»? Она знала, что такое «грех», потому что медсестра Даже-и-не-думай частенько цитировала Библию. Но о том, что самоубийство – это грех, она никогда не слышала. В Хэвене это считалось грехом только потому, что реплики дорого стоили.

Но обычные-то люди обходились дешевле. Разве нет?

Она хотела спросить, но Рейна подняла руку.

– Не смотри туда, – сказала она. – Помни, что я сказала тебе о братьях Васке…

Она не успела ничего добавить, потому что два парня уже пробирались к ним сквозь толпу. Один – высокий и тощий, с рыбьими глазами, второй – пониже и покрепче, с руками, покрытыми татуировками.

– О нет, – обратился один из них к Рейне. – Кто выпустил собак?

Она скрестила руки на груди.

– Думаю, тот же, кто выпустил тебя из клетки.

Лира оказалась рядом со вторым из братьев, тем, что с разукрашенными руками.

– Классная прическа, – сказал он и закурил. Дым от его сигареты имел особый, довольно приятный запах. Такой обычно приносило с болот, когда поднимались небольшие волны. – Знаешь, что говорят про девушек с короткими волосами?

– Нет.

– Что они трахаются как сумасшедшие. – Он выпустил дым. В темноте Лира не могла разглядеть его лицо, только влажный блеск на губах.

– Иди ты в задницу, Лео, – сказала Рейна и взяла подругу за руку, чтобы увести. – Я же говорила тебе, они придурки. Их мать была алкоголичкой. Наверно, слишком часто роняла обоих вниз головой.

Следующая комната, в которую они попали, должно быть, когда-то была офисом. Она была меньше по размеру и вся пропиталась сигаретным дымом. На матрасе в углу валялись чьи-то вещи. Стены были исписаны, но она не могла разобрать ни слова. По стенам и потолку тянулись провода. Кто-то притащил сюда колонки, и многие танцевали. Какой-то парень подал ей жестяную банку, и она взяла, думая, что это газировка. Но как только сделала глоток, выплюнула все прямо на ботинки Рейне.

– Блин, какого черта! – возмутилась она, и на секунду вместо ее обычного лица появилось другое, раздраженное и сердитое.

Теперь Лира была абсолютно убеждена, что пришла зря. Рейна жалела, что привела ее. Это было очевидно. Лира узнала выражение ее лица: так смотрели медсестры, когда обнаруживали, что одна из реплик описалась в кровати или наелась облупившейся с подоконника краски. Сто восьмая всегда так делала, когда была голодна.

– Прости, – прошептала Лира.

Лицо Рейны немного смягчилось.

– Да, нормально. Я тоже этот «Бад» ненавижу.

Но было уже слишком поздно. Лире было стыдно, и она понимала, что в действительности думает о ней Рейна. Лира была ее проектом, и проект этот провалился. Они обе это знали.

Ей пришлось пробираться к выходу через те же комнаты, в которых только прибавилось людей. Эхо их голосов вторглось в ее память, так что казалось, все эти крики – лишь отголоски ее собственных воспоминаний. Она боялась, что начнется очередной приступ, и тогда она провалится, потеряется во времени и снова недосчитается минут или даже часов из своей жизни. Кто-то схватил ее за руку, и она едва не вскрикнула, но это оказалась всего лишь пьяная в стельку девчонка с растрепанными волосами.

– Смотри, куда прешь, сучка! – проорала та.

Лира стряхнула ее руку и двинулась вперед. Кое-как удалось найти выход. Она осторожно прошла по свалке, как учила ее Рейна, потом миновала ряды грузовиков и весовой контроль. Поднырнула под ограду и оказалась рядом с шумной трассой. Глаза у нее горели. Пришлось потереть их кулаками, размазывая макияж.

Глупо было поверить даже на секунду, что однажды она сможет стать частью этого мира, такой же, как эти люди. Она была частью Хэвена сейчас – как и всегда. Орион был прав.

Лира пробиралась через заросли, образовавшиеся вокруг двух нежилых трейлеров, когда услышала тихие голоса. Подойдя чуть ближе, сквозь переплетение ветвей она увидела незнакомый седан, припаркованный всего в десяти футах, напротив шестнадцатого лота.

На крыльце стояли двое, мужчина и женщина. Последняя пыталась разглядеть что-то сквозь шторы на окнах.

Лира замерла. Хоть они и не были одеты в форму, она сразу все поняла. Она ведь всю жизнь провела среди Костюмов: умела обращать внимание на мелочи и делать выводы из того, как разные люди стояли, двигались, говорили. А на этих незнакомцев профессия наложила явный отпечаток, заметный, словно нефтяное пятно на водной глади. Темное и блестящее, оно расползалось повсюду, чего бы они ни коснулись. Внезапно она начала задыхаться.

– Думаешь, кто-то их спугнул? – спросил мужчина.

Он говорил негромко, но час был поздний, поэтому на улице стояла тишина. Голос его разносился недалеко, но достигал ее ушей.

– Нееее… Сомневаюсь. Они, наверно, ушли куда-нибудь с Харлиссом.

– В полночь? – Мужчина покачал головой, достал из кармана пачку сигарет и вытащил одну ртом. – Самое время для тихого семейного ужина. Что делать будем?

– А что мы можем? – Женщина села на ступеньки и оперлась локтями о колени.

Их сосед по трейлеру каждую ночь включал прожектор, чтобы отпугнуть воров (к потенциальным ворам он причислял всех, кто моложе сорока лет). В ярком свете лица незваных гостей казались лишь причудливыми сочетаниями белых пятен и черных провалов. Впрочем, такая ситуация была на руку Лире. Женщину этот свет слепил, а значит, она не могла разглядеть Лиру за стеной зарослей.

Лира подумала было отступить, но не решилась. Боялась, что ноги подведут. К тому же двое в костюмах могут услышать шорох и хруст, когда она будет пробираться между кустами. Поэтому она бесшумно опустилась на землю и постаралась дышать как можно тише. Хоть она и не знала, кто послал незнакомцев, очевидно, они пришли, чтобы забрать ее. Орион до сих пор не вернулся. Куда же он запропастился? И где Рик? Лира надеялась, Орион задержался на работе и ему ничто не угрожает. А незнакомцы, похоже, не собирались уходить. Что ж, если они будут ждать, то она сделает то же самое. Остается только надеяться, что Орион не заявится так не вовремя.

– Твою ж мать, – выругался мужчина и, запрокинув голову, выпустил длинную струю темного дыма в небо. Лира представила себе, как приятно было бы пустить в него пулю. Почему их просто не оставят в покое? – Иногда мне хочется быть простым офисным планктоном.

– Ты спятил.

– Еще одна бессонная ночка, и я точно сойду с ума. Никак не пойму, в чем смысл? Если КАСЕК все равно хочет предать это дело огласке в следующем месяце, зачем их ликвидировать?

– Министерство обороны прихватило Саперштайна за задницу. Это не КАСЕК хочет замести следы, им и дела нет, – она запустила руки в волосы и посмотрела наверх. – К тому же они не такие дураки. Давно позаботились о лобби. Спишут все на общественные интересы.

Мужчина спустился с крыльца. Несколько минут оба молчали. Он курил, она разглядывала что-то на своих брюках.

– Знаешь, – заговорил мужчина наконец, – Саперштайн должен перерезать ленточку в Филадельфии во вторник. – Упоминание имени Бога подействовало на нее словно холодный ветер. Она задрожала. – Не самый подходящий момент, – он рассмеялся и тут же закашлялся.

– Точно. Деннер сказал, что его приглашение могут отозвать. Они не хотят, чтобы их что-то связывало с Хэвеном.

– Они еще и половины не знают.

– Именно. В том-то и проблема.

Мужчина покачал головой.

– Как там у греков? «Не называй человека счастливым, пока он не умер». Да?

Они снова замолчали, и Лира испугалась, что они услышат ее бешеное сердцебиение.

– Ты когда-нибудь задумываешься над тем, что все это неправильно? – спросил наконец мужчина.

Лица женщины Лира по-прежнему почти не видела, но поза ее изменилась.

– Не хуже, чем все остальное, – ответила она. – Не хуже, чем воздушные удары в прошлом году. Сколько мирного населения тогда погибло? Не хуже, чем рабский труд детей, которые шьют твои дурацкие ботинки. Мир держится на чьих-то страданиях. Лишь бы это нас не касалось, правда?

– Лишь бы это нас не касалось, – эхом отозвался он. – И ботинки у меня не дурацкие. Они классические.

Но Лире не удалось расслышать ответ женщины, так как к ним приближалась машина. Колеса шуршали по гравию. Свет фар прорезал сумрак. Мужчина вытащил вторую сигарету из пачки и встал, отряхиваясь и тщательно приводя себя в порядок, словно готовился к интервью.

Лира узнала машину Рика по шуму двигателя, по урчанию, на которое тот всегда жаловался. Она надеялась, он увидит незнакомцев, сразу все поймет и проедет мимо. Обычные люди знают так много и вместе с тем так мало. Они не чувствуют приближение опасности так остро, как она. Не ощущают металлический привкус напряжения в воздухе. Так пахнет приближающийся к тебе скальпель.

Он не проехал мимо. Заглушил двигатель и выбрался из машины.

– Что вам тут нужно? – спросил он, и у Лиры внутри все сжалось. Нельзя же так говорить с Костюмами. Это они так говорят с тобой.

– Мистер Харлисс? – вежливо спросил мужчина.

Но Лиру не проведешь. В Хэвене Доктор-доброе-утро всегда разговаривал вежливо и мягко, но притом очень любил находить больные места у реплик, незажившие шрамы или свежие ссадины и давить на них изо всех сил, пока жертва не закричит.

Потом он записывал в свой блокнот что-то насчет их крика. Он называл это «частным исследованием». Проверял, насколько их мозг восприимчив к боли.

Рик ничего не ответил. Он сконцентрировался на сигарете, которую пытался вытащить из пачки.

– Вы – Рик Харлисс? – спросила женщина.

– Зависит от того, кто спрашивает.

– Мы детективы из полицейского департамента. Расследуем серию проникновений со взломом. Есть все основания полагать, что ваша дочь… – она сделала вид, что сверяется с бумажкой, а может, и правда сверялась, – Бренди Николь, может быть свидетелем одного из последних эпизодов. Нам нужно поговорить с ней.

Повисло долгое напряженное молчание.

– Дерьмо, – наконец сказал Рик.

Они явно не ждали такого ответа.

– Простите? – переспросил мужчина.

– Вы все слышали. Дерьмо. – Рик прикурил сигарету, подошел ближе к мужчине и выпустил длинную струю дыма прямо ему в лицо. В эту секунду Лира испытала целую гамму сильнейших чувств, которые вряд ли могла понять, но как никогда она была близка к тому, чтобы полюбить его. – Кто вас прислал?

Снова наступила тишина. Когда мужчина заговорил, голос его стал жестче, а металлические нотки в каждом слове, словно молотом, ударяли Лире прямо в позвоночник.

– Вы нарушили закон. Нелегально хранили оружие. Оскорбили офицера полиции. И сбежали из тюрьмы.

– Я не сбежал, меня отпустили, – возразил Харлисс.

– В документах сказано, что вы сбе-жа-ли, – повторил детектив, чеканя каждый слог.

Рик замер с сигаретой на полпути ко рту. Затем, к ее удивлению, он начал смеяться. Но смех его был ужасен. Так кашляла медсестра Даже-и-не-думай, когда у нее случались приступы аллергии.

– Вот дерьмо. Он провел меня, да? Долбаный Ивз. Кусок дерьма. Что ж. Сам виноват, что поверил ему.

– Нам нужны парень и девушка, мистер Харлисс. Где они?

– Хрен их знает, – ответил Рик и сделал долгую затяжку. – Не верите? – когда он говорил, из уголков рта струился дым.

– Нам не нужны проблемы.

– А мне и подавно. Но они вот как-то сами меня находят, – он покачал головой. В потоке желтого света Харлисс выглядел измотанным и полинялым, словно старая фотография. – Я действительно не знаю, где они. Парень свалил еще прошлой ночью. Украл тысячу долларов из сейфа на штрафстоянке и был таков. Насколько я знаю, он сел на самолет в Мексику.

– Без удостоверения личности?

– Удостоверение можно купить, как и все остальное. В этом мире все и вся продается. Но вам-то об этом известно лучше меня, – он улыбнулся с полным ртом дыма.

– Поосторожнее со словами, – сказала женщина.

Но Лира уже не слушала поток скрытых оскорблений и угроз, которыми они обменивались. Орион исчез. Он украл деньги и сбежал. Она знала, что такое невозможно, он бы никогда ее не оставил. И вместе с тем это было правдой. Это объясняло, почему он согласился на первую попавшуюся работу. И то, что его постель оставалась заправленной, а сам он до сих пор так и не появился.

Он повторил то, что уже проделывал в Хэвене: сбежал.

– А девушка? – спросила женщина.

В этот момент громко залаял Тэнк, пушистый белый пес Энджи Финч из тридцать четвертого трейлера, и она сонным голосом велела ему замолчать. Напряжение в воздухе усилилось. Лире показалось, что вокруг нее сжимаются невидимые тиски, лишая ее возможности сбежать.

– Слушайте, почему бы вам не сесть в машину, не поехать с нами и не рассказать все по порядку, – предложил мужчина тем самым вкрадчивым голосом, каким говорил с ними доктор Роуч, когда давил на свежие синяки, пока боль не переходила все мыслимые границы.

– Никуда я с вами не поеду, – ответил Рик. Его голос тоже изменился. Теперь Лира отчетливо слышала в нем угрозу. Он сделал последнюю затяжку. – Если, конечно, вы меня не заставите. Но учтите, я могу закатить неслабую сцену.

Рик бросил окурок в кусты. Лира видела, как огонек летит в ее сторону. К несчастью, он приземлился прямо на ее голую ногу, между ремешками сандалий.

Лира едва сдержала крик боли и сделала быстрый шаг назад, отчего листья вокруг заколыхались. Оба незнакомца обернулись. И на секунду, прежде чем она успела тихо отступить еще глубже в тень зарослей, ей показалось, что взгляд Рика остановился прямо на ней. Или, возможно, он просто почувствовал ее присутствие.

Она присела. От страха скрутило желудок, на коже выступил липкий пот.

Женщина сделала шаг в направлении кустов.

– Ты это слышал? Там кто-то движется.

– На вашем месте я бы не стал туда соваться, – предупредил Харлисс, и женщина замерла на месте. Теперь, когда она подошла чуть ближе, Лира могла рассмотреть все детали ее внешности: тяжелую челюсть, нарисованные карандашом брови и отросшие корни крашеных волос. – Если, конечно, вам дороги ваши пальцы. В последние недели у нас тут куча проблем с енотами, настоящая катастрофа. Лично пристрелил парочку. Бешенство.

Теперь Лира была уверена, что он ее заметил. У них не было никаких проблем с енотами. Как-то раз они поймали одного. Он рыскал в мусорном баке, который забыли на ночь накрыть крышкой. Но не больше. Орион прогнал его криками.

Собака Энджи Финч снова залаяла.

– Заткнешься ты или нет, грязное животное? – заорала хозяйка. К счастью, ее мощный голос немного приглушали стены дома.

– Слушайте, – начал Рик. – Как я уже сказал, я понятия не имею, куда они делись. Наверняка ребята уже на полпути к Мексике. Так что, если действительно хотите их поймать, только даром теряете время тут со мной.

Женщина зацепилась за эту фразу.

– Думаете, они все же вместе?

Рик скривился.

– Я все сказал, – ответил он так, словно им удалось поймать его на лжи.

Лира понимала, что все это лишь игра. Спектакль, который он разыграл в надежде, что копы уйдут и у нее появится шанс сбежать.

Незнакомцы обменялись взглядами. Мужчина прочистил горло.

– Знаете, что я думаю? – сказал он и продолжил, не дожидаясь ответа: – А я думаю, вы что-то скрываете.

Рик ничего не ответил. Лира вглядывалась в его лицо, стараясь обнаружить сходство с собой, вызвать воспоминания о временах, о которых он ей рассказывал. Тогда она была малышкой, желанной и любимой. Но ничего не приходило на ум. И все же впервые ей хотелось назвать его отцом. Хотелось заставить его бежать.

– Мы можем вам помочь, – сказала женщина. – Разобраться с этим непонятным делом во Флориде. Погасить судимость. Даже скрыть все упоминания о ней.

Казалось, Харлисс рассматривает такую возможность. Он задумчиво пожевал щеку.

– Она ведь больше не ваша маленькая дочка, – мягко проговорила женщина. – С ней происходили ужасные вещи. Ужасные. Но все, кто был выращен на этом острове… У них теперь не все в порядке с головой. Они не отдают себе отчет… Они опасны. Вы же понимаете это, не так ли? Они могут навредить невинным людям.

– Она никогда никому не причинит зла… – возразил Рик, но так слабо, словно им удалось его убедить.

Тут он был не прав. Пару раз за прошедшие несколько недель он отводил ее на пустырь за сороковым трейлером, где кто-то из местных прицепил на подгнившую ограду бумажные мишени и учил стрелять из своего пистолета. Еще в Хэвене она видела, как охранники тренируются, стреляя по чайкам, и слышала, как другие реплики рассказывали, что и сами пробовали стрелять. Кое-кто из мужчин-охранников разрешал им это. Лира так и не поняла до конца, что они получали взамен.

Рик сказал, что из нее вышел хороший стрелок. Ей нравилось представлять, что она целится не в алюминиевую банку, а в улыбающееся лицо доктора Роуча. Но когда она представила на его месте Бога, ее рука дрогнула. И так происходило каждый раз. Он был жесток. Он виновен в том, что ее заразили смертельной болезнью. Он делал ужасные вещи.

И все же он по-прежнему был для нее Богом.

– Она не сделает этого сознательно. Но она больна. Очень серьезно больна. И если это выйдет наружу… – женщина покачала головой. – Только представьте, какая паника начнется. Протесты, волна насилия.

Рик еще немного потоптался на месте, разыгрывая нерешительность.

– Ладно, ладно, – сказал он в конце концов, – я поеду с вами. Но вы должны помочь мне, идет? Вы обещали.

– Однозначно, – подтвердила женщина. И эта ложь вышла у нее такой ровной и гладкой, без всяких усилий. Интересно, где люди учатся так искусно и часто лгать?

Она хотела закричать «стой!», но было уже слишком поздно. Рик сел в их машину.

Женщина устроилась за рулем, а мужчина – на пассажирском сиденье. Через каких-то пару секунд они исчезли из виду, словно их и не было. Когда машина поворачивала, Лиру на миг ослепило фарами, и в голове вспыхнуло воспоминание. Она лежит на столе, со всех сторон звучат голоса, а чьи-то руки касаются ее тела. Она разглядела лицо отца, на секунду мелькнувшее в окне. Он искал ее глазами.

Внезапно ею овладела паника. Опасность, опасность, опасность. Словно сигнализация «Черного кода», которая включалась в Хэвене. Только в этот раз сигнал тревоги звучал у нее внутри, сотрясал легкие. Раньше она нечасто вспоминала Джейка Витца, и как они с Орионом нашли его повешенным, с ремнем на горле. Но сейчас этот образ пришел ей на ум. Она увидела на его месте Рика, с синей кожей и выпученными глазами. Она видела немало трупов за свою жизнь. Бесконечные тела реплик, упакованные и приготовленные к утилизации. Но с Джейком все было по-другому. Рик тоже умрет, она чувствовала это. В этом вся суть Костюмов… Они решают, кому жить, а кому умереть.

Папа. Это слово родилось в ее груди и едва не раздавило своим весом легкие. Папа. Она хотела выскочить из кустов и броситься вслед за машиной, предложить себя вместо него.

Но осталась на месте. Фары померкли и исчезли, рев двигателя превратился в отдаленный шум, а затем и вовсе стал не слышен за трескотней сверчков, звучащей из множества разных скрытых источников.

Внутри трейлера ничего не изменилось. Покоробленное зеркало и вышивка в рамочке с надписью «Дом там, где твое сердце» были по-прежнему на своих местах. Работал телевизор. На старом кофейном столике остались следы от банки с газировкой. Занавески на окне рядом с диваном, где спал Орион, были немного раздвинуты.

Возможно, он спал. Возможно, он вышел в эту дверь не так давно, одетый в футболку и низко сидящие на бедрах джинсы, выше которых видны были мышцы его живота.

Она водила пальцами по этим мышцам, прикасалась языком, чтобы ощутить их вкус.

Ей хотелось закричать, что-нибудь разбить. Теперь она понимала тех из реплик, кто часами бился головой о стену или сдирал кожу с рук.

Рик потерян для нее. Ему теперь не жить. И это ее вина.

Орион ее покинул.

Она та же, что и раньше, без него? Да и кем она была? Бренди Николь? Лирой? Номером Двадцать четыре? Или кем-то или чем-то абсолютно другим? Она прикоснулась к своему лицу, груди, бедрам. Все было цело, ничего не сломано. И все же ей казалось, что-то надломилось. Где-то в ее теле образовалась огромная дыра, которая пропускает воздух.

Она опустилась на его простыню и зарылась лицом в подушку, которая пахла Орионом. Она открыла обувную коробку и разложила на кровати всю его коллекцию, словно это были магические руны, которые могли вернуть ей его. Листовка фестиваля двойников Элвиса. Расписание автобусов. Кассовый чек. Небольшой нож в пластиковой упаковке. Маленькие «Сникерсы». Старые батарейки.

А потом она моргнула, и предметы подмигнули ей в ответ. Из бесполезного хлама они превратились в послание. Полное смысла, четкое и ясное, оставленное именно для нее.

Она разгладила чек и принялась изучать список его покупок: хозяйственный нож, карманный нож, фонарик и четыре упаковки батареек к нему, зажигалка и открывашка для консервов. Расписание автобусов Ноксвиллского Транспортного Центра. Сердце Лиры забилось чаще. Кто-то обвел для Ориона все автобусы, курсирующие между Ноксвиллом и Нэшвиллом.

Он покинул ее. Это правда. Похоже, он действительно считал, что она не хочет быть рядом с ним. Что ей проще без него. Но на всякий случай Орион оставил ей подсказки, которые указывали на Нэшвилл, где Бог по имени Элвис создал сотни реплик.

Орион решил вернуться домой, и она последует за ним.

Глава 5

Лира собралась в дорогу очень быстро. Вещей у нее было немного, и все они раньше принадлежали кому-то другому и еще будут принадлежать разным людям после нее. Ярко-розовый свитер, кеды, шлепанцы, три футболки, даже красный рюкзак, который купил для нее Рик, были покрыты старыми пятнами, рисунками и записками, словно чужая кожа татуировками. Но Лира все равно аккуратно запаковала и свои находки, поднятые из грязи: ручки, крышки от газировки, монеты.

Она подумала, не взять ли с собой пистолет Рика на случай, если ее поймают те Костюмы, мужчина и женщина, но, взвесив его на ладони, отложила в сторону. Она не столько боялась того, что не сможет им воспользоваться, сколько того, что сможет и не сумеет остановиться.

Может, незнакомцы, которые забрали с собой Рика, были правы. Может, все реплики действительно ненормальные. Может, у них и правда нет души, как говорили медсестры в Хэвене. Может, подобно раковинам, которые собирала Кассиопея, покинутым бывшими жильцами, реплики были пусты внутри.

Но они с Орионом были очень похожи. А это кое-что значило для нее. Лира многого не знала, но в этом она была уверена.

Ей хотелось пуститься в путь как можно быстрее, но тело сопротивлялось. Она была измотана и буквально валилась с ног. Она хотела закрыть глаза всего на минутку, перевести дух и набраться сил, но проснулась в панике лишь спустя несколько часов, когда сквозь занавески на окнах уже пробивались первые лучи солнца. Рассвет.

Лира надела на спину рюкзак и выскользнула в дверь, немного повозившись со сломанной ручкой. Больно было думать о том, что будет происходить с брошенным трейлером, о котором некому позаботиться. Вскоре местные жители растащат всю мебель, постельное белье и посуду. Стены закоптятся от дыма, а пол будет усыпан осколками бутылок. Так выглядел сорок восьмой, куда люди приходили напиваться, или того хуже.

Но Лира позволила себе отпустить эту мысль, словно дым. Она давно научилась подчиняться ходу событий, отпускать все свои тревоги и боль, позволяя им превратиться в облако и исчезнуть.

Тэнк снова залаял в своем трейлере, словно догадался, что она задумала, и хотел ее остановить. Девушка повернула к трассе. Прошла мимо станции весового контроля и «Игл Тайер». Она надеялась, что не столкнется там с Рейной. Кто знает, сколько длятся эти вечеринки. Однажды после рождественской вечеринки в Хэвене она проснулась на рассвете от криков и звуков стрельбы. Оказалось, доктора и охранники развлекались, подкидывая в воздух бутылки и стреляя по ним на лету.

Лире показалось, что кто-то назвал ее по имени, но она сочла это плодом своего воображения: иногда точно так же ей снился голос доктора О’Доннелл. Но, услышав оклик во второй раз, она поняла, что он был реальным, не сном и не воспоминанием, и не голосом доктора О’Доннелл.

Лира обернулась и увидела Джемму с Питом. Джемма, раскрасневшаяся и такая красивая, поразила ее своим экзотическим нарядом. В нем она напоминала яркую тропическую птичку, которые иногда ненадолго прилетали на Еловый остров.

– Что вы здесь делаете? – спросила Лира. Она считала, что Джемма живет далеко от этого места, хотя она не могла быть уверенной в этом.

– Вы в опасности, – ответил Пит. – Люди, которые убили Джейка Витца, охотятся за тобой и Орионом. Они уже, должно быть, недалеко отсюда.

– Я знаю, – ответила Лира и вспомнила Рика, его взгляд, блуждающий в темноте в поисках дочери. Его пальцы, лицо, скромную улыбку. Очень скоро от всего этого не останется и следа. От ненависти у нее перехватило дыхание. – Они уже были здесь, – пояснила она.

Джемма вспотела.

– Что с Орионом?

– Его нет. – Лире было неприятно произносить это вслух. Голос дрогнул, словно что-то звякнуло в консервной банке.

Джемма закрыла глаза и снова медленно их открыла, словно надеялась проснуться.

– Он… он у них?

– Он ушел раньше, – она подумала было рассказать Джемме и Питу, куда он направился. Что, возможно, в Нэшвилле есть такие же реплики, как они, живущие счастливо и свободно. Но не рассказала. Побоялась, что они разочаруют ее. Или что, произнеся эти слова вслух, она сама осознает, насколько глупа ее идея. – А я увидела их и спряталась.

– Они вернутся сюда. Могут появиться в любую секунду. Ты должна поехать с нами.

– Я не могу, – ответила Лира. – Но спасибо. Я буду осторожна.

Она понимала, что они пытаются помочь. Рик научил ее благодарить людей, говорить «привет», «пожалуйста» и смотреть прямо в глаза.

Лира обернулась и зашагала прочь, но успела сделать лишь пару шагов, когда Джемма ее окликнула.

– Подожди, – сказала она. Ее лицо заметно переменилось. Глаза сияли, как звезды, и, казалось, стали больше. – Почему не можешь?

– А где Орион сейчас? – Лицо Пита выглядело ужасно уставшим и измученным, словно кто-то слишком туго натянул кожу и так зашил. – Куда он ушел?

– Домой, – ответила Лира, не обращая внимания на взгляды, которыми обменялись Джемма и Пит. Она знала, что они не поймут. Мир стал слишком велик для нее, и она хотела вернуть ему терпимые размеры, вернуть их с Орионом маленькие секреты. – И я еду к нему.

– Ты, наверно, не понимаешь. – Джемма хотела ей добра и старалась быть милой, это ясно. Но в ее голосе звучали такие нотки, по которым можно было догадаться – внутри у нее кипит гнев, и она вот-вот сорвется. – Люди, которые сюда приходили, просто так не успокоятся. Они будут искать тебя, пока не найдут. Достанут из-под земли.

– Они ищут Ориона и меня, – ответила Лира. – И не ожидают, что мы разделимся. Они думают, мы слишком глупы для этого.

Лира задумалась, как медсестры и доктора разговаривали в их присутствии, не глядя на реплики. Обменивались шутками и новостями из внешнего мира, не понимая, что Лира всегда прислушивалась, училась, поглощала информацию. Теперь ей это казалось забавным. Они не следили за своими языками, потому что были уверены – у них есть власть. А теперь вся эта власть обернулась против них же. А она усвоила урок и научилась выживать. – Кроме того, что нам еще остается?

Лира знала, что Джемма все поняла. Догадалась, что ее не переубедить.

– Ты можешь поехать с нами, – все же пыталась она. – Мы можем отвезти тебя куда-нибудь подальше. В Мейн. На побережье. В Канаду. Куда угодно.

Все эти слова только вселяли больше сомнений: Лира никогда прежде не слышала о таких местах.

– Я не поеду без Ориона, – ответила она.

Орион был для нее не только человеком, но и местом. Ее местом.

– Ты даже не сможешь его найти, – сказала Джемма. – Ты хоть знаешь, сколько людей в этой стране? Миллионы и миллионы.

Лира умела считать сотнями, потому что в Хэвене было примерно двести сорок реплик. Но что такое миллионы, она понятия не имела.

– Но ты же сказал, что люди из Хэвена смогут нас найти.

– Это другое. Они сильнее, чем мы. Понимаешь? У них есть машины, дроны, деньги и друзья повсюду.

Лира с удивлением обнаружила, что ей жаль Джемму. Та так отчаянно хотела помочь. И не понимала, что они с Орионом другие. Не из ее мира.

– Ты забыла, что они нас кое-чему научили, – мягко сказала она. – Быть невидимыми.

Лира попыталась улыбнуться. Это всегда давалось ей с трудом, хотя уже становилось легче.

– Но спасибо. Правда.

– Пожалуйста, возьми хотя бы это. – Джемма покопалась в карманах и вытащила маленький кошелек, сплошь покрытый желтыми улыбающимися рожицами. Когда она передала его Лире, у той на секунду сердце остановилось. Это была самая красивая вещь, которую ей когда-либо доводилось видеть. Яркий, новенький на вид, туго набитый кем-то бумажник завораживал глаз. Ей захотелось понюхать его, провести пальцами по краям. – Ты же знаешь, как пользоваться банкоматом? Сможешь снять деньги? Они тебе понадобятся. Пароль простой. Четыре-четыре-один-один. Запомнишь?

Лира кивнула. В Хэвене часто тестировали их память. Нужно было слушать и повторять цифры или слова. Теперь-то она понимала, что доктора следили за тем, как прогрессирует прионная болезнь. Но в то время она считала, что они лишь хотят убедиться, что реплики растут умненькими. И старалась изо всех сил.

– Спасибо, – сказала Лира. Она не смогла заставить себя отказаться от такого роскошного подарка. Яркий кошелек уже согревал ее ладонь и казался совсем родным. Девушка сделала шаг вперед и в порыве благодарности, пока ее решимость не улетучилась, положила обе руки на плечи Джеммы, как это делал Рик. В тот момент Джемма была еще больше похожа на Кассиопею, и Лира подумала о том, как странно переплетается ее жизнь до и после.

– Увидимся, – сказала она и быстро отступила назад. Лира устремилась прочь, испугавшись собственного страстного желания остаться. Вечно стоять вот так, держа руки на плечах Джеммы. Она-то думала, что давным-давно уже избавилась от таких иллюзий.

Она знала, что им никогда не увидеться вновь. Пусть так. Только шагать было неожиданно трудно, словно сопротивление воздуха было выше, чем обычно. Но другого выбора не было. Пусть так. Это непреложное правило одинаково действовало и в Хэвене, и во внешнем мире.

Пусть так. Пусть так. Пусть так. Она думала о ветре, шелестящем ветвями деревьев, выстиранных простынях и мягком тумане наркоза. Пусть так. Она думала об облаках, тенях и волнах. Об океане, который уносил прочь маленькую лодку, заполненную мертвыми телами.

Глава 6

Из расписания автобусов Лира знала, что Орион направляется в Ноксвилл, а оттуда в Нэшвилл. Она также помнила, что Ноксвилл – это большой город всего в часе езды на машине, потому что там, в ресторане «Биг Тонниз», работала мама Рейны.

Но она не знала, как туда добраться. Первым же, кого она увидела, был парень, разгружавший коробки из продуктового грузовика; он указал ей направление и даже предложил подвезти. Но ей не понравилось, как он на нее смотрел.

– Ты же не можешь всю дорогу туда пешком пройти, – окликнул он, когда Лира зашагала в указанном направлении.

Потом она спросила женщину, отсчитывающую сдачу за прилавком на заправке, и та ответила, что в Ноксвилл не добраться без машины. Но чернокожая женщина, получив свою сдачу, сказала ей, что с местной автобусной станции есть рейсы в этот город. Она была такой высокой, что заслоняла собой солнце. Накрашенные красной помадой губы мягко улыбались, а пахло от нее мылом и лимоном, как от доктора О’Доннелл. Лира поблагодарила ее и пошла своей дорогой.

Пришлось идти около семи миль. Дорога пролегала по промзоне. Время от времени она встречалась с многополосной трассой, но потом вновь петляла в сторону. Стэнтон Фоллз оказался больше, чем Ранчоуо, но она не поняла, насколько. Лира поняла, что добралась до города, когда вокруг начали попадаться торговые центры, преимущественно закрытые. Она даже видела один лодочный магазин, что немного ее развеселило, ведь водоемов поблизости не наблюдалось. Она не знала, что так влечет ее к витрине этой лавочки. Может, воспоминание об их первой встрече с Орионом, которая состоялась на самой дальней, заросшей и заброшенной части Елового острова.

Лодки были покрыты брезентом, но у одной из них покрывало отвязывали, это бросалось в глаза. Лира потянула за веревку и слегка откинула чехол. На лавочке обнаружился след грязного ботинка, а между подушками сиденья кто-то оставил обертку от маленького «Сникерса».

Должно быть, Орион пришел слишком рано, за несколько часов до автобуса, и решил немного вздремнуть в укрытии.

Значит, она на правильном пути.

Но в Ноксвилле она снова потеряла надежду. Город оказался слишком велик для нее. Никогда прежде Лира не бывала в таком месте. На улицах было столько людей, что она не понимала, как им всем хватает кислорода. От непрекращающегося шума ныла челюсть. Повсюду лица, лица. И все они казались ей одинаковыми.

Местный транспортный центр тоже оказался гигантским. Стекло, бетон, движущиеся вверх и вниз эскалаторы. Шум, суета и яркий свет. И бух, бух, бух. Удары ее собственного сердца, такие громкие и быстрые, словно кто-то бил ей кулаком в грудь.

Мужчина чуть не сбил ее с ног. Женщина обругала за то, что Лира неподвижно стояла перед вращающейся дверью, не зная, как она работает. Люди вокруг стояли в очередях, словно реплики, ждущие порцию лекарств. Огромные машины выплевывали стопки бумажных билетов. Электронные доски попеременно мигали. Дюжины телевизоров, всюду слова, знаки, символы. Запах пота, духов и туалетов.

Она два раза стояла не в той очереди, но в итоге нашла нужный автобус и купила билет. Девушка в кассе объяснила ей, что гораздо удобнее было бы купить его в автомате, а еще сказала, что у нее классная прическа.

– Я тоже как-то хотела коротко постричься, – рассказала она, – но мама пообещала, что выкинет меня из дома.

У Лиры возникло странное чувство, как всегда, когда она сталкивалась с незнакомыми людьми, немного знакомилась с их жизнью и уходила.

Потому что глубоко внутри, несмотря на все, что говорили Рик и Рейна, она знала правду: ей никогда не быть одной из них.

Пришлось немного подождать.

Девушка коротала время, подсчитывая, сколько вокруг людей в красных шапках, а сколько в черных. Она старалась отрешиться от звука незнакомых голосов, множества чужих диалогов, которые вместе создавали непрекращающийся гул, словно работала какая-то огромная машина. Но когда некоторые голоса все же достигали ее слуха, Лира вспоминала исследователей в Хэвене, которые передвигались по коридорам маленькими группками, словно были связаны между собой невидимыми нитями. Они переговаривались по-английски, и все же Лире их язык понятен не был. Так и сейчас, мужчина, который сидел рядом с ней на скамье и колпачком от ручки выковыривал грязь из-под ногтей, произносил слова, от которых у Лиры раскалывалась голова.

– Нечего пенять на Уолша из-за этого дерьма… Сам увидишь… Сиэтл пробьет бреши в их обороне…

Бреши. Она закрыла глаза и медленно дышала через нос. Раньше она думала, что внешний мир – размером с десяток Хэвенов, но после побега осознала, что он раз в десять больше, чем она думала. Но осознать его истинную величину ей пока не удавалось. В Теннесси она только и видела, что захолустный крохотный Ранчоуо, дорогу до супермаркета и обратно да их трейлерный парк на шестьдесят два дома.

Когда Лира очнулась от своих раздумий, в зале ожидания уже объявили конец посадки на ее рейс, и пришлось бежать в дальний конец терминала. Лира вскочила в салон в последнюю секунду перед самым закрытием дверей и, задыхаясь, плюхнулась на сиденье. Автобус сразу же тронулся с места. Она откинулась на спинку кресла, сжимая в ладони расписание, намокшее от пота. Пейзажи за окном все еще завораживали ее. Три с половиной часа до Нэшвилла с одной остановкой в Кроссвилле, чтобы взять на борт новых пассажиров.

В маленьком грязном туалете ее рвало до тех пор, пока желудок совсем не опустел. Воды, чтобы прополоскать рот или попить, не было, поэтому она просто вытерлась рукавом. Пожилая женщина, которая сидела рядом с туалетом, неодобрительно покачала головой, когда она проходила обратно на свое место, словно Лира могла контролировать свою тошноту. Но ей стало немного лучше. Она даже слегка проголодалась.

Стоянка в Кроссвилле занимала двадцать минут, так что пассажирам разрешалось сойти, чтобы посетить туалетные комнаты и купить еду в местном буфете. Лира немного осмелела и показала одной женщине банковскую карту.

– Мне нужны деньги, – сказала она, ведь Джемма объяснила ей, что они хранятся на карте. Женщина странно посмотрела на нее.

– Рядом с туалетами есть банкомат, – сказала она.

Лира покачала головой, показывая, что ей не понятен смысл этих слов.

Женщина нахмурилась и задумалась.

– Это ведь твоя карта, да? Ты знаешь пин-код?

– Четыре-четыре-один-один, – ответила Лира, но женщина, смеясь, прикрыла уши руками.

– Стоп-стоп-стоп. Ты не должна его никому говорить.

Ее маленький сын подумал, что это игра, и тоже прикрыл уши руками.

– Стоп-стоп-стоп, – повторил он.

– Пожалуйста, помогите мне, – попросила Лира в отчаянии. Автобус отправлялся через двадцать минут, а ей ужасно хотелось есть. К тому же на станции пахло жареным мясом, прямо как в столовой Хэвена, только лучше. – Мне очень нужны деньги.

Женщина вздохнула с таким звуком, какой издавал тонометр после измерения давления.

– Ладно, – согласилась она. – Идем.

Она стиснула руку Лиры как раз в том самом месте, куда надевали тонометр. У нее были русые волосы со светлыми прядями, и она немного напоминала доктора О’Доннелл.

В Кроссвилле в автобус набилась куча пассажиров. С замиранием сердца Лира обнаружила среди них реплику. Мужчину, которого она видела в брошюре Ориона про фестиваль Элвисов. Блестящие черные волосы, темные очки и красивый белый костюм с отделкой сияющими камешками.

Ей до смерти хотелось засыпать его вопросами, но она стеснялась. К тому же он путешествовал не один и всю дорогу болтал со своими спутниками или подпевал композициям, которые звучали из колонок автобуса. В какой-то момент он даже встал, чтобы немного потанцевать, покачивая бедрами в такт музыке и сжимая в руках бутылку газировки, словно микрофон. Все вокруг смеялись и даже аплодировали, а Лире происходящее казалось сном. Этого не может быть. Исключено.

Еще больше сомнений у нее появилось, когда водитель объявил, что они прибыли в Нэшвилл. Она-то надеялась, это место будет напоминать Хэвен, ряд одинаковых зданий, обнесенных оградой. Но это был город. Блочные дома, указатели на обочине и дороги, извивающиеся, словно следы водяных змей на поверхности болота, шум автомобилей. И снова очень много людей. Похоже, мир вообще нигде не заканчивается. Он бесконечен. Она вдруг осознала, что, если не найдет Ориона, даже не сможет вернуться в Ноксвилл и ни за что не найдет обратной дороги.

Хотя, наверное, теперь это не имеет значения. Лира знала, что Костюмы ищут ее в трейлерном парке, что они забрали Рика. Так что обратного пути для нее все равно нет.

Вместе с другими она вышла из автобуса, пытаясь набраться смелости, чтобы заговорить с репликой в белом костюме. В толпе пассажиров он быстро двигался к выходу из автовокзала, и она понимала: как только выйдет на улицу, он будет потерян для нее. Но Лира точно знала, что найдет Ориона там, где собираются все эти реплики, поэтому она, сделав глубокий вдох, побежала вперед, чтобы догнать незнакомца. Рюкзак подпрыгивал на спине, отсчитывая удары сердца. Ей пришлось несколько раз повторить свое «простите», прежде чем он обернулся. Его спутники (обычные люди, не реплики, но и не медсестры или доктора) обернулись вместе с ним. Под их взглядами Лира снова почувствовала себя крайне неуверенно.

– В чем дело, маленькая леди? – спросил он. У него был глубокий раскатистый голос. – Ты, наверно, хочешь попросить автограф?

Она знала, что такое «автограф». Это когда доктор ставит свою подпись в документе. Медсестры все время просили докторов оставить автограф на той или иной медицинской бумаге: протоколе обследования, истории, направлении. Это придало ей уверенности.

– Не нужно автографа, – ответила она. – Я ищу остальных.

– Ты хочешь попасть на фестиваль, да? Ты фанатка Элвиса?

Рейна сказала, что Элвисом звали местного Бога.

– Мне нужно поговорить с ним, – сказала Лира, отчего все вокруг засмеялись.

– Какая она милашка, – проворковал кто-то из его спутников.

– Надеюсь, она не одна здесь. Слишком молоденькая, – пробормотал другой.

Мужчина в белом костюме сдвинул очки на кончик носа.

– Хочешь поговорить с Элвисом, да? – спросил он, и она кивнула в ответ. – Ладно, тогда идем. Идем, я покажу тебе кое-что.

Он жестом велел следовать за ним сквозь крутящиеся двери наружу, в яркий солнечный свет и влажную послеполуденную жару. В отдалении звучала приглушенная музыка и многоголосица толпы, походившие на звук океанских волн.

– Если хотите поговорить с Элвисом, маленькая леди, закройте глаза и прислушайтесь, – сказал мужчина. – А вот и он, слышите? Он говорит с нами прямо здесь и сейчас, просто прислушайтесь к музыке.

Глава 7

Лира сделала, что ей было сказано. Она пошла на звук. Время от времени, когда теряла направление, она просто останавливалась, закрывала глаза и прислушивалась к ритму рукоплесканий и отдаленному треску голосов, а потом просто поворачивала направо или налево, куда ее вели звуки. Она все время думала об Орионе. Здесь ли он? Ждал ли, как она, на этом самом перекрестке, пока загорится зеленый? Думал ли о ней, волновался ли о ее судьбе, хотел ли, чтобы она последовала за ним?

Чем ближе звучала музыка, тем многолюднее становилось на улицах. Повсюду летали цветные листовки. Люди выпивали прямо на улицах, свешивались с балкона, чтобы помахать толпе. Лиру сбивал с толку этот огромный поток людей, масса новых лиц и праздничная атмосфера. Может, это еще одна вечеринка? Пока она не видела других реплик. Ритмичная музыка звучала в такт биению ее собственного сердца.

Затем она завернула за угол и увидела их: сотни абсолютно одинаковых мужчин двигались по сцене, установленной в середине площади. Блестящие черные волосы уложены на один манер, одинаковые бакенбарды, и очень похожая одежда. Сапоги на каблуках и одинаковые белые костюмы. Лира даже вскрикнула от неожиданной радости.

Реплики. Сотни реплик. Живые, здоровые, выпивающие из красных пластиковых стаканчиков, позирующие для фотографий с туристами.

Но, едва приблизившись к ним, она поняла свою ошибку. Сердце Лиры было разбито. Мужчины вовсе не были одинаковыми. Среди них попадались худые и толстые, смуглые и бледные. Были даже женщины с отклеивающимися от жары бакенбардами. Они не были репликами. Просто обычные люди зачем-то нарядились в одинаковые костюмы. Лира была абсолютно сбита с толку.

Разочарование оказалось таким сильным, что она едва дышала. В одну секунду она оказалась в ловушке, зажатая толпами незнакомцев, обескураженная огромным количеством новых и непонятных вещей. Время от времени кто-то подходил к микрофону с комментариями, и толпа взрывалась оглушительным смехом. В воздухе витал запах жареной еды и пота. Должно быть, Орион был здесь и видел то же, что и она. Но куда он отправился дальше? В каком направлении? Возможно, его уже вообще нет в Нэшвилле.

Тогда ей его уже не найти.

Лиру затрясло. На негнущихся ногах она прокладывала себе путь через толпу.

– Эй, девочка, успокойся. Что с тобой? Все в порядке? – обратилась к ней женщина в парике. Теперь Лира ясно видела, что это парик, так как при каждом слове он немного съезжал ей на лоб. – Может, тебе водички выпить?

Лира отвернулась от нее. Было жарко. Она плохо соображала. Когда Лира надеялась найти на фестивале других реплик, ей совсем не было страшно. Но сейчас, когда все рухнуло, она испытала настоящую панику. Во рту снова появился привкус рвоты.

«Ты даже не сможешь его найти. Ты хоть знаешь, сколько людей в этой стране?» Джемма была права.

Лира не знала, куда идет. Просто хотела вырваться из толпы и убраться подальше от всего этого шума и музыки. Ужасно хотелось пить. Вся энергия, которая прежде поддерживала в ней жизнь, в одночасье испарилась.

Когда Лира пересекала парковку перед супермаркетом, стараясь держаться подальше от двух парней, которые курили рядом со своими машинами, она внезапно увидела его.

Точнее, не его самого, а размытую фотографию в окне магазина. Качество оставляло желать лучшего, но уж она-то не могла его не узнать. Это точно был Орион. Она узнала и его толстовку, которую они вместе выбрали в магазине, где продавалась одежда по одному фунту. Рик отвел их туда, когда они впервые приехали в трейлерный парк.

Под фото была какая-то надпись, и Лире пришлось приложить немало усилий, чтобы расшифровать ее.

«Улыбайтесь! Вас снимает скрытая камера. Все воры будут пойманы и призваны к ответу, как вот этот».

Лира не знала, что значит «призваны к ответу», но прекрасно понимала, что такое воровство. Неужели Орион что-то украл? Должно быть, он попал в беду?

Внезапно прямо напротив нее возникло лицо пожилого, лысеющего мужчины с узко посаженными глазами. Она сделала быстрый шаг назад, прежде чем вспомнила, что их разделяет стекло.

– Ты войдешь или как? – спросил мужчина, затуманив стекло своим дыханием. – Так и будешь стоять тут и таращиться?

– Я… – Но ей не пришлось придумывать ответ. Он покачал головой, развернулся и вернулся к кассе.

Лира последовала за ним. Внутри пахло, словно в обувной коробке. Несколько человек стояли у прилавка, ожидая своей очереди.

Девушка сорвала фото Ориона со стеклянной стенки и направилась с ним к хмурому старику.

– Простите, – начала она.

– Вообще-то тут очередь, – прервал ее какой-то жутко костлявый парень.

– Я знаю его, – продолжила Лира, игнорируя замечание парня и положила на прилавок фото.

– Этот парень – вор, юная леди, – отозвался мужчина, не переставая пробивать товары. – Попытался увести колу и пачку чипсов прямо у меня из-под носа. Но я стреляный воробей, меня не проведешь. Я таких издалека вижу, – и он пристально посмотрел на Лиру, давая понять, что и она выглядит весьма подозрительно.

– Простите, – сказала она. Это слово всегда помогало ей в Хэвене. Оно отлично срабатывало с врачами и медсестрами. «Простите, что слишком шумела. Простите, что мешаюсь под ногами. Простите, что дышу, вижу, слышу, существую».

– Держись от него подальше, вот тебе мой совет, – подытожил старик. Он закончил с костлявым и махнул следующему.

– Простите, – повторила она. Ладошки вспотели, но она вспомнила спасительную ложь, которой научил ее Рик. – Он мой кузен.

Старик снова покачал головой. Но теперь он говорил с ней чуть мягче.

– Это магазин, юная леди, а не церковь. Я тут грехов не отпускаю, – сказал он. – К тому же, если бы я просто позволил ему уйти, как бы я объяснил остальным, что здесь нельзя брать все, что хочется, просто так?

– Вы знаете, где он сейчас? – К счастью, ее голос звучал ровно. Она заметно поднаторела в умении скрывать свои чувства.

Старик удивленно моргнул.

– А ты как думаешь? – хмуро спросил он. – Копы увезли его в участок. И на твоем месте, юная леди, я бы не торопился его вытаскивать.

Глава 8

Оказалось, найти полицейский участок совсем не трудно, даже если не знаешь, куда идти. Лира узнала, что можно просто идти и идти куда глаза глядят, и в конце концов, когда стемнеет, копы сами тебя найдут.

Лира не могла в полной мере считать, что сбилась с пути, ведь никакого пути не было. С другой стороны, она определенно не знала, где находится.

В какой-то момент начался дождь. Она пошла по темной детской площадке. Фонари не горели. Когда Лира проходила мимо качелей, несколько парней притихли, разглядывая ее. По дорожке медленно шла женщина, нагруженная тяжелыми пластиковыми пакетами. В мусорных баках рылась крыса. Кругом валялись пустые бутылки, сигаретные пачки и обертки от сэндвичей.

Так она бродила около часа, размышляя, узнает ли она полицейский участок, если наткнется на него, и наберется ли смелости войти внутрь. Но в какой-то момент около нее затормозил темный седан.

– У тебя все в порядке? – спросил темнокожий мужчина с тронутыми сединой волосами, высунувшись с пассажирского сиденья. Он был одет в темный костюм.

Первым импульсом Лиры было бежать. Она хорошо знала такие седаны и людей в костюмах, которые в них ездили. Они одинаково хорошо владели улыбками и оружием. Но она была в ловушке. Если побежит по улице, ее легко догонят. Прятаться негде, а любые возможности к отступлению перекрывал забор. Бежать было некуда.

– Плохая идея тебе тут бродить так поздно, – сказал мужчина.

Лира пятилась, вздрагивая всем телом, пока не наткнулась спиной на забор. Она раздумывала, стоит ли закричать. Но кто придет ей на помощь?

– Эй, не бойся, – сказал мужчина мягче. – Я просто хотел убедиться, что ты в безопасности. Ничего плохого. Не бойся.

Лира не знала, как его понимать. Его приятный голос и мягкий открытый взгляд смущали. Никто из Костюмов никогда прежде не говорил с ней так и не смотрел так на нее. Он не угрожал ей оружием и не пытался силой посадить в машину.

Может, он все же был не из этих, в костюмах.

Лира замерла и стояла не дыша. Мужчина не двигался и не выходил из машины. Он так и сидел там, глядя на нее. Тусклый фонарь на углу отбрасывал на его лицо рассеянный свет.

– Ты говоришь по-английски? – спросил он и повторил тот же вопрос на испанском. – Я – детектив Рейнхардт. Из полицейского департамента Нэшвилла.

В конце концов Лира отошла от забора. Она убедилась, что он не имел цели схватить ее. К тому же, чтобы найти Ориона, придется быть храброй. И поверить этому мужчине.

Но она все еще немного колебалась.

– Я как раз ищу полицейский участок, – наконец сказала она.

Мужчина разглядывал ее еще пару секунд.

– Залезай, – пригласил он и открыл дверь.

В машине было очень чисто, и Лира немного расслабилась. На приборной панели была закреплена фотография трех девчонок. Когда они проезжали под фонарем, она рассмотрела девочек получше и поняла, что две из них выглядят абсолютно одинаковыми. Лира испытала огромное облегчение. Близнецы. Не реплики, конечно, но все же хороший знак. Третья девочка была старше. Она походила на детектива – длинным носом и огромными глазами. Она обнимала близняшек, а на голове у нее красовался огромный красный бант. Глаза ее были закрыты. Девочка смеялась.

Полицейский поймал ее взгляд.

– Близнецы – мои племяшки, дети сестры. Джейми и Мэдисон. А это моя дочь, Алиссия, – пояснил он, указывая на девочку в центре фото. – Старое фото. Сейчас она уже в колледже.

– Такая красивая, – сказала Лира.

Мужчина улыбнулся.

– Думаешь, я не знаю, – ответил он с небольшим акцентом, как у медсестры Кудряшки, которая приехала из места под названием Джорджия. – Как тебя зовут? – спросил он.

– Джемма Ивз, – быстро солгала она. До побега из Хэвена ее вряд ли можно было назвать опытной лгуньей, но во внешнем мире она быстро усовершенствовала этот навык. В мире людей уметь легко лгать просто необходимо. Они все просто непревзойденные мастера.

– Приятно познакомиться, Джемма Ивз, – сказал он. У детектива были такие большие глаза, что, казалось, он не просто смотрит на нее, а поглощает всю информацию о ней, ее прошлом и даже будущем. – А я Кевин.

– Детектив Кевин Рейнхардт, – заключила она, и полицейский рассмеялся.

– Просто Кевин, как я и сказал.

Лире нравилось, что его костюм немного помят и еле уловимо пахнет старым деревом. Он не был похож на военного, их Лира повидала немало.

– Почему вы не носите форму? – выпалила она.

Он улыбнулся.

– Я детектив, – ответил он. – Мы предпочитаем оставаться инкогнито.

Лира кивнула, хотя на самом деле не знала, что значит быть детективом. Но она была рада, что он одет в простой костюм. Форма напоминала ей о Хэвене, об охранниках и солдатах, которые преследовали их на болотах. «Знаешь, сколько стоит один такой экземпляр?»

– Итак, – начал детектив Кевин Рейнхардт, – почему бы тебе не рассказать, что ты забыла в полицейском участке?

Она не привыкла, чтобы с ней разговаривали в таком тоне. Словно она могла сообщить что-то важное, дать ценные сведения. И она рассказала, что ее кузена задержали за кражу.

– Знаешь, что ему предъявили?

Она покачала головой.

– Он пытался украсть пачку чипсов и банку колы. Его увезли в участок, – повторила она то, что ей сказали в магазине.

Они остановились на светофоре. Полицейский повернулся к ней и пристально взглянул, отмечая ее волосы, короче, чем у большинства парней, которых он видел, голые руки, потертый рюкзак на спине, чужое имя, выведенное маркером на его боку.

– Слушай, если у тебя неприятности, можешь поделиться со мной, – предложил он все тем же низким приятным голосом, будто он не говорил, а пел. Кевин совсем не был похож на тех полицейских, которых она видела по телевизору, и даже на тех немногих, которых она встречала вживую за время, проведенное в Хэвене. На его лице было выражение глубокого понимания. – Если кто-то тебе угрожает, просто расскажи мне все здесь и сейчас. И я позабочусь об этом, разберусь с твоими проблемами. И не успокоюсь, пока не буду знать, что ты в безопасности. Это моя работа.

Город за окнами был объят ночной темнотой, не считая треугольников света от уличных фонарей, выхватывающих обрывки ярких красок в темноте. К своему удивлению, Лира осознала, что у нее слезятся глаза. По крайней мере, так всегда называли это в Хэвене. Слово «плакать» там не употреблялось. «Слезотечение, усиленное выделение слез, чрезмерная работа слезных желез». Потому что «плакать» значит чувствовать, а реплики этого не могут. Или, по крайней мере, люди притворяются, что это так. Потому что так им самим проще не чувствовать. Так они могут делать свою работу, получать за это зарплату и спать спокойно.

На секунду ей захотелось рассказать ему всю правду: про таблетки, Обследования, эксперименты, бесконечную ложь и прионы, блуждающие по ее телу и отравляющие ее кровь. Но в итоге она решилась лишь на полуправду.

– Я больна, – сказала она. – Я умираю. Мой кузен заботился обо мне. Кроме него, у меня никого нет.

– А твои родители? – спросил полицейский. – Где они?

Лира вспомнила Рика, с его сухой морщинистой кожей и привычкой щуриться, словно щурится от сигаретного дыма или прицеливается. Запах хот-догов и замороженного супа. Потом подумала о докторе О’Доннелл и ее светлых пушистых волосах. О Кассиопее, истекшей кровью на болотах. Обо всех Желтых, умерших в младенчестве и утилизированных. И о Джейке Витце, повешенном на собственном ремне.

– Они умерли, – ответила Лира. – Все умерли. Мы одни приехали сюда из Флориды.

– Флорида, – повторил он. – Должно быть, дорога была долгой.

– Так и было, – подтвердила она. Внезапно слова сами посыпались из нее, как маленькие жучки, спешно разбегающиеся, чтобы их не раздавили. – Мы жили на маленьком острове и каждый день видели одних и тех же людей. Кругом была вода. И аллигаторы на болотах. И забор… – Лира прикусила язык. Она едва не выболтала лишнее. – Точнее, заграждение, чтобы защититься от них, – она уставилась на свои руки, изумленная открытием. Оказывается, все это время она ужасно скучала по Хэвену. – Еще были птицы. Много птиц. Даже больше, чем людей.

– Прекрасное место, – заключил детектив и заглушил двигатель. Они подъехали к зданию, которое, похоже, и было полицейским участком. Одноэтажное кирпичное строение имело большие окна, сквозь которые можно было разглядеть множество людей в форме. – Сколько тебе лет?

– Двадцать один. – Эта ложь тоже далась ей легко, потому что Рейна объяснила, что это – особенный возраст, решающий многие проблемы. Хотя Лира так и не поняла почему. Подруга жаловалась на все сложности, возникающие из-за того, что она не достигла этого магического возраста. Она пропускала много вечеринок и концертов, ее выкидывали из баров и клубов. В итоге Лира заключила, что по достижении двадцати одного года человек приобретает особое, законное право существовать самостоятельно.

– У моей племянницы был рак мозга, – сказал детектив, указывая на фото с близняшками. – У Джейми. Она не дожила до пятнадцати. У тебя рак, верно? Но есть же клиники. Специальная терапия. Тебе нужна медицинская помощь.

– Вы правы, – согласилась Лира. – Туда я и направляюсь. В Филадельфию. Университет Пенсильвании. На встречу со своим врачом.

И как только она сказала это вслух, поняла, что именно это им и нужно.

Они с Орионом ошибались насчет Нэшвилла. Никакого Бога там не было. Значит, единственное, что им остается, увидеться со своим собственным Богом.

Они попросят у него помощи. Нет, потребуют.

Облегчение, которое испытал детектив, было очевидным.

– Моя дочь чуть не поступила туда, – сказал он. – В итоге выбрала Колумбию. Филадельфия – прекрасный город. Я знаю одного парня в больнице при университете, – он искоса взглянул на нее. – Как зовут твоего врача?

В этот раз Лира не смогла быстро придумать, что соврать.

– Доктор Саперштайн, – ответила она в надежде, что ему не известно это имя.

К счастью, детектив просто ободряюще похлопал ее по колену.

– Не бойся, я позабочусь о твоем кузене, – сказал он. – Не посадят же его, в самом деле, за банку газировки. Предоставь это мне.

Они выбрались из машины. Дождь превратился в плотный густой пар. Лира не знала, что ждет ее внутри участка. Кевин казался добрым; все медсестры и врачи в Хэвене тоже казались добрыми. Но все это время они, заразив ее смертельной болезнью, заботились не о ней, а о прионах, которые неизбежно должны отнять у нее память, возможность говорить, двигаться и, в конце концов, дышать.

И все же она вошла в участок вслед за детективом Рейнхардтом и была смущена ярким освещением и большим количеством людей. Полицейские сновали между деревянными письменными столами. Пахло старым кофе и свежими чернилами. Каждые пять секунд звонил телефон.

– Не стесняйся, – детектив положил ей руку на плечо, заметив, что она нерешительно замерла в дверном проеме. – Проходи и чувствуй себя как дома. А я вернусь через минутку. Как, ты говоришь, зовут твоего кузена?

Лира застыла. Все мысли разом улетучились из ее головы. Орион ни за что не сказал бы им свое настоящее имя. Но она не могла знать, каким вымышленным именем он назовется.

И тут ей повезло. Впервые по-настоящему повезло. Потому что, пока раздумывала, она услышала оклик.

Обернувшись, Лира увидела, как Орион поднимается с пластикового стула, чтобы помахать ей. Он изо всех сил старался сдержать улыбку, но ничего не вышло. Так они и стояли всего в двадцати пяти шагах друг от друга в полицейском участке города Нэшвилл в девять часов воскресного вечера. Стояли и смеялись.

Глава 9

Детектив Кевин Рейнхардт сдержал свое слово и позаботился о том, чтобы Орион избежал любых проблем с законом. К тому времени, когда детектив объявил, что его подопечный может быть свободен, было уже около полуночи. Лира уснула прямо на одном из пластиковых стульев, положив голову на плечо своему якобы кузену. Прямо над их головами висел большой портрет Элвиса, того самого, которого она ошибочно приняла за еще одного Саперштайна.

Детектив вызвался отвезти их обратно на автовокзал и предупредил, что до утра автобусов до Филадельфии наверняка не будет, а слоняться ночью по улицам – совсем небезопасно. Лира ответила, что они проведут ночь на станции и без всяких проблем переночуют прямо на полу.

– А у вас есть где остановиться в Филадельфии? – забеспокоился полицейский. – Есть у вас там друзья? Знакомые?

– Да, конечно, – ответила Лира. – Куча народа. Мы будем там как дома.

И это отчасти было правдой. Она сказала Ориону, что хочет найти там Бога. В месте под названием «Университет Пенсильвании».

Надежда эта была весьма призрачной, ведь доктор Саперштайн мог запросто поместить их в клетку, как делал в Хэвене. Но другого пути у них все равно не было. Он заразил Лиру этой болезнью. Значит, возможно, он способен ее излечить.

– Если вам понадобится помощь или вы попадете в неприятности, просто позвоните, – сказал детектив и вручил ей маленькую белую карточку с его именем и кучей цифр, которые должны были обозначать номер телефона. – Хочу, чтоб ты выучила этот телефон наизусть. Поняла? Обещай мне, ладно?

Лира кивнула, тронутая его заботой. До сих пор никто, кроме Джеммы, не давал ей своего номера. Сжимая в руках его визитку, она чувствовала, что держит нечто хрупкое, ценное и прекрасное.

Она моргнула, чтобы смахнуть слезы, и ощутила, как слова в ее голове сами собой собираются в предложение.

– Я обещаю, – сказала она.

Но, выбравшись из его машины, Лира ощутила прилив паники. Она снова вспомнила Джейка Витца, как они нашли его висящим в дверном проеме с опухшим лицом. И команду зачистки, которая прибыла, чтобы замести все следы и убедиться, что лишних вопросов не будет. Он тоже пытался помочь. И Рик помогал ей. Но его забрали и увезли. К этому моменту, она была уверена, что его уже нет в живых.

Оставалось только надеяться, что этого мужчину, детектива Рейнхардта, не повесят на ремне.

Поскольку было уже больше полуночи, ни одного рейса в ближайшее время в расписании не значилось. В зале ожидания было всего несколько человек. Тишину и покой нарушало лишь тихое бормотание старичка в углу.

Лира хотела было спросить Ориона, почему он ее похитил, но побоялась его возможных ответов. Кроме того, ее снова тошнило. В животе начиналась качка. Вверх-вниз, вверх-вниз. Заднюю стенку горла уже обжигало кислотой.

Они поискали имбирный чай, но в автомате на вокзале из напитков была только кола. В Хэвене она часто ее пила. Лекарство от тошноты выдавали в таблетках или вводили внутривенно через капельницу, но, кроме него, медсестры все время разносили имбирный чай в бумажных стаканчиках. Его вкус в равной мере напоминал о докторе О’Доннелл и о Коробке, поэтому она одинаково любила и ненавидела этот напиток.

В такое время все вокруг было закрыто. Идти было тяжело. Ноги Лиры словно налились металлом. Ее силы были на исходе. Облегчение от воссоединения с Орионом было велико в сравнении с тем, как она чувствовала себя без него. И все же полного облегчения их встреча не принесла. Хоть детектив Рейнхардт и сказал им, что гулять в этом районе опасно, она чувствовала – пока Орион рядом, с ней ничего плохого не случится. Но когда они удалились от автовокзала на пару кварталов, ее вдруг насторожили движущиеся вокруг тени и изменившиеся звуки.

За ними кто-то шел. Их выслеживали. Подсознательно пытаясь отделаться от погони, хоть они еще и не понимали, что все это значит, Лира и Орион свернули на узкую улочку, где располагался закрытый магазин автозапчастей и пустой склад.

Лира не успела предупредить своего спутника. Их окружили. Пять парней не старше Ориона и девушка, которая держалась в тени, уставившись в свой телефон. Свет от экрана отбрасывал странные блики на ее лицо.

Парни сдернули с плеч Лиры рюкзак и забрали кошелек, который подарила Джемма. Там была карточка и все деньги. Но больше всего ее разозлило то, как обошлись с ее маленькой коллекцией крышек и колпачков, монет и булавок, которые она с такой заботой собирала в трейлерном парке.

– Ты что, бомжиха, что ли? С помойки это все подобрала? – сказал один из них и выкинул ручку, ее любимую, с изжеванным колпачком.

Они посмеялись и над ножом Ориона.

– Одного такого недостаточно, чтобы так спокойно разгуливать, как будто ты тут свой.

И заставили его отдать все деньги, которые, как Лира знала, он украл из кассы на работе. И даже его ремень, который понравился одному из парней. Орион подчинился, не проронив ни слова, но Лира чувствовала, как закипает внутри его гнев.

Когда один из парней погладил Лиру по щеке, Орион зарычал. Сначала это показалось им забавным, и они посмеялись.

– Посмотрите-ка на него. Шипит, как кот, – сказал другой парень и толкнул Ориона.

На секунду стену за их спинами осветили фары, а когда свет снова исчез, Ориона было не узнать. Он был уже не просто человеком. В нем проснулось что-то звериное и древнее. Он ощетинился и сжал зубы.

– Чокнутые, – сказал парень и убрал руки. И хоть нападающие превосходили их в числе, что-то в воздухе неуловимо изменилось. Парень взглянул в глаза Лиры и по-настоящему испугался. – Они чокнутые! Валим отсюда!

После того как они ушли, Лира присела, чтобы собрать свои сокровища. Но теперь она не могла отличить свои особые вещи от ничего не значащего хлама, брошенного в грязи на дороге. Окурки, жвачка, мятые обертки.

– Ты в порядке? – спросил Орион, и это были первые слова, которые он сказал, с момента, когда они, как сумасшедшие, смеялись в полицейском участке.

Лира промолчала: тошнило, и она смертельно устала. Кроме того, им было негде ночевать, и теперь у них не было денег на билеты. Она ненавидела этих парней, которые отняли ее рюкзак и выбросили в грязь ее вещи. Ненавидела девчонку, которая ни разу даже не оторвала взгляд от экрана своего мобильника. Неужели и они были людьми, как детектив и Джемма? Разница между людьми и репликами была во владении. Люди владели разными вещами. Реплики были предметом их владения.

– Лира, – снова позвал Орион.

Как же теперь отделить ее вещи от обычного мусора, который всюду оставляли за собой люди? Кому они принадлежали раньше и почему прежние владельцы так легко с ними расстались? Кажется, весь человеческий мир основан на потреблении и производстве отходов, мусора. Кажется, вещи специально делали такими, чтобы вскоре можно было их выбросить. Она же не может подбирать их все. Ей не удастся их спасти.

– Лира, пожалуйста, поговори со мной.

– Ты сбежал без меня, – она не собиралась этого говорить, но когда произнесла эти слова, поняла, что до сих пор злилась на него. – Ты просто бросил меня. Даже не попрощался.

– Я думал, так будет лучше для тебя, – ответил Орион. – Ты казалась такой счастливой.

– Я была счастлива, потому что мы были вместе, – ответила она. – Я думала, мы всегда будем вместе. Пока я…

Она не могла говорить об этом. Тяжело было говорить о болезни вслух. В Хэвене смерть никогда не казалась чем-то пугающим. Это был обычный, естественный факт, привычный, словно пищеварение. Реплики рождались, заболевали и умирали. Их тела утилизировали. Однажды и она превратится в пепел, который осядет на океанское дно и будет поглощен полуслепой глубоководной рыбой.

– Прости, – он опустился на колени, так что ей пришлось взглянуть на него. – Я не хотел оставлять тебя. Правда, – сказал он, взяв в руки ее лицо так, чтобы она не могла отвернуться.

Он положил руку ей на шею, и ее тело отозвалось, как всегда. Словно она была сухим листом, а он – порывом ветра. – Я думал, так будет лучше. Хотел защитить тебя.

Она встала.

– Что мы теперь будем делать?

У них не осталось ничего ценного, а в мире людей, Лира уже поняла, все стоило денег. Деньги нужны, чтобы есть, спать или даже просто сходить в туалет в общественном месте. Ведь на всех дверях значилось «Только для клиентов».

– Мы придумаем что-нибудь, – тихо ответил Орион.

– Что, если доктор Саперштайн откажется нам помочь?

– Мы его заставим, – ответил он с улыбкой, тонкой, словно лезвие бритвы.

Они вернулись на станцию. Без денег и без билетов. Там они устроились в темном уголке за мужским туалетом, где пахло подмышками и застарелой мочой, и стали ждать утра.

Лира свернула свой розовый свитер и положила под голову вместо подушки. Она закрыла глаза, почувствовала, как к горлу снова подкатывает тошнота, и испугалась. Она представила, как зараженные клетки горят в ее теле, подобно темным звездам. Вновь закрыв глаза, вместо темноты она увидела ослепительный свет, словно от взрыва.

Лира очнулась в туалете и едва подавила крик, когда заметила в своей рвоте крошечные кометы – сгустки крови.

Доберется она до Филадельфии или нет, времени у нее осталось совсем немного.

Часть вторая

Глава 10

Прошло менее шести часов, с тех пор как детектив Кевин Рейнхардт расстался с худощавой девочкой, Джеммой Ивз, и ее кузеном перед входом в местный транспортный центр. С одной стороны, он жалел, что не выяснил о них побольше, а с другой – вымотался. Он надеялся, что они действительно направляются в место, где ей помогут. Что они не очередные наркоманы в поисках новой дозы. В это же самое время полицейский комиссар Нэшвилла, Сара Риз, звонила его начальнику, капитану Башеру, чтобы сообщить о скором прибытии в их участок мистера и миссис Ивз.

За день до этого с банковской карты Джеммы Ивз был оплачен билет из Ноксвилла в Нэшвилл. Несколькими часами позднее на одной из остановок автобуса с ее карты были сняты две сотни долларов. Значит, вероятно, она все же ехала в этом автобусе. С момента исчезновения дочери Ивзов еще не прошли положенные сорок восемь часов, но Риз посчитала нужным объявить ее в розыск. Девочке еще не исполнилось восемнадцати.

Предполагалось, что пропавшую Джемму сопровождает парень.

Детектив Рейнхардт спешил так, что чуть свой стул не опрокинул. Он даже не стал проверять, она ли это, хотя родители прислали в Кроссвилл несколько фотографий, а оттуда их распространили по другим участкам. Автобусы начинали ходить в шесть утра, но, если повезет, она еще будет там. Им же нужен сон и отдых. Значит, время еще есть…

– Куда это ты так спешишь, что аж пятки сверкают? – Офицер Кейдер, глядя в монитор, выковыривала что-то, застрявшее между передних зубов.

Господи Боже. Надо было ему стать дантистом.

Или водителем автобуса.

Да кем угодно, только не копом.

Через вращающуюся дверь он выскочил на влажный воздух, предвещающий новые дожди, и бросился к машине. Шанс еще есть.

Он доехал до автовокзала, побив все рекорды скорости, и в 6.17 уже влетел в его двери. Повсюду царили шум и суета: телефонные разговоры, скрип подошв, красочный калейдоскоп лиц и чемоданов. Любой другой на его месте растерялся бы. Но Кевин был копом очень давно. А еще копом был его отец. И его дядя. И даже кузина Ребекка. Поэтому он не стал искать их там, где сосредоточились все цвета и звуки. Напротив, он отправился туда, где их не было. Он обыскивал темные закутки, углы, коридоры и ниши, которых обычные люди привыкли избегать.

Он позволил всем краскам и границам слиться в единый поток. Станция покачивалась перед его взглядом, словно лодка. А он сконцентрировался на главном. Детектив искал юную худенькую девочку с большими глазами и ярко-красным рюкзаком.

Ничего. Ничего. Снова ничего.

«Началась посадка на рейс четыреста пять до Бостона. Ворота три».

И вдруг… всполох красного. Платиновые волосы, покачивающаяся походка.

Толпа тут же снова сомкнулась, и он потерял ее из виду. Но это уже не имело значения. Он прокладывал себе путь через толпу к месту отправки автобусов, попутно изучая электронное табло.

Кто-то выскочил прямо перед ним, и детектив едва не упал, споткнувшись о нелепый огромный чемодан из искусственной крокодиловой кожи зеленого цвета. Мужчина выглядел раздраженным, словно Рейнхардт только что наступил на хвост настоящему аллигатору.

Но в эту секунду его сознания достиг голос, объявлявший посадку на новый рейс.

«Началась посадка на рейс четыреста пять до Бостона. Ворота три. Пункт назначения – Бостон. Остановки в Вашингтоне, Филадельфии и Нью-Йорке…»

Глава 11

«Началась посадка на рейс четыреста пять до Бостона. Ворота три. Пункт назначения – Бостон. Остановки в Вашингтоне, Филадельфии и Нью-Йорке…»

Лира проснулась от гулкого электронного голоса. На нее, нахмурившись, смотрел коп.

– Здесь спать нельзя, – сказал он. Ему пришлось напрячь связки, чтобы перекрыть гул голосов. Мужчины с портфелями о чем-то переговаривались, женщины, напоминающие медсестер, скрипели резиновой подошвой кедов по пулу, дети кричали.

Она встала на ноги, опершись о стену, чтобы не упасть. Ориона видно не было. Оказалось, она выше ростом, чем полицейский. Лира чувствовала, как по телу струится пот, и ощущала его запах.

– Вы в порядке? – спросил коп, прищуриваясь.

– Да, – быстро, но не слишком уверенно ответила она. – Жду автобуса.

Он кивнул так, словно не до конца ей поверил, но все же убрался. Лира осталась стоять, тяжело дыша. Стоять на ногах было невыносимо тяжело. Сил подумать уже не осталось. Она не помнила, как и когда оказалась тут, но точно знала, что с ней был Орион, который теперь исчез. Вокруг было много народа. Стрелки на гигантских часах показывали 6:09. Ее снова тошнило.

Лира закрыла глаза и прижалась лбом к спасительной прохладе стены. Думай же. Но думать было невозможно. Она совсем ничего не помнила. Воспоминания вспыхивали и угасали одно за другим. Большие коровьи глаза детектива Рейнхардта. Вокзальный туалет. Рвота с вкраплениями крови.

Когда Лира открыла глаза, ей даже показалось, что лицо детектива мелькнуло в толпе, но картинка снова сменилась, и она увидела Ориона. Он торопился к ней, не замечая никого вокруг. В руках у него был бумажный пакет, в котором обнаружилась банка имбирного чая. Холодного.

– Я думала, ты снова сбежал, – выпалила она и жадно приникла к краю банки, наслаждаясь вкусом и прохладой металла. Это был вкус Хэвена.

Орион просто покачал головой. Как ни странно, он казался таким довольным, каким она его уже давно не видела.

– Я купил билеты на автобус. Посадка уже началась.

Теперь она вспомнила прошлую ночь, хоть и довольно смутно. Эти мерзкие парни и их крикливый птичий смех. Она – на коленях, в грязи, пытается собрать остатки своей коллекции.

– Как? – спросила она.

Орион пожал плечами.

– Я же сказал тебе, что верну наши деньги. И вернул. По крайней мере, часть.

Но она все равно ничего не поняла. Лира не запомнила их лиц. Все они казались ей одинаково размытыми, искаженными отвратительными ухмылками.

– Ты нашел вчерашних парней? – спросила она, но по выражению его лица сразу поняла, что он имел в виду не это.

Он взял ее свободную руку и вложил в нее объемный кожаный бумажник.

– Они все одинаковые, пойми, Лира. Даже те, кто обещает помочь.

В голове пульсировала боль, словно ее стиснули обручем.

– Ты его украл, – наконец поняла она.

– Они украли у нас, – сказал он. – А я забрал у них.

Но красть неправильно. Лира знала это. Однажды Каллиопа, одна из реплик Кассиопеи, украла мобильник из комнаты отдыха медсестер. Телефон нашли у нее под подушкой, но медсестры настояли на том, чтобы наказали не ее одну, а всех из ее генотипа. Именно после того случая Номер Восемь окончательно перестала соображать. Возможно, ее били по голове. Хотя, на самом деле, она всегда была самой мелкой из них и самой глупой. Видимо, родилась такой.

С другой стороны, Орион был прав. Почему они должны всегда только отдавать и ничего не получать взамен?

Раз уж все и так считали их монстрами, почему не выпустить коготки?

Она чувствовала, что Орион ждет ее реакции. Словно завеса из тончайшей ткани, между ними повис вопрос.

«Заканчивается посадка на рейс четыреста пять до Бостона. Ворота три. Пункт назначения – Бостон. Остановки в Вашингтоне, Филадельфии и Нью-Йорке…»

Лира подняла глаза. Завеса упала.

– Нам лучше поторопиться, – сказала она. – Иначе опоздаем на автобус.

Вместе с толпой других людей они, словно крысы или тени, проскользнули в автобус незамеченными. Поток проходящих мимо людей стал сливаться для Лиры воедино. Их лица казались ей одинаковыми. Все они стали для нее просто другими людьми – не такими, как они.

Но в какой-то момент она снова увидела в толпе лицо детектива Рейнхардта. В этот раз ей точно не показалось. Он проталкивался сквозь толпу пассажиров.

Лира хотела было поднять руку и помахать ему.

Но Орион перехватил ее ладонь, и они вместе вскочили в автобус в последнюю секунду, как раз перед закрытием дверей.

Глава 12

Лира и Орион прибыли в Филадельфию около одиннадцати часов вечера. Тем не менее на автовокзале было полно людей. Каждый раз, когда Лире казалось, что уж теперь она точно видела всех людей, все машины и здания в мире, они только прибывали. Это как смотреть на волны. Лира часто наблюдала за ними в Хэвене. И каждая волна приносила на своей спине десятки, сотни, тысячи новых.

Лира знала, что во вторник доктор Саперштайн должен выступать в некоем месте под названием «Университет Пенсильвании». Так сказали люди, которые забрали Рика Харлисса. Она ориентировалась в датах и днях недели, ведь Рик научил ее. Поэтому Лира понимала, что они прибыли на день раньше. И все же она нервничала.

Помня, каким отзывчивым оказался детектив Рейнхардт, она предложила обратиться с вопросами к полицейскому. Но у Ориона были другие мысли на этот счет. Накануне он был доставлен в участок и провел половину дня в окружении угрюмых копов, ожидая своей судьбы. Однако через пару часов бесплодных скитаний парню пришлось согласиться.

Они вернулись на станцию, где было много полиции, но первый же коп неодобрительно покачал головой.

– Если вы собираетесь устроить акцию протеста, то можете сейчас же расстаться с этой идеей. У нашей страны и так хватает поводов для волнений. К тому же наши парни все два дня будут проводить зачистки в центре. И кстати, – он прищурился, – уже почти полночь. Вас не будут искать?

Затем они обратились к женщине с тугими косичками. Такие носила доктор Да-конечно в Хэвене. Женщина долго водила глазами по Лире вверх и вниз, словно ее взгляд был веником, а девушка – кучкой пыли.

– А сколько тебе лет, милая? – в конце концов спросила она. Но Лира вместо ответа схватила Ориона за руку и сбежала.

А потом Лира поняла, что слишком измотана, чтобы продолжать поиски. Усталость накатывала волнами, принося с собой мгновения серной пустоты. Тогда она проваливалась в небытие и, вынырнув, обнаруживала, что не помнит, как они прошли по парку или как оказались в ресторане с яркой неоновой вывеской, где подавали сплющенные гамбургеры.

Они нашли какой-то «Мотель номер шесть» и, несмотря на то, что удостоверение у Лиры украли, администратор пожал плечами и вручил им ключ.

– Только не курите в номере, – сказал он им вслед. – Я серьезно.

В комнате был ковер грязноватого цвета, старые обои, хранящие запах табака, две двуспальные кровати и древний громоздкий телевизор. Но это была самая красивая комната, которую Лире когда-либо доводилось видеть, не считая той комнатки в белом доме, куда сначала отвезла их Джемма. Ей не верилось, что такая просторная и прекрасная комната принадлежит им одним на всю ночь. А еще она думала о том, сколько в мире таких комнат, приятных, тихих и безопасных, с дверями, которые можно закрыть на ключ. Эта идея ей очень нравилась.

Сначала она помылась, не торопясь, воображая, что это тело ей вовсе не принадлежит. Что это просто один из посторонних предметов, как сломанный стул или поцарапанный стол. Что сама она была где-то в другом месте. И если ее тело окончательно выйдет из строя, на ней это никак не скажется.

Потом она стояла в затуманенной паром ванной, прислушиваясь к бормотанию телевизора за стеной, снова полная страхов и сомнений. Она много раз оставалась наедине с Орионом в пустых трейлерах. Играла с ним в разные игры. Они целовали шрамы друг друга, тонкую нежную кожу на сгибе руки или под коленями. Но это было в темноте, в комнате с паутиной на стенах и запахом старых велосипедных шин.

А теперь все было по-другому.

Она завернулась в полотенце и, выйдя за дверь раньше, чем Орион успел бросить взгляд в ее сторону, нырнула в ближайшую к ванной комнате кровать, содрогаясь от прикосновения холодной простыни. И натянула одеяло до подбородка.

– Ты все? – спросил он, и Лира заметила, как его взгляд блуждает по контурам ее тела, и ее бросило в дрожь.

Звук льющейся в ванной воды, бормотание телевизора… Совсем скоро она погрузилась в спасительную тишину сна.

Лира проснулась, ощутив прикосновение холодного воздуха и движение рядом с собой. Она уснула, завернутая в мокрое полотенце, и теперь ей было холодно. Свет не горел, телевизор тоже был выключен, и в комнате, не считая тихого жужжания кондиционера, воцарилась полная тишина. Еще секунду она не могла понять, куда делся Орион. Казалось, она видела, как он стоял рядом с ее кроватью и наблюдал за ней, спящей.

– Что ты?.. – начала она, но не договорила.

Орион лежал рядом с ней под одеялом, обняв ее тяжелой рукой за талию так, словно это была самая естественная вещь на свете и самое подходящее для него место. На нем не было футболки, только боксеры. Она чувствовала, как поднимается и опускается его грудь, его теплое дыхание на своей щеке, его щиколотки. Ей больше не было холодно. Наоборот, все тело горело.

– Лира?.. – прошептал он, но прежде, чем она успела ответить, он прижался губами к ее шее. А потом она поняла, что это вовсе и не вопрос. Он забрался рукой под полотенце и прикоснулся к ее животу, бедрам. Затем медленно и аккуратно положил руку между ног.

– Лира, Лира, Лира, – он пробовал ее имя на вкус, словно учился говорить, произнося его на разные лады.

Она больше не была человеком. И не была репликой. Она была пылающим звездным потоком, освещающим комнату и окрашивающим ее во все цвета спектра.

– Орион, – выдохнула она, поворачиваясь и приоткрывая рот ему навстречу, позволяя влить в себя этот новый язык, который объединял их и превращал в музыку.

Глава 13

Утром они вместе приняли душ, радуясь новизне ощущений, прикасаясь друг к другу скользкими пальцами. Они собрали свои немногочисленные вещи, и Лира добавила к ним ручку из номера. Библию она брать не стала. Эта книга слишком напоминала о медсестре Даже-и-не-думай.

В этот день им везло намного больше, чем накануне. Администратор даже не моргнула, когда они спросили у нее, как добраться до Университета Пенсильвании. Она разложила на столе бумажную карту и начертила на ней маршрут.

– Впрочем, это довольно далеко, – сказала она. – Может, вызвать вам Убер[10]?

Но Лира лишь поблагодарила ее и быстро попрощалась.

Идти пришлось действительно очень далеко. Целый час они шлепали вдоль берега серой реки. Транспорт тоже еле двигался. Но Лира наслаждалась видами домов, расположенных вдоль реки, – огромных и ярких, построенных в стиле, которого она никогда прежде не видела. Орион бился над картой, тщательно отмечая их прогресс, передвигая палец по линии, которую провела для них девушка из отеля. Лира читала ему вслух названия улиц, по которым они проходили.

В конце концов, когда его палец почти уже достиг маленькой звездочки, которая означала, что они у цели, Лира увидела нечто такое, от чего у нее захватило дух. К ним приближались поющие парни и девушки. Их было так много, что пришлось даже посторониться, чтоб не столкнуться с ними.

– Орион! – окликнула Лира, указывая пальцем.

На некоторых были футболки с логотипом, который она узнала. Словно по телу прошел электрический разряд. Университет Пенсильвании. Она знала его. Орион тоже. Все в Хэвене знали.

Это место, из которого вышли оба: доктор Хэвен и доктор Саперштайн. Его логотип Лира не раз уже видела прежде – в Хэвене. А в некоторые дни, особенные, дни игр, доктор Саперштайн запирался в своем кабинете и подолгу не выходил оттуда. А сотрудники в эти дни потягивали пиво, которое привозили на лодках с Большой земли, и подолгу засиживались перед телевизором. Они смотрели спортивные игры, правил которых Лира никогда не понимала.

– Так вот что значит «упенн», – сказала она вслух и засмеялась.

Проходящие мимо незнакомцы, подняв кулаки в воздух, кричали «квакеры, вперед!». Теперь она все поняла. «Упенн» означает «Университет Пенсильвании», откуда начинали свой путь оба хэвенских Бога.

И куда второй Бог, доктор Саперштайн, должен был вскоре вернуться. И где Лира и Орион собирались его подождать.

Лира пришла к выводу, что УПенн представлял собой что-то вроде Хэвена. Место, где произвели на свет Ричарда Хэвена и доктора Саперштайна. Но внешний мир по-прежнему состоял для нее из тысяч непонятных образов, зданий, людей, шума, цвета и ритма, которые она не могла понять.

Одни сидели, скрестив ноги, перед большими кирпичными зданиями и пели. Другие, игнорируя их, лежали на одеялах в траве или играли, бросая друг другу плоский диск.

– Не понимаю, откуда они все, – сказал Орион, и Лира поняла, что он имел в виду. Откуда могли появиться все эти люди, если никто не создал их с какой-то особой целью?

– Все в порядке, – она взяла Ориона за руку, чтобы успокоить. Его нервировала толпа. Лира вспомнила, как видела однажды солнечное затмение. Медсестры позволили им выйти в сад и взглянуть. То же происходило и с Орионом – когда он нервничал, темнота поглощала в нем весь свет.

Лире тоже было не по себе. От многоголосицы, окружающей их со всех сторон, кололо сердце. А палитра цветов напоминала об искрах, которые появились у нее перед глазами, когда, лежа на столе во время Осмотра, она слишком долго смотрела на лампочку. Здесь был доктор Саперштайн. Но означает ли это, что здесь также были остальные из Хэвена? Охранники с оружием? Люди вроде тех, что убили Джейка Витца, а потом пришли за Риком Харлиссом?

К их удивлению, случайная девушка, у которой они спросили, как найти доктора Саперштайна, ничуть не растерялась.

– Он не приедет, – ответила она. На ее пальцах было много колец, глаза подведены фиолетовым. Лира сразу вспомнила о Рейне. И о странной вечеринке, где люди стояли в полумраке все вместе и в то же время каждый отдельно. – Об этом еще не объявлено официально, но уже известно, что его не будет.

У Лиры вспотели ладони.

– Что вы имеете в виду? – спросила она. И как можно точнее передала то, что слышала. – Он должен быть здесь во вторник, перерезать ленточку.

– Да, но этого, вероятно, тоже не будет, – ответила девушка. – Вы не слышали о протестах? Там уже не меньше двух тысяч человек собралось.

– Где? – спросил Орион.

– Снаружи центра «Хэвен», или как его там теперь называют, – девушка закатила глаза. Увидев, что Лира и Орион не понимают, о чем идет речь, она попыталась объяснить: – Он расположен рядом с медицинской школой и ЦСМП. Вы ведь знаете, где ЦСМП? Центр Современной Медицины Перельмана. Вы студенты или абитуриенты?

Лира ничего не ответила.

– Что ж, вы все равно можете посмотреть Пенн. Протесты вам не помешают. А сами-то вы, кстати, на чьей стороне? – спросила она с улыбкой, которая вмиг перестала быть дружелюбной.

– Ни на чьей, – ответила Лира, хоть и не понимала, о чем идет речь.

– На своей собственной, – в то же время ответил Орион и сильнее сжал ладонь Лиры.

Они нашли ЦСМП. Им оказался огромный современный комплекс зданий из стекла и стали, напомнивший Лире настоящий Хэвен. А рядом с ним абсолютно новый Центр Регенеративной Медицины имени Ричарда Хэвена.

– Он был здесь, – в изумлении сказала Лира. – Здесь был Первый Бог.

Было так странно думать, что Первый Бог бывал здесь, в сотнях миль от Елового острова. Что он жил здесь и в этом огромном городе люди тоже знали его имя.

Если и есть такое место в мире, где ей могут помочь, то это должно быть именно здесь, где объединялись старый и новый Боги Хэвена. Несмотря на толпу, собравшуюся у входа, само здание имело заброшенный вид опустевшей ракушки. Перед стеклянными дверями входа была натянута широкая красная лента, и сердце Лиры вновь подпрыгнуло. Видимо, эту самую ленточку должен перерезать Саперштайн. Но приготовленная перед входом трибуна оставалась пустой. Некому было говорить в микрофон. Полиция удерживала толпу на безопасном расстоянии.

Около ступеней, блокируя вход, собрались сотни людей. Пробираясь через толпу, Лира и Орион крепко держались за руки. Учитывая, что девушка с фиолетовыми тенями спросила, студенты ли они, это, наверное, была школа. Может, школы всегда так выглядели. Может, там и проходит процесс обучения.

Многие студенты держали в руках плакаты с лозунгами «Только не наш Пенн», «К дьяволу Хэвен», «Студентам не все равно». Другие размахивали флагами с университетской символикой или несли плакаты «Гордость Пенна», «Студенты за развитие науки».

Между двумя группами ощущалось явное напряжение. Невидимые токи курсировали между ними, разделяя толпу. У всех на глазах двое парней начали толкать друг друга, и в итоге один из них упал на землю и разбил очки.

В конце концов Лира набралась мужества спросить у одной из девушек, из-за чего весь шум и гам.

Мокрая от пота девушка, с раскрасневшимся лицом и в толстых очках, присела отдохнуть и пристроила свой плакат между коленей. Лира не видела, что на нем написано.

– Вы из универа? – спросила она, прищурившись, но, когда они отрицательно покачали головами, немного расслабилась. – Ой, надо было спросить, с какой вы планеты.

Она наклонилась, подняла свой плакат и поставила у стены. На нем было написано «Только не наш Пенн».

Лира попробовала зайти с другой стороны.

– Ты знаешь, где найти доктора Саперштайна? – спросила она.

Солнце слепило. В таком ярком свете ей казалось, что дыры в ее мозгу видны всем вокруг.

– Ну, церемония точно уже не состоится. Они просто боятся об этом объявить. Вы же слышали о том, что произошло во Флориде? Или вы реально с Марса?

– Не будь сучкой, Джо, – бросил парень, сидящий рядом с ней.

– Флорида, – Лира сглотнула. – Вы имеете в виду Хэвен?

Девушка по имени Джо кивнула.

– Ричард Хэвен преподавал здесь лет сто назад. Он уже лет десять как умер. Так или иначе, он зашибал охренительные деньги на биотехнологиях и черт знает на чем еще. В итоге за определенную кругленькую сумму его именем назвали это здание.

– Не на биотехнологиях, – поправил парень. – На какой-то фармацевтической фигне.

– Никто не знает, на чем он столько деньжищ поднял. В этом-то и проблема. Грязные делишки. Саперштайн ничем не лучше, – добавила она, обращаясь к парню, и он поднял в ответ обе руки. – В любом случае, – заключила она, повернувшись к Лире и Ориону, отбрасывая со лба намокшую челку, – то, что происходит сейчас во Флориде, – это, похоже, самая страшная экологическая катастрофа.

– По крайней мере, со времен БиПи Спилл[11], – вставил парень.

– Само собой, – сказала она, бросив взгляд на парня. – Там облака загрязнений, каких-то жутких химикатов, которые отравляют все на восемьдесят миль вокруг.

– Ну, уж не восемьдесят, – мягко поправил парень. – Ты преувеличиваешь.

Но девушка, похоже, уже не слушала его. Она завелась по-настоящему. Очки сползали с ее носа, и она ежесекундно их поправляла.

– Говорят, урон может достигнуть огромных масштабов. Более того, похоже, Саперштайн нарушал даже федеральные законы. Многие говорят, он даже клонировал людей…

– Так сказал всего один человек, – перебил ее парень. – Разве мама никогда не говорила тебе: нельзя верить всему, что пишут в Интернете?

Она наконец обернулась к нему.

– Не пойму, ты на чьей стороне?

Он пожал плечами и затих, потирая ямочку на подбородке.

– Все дело вот в чем, – она закатила глаза. – Я учусь тут и не хочу, чтобы имя этого парня красовалось на нашем здании. Как насчет женщины? Мари Кюри, например? Я не имею ничего общего с Ричардом Хэвеном, – она указала на свой плакат. – «Только не наш Пенн».

– Но где же все-таки Саперштайн? – спросила Лира, внутри которой нарастала паника. В отдалении она заметила охранника в темно-синей форме и зеркальных очках. Возможно, его послали за ними. Но потом он исчез в толпе, и Лира уже не была уверена, что в действительности видела его, а не выдумала.

Джо удивленно моргнула.

– Я же сказала вам, он не приедет. Хорошо, если вообще не загремит в тюрягу.

– Спасибо, – Лира еще помнила о необходимости этого слова. Рик учил ее хорошим манерам и правилам общения с другими людьми. Воспоминания о нем вызывали резкие болезненные спазмы в ее груди.

Они отошли от девушки с плакатом. Но Орион внезапно обернулся к ней и ее спутнику.

– Саперштайн действительно делал клонов, – выпалил он. – Я – один из них. Номер Семьдесят два.

– Очень смешно, – ответила девушка. По ее плакату полз муравей. Она поймала его и сжала двумя пальцами.

За короткое время, которое они говорили с Джо, толпа значительно увеличилась в размерах. Протестанты уже забрались на ступени. Несколько парней повалили трибуну. Лира заметила в толпе группу полицейских и почувствовала, что теряет сознание. Реальность стала медленно погружаться в темноту.

– Нам нужно выбираться отсюда, – сказал Орион, который тоже почувствовал изменения в атмосфере. Витающие в воздухе токи достигли пика напряжения. Толпа превратилась в единую неспокойную массу, словно грозовое облако, собирающееся на горизонте.

– Может, он все же приедет…

– Ты слышала. Его здесь не будет. Он… – но Орион не договорил. Между ними резко вклинился целый поток людей, мощный, пульсирующий, словно единый орган. Они оказались оторванными друг от друга. И в это мгновение кто-то схватил Лиру за запястье. Она обернулась, хотела вскрикнуть, но не смогла. Звук застрял в горле.

Она сразу узнала его, хотя видела всего один раз, в полумраке и с большого расстояния. Это был тот самый мужчина, который приезжал за Риком, только в этот раз он сменил строгий костюм на форму местного охранника. Но без всяких сомнений это был именно он. Лира узнала его бесцветный, потухший взгляд, словно у дохлой рыбы.

– Ты в порядке? – спросил он, но Лира этого не услышала. Она слышала только его смех. И смех других охранников, которые шагали, утопая по колено в крови реплик, по болотам вокруг Хэвена.

«Знаешь, сколько стоит один такой экземпляр?»

Лира отшатнулась в сторону, врезалась в какого-то парня, который начал кричать на нее. Он ткнул ее рюкзаком в грудь, девушка потеряла равновесие и упала. Кто-то сразу наступил ей на пальцы. Она лежала на земле и видела над собой кеды, ноги, тела – так много людей, что было нечем дышать.

Какая-то девушка попыталась помочь ей, но толпа продолжала двигаться и оттеснила ее в сторону. Все вокруг кричали, кто-то пнул ее в ребра, и она уже не могла встать. Сквозь толпу она увидела, как Орион накинулся на парня с рюкзаком. Какая-то девушка закричала. Теперь Орион дрался уже с тремя. Губы у него были разбиты в кровь. Она пыталась восстановить дыхание, чтобы закричать. Двое схватили Ориона сзади под руки, а третий бил коленом в грудь. Он упал на колени, отплевываясь кровью, но она не могла подобраться к нему, вокруг по-прежнему были люди.

Кто-то подхватил Лиру под локоть и рывком поставил на ноги. Она наконец хватила ртом воздуха, и на глазах выступили слезы.

– Ты в порядке? – прокричал ее спаситель. На его лице были очки, в которых осталось только одно стекло. Она узнала в нем парня, которого недавно сшибли с ног. Он поддерживал ее под руку, пока Орион пробирался через толпу. – Животные! – закричал парень. – Вы все просто животные!

Лира видела в толпе охранников, но мужчины с рыбьими глазами уже не было.

Лицо Ориона опухло, и Лира понимала, какую боль причиняли ему ушибы и ссадины. Щека у него была порезана. У одного из парней, которые били его, на руке было кольцо.

– О господи. Надеюсь, вы не из тех, кто выступает «за», – ужаснулся парень. – Пойдемте со мной. Нужно выбраться отсюда, пока эти психопаты не устроили настоящую резню.

Глава 14

Его звали Себастиан, и с его помощью они кое-как выбрались из толпы, которая казалась с расстояния единым, голодным, жаждущим крови организмом.

Лира все еще дышала с трудом. Она то и дело оглядывалась, высматривая мужчину с рыбьими глазами или его спутницу. Ей казалось, что кто-то наблюдает за ними со стороны. Так она всегда чувствовала невидимое присутствие Стеклянного глаза в Хэвене.

– Животные, – снова повторил Себастиан, когда они отошли на несколько кварталов и шум толпы начал стихать.

Лира с удивлением обнаружила, что в мире все по-прежнему шло своим чередом. Светило вечернее солнце, машины медленно ехали мимо.

Орион молчал. Его левый глаз совсем заплыл. Когда он остановился и сплюнул кровь на тротуар, парень покачал головой.

– Тебе нужно приложить лед. И промыть рану, чтобы не занести инфекцию. Я учусь на медицинском, – добавил он в ответ на вопросительный взгляд Лиры. – И живу за углом. Я могу помочь.

Лира не совсем понимала, приглашение ли это. Но парень пошел дальше, и Орион, к ее удивлению, молча последовал за ним.

Себастиан жил в маленькой яркой квартирке на третьем этаже, прямо над кафешкой, где подавали сэндвичи. Кругом на полках стояли книги. И даже пахло здесь книжным переплетом. Солнце вливалось через окно золотыми полосками, выхватывая клубки пыли в углах. В ослепительных солнечных лучах разглядеть больше не получалось.

– Мой сосед по комнате – с филологического, – объяснил Себастиан, заметив, что Лира проводит пальцами по корешкам книг. – Можете себе представить, он все еще читает бумажные книги! Прямо девятнадцатый век какой-то.

Внезапно перед глазами у Лиры поплыли черные круги. Пришлось ухватиться за край стола, чтобы удержаться на ногах. Побочные эффекты. Нет, скорее, симптомы.

– Можно мне в туалет? – спросила Лира.

У Себастиана было столько вещей, что голова шла кругом. Книги, кружки, фотографии в рамках, монетки, разнообразные маленькие фарфоровые баночки и фигурки. Она слышала, как все они кричали, жаловались, что забыты, заброшены. Ей так хотелось впитать каждую деталь, поглотить всю комнату, каждую маленькую вещичку, словно магическое зелье, которое наконец превратит ее в человека.

– С тобой все в порядке? – спросил Себастиан, и Лира впервые заметила, как хорошо он одет. Какая у него красивая одежда, как отлично она сидит на нем. И каким здоровым он выглядит.

– Туалет, – с трудом выговорила она, чувствуя, как подступает рвота.

В ванной она открыла кран и позволила себе освободиться наконец от накатывающих волн тошноты и темноты. От них жгло в горле и пахло Хэвеном. Они не смогли найти доктора Саперштайна, не смогли спасти Рика, Джейка Витца, Кассиопею на болотах. Куда бы они ни пришли, за ними тянулся шлейф смертей.

И впереди ее тоже ждала смерть.

Она села на пятки, дожидаясь, пока комната перестанет кружиться. Ее лицо было мокрым от слез. Зеленая зубная щетка, пустая пыльная коробка из-под салфеток, соломенная корзина с книгами и журналами. Ей так хотелось этих вещей для себя. Хотелось иметь телефон, жить в квартире с книгами, высокими бокалами, формочками для льда и кружками для чая, висящими под кухонными шкафами. Она хотела иметь место, которое могла бы наполнять своими собственными вещами до тех пор, пока никто не сможет добраться до нее, коснуться ее за ворохом этих сокровищ.

Она достала из корзины одну из книг, вырвала несколько страниц, затолкала себе в рот и проглотила и только тогда почувствовала в себе достаточно сил, чтобы встать. Зря она не захватила с собой в ванную рюкзак. Лира взяла книгу и засунула за пояс брюк. К счастью, широкая футболка отлично ее скрывала. Она прополоскала рот и почувствовала себя немного лучше, ощущая, как где-то внутри пульсируют крохотные буквы и слова.

Ее собственные.

Орион и Себастиан переместились в кухню.

– Я должен был заранее знать, что эта демонстрация обернется катастрофой, – сказал студент. Без очков он казался довольно привлекательным. Не таким красивым, как Орион, но все же привлекательным. У него была смуглая кожа, высокие скулы и глаза цвета закатного солнца на деревянном паркете. – Но люди никогда не прислушиваются к голосу разума. Факты их не волнуют. Они просто читают заметку в «Таймс» и впадают в истерику. Тут уже и пукнуть нельзя спокойно: сразу вызовут комитет по охране окружающей среды. Хотите воды или пива? У меня есть еще вино, но оно старое.

– Можно воды? – одновременно попросили Лира и Орион.

Он включил кран и налил воды в высокие стаканы. Лира наслаждалась, наблюдая за тем, как ловко и привычно он прикасается к вещам, словно они были продолжением его самого.

– Я понимаю, что театры не должны носить имена рабовладельцев. А в нашей стране это исключает из списка намного больше людей, чем вы думаете. Но Ричард Хэвен? – он покачал головой. – Его работы по регенерации стволовых клеток были первыми в своем роде. Вы знали, что он устроил в своей комнате лабораторию, когда был в начальной школе? В девять он уже работал с ядрами, имея из инструментов, по сути, только кухонную лопатку. Я немного преувеличиваю, конечно, но вы поняли, к чему я. Он был гением. Думаете, к Стиву Джобсу люди относились с теплотой? Бенджамин Франклин был настоящим мудаком. Эдисон тоже. Кстати, идею лампочки он просто купил. Так что технически он всего лишь запатентовал ее.

Он прервался, чтобы набрать воздуха в грудь, и Лира тоже почувствовала, что ей не хватает кислорода. Столько новых идей, понятий и имен, о которых она прежде не слышала.

Именно тогда она поняла, что значит вырасти в Хэвене и почему ей никогда не стать настоящим человеком. Дело даже не в том, что ее кололи иголками и кормили таблетками, называли «оно» или «это», никогда не обнимали, брили наголо, опасаясь вшей, и заразили смертельной болезнью, чтобы просто посмотреть, что с ней будет. Ее оторвали от жизни человечества, его достижений и истории, насчитывающей столько лет, что она и представить себе не могла.

Она не имела внутреннего содержания. Она была пустой страницей с одним-единственным словом. Без контекста, так что понять значение стало невозможно. Неудивительно, что она чувствовала себя такой одинокой.

– Я, честно говоря, очень надеялся, что доктор Саперштайн сегодня все же появится, поэтому и пошел туда. Меня интересуют медицинские технологии. Говорят, Кэт О’Доннелл может получить Нобелевскую премию. Но она не сделала бы такую карьеру, если бы не Хэвен. Сама идея регенерации стволовых клеток… Сейчас это кажется очевидным, но тогда она была революционной.

От одного звука имени Кэт О’Доннелл Лиру словно током ударило. Подобные ощущения она испытывала во время Обследования на ее любимом аппарате в Хэвене. Он считывал ее сердцебиение и изображал ритм в виде зеленых пиков, похожих на горные вершины, которые она видела по телевизору.

– Ты… ты знаешь доктора О’Доннелл? – спросила она.

– Ну, не лично, конечно, – Себастиан взглянул на нее с выражением, которое Лира не могла разгадать. – Я знаю ее по исследованиям. Я слышал, она работала с доктором Саперштайном в Хэвене, – добавил он. – Поэтому он и судится с ней теперь. Считает, что она украла кое-что из его исследований. Но О’Доннелл хранит молчание на этот счет. Хотя, знаете, дыма без огня не бывает…

Он взял в руки свой телефон, немного постучал и поводил по нему, а потом повернул экраном к ним. У Лиры чуть сердце не остановилось от увиденного. На небольшом фото была запечатлена доктор О’Доннелл, сходящая с небольшого парома, которые все время курсировали между Хэвеном и Большой землей. На ней была обычная одежда, и голова была повернута к доктору Саперштайну, но Лира узнала бы ее из тысячи по форме уха, по цвету волос и по тому, как она сжимала губы, когда думала.

Доктор О’Доннелл дала им имена в честь разных созвездий и тем самым подарила вселенную.

И в одну секунду Лира осознала свою чудовищную ошибку. Доктор Саперштайн Богом не был. Им была доктор О’Доннелл.

Глава 15

Лире не хотелось воровать у Себастиана. Он был так добр к ним. Он помогал. Рассказал им, где найти доктора О’Доннелл. Ее новое место работы располагалось совсем неподалеку, в местечке под названием Аллентаун.

Но она уже начала понимать, что такие вещи не нужно принимать в расчет. Добрый он или нет, у него есть телефон, который нужен ей. Поэтому, как только он отвернулся, Лира его забрала.

Ричарду Хэвену принадлежало целое здание. Его имя было написано красивыми буквами поверх стеклянных дверей. А он вовсе не был добрым.

Доброта ничего не значила. Только способность отбирать имела значение – как у животных.

Лира понимала, что Себастиан скоро обнаружит пропажу и обо всем догадается. Но им не нужно было много времени, чтобы исчезнуть.

Их умение быть невидимками в конце концов пригодилось. Они могли воровать в супермаркетах – главное, выбирать время, когда там побольше народа. Ошибка Ориона в прошлый раз заключалась в том, что он попытался украсть что-то в пустом магазине, когда некому было отвлечь кассира. Тогда он на пару секунд стал видимым. Если подойти к кому-то чуть ближе или прижаться чуть сильнее положенного, можно добыть его бумажник или телефон. А еще можно поужинать в ресторане и уйти раньше, чем кто-то заметит и попросит тебя заплатить по счету.

Лиру теперь рвало после каждого приема пищи, но ее это не останавливало.

Они решили, что проще всего пробраться в КАСЕК, чтобы увидеться с доктором О’Доннелл, будет ночью. Они помнили про охрану в Хэвене и побег Ориона, который днем был бы невозможен. К вечеру у Ориона было два мобильника, кожаный бумажник и пятьдесят долларов, которые он насобирал со столов ресторанов и кафе, а у Лиры – несколько кредиток и цепочка, которую она нащупала на дне женской сумочки, мимоходом опустив туда руку.

Каждый раз, когда она добавляла что-то к коллекции в своем рюкзаке, тошнота отступала. Она не была знакома с понятием гравитации, но интуитивно ощущала, что каждый маленький вес, который она добавляла к своему, помогал крепче стоять на ногах, меньше бояться того, что однажды она упадет и провалится туда, где ее никто уже не найдет.

Было еще довольно светло, когда они поймали машину и попросили водителя отвезти их в Аллентаун. Это была их первая поездка на такси. Хоть они и не знали адреса КАСЕК, водитель с легкостью нашел его через свой телефон и сказал, что дорога займет около полутора часов, учитывая пробки.

Наверное, ей должно было быть неприятно. Наверное, она должна была чувствовать вину за то, что они брали чужое. Разозлится ли Себастиан, когда все поймет, расстроится ли женщина с ярко-розовыми губами, у которой она украла цепочку?

Но она не чувствовала угрызений совести. Они встретятся с доктором О’Доннелл, и она все исправит. Она чувствовала себя счастливее, чем когда-либо, расположившись на липком сиденье в салоне машины, который пропах жвачкой. Тяжелый рюкзак лежал у нее на коленях. Рука Ориона блуждала по ее телу, стискивая то бедро, то ладонь, то плечо. Она чувствовала себя человеком. Разве люди не брали то, что хотели? Не так ли всегда поступали такие, как доктор Саперштайн или Ричард Хэвен?

Они приехали в Аллентаун в сумерках. С каждой минутой загоралось все больше огней, и темные здания теряли свои очертания, превращаясь в ряды подсвеченных окон. Они свернули с трассы и теперь петляли между парковками, гаражами, квадратными офисными центрами и промышленными комплексами. Лира, опустив стекло, вдыхала запах бензина вперемешку с ароматом жареной еды.

Пару раз водитель притормаживал и вглядывался в дорожные знаки. В конце концов они повернули на улицу, которая от всех остальных отличалась только названием. На углу они заметили симпатичный кирпичный фасад, похожий на здания Хэвена. Хороший знак. Они миновали огороженную парковку, заставленную одинаковыми желтыми школьными автобусами.

Несколько кварталов спустя улица закончилась замусоренной посадкой, но, когда они приблизились, между деревьями проступила небольшая подъездная дорожка, словно оптическая иллюзия.

КАСЕК был отмечен единственным знаком, низко стоящим в траве. Знак запрещал посторонним входить на территорию. Но ни солдат, ни охраны, ни каких-то других явных мер предосторожности видно не было. Длинная узкая дорога заканчивалась воротами, а сам институт был скрыт от посторонних глаз. Судя по отдаленным огням, мелькающим за деревьями, здание было намного меньше, чем они ожидали.

– Здесь, – сказала Лира.

– Уверены? – спросил водитель, и Лира кивнула. – Мне вас подождать?

– Нет, – ответила Лира.

Все ее счастье куда-то мгновенно испарилось, уступив место панике, которая, словно птица, билась у нее в горле и в груди. Что, если Себастиан солгал? Или ошибся? Что, если доктор О’Доннелл просто не вспомнит ее?

Водитель обернулся к Ориону и Лире и посмотрел на них так, словно впервые увидел.

– Уверены, что без проблем доберетесь обратно?

– Нам не нужно обратно, – ответила Лира, и водитель пожал плечами. Лира слишком нервничала и не хотела отсчитывать деньги, поэтому предоставила расплачиваться Ориону. Кажется, он дал слишком много.

Они подождали, пока огоньки такси померкли и окончательно скрылись в темноте. С того места, где они стояли, Лира видела одну из главных дорог Аллентауна. И та была пустынна, если не считать редких машин, время от времени подъезжающих к супермаркету. В Хэвене основным гарантом безопасности и секретности была его удаленность, а в КАСЕК, судя по всему, полагались на обманчивую простоту. Кто поверит, что за поворотом в конце улицы, заставленной школьными автобусами, может произойти хоть что-то мало-мальски значительное.

Они шли вдоль подъездной дорожки, скрываясь в тени каменной стены и деревьев, растущих по сторонам. Лира и Орион продвигались вперед в полной тишине, останавливаясь каждые несколько метров, чтобы прислушаться и осмотреться, опасаясь охраны. Но никакого движения, никаких голосов или шагов слышно не было. Лира должна была бы успокоиться, но вместо этого только больше переживала. Она не понимала, что это за место.

Они остановились неподалеку от ворот, изо всех сил вжимаясь в стену. Теперь оба четко видели весь комплекс КАСЕК. Это было квадратное трехэтажное здание размером с Хэвен. Охрана была серьезнее, чем казалось на первый взгляд. Колючая проволока, пущенная по верху стены, не позволяла перебраться через нее. К тому же Лира заметила множество Стеклянных глаз повсюду и яркие огоньки, словно прикуренные сигареты в темноте.

Так что у них оставался всего один путь: просто пройти через ворота и надеяться, что их не застрелят.

Они затаились и ждали, наблюдая со стороны за входящими и выходящими. В эти часы последних было больше. Время от времени вспыхивали автомобильные фары и слышались обрывки разговоров, когда светловолосая девушка в форме охраны наклонялась переброситься парой слов с водителями. Механические ворота с клацаньем открывались, а затем снова захлопывались. Они считали секунды: двенадцать, тринадцать, четырнадцать. Ворота оставались открытыми в интервале от десяти до двадцати секунд. Более чем достаточно, если действовать быстро. Если Лира не испортит все.

И все же им придется пройти прямо перед носом у охраны, и девушка наверняка вооружена. Лира, кажется, даже разглядела пистолет: черное пятно на бедре.

Ей даже показалось все это забавным: сначала они рисковали жизнью, чтобы сбежать из подобного института, а теперь рисковали жизнью, чтобы вернуться в него.

– Давай я пойду одна, – предложила Лира. Внезапно это показалось ей не просто важным, в этом был смысл. Она все равно умрет. Какая разница, от пуль, выпущенных из пистолета охранника, или из-за дыр в ее сознании, выбраться из которых с каждым разом становилось все сложнее. А Орион – из Белых. У него впереди вся жизнь. Он может отправиться куда угодно. Снова воровать мобильники и кошельки. Исчезать и появляться. У него будут другие девушки. Они будут его любить и наслаждаться его красотой. Нормальные девушки. Они не будут знать, откуда он и что с ним было. Это не будет их волновать. И девушки будут заниматься с ним тем, чем они с Орионом занимались в комнате отеля, превращая друг друга в музыку.

– Не глупи, – сказал Орион. – Мы вместе, – он выдвинулся из тени и, когда она заколебалась, взял ее за руку. – Пошли.

Они бесшумно подбирались ближе и ближе, пока не оказались всего в нескольких шагах от ворот, где располагался еще один знак, запрещающий посторонним вход на территорию КАСЕК. Из ворот выехала машина и ослепила Лиру фарами, так что ей пришлось заслониться рукой. Она проехала так близко, что девушка разглядела внутри силуэт водителя, включающего радио.

– Давай со следующей, – сказала она. Внезапно ей стало тяжело дышать, ноги и руки налились тяжестью и онемели, словно их погрузили в ледяную воду. Что, если, пробежав через ворота, она забудет, куда и зачем направлялась? Хотелось, чтобы Орион все время держал ее за руку, но она постеснялась попросить.

– Нет, – ответил Орион, – мы подождем въезжающую машину. Фары ослепят охрану на две-три секунды, и у нас будет шанс проскользнуть незамеченными.

Он был прав. Они ждали. Лира поджала пальцы на ногах и про себя перечисляла все кости и образования, которые знала в человеческом организме: лодыжки, ключицы, ребра. Она бы смотрела на звезды, но их не было видно.

Она потеряла счет времени. Прошло несколько минут или несколько часов? Парковка почти опустела. Машины одна за другой покидали территорию института. Но в конце концов со стороны города показалась машина. Ее фары осветили каменную стену, ограду, деревья и пункт охраны.

– Пора, – сказал Орион в тот момент, когда ворота начали открываться и до них донеслись обрывки разговора. «Как у тебя тут сегодня дела?» Лире вдруг показалось, что она забыла, как стоять на ногах. Она пыталась передать им нужный импульс, но конечности ее не слушались. Она просто застряла на одном месте и, когда Орион дернул ее за руку вниз, упала на колени в траву, едва не ударившись подбородком о стену. Казалось, кто-то связал ее лодыжки невидимой веревкой. «Вставай, иди, беги», – повторяла она сама себе, но тело не повиновалось, оставалось статичным, обездвиженным.

Потом стало слишком поздно. Машина уже въехала в ворота, шурша шинами по гравию. Сердце охваченной страхом Лиры билось где-то в районе горла.

– Что случилось? – Лицо Ориона словно светилось в темноте. Она увидела его высокие скулы, темные глаза. Его красота была совершенной и полной жизни. А она была сломлена. Белый кластер. Контрольный. У него было сильное и здоровое тело, у нее – больное и умирающее. – Что не так?

И вдруг Лира поняла, почему так ясно видит его в темноте, различает каждую ресничку. Приближалась еще одна машина. В этот раз ей не пришлось бороться с собственным телом. Даже не пришлось думать. Она мгновенно вскочила на ноги и бросилась к воротам, Орион с тихими проклятьями догонял ее. В какой-то момент Лира оказалась так близко к девушке из охраны, что, когда та наклонилась, чтобы поздороваться с водителем, могла различить каждый волос ее светлого каре до подбородка и светлую полоску лифчика, торчащего из-под форменной рубашки. Трудно было поверить, что девушка их не видит. Но Орион был прав – ее ослепляли фары.

Они подобрались вплотную к изящному серебристому автомобилю, прижались к нему сзади с пассажирской стороны и сидели очень тихо, хотя Лира опасалась, что ее выдаст громкое дыхание, рвущееся из груди. Она услышала голос женщины, сидящей за рулем, высокий и радостный, и ее пронзило странное ощущение, что она уже слышала его раньше. У Лиры закружилась голова.

– Доброй вам ночи, – сказала девушка из охраны, возвращаясь в свою будку. Ворота открылись, и машина тронулась с места.

Лира старалась не отставать, держась в тени машины, но как только они оказались за воротами, для нее наступила темнота. И падение в бесконечность. От выхлопных газов машины кружилась голова. Ее бросало из стороны в сторону. Казалось, под ногами разверзлась земля. Во рту появился вкус гравия, химикатов и металла. Кто-то кричал. Она вернулась в Хэвен. И захлебывалась кровью.

– Вставай, Лира! Вставай!

На какое-то время в голове все смешалось, но потом вернулось на свои места, и она увидела четкую картинку. Она лежала на земле и была вовсе не в Хэвене, а в КАСЕК. В Аллентауне, в Пенсильвании. И кричали вовсе не врачи, кричала та самая девушка-охранник, которая, должно быть, услышала, как Лира упала.

Серебристая машина остановилась. Женщина опустила стекло и прокричала:

– Что случилось? Что там? Не слышу тебя!

– Я не вам! Не вам, – прокричала в ответ блондинка. Но женщина по-прежнему ее не слышала. Она стояла на месте, не заглушив двигатель, и у Лиры от выхлопных газов по-прежнему слезились глаза. – Там двое, за машиной. Двое каких-то ребят.

Орион схватил Лиру за локоть. Девушка в форме уже бежала к ним, и Лира разглядела ее отполированные ботинки, рацию и кобуру на поясе.

– Эй, вы! Стоять!

Лира наконец смогла встать на ноги. Как раз вовремя. Но рука Ориона уже выскользнула из ее ладони. Они разделились и бросились бежать в разных направлениях. Теперь было слышно, как блондинка кричит в рацию сквозь помехи.

Лира рванула налево, и в это самое время машина тоже повернула. На пару мгновений девушку абсолютно ослепило ярким белым светом фар, она отчаянно метнулась куда-то в сторону – и врезалась в машину. Или это машина сшибла ее с ног. Лира скатилась с капота и упала на землю.

Женщина за рулем закричала. Орион громко звал Лиру, но она не могла ответить. Она лежала на спине под непроглядно-темным небом и совершенно не могла дышать. Она не могла шевельнуться и вообще не чувствовала ни рук, ни ног. Может, она сломала позвоночник, или ей вообще оторвало голову.

Дверь машины открылась и тут же захлопнулась. Звук быстрых шагов, приглушенные голоса, снова помехи рации и отдаленные слова, принесенные радиоволнами. Она все еще ничего не видела из-за света фар. Кто-то подошел к ней, Орион или девушка из охраны. Вместо лиц она видела лишь размытые круги.

– Посмотрите, она же совсем девчонка, – сказала женщина из машины. Голос ее снова всколыхнул воспоминания. Хэвен, чистые простыни и шелест книжных страниц, подобный летнему ветру в траве.

– О господи, боже мой…

Блондинка все еще разговаривала по рации.

– Да, двое каких-то ребят. Девушка ранена. Парень сопротивлялся. Он убежал в сторону парковки.

– Господи, я же знаю ее. Понимаешь? Я ее знаю.

Лира ощутила прохладные пальцы на своем лице. А потом образ женщины четко проступил на фоне ослепительного света фар, затмевая их. Распущенные русые волосы со светлыми прядями. Они щекотали щеки Лиры, когда касались их.

– Она принадлежит Хэвену. Я уверена. Я абсолютно и полностью…

Лира отключилась. Она провалилась в теплое и уютное небытие. Тротуар под спиной показался невероятно мягким, а эта ночь смешалась с памятью о сотнях других ночей и других мест.

– Ты слышишь меня? Слышишь мой голос? Если слышишь, открой глаза.

Кажется, она смогла открыть глаза. Это уже не имело значения. Она и с закрытыми глазами видела перед собой это лицо, такое знакомое, так часто вызываемое в памяти. Веснушки, крупный рот и улыбка, которая как бы говорила «я люблю тебя, ты дома, ты в безопасности».

– Она, наверно, сильно ударилась головой…

– Ее имя, не могу вспомнить… Она была одной из первых…

– Что?

Приглушенные голоса блуждали в ее сознании, словно кометы. Одна бледно-голубая. Вторая сияла мягким белым светом.

– Мы дали им имена. Некоторым репликам. Мы играли в такую игру. До этого у них были только номера. Как же ее звали… Была Кассиопея, но это не она.

Лире хотелось произнести свое имя вслух. Она открыла рот, но смогла выпустить только пузырьки воздуха.

– Господи боже, она, кажется, хочет что-то сказать.

Женщина наклонилась ниже. Ее волосы щекотали скулы.

– Что ты хотела сказать, милая?

– Лира, – смогла произнести девушка. И женщина тихо вскрикнула, словно это имя было хрупкой пташкой, опустившейся ей на ладонь.

– Лира, – повторила она. – Конечно же. Ты можешь открыть глаза, Лира?

Она смогла, но удивилась, каких чудовищных усилий ей это стоило. Тротуар под ней снова стал жестким. Ныла лодыжка, и жутко раскалывалась голова. Во рту ощущался привкус крови.

– Ты знаешь меня, Лира? Меня зовут доктор О’Доннелл. Я работала в Хэвене. Помнишь?

Она коснулась лица Лиры. Ее руки по-прежнему пахли лимонным мылом.

Глава 16

Лира очнулась и несколько секунд думала, что вернулась в трейлерный парк. В отдалении слышались музыка и смех, а еще – оживленный громкий разговор. Но здесь было слишком чисто. И пахло не так. Девушка шевельнула головой и уперлась в подлокотник дивана.

– Прости за весь этот шум.

Лира услышала голос доктора О’Доннелл и все вспомнила: машина, водитель, свет фар, волосы доктора О’Доннелл, щекочущие ее лицо. Она повернула голову, и зрение ненадолго затуманилось. Должно быть, она плакала, потому что доктор протянула руку и коснулась ее щеки.

– Бедняжка, – сказала она. – Мы перебинтовали твою лодыжку. К счастью, она не сломана. – Лира заметила, что на ее ногу наложили тугую повязку, а синяки и порезы обработали. – Моя ассистентка ушла за пиццей. Орион, наверно, уже доедает свою половину. Ты голодна?

Когда она улыбалась, часть морщинок стиралась, но вместо них появлялись другие.

Лира покачала головой. Голова кружилась. Ее тошнило, хотелось пить, но вот голодна она точно не была. Она хотела сказать: «Я больна. Помогите мне». Но не решалась. Лучше бы на докторе О’Доннелл был медицинский халат, а комната больше напоминала палату. А здесь ее болезнь казалась грязным пятном, и разговоры о ней были бы неуместны.

Доктор достала бутылку воды из миниатюрного холодильника, забитого диетической колой.

– Тогда хотя бы попей, – сказала она, словно прочитав мысли Лиры. Она присела и вблизи наблюдала за тем, как Лира пьет. Наверняка она заметила, как трясется рука девушки, но ничего не сказала и не предложила помощь. – Не могу поверить, что это ты. Номер Двадцать четыре, да?

Лира кивнула. Она провела во внешнем мире всего несколько недель, но ей уже было странно слышать этот номер и снова думать о себе как о вещи, одной из серии, которую можно использовать или хранить на складе.

Доктор О’Доннелл внимательно смотрела на нее.

– Ты из Зеленых, верно?

Лира снова кивнула, в этот раз из-за того, что спазм в горле не позволил ответить.

– А Орион, – спросила доктор О’Доннелл, – он тоже из Зеленых?

– Он из контрольной группы, – ответила Лира и удивилась неприятному привкусу, который имели эти слова. Она боялась, что доктор начнет жалеть ее, но этого не произошло. Помнила ли она вообще, что это значит? Понимала ли она, что Лира умирает, а Орион вынужден на это смотреть?

Доктор О’Доннелл, конечно, была добра. Но она ведь знала все о происходящем в Хэвене. Знала о прионах, проедавших дыры в мозгу Лиры. И вместе со всеми лгала, что Хэвен существует для защиты реплик.

Но, может, доктор Саперштайн заставлял ее лгать?

Где-то снова заиграла музыка, и послышался голос: «Включи громче. Громче!»

– Здесь всегда музыка? – спросила Лира.

– Иногда. Правда, обычно не так поздно. Сотрудники празднуют кое-что сегодня, – она заколебалась. – Мы получили хорошие новости.

Лира ждала, что доктор продолжит, но она молчала. На самом деле это и так был самый долгий их разговор за все время.

– Что за новости?

Доктор О’Доннелл явно удивилась. Она ведь не знала, что Лира научилась задавать вопросы, говорить «спасибо» и «пожалуйста», пользоваться тушью для ресниц и общаться с противоположным полом. С парнями.

– Мы сможем продолжить работу здесь, – мягко сказала она. – Мы… участвовали в одном конкурсе. И КАСЕК выиграл серьезную награду.

– Награду? – Лира попробовала это слово на вкус, и оно напомнило ей монетку. – Вы имеете в виду деньги?

Доктор снова выглядела озадаченной. Но через короткое мгновение выражение снова стало безмятежным. Лира подумала о камне, который быстро исчезает в толще воды, оставляя за собой спокойную поверхность.

– Да, деньги, – согласилась она. – И более того, поддержка людей, которые считают, что мы делаем нужные вещи.

Лира собралась уже спросить ее о лекарстве, о том, знала ли она способ излечить болезнь, пожирающую ее мозг. Но не успела. Доктор наклонилась вперед и взяла ее за обе руки. Лиру удивила их сухость и прохлада. Прикосновение казалось знакомым и вместе с тем совершенно чужим. Почему-то в этот момент она вспомнила о Рике, и ей захотелось бежать. Броситься в темноту, преодолеть все разделяющие их мили и вернуться в тот домик в трейлерном парке.

Но почти мгновенно этот импульс угас. Она и сама не знала, откуда он взялся. Рика нет. Прошлого нет – оно умерло. И нужно позволить океанским волнам его унести или утонуть вместе с ним.

– Скажи мне, что с тобой случилось, Лира, – мягко попросила доктор О’Доннелл. – Расскажи мне все. Это очень важно.

– Хэвен сгорел, – просто сказала Лира. – Все сгорело.

– Я слышала, – в конце концов сказала она, видя, что Лира не продолжает. – Это было в новостях. Кроме того, мы с доктором Саперштайном… так сказать, поддерживали связь.

Но лицо доктора О’Доннелл помрачнело, и Лира смогла прочитать на нем недовольство. Они никогда не ладили между собой. Большую часть времени они обменивались какими-то научными терминами, недоступными ее пониманию. Но были и запоминающиеся ссоры, например те, что касались лабораторных крыс или того, стоит ли давать репликам игрушки.

И все же… если доктор О’Доннелл ушла из Хэвена, потому что хотела помочь, почему она не вернулась после пожара?

Лира не могла собраться с мыслями и составить об этой женщине единое мнение, которое подходило бы к ее внешности. Так всегда и бывает с лицами и телами, они ничего не значат. Несколько абсолютно одинаковых реплик одного генотипа могут вести себя совершенно по-разному. Кассиопея была гордой и вспыльчивой, но она собирала ракушки и всегда убирала насекомых с дороги, чтобы на них не наступили.

А Каллиопа – ее копия – наоборот, ловила пауков и отрывала им ноги, одну за другой. А еще она однажды растоптала птенца, чтобы послушать хруст его косточек.

– Орион сбежал вместе со мной, – сказала Лира. – Мы спрятались, потому что не хотели возвращаться в Хэвен. Они заразили реплик болезнью.

Она ждала, что доктор О’Доннелл извинится, скажет, что Саперштайн заставил ее и других врачей подчиниться.

– Это случилось несколько недель назад, – сказала женщина. – Где вы были все это время? Кто кормил вас? Дал вам одежду? Кто привез вас сюда на встречу со мной?

Лире не понравилось, что доктор О’Доннелл считает, что кто-то обязательно должен был привезти их сюда. Она не хотела рассказывать про Джемму и Рика. Внезапно у нее пропало желание делиться воспоминаниями, ведь они – только ее, как кровать номер двадцать четыре в Хэвене, как «Маленький принц», которого ей подарила доктор О’Доннелл.

– Никто, – ответила она решительно. – Мы добрались сюда сами. Сначала ехали на автобусе, потом на такси. Спали где придется. И брали то, что было необходимо.

– То есть вы воровали?

– Просто брали, – теперь Лира разозлилась по-настоящему. – У всех вокруг есть вещи. Так почему у нас не должно быть?

Телефон доктора лежал тут же, на столе, рядом с кружкой кофе, на которой остались следы помады. Это еще больше злило Лиру. И доказывало ее правоту.

– Люди все время берут что хотят. Разве в Хэвене они не получали от нас то, что им было нужно? Все они. Все вы…

Она не собиралась это говорить, так получилось само собой. Но Лира ни о чем не жалела. Она была рада, что сделала доктору О’Доннелл больно.

Но та вовсе не казалась больной. Наоборот, она улыбалась.

– Ты устала, – сказала она. – Ты больна. И ты права. Как же ты права.

Лира не поняла, почему, но доктор О’Доннелл от души рассмеялась.

Глава 17

Поужинав супом и крекерами, Лира набралась решимости рассказать доктору О’Доннелл об истинной цели своего приезда. Она хотела жить.

Доктор слушала не перебивая. Ее ладонь покоилась на колене Лиры. Девушка чувствовала себя счастливой, потому что доктор О’Доннелл, похоже, была ей очень рада.

И все же одна мысль не выходила у нее из головы. Почему доктор О’Доннелл не пришла им на помощь раньше? Почему позволила другим докторам заразить реплики ужасной болезнью? И что это за КАСЕК, где нет больничных коек, только диваны и кресла, а доктора носят джинсы, кеды и слушают по ночам громкую музыку?

После долгой паузы доктор О’Доннелл встала.

– Подожди минутку, – попросила она и выскользнула за дверь.

Через некоторое время она вернулась, держа в руках маленькую ампулу с жидкостью и шприц с длинной иглой. Лира так боялась их в Хэвене, но теперь она была очень рада видеть это в руках доктора.

– Что это? – спросила Лира.

Доктор О’Доннелл извлекла из выдвижного ящика медицинские перчатки и натянула на руки.

– Новое лекарство, – ответила она, аккуратно набирая жидкость в шприц. – Очень редкое. И очень дорогое.

– Оно поможет мне? – спросила Лира. Надежда наполнила ее, словно воздух. Казалось, она может оторваться от земли и взлететь к потолку. – Оно уничтожит все прионы?

– Как повезет, – ответила доктор. – Давай руку.

Доктор О’Доннелл предложила Ориону переночевать на диване в соседнем кабинете, который принадлежал красивой женщине по имени Анжу Пател. Но так как парень настаивал на том, чтобы спать рядом с Лирой, в конце концов они принесли в кабинет доктора О’Доннелл кушетку для него.

– Простите за крошки на подушках, – сказала Анжу, внезапно появившись в дверях. Она была одета в пижамные штаны и футболку, вывернутую наизнанку, словно собиралась в спешке. Лира слышала, как Анжу говорила доктору О’Доннелл, что уже легла спать, когда кто-то позвонил ей с новостями об Орионе и Лире.

От нового лекарства по телу Лиры разлилось приятное тепло. Она воображала, как под его натиском разрушаются прионы.

– У меня капкейки вместо кофе, – сказала Анжу. – Мне нужно съесть хоть один, чтобы пережить день. Ой, простите, а они… они меня понимают? – спросила она у доктора.

– Все мы понимаем, – ответил Орион. – Любите капкейки, да?

Его голос подействовал на Анжу странным образом. Сначала она замерла. А потом начала смеяться.

– О господи, – она смеялась до слез, хотя Лира не находила ничего забавного в их разговоре, – да. Люблю, очень люблю.

После того как доктор О’Доннелл обработала порез на лице Ориона и принесла ему лед, чтобы уменьшить отек под глазом, она отправилась на поиски анальгина и чего-то, что помогло бы ему уснуть. Анжу Пател осталась и продолжала пялиться на них. У нее были черные глаза, огромные, словно леденцы для курильщиков, которые иногда сосал Рик. И Лира внезапно испугалась, что ее затянет в них, словно воду в сток.

– Вы тоже доктор? – спросила ее Лира, во-первых, потому, что ей действительно было интересно; а во-вторых, потому, что она разлюбила тишину.

В Хэвене молчание было для реплик обязательным, оно не было их выбором.

Анжу Пател снова засмеялась.

– Господи, нет же, – ответила она. – Я даже кровь сдать не могу. Я как ребенок в этом отношении.

Лира ничего не поняла из ее слов, особенно почему кто-то не может сдать кровь. Она даже подумала, что у Анжу есть какой-то физический недостаток, не позволяющий ей это делать. – Я работаю в продажах. Занимаюсь лицензированием.

– Лицензированием? – спросил Орион. Лира тоже прежде не слышала этого слова.

Лицо Анжу изменилось.

– А вы любите задавать вопросы, да? – спросила она вместо ответа. – Вы любопытные?

Орион пожал плечами. А у Лиры снова возникло неприятное предчувствие, словно темная птица коснулась ее своим крылом.

– Если мы чего-то не знаем, – ответила она, – то спрашиваем, чтобы узнать.

Анжу удивленно кивнула, словно в этом было что-то необычное. Может, она просто была глуповата. Долгое время женщина молчала.

– Лицензирование защищает права, – наконец ответила она очень медленно. – Кто что имеет право делать. И кто чем по праву владеет.

По телу Лиры пробежал холодок. Все всегда заканчивается вопросами владения.

– Скажем, у вас есть идея, хорошая идея. И вы хотите ею поделиться. Чтобы и другие люди могли ею пользоваться. Но это была ваша идея – значит, вам полагается за нее вознаграждение.

Анжу произносила слова очень медленно. Так делали медсестры в Хэвене, если приходилось общаться с репликами напрямую. Может, это потому, что они знали про дыры, выеденные прионами в их мозгу, и наперед уже видели реплики лишенными разума, неспособными контролировать свои тела, парализованными. И мертвыми.

Но разве Анжу не знала, что доктор О’Доннелл вколола Лире новое лекарство? Что ее мозг теперь спасен?

– Вы имеете в виду деньги, – подсказал Орион.

Анжу кивнула.

– Точно. Вот об этом и заботится лицензирование. Мы лицензируем вещь, чтобы потом копировать ее, будучи уверенными, что никто не пользуется ею незаконно, бесплатно.

В этом заключалось главное правило внешнего мира: ничто и никому не должно доставаться бесплатно. За все нужно платить, так или иначе.

Ей в голову пришла кое-какая идея.

– А реплики лицензированы? – спросила Лира.

Анжу не шелохнулась, но все же Лира могла поклясться, что все ее тело от макушки до пят напряглось.

– Что ты имеешь в виду?

Она и правда туповата. Явно.

– Я спросила, лицензированы ли реплики? Наверно, поэтому Боги… – Лира остановилась. Она все никак не могла избавиться от старой привычки так их называть. – Наверно, поэтому доктор Хэвен и доктор Саперштайн сделали так много реплик?

Анжу снова расслабилась, а Лира все же не поняла, почему ее так смутил первый вопрос.

– Нет-нет, – ответила она. – Нельзя лицензировать людей. Это только для… ну, идей. Техник. Методов. Представьте, что я изобрела новый способ изготовить стул. Я иду и патентую идею, а потом продаю ее через лицензионный договор. Так что другие люди тоже могут использовать мой метод, чтобы делать стулья. Понимаете?

Лира понимала, по крайней мере, в основном. Лицензирование помогало зарабатывать деньги на копировании идеи. Вот чего она не могла понять, так это зачем КАСЕКу человек вроде Анжу Пател. В Хэвене точно не было отдела лицензирования. Она бы слышала об этом.

– А лекарства можно лицензировать? – спросила Лира. Она пыталась понять, что настораживало ее в этом месте, где были такие уютные офисы и пахло не антисептиками, а старым ковром.

– Да, конечно, – ответила Анжу. Лире стало немного легче. Тогда все в порядке. КАСЕК разрабатывает лекарства и лицензирует их, потому что во внешнем мире деньги решают все. – И медицинские технологии тоже. В месяц запрашивают не меньше сотни медицинских патентов…

Анжу резко замолчала и взглянула вверх. Лира сразу поняла, что вернулась доктор О’Доннелл. Лира успела заметить на ее лице выражение злости, но доктор, как только поймала ее взгляд, снова безмятежно улыбнулась.

– Вы, должно быть, очень устали, – сказала она. – Дорога из Теннесси неблизкая.

– Я попрошу Соню принести одеяла, – предложила Анжу.

– Уже попросила, – холодно ответила доктор О’Доннелл. Она явно злилась на Анжу за то, что та разговаривала с репликами. Но Лира не могла взять в толк почему.

Анжу молча вышла. Вскоре пришла другая женщина, еще моложе черноглазой красавицы. Она сутулилась, как человек, который рано вырос слишком высоким. В руках она несла стопку одеял.

Соня, похоже, тоже хотела бы поговорить с Лирой и Орионом, но доктор О’Доннелл поблагодарила ее и отослала из комнаты раньше, чем девушка успела вымолвить хоть слово.

– Спасибо, Соня, – сказала она тем же тоном, что разговаривала с Анжу. Лира не помнила такого голоса. Он напоминал ей кого-то, кого она встречала прежде, но не в Хэвене, а во внешнем мире. Она не могла вспомнить кого. Может, в ее мозгу появились новые дыры. Или она просто устала.

Все тело ныло от боли.

Доктор О’Доннелл принесла Ориону маленькие белые таблетки, в которых Лира узнала снотворное. Она почувствовала внезапный приступ радости. Все любили такие таблетки, ведь они уносили в мир сновидений.

Лира хотела взять свою дозу, но доктор не разрешила.

– Прости, но это небезопасно при травме головы. Мне придется будить тебя каждые пару часов.

Но Лира вовсе не расстроилась. Наоборот, теплота в голосе доктора О’Доннелл была ей так знакома, что всколыхнула массу воспоминаний о прежних днях. Вместо снотворного она получила пару таблеток обезболивающего в гладкой, сладковатой на вкус оболочке.

Орион устроился на кушетке рядом. Он не произнес ни слова с того момента, как пришла Анжу, только сказал, что не отойдет от Лиры ни при каких обстоятельствах. Когда доктор попыталась накрыть его одеялом, он остановил ее, схватив за запястье, и так, замерев, они несколько секунд молча смотрели друг на друга.

– Я сам, – сказал он, но снотворное уже подействовало, и Орион заметно расслабился.

– Я буду рядом всю ночь, – сказала доктор О’Доннелл. – Если что-то понадобится, просто крикните. Она улыбнулась Лире, и на секунду стали заметны все изменения, произошедшие с ее лицом за несколько лет: новые морщинки, сухая, истончившаяся кожа. – Я навещу тебя через пару часов.

Она выключила свет, и в комнате стало темно. Окно, прикрытое тонкой занавеской, должно быть, выходило не на парковку, а на ограду и лес. Свет проникал в комнату только сквозь щель под дверью. Еще минуту в отдалении звучала приглушенная музыка. Потом она стихла. Мимо их двери прошелестели частые шаги. Вскоре все вокруг замерло, не слышно было даже приглушенных голосов.

– Орион, – прошептала Лира, но он не ответил. – Ты спишь? – спросила она чуть громче.

Он долго не отвечал, и девушка решила, что он уснул. Когда он заговорил, слова звучали размытыми и нечеткими, словно таяли у него на языке.

– Я ей не доверяю.

Лира разозлилась. КАСЕК с его незнакомыми звуками, нагромождением кабинетов, замысловатым рисунком потолочных плиток и массой новых имен вымотал ее.

– Ты не знаешь ее так, как я, – ответила она. – Вот и все.

Орион не ответил.

Через минуту Лира услышала его размеренное дыхание и поняла, что он уснул. Она закрыла глаза, ожидая, что мгновенно провалится в сон, но мысли блуждали по кругу, выхватывая старые воспоминания, образы из Хэвена, которые она считала давно забытыми.

Она все еще не спала, когда дверь снова открылась. Лира подумала, что это доктор О’Доннелл пришла ее проверить. Луч света ударил ей прямо в глаза. Она зажмурилась и хотела было уже попросить воды, но вдруг услышала незнакомые голоса и замерла.

– Уверена, что они спят? – спросил какой-то парень.

– Абсолютно. О’Доннелл рыскала в поисках снотворного.

По движению света и тени Лира поняла, что двое стоят в дверях и пялятся на них.

– Это так странно, – наконец сказал парень. – Они кажутся такими… нормальными. Правда?

– А ты чего ждал? Что у них по три головы, что ли?

– Заткнись. Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Как ты думаешь, они… они тоже видят сны и все такое?

– Почему бы и нет? Доктор О’Доннелл говорит, они… такие же, как мы, – мягко прошептала девушка. – Только раньше у нее не было доказательств. Многие из них оказались дебилами. Она рассказывала, что некоторые даже не могли сами сходить в туалет. Но эти…

Орион перевернулся на другой бок, и Лира не расслышала ответ парня. Когда Орион наконец улегся, уже снова говорила девушка.

– …в зависимости от того, для чего их использовать.

Повисла долгая пауза, и Лира испугалась (хоть и понимала, что это невозможно), что в тишине они услышат беспокойный стук ее сердца и поймут – она не спит и подслушивает.

– Всегда считалось, что искусственный интеллект будет создан компьютерщиками. Но мы сделали это первыми. Биология добилась своего.

Они долго молчали.

– Это даже немного грустно в каком-то отношении, – наконец сказал парень.

– Нельзя об этом так думать, – ответила девушка. – Нужно помнить, что есть цель.

– Бабки, – ответил парень, и Лира не поняла, что он имеет в виду.

– Само собой, – раздраженно ответила девушка. – Но не только это. Мы сможем спасти сотни тысяч жизней. Даже, может быть, изобретем способ победить смерть.

– Кто знает, – ответил парень. – Эликсир бессмертия будет изобретен в Аллентауне, штат Пенсильвания?

Он закрыл дверь, и снова стало темно. Сердце Лиры рвалось из груди. Она обернулась к Ориону, стараясь унять свой бешеный пульс. Девушка размышляла над услышанным: искусственный интеллект, о котором она прежде не слышала, лицензирование, ключ к вечной жизни. Она многого не понимала, но уловила главное: этот ключ где-то здесь, в КАСЕК, заперт за одной из дверей. Может, это было то самое лекарство, что ввела ей доктор О’Доннелл. Или это был настоящий ключ. Или какое-то медицинское оборудование.

Но почему-то ее эта идея не обрадовала – наоборот, вызвала сильную тревогу. В Хэвене люди пытались стать богами, создавая жизнь, а реплики страдали ради их чудес.

Интересно, каково это, победить смерть? И кому придется ради этого страдать?

Пока ее ум блуждал по странным коридорам на грани яви и сна, ей вдруг вспомнилась маленькая птичка, которую они однажды нашли на дорожке, когда Лира была еще совсем маленькой. Крошечное существо, меньше ладони, с растрепанными коричневыми перышками. Должно быть, она приняла отражение в окне за воздушный коридор и врезалась прямо в стекло.

Лира помнила, как все реплики собрались вокруг этой несчастной птички, захваченные видом смерти, отличающейся от той, что они привыкли видеть в Хэвене, на белых простынях, за стенами Коробки. А потом Каллиопа, которая тогда еще звалась Номером Семь, вышла вперед и с силой наступила на маленькое тельце, так что все они услышали хруст.

«Она разбилась, – сказала тогда Каллиопа. – Лучше убить ее. Так правильнее».

Но Лира подозревала, даже была уверена, что реплика просто хотела посмотреть, что будет дальше. Ей было любопытно, каково это, эта маленькая хрупкая секунда, когда жизнь покидает тело прямо под ее подошвой. Словно момент, когда ты чиркаешь спичкой и загорается огонь, только наоборот. Звук темноты, а не света.

Глава 18

Когда Лира наконец уснула, ей приснилось, что она стоит посреди металлической камеры с вибрирующим полом, а Анжу, перекрывая шум, громко рассказывает о сути лицензирования стульев.

На конвейерной ленте она видела сотни и сотни стульев необычного дизайна, но, приглядевшись, поняла, что они сделаны не из дерева и пластика, а из человеческих рук, ног, ступней – тысяч человеческих тел, разделенных на части и пересобранных в виде стульев, чтобы продать их по высокой цене, как сказала Анжу.

Она очнулась вся в поту. Утро, которое должно было быть шумным и оживленным, оказалось удивительно тихим. Орион открыл жалюзи, и свет из окна падал на его лицо горизонтальными полосами.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, по-прежнему глядя в окно.

Она села, стряхивая с себя липкий сон. Все тело болело, а на ногах появились огромные темные синяки. Но мысли казались удивительно ясными. Возможно, так подействовало лекарство.

– Лучше, – ответила она. – Что делаешь ты?

Он обернулся к ней.

– На окнах решетки. Какой в этом смысл? Здесь только офисы, телефоны и компьютеры. Зачем им тогда решетки на окнах и ограда? Зачем нужна охрана?

– Они не хотят, чтобы сюда могли попасть посторонние, – ответила Лира.

– Почему? Если они делают лекарства, чтобы лечить болезни, зачем им такая секретность? – он покачал головой. – Здесь что-то не так. Они что-то скрывают.

Лиру это раздражало. Орион видел опасность во всем и во всех. Но ему-то легко сомневаться. Ему лекарство не нужно.

Больше всего ее беспокоило то, что в глубине души она знала – он прав.

– Может, они не хотят, чтобы у них воровали, – предположила Лира. Она уже хотела рассказать ему про разговор, который подслушала ночью. Про ключ к вечной жизни, волшебный эликсир бессмертия. Но тут в комнату вошла девушка с бумажным пакетом в руках.

Лицо у нее было абсолютно круглым, а глаза казались точками от восклицательных знаков.

– Доктор О’Доннелл сказала, вы, возможно, захотите позавтракать, – девушка заметно нервничала, словно чувствовала себя не в своей тарелке.

– А где она сама? – спросила Лира.

Девушка выглядела удивленной, словно не ждала никаких вопросов.

– У нее там кое-что горит, – ответила она, и Лира нахмурилась. Девушка захихикала, догадавшись, что Лира не поняла значения ее слов. – Ну, не в прямом смысле горит. Это просто выражение такое.

– Оно означает, что у человека срочные дела, – пояснил Орион, удивив свою спутницу. – Я слышал, как Рик это говорил.

От мыслей о Рике и людях, которые его схватили, Лиру снова затошнило. Интересно, продолжали ли они по-прежнему искать ее и Ориона? И видела ли она в реальности того самого мужчину около университета или ей просто показалось? Могли ли они выследить ее в КАСЕК? Впрочем, доктор О’Доннелл ее защитит. Она обещала.

– Какие срочные дела?

Вот теперь девушка определенно нервничала.

– Доктор О’Доннелл сказала, вы должны поесть, – она не ответила на вопрос. – Я и воды вам тоже принесла.

Она водрузила бумажный пакет на холодильник и принялась копаться в нем. В какой-то момент неуклюжим движением она смахнула стоявшую рядом ампулу с остатками лекарства, которое накануне доктор О’Доннелл вколола Лире. Лира вскрикнула, и Орион нырнул за ним, но было слишком поздно.

Оно упало на пол, флакон открылся, и жидкость впиталась в ковер. Секунду Орион так и стоял с вытянутыми руками. Лиру вдруг пронзила боль, словно чем-то раскаленным обожгло легкие. На глазах выступили слезы.

Блондинка переводила недоуменный взгляд с Лиры на Ориона и обратно.

– Что? – спросила она. – Что случилось?

Она проследила за взглядом Лиры.

– О, – беззаботно воскликнула она и засмеялась, – не переживайте. Пятна не останется, – она наклонилась и подняла пустую ампулу. Лира продолжала пристально смотреть на нее. – Я хочу сказать, это просто физраствор. От воды и соли никакого вреда не будет, – терпеливо объяснила она и положила флакончик в карман.

– Она меня обманула.

Они снова остались одни. Девушка ушла, пообещав позвать доктора О’Доннелл, видимо напуганная пассивностью Лиры. Этот провал оказался хуже любого другого, ведь в этот раз она была в сознании, все понимала и все помнила. Но чувствовала, как огромные стены темноты сжимаются вокруг. Она дрожала всем телом. Голос Ориона доносился до нее издалека.

– Нам нужно уходить. Лира, послушай меня. Нужно выбираться отсюда.

– Почему она меня обманула? – Было так холодно. Руки и губы заледенели. Лира знала, что трупы коченеют. Она однажды прикасалась к мертвому телу. В тот день она обнаружила Номер Двести тридцать шесть в кровати с руками, привязанными к спинке. Реплика уже была мертва. – Какой в этом смысл?

– Смысл есть. – Орион схватил ее за плечи. – Они все лжецы, Лира. Я же тебе говорил. Все они одинаковые. Все до одного.

Не хотелось в это верить. Но когда Лира закрывала глаза, к ней возвращались старые воспоминания, которые теперь представали перед ней в новом свете. Доктор О’Доннелл всегда ругалась с доктором Саперштайном. Лира думала, это потому, что она любила их. Но если так, почему она не попыталась закончить эксперимент? Она уговорила Эмилию Хуан выступить против Бога, но сама она этого не сделала – не попыталась закрыть Хэвен.

Она просто ушла.

Ушла, чтобы заняться своими собственными экспериментами и тем, что они на самом деле творили в КАСЕК. Лицензированием. Все то время, что доктор О’Доннелл читала им книги, рассказывала о звездах, – все это было лишь экспериментом?

Может, все люди действительно одинаковые, просто им нужно разное? И все они считают себя вправе всегда получать то, что им нужно. Они все считают это своим правом от рождения.

Орион оставил Лиру наедине с ее мыслями. Он подошел к двери и подергал ручку. Закрыто. Снаружи. Он с силой пнул дверь, но Лира не обратила внимания на шум.

Доктор О’Доннелл обманула ее.

Все люди одинаковы.

Теперь им некуда идти, некуда спешить. И времени у нее не осталось. Какая разница, умирать здесь или еще где-то?

– Не нужно было нам сюда приезжать, – хрипло сказал Орион, и Лире захотелось ответить, что все в порядке. Что это уже не имеет никакого значения.

– А какой у нас был выбор? – спросила девушка. Она везде натыкалась на стены темноты, куда бы ни смотрела. – У меня не так уж много вариантов, Орион. Я умираю.

Она впервые заговорила с ним об этом открыто.

Когда она начала бояться смерти? Большую часть своей жизни она считала смерть чем-то естественным и обыденным, словно выключение света после отбоя. Теперь она боялась, что смерть окажется чем-то вроде бесконечного падения в дыру без дна.

Она не могла встать, чтобы посмотреть на Ориона. На его высокие скулы, густые ресницы, четко очерченные губы. Все такое чистое и красивое. Она даже немного злилась на него за это. За то, что он здоров и так красив.

Потому что понимала: именно в нем причина ее страхов. Раньше ей было безразлично, жива она или нет. А он придал ее жизни смысл. И теперь он будет продолжать, а для нее все закончится.

– Не надо, – сказала она, когда Орион попытался к ней прикоснуться. Но он поймал ее запястье прежде, чем она успела отвернуться.

– Эй, – позвал он, положив руку ей на лоб, – повернись ко мне.

Она обернулась. Теперь они были лицом к лицу, дышали в унисон. Издали его глаза казались непроницаемо-темными, но вблизи в них можно было различить цветные искорки. Лира смотрела в его глаза, и ей казалось, она видит в них ночное небо и блуждающие в темноте звезды.

– Если бы я мог, поменялся бы с тобой местами, – он скользнул рукой по ее груди, и все тело Лиры подалось навстречу его пальцам. – Не раздумывая ни секунды.

– Я знаю, – ответила она спокойнее. Это Орион так действовал на нее, заглушал ее страхи, словно темнота, стирающая острые грани и размывающая четкие контуры.

– Я всегда буду с тобой, – пообещал он. – Хочу, чтоб ты это знала. Я никогда тебя не покину. И отправлюсь за тобой куда угодно. Куда угодно, – он улыбнулся. – Ты приручила меня, помнишь? Как Маленький принц приручил лиса в пустыне. Ты дала мне имя и тем самым сделала меня настоящим.

Она хотела сказать, что любит его. И что ей страшно. Но не могла выдавить ни слова. Мешал спазм в горле.

К счастью, он первым произнес нужные слова.

– Я люблю тебя, Лира, – сказал он.

– И я тебя, – собравшись с силами, ответила она.

Орион поцеловал ее.

– Я люблю твои глаза, – добавил он. – И твой нос, и щеки, и брови.

Он поочередно целовал все то, что называл. Взял ее руку и поцеловал мизинец. Дистанция между их телами начала сокращаться. Она уже не понимала, где чьи пальцы, рот, дыхание, сердцебиение, язык, кожа.

– Я люблю твои руки, – продолжал он, перебирая палец за пальцем.

– Я тоже, – эхом ответила она и закрыла глаза, когда он присел на колени, чтобы поцеловать ее в живот. Он называл все места ее тела, которые любил, касался каждого дюйма кожи, горящей желанием.

И ее желание было не просто правом, оно было настоящим даром, благословением. Она тоже опустилась на колени.

– И я люблю тебя, – сказала Лира. И каждое место, куда он ее целовал, оживало и требовало, чтобы она жила дальше.

Глава 19

Замки в КАСЕК не предназначались для того, чтобы держать в заключении людей, особенно таких, как Лира и Орион. Которые были людьми лишь наполовину и выросли в том месте, где сотни и тысячи замков ежедневно диктовали ритм их жизни. Они были знакомы с замками, которые сигналили, прокручивались, защелкивались, заедали. У каждого был свой клацающий язык.

Они порылись в письменном столе доктора О’Доннелл. Лира нашла там визитку наподобие тех, что были у Костюмов. На ней значилось имя: Ален Фортнер. Значит, у доктора есть какие-то дела с военными. Лира убедилась в этой мысли, когда, перелистывая записную книжку, наткнулась на знакомое имя: Джефри Ивз. Там же обнаружились списки дел, среди которых неоднократно попадались звонки отцу Джеммы.

Возможно, он уже спешил в КАСЕК. Или, что более вероятно, послал кого-нибудь за ними. Ивз был из тех людей, кто общается исключительно посредством денег.

Лира набила карманы документами, записками, бумагами. Это все – доказательства, хоть она и не знала точно, чего именно. Но каждый листок, каждая скрепка усиливали в ней внутренний протест против несправедливости.

Раз уж у нее нет времени, то она хотя бы успеет забрать с собой эти слова. Сожжет их и развеет, чтобы летели во все стороны. Они будут клубиться облаком и очернять имена доктора О’Доннелл и Джефри Ивза. Даже если она умрет, эти слова будут жить дальше.

В нижнем ящике, среди всякой ерунды вроде ручек, они нашли коробку шпилек. Орион разогнул одну и погрузил в замочную скважину. Они аккуратно поворачивали ее, пока не услышали щелчок. Меньше чем через пять секунд они оказались на свободе.

В коридоре было пусто. За их кабинетом он раздваивался и расходился в разные стороны. Никаких знаков не было, и Лира не помнила, в какой стороне выход. Накануне она была слишком ошеломлена, чтобы обратить на это внимание. Ориона вела в кабинет охрана, поэтому люди заслоняли ему обзор, но он предполагал, что им нужно повернуть налево. Так они и сделали.

Орион был прав насчет КАСЕК. Институт состоял из ковров и уютных офисов, на которых висели таблички с незнакомыми именами, переговорных и небольших боксов. Лира заметила свидетельства вчерашнего праздника: раскупоренную бутылку вина и пластиковые стаканчики, из которых на стол пролилось вино. Рабочие места опустели. Кое-где еще виднелись кружки с дымящимся кофе. Пиджаки, кошельки и мобильные телефоны, оставленные тут и там, говорили о том, что их владельцев спешно куда-то вызвали.

Лира вся покрылась потом. Она каждую секунду прислушивалась, не раздадутся ли в тишине шаги доктора О’Доннелл, нагоняющей их. Но они не увидели ни единой живой души, кроме парня, выстукивающего что-то на клавиатуре своего компьютера. На голове у него были огромные наушники. Он не услышал и не увидел их.

Коридор повернул направо, и они вместе с ним. За поворотом они столкнулись с девушкой, несущей коробку из пекарни. Она едва не уронила свою ношу, вскрикнула и, развернувшись, бросилась наутек. Словно у нее были основания их бояться.

– Нам нужно спешить, – сказал Орион, словно Лира сама не понимала. Девушка нырнула в двойные двери и исчезла за очередным оборотом. Они взялись за руки и побежали.

Лира задыхалась от бега. Казалось, легкие вот-вот взорвутся. Они увидели электронный замок, для которого требовалась идентификационная карта. В Хэвене тоже были такие. Но двери казались приоткрытыми. В щель между ними попала старая книга в мягкой обложке. За дверями оказалась лестница, ведущая вниз. Они быстро спустились, миновав нулевой этаж, где свет был погашен. Похоже, там хранилось старое оборудование. Лестница привела их к двойным дверям.

– Сюда? – шепотом спросила Лира, но в этот момент за дверями раздались шаги. Орион покачал головой и потащил Лиру в другом направлении.

По мере того как они спускались, становилось холоднее. В конце концов лестница уперлась в массивные металлические ворота. Чтобы открыть их, требовалось ввести код. Позади них виднелась белая дверь, открыть которую можно было лишь электронным ключом. Табличка на двери гласила «Охраняемая зона – живые образцы». У Лиры кровь бешено пульсировала в висках. Значит, они вплотную подобрались к темным секретам КАСЕК. Что бы здесь ни производили, что бы ни прятала здесь доктор О’Доннелл, оно прямо перед ними.

Пришлось отступать. Другого выбора не было. Подъем по лестнице давался Лире тяжело. Приходилось то и дело останавливаться, чтобы перевести дух, опершись на Ориона. Одолев ступени, они снова проскользнули в открытую дверь. Лира подумала, что, возможно, выхода вообще нет. В Хэвене раньше ставили такие эксперименты. Больных крыс помещали в лабиринт, из которого не было выхода, чтобы проверить, как много времени им потребуется, чтобы изучить все тупики.

Они снова свернули, и сердце Лиры замерло: они увидели знак выхода всего в двадцати футах. Она была так счастлива, что не заметила приближающийся шум голосов. Лира бросилась вперед, несмотря на все попытки Ориона ее удержать.

– Подожди!

Но она уже устремилась навстречу светящимся спасительным буквам. Выход. Забавное слово. В последнее время оно очень ей полюбилось. В Хэвене всегда казалось, что такие знаки издеваются над ней.

Девушка уже была на полпути, когда голоса достигли наконец ее сознания. Как будто звук был физической субстанцией и она неосторожно ступила в него. Сорок или пятьдесят человек столпились вокруг висящего на стене телевизора в переговорной. Если бы они стояли лицом к коридору, то уже заметили бы Лиру. Замерев от ужаса, она стояла прямо напротив их двери.

И на нее смотрел доктор Саперштайн.

На одну кошмарную секунду она перепутала фотоснимок с живым человеком и подумала, что доктор Саперштайн смотрит на нее поверх голов сотрудников КАСЕК. Но она, конечно же, ошиблась. Просто его старое фото показывали по телевизору. Почти немедленно он исчез с экрана, а его место заняла ведущая новостей с гладкими черными волосами и идеальной улыбкой.

Пульс Лиры начал замедляться, но совсем ненадолго.

«…подтвердили, что доктор Саперштайн сегодня был найден мертвым…»

Просигналила микроволновка, но никто не обратил на нее внимания. Все стояли неподвижно. Лире казалось, ее ударили под дых.

«Доктор Саперштайн был свергнут с научного олимпа и переживал не лучшие времена. Кульминацией стали акции протеста, развернувшиеся на этой неделе у стен его альма-матер, Университета Пенсильвании. Но полиция отрицает возможность суицида…»

Мертвым. Мертвым. Мертвым. Это слово раз за разом вонзалось в ее мозг. Бог умер. Она должна была бы почувствовать себя счастливой, но, как ни странно, она испугалась. Лире никогда не приходило в голову, что Бог может умереть, что он вообще смертен.

До выхода оставалось каких-то пятнадцать футов. Никто ее не видел, но она вдруг засомневалась. И даже Орион колебался, стоя в дверях, словно ему предстояло пересечь бурную реку.

Прошло восемь секунд. Или десять? От силы двенадцать.

Бог умер. Между тем он был единственной причиной существования реплик.

Наверно, даже такая ужасная причина лучше, чем вообще никакой?

– Вот они. Держите их! Держите!

Лира обернулась и увидела, что доктор О’Доннелл уже пустилась в погоню во главе небольшой толпы, включающей трех охранников и девушку, которая уронила коробку из пекарни.

В то же время, услышав этот крик, все в переговорной обернулись и увидели Лиру. Она бросилась бежать. В начавшемся вокруг хаосе Орион кричал; она его не слышала, но чувствовала, что он прямо за спиной. У них было преимущество, небольшое, но достаточное. Они уже были в паре шагов от выхода, в нескольких дюймах. Оставалось только выбраться наружу, и тогда они будут свободны…

Но когда Лира уже добежала до выхода, дверь резко распахнулась внутрь. Орион устоял на ногах, а вот Лире достался сокрушительный удар в челюсть. Она упала на спину, голова закружилась, горло сдавило.

Орион попытался поднять ее на ноги, но тут подоспела доктор О’Доннелл с охраной, его схватили и поставили на колени. Лира увидела над собой сборище незнакомых людей, кричащие рты и руки, тянущиеся к ней, словно орудия. Холодные пальцы сомкнулись на ее запястье. Кто-то схватил ее за ноги.

– Они такие… настоящие на вид, – сказал кто-то.

– Никогда бы не подумал.

– Будьте с ними предельно осторожны, пожалуйста, – попросила доктор О’Доннелл. – Может статься, они последние.

Глава 20

В этот раз их разместили в офисе, который никто не занимал. Единственной мебелью здесь были металлические шкафчики для папок и два стула, которые принесли специально для них. Орион предпочел остаться на ногах. Дверь запиралась на замок, и в этот раз повернула ключ лично доктор О’Доннелл.

– Дайте мне всего минуту, – попросила она извиняющимся тоном. Доктор все не могла отвыкнуть притворяться, что она на их стороне. Наверное, она просто не умела по-другому.

Лира прижалась ухом к двери и расслышала разговор доктора О’Доннелл в коридоре.

– Она сказала, что они добрались сюда в одиночку, без чьей-либо помощи. Сомневаюсь, что она что-то знает.

Поскольку ответом ей была лишь тишина, Лира догадалась, что доктор разговаривает по телефону. Девушка задрожала всем телом. Она ведь знакома с Костюмами. Сколько времени им понадобится, чтобы примчаться сюда?

– Она ничего не говорила про Джемму, но я могу спросить.

Снова тишина.

– Думаешь, она могла оказаться там по ошибке?

Лира вжалась в стену изо всех сил. Доктор О’Доннелл долго молчала, и Лира начала бояться, что она уже отключилась. Но вскоре она заговорила снова.

– Уверена, что она в порядке, Джеф. Наверняка у нее все под контролем. Нет, я все понимаю. Но она умная девочка. Ты сам сказал.

Лира положила ладонь на ручку и нажала. Она мечтала, что ее ногти превратятся в лезвия и прорежут им путь к свободе. Джеф – то есть Джефри Ивз. Хоть она далеко не все поняла из разговора, очевидно было, что с Джеммой случилось что-то плохое.

Что-то случилось с ней по ошибке. Она попала в беду. И Лира точно знала, чувствовала всем сердцем, что это только ее вина. У Джеммы неприятности из-за того, что она попыталась предупредить Лиру.

Может, Джемму забрали, как и Рика?

Она вспомнила Джейка Витца в петле, его опухшее фиолетовое лицо.

Потом она вспомнила Хэвен в огне. И запах горелой кожи, несущийся над болотами. Девушка так задумалась, что едва не пропустила последнюю фразу О’Доннелл.

– Понятно. А сколько их сбежало? Мы же можем и дальше их использовать, понимаешь. Нужно только повернуть это…

Она замолкла. Через минуту она снова заговорила, на этот раз так близко к их двери, что Лира отпрянула назад и все же ясно слышала каждое слово.

– Что ж, может, это и к лучшему, – сказала она. – Использовать поддержку общественности – это умно. Если мир узнает, что они могут быть опасны… Я буду молиться за Джемму.

На этом разговор закончился.

Лира вдруг подумала, молится ли хоть кто-нибудь в целом мире за нее и Ориона. Вряд ли.

Лире пришлось отступить в глубь комнаты, потому что доктор О’Доннелл повернула ключ в замке и распахнула дверь. Секунду девушка не могла ее узнать. Лицо ее превратилось в один большой знак вопроса.

– Сядьте, – сказала доктор О’Доннелл, но ни один из них не шелохнулся. – Сядьте же. Давайте, прошу вас. Я не сделаю вам ничего плохого.

– Вы врунья, – сказала Лира. – Все, что вы говорили, – ложь.

Доктор О’Доннелл вздохнула. В какой-то момент она, видимо, съездила домой и переоделась. На ней была другая одежда, не та, что накануне. Лира ненавидела ее за это. За то, что она могла, как обычно, переодеваться и принимать душ. За то, что Орион и Лира занимали столь малое место на орбите ее жизни, что даже не могли повлиять на ход ее ежедневных дел.

– Я не солгала, когда сказала, что могу вам помочь, – сказала доктор О’Доннелл. – Не мне вам объяснять, что вы оказались в весьма сложной ситуации. Говоря откровенно, вас вообще не должно существовать.

Хотя слова были произнесены мягко, Лира четко уловила их истинный смысл. Ядовитые, остро заточенные, словно кинжалы, они были призваны глубоко ранить ее, пролить ее кровь. Но она не собиралась кричать, скандалить или плакать.

– Что случилось с Джеммой? – спросила она в ответ.

Доктор О’Доннелл выглядела ошеломленной, и Лира обрадовалась. Она получила хоть и короткое, но преимущество.

– Ты очень наблюдательна, – ответила женщина. – Ты всегда была такой. Я и забыла.

– В Хэвене было не так много других занятий, – ответила Лира.

Темнота снова начала туманить взгляд, и Лире захотелось присесть, но она решила, что не позволит доктору О’Доннелл ощутить превосходство.

– Что случилось с Джеммой?

– Я не знаю, – ответила доктор О’Доннелл после короткой паузы. – Никто не знает. Похоже, она исчезла в воскресенье утром.

Итак. Во всем действительно виновата она.

Доктор О’Доннелл медленно и осторожно отошла от двери, словно Лира и Орион могли ускользнуть от нее. Словно им было куда бежать.

– Могу я задать один вопрос? – спросила она и подняла обе руки, когда Орион запротестовал. – А потом вы спросите у меня все, что хотите. И я отвечу честно. Обещаю рассказать вам все, что вы хотите знать.

Орион бросил быстрый взгляд на Лиру. Она пожала плечами.

– Продолжайте, – сказала Лира и наконец села, надеясь, что доктор не заметит, какое облегчение ей это принесло. Орион остался стоять на своем месте. – Но потом наша очередь.

Доктор О’Доннелл улыбнулась с усилием.

– Обещаю, – подтвердила она.

Поскольку Орион не пожелал сесть, О’Доннелл взяла его стул, поставила рядом с Лирой и села так, что они едва не соприкасались коленями. Девушка была уверена, что разговор пойдет о Джемме.

Но она спросила совсем о другом.

– Вы знаете, скольким репликам удалось спастись во время пожара в Хэвене?

Лира удивилась.

– Какое это имеет значение? – спросил Орион.

Доктор О’Доннелл неохотно обернулась к нему с напряженной улыбкой.

– Сначала ответьте на мой вопрос. Вы обещали.

Лира покачала головой.

– Я не знаю, – честно ответила она. – Мы с Орионом прятались. Потом пролезли под заграждением и…

Закрывая глаза, Лира все еще видела перед собой зигзаги огней и слышала рев вертолетов, прорезающих дым своими пропеллерами. Дюжины их летали туда-обратно над руинами института. Она слышала крики.

– Были спасательные вертолеты. Значит, должны были быть и выжившие. Доктор Саперштайн ведь выжил, так? – О’Доннелл кивнула. – Взрыв случился в крыле «А». Там не должно было быть много реплик.

Некоторое время доктор О’Доннелл молчала. Она стиснула руки так, что костяшки пальцев побелели. Лира все думала, неужели это те самые руки, что тайком проносили книги на Еловый остров, что гладили ей лоб, когда у нее поднималась температура?

– Зачем вам это знать? – снова спросил Орион. – Вы обещали ответить честно.

Она взглянула вниз на свои руки.

– Мне никогда не нравилось то, что доктор Саперштайн делал в Хэвене. Исследования такого рода… – Она прочистила горло. – Тайны порождают насилие. Чем страшнее тайна, тем больше насилия.

Она резко встала и подошла к зарешеченному окну, за которым виднелась лишь пара мрачных деревьев.

– Доктор Саперштайн мертв. Его убили его же тайны. Но вполне возможно, даже вероятно, что многим репликам, которых он вывез из Флориды, удалось сбежать.

– Где это случилось? – спросила Лира.

– Не знаю.

Орион с шумом прочистил горло, чтобы дать понять, что не доверяет ей.

– Это правда. Я не знаю. Где-то в округе Ланкастер, всего в часе езды к югу отсюда. Это все, что мне известно. Мы были не в лучших отношениях.

– Он судился с вами, – Лира повторила то, что ей рассказал Себастиан.

И снова доктор О’Доннелл удивилась.

– Ты всегда была умной девочкой, – сказала она, и Лире захотелось ударить ее.

Но вместо этого пришлось схватиться за края стула, чтобы удержаться на нем во время очередной волны головокружения.

– Чем вы здесь занимаетесь, если не созданием лекарств?

Доктор О’Доннелл снова отвернулась к окну. Она медлила с ответом, и Лира уже решила, что ее обещание было лишь очередной ложью.

Но в конце концов она заговорила.

– Доктор Хэвен и доктор Саперштайн считали, что их работу можно проводить только в условиях строгой секретности, – сказала она. – Это неправильно.

– Вы уже это говорили, – заметил Орион.

– Просто послушайте, – вздохнула доктор. – Многие годы я только и делала, что разговаривала с разными людьми – учеными, инженерами, даже политиками – о том, как важно это исследование.

Лира вдруг осознала, что ненавидит слово «важно». Доктор О’Доннелл так произносила это слово, что ее чуть не вырвало. Словно это были кусочки стекла, которые женщина перекатывала на языке. Интересно, сколько людей умерло из-за того, что что-то было для кого-то «важно»?

– Вот что мы делаем в КАСЕК. Мы продвигаем исследования. Мы даем больницам, лабораториям и даже целым правительствам возможность проводить собственные исследования. В этом-то все и дело, – доктор О’Доннелл повернулась к ним. На ее лице не было и тени улыбки. – Вам некуда идти. Вы и сами это понимаете. Если вы уйдете, вас тут же поймают те же самые люди, что преследовали с самого начала.

– Я же все равно умираю, – сказала Лира. – Не так ли?

Доктор О’Доннелл нахмурилась.

– Вы солгали про лекарство, – сказала девушка, хоть произносить эти слова было противно. Они оставляли на языке неприятный вкус. – Признайтесь.

Доктор О’Доннелл опустила глаза.

– Лекарства нет, – мягко сказала она, и, как ни странно, доктор действительно сожалела. И все же слова ее, словно острый нож, рассекали мир на две части.

Лира запомнила только, как Орион схватил ее за запястье и она ощутила теплоту и новизну его прикосновения, а потом взрыв боли сбил ее с ног, и показалось, что наступил конец света.

Но это был конец лишь для нее. В этой самой комнате.

– Мы ничего не знаем о прионах, – сказала доктор О’Доннелл. – Больше, чем кто-либо в мире, о них, вероятно, знал только доктор Саперштайн. Но он не искал лекарства. Его целью было исследовать вид болезни, о которой до тех пор практически ничего не было известно. Посмотреть, как она себя будет вести, создавая разные варианты и наблюдая за изменениями, – она покачала головой. – Он собирал информацию. Для этого болезнь должна быть неизлечимой.

Лира думала обо всех репликах, которых когда-либо знала. Лайлак Спрингс, Роза, Кассиопея и сотни других, у которых даже не было имен, только номера. Они стояли перед ней в длинном ряду под ослепляющим светом и были похожи на штрихи на бумаге, представленные в виде информации.

– Тогда какая разница? – спросила Лира. – Какая разница, если я все равно умру?

Доктор О’Доннелл взглянула вверх.

– Я могу предложить тебе больше времени, – сказала она.

Годы сжались до секунды, в которую Лира вернулась к своим фантазиям, где доктор О’Доннелл выступала ее спасительницей, ее матерью, ее другом.

– Нам ничего от вас не нужно, – сказал Орион.

Но одновременно с ним Лира задала свой вопрос:

– Как?

Женщина ответила своим спокойным размеренным тоном, который был знаком Лире по их воскресным чтениям.

– Многие люди… пожалуй, большинство людей в мире даже не подозревают о том, что клонировать человека возможно. Они слышали о клонировании овец и даже человеческих органов. В редких случаях – собак, обезьян и коров. Но работа Хэвена всегда держалась в тайне. Поэтому, если сейчас людям объявить, что на свете есть хоть один клон, способный есть, дышать и думать… они просто не поверят.

Голос ее казался мягким и усыпляющим. Мысли у Лиры расплывались.

– Но вы – наше доказательство.

Она могла бы рассмеяться. Но хотелось плакать.

– Я не доказательство.

– Не воспринимай это так, – начала доктор О’Доннелл, – я просто хотела сказать, что…

Но Лира оборвала ее.

– Нет. Вы не понимаете. Я не доказательство. Я даже не реплика. Я не была создана в Хэвене. Меня вообще никто не создавал, – она даже чувствовала некое удовлетворение, видя написанное на лице доктора недоумение. – Вы не знали? У меня есть отец. Его зовут Рик Харлисс. У меня и мать была, но я ей была не нужна, поэтому она отдала меня в Хэвен, а потом умерла, – произносить это вслух было больно. – Я появилась на свет случайно. Никто меня не хотел.

Вот почему Орион всегда был для нее особенным: он хотел ее. И не только ее тело и то, что он мог с ним делать, а нечто другое. Нечто внутри ее, то, что ни один из них не мог бы даже назвать.

– Нас много таких было в Хэвене. Не я одна. Реплики ведь стоят дорого.

Она часто вспоминала слова того солдата на болоте: «Знаешь, как дорого стоит каждый такой экземпляр?»

– Думаю, это должно означать, что институт купил меня за копейки.

Доктор О’Доннелл покачала головой.

– Мне очень жаль.

Лира едва не спросила, кого ей больше жаль, ее или себя.

– Ходили кое-какие слухи, но все это было еще до меня.

Самая опасная ложь – та, в которую верит и сам лжец.

– Как удобно получилось, – заметила Лира, которую изнутри сжигала ненависть.

Неужели весь мир таков? Они сбежали из Хэвена, чтобы обнаружить, что повсюду тот же Хэвен.

Доктор О’Доннелл встала. Голос ее звучал спокойно.

– Если вы хоть что-то понимаете, попробуйте понять и это, – сказала она. – Мы все делаем, что можем. И так было всегда.

Но ее рот как-то странно кривился, и Лира подумала – даже ее собственное тело понимало, что это ложь или, по крайней мере, слабое оправдание.

– Хэвен был сумасшедшим местом… и это было сумасшедшее время для всех нас. Я проработала там три года, и каждый раз, когда отправлялась на выходные, сойдя с парома, понимала, что забыла, каково это – быть человеком, иметь семью.

Доктор выбрала не те слова, и сама это осознала. Лира и Орион не понимали значения этих слов: «выходные», «семья».

– Некоторые люди считали то, что мы делали, неправильным. Может, так и было. Но вместе с тем это было чудо. Возможно, первое настоящее научное чудо, – казалось, она вот-вот заплачет. – Приходится делать выбор. Приходится идти на жертвы. Иногда выбор оказывается неправильным. Тогда приходится работать над тем, чтобы все исправить. Это и есть наука.

Девушка хотела возразить, потому что чувствовала, что эта логика – какая-то ошибочная. Кто угодно может дать имена кому или чему угодно. Доктор О’Доннелл научила ее этому, когда назвала Лирой. Теперь выходит, можно делать что угодно и оправдывать это тем, что «делаешь, что можешь». Но где-то же должна быть правда. Где-то должен быть конец.

Внезапно она обнаружила, что не может вымолвить ни слова. Она видела образы, четко представляла их себе, ощущала нужное слово в глубине горла, но произнести не могла. Это была какая-то новая дыра. Она не падала в нее – сам провал приближался, угрожая ее поглотить. Лира подумала об обрывках книги, которые съела в ванной у Себастиана. Теперь она об этом жалела. Ее тошнило. Казалось, именно буквы отравляли организм, не уступая прионам, и постепенно приближались к сердцу. Слова могут все. В этом их величайшая сила. И величайшая опасность. Теперь Лира это поняла:

Доктор уже направилась к двери, когда заговорил Орион.

– У меня еще вопрос.

Она обернулась, положив ладонь на ручку двери.

– Хэвен подожгли именно из-за идей Бога, – сказал он. – Вы знали об этом?

Доктор нахмурилась.

– Я слышала об этом.

– А в Хэвене все делали ради науки. И людей убивали тоже.

Доктор О’Доннелл молчала. Орион сделал к ней шаг, потом еще один. Все ее тело напряглось.

– Вот мой вопрос, – он остановился всего в нескольких дюймах от нее. Лира видела, что женщине хочется отступить, открыть дверь и убежать. – Если можно убивать людей ради науки или ради Бога, то можно ли убить человека, если чувствуешь, что это необходимо?

– Конечно, нет! – резко ответила она.

– Почему? – он спросил очень мягко, но она вздрогнула.

– Я… боюсь, вы не поймете, – она больше не могла держать себя в руках. Распахнув дверь, она вынудила Ориона отступить на пару шагов. – Мир не черный и белый. Простых ответов не существует.

Но Орион еще не закончил.

– Мир не черный и белый. И все же он не такой, как вы думаете, – тихо сказал он.

Доктор О’Доннелл застыла.

– Я все наблюдал и наблюдал. Иногда столько, что мне самому казалось, я весь превратился в сплошные глаза. И даже я понимаю, что, если давить и давить в одно и то же место, рано или поздно получишь сдачи.

Доктор О’Доннелл очень медленно обернулась.

– Ты мне угрожаешь, Орион?

– Зачем мне это? – ответил он. – Просто так устроен мир, – он улыбнулся. – Мы делаем, что можем, как вы и сказали.

Доктор открыла рот, чтобы ответить, но Лира ее уже не услышала. В ушах зазвенела пустота, словно звук ветра в пустыне, и тело исчезло вместе с комнатой, Орионом и доктором О’Доннелл. Ее захватила и унесла волна темноты.

Глава 21

Какое-то время Лиры просто не было, но потом она вернулась к реальности. Лира пила воду, ощущая прохладу на губах и во рту, прямо на языке. Вместе с водой в нее возвращалась жизнь. Она едва не подавилась.

Доктор О’Доннелл исчезла. Орион тоже.

Лира не помнила, откуда взялась вода. Она была в бокале с надписью, но сфокусироваться на буквах не удавалось. Они представлялись ей бессмысленным набором линий. Она не понимала, куда делись Орион и доктор. На самом деле она даже не помнила их имен и лиц, и только внутреннее чувство подсказывало, что с ней были люди. А теперь они ее покинули.

В комнате плохо пахло. В пластиковом мусорном ведре в углу была рвота с вкраплениями крови. Она знала, что ее рвало, и все же некоторое время недоуменно смотрела в корзину. Она хотела подойти к окну, но вместо этого врезалась в дверь. Открыть ее не получилось: дверь была заперта на замок.

Лира обернулась, и комната завертелась вместе с ней. Внешний мир утратил какой-либо смысл. В воздухе, словно крылья птицы, закружились линии и углы. Остановить их не удавалось. Она хотела позвать на помощь, но не вспомнила нужных слов. В ушах громко стучало. Через какое-то время она поняла, что слышит биение собственного сердца.

Из черной дыры в ее сознание наконец начали возвращаться слова. «Комната», «стулья», «ковер». Каждый раз, когда она вспоминала слово, объект переставал мелькать и, вернувшись на свое место, становился знакомым.

Она все еще была в том же кабинете. Орион был с ней, но он поругался с доктором О’Доннелл, и теперь его не было. Снаружи света почти не осталось, он лишь сквозил между ветвей деревьев. Наступил вечер. А ссора произошла утром.

Она потеряла целый день.

Нужно думать. Кто-то принес стакан с водой. Раньше его здесь определенно не было. Значит, поблизости кто-то есть. Лира смогла различить приглушенные голоса, когда подошла к двери и прислонилась к ней.

Доктор О’Доннелл не причинит Ориону вреда, ведь он ей нужен. Значит, его или поместили в другую комнату, или вообще перевезли в другое место. Сначала ей нужно найти Ориона.

А потом – бежать.

Новая волна тошноты сбила ее с ног. Лира скорчилась на полу, ожидая, пока это пройдет. По крайней мере, ее не вырвало.

Когда стало лучше, она подошла к металлическим шкафам и стала открывать ящик за ящиком в надежде обнаружить там что-то, что поможет сбежать. Но ящики были абсолютно пусты. Удалось найти только колпачок от ручки. Но даже если получится открыть замок и проскользнуть в коридор, понадобится электронный ключ, чтобы открыть дверь. А доктор О’Доннелл, где бы она ни была, конечно же, забрала ключ с собой.

Думай, думай.

Вместе со стаканом воды кто-то оставил ей пачку жвачки. Видимо, потому, что ее вырвало. Лиру словно током ударило.

Маленькая, отчаянная идея пробилась сквозь туман в мозгу.

Она засунула жвачку в рот и прожевала. Затем снова подошла к двери. Из соседнего кабинета все еще доносились голоса. Кто-то смотрел телевизор. Лира подняла кулак и пару раз сильно ударила по двери. После короткой приглушенной дискуссии послышались приближающиеся шаги. Она быстро вытащила жвачку изо рта и разделила на две части.

Кто-то повернул ключ в замке. Когда дверь открылась, Лира увидела девушку. У нее были темные пряди и очки с толстыми стеклами.

– Ой! – вскрикнула она и отступила, словно не ожидала увидеть в кабинете Лиру. – Ой! Мне показалось, ты стучала.

– Мне нужно в туалет, – сказала Лира и сделала несколько уверенных шагов к двери.

Девушка попятилась. Лира поняла, что она напугана и пытается избежать любого прикосновения. Лира заняла место в проходе и, не глядя, затолкала жвачку в замок на максимальную глубину. Этому трюку ее научила Рейна.

В холле было сумрачно, и Лира догадалась, что большинство сотрудников отправились на ночь домой. Кое-где слышно было тихое клацанье пальцев по клавиатуре. Окна нескольких офисов отбрасывали на ковер полосы света.

В маленьком кабинете напротив сидел парень за ноутбуком. Он быстро убавил звук. У Лиры защемило сердце: рядом с ним на краю стола лежал электронный ключ. Ее так и подмывало стащить ключ.

– И чего она хочет? – спросил парень, кивая в сторону Лиры. И хотя это прозвучало грубо, девушка понимала, что он просто боится и не хочет этого показывать.

– Ей нужно в туалет, – прошептала девушка в очках, словно это был какой-то секрет. – Где О’Доннелл?

– Все еще на телефоне, – ответил парень. – Она сказала, это примерно на полчаса.

Итак: доктор О’Доннелл еще здесь. Это скорее хорошо. Значит, вероятнее всего, она еще не успела куда-нибудь увезти Ориона. Но если доктор вернется через полчаса, времени на то, чтобы осмотреться, у нее совсем немного.

– Мне отвести ее?.. – спросила девушка, все еще стараясь держаться подальше от Лиры, словно та была носителем какой-то инфекционной болезни.

Парень удивленно моргнул.

– Ну не я же пойду с ней в туалет.

– Но доктор О’Доннелл велела никуда не отлучаться, – неуверенно возразила девушка.

Страх всегда можно обернуть в свою пользу. Медсестры в Хэвене всегда их боялись. Они вели себя так, будто на коже реплик было нечто заразное, что может передаться им через прикосновение и превратить в монстров. Но тогда Лира еще не знала, как использовать их боязнь в своих целях.

Теперь все изменилось.

– Меня вырвало в мусорную корзину, – сказала она. – И на пол тоже.

– Мы слышали, – ответила девушка, не глядя ей в глаза.

Лира знала – девушка боится, что посмотрит на нее и не сможет найти разницы между ними. Не найдет причин, почему лишь у нее есть ключ от комнаты, где Лиру рвет кровью, и не наоборот.

– Орион принял лекарство? – спросила она. Парень и девушка дружно уставились на нее. – Тот, что был со мной, – пояснила она. – Парень.

– Какое лекарство? – громко спросила девушка, словно Лира могла ее не понять. Она заметно нервничала.

– Он должен принимать лекарства, – сказала Лира. – Он всегда их принимает. Без них у него случаются приступы похуже, чем мои.

Девушка задумчиво покусывала палец. Лира затаила дыхание. Если она отправится за инструкциями к доктору О’Доннелл, придется признать, что она все выдумала.

Она считала удары своего сердца: один, два, три.

– Можешь сходить за Соней? – в конце концов попросила девушка, обращаясь к парню. Лира выдохнула. – Можешь спросить ее, говорил ли тот, другой, что-то про лекарства?

– Сейчас?

– Просто спроси, – настаивала девушка. – Мне не нужны лишние неприятности.

Парень неохотно поднялся на ноги и взял со стола свой электронный ключ. Лира едва сдержала вздох разочарования.

– В одном из холодильников? – спросил он.

– Минус второй, – кивнула девушка. Лире пришлось сдерживать улыбку. Теперь понятно, где нужно искать Ориона.

Но она очень старалась изобразить на лице максимально тупое выражение, чтобы их не разочаровывать. Чтобы казалось, что ей дела нет до происходящего.

– Мне очень нужно пописать, – повторила Лира.

Она видела, что девушка уже готова сдаться.

– Ладно, – согласилась та. – Только быстро.

Лира, опустив голову, словно послушная корова, проследовала за ней в холл. Тупая, покорная и безобидная. Парень, прежде чем запереть дверь кабинета, бросил на нее взгляд, полный нескрываемой жалости.

Краешек пластиковой карты – того самого электронного ключа! – торчал у него из кармана. Все, что ей нужно было, незаметно подцепить его двумя пальцами, проходя мимо.

Она сходила в туалет и прополоскала рот над раковиной. Времени было в обрез. Если доктор О’Доннелл вернется, Лира упустит свой шанс.

Девушка ждала ее в холле. Выйдя из уборной, Лира увидела, как парень возвращается, чтобы обыскать коридор.

– Он же был у меня с собой, – недоумевал тот. Еще одна сотрудница вернулась в свой кабинет. Она выглядела сонной и заторможенной, словно прилегла вздремнуть, а ее внезапно разбудили. – Лежал в этом кармане…

Он поднял глаза и уставился на Лиру. Она уже начала паниковать, но он быстро перевел взгляд на ковер у нее под ногами.

Конечно. Ему и в голову не придет обыскать ее или проверить ее карманы. Они все считают, что она на такое не способна. Слишком тупая, чтобы лгать. Или планировать.

Вслед за девушкой Лира вернулась к пустому кабинету и тихо присела, наблюдая за тем, как та тщетно пытается открыть замок. Она скривилась, когда обнаружила в замке липкую жвачку.

– Поверить не могу, – произнесла она подозрительно, – это ты сделала?

– Что сделала? – спросила Лира с тупым выражением лица.

Девушка закатила глаза.

– Ну и ночка, – проворчала она. – Стой здесь.

Лира кивнула, словно послушное животное.

Она считала шаги девушки, пока ковер их окончательно не поглотил.

Тогда она встала, опираясь о стену. Нужно быть очень внимательной. Очередной приступ ей сейчас ни к чему.

В коридоре было чисто. Она быстро зашагала по нему, попутно замечая любые темные углы и ниши, легонько нажимая на ручки дверей в поисках открытых кабинетов, где могла быстро спрятаться в случае необходимости. Когда неподалеку послышались голоса, она нырнула в туалет, но вскоре звук закрывающейся двери их заглушил. Кто бы то ни был, они зашли в кабинет.

До лестницы она добралась без всяких проблем. Дверь все еще была приоткрыта и заложена той же самой книгой, страницы которой совсем растрепались от времени и влажности.

Этажом ниже было по-прежнему темно. Лира могла различить лишь размытые силуэты старого оборудования. Она продолжила свой путь, внимательно прислушиваясь, не раздадутся ли шаги, так как из-за поворотов пролеты лестницы были от нее скрыты. Девушка в очках наверняка уже обнаружила ее исчезновение. Значит, у Лиры есть минута, максимум две, до того как так запаникует и начнет поиски. Она спустилась на минус второй к той самой двери, снабженной электронным замком.

Лира едва не расплакалась, когда увидела, что для входа требуется ввести числовой код. Она совсем забыла про это. Ладони вспотели, и голова уже начинала кружиться. Она прислонилась к двери, с силой втягивая воздух. Собственные легкие казались бумажными.

Лира представила себе, как все ее тело разом вспыхивает от страха и гнева. Словно у той женщины, которая пробралась на Еловый остров и подорвала себя, используя самодельную взрывчатку. Она вообразила, как кричит – так, что стекла в здании лопаются, крышу сносит, а все люди вокруг вспыхивают от звука, словно спички.

Представила, что все вокруг объято огнем.

Лира отскочила от двери и бросилась обратно, вверх по лестнице, цепляясь за перила. На минус первом она с легкостью нашла то, что искала. Маленький красный рычаг пожарной тревоги. В Хэвене такие рычаги и кнопки были прикрыты пластиковыми колпачками, затуманенными от прикосновений рук: реплики любили трогать их на удачу.

«Потяните вниз» – гласила надпись.

Лира потянула.

От звука сирены у нее застучали зубы. По всему телу шла вибрация.

Почти мгновенно со всех сторон послышались крики. Лира проскочила лестничный пролет и спряталась в темноте нулевого этажа.

Оттуда, где Лира стояла, был виден нескончаемый поток людей. Но Ориона среди них не было. Она ждала, что он пройдет мимо, но толпа состояла сплошь из незнакомцев, торопливо шагающих по лестнице с одинаково потерянными выражениями на лицах.

Она пересчитала их всех: два, семь, девять, четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать. Но Орион так и не появился.

Поток людей поредел. Она отсчитала три удара сердца. На лестнице больше никто так и не появился.

Тогда она с замиранием сердца выбралась из своего укрытия и спустилась на минус второй. Она уже не думала о том, что ее могут поймать, только об Орионе, о том, что она должна его найти, не упустить свой шанс.

Спустившись на нужный пролет, Лира заметила, что дверь еще не захлопнута до конца. Между створками остался небольшой зазор. Девушка бросилась к нему и быстро просунула руку в щель, чтобы не дать створкам захлопнуться. Во рту у нее появился привкус облегчения, смешанный с металлическим привкусом крови. За этой дверью обнаружилась еще одна, с надписью «Охраняемая зона – живые образцы». Лира открыла ее ключом, который стащила у парня.

За дверью было очень холодно.

На секунду Лира застыла, покрывшись с ног до головы мурашками, пораженная развернувшимся перед ней видом Хэвена. Будущее и прошлое смешались. Но это была лишь иллюзия. Просто здешний коридор напоминал многочисленные коридоры Хэвена.

Кабинетов здесь не было видно. Ковровое покрытие тоже отсутствовало. Только длинный коридор, пол которого был покрыт линолеумом, и окна темных лабораторий с металлическими дверями и табличками «Не входить». И камеры на потолке. Желудок у Лиры сжался. Она совсем забыла про Стеклянные глаза и теперь одновременно чувствовала не только страх, но и некоторую ностальгию.

Как только она двинулась вперед по коридору, из одной лаборатории выскочил мужчина. Он что-то кричал. Лира испугалась, решив, что он разозлился или хочет ее поймать. Но он всего лишь задал вопрос.

– Это учебная, или как? – спросил он, и Лира с облегчением осознала, что он понятия не имеет, кто она такая. Доктор О’Доннелл сказала, в КАСЕК работает около ста пятидесяти человек. Значит, мужчина просто принял ее за одну из сотрудниц.

– Не учебная, – сказала она и повторила громче, чтобы перекрыть шум: – Все уже вышли. Я делаю обход, – и прошла мимо него по коридору. Может быть, в этом и есть секрет, почему доктора и медсестры в Хэвене могли так легко и долго лгать. Люди привыкли верить.

Лира заметила еще две небольшие лаборатории. Часть оборудования казалась ей знакомой. Просторные стерильные лаборатории, где доктора проводили свои исследования и хранили человеческую ДНК и клетки.

Но в КАСЕК не делали реплики. Доктор О’Доннелл сама так сказала, и Лира склонна была думать, что она не солгала. Если бы существовали другие, доктор не нуждалась бы так отчаянно в Орионе в качестве главного доказательства своей правоты.

Доктор О’Доннелл сказала, КАСЕК помогает и другим проводить исследования. Но Лира не догадалась спросить, какого рода.

А может быть, глубоко внутри она и так знала ответ. И не хотела слышать его.

Понимание – это своего рода предупреждающая сирена, такая громкая и надрывная, что ее можно было лишь игнорировать.

В коридоре осталось всего три двери, и одна из них не открывалась. Но вторая поддалась, и внутри Лира обнаружила Ориона. Он сидел на полу, поджав колени и положив голову на руки.

Лира окликнула его, и в момент, когда сигнал тревоги на секунду затих, ее голос прозвучал гулко и громко в пустой комнате.

– Ты ранен?

Глупый вопрос. Когда он распрямился и встал, она заметила на его бледном лице новые синяки и порезы.

– Охранники, – только и сказал он.

Он не обнял ее, но с расстояния в несколько шагов протянул руку и коснулся ее лица, улыбаясь.

– Нужно уходить, – сказал он, и она кивнула.

Но, увидев огромные холодильники с аккуратно приклеенными значками и этикетками, она заколебалась. Комната была забита ими. Промышленные морозилки, в которых хранили эмбрионы до тех пор, пока они не понадобятся.

Внезапно она все поняла.

«Кто знает, может, источник вечной жизни выйдет из холодильников Аллентауна в Пенсильвании?»

«Мы даем возможность больницам, лабораториям и даже правительствам проводить свои собственные исследования».

– Они не делают реплики, – подытожила Лира. – Они их продают.

– Они продают технологию изготовления, – подтвердил Орион.

Лира вспомнила объяснения Анжу по поводу лицензий: «Представьте, что я изобрела новый способ изготовить стул…»

– Они создают новые Хэвены по всему миру. – Лира улыбнулась, но улыбка ее была ужасна и напоминала скорее открытую рану. – Они клонируют Хэвен.

Часть третья

Глава 22

Будучи копом, Рейнхардт умел распознавать ложь. Но он также знал, что бывают и совпадения. Они случались везде и всюду. Многие полицейские теряли время, придавая слишком большое значение изучению совпадений, которые встречались им среди обстоятельств какого-то дела, чьей-то жизни или смерти.

Совпадения случались везде и всюду. Но они не могли все время случаться в одном и том же месте.

Это уже называется закономерностью.

Девушка, которая назвалась Джеммой Ивз, та самая худенькая пташка с огромными глазами, никакого отношения к нему не имела. У него была куча других дел, которые требовали его внимания, настоящих Дел. За последние полгода ему поручили расследование трех исчезновений. В двух случаях пропали подростки, проживавшие в том самом неблагоприятном районе, в котором вырос он сам. Третий случай – исчезновение сорокапятилетней мамочки-домоседки, которая в феврале отправилась в спортзал и не вернулась. Никаких признаков похищения, но, с другой стороны, никакой активности по ее кредитным картам. Никаких зацепок, которые могли бы помочь понять, жива она или мертва. А вчера он нашел ее во Флориде, где она счастливо проживала со своим новым дружком. В прошлом году он ремонтировал крышу ее дома. Рейнхардт все еще не придумал, как сказать об этом ее мужу.

Насколько он знал, девушка была в порядке. То, что она назвалась чужим именем, вовсе не означает, что она солгала и насчет визита к своему врачу в Пенсильвании. Конечно, она не могла направляться к доктору Саперштайну, потому что он умер. Об этом рассказали в утренних новостях. Вот вам и первое совпадение.

Может, насчет имени врача она тоже солгала. Но все же забавно, что девушка выбрала именно Саперштайна и именно Джемму Ивз. Потому что, после того как Рейнхардт увидел фото родителей настоящей Джеммы Ивз и немного покопался в Интернете, он обнаружил, что Джефри Ивз и доктор Саперштайн были знакомы через место под названием Хэвен. Научно-исследовательский институт на побережье Флориды.

А девочка, та, худенькая, с большими глазами, сказала, что она из Флориды.

И если поразмыслить (но Рейнхардт-то, конечно, этого делать не стал, потому что, во-первых, это не его дело, а во-вторых, какое значение для него может иметь тощая отчаявшаяся незнакомка), если все же поразмыслить, насчитаешь целых три совпадения.

А три совпадения – это на два больше, чем норма.

Конечно, несложно вообразить значительные совпадения там, где их нет. Это только вопрос желания. Если сильно захотеть, можно даже найти связь между убийством Джона Кеннеди и появлением НЛО в небе над Нью-Мексико.

Но детектив Рейнхардт не стремился найти эту связь. Он не пытался установить закономерность. Напротив, он хотел забыть девочку с большими глазами, забыть Джемму Ивз и ее отца, от которого пахло деньгами и ложью, его потерянную жену, имевшую вид человека, внезапно проснувшегося от ночного кошмара в незнакомой комнате.

Он ни капли не хотел замечать, что в тривиальном расследовании дела об исчезновении девочки-подростка принимают участие федералы. Он не хотел замечать и еще одну странность: федералы расспрашивали его о девушке, которую он подобрал на улице той ночью, и о ее кузене (или кем он там на самом деле ей приходится). А незадолго до этого мистер Ивз уверил его, что его дочь не знакома ни с кем, кто подошел бы под это описание.

Он не хотел также находить подозрительным то, что его босс, обычно такой благожелательный, заткнул Рейнхардта, как только он начал задавать неудобные вопросы.

Он не хотел всего этого замечать и не хотел об этом думать. Еще меньше он хотел потратить среду, свой единственный выходной, на двенадцатичасовую поездку в Филадельфию.

Рядом с Нэшвиллом он остановился заправиться.

Глава 23

Третьего шанса сбежать им точно не представится.

Доктор О’Доннелл запрет их в клетке или велит привязать к кроватям, как привязывали некоторых реплик в Хэвене. Или просто, устав их защищать, передаст кому-нибудь из Костюмов, которые хотели их убить.

«Вас вообще не должно существовать». Это же ее слова. Лире стоило бы тогда спросить, чья в этом вина.

Каждая секунда промедления могла стоить им жизни, и все же, переходя от одной лаборатории к другой, они громили и крушили все, что попадалось на пути: сбрасывали приборы со столов, разбивали микроскопы, разливали химические образцы. Лира знала, что доктор О’Доннелл и ее сотрудники быстро восстановят этот ущерб, закупив новое оборудование и образцы. И все же ей стало немного легче. Когда она разбивала какой-то образец или бросала об пол стоящее баснословных денег оборудование, внутри ее фонтаном била бешеная радость.

В конце концов на всем этаже не осталось ничего, что можно было бы разбить.

В коридоре слышалось эхо отдаленных шагов и приглушенных голосов. Слов было не разобрать, но Лира понимала – их уже ищут.

Они уже были на лестнице, когда шаги зазвучали совсем рядом. Девушка узнала голос доктора О’Доннелл и расслышала истеричные нотки в голосе девушки в очках, которая отводила ее в туалет.

– Сюда, – прошептала она и затащила Ориона в один из пустых кабинетов темного нулевого этажа. Через небольшое окошко они видели, как мимо прошли доктор О’Доннелл, девушка в очках и парень, у которого Лира украла электронный ключ. С ними были и другие сотрудники института: темнокожие и светлокожие, высокие и низкие. Судя по лицам, у всех у них было одинаковое состояние, граничащее с паникой.

Они не рискнули включить свет и в полной темноте пробирались на ощупь к подсвеченному знаку аварийного выхода.

Над ними, этажом выше, раздавались громкие крики, все более и более отчетливые.

Они все шли и шли по коридору, а знак, казалось, только удалялся от них, словно темнота увеличивалась в размерах.

– Подожди, – попросила Лира. Когда они наконец добрались до знака, у нее так кружилась голова, что пришлось опереться на металлическую дверь. – Подожди.

Внезапно вся ее уверенность улетучилась. Доктор О’Доннелл ведь была права. Им некуда идти. Лира даже не знала, сколько ей осталось жить. Неделю? Месяц? Два? Стоит ли провести этот короткий срок в бегах, в темноте, пытаясь скрыться от людей, которые вознамерились стереть их с лица земли? И что будет с Орионом, когда она умрет?

Ужасно было думать, что он будет жить дальше, но еще ужаснее было представить себе, что не будет.

– Нужно уходить, – прошептал Орион. – Здесь они нас найдут.

Но Лира все еще с трудом дышала. Комната вращалась вокруг нее, мысли начали путаться. Рик греет суп в микроволновке. Сотни людей идут между кроватей, где лежат реплики, прикасаясь к ним пальцами. Она ощутила странный сладковатый запах, который иногда приносило в Хэвен с океана. Это случалось в те дни, когда ветер дул в сторону берега, а команда утилизаторов отплывала недостаточно далеко от острова, чтобы сжечь тела умерших. Время сделало петлю, и Лира пыталась зацепиться за нее, чтобы остаться в реальности.

– Куда мы пойдем? – спросила она. Орион горячо дышал ей в щеку. В тусклом свете знака она различала лишь очертания его плеч и шеи. – Доктор О’Доннелл права. Никто не сможет нам помочь.

– Не важно, права она или нет, – ответил Орион. В темноте он взял ее за руку. Лира была удивлена тому, как сильно ее сердце и все ее тело отозвалось на это хрупкое живое прикосновение. – У нее нет права приказывать нам. И нет права решать за нас.

Лира сглотнула. Ей захотелось плакать.

– Я умру, – прошептала она. – Так ведь?

Он наклонился к ней и поцеловал – сначала в нос, потом в подбородок и, наконец, в губы.

– Да, – ответил он. – Но не сейчас. И не сегодня.

Открыв дверь, вместо ступеней они увидели еще один длинный коридор и побежали по нему. Лире все время казалось, что их вот-вот остановит какое-нибудь препятствие, хотя в потолке были мутные лампочки, которые загорались по мере их приближения, и она прекрасно видела, что путь свободен. В конце коридора обнаружились электрические ворота. Орион нашел кнопку, и они с замиранием сердца ждали, пока заслон поднимется достаточно высоко, чтобы они могли выбраться.

Из-за болезни или просто от испуга Лира видела все вокруг какими-то фрагментами. Вот кусок дороги. Вот стена, через которую им не перебраться. Слева пожарная машина уже разворачивается, чтобы уезжать. Ни ворот, ни парковки видно не было. Значит, они оказались с обратной стороны здания.

Они пошли вдоль стены, надеясь отыскать другие ворота или место, где можно было бы перебраться на ту сторону, но единственным входом на территорию был тот самый, через который они сюда попали. К тому же человек шесть все еще оставались на улице перед входом в здание.

Они могли бы подождать, пока толпа разойдется, но это означало бы, что у доктора О’Доннелл будет достаточно времени найти и поймать их. Оставалось только не раздумывая пересечь парковку и надеяться на чудо. Пожарный грузовик уже вырулил на подъездную дорожку. Они могли бы проскочить через ворота вместе с ним.

– Как думаешь, у тебя получится? – спросил Орион. Лира знала, он считает, что она все сможет. Так зачем останавливаться?

Она кивнула, хотя ноги казались ватными и очередная дыра уже готовилась поглотить ее сознание.

Она обрадовалась, когда он взял ее за руку. Внезапно накатившая паника заставила Лиру прижаться к нему. Она хотела сказать, что любит его, но не могла произнести ни слова. Страх, словно клей, слепил ее легкие и не давал даже дышать как следует.

– Когда я скажу, беги, – прошептал Орион. – Беги!

Хорошо, что они держались за руки. Если бы он не дернул ее вперед, вряд ли ноги подчинились бы приказу. Они обогнули угол здания и устремились прямо к горстке людей на парковке. Одни курили, другие болтали по телефону или набирали сообщения. К моменту, когда их заметили, Орион и Лира уже обежали толпу и, маневрируя между немногочисленными машинами, приближались к воротам, с которыми поравнялся грузовик.

Все кричали так, что у Лиры чуть голова не взорвалась. Ворота уже открывались, чтобы выпустить грузовик. Они бежали недостаточно быстро. Им не успеть. Но Орион не отпускал ее руку.

Почти у цели. Грузовик медленно проезжал через ворота. До него оставалось каких-то десять шагов. Может, и успеют.

– Стоп, стоп, стоп!

Это звучал чистый и высокий, словно колокольчик, голос доктора О’Доннелл.

Грузовик резко ударил по тормозам, и Орион выбросил вперед руку, чтобы не влететь в его бампер. Водитель высунулся в окно, чтобы посмотреть, из-за чего весь шум. Лира видела, как движется его рот и как потемнели его глаза, когда он увидел ее.

– Стойте! – закричала Лира, или она только думала, что кричала.

Похоже, она слышала только крик в голове.

– Стойте! Пожалуйста! Помогите! – закричала она изо всех сил.

Слышал водитель или нет, но он просто захлопнул дверь. Грузовик проехал еще несколько футов. И тогда Лира сдалась. Она упала на колени. Орион подхватил ее и попытался потащить в противоположном направлении, в сторону парковки, но она уже не могла идти. Она слишком устала бежать, прятаться, натыкаться на стены и, преодолев их, обнаруживать, что за ними ожидает лишь оскаленная пасть с острыми клыками.

Доктор О’Доннелл встала между ними и грузовиком.

– Подождите, – сказала она. Мокрые волосы прилипли ко лбу. – Подождите секунду, ладно?

Орион обнял Лиру за талию и, отодвинув немного назад, закрыл собой. Ноги уже ее не слушались. Все тело сделалось невесомым и бесполезным, словно под кожей было абсолютно пусто.

Орион не собирался сдаваться.

– Пошли, Лира. Вперед! Шагай!

Он кричал, хотя неожиданно вокруг стало совершенно тихо.

Она поняла почему. Мотор пожарной машины затих. Выхлопная труба бездействовала. И как только она это заметила, из машины спрыгнул на землю пожарный. С пассажирского сиденья выглянула женщина. Было так тихо, что Лира могла расслышать забавный звук, который издавали при ходьбе их неуклюжие резиновые костюмы.

– Какие-то проблемы? – спросил водитель. У него был острый взгляд и близко посаженные глаза, словно специально созданные замечать любую мелочь.

– Пожалуйста, – только и смогла выговорить Лира. Она все еще задыхалась отчасти от бега и отчасти от облегчения, которое испытала.

– Никаких проблем, – ответила доктор О’Доннелл, глядя ему в лицо. Она изменилась в одно мгновение. Минуту назад она умоляла их остановиться и послушать ее. Но вот доктор уже сбросила старую кожу и облачилась в новую. – Простите, что вам пришлось проделать путь сюда. Но мы не ожидали, что они могут так отреагировать.

Он переводил взгляд с Лиры и Ориона на доктора и обратно.

– Что значит «отреагировать»?

– Это пациенты-добровольцы, – мягко сказала доктор О’Доннелл.

– Она лжет, – возразил Орион.

Но доктор и бровью не повела.

– Порой наши пациенты пугаются, иногда у них даже случается паранойя. Но это первый раз, когда кто-то пытается сбежать.

Она лгала так легко и самозабвенно, словно всю жизнь только и готовилась произнести эту речь. И Лира так остро возненавидела доктора, что ее чуть на куски не разорвало от ненависти.

А самое худшее – доктор О’Доннелл ведь всерьез считала себя хорошим человеком. Она была крайне удивлена, что Орион и Лира оказались такими неблагодарными. Они не поняли, что желание доктора использовать их в своих целях – настоящий дар небес.

Потому что глубоко внутри она, конечно, понимала, что они этого не заслуживают. Они очевидно этого не заслуживают.

По сути, она даже хуже, чем доктор Саперштайн. Он относился к репликам как к предметам. Но он хотя бы не притворялся.

Доктор О’Доннелл притворялась, что реплики что-то значат для нее, и хотела, чтоб они ее за это любили.

Женщина с пассажирского сиденья приблизилась к ним. Пальто у нее на талии смялось.

– Это какое-то медицинское исследование? – спросила она.

Доктор О’Доннелл улыбнулась, и Лира не могла поверить, что когда-то любила эту улыбку.

– Абсолютно верно, – сказала она. – Медицинское исследование. Тестирование фармацевтических средств. Все только добровольно.

– Она лжет. – Лира наконец обрела способность дышать. Но речь требовала от нее таких усилий, что каждое слово казалось маленьким взрывом. – Она держала нас взаперти. Она… она нас не отпустит. Не верьте ей.

Доктор О’Доннелл даже не взглянула на нее.

– Паранойя, как я и сказала.

Пожарные обменялись взглядами.

– Они кажутся довольно подавленными, – засомневался мужчина. Но Лира готова была поклясться, что он тянет время.

– Конечно, они подавлены, – ответила доктор. – У них плохая реакция на новый препарат.

Голос ее звучал спокойно. И сама она казалась спокойной. А как выглядели они с Орионом, даже трудно было вообразить.

– И я не могу помочь им, пока мы не вернем их в здание. Они нуждаются в наблюдении. Нужно следить за их сердечным ритмом.

Лира сразу поняла, что доктор О’Доннелл одержала верх. Она увидела, что пожарные поверили ей. Они стряхнули свои сомнения, словно какой-то раздражитель.

– Пожалуйста… – попытался Орион, но его голос сорвался, и Лира увидела, что он тоже все понял.

– Спасибо, что приехали, – сказала доктор О’Доннелл. – Мы вам очень признательны.

Пожарные уже вернулись к своему грузовику. И, хотя они отошли всего на несколько шагов, Лире казалось, что они уже исчезли из ее жизни и превратились в воспоминание.

– Подождите! – закричала она им из своего колодца, затопленного страхом и гневом. – Подождите, – попросила она еще раз, когда оба они обернулись к ней.

Доктор О’Доннелл продолжала играть свою роль, стараясь не давать волю раздражению.

– Серьезно, нам срочно нужно отвести их внутрь…

– Она обещала, что разрешит мне позвонить маме, – выпалила Лира. Орион заметно напрягся.

Доктор О’Доннелл изумленно посмотрела на нее. Казалось, неосторожным движением кто-то смахнул с нее маску.

– Она обещала, – снова солгала Лира, уже намного увереннее. Если доктор О’Доннелл умеет мастерски сочинять истории, почему бы и Лире не попробовать себя в роли автора. Тогда, возможно, дальше игра пойдет по ее правилам. – Она сказала, если мне будет страшно, я смогу позвонить маме.

Доктор облизнула губы.

– Я никогда…

Но на этот раз пожарные заняли сторону Лиры…

– Бога ради, разрешите девочке связаться с матерью, – сказал мужчина.

На полсекунды О’Доннелл и Лира встретились глазами. Доктор прищурилась, словно смотрела на девушку сквозь густой туман. Хотела бы Лира знать, что она увидела. Что Лира была молода и глупа? Что она умирала? Прямо как Каллиопа и птенец много лет назад. «Лучше ее убить», – сказала тогда Каллиопа. И многие недели после этого Лиру мучил кошмар, в котором птичка оживала и, превратившись в огромного монстра, являлась в их спальню, чтобы выклевать глаза.

Доктор О’Доннелл по-прежнему выглядела ошеломленной. Она ведь знала, что у Лиры нет матери.

Может, поэтому она и решила сдаться.

– Ладно, – она пожала плечами.

Докторша достала свой телефон и, набрав пин-код, молча протянула его Лире.

Лира умела запоминать ряды цифр. Этому она научилась в Хэвене. Доктора регулярно проводили такой тест, чтобы отследить, как быстро прионы разрушают ее мозг. А еще она умела наблюдать. Она не училась этому намеренно, это получалось само собой.

А реальный мир научил ее лгать.

Лира набирала номер очень медленно, чтобы быть уверенной, что она не ошибается.

Доктор О’Доннелл нахмурилась.

– Если честно, это не принято, и…

Но пожарные молча оставались на своих местах, наблюдая за происходящим.

Лира поднесла телефон к уху и с силой прижала, словно это была одна из ракушек Кассиопеи.

Один гудок, второй.

– Ну, ответь же, пожалуйста.

Доктор О’Доннелл теряла терпение. У нее задрожала губа.

– Ладно, хватит.

– Подождите, – попросила Лира. Сердце у нее билось так громко, что заглушало гудки.

«Ответь же».

В эту секунду в трубке раздалось бормотание и кашель.

– Рейнхардт, – его голос звучал сухо, но вместе с тем дарил ощущение комфорта, словно песок.

Она закрыла глаза и представила себе, как его имя медленно поднимается в темноте, освещая все вокруг, словно звезда, увиденная через телескоп.

– Детектив Кевин Рейнхардт, – повторил он. – Слушаю.

В горле у Лиры пересохло. Говорить было больно. Когда она снова открыла глаза, на нее пристально смотрела доктор О’Доннелл. Шокированная.

– Вы подобрали меня в Нэшвилле, – сказала Лира. – Вы говорили, я могу позвонить, если мне нужна будет помощь.

Все вокруг застыли: Орион, наблюдающий за ней, пожарные и доктор с недовольным лицом. Только насекомые по-прежнему жужжали вокруг, напоминая шум мотора.

Лира сделала глубокий вдох. Ее никто никогда не учил молиться, но в тот момент, сама того не осознавая, она молилась.

– Мне нужна ваша помощь, – сказала она.

Глава 24

Какое-то время с ними на дороге оставались те самые пожарные. Они переговаривались с кем-то по рациям, держались в стороне и осторожно поглядывали на Лиру и Ориона, словно те были рыбами, которые могли испугаться излишнего внимания и исчезнуть.

Затем их сменила женщина-коп. У нее был высокий лоб, а крупный длинный нос напоминал свисающий с ветки плод. Она хотела поговорить, узнать подробности, узнать точку зрения Лиры.

Но, хотя женщина и была добра и нравилась Лире с этим необычным носом, девушка не хотела разговаривать ни с кем, кроме детектива Рейнхардта. Она даже не хотела садиться в полицейскую машину, потому что устала от незнакомцев и их дверей. Поэтому они с Орионом просто присели на бордюр в нескольких шагах от припаркованной полицейской машины, глядя на дорогу рядом с КАСЕК. Женщина-полицейский терпеливо объяснила Лире и Ориону, что доктору О’Доннелл и ее сотрудникам нечего предъявить, пока они не расскажут, в чем суть проблемы.

Но нельзя было сказать, что у них по-прежнему все в порядке. КАСЕК перестал быть неприметным. Лира держала руки в карманах, прикасаясь к документам, запискам, цифрам. К доказательствам.

Сотрудники института, которые работали в ночную смену и забегали взглянуть на Лиру и Ориона, теперь рассаживались по машинам и исчезали. Они напоминали тараканов, которые разбегались по кухне, когда включался свет.

Лира пыталась вычислить машину доктора О’Доннелл среди пяти или шести десятков проезжающих мимо. Но все машины выглядели для нее одинаково. Да и водители внутри их тоже ничем не отличались друг от друга. Тени, которые наваливались на руль, надеясь, что так машина поедет быстрее. Будто они могли сбежать от того, что надвигалось на них, просто нажав на газ.

Он приехал за час до рассвета.

Они ждали в его машине, пока он разговаривал с женщиной, которая провела с ними много часов. Стало жарко. Пустой стаканчик из-под кофе в подстаканнике источал запах орехов.

В конце концов он вернулся и запустил двигатель.

– Я привез вам перекусить, – сказал он. У ног Лиры лежал бумажный пакет с едой, купленной на заправке, и водой. Орион проглотил три пачки говяжьих чипсов, а Лира выпила две бутылки воды.

– Теперь вы готовы назвать мне свои настоящие имена? – спросил детектив Рейнхардт.

Как ни странно, этот вопрос заставил Лиру расплакаться. Такой простой и заданный мягко и ненавязчиво. Но на него было так трудно ответить.

– Какое вы хотите? – спросила она, отвернувшись к окну и смахнув слезы. – В последнее время у меня их было три.

А потом, после нескольких часов молчания… нет, после многих лет молчания, она наконец заговорила. Детектив Рейнхардт слушал молча, не перебивая. Она рассказала ему все. Про Хэвен, про всех реплик, про Джейка Витца, про медсестру Эмилию Хуан, про Джемму Ивз и про то, как она их спасла. Про доктора О’Доннелл и КАСЕК. Про мир, который полон мест, где людей выпускают, словно мебель, для разных целей. Про Рика Харлисса, ее настоящего отца, и людей, которые его забрали.

Он долго молчал. Лира не поняла, поверил он ей или нет, и слишком устала, чтобы спрашивать.

Потом он задал совершенно неожиданный для нее вопрос:

– У вас есть какие-нибудь мысли насчет того, где может находиться Джемма?

Лира покачала головой.

– Я слышала, что она пропала.

– Пропала, – подтвердил он. – И у нее, похоже, большие проблемы, – добавил он, тщательно подбирая слова.

Впервые за все время заговорил Орион.

– Что за проблемы? – спросил он.

Детектив Рейнхардт всегда обдумывал свои слова. Лире это нравилось. Слишком много ей встречалось людей, которые разбрасывались словами, не задумываясь.

– Что за проблемы? – повторил Орион.

– Полицейские округа Ланкастер ищут Джемму, – сказал он с нажимом. – Мне позвонили за час до нашего разговора. Ты ведь назвалась ее именем, – добавил он и вздохнул. – Забавное совпадение.

Лира посмотрела вниз на свои руки.

– Это единственное имя, которое пришло мне на ум, – объяснила она. – Джемма – мой друг.

– Да, это полицейским уже известно. Они считают, ты можешь знать разгадку.

– Разгадку чего?

Детектив Рейнхардт заметно колебался.

– Несколько человек были убиты, – ответил он. – Есть свидетель. Он описывает девушку, очень похожую на Джемму.

– Это не могла быть она, – ответил Орион и откинулся назад.

– Но свидетель хорошо ее рассмотрел, – настаивал Рейнхардт. – Он особенный. И…

– И… что?

Он покачал головой. Лира только тут заметила, как сильно он сжимает руль.

– Доктор Саперштайн и семья Ивзов знакомы, давным-давно знакомы.

– Из-за Хэвена, – согласилась Лира.

– Точно, – вздохнул он. – Точно. Из-за Хэвена.

Он не верил ей… по крайней мере, не до конца. Но он и не думал, что она обманывает.

– Доктор Саперштайн был найден недалеко от того места, где были обнаружены жертвы. Ивзы сейчас там, в Ланкастере. Они приехали из Нэшвилла. Не знаю, что и думать.

– Но Джемма не причинит никому вреда, – сказала Лира. – Она не может.

Он снова покачал головой.

– Иногда люди очень хорошо притворяются, – сказал он так, будто Лира этого не знала. – Некоторые люди меняют лица так, как мы одежду.

– Да, – Лира начала терять терпение. – Лица ничего не значат.

Но Рейнхардт озадаченно взглянул на нее, и она догадалась, что поняла его неправильно. И он не понял ее. Он слушал, но не осознавал истинного смысла ее слов. Может, он думал, что она все выдумала.

– Я хочу сказать, один человек может менять разные лица. И разные люди могут быть на одно лицо. Джема не убивала, – повторила она чуть громче. – Значит, это кто-то из других.

– Из других? – взволнованно переспросил детектив.

– Да, я же сказала, – она обернулась к Ориону. – В КАСЕК доктор О’Доннелл сказала, часть реплик могла выжить. И где бы ни был доктор Саперштайн, они явно должны были быть поблизости.

Детектив Рейнхардт немного помолчал.

– Хотите сказать, у Джеммы Ивз есть… реплики? Что ее… клонировали?

– Конечно, – ответила Лира. Она слишком устала, чтобы стараться быть вежливой. – Вы вообще меня слушали?

– Это просто… Я просто… – он запутался. – Это слишком для меня, – он снял руки с руля, чтобы потереть глаза. – Думаешь, во всем виновата одна из копий Джеммы?

– Не думаю. Знаю, – ответила девушка, откинувшись в кресле.

Она подумала о Номере Семь, о Каллиопе. О том, как она подошла к птенцу и раздавила его, растоптала подошвой ботинка. Лира сначала подумала, что та собирается помочь несчастной птахе.

– Думаю, я даже знаю, какая именно.

Глава 25

Наступил мутный и мокрый рассвет. Он принес с собой мелкий дождик. Ланкастер представлял собой огромные зеленые луга, леса и поля. В другое время он показался бы Лире очень живописным.

Но в это время над заповедником, словно огромные жужжащие москиты, кружились вертолеты. На них не было каких-то особых знаков, но они явно принадлежали военным. Внутри видны были снайперы в камуфляже.

– Уверена, что хочешь быть здесь? – спросил детектив Рейнхардт, и Лира, очнувшись от раздумий, обнаружила, что на ладонях остались отметины: она слишком сильно стиснула кулаки.

Лира кивнула.

– Я хочу помочь Джемме, – объяснила девушка. – Ведь и она мне помогала.

Но на самом деле она боялась. Очень боялась, что окажется бесполезной. А еще боялась Костюмов. Того, что детектив не сможет ее защитить, и того, что он обязательно попытается.

Но она больше не могла оставаться невидимкой.

Они ехали медленно, и каждый раз, когда их останавливали, что случалось довольно часто, детектив Рейнхардт показывал свое удостоверение. Трасса и все местные дороги, примыкающие к заповеднику, были перекрыты. Вся полиция штата собралась в этом месте. Даже те, у кого был выходной.

Детектив Рейнхардт мало разговаривал с тех пор, как они приехали в Ланкастер. Он велел Лире и Ориону оставаться в машине и не разблокировать двери, когда он выбирался, чтобы коротко поговорить с кем-нибудь из местных офицеров. Но шепот, слухи, предположения все равно доносились и до них.

Говорили о каких-то детях, которые бродили по окрестностям. Но это не были обычные дети. Близнецы, тройни, а иногда даже четверки. Тощие, дикие, покрытые кровью.

– То еще дерьмо, – сказал один из полицейских, когда Рейнхардт уже открыл дверь, чтобы сесть в машину. – Говорят, этот парень, Саперштайн, брал их из реабилитационных центров для несовершеннолетних. Но что-то я не видел там сроду таких ребят. Это прямо фильм ужасов какой-то. Дерьмо, говорю же, нарочно не придумаешь.

Лира еле сдержалась, чтобы не ответить ему, что придумать можно как раз все, что угодно. И фильмы ужасов тоже кто-то придумывает.

Но она, конечно же, промолчала.

Она представляла себе слухи в виде маленьких семян, переносимых ветром. Слова бесплотны, и вместе с тем они упрямы. Словно семена, они укореняются.

И прорастают.

Рейнхардту было несложно преодолеть все кордоны. Он просто показывал свое удостоверение.

Только военных заинтересовали Лира и Орион. Некоторые из них наклонялись, чтобы посмотреть через окно.

– Подобрал их на дороге десять минут назад, – спокойно объяснял Рейнхардт. – Пытались поймать попутку. Документов при них нет, так что, возможно, они как раз сбежали от Саперштайна.

Дальше все было легко. Они развернулись и припарковали машину в зарослях зелени так, чтобы она не слишком бросалась в глаза. Потом выбрались из машины. Лира слышала отдаленный гул вертолетов. От этого звука по шее бежали мурашки.

Рейнхардт как-то заполучил карту, которой пользовалась поисковая команда при проведении операции. Он отметил на ней места, где были найдены сандалии Джеммы (на расстоянии пары миль друг от друга) и кусок ткани – вероятно, от ее одежды.

Орион немедленно указал на несколько объектов, располагавшихся недалеко от места, где нашли вторую сандалию.

– Что это? – спросил он.

– Это заброшенные фермерские поселки начала века. Начала прошлого века, я имею в виду. Они полуразрушены. Три строения. Но полиция еще утром проверила все три, – ответил детектив. – Я слышал по радио. Какой-то мальчик из амишей позвонил им и рассказал про эти дома. Ему пришлось пройти пешком семь миль, чтобы найти телефон-автомат, – Рейнхардт улыбнулся. – Он боялся, что родители узнают. Я так понимаю, это местечко популярно у местных подростков. Они отправляются туда, когда хотят побыть одни. Кое-что не меняется, не важно, в Ланкастере ты или в Майами.

– Но она не могла далеко уйти босиком, – сказала Лира.

Рейнхардт пристально взглянул на нее.

– Но она же смогла пройти две с лишним мили в одной сандалии, – возразил он. – Кроме того, утром полиция проверила все три дома. Там никого.

– Может, она спряталась, – настаивала Лира. – Возможно, она решила, что им нельзя доверять. Что они пришли не спасать ее, а схватить за то, что случилось на ферме.

– Ты же сказала, что она не могла этого сделать, – заметил Рейнхардт. – И что это была одна из… других.

Он все еще не мог спокойно произносить слово «реплика».

– Она этого и не делала, – подтвердила Лира. – Но она не может быть уверена, что полиция об этом знает.

Когда люди убегают, они всегда ищут место, где спрятаться. Орион, когда еще был Номером Семьдесят два, успешно прятался несколько дней на острове, хотя по периметру была вооруженная охрана и его искали пять десятков сотрудников. И именно потому, что он все время находился в самом центре острова, с которого полагалось сразу бежать, его так и не нашли.

Кроме того, места, как и предметы, могут говорить: они шепчут, поглощают тайны и потом тихонько выплескивают их наружу. Просто большая часть людей их не слышит. Они не умеют слушать.

А Лира слушала и различала шепот, даже когда просто переворачивала страницы книги. Потерянное и заброшенное место отлично подходит для потерянных и заброшенных людей.

– Она могла специально оставить свою обувь в лесу, – предположил Рейнхардт. – Чтобы сбить с толку своих преследователей.

– Почему на таком большом расстоянии друг от друга? – покачала головой Лира. – Она может быть где-то под землей. В каком-нибудь подвале или… не знаю, может, она прячется под кроватью.

Девушка поняла, что детектив не согласен с ней. Он сложил карту.

– Кто-нибудь обязательно ее найдет, – пообещал Рейнхардт. – Они не отступятся, пока не найдут Джемму. Собаки возьмут след.

– Собаки обычно находят мертвые тела, – сказала Лира. Она вспомнила, как после взрыва в Хэвене солдаты обследовали болота с собаками, потому что те легко улавливали запах крови. Впрочем, Лира не испытывала ненависти к собакам. Они ведь просто делали то, чему их обучили. – Кроме того, был дождь.

Они с Орионом тогда забрались в воду, чтобы их не учуяли и не поймали, а Кассиопею выследили. И оставили умирать. Чтобы позже забрать тело.

Детектив промолчал.

– Нам туда, – сказала Лира, снова ткнув пальцем в то место на карте, где были обозначены заброшенные дома. Карта подмигнула ей в ответ и тихонько прошептала «да».

Когда они отправились в лес, дождь еще моросил. Рейнхардт использовал компас на своем телефоне, чтобы идти строго на север от места их парковки. Таким образом они должны были рано или поздно выйти прямо к заброшенному селению.

Идти оказалось тяжелее, чем предполагала Лира. Ей часто приходилось останавливаться, чтобы отдохнуть или переждать очередную волну головокружения.

Она все чаще падала. Складывалось впечатление, что между ее телом и мозгом существовала некая преграда, через которую проходила лишь часть импульсов. Наряду с дырами этот симптом указывал на то, что болезнь прогрессирует. Лира видела такое в Хэвене, хоть и не знала тогда, в чем дело. Она верила, что это лишь последствия процесса клонирования. Реплики заболевали. Сначала они забывали свои номера, потом – как пользоваться туалетом, а в конечном итоге – как ходить и глотать.

Она была рада, что ни Орион, ни детектив не предлагают ей повернуть назад. Орион просто каждый раз молча помогал ей встать. Рейнхардт шел впереди, прокладывая остальным путь. Там, где заросли были самыми густыми, он старался убрать с дороги ветки и высокую траву, чтобы Лире было легче идти.

Дорога заняла у них несколько часов, но в итоге за деревьями показалась крыша небольшого каменного дома. Природа уже полностью захватила территорию бывшей фермы. Даже сквозь крыши кое-где, пробив бреши, проросли молодые дубки.

Как только Лира увидела это место, у нее сжался желудок. Джеммы здесь явно не было. На проверку первых двух домов ушло всего несколько минут. В каждом из них оказалось всего по одной комнате. Внутри был только мусор: пустые сигаретные пачки, банки из-под газировки. Джеммы не было. Лира была рада, что детектив не указывал ей на это, не говорил, что предупреждал.

– Мне очень жаль, – просто сказал он.

– Я думала, она здесь, – ответила Лира. – Была уверена.

– Мы найдем ее, – пообещал Рейнхардт. – Найдем.

Лира покачала головой. Она знала, что детектив старается утешить ее, но также понимала, что он не в силах выполнить свое обещание. В отдалении она услышала какой-то приглушенный стук, словно кто-то ударял камнем о камень. Возможно, белка. Пустой звук.

Уходить не хотелось. Хоть Джеммы и не оказалось ни в одном из домов, Лиру не покидало ощущение, что она что-то упустила. Поэтому, даже когда они уже удалялись от заброшенной фермы, она все оборачивалась назад и озиралась по сторонам. Опавшие листья под ногами. Группы деревьев. Выложенные кругом старые камни. Возможно, место для костра или часть сада.

И никакого намека на движение. Ничего, только стук, при звуке которого сердце Лиры сжималось от тоски.

Когда они пустились в обратный путь, детектив снова шел первым. Они едва отошли от домов, когда он вдруг закричал. Орион поддерживал Лиру под локоть, помогая двигаться быстрее. Они торопились по следам Рейнхардта. Дождь усилился и шумно барабанил по листьям.

Лира увидела, как детектив бежит за девушкой в грязном платье, и на пару секунд даже она была обманута. Джемма! Это же Джемма. Они ее нашли.

Но спустя пару мгновений она все поняла. Другая фигура, другие волосы, неподходящая поза (руки по швам) – все это создавало ощущение некой ошибки. Словно видишь перед собой дверь, немного сошедшую с петель.

Не Джемма. Каллиопа.

Орион тоже все понял. Он отпустил руку Лиры и бросился бежать. Это был просто инстинкт, неконтролируемый порыв встать между Рейнхардтом и Каллиопой. Лира окликнула его, но было слишком поздно. Детектив уже сократил расстояние и положил руку девушке на плечо, несмотря на то, что Орион кричал «нет!».

Каллиопа дернулась, словно ее тело внезапно пронзил электрический разряд. Со своего места Лира видела лишь резкое движение ее руки и Рейнхардта, который сразу наклонился вперед, словно хотел заключить ее в объятия.

Потом он немного отступил, и Лира увидела рукоятку ножа, торчащую у него из живота, и кровь на рубашке. Он потянулся к пистолету, пристегнутому к поясу, но отдернул руку, словно обжегся.

На короткое мгновение, перед тем как Орион подбежал к ним, Лира и Каллиопа встретились глазами. И Лира была шокирована чувством, которое испытала. Она остановилась как вкопанная, словно бы натолкнулась на невидимую стену. Ей вспомнилась статуя Ричарда Хэвена, которую изготовили из какого-то неподходящего материала: очень скоро ее лицо стало портиться из-за дождей. К тому времени, как Лира получила свое имя, изваяние уже лишилось глаз, носа и даже губ, поэтому оно выглядело как циферблат часов без стрелок. Казалось, это некое предостережение, знамение грядущих бед, которое никто не видел, не слышал и не понимал.

Когда Орион попытался схватить Каллиопу, та развернулась и бросилась бежать. Парень колебался. Лира понимала, что он разрывается между желанием броситься за репликой и необходимостью остаться с детективом Рейнхардтом. Нельзя было дать Каллиопе уйти.

– Беги! – крикнула она Ориону, который все еще оставался на месте. – Беги!

Орион наконец поспешил за Каллиопой. У нее была фора, но она была слаба. Догнать ее оказалось нетрудно.

Детектив тяжело осел на землю, и Лира опустилась рядом с ним.

– Я в порядке, – сказал он. Но внешний вид Рейнхардта говорил об обратном. Он побелел как мел и сильно вспотел. Хорошо, по крайней мере, что Каллиопа не попала ему в сердце. – Все нормально.

– Нужно пережать, – сказала Лира.

– Я знаю. Я же коп, помнишь? – Он хотел улыбнуться, но лицо исказила гримаса боли. – Боже… Когда я ее увидел… Она казалась такой потерянной…

– Это была Номер Семь. – Каллиопа не заслуживала имени, и Лира не хотела произносить его вслух.

– Бедняга, – детектив кашлянул и снова скривился от боли. Лира не могла поверить в происходящее: реплика пырнула Рейнхардта ножом, причинила ему ужасную боль, а он еще и жалел ее. – Сделай одолжение. Расстегни мне, пожалуйста, ремень.

Лира сняла с него тяжелую кобуру. Пистолет был такой же, как тот, из которого Рик учил ее стрелять. Только потяжелее. «Глок». Название отлично подходило к самому предмету. Громкое, сердитое, напоминающее взрыв.

Лира вдруг почувствовала прилив злости.

– Надо было ее застрелить, – сказала она детективу и вспомнила, как его рука замерла на полпути. – Она вас едва не убила.

Детектив покачал головой.

– Она всего лишь ребенок.

– Она – реплика, – возразила Лира, но он лишь снова покачал головой.

Как ни странно, он явно не видел разницы. Для него никакой разницы не было.

Лире говорили, что она должна любить Рика Харлисса, потому что он ее отец и потому что он ее любит. Но Лира никогда его не любила и боялась, что вообще не знает, как это. И даже то, что она испытывала к Ориону, возможно, было не любовью, а чем-то другим. Просто она не знала подходящего слова. Разве в Хэвене им не говорили снова и снова, что реплики – не люди, не совсем люди, а только лишь их имитации, отчасти именно потому, что они не способны любить. Проще говоря, они – бездушные монстры.

Но в тот самый момент Лира осознала, что она, едва зная детектива Рейнхардта, совершенно определенно любит его. Этот факт был таким очевидным и бесспорным, что перевернул все ее представление о мире. Если бы она могла выбирать отца, то, без сомнения, остановилась бы на нем.

Пистолет в ее руках был холодным, но ощущение – вполне знакомым.

– Побудьте здесь, – попросила она. – Я вернусь через минуту.

Детектив не ответил, и Лира не была уверена, что он ее услышал. Весь он сосредоточился на своей боли. Лицо выражало страдание.

Она была права: Каллиопе не удалось убежать далеко. Лира нашла их очень быстро. Орион повалил ее на землю лицом вниз и завел руки за спину. Но она яростно сопротивлялась. На его лице от щеки до подбородка тянулись глубокие царапины, а на руках красовались следы укусов.

Когда Лира приблизилась к ним, Каллиопа попыталась поднять голову, но не смогла. Она снова опустилась лицом в листья и грязь. Одной щекой она прижималась к земле, по другой бил дождь.

Но Лира не чувствовала ни капли жалости к ней.

– Я думала, вы умерли, – сказала Каллиопа. Из-за того, что она лежала, голос звучал сдавленно, как ужасная, искаженная версия голоса Джеммы. Все те же пятнадцать процентов несовпадения, как и во всем остальном.

Лира не ответила. Она понимала, что Каллиопа имела в виду. Та думала, что она умерла на болотах после взрыва в Хэвене. И все же девушка не могла отделаться от ощущения, что реплика почувствовала, как мало ей осталось. Заметила, что болезнь завладела ею и уже начала проступать через кожу.

– Где Джемма? – спросила она.

– Не знаю я никакой Джеммы, – буркнула та, и Орион сильнее придавил ее коленом. Каллиопа облизала губы. – Я не знаю, где она.

Лира не понимала, верить ей или нет. Но это не имело особого значения: Каллиопа никогда не скажет правду.

– Зачем ты это сделала? – спросила Лира. – Убила целую семью и свалила все на Джемму.

– Я не знала, что так получится, – ответила реплика. – Тебе-то какая разница?

– Джемма – мой друг.

Зрачки у Каллиопы расширились так, что едва не поглотили весь цвет.

– Друг, – повторила реплика. Дождь стучал по листьям, напоминая приглушенный смех. – Ты всегда была тупой. Они же убьют тебя. Ты это понимаешь? Люди все одинаковые. Притворяются, что хотят тебе помочь, а потом снова и снова причиняют боль, как в Хэвене.

Обычно Лира чувствовала, как внутри ее разгорается гнев. Но в этот раз ей было очень холодно, как от прикосновения пистолета. Все ее тело медленно превращалось в застывший металл. Каллиопа, как и Орион, знала всю правду о Хэвене.

Может, тогда она права? И Лира действительно просто была дурой?

И остается ею сейчас?

– Отпустите меня, – попросила Каллиопа. – Вы же не собираетесь меня убивать. Тогда отпустите.

– Не раньше, чем ты объяснишь мне, почему все это заварила, – потребовала Лира.

– Кассиопея умерла, – ответила реплика. – Номер Шесть умерла. Девять и Десять тоже. Они не сумели выбраться из аэропорта. А номер Восемь не в счет. Даже если бы она и выбралась, не протянула бы долго, – Каллиопа хищно улыбнулась. – Я хотела быть единственной.

Лира закрыла глаза. Она стояла и слушала дождь, представляя свою собственную жизнь в виде единственной капли, падающей в никуда.

Каллиопа все еще говорила, но теперь она казалась неуверенной, даже напуганной.

– Отпусти меня, Лира. Мне жаль. Мне так жаль. Я не хотела. Просто испугалась.

Но Лира ничего не слышала. Ей казалось, что она лишь вспоминает нечто, уже происходившее с ними много лет назад.

Она подумала о детективе Рейнхардте, о Джемме, навсегда потерянной, и о тех людях с фермы, лежащих в луже крови. Детектив говорил, некоторые могут менять лица, как маски.

Лира открыла глаза.

– Помнишь птенца, который ударился о стекло? – спросила она спокойно. – Пташка врезалась в стеклянную дверь и сломала крыло. Я думала, что смогу ее выходить.

Каллиопа нахмурилась.

– Не помню, – ответила она, но Лира знала, что та врет.

Девушка ясно помнила каждую деталь. Как испуганно трепыхался бедный птенец.

– Ты наступила пташке на голову и убила ее. – Лира сжимала в ладони пистолет детектива и чувствовала, как он теплеет. – Ты сказала, что это правильно, потому что надежды помочь ему не было.

Каллиопа затихла. Весь мир затих. Даже дождь, казалось, застрял на полпути к земле, лишенный сил, необходимых для падения на землю. Реплика всерьез испугалась. Лира видела по ее лицу, как она пытается вычислить, какой ответ будет правильным.

– Я не помню, – наконец сказала она, и дождь продолжил свободное падение. Когда Лира подняла пистолет, к ней вернулось знакомое чувство. Пальцы и запястье сразу согрелись. Тепло, похожее на птицу, раскинувшую крылья, достигло ее сердца.

– Забавно, – сказала она. – А я никогда не забуду.

Хватило бы и одного выстрела, но для уверенности Лира выпустила три пули.

Глава 26

Тепло покинуло ее так же быстро, как и пришло. Она не чувствовала сожалений или грусти. Вообще ничего не чувствовала. Пули, попавшие ей в лицо, навсегда уничтожили сходство с Джеммой. Теперь на свете будет только одна из них. Настоящая. И все же Лира не знала, поступила ли она правильно. И не понимала, почему ничего не чувствует. Может, с ней действительно было что-то не так. С ними всеми.

– Что теперь будет? – внезапно спросила она. Лира боялась смотреть в глаза Ориону, поэтому уставилась на листья у себя под ногами.

– Не знаю, – ответил парень, как всегда честно. Именно это качество Лира любила в нем больше всего.

Ей вдруг захотелось плакать.

– Я все же реплика, да? Больше реплика, чем человек?

Он коснулся ее лица прохладными влажными пальцами.

Она посмотрела на него сквозь мокрые от дождя ресницы.

– Ты – Лира, – ответил он. И она услышала такое тепло и любовь в его голосе, что это тоже было сродни падению. Только ты не проваливаешься, а наоборот – летишь. – И все. Этого достаточно.

Лира с облегчением отметила, что детектив поднялся на ноги и стоял, опершись спиной о дерево. Когда Орион бросился к нему, он даже попытался улыбнуться.

– Я в порядке, в порядке.

У них не было выбора, пришлось прекратить поиски Джеммы. Рейнхардт нуждался в помощи, и быстрее было доехать на машине самим.

Медленно. Шаг за шагом. С остановками на отдых. Лира подняла глаза к небу и шепотом попросила у Джеммы прощения за то, что покидает ее. За то, что сдалась.

Дождь превратился в едва заметную изморось. Деревья стряхивали с себя влагу, и капли барабанили по листьям, создавая иллюзию топота сотен крохотных ножек, перескакивающих с ветки на ветку. Лира улавливала запах влажной земли, гниющих листьев, зелени, смешанный со сладковатым запахом свежей крови, жизни.

А еще она чувствовала запах костра. Это горела ее прежняя жизнь. Каждое утро прошлое сгорает, и ты возрождаешься из его пепла.

Лира чувствовала запах дыма.

Настоящего дыма.

Должно быть, детектив тоже его почувствовал, потому что он заворчал и заставил Ориона остановиться. Но Лира-то уже обернулась и заметила тонкую струйку, поднимающуюся над деревьями там, откуда они пришли, в районе заброшенных домов. И бросилась туда.

Глава 27

Лира слышала отдаленные крики. Должно быть, стрельба привлекла внимание других полицейских, участвующих в поисках. Девушка немного опасалась встречи с ними. Боялась, что они станут задавать вопросы, ответов на которые нет даже у детектива Рейнхардта.

Но она уже не могла думать ни о чем, кроме спасения Джеммы. Своей подруги.

Сквозь просвет в деревьях она уже видела группу старых домов. Дым клубился откуда-то снизу.

Лира обежала их кругом, не заботясь о том, что сердце в ее груди бешено колотится, а глаза время от времени застилает темнота. «Джемма, Джемма, Джемма», – стучало у нее в ушах. Она видела перед собой только тонкую струйку дыма.

Дым клубился прямо из земли. По крайней мере, так казалось со стороны. Но, приблизившись к этому месту, Лира увидела потемневшую от времени дверь, лежащую поверх какого-то каменного сооружения. Из щелей и просветов струился дым.

Девушка упала на колени, вцепилась в край деревянной двери и изо всех сил двинула ее в сторону. Поток воздуха подхватил дым, который сразу стал гуще. Лира сморгнула слезы и увидела между деревьев целую толпу людей в форме. Пожарные, военные, полиция. Все они спешили на помощь.

– Сюда! – закричала Лира. На дне глубокого колодца, рядом с дымящимся костром, скорчившись, лежала Джемма. Лире казалось, она тоже падает вниз, покинув собственное тело. – Сюда! Скорее!

Казалось, ей потребовалась целая вечность, чтобы поднять руку и помахать спасателям. Собственная ладонь ощущалась как воздушный шарик, привязанный тонкой ниточкой к запястью.

– Сюда! Сюда! Сюда! – кричала она, пока люди в форме спешили к ней сквозь дым. Может, это все дым, но спасатели представали перед Лирой не единым потоком, а в виде фрагментов калейдоскопа. К ней подступала не группа людей, не волна, а отдельно взятые лица, фигуры и руки, подхватившие ее как раз вовремя. Лира снова провалилась в темноту.

Глава 28

Больница в Ланкастере выглядела точно как Хэвен в ее снах. Многочисленные окна пропускали длинные бледные лучи вечернего солнца. Всюду раздавались тихие и быстрые шаги. Пахло средством для мытья пола и свежими цветами. Лиру поместили в отдельную палату. Она лежала под капельницей, в которую был добавлен «зофран». Он отлично помогал от тошноты. Как и в Хэвене, ее окно выходило в сад, но здесь во дворе не было статуи со стершимся лицом. Только цветы и скамейки, где грелись на солнышке посетители.

Благодаря капельницам она стала чувствовать себя значительно лучше. Ее сознание блуждало где-то на грани яви и прекрасного сна, где они с Орионом жили в уютном белом домике. Он походил на тот, что стоял во дворе у бабушки Эйприл. Детектив Рейнхардт приносил им письма, и каждое из них улетало, превратившись в чудесную белую птицу.

Она проснулась оттого, что одна из птиц крылом коснулась ее лица. Лира открыла глаза и с удивлением увидела перед собой Кристину Ивз, маму Джеммы.

– Прости, – смущенно сказала она. – Ты так тихо спала, что я решила проверить, все ли у тебя в порядке.

Лира села в постели. Впервые за многие дни ее не тошнило, движения не вызывали головокружения. Кристина явно провела в палате немало времени. В углу горел светильник, под которым рядом со стулом стояла на полу ее сумка. Из сумки торчал скрученный в трубочку журнал.

– Где Орион? – спросила девушка.

– Он пошел проверить, как там детектив Рейнхардт. Они оба в порядке, – ответила Кристина. – Детективу очень повезло. Нож не задел жизненно важные органы.

Кристина улыбнулась. Она выглядела уставшей, но от этого не менее красивой. Лира подумала, что она – как роза из «Маленького принца». Долгое время ее держали под стеклянным колпаком. И все же она знала, что такое любовь. И была верна.

– Я хочу поблагодарить тебя, – продолжила Кристина. – Ты нашла Джемму. Не знаю, чем смогу тебе отплатить.

– Ничего и не нужно, – ответила Лира. – Однажды Джемма спасла меня. Мы в расчете.

К удивлению Лиры, мама Джеммы взяла ее за руку. Кожа казалась сухой на ощупь и пахла лимонным мылом. Выражение ее лица тоже изменилось. Ее улыбка мягко освещала комнату.

– Хочу, чтобы ты знала, я – твой друг. Ты можешь довериться мне и рассчитывать на любую помощь, которую я в силах оказать. Ты мне веришь?

Лира кивнула. Ее переполняли чувства, а спазм в горле мешал говорить. Казалось, в груди у нее трепещет бумажная птичка.

Дверь открылась, и на пороге появился Орион с детективом Рейнхардтом. Полицейский двигался медленно и осторожно. Под рубашкой на животе у него виднелись повязки, но он улыбался.

– Вам не следует вставать, – запротестовала Кристина. Она в последний раз сжала руку Лиры и выпустила ее.

– Хирург сказал, я буду как новенький, – успокоил ее детектив.

Орион подошел к кровати.

– Эй, – он положил руку ей на лицо, и Лира поцеловала его ладонь, – как ты?

– Лучше, – впервые она говорила правду на этот счет. – Намного лучше.

– Пойду проверю, как там Джемма, – сказала Кристина и взяла с пола свою сумку.

– Я бы хотела увидеть ее, – попросила Лира и села в кровати чуть прямее, – можно мне пойти с вами?

– Конечно, – улыбнулась Кристина. – Она чуть дальше по коридору. Ты была первой, о ком она спросила, когда очнулась. И еще об Орионе.

После того как мама Джеммы вышла, детектив отвернулся к окну. Он словно хотел дать Ориону время наклониться и поцеловать ее.

– Ты поспала хоть немного? – спросил детектив, и Лира кивнула. – Невероятно, как меняется мир, когда хорошенько выспишься, да?

Она хотела рассказать ему про свой сон, но постеснялась. Рейнхардт, поморщившись, опустился в кресло в углу. От помощи Ориона он отказался.

– Я в порядке, – сказал он, но после долго сидел с закрытыми глазами, опустив подбородок и тяжело дыша. Наконец он поднял глаза. – Боюсь, у меня плохие новости насчет твоего отца.

Лира и так знала все, что он мог ей сказать на этот счет.

– Он мертв, не так ли?

– Да. – Детектив смотрел ей прямо в глаза. Лире это в нем нравилось. Он не отводил взгляд, даже когда ему этого очень хотелось. – Найден вчера у себя дома в трейлерном парке. С передозировкой.

– Это невозможно! – крикнул Орион, срывая голос. – Это все обман!

– Орион, пожалуйста, – тихо вздохнул Рейнхардт, – я на вашей стороне, забыл?

Орион отошел к окну. Наверное, он вспоминал, как они с Риком ссорились. Лира знала: он сожалеет о том, что уже никогда не получит шанса извиниться.

Она с удивлением осознала, что не может посмотреть в глаза детективу. Девушка смотрела вниз, стараясь сморгнуть подступившие слезы.

– Лира, я обещаю, что добьюсь справедливости в деле твоего отца. Ты мне веришь?

Она кивнула. Долгое время они молчали. Это ей тоже нравилось в Рейнхардте. Он не боялся тишины. Он даже находил ее довольно комфортной, как и сама Лира.

– У главного входа все еще отираются журналисты, – заметил он. Когда они приехали в больницу, там уже собралась целая толпа. Не только полицейские в форме, но также мужчины и женщины с микрофоном и видеооборудованием. – Не знаю, как нам выбраться отсюда.

Медсестрам поручили следить, чтобы посторонние не входили к Лире, пока она находится в больнице. Девушка опасалась, что кто-нибудь из подручных Ивза может пробраться в палату и убить ее. В этой части больницы также дежурили полицейские. Они проверяли всех входящих и выходящих. Но что будет с ними, когда те уйдут?

Детектив, казалось, читал ее мысли.

– Они хотят задать тебе кое-какие вопросы, – сказал он. – И вообще, будет много шума. Думаю, нам предстоит служебное расследование. Точнее, я сам потребовал его.

Лира боялась, что детектив будет разочарован, когда узнает, что она украла бумаги из стола доктора О’Доннелл, но вместо этого он просто ее обнял. К тому же он солгал своим коллегам. Сказал, что сам застрелил Каллиопу, когда та ранила его ножом.

«Больше они не смогут это скрывать, – сказал он Лире по пути в больницу, когда она ненадолго пришла в сознание. – Теперь у них не получится замести следы».

– И я не обижусь, – продолжил детектив, – если у вас другие планы. Может, вы хотели бы посвятить время чему-то другому.

Детектив рассматривал свои ногти. И Лира догадалась, что он просто подсказывает им, как сбежать. Ведь он понимал, у нее осталось совсем немного времени.

Рейнхардт с трудом поднялся из кресла, обеими руками опираясь на подлокотники.

– Чему-то захватывающему. Например, вы могли бы сесть на автобус и ехать вдоль побережья от города к городу. От Мейна до Санта-Моники. Не думали об этом?

– Я люблю автобусы, – ответила Лира. – И не против снова отправиться в путешествие.

Рейнхардт направился к двери.

– Но пресса вас просто так не отпустит. Они хотят знать подробности вашей истории. Караулят вас у центрального входа, – он остановился на пороге и обернулся к ним с улыбкой. В его глазах Лира увидела любовь, настоящую и чистую. Такую, какую она испытывала к нему с того самого момента в лесу. Она едва знала его, но детектив был ее семьей. – Хотя, знаете, в больницах всегда миллион выходов. Из-за требований пожарной безопасности. Все не перекроешь. Кстати, рядом с женским туалетом есть лестница, которая ведет прямо на парковку позади больницы. И там, как ни странно, ни души.

– Спасибо, – сказал Орион.

Детектив кивнул. Он выудил что-то из своего кармана и подбросил. На кровать Лиры приземлился мобильный телефон.

– Я попросил одну из медсестер купить его для вас. Вдруг пригодится. Мой номер уже в телефонной книге.

Телефон был новенький, сверкающий, с маленькими кнопочками. Он был в чехле из искусственной кожи с креплением для ремня.

Лира затаила дыхание.

Она хотела поблагодарить детектива, но не могла вымолвить ни слова.

Но Рейнхардт и так все понял. Вместо прощания он коснулся пальцами лба. И ушел.

Лире не пришлось спрашивать, в какой палате лежит Джемма. Они просто шли на звук непрекращающейся болтовни Эйприл. Ее голос они узнали сразу, хоть и не были близко знакомы.

Подруга сидела на краешке кровати Джеммы. Рядом с ней стояли две женщины. Должно быть, ее родственницы. У одной из них были те же карие глаза теплого цвета и кудрявые волосы, как и у самой девушки. Другая положила руку на плечо Эйприл.

– Похоже, у тебя тут еще посетители, – сказала Кристина, когда вошли Лира и Орион. Мама сидела на стуле рядом с кроватью дочери.

– Вы проснулись, – улыбнулась Джемма. Она казалась очень бледной.

– Вы просто герои, ребята, – сказала Эйприл, набив рот сладостями. – Конфетку?

Лира покачала головой, но Орион взял одну.

– Пойдемте, – женщина, похожая на Эйприл, позвала остальных, – давайте оставим их ненадолго.

Кристина поняла намек и тоже поднялась.

– Вообще-то, я не против выпить чашечку кофе, – сказала она.

Эйприл нахмурилась.

– Ладно, да. Но мы же вернемся… верно? – Она ткнула в Джемму пачкой конфет. – Так просто тебе от меня не отделаться.

– Я и не надеялась, – ответила Джемма, закатывая глаза.

Кристина наклонилась и поцеловала дочь в лоб.

– Я скоро вернусь, – пообещала она.

Лире хотелось одновременно смеяться и плакать. Вечернее солнце проникало в палату сквозь жалюзи. Все казалось таким красивым. Все вокруг.

Она будет скучать по Джемме.

Может, Орион прочел ее мысли, но он стиснул ее ладонь в своей.

– Как ты? – спросила Джемма, когда все ушли. – Как ты себя чувствуешь?

Это так похоже на Джемму. Она едва спаслась от смерти, но волнуется за других.

– Мы в порядке, – ответила Лира, ощущая тепло руки Ориона. Это было и правдой и неправдой одновременно. Она ведь умирала от неизлечимой болезни.

Но, как сказал Орион, она ведь еще не умерла.

Не сегодня.

А слова доктора О’Доннелл по-прежнему сжигали ее изнутри.

– Эйприл была права, – сказала Джемма. – Вы оба – герои. Поверить не могу, что вы все-таки меня нашли.

Интересно, сказали ли ей про Каллиопу. Лира знала, что Джемма будет жалеть реплику, хоть она и была плохой. Несмотря даже на то, что та убила людей. Такой уж была Джемма.

– Для того и нужны друзья, – ответила Лира. – Чтобы находить друг друга.

Джемма улыбнулась, и в палате стало еще больше солнечного света.

– Точно, – согласилась она.

Лицо Джеммы, ее открытая улыбка и мысль о том, что она будет жалеть Каллиопу, которая никогда никого не жалела, – все это рождало в теле Лиры странную теплоту, которая толкнула ее прямо в объятия подруги. Инстинкт, который дремал в ней много лет, наконец проснулся. Лира ни о чем не думала. Ее тело просто повиновалось внезапному импульсу, оно само знало, что делать, помнило о теплоте и близости. Эта память всегда дремала в ее крови, дожидаясь своего часа.

Впервые в жизни Лира и Джемма обнялись.

– Спасибо, – прошептала Лира в волосы Джемме, которые все еще немного пахли дымом. Она думала о том, как прекрасны могут быть слова. – Спасибо, – повторила она.

И мысленно добавила: «Я люблю тебя. Прощай».

Глава 29

Они могли стать кем угодно и отправиться куда угодно. И в этом была своя прелесть: ритм и пульсация внешнего мира полностью поглотили их. Они были бесконечно малы и бесконечно огромны. Они превратились в одно сплошное чувство, в крохотную возможность, которая каким-то чудом сбылась.

Они могли бы исчезнуть навсегда. Прямо здесь, прямо сейчас, с этой автобусной остановки. И вряд ли хоть кто-то заметил бы. И во всей вселенной ничего бы не изменилось, ни одна волна не исчезла бы, не разбилась и не поменяла направления.

Но они не исчезли.

Они просто сидели на солнышке, взявшись за руки, потели и, когда шевелили ногами, старались не вляпаться в жвачки, приклеенные к скамейке. Они вдыхали усталость. Смотрели, как мимо проходят люди, мелькают их кеды и мобильники, вспыхивают и гаснут цвета. Они сидели, не шевелясь и не разговаривая, не чувствуя и тени нетерпения или желания. Их пальцы так тесно переплелись, что, глядя на них, не сразу можно было понять, где чьи. Солнце катилось по небосклону. Его колесо продолжало свое бесконечное вращение, ослепляя, когда они смотрели прямо на него.

И Лира знала, что наконец нашла свою сказку. И в этой сказке уже не было места бегству, преследователям и заборам. Это уже не была сказка о силе и власти, и ей больше не нужно было играть в ней роль жертвы.

Эта сказка, ее сказка, была про парня и девушку, которые сидели на скамье, взявшись за руки, и смотрели, как подъезжают и снова отъезжают автобусы. И, поскольку это была ее сказка, в ней все было правильно: без спешки, без необходимости куда-то бежать. Вселенная замедлилась, а будущее и прошлое представлялись лишь тенями на солнце. Парень и девушка сидели и смотрели на автобусы, а над их головами простирало свою руку время. Под его защитой они были в безопасности. Влюбленные и неразделимые.

И в ее сказке изменений не предвиделось.

Примечания

1

Халапеньо – сорт острого перца, который чаще всего выращивается в Южной Америке. Халапеньо входит в состав многих традиционных мексиканских блюд.

2

Кукла Чаки – герой американской серии фильмов ужасов. Ожившая кукла, в которую вселился дух серийного убийцы.

3

Валиум – широко известное во всем мире успокоительное средство.

4

Бочче – спортивная игра на точность, от итальянского «bocce», что в переводе означает «шар».

5

Ксанакс – популярное в США успокоительное средство, помогающее побороть чувство тревоги.

6

Прионы – белковые частицы, заражение которыми ведет к тяжелым заболеваниям.

7

Амиши (они же аманиты) – приверженцы консервативного религиозного движения.

8

Укулеле – разновидность гитары, особенно популярная на Гавайских островах.

9

Снепчат – популярное в США мобильное приложение для обмена сообщениями, фото- и видеофайлами.

10

Убер – наименование автомобиля по названию фирмы, а также мобильное приложение для его вызова и оплаты.

11

British Petroleum spill (британский нефтяной разлив) – разлив нефти, произошедший 22.04.2010 г. в Мексиканском заливе в результате взрыва на нефтяной платформе «Глубоководный Горизонт».

Content

Лорен Оливер
Копия

Джемма

Пролог

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть вторая

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Часть третья

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Лира

Пролог

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть вторая

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Часть третья

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Примечания