Юлия Амусина

Последняя ночь

Пролог

НЕСКОЛЬКО ЛЕТ НАЗАД

До сих пор теряюсь в догадках, как так вообще получилось. Мы с ним жили в разных концах большого города, я, тогда еще скромная прилежная ученица, готовилась перейти в десятый класс, а он уже заканчивал второй курс технологического университета, после учебы работал вместе со своим отцом в небольшой автомастерской. У нас не было абсолютно никаких точек соприкосновения, и по идее мы могли вовсе никогда не увидеть друг друга, если бы я однажды не повелась на шутливые уговоры своей школьной подруги и не нарисовала портрет своего «идеального мужчины».

— Смотри, какой красавчик! говорила Ирка, толкая меня плечом, тем самым вынуждая обратить внимание на парня, живущего в соседнем доме. Он будто нарочно уже несколько раз прошел мимо площадки, где мы с Иркой по привычке оккупировали одну из лавочек. Между прочим, ты ему нравишься.

— С чего ты взяла?

— Он все время на тебя смотрит. Вот только не подходит почему-то — Ирка вперила в незнакомца пристальный взгляд и обреченно вздохнула. Тормоз какой-то Но хорош

Вместо ответа я равнодушно пожала плечами и вновь опустила взгляд в большую тетрадь, которую вечно таскала с собой. На открытой странице нечетко вырисовывалась чья-то голова, я пока не решила, чья именно. Рисовать кого-то определенного не хотелось, не было идей. Именно поэтому я то и дело что-то стирала, добавляла, снова стирала, и в итоге уже долгое время страница радовала глаз бесформенным наброском, глядя на который Ирка только фыркала и отпускала ехидные комментарии.

— Варь, — позвала подруга, заметив, что я вновь отвлеклась от созерцания окружающего мира и уткнулась в свою тетрадь. Что ты все время такая странная, а?

— В смысле?

— Ничего тебя не интересует, кроме этой ерунды, — Ирка вырвала из моих рук тетрадь и потрясла ею в воздухе. Затем выставила перед собой и принялась тщательно рассматривать мой многострадальный набросок. Вот что это? Какой-то прессованный мяч.

— Много ты понимаешь, — я попыталась было вытянуть тетрадь из ее рук, но Ирка ловко увернулась и вновь принялась изучать непонятный предмет глазами.

— Нет, правда, а что это?

Я хотела обиженно заявить, что это будущая голова, но почему-то передумала вообще что-либо говорить. Ирка тем временем оставила недоголову в покое и пролистала тетрадь назад. На предыдущих страницах было понятно, что и где изображено, так как я уже завершила работу. Нет, это не были картины, всего лишь отдельные предметы, которые по каким-либо причинам мне хотелось нарисовать.

— А это Ой, это же я. Правда, я?

— Ты, ты, — ворчливо подтвердила, таки забирая тетрадь обратно.

— Слушай, а ведь и вправду похоже.

— Надо было пририсовать тебе длинный нос.

— Зависть очень плохое чувство, Варенька, — пропела Ирка. Ой, смотри, смотри. Опять идет.

Она весело засмеялась и принялась буравить несчастного парня взглядом. Теперь уже и я обратила на него внимание, так как рядом с Иркой невозможно было сосредоточиться на чем-то кроме того, что говорит она. Так давно повелось — в нашей паре она всегда была лидером, заводилой, а я, соответственно, прилежно исполняла роль девочки под влиянием.

Парень, внезапно покраснев, отвернулся и даже ускорил шаг; я могла поспорить, что больше он сегодня не появится. Ирка, казалось, подумала о том же, потому что не стала развивать тему и вроде бы вовсе утратила к нему интерес.

— А вот скажи мне, Варенька, что вообще должен сделать парень, чтобы тебе понравиться?

— А С какой целью интересуешься?

— С целью удовлетворить любопытство. Ты же только и делаешь, что нос от всех воротишь, моя дорогая принцесса. Я, как твоя лучшая подруга, не могу не задуматься над этим, понимаешь?

— Ну — я неосознанно повертела тетрадь в руках. Так сразу не скажешь. Он должен быть красивым нет, красивых не люблю Скорее, мужественным. Интересным. И…

— Да-да, — Ирка хохотнула.

— Да!

— Я знаю, о чем ты подумала.

— Он не должен носить обтягивающие штаны, — на этой фразе мы дружно засмеялись. Мальчишки, гоняющие мяч по площадке, посмотрели на нас с недоумением.

Отсмеявшись, мы какое-то время молча наблюдали за их игрой, хотя ни одна из нас никогда не интересовалась футболом.

— А серьезно, — вновь пристала ко мне Ирка. Давай… М-м Давай ты нарисуешь идеального, в твоем представлении, парня, а я посмотрю. Мне правда интересно.

— Не знаю, — я с сомнением посмотрела на тетрадь, в которой чертила злополучную, так и неоцененную Иркой голову, и все же пожала плечами. Может быть. Я думаю, да, можно попробовать.

И я с неожиданным энтузиазмом принялась за работу, в то время как Ирка успела свести знакомство с тем самым застенчивым парнем, который, как оказалось впоследствии, испытывал интерес именно к ней, а вовсе не ко мне.

Так глупый девчачий разговор совершенно неожиданным образом предрешил мою дальнейшую судьбу. Уже после, спустя несколько лет, я не переставала думать о том, как смогла нарисовать человека, которого никогда в жизни не видела, но который жил со мной в одном городе? Быть может, мы все-таки однажды пересекались, и я задержала на нем взгляд чуть больше положенного, оттого запомнила? Его черты отразились в моей памяти, и мои руки спустя несколько дней работы вычертили их уже на бумаге?

Не знаю, правда, не знаю. Этот портрет, не слишком аккуратный, сделанный как будто второпях, где-то нечеткий, до сих пор хранится у меня в ящике прикроватного столика, по неизвестным причинам руки не поднимаются его выбросить. Иногда я достаю его и подолгу рассматриваю в свете настольной лампы. Днем такого желания не возникает, но ближе к ночи, стоит сумеркам поглотить сонный город, в голову начинают лезть странные навязчивые мысли. Я смотрю в очерченные карандашом глубокие глаза, в жизни, не на рисунке, очень светлые, и невольно пытаюсь представить, что он сейчас видит. Какую-нибудь длинноволосую красотку в неглиже? Или подвешенный наверх экран в любимом спортивном баре? А может, он давным-давно уехал из родных мест за лучшей жизнью, как когда-то я сама; может, он изменился, повзрослел, обрел другие привычки

Убираю рисунок обратно в ящик всегда с одной и той же мыслью завтра же, прямо с утра, отправлю его в урну. И каждый раз не могу сдержать своего обещания.

Зато прекрасно справляюсь с другим никогда, ни при каких обстоятельствах больше не возвращаться к прошлому.

Глава 1

ВАРВАРА

Мольберт, мой давний друг, стоял у самого окна просторного светлого помещения. Можно сказать, мы переехали вместе он появился у меня на следующий день после того, как я обосновалась в этой квартире, твердо решив начать новую, по возможности счастливую жизнь. На холсте постепенно вырисовывалось симпатичное женское лицо, а я, высунув от усердия язык, в полной мере способствовала этому процессу.

На мне была только длинная, заляпанная разноцветными пятнами футболка, свободная, не стесняющая движений, очень удобная. В своей квартире я вообще надевала минимум одежды, предпочитая чувствовать себя комфортно, раз уж все равно некому обращать внимания на мой непрезентабельный внешний вид. Старая футболка давным-давно растянулась до неприличных размеров и теперь свободно свисала с плеч, но я уже так к ней прикипела, что выбросить, сменить на что-то более новое и красивое, рука не поднималась.

Зазвонил телефон. Увлеченная тем, чтобы правильно подобрать пропорции будущему портрету, я какое-то время старательно игнорировала надоедливые звуки, доносящиеся из спальни. Никаких важных звонков в это утро я не ждала, бабуля в случае чего позвонила бы мне на мобильный, как, впрочем, и Дмитрий, и кто-либо другой, имеющий отношение к худучилищу, в котором я работала. Однако мобильный молчал, а вот неведомый абонент не унимался. Включился автоответчик, и я, навострив уши, обратилась в слух, благо открытая дверь в спальню не слишком заглушала звуки.

— Алло, Варвара, это Татьяна Олеговна, — донеслось до меня неторопливое, но более чем ошеломляющее начало будущего монолога. От неожиданности я выпустила из рук карандаш и повернулась в том направлении, откуда вещала женщина, звонок от которой по вероятности мог сравниться разве что с моим водворением в кресло Белого дома.

Этот голос, твердый, с неизменными металлическими нотками в каждом произнесенном слове, как гость из прошлой жизни, остро резанул обострившийся слух. Даже спустя несколько лет я отчетливо помнила эту интонацию, которую Татьяна неизменно пускала в ход, когда вынуждена была разговаривать со своей горячо любимой невесткой в моем лице.

Железная, абсолютно непробиваемая леди, воплощенное зло и самый настоящий терминатор в юбке, моя бывшая, воистину незабываемая свекровь. Однажды в порыве вдохновенной фантазии я нарисовала ее портрет, и она на меня смертельно обиделась, хотя рисунок был отличный это подтвердили все, кому довелось его лицезреть. Только одной Татьяне виделись «намеренно искаженные черты лица, тяжело выпирающий подбородок» и, мое самое любимое, «многоговорящий оскал».

Поразительно небрежный пассаж про такой оригинальный оскал я помню очень ясно, как будто кто-то педантично напоминает мне о нем каждое утро, в строгий унисон со звонком будильника.

— Семен попал в аварию, — продолжила между тем Татьяна, явно испытав немыслимое облегчение от того, что приходится говорить именно с автоответчиком, а не лично со мной.

Я в растерянности смяла заляпанный краской подол футболки и опустила глаза вниз. Слова Татьяны, словно с огромной неохотой, перекатывались от одного полушария к другому, но общий смысл не спешил дойти до меня в полной мере.

— Он сейчас в больнице, в тяжелом состоянии. Машина всмятку, просто чудо, что там ничего не успело загореться до того, как к месту аварии подоспела помощь. она помолчала, подбирая слова. — Я не знаю, зачем ему это нужно, но он попросил меня позвонить тебе. Возможно, он надеялся, что ты

— Алло, — сбросив с себя кокон неведения, я в считанные секунды оказалась у телефона, порывисто схватила трубку, с силой зажав ее между ухом и ладонью. Татьяна Олеговна?

Семен Егорович, мой бывший свекор, всегда относился ко мне намного лучше, чем я того заслуживала. Он, в отличие от жены, никогда не судил предвзято, на все смотрел сквозь призму неизменного оптимизма, заряжал отличным настроением всех вокруг, не заботясь, кто перед ним друг или враг. Наверное, поэтому они всегда жили с Татьяной душа в душу, в чем-то ограничивая, а в чем-то, наоборот, дополняя друг друга. В свое время Семен безоговорочно принял известие о том, что я теперь законная жена его сына, сразу же, не колеблясь, приписал меня в члены своей семьи, а однажды даже назвал дочкой, признавшись, что любит меня, как родную. Я тоже к нему прониклась; кажется, еще никто и никогда не относился ко мне так, как этот необыкновенный человек. Создавалось впечатление, что наш стихийный разрыв с Владом он переживал даже сильнее меня, звонил, надеялся, что мы образумимся и не станем крушить сгоряча. Его надежды не оправдались.

— Я говорила о том, что

— Да, да, я вас слышала, — оборвала невежливо, чем лишний раз вызвала на себя неодобрение бывшей свекрови. Он в сознании? Что говорят врачи?

— Семен очень слаб, — ушла от прямого ответа Татьяна, само собой разумеется, вовсе не собираясь обсуждать со мной здоровье своего мужа.

Не те отношения. Другой уровень.

— Он хочет, чтобы я приехала? спросила ее, помедлив. Знала, что в случае положительного ответа должна буду немедленно выбросить из головы все, что происходило на момент моего спешного бегства из родного города, и отправляться прямиком на вокзал.

Не будь ситуация действительно серьезной, Татьяна вряд ли снизошла бы даже до простого звонка ко мне. При моем буйном воображении не составило никакого труда ясно представить искореженный автомобиль и окровавленного Семена Егоровича, тщетно пытающегося высвободиться из неожиданной ловушки. Стиснув шею, будто что-то вдруг разом перекрыло доступ к кислороду, я потерла кожу ладонью и с силой зажмурила глаза.

— Да, — Татьяна тоже выдержала необходимую паузу, и только после соизволила ответить. Он думает, что потом может стать слишком поздно. Так что мне ему ответить? Ты приедешь?

— Да Точнее, я А а Влад? похвастать красноречием я однозначно не могла, мысли путались, образуя между собой тесный неразборчивый клубок.

— Что Влад? Он в больнице, — жестко, даже зло проговорила леди Терминатор из моей прежней жизни, однозначно дав понять невозможность нашего разговора на данную тему. Что мне передать Семену, Варвара?

— Послушайте, я не знаю. Мне нужно собраться с мыслями, понимаете? Подождите секунду.

Я шумно вобрала в грудь больше воздуха и крепче стиснула ладонью телефонную трубку, словно опасаясь, что та просто выскользнет из моих рук.

— Собралась? С мыслями.

— Я приеду, — машинально проговорила я, хотя могла бы ответить ей совсем в ином ключе. — Передайте Семену Егоровичу, что я обязательно приеду. Прямо сейчас — лихорадочно осмотрела комнату, словно не зная, за что хвататься в первую очередь. Поеду за билетом, и уже завтра буду у вас. Обязательно. Передайте ему.

Мне в ухо донеслись быстрые гудки Татьяна Олеговна посчитала себя выше того, чтобы попрощаться с капризной неблагодарной девчонкой, в свое время «разрушившей жизнь ее любимого сыночка». Какое-то время я со свойственной мне заторможенностью слушала писклявое звучание зуммера, прежде чем догадалась положить трубку обратно на рычаг.

* * *

Мне повезло когда я спешно влетела в здание железнодорожного вокзала, билетов на ближайший скорый поезд оставалось совсем мало. Немного переведя дух, покосилась на часы, убедилась, что до отправления еще почти два часа, и только теперь, когда основное было сделано, попыталась собрать мысли в кучу, что оказалось достаточно сложным делом. Купила бутылку воды тут же, недалеко от касс, присела на свободное место, открутила крышку и залпом выпила почти половину содержимого. Прояснения не наблюдалось.

Я потянулась за телефоном и набрала номер Дмитрия.

— Да, — из динамика донеслось какое-то невнятное бормотание. Нет, это я не вам, дорогая Элла Семеновна. Для вас по-прежнему «нет». Да что вы говорите? Боюсь, это уже не мои заботы. До встречи. Алло! Варя?

Я с нажимом потерла висок указательным пальцем.

— Дим, мне нужно уехать.

— Разумеется, у тебя ведь сегодня выходной.

— По меньшей мере, на неделю. Мы можем что-то придумать?

— Элла Семеновна, дорогая — судя по приглушенному тону, он отодвинулся от динамика. Разговор с женщиной и в этот раз вышел непродолжительным. Алло, Варь, что там у тебя случилось?

— Не у меня. Близкий человек попал в аварию, мне нужно поехать туда.

— Прямо сейчас попал в аварию?

— Дим, я серьезно.

— Неделя, говоришь? Все действительно так скверно?

— Еще не знаю.

— Неделя С ума сойти, — я живо представила, как он озадаченно качает головой из стороны в сторону. Ладно, постараемся что-то придумать. Как у тебя с проектами?

— Проверь почту, я вчера отослала кое-что.

— Чуть позже, когда доберусь до компьютера. Ладно, Варь, удачи.

Сбросив звонок, я повертела телефон в руках. Очень хотелось позвонить бабуле, сообщить ей последние новости и послушать, что она на все это скажет, но по неведомой причине я решительно отклонила эту идею и запихнула мобильный подальше в кармашек сумки.

Она будет против моего возвращения в родной город, тут просто к гадалке не ходи, и так все ясно.

Нужно вернуться домой и собрать вещи я же не могу поехать вот так, без всего необходимого, еще неизвестно, на какое время придется задержаться. Только бы все обошлось, и с Семеном Егоровичем был порядок С ним сейчас близкие, Татьяна, Влад

Влад.

Единственное имя, даже мысленное упоминание которого неизменно сковывает меня изнутри беспокойной робостью Этой встречи мне никак не миновать. Одна мысль о том, что уже совсем скоро нам вновь придется столкнуться лицом к лицу, заставляла меня чувствовать себя невообразимо тупым ужом, по недальновидности забравшимся в тесную сковородку. Вместе с тем я испытывала что-то, отдаленно похожее на нездоровое любопытство какой он, изменился ли? Может, отдавая дань моде, он отрастил щетину, набрал лишних килограмм, а может, наоборот, вытянулся, возмужал, стал еще красивее, чем прежде? Я боялась узнать ответы на свои риторические вопросы, и вместе с тем все же очень хотела взглянуть на него нынешнего. Быть может, он уже совсем не тот обаятельный красавчик, за которого я когда-то так беспечно выскочила замуж, и призрачные иллюзии, терзавшие мою душу на протяжении почти трех лет, наконец, рассеются без остатка?

Я стиснула колени ладонями и низко опустила голову, уставившись на грязную плитку под своими ногами. В другом конце огромного здания возилась уборщица, но ее труд сегодня здорово напоминал мартышкин недавно прошел дождь, люди разносили грязь со скоростью, явно превышающей движение швабры по полу. Почему я об этом думаю? Почему мне в голову лезут всякие несущественные глупости? Перегруженный мозг пытается переключиться на что-то нейтральное, так как мысли о том, что меня ждет впереди, чересчур тревожны.

— Девушка, вам плохо?

Выпрямив спину, я отрицательно покачала головой, подхватила сумку и медленно направилась к выходу из здания вокзала.

* * *

Мне досталось нижнее плацкартное место, я сразу уступила его соседке сверху пожилой женщине, которой явно не хотелось изображать акробата и прыгать вверх-вниз по любой нужде. Забравшись на свою полку, какое-то время я просто сидела, подтянув колени к животу, снова и снова прокручивая в голове навязчивые образы, наглядно представлявшие то, в каком состоянии Семен Егорович, как именно все пройдет, как мне следует себя вести в присутствии Влада и его матери, что, в конце концов, будет дальше? Не скрою, очень хотелось малодушно спрыгнуть на ближайшей остановке и терпеливо дождаться другого поезда, трусливо поджать хвост и вернуться обратно, подгоняемой презрением людей, которые раньше были моей семьей. Это было глупо, но мысленно я все же прокручивала и такой вариант событий, точно зная, что никогда не смогу так поступить. Татьяна Олеговна всегда считала меня неблагодарной это неправда, я отлично помню все то хорошее, что принес в мою жизнь Семен Егорович. Но благодарность здесь вовсе не при чем. Я по-своему к нему привязана, этот человек стал мне намного ближе собственного отца, с которым мы не виделись уже очень долгие годы. И если бы передо мной был выбор, к кому приехать, я, не колеблясь, повернулась бы в сторону Семена Егоровича, дяди Семы, как он когда-то просил себя называть.

По моей щеке скатилась невольная слезинка, которую я тут же, весьма поспешно, смахнула тыльной стороной ладони. Потянувшись к своей сумке, достала оттуда рабочий блокнот и за неимением более удобного «холста» принялась по памяти вычерчивать лицо дяди Семы простым карандашом. Ничего не получалось, было слишком темно, еще и непрошеные слезы лезли в глаза, здорово искажая обзор; в конце концов я с отвращением бросила блокнот обратно в недра сумки. Заснуть так и не удалось: до самого рассвета пролежала на спине, бесцельно пялясь в темный потолок, слушая мерный стук колес и вспоминая ночь, ту последнюю ночь, после которой я спешно собрала вещи и сбежала навстречу новой жизни.

* * *

Родной город приветствовал меня сильным проливным дождем. Спрыгнув со ступеньки поезда, я перебросила через плечо небольшую дорожную сумку и, не обращая внимания на то, что мокрые волосы противно липнут к лицу, а свободная одежда, намокнув, обтянула тело второй кожей, направилась к выходу с перрона. Меня никто не встречал, что было неудивительно Татьяна не интересовалась временем моего прибытия, а если бы я перезвонила и сообщила сама, вряд ли та поспешила бы приехать, чтобы немедля заключить меня в свои объятия. Не тот характер.

Раньше я жила с бабушкой, в небольшом частном домике почти на самой окраине города, но вскоре после моего переезда бабуля неожиданно ошарашила всех новостью о своем замужестве. Домик продали, когда она переехала к новоявленному мужу; таким образом, остановиться я могла только в гостинице, куда сейчас и направилась. В полученной комнате, сбросив мокрую сумку на пол к своим ногам, села на идеально заправленную постель и сосредоточенно вбила в окошко вызова на мобильном цифры, которые сами собой возникли в голове. Татьяна звонила мне на домашний, обратный номер не высветился, а продиктовать мне его она то ли не захотела, то ли решила, что это чересчур облегчит мою жизнь, не знаю. Оставалось надеяться, что их стационарный телефон остался прежним.

— Говорите.

— Татьяна Олеговна, это Варя, — в моем случае надеяться на мгновенное узнавание не приходилось, оттого я сочла за благо купировать неминуемый вопрос. Вы не сказали, в какой больнице Семен Егорович, и

— Вторая городская, травматологическое отделение, — проговорила четко, словно уже заранее знала, что именно я захочу спросить.

— Спасибо.

— Варвара, — я вновь приблизила трубку к уху. Ты что, уже приехала?

— Да, — едва не ляпнула «так точно».

— Где ты находишься?

— В гостинице.

Отличный ответ. Впрочем, вопрос не лучше.

— Я собрала кое-какие вещи, но не могу отвезти их в больницу, меня срочно вызывают на работу. Если бы — железная дама вдруг запнулась, — если бы ты передала

— Ладно, — легко согласилась я, и только после сообразила, что самолично подписалась посетить дом, в котором меньше всего хотела появляться.

Но Татьяна Олеговна продолжала шокировать:

— Как называется гостиница? Я сама завезу тебе сумку.

— «Восход».

Из трубки полетели прерывистые гудки хоть в этом она осталась себе верна.

Глава 2

ВЛАДЛЕН

— И она сказала, что если Татьяна Олеговна так любит темные тона, пусть занимается организацией похорон, а на нашей свадьбе все должно быть светлым, легким, воздушным.

— А? Чего? я вздрогнул, словно только что очнулся ото сна. На самом деле я дремал с открытыми глазами слушать Алену больше, чем полчаса, вообще чревато для нервной системы.

— Ты что, не слушал? тотчас возмутилась она, сильно пихнув меня в бок острым локотком. Что такое! Я битых двадцать минут рассказываю тебе о том, как мама пыталась доказать Татьяне Олеговне

Бла-бла-бла Я медленно моргнул.

— Детка, ты еще не забыла, где мы находимся? безразличным тоном поинтересовался у начавшей закипать Аленки.

Та несколько сбавила обороты, но совсем сбить благоверную с толку у меня бы ни за что не вышло.

— Влад, твой отец не при смерти, и он сам сказал, что не потерпит, если из-за этой неприятности мы отложим нашу свадьбу.

— Положим, он говорил совсем другое.

— Много ты там слушал! Семен Егорович пообещал непременно сплясать гопак на нашем вечере.

— Со сломанной ногой?

— А — Алена, наконец, заткнулась, сердито перевернув глянцевую страницу журнала «Ах, эта свадьба!..»

Тупее и бесполезнее издания я в жизни не видел.

Отец в самом деле выглядел молодцом, даже несмотря на мучавшие его постоянные боли, пару сломанных ребер и обездвиженную конечность. Я вообще не помнил, чтобы он когда-нибудь жаловался или хоть как-то давал понять окружающим о том, что ему тоже, как и всем людям, бывает довольно хреново. Сам я этому так и не научился, хотя в отце это качество безмерно уважал.

Мама, едва прознала о случившемся, устроила такой кипиш, что теперь весь медперсонал проходил мимо палаты отца едва ли не на цыпочках. Впрочем, лечащий врач, хмурый широкоплечий тип, на могучей груди которого едва сходился белый халат, под это ее влияние так и не попал. Казалось, истеричные родственники его подопечных вообще не интересовали бравого доктора; я бы не удивился, узнав, что тот их вообще не замечает. Мама немного посопротивлялась такому пренебрежительному отношению, но в конце концов признала победу за доктором. Теперь в его присутствии она удивительное дело скорбно поджимает губы и молчит, даже не задает никаких вопросов. Почти никаких.

— Ой! Какая прелесть, — Аленка вновь задергалась и принялась активно пинать меня журналом, пытаясь подсунуть мне под нос очередную глянцевую страницу с традиционно глупым содержанием. Чтобы отвязаться, я покорно опустил глаза на бумагу и едва подавил смешок благоверная искрилась лучистым восторгом, тыкая острым цветным ногтем в костлявую модель, кокетливо придерживающую корсет длинного белого платья на нулевой я специально посмотрел нет, правда, нулевой груди.

— Ты в него не влезешь, — буркнул, задумчиво потерев подбородок указательным пальцем.

— Чего-о?!

— Точнее, кое-какие твои части, — повел бровью, решив, что выдержал сегодня достаточно, чтобы позволить себе немного подраконить Аленку.

Та предсказуемо надулась:

— Идиот!

Да хоть чудище лесное у меня теперь есть минут десять священной благоговейной тишины. О большем мечтать уже не приходится.

Мы давно с ней знакомы мать вечно таскала в наш дом свою лучшую подругу, а та зачем-то изредка приводила с собой и дочь. Аленка всегда была красавицей темноволосая, с большими наивными глазами, немного пухленькая, но это ее вовсе не портило. Тем не менее, я предпочитал ее не замечать, так как тихая девица, чинно сидящая по правую руку от своей мамаши, никоим образом не могла вызвать на себя мой интерес. И лишь месяцев так девять-десять назад я вдруг обратил на нее внимание не как на назойливую малявку-приложение к не менее назойливой маминой подруге; можно сказать, взглянул совершенно другими глазами. Отметил то, чего не замечал раньше округлые бедра, аппетитную пышную грудь, на которой теперь, по жалобам Аленки, не сходился ни один корсет, на удивление вытянувшуюся и постройневшую фигуру. Девица упрямо метала в меня глаза-молнии, а я решил, что глупо упускать шанс потискать такую девчонку, раз уж она сама так наивно плывет в мои руки, ну и

Какое-то время мы просто оттягивались в свое удовольствие, вовсе не задумываясь над тем, что наши отношения вообще могут перерасти во что-то большее. Мне просто нравилось ее трахать, к тому же в моей нелепой жизни, по отдельным характеристикам больше походящей на театр абсурда, наконец, наметилось хоть какое-то постоянство. Я вполне мог заявиться с Аленкой на какое-нибудь празднество ее скучных надутых друзей, чего вообще-то терпеть не мог, иногда брал ее с собой. Но все же в своем кругу общения предпочитал находиться без балласта, чтобы можно было расслабиться и не следить за тем, как бы не ляпнуть чего-то такого самому, и не дать ляпнуть кому-нибудь из несдержанных на язык приятелей.

Но это дерьмо характерно для всех пар, думаю. Лично мне довольно трудно представить, что кто-то искренне способен получать неподдельное удовольствие от бесконечного совместного времяпровождения со своей половиной, не раздражаясь, довольствуясь самым малым.

Хотя

Возможно, существуют исключения из моего негласного правила. И я мог бы привести этому вполне конкретный пример

— Вла-ад! чересчур громкий для заведения с белыми стенами крик заставил меня немедленно вынырнуть из мрачных раздумий и вновь обратить сместившееся внимание на Аленку.

— Ты что помешанная? Какого хрена вопишь на всю больницу?

— Боже, — она резво вскочила на ноги и тесно смяла в руках маленькую сумку. У мамы же сейчас примерка! Я обещала, что отвезу ее, но все забыла, потому что торчу тут с тобой Господи

— Вали куда-нибудь уже, любимая, а?

— Владик, дай свою тачку.

— С какой стати?

— С такой, что я уже никуда не успеваю, — она из последних сил сдержалась, чтобы не топнуть капризно ногой в элегантной туфельке.

Я колебался, так как совсем не хотел давать Аленке свою машину, тем более после недавней истории о том, как она безжалостно расколошматила зад папашиной тачки, пытаясь втиснуться между двумя припаркованными довольно далеко друг от друга машинами. Мы с отцом самым откровенным образом забавлялись под хмурые аккомпанементы трех пар глаз моей матери, будущей тещи и, собственно, Аленкиных. Да даже если не брать в расчет сомнительные навыки вождения мне просто не хотелось, чтобы она трогала мои вещи, переделывала под себя водительское кресло, меняла радиостанцию со старого доброго рока на плебейский «туц-туц»

Но выбора не было.

— На, — я нехотя перебросил ей ключи и некоторое время слушал удаляющийся цокот невообразимо длинных шпилек по больничному кафелю.

Черт, на этих ходулях она раздолбает мою новую машину в хлам!

Дурак, надо было отправить ее на такси.

Да, прям так сразу она и отправилась!

С ума сойти какая веселая семейная жизнь меня ожидает

Я усмехнулся невесело, даже покачал головой, и от нечего делать протянул руку к оставленному Аленкой журналу. «Ах, эта свадьба!..», мать ее Прожженные журналистки предостерегают молоденьких невест «не давать спуску» будущим мужьям, а заодно пытаются доказать, что в организации свадебного торжества должны принимать участие двое. Двое! В нашем случае там орудует целая толпа двинутых по всей фазе свадебных маньяков. Я вторично качнул головой, хотел было закрыть глупейший выброс типографии, и в этот момент заметил краем глаза, как со стороны лестницы прямо сюда выворачивает невысокая блондинка в джинсах и темной кофте; в руках у нее виднелось что-то, похожее на спортивный баул. С такого расстояния я не мог ее узнать, но что-то в ней вдруг показалось мне очень знакомым. Ерунда. Я отвернулся и со скучающим видом принялся рассматривать невнятную девицу на обложке журнала.

Шаги, легкие, почти неслышные, приближались. Я свернул журнал в трубку, покосился на дверь палаты отец еще спал, и его не следовало беспокоить. Кто-то остановился совсем близко, и я, вновь повернувшись, скользнул взглядом по подошедшей блондинке. И замер, опешив от неожиданности.

Может, в больничной столовой вода какая-то не такая? С легкими примесями чего-то проспиртованного, а?

Меня тупо застопорило, все, что я смог сделать, это подняться и встать напротив нее, но не слишком близко. Она была ниже на полголовы, и сейчас, не имея поддержки в виде обуви на каблуках, молча смотрела на меня снизу вверх. Это был какой-то жесткий ступор, я глазел на нее, не пытаясь даже что-то сказать язык сделался свинцовым и напрочь прилип к нёбу. Вся кровь резко ударила в голову; я неловко переступил на другую ногу и вновь замер без движения. Нужно было срочно что-то говорить, но ни она, ни я не делали ничего для того, чтобы разрядить накалившуюся обстановку.

Кажется, я впервые в жизни не верил собственным глазам.

Внешне она совсем не изменилась невысокая, стройная, светлые некрашеные волосы, сейчас висящие мокрыми сосульками по обе стороны четко очерченных плеч. Красивые карие глаза в очертании темных ресниц смотрят прямо, и взглядом, казалось, способны проникнуть в самую душу. Эти глаза неумолимо сжигали меня живьем раньше, но сейчас я как никогда понял, что такая непостижимая сила не может иссякнуть с течением времени. Лучше бы она отвернулась. Или свалила прочь.

Черт возьми, откуда вообще она тут взялась?

По всем известным правилам именно я должен начать разговор, сказать что-то вздорное, глупое, в духе Аленкиного птичьего щебета. Или, напротив, грозно свести брови у переносицы, окатить ледяным презрительным взглядом и, пока не опомнилась, резко выговорить что-то меткое, в духе матери. Она ждет моей инициативы, мысленно удивляясь такой тупости, или тоже, как и я, ошеломлена нашей встречей?

А это что такое? То, что я издалека принял за спортивный баул, вблизи оказалось старой сумкой, с которой отец раньше ходил в спортзал.

Черт. Что происходит?

— Ты, — произнес, глупо констатируя очевидный факт.

Она неловко развела руками.

— Здравствуй, Влад.

«Здравствуй»! Уже за одно это дурацкое слово я должен был взбеситься до предела. Но вместо того, чтобы резко и доходчиво вправить ей мозги, я растянул губы в деланой ухмылке.

— Теперь вижу, что точно ты. Кому еще придет в голову сказать мне «здравствуй»?

Она непонимающе подняла на меня взгляд, который теперь, когда я, наконец, смог распахнуть рот и что-то сказать, то и дело отводила в сторону, делая вид, что необычайно интересуется скорбным больничным интерьером, вплоть до каждой мелочи.

— Что именно тебе не понравилось?

Все! Мне и раньше мало что нравилось, но с той секунды, как я повернулся и увидел, как ко мне приближается блондинка со старым отцовским баулом, все как будто перевернулось, стало другим, мрачным, непонятным. Хуже, чем каких-то десять минут назад.

Я злился. Почему? Черт его знает.

— Что ты здесь делаешь? поинтересовался, проигнорировав ее вопрос.

— Узнала о том, что случилось

— Как? перебил жестким тоном, который раньше наблюдал у себя довольно редко.

— Татьяна Олеговна

— Мать? вновь перебил, ничего не мог с собой поделать. Это в самом деле до тошнотворного походило на глупое наступление. Сделал попытку засмеяться, чтобы хоть как-то разрядить нагнетающую атмосферу. Мать тебе сообщила?

— Семен Егорович ее попросил, — она нахмурилась, бросила сумку отца на сиденье, где я недавно просиживал задницу, и устроила руки у груди, так, словно безмолвно приняла вызов.

— И ты сразу приехала?

— Как видишь.

— Что ж Забавно.

— Не вижу ничего веселого, — теперь ее голос звенел. Она резко отвернулась и принялась рассматривать дверь, ведущую в палату отца. Теперь я видел ее только боком.

Ну и ситуация. Удружили, господа родители! Я чувствую себя желторотым птенцом, выпавшим из теплого гнезда в огромный враждебный мир.

Мой взгляд против воли упал на сиденье. Рядом с отцовой сумкой я увидел пресловутую макулатуру «Ах, эта свадьба!..», и, кажется, даже позеленел от досады. Интересно, она видела? Конечно, видела, не слепая же…

Наклонившись, схватил журнал и за неимением поблизости мусорного ведра сунул его в отцовскую сумку. Переставил баул на сиденье рядом.

— Садись, Варь, — предложил как бы нехотя. Признаться, назвать ее по имени далось мне с некоторым трудом. К горлу подступил противный комок, в голове эхом на все лады перекликалось дурашливое «Ва-а-арь»

Она соизволила посмотреть в мою сторону.

— Как хочешь, — равнодушно прибавил я. Папа спит, и ждать еще долго.

Она все-таки села на освобожденное мной место, после чего вновь уперлась взглядом в дверь палаты.

Все, лишь бы не смотреть в мою сторону. Понимаю.

Я не удержался, небрежно сбросил сумку отца под ноги и сел рядом с Варварой. От моего внимания не укрылось то, как она инстинктивно попыталась отодвинуться на самый край, вовсе не желая моей вынужденной близости.

— Машину занесло, дорога после ливня была, как каток, — хмуро проговорил я, старательно глядя себе под ноги. Краем глаза заметил ее мокрые кроссовки, носы которых смотрели прямо. В голову полезла старая ерунда про то, что человек, который чувствует к тебе симпатию, неосознанно разворачивает ноги в твою сторону. Нам позвонили, когда отца устраивали на носилках и готовились отправить в машину «Скорой». Мама подняла на уши весь город. М-да

— Татьяна Олеговна сказала, что «с каждой секундой может стать поздно», — тихо процитировала Варвара.

— Что? Да брось. В смысле, он в порядке, если можно так выразиться. Его зажало, сломаны ребра и нога, по всему телу куча синяков и ссадин, но в целом жизнь его вне опасности.

— Но

— Мама любит преувеличивать. Для нее все, что хоть сколько-нибудь выбивается из привычной колеи, заведомо приобретает гротескный оттенок.

— Она сама позвонила мне, — слово «сама» звучало четче остальных и должно было прозвучать весомым аргументом в пользу критического состояния отца.

— И ты решила, что тут все при смерти, надо скорее ехать и добивать? мои губы дрогнули в ухмылке.

— Что?

— Так, мысли вслух.

Я украдкой косился в ее сторону, делая вид, что по-прежнему рассматриваю не блещущий чистотой больничный пол. Носки ее кроссовок так и не повернулись к моей обуви. Внезапно я обратил внимание на ее руки; на среднем пальце левой кисти красовалось довольно приметное крупное кольцо. Я сидел справа и не мог видеть, что там изображено, но это было не нужно и без визуального подтверждения я точно знал ответ. Две верхние дужки поддерживали бабочку, тельце и крылья которой больше походили на две повернутые друг от друга, но тесно соприкасающиеся основанием, буквы «В». Откуда мне это известно? Прикусив внутреннюю часть щеки, я бросил быстрый взгляд на свою левую руку и точно такое же кольцо на среднем пальце.

Зачем она его носит?

Из моего кармана раздался звонок мобильного. Уже по одной мелодии я понял, что это Аленка, наверняка вновь чего-то придумала и теперь жаждет засорить мое внимание какой-нибудь сущей чепухой. В сотый раз тереть тему с цветом скатерти праздничного стола и салфеток в присутствии Варвары не слишком хотелось, но и проигнорировать звонок, не вызывая у бывшей вполне объяснимое недоумение, я не мог. Молча сунул трубку к уху, зная, что мне не придется ничего говорить.

— Милый, это невыносимо, — плаксивым голосом завела Аленка. Нехорошие подозрения роем завертелись в моей голове.

— Что с моей тачкой?!

— Э-э что? При чем тут твоя машина? Ах, неважно! Ты представляешь, маме совершенно не нравится ее костюм, придется все переделать, но неужели же мы не вложимся в сроки? Она хочет, чтобы ее наряд непременно гармонировал с нарядом Татьяны Олеговны, но она забыла, какого цвета будет будущее платье твоей мамы

— Как же, забыла. Они даже во сне это обсуждают.

— Положим, цвет она помнит, а оттенок? Знаешь, синий синему рознь.

— Они обе будут в синем? представив такую картину, я едва не схватился за голову.

— Какая разница, в каком именно цвете? Я тебе толкую про оттенки, а не про цвета.

— Мм — меня вновь застопорило.

— Что ты молчишь? Я, между прочим, жду ответа.

— Ответа?.. Какого?

— Ты просто невыносим, — вздохнула Аленка. Ладно, я созвонюсь с Татьяной Олеговной.

Это была самая здравая мысль от Алены за всю долгую текущую неделю. Непонятно, с какой стати она не пришла в голову моей будущей супруги раньше?

Я очень надеялся, что Варвара не слышала этого феерически бредового разговора, впрочем, она, кажется, и не прислушивалась. В этот момент в поле моего зрения показался лечащий врач отца

Глава 3

ВАРВАРА

Я знала, что он здесь Татьяна Олеговна сухо сообщила об этом как бы невзначай. Признаться, я вновь едва подавила острое желание всеми силами избежать нашей скорой встречи, даже малодушно подумала о том, чтобы перенести визит в больницу на другое, более позднее время. Но потом перевела взгляд на переданную мне Татьяной сумку, вздохнула и поняла, что трудный выбор за меня уже сделали.

Еще издали заметила его, сидящего напротив одной из палат. В коридоре было много людей, но перепутать его с кем-то, ошибиться я никак не могла, об этом не шло и речи. Каждый шаг давался мне с большим трудом, ноги стали негнущимися, оттого я приближалась чересчур медленно, но он, кажется, этого не заметил.

Потому что меня саму увидел лишь когда я остановилась около сиденья.

Первое, что бросилось мне в глаза, это его кольцо, точно такое же, какое украшало сейчас мою левую руку. Дышать вдруг стало трудно, а когда Влад поднял на меня глаза, явно привлеченный тем, что кто-то подошел так близко, столь необходимый воздух и вовсе исчез. Вдыхать было нечего, да, собственно, уже и незачем. Не до того мне было.

Я жадно впитывала в себя черты его лица, едва заострившиеся, но по-прежнему такие знакомые, до боли родные. Не знаю, что такое на меня нашло, но было невозможно отвести от него долгий взгляд, вздохнуть полной грудью, купируя кислородный голод, вернуть себе власть над голосовыми связками и сказать, наконец, что-нибудь. Он тоже молчал, но я списала это последствию шока от неожиданного созерцания моей физиономии в такой опасной близости. О моем скором приезде Влад, конечно же, ничего не знал

Все то же лицо, те же невообразимо глубокие, светлые глаза, которые я любовно вырисовывала каждый раз, как в первый; та же всклокоченная прическа, для создания которой не нужно ходить по салонам, достаточно просто не расчесываться утром. Вопреки моим прогнозам, щетину он себе не отрастил, а пару-тройку килограмм если и набрал, то уж точно не стал выглядеть хуже. Он вообще если и изменился, то только в лучшую сторону. Ни единого изъяна, который мог бы внести существенную каплю дегтя в этот образец моего бывшего «идеального мужчины».

А когда он вдруг заговорил, я едва не позабыла о том, зачем, собственно, вообще приехала в этот город. Мне захотелось провалиться сквозь землю, глубоко, хоть к самому аду, остаться там навеки, все, что угодно, лишь бы больше не видеть этот взгляд. Мне казалось, да нет, я была абсолютно уверена в том, что он догадался о моем смятении, о глупых мыслях, за пару секунд наводнивших голову, о страхе сделать что-то не то; да обо всем, короче Кажется, я на полном серьезе ждала, что он вот-вот перестанет корчить интеллигентное лицо, рассмеется, глядя мне прямо в глаза, и скажет что-то типа «Не будь же такой наивной, Варька! Какого черта ты вообще приперлась? Давай, двигай обратно тем же путем, каким неизвестно зачем приехала. У нас тут давно уже своя жизнь».

Но он не говорил ничего такого. Был резок, а это означало лишь то, что Влад злится. Так же было в нашу первую встречу, когда он неожиданно притащился на нашу площадку, остановился рядом с лавочкой, на которой мы заседали вместе с Иркой, и нарочито-небрежным тоном выразил желание посмотреть мою тетрадь. Да, да, именно ту самую, одна из страниц которой была украшена его же физиономией.

Я помню свои ощущения, когда, привлеченная его голосом, оторвала взгляд от бумаги и замерла, почти не дыша, лишь глупо таращась на него, как на недавно обнаруженное чудо света. Мой рисунок ожил и теперь буравил меня взглядом бездонных светлых глаз. Ирка, сидящая рядом, ахнула, но так же, как и я, не произнесла ни слова. А Влад (хотя тогда мне, конечно, было неизвестно это имя) нетерпеливо качнулся с носка на пятку, вторично озвучил свое пожелание, и лишь в этот момент я, словно очнувшись, спешно захлопнула тетрадь и инстинктивно прижала ее к себе. И тогда Влад посмотрел сам. Он вообще не слишком церемонился в случае возникающих трудностей, привык делать все, чтобы добиться своего. Это я поняла уже гораздо позже.

Каким образом он вообще узнал о том, что неизвестная девчонка-школьница, с которой они даже никогда не виделись, самым наглым образом набросала портрет без ведома так называемого «натурщика»? Потом даже Влад не мог точно рассказать, от кого произошла «утечка информации». Он сам узнал от какой-то знакомой девчонки, а она уже точно не помнила, кто мог обмолвиться о пресловутом портрете. Я же, знать не зная, что мой «идеал», исполненный от балды, в виде эксперимента, простым карандашом по белому листку, существует, и даже живет совсем близко, охотно давала смотреть свои рисунки всем желающим, не подозревая, что однажды кто-то из них сможет узнать плод моей фантазии.

Но это произошло, и как тут было не поверить в пресловутое правило шести рукопожатий, судьбу, карму — слова сомнительные, но вселяющие безграничное уважение и трепет?

Разношерстные многочисленные воспоминания быстрым вихрем пронеслись в моей голове, не слишком помогая отвлечься от того, что мы с Владом сидим рядом друг с другом, очень близко. А потом пришел странный доктор, в том смысле, что таких «крупногабаритных» врачей мне еще не доводилось видеть. Высокий и очень большой, на мощной фигуре с трудом держался белый халат; казалось, еще немного, и тонкая ткань жалобно треснет. Я глупо подумала, что этот доктор и на мой холст поместился бы с трудом, а может, не влез вовсе.

Отпустив сухое приветствие, он о чем-то сказал Владу, после чего ненадолго скрылся за дверью палаты Семена Егоровича. Вернувшись, сообщил, что мы можем ненадолго заглянуть к больному.

Влад перевел взгляд на меня, по-видимому, сообразив, что нам не стоит идти туда вместе. Я очень хотела увидеть Семена Егоровича, но только чтобы при нашей встрече не присутствовал его сын. С ним рядом мне было в высшей степени неуютно.

— Ладно, Варь, — вдруг вполне миролюбиво обратился ко мне Владлен. Зайди к отцу, а я подожду пока. Здесь.

Вот теперь мне стало неудобно по иной причине из-за меня Влад вынужден оттягивать встречу с отцом Нет, это уже маразм, чистейшей воды глупость, мои заморочки, которым сейчас лучше провалиться куда подальше и не высовываться до поры до времени. Проглотив так и не высказанное предложение заглянуть к больному вместе, я решительно кивнула и, прихватив с сиденья сумку, вошла в палату.

Одного взгляда на лежащего поверх стерильно белой простыни Семена Егоровича хватило, чтобы у меня начала подрагивать нижняя губа, а по спине, вдоль позвоночника, пробежал ледяной озноб. Его голова была туго перемотана, на лице виднелись уже начавшие подживать царапины, на груди толстая повязка, край которой торчал из-под теплого одеяла. Мужчина смотрел на меня, силясь улыбнуться; только заметив это, я отмерла и быстро приблизилась.

— Семен Егорович, — затянула бодренько.

— Варенька, я так рад, что ты все-таки приехала.

— Вы ведь не сомневались? Я ничего не знала, мне Татьяна Олеговна только вчера позвонила.

— Да, да, и ты извини меня за это.

— За что вы извиняетесь, Семен Ег

— Дядя Сема. Ты уже не помнишь? он слабо улыбнулся.

— Да, конечно. В смысле, я помню, просто растерялась немного. Вы — я махнула рукой в неясном жесте. Вы как, дядя Сема?

— Варенька, со мной все очень даже неплохо. Но был момент, когда я испугался, что не успею, понимаешь? Поэтому попросил Татьяну позвонить тебе.

— Она так меня напугала, — вспомнив свои ощущения после звонка леди Терминатор, я усмехнулась и только покачала головой.

— Преувеличила, да? Сказала, что старый пес кони двинул? Ну, это она умеет. А что это у тебя такое, очень похожее на мою дряхлую сумку из спортзала?

— Это, наверное, она и есть, — я только сейчас вспомнила о просьбе Татьяны. Ваша жена собрала здесь кое-какие вещи.

— Нашла, во что запихать мои шмотки, — сколько мог, любовно качнул головой дядя Сема. — Она что же, не приедет сегодня?

— Ее срочно куда-то вызвали.

— Ну, вот видишь! Если б старый пес лежал на последнем издыхании, его верная волчица застыла бы тут соляным столбом, и уж точно послала бы подальше тех, кому вздумалось ее куда-то там «вызвать».

— Беспроигрышный аргумент, — охотно согласилась я, опускаясь на корточки рядом с больничной тумбочкой, намереваясь переложить вещи из старой спортивной сумки. Кто бы что ни думал, а Семена Егоровича Татьяна всегда безмерно любила, это очень бросалось в глаза даже тем, кто не был близко знаком с этой семейной парой. Иногда хватало одного-двух слов мужа, чтобы Татьяна временно оставила меня в покое и переключилась уже на него.

— Как твоя жизнь, Варь?

— Ну, мы сейчас говорим не обо мне, — я с недоумением покосилась на журнал «Ах, эта свадьба!..», невесть как попавший внутрь сумки (неужели Татьяна всерьез полагает, будто Семен Егорович захочет это прочесть?), запихнула на верхнюю полку пакет с какими-то баллончиками, — а о вас. Вы не переводите тему, дядь Сем.

— Чего б не перевести? Со мной-то все ясно, лежу целыми днями, почти не двигаясь. Иногда общаюсь по телефону со своим приятелем, он, кстати, в соседней палате лежит.

— Да?

— По крайней мере, в нашем крыле уж точно. Да и не совсем это приятель Мы, можно сказать, только теперь и познакомились, он ведь тоже в той аварии участвовал.

— Вы серьезно?

— Конечно! Он сам раздобыл мой номер и как-то тут на днях начал позванивать, и все нервно так, с претензиями. А сейчас просто звонит, от скуки тоже ведь лежит днями напролет, как и я.

— Ну, вы даете, — я только покачала головой, не зная, что можно на это ответить.

— А чего? Он хоть не так уж пострадал, зато от одиночества мается, его ведь даже родственники почти не навещают. Мне в этом смысле куда лучше, то Татьяна прибежит и отвлечет, то Владик чего-нибудь хорошего расскажет. Дочку, единственное, не позволяю им привести ну куда ей меня в таком виде разглядывать? А так, можно сказать, лежу как царь, купаюсь во всеобщем внимании. А он там один. Грустно это, Варь.

Я пожала плечами, по-прежнему старательно перекладывая содержимое сумки на полочки. Младшей сестре Влада сейчас должно быть семь или восемь? Я помню ее совсем малышкой, ярким солнышком, всеобщей любимицей. Когда Маша болела и не ходила в детский сад, ее оставляли на мое попечение, чему я, та еще бездельница, никогда не противилась. Она мазала свои крохотные ладошки в моих красках, а потом хваталась за чистую скатерть, покрывало на диване, пачкала отпечатками ковры За ее шалости неизменно влетало мне, но я все равно симпатизировала маленькой негоднице.

Должно быть, сейчас она меня уже не вспомнит.

— Варя, — позвал дядя Сема, когда я закончила возиться с тумбочкой и осторожно присела на край его постели. Ты ведь пока не собираешься уезжать обратно?

— Вообще-то

— Подожди, ладно? Ни к чему торопиться, — он вдруг нахмурил лоб; на какую-то долю секунды мне показалось, что он собирается с силами, чтобы сказать что-то важное. Но нет. На пару недель ты сможешь отложить свои дела.

— Это слишком долго, — я покачала головой.

— Мы все по тебе скучали.

— Ну, это вряд ли, — усмехнулась, припомнив скептически поджатые губы Татьяны.

— Мой цветущий вид может быть обманчив, — предупредил дядя Сема, быстро совершая рокировку доводов. Я оценила его иронию «цветением» там как раз не пахло.

— Завязывали бы вы с этим

— Мне крайне противопоказано волноваться.

— Тогда вам нужно прекратить общение с вашим приятелем.

— Ну, нет, мы уже привыкли друг к другу, хоть никогда и не виделись.

— Знаете, ваши истории всегда приводили меня в изумление, — улыбнулась я.

— Да, — крякнул он, оперся ладонями о постель и с трудом приподнял корпус над матрасом, совсем немного. Пока я здесь, историй больше не будет, неоткуда им взяться. Да и потом не факт, что все останется, как прежде

Он словно заранее понимал, какой затаенный смысл вкладывает в эти простые слова. Действительно, все уже менялось, стихийно, непоправимо, вот только никто об этом даже не подозревал. Ведь на первый взгляд все оставалось неизменным, таким же, как было всегда.

— Я вижу, куда вы клоните, — сказала предупреждающе. Пока я останусь в городе, но недолго. Буду приходить к вам.

— Думаю, ты должна остановиться в нашем доме.

— Нет, — твердо перебила я. Мои вещи в гостинице, будут там, пока я не уеду.

— Но ты обязательно должна остановиться у нас!

— Об этом не может быть речи.

— Это из-за Татьяны? Влада?..

— Это из-за вас, — я потрепала его по руке. Только вы будете радоваться моему появлению, может, еще и Машуня. Но вы здесь, и я скорее соглашусь ночевать на скамейке у вашей палаты, чем в какой-нибудь комнате вашего дома. Это лишнее.

Он склонил голову, вроде как признавая правдивость моих слов.

— Ты привезла вещи, значит, была у нас?

— Столь хитрым образом вы пытаетесь выяснить, встречалась ли я с Владом? предположила, прищурившись.

— Ну, конечно, — отпираться он не любил, да и не считал нужным изображать из себя хитрого партизана.

— Ваш сын снаружи. Вообще-то, лучше бы нам его позвать — я с сомнением покосилась на прикрытую дверь палаты.

— Подожди пока. Я хотел узнать

— Лучше не надо. Правда. У меня уже давно своя жизнь, — я неловко вскочила, схватилась было за сумку, но тут же поставила ее на место. Наверное, я пойду, тем более что Влад ждет, он и передаст сумку вашей жене.

Семен Егорович не стал возражать, махнул мне на прощание, я ответила тем же. Как только за мной захлопнулась дверь, из палаты послышался характерный звонок мобильника. Наверное, новый друг и по совместительству товарищ по несчастью соскучился по общению и решил свериться с состоянием здоровья Семена Егоровича. Улыбнувшись этой мысли, я обернулась и тут же едва не столкнулась с Владом, который, как оказалось, стоял совсем рядом с дверью. Нашего разговора с дядей Семой он слышать не мог, да не обсуждали мы ничего такого важного, но все же

От его близости стало слишком трудно дышать, весь кислород вновь куда-то исчез, грудную клетку сдавило, как под тяжелым прессом, сильно, до признаков боли. Я машинально переступила назад и спиной наткнулась на уже закрывшуюся дверь палаты. Влад навис надо мной, не торопясь отстраниться и дать мне возможность выбраться из вакуума, где было нечем дышать и некуда двигаться. Его теплое дыхание щекотало кожу на моей щеке. На какое-то мгновение мне остро, безумно захотелось податься вперед, провести ладонью по его коже, взъерошить и без того спутанные светлые волосы, коснуться губами его теплых шероховатых губ, освежить в памяти вкус его поцелуя. Как когда-то Когда мы пили друг друга взахлеб, задыхаясь, судорожно перехватывая драгоценный воздух с губ, цепляясь за плечи, как за единственную доступную опору, чтобы не упасть, так как ноги становились ватными… Быстрое движение слева метнув взгляд вниз, я с изумлением увидела, как замирает его рука совсем рядом, чуть-чуть не касаясь моего плеча. Сердце стремительно упало вниз.

Я перевела взгляд на его лицо, на котором застыла маска непонимания, быть может, даже нерешительности. Он был так близко, стоило лишь протянуть руку, коснуться пальцами его рубашки, за ворот приблизить к себе, как когда-то давно, целую вечность назад. Но вместе с тем я знала, что у меня уже нет и больше никогда не будет такого права. Он больше не со мной, он не мой. Чей угодно, но только не мой.

— Варька

И в этот момент все вновь завертелось в прежнем ритме. Вокруг опять сновали люди, слышались звуки, голоса, какой-то неясный шум, хлопки распахиваемых шкафчиков. Наваждение никуда не исчезло, но его действие притупилось настолько, что я снова обрела способность соображать.

— Отец тебя ждет.

— Что? А Подожди, я тебя отвезу.

Он вдруг чертыхнулся, будто вспомнил что-то важное, и машинально потер лоб тыльной стороной ладони. Я качнула головой:

— Влад, я еще в состоянии пользоваться общественным транспортом.

Он хотел мне ответить, но в этот момент взгляд его скользнул куда-то за мою спину; с некоторым недоумением я увидела, как на его лице нарастает растерянность, быстро сменяющаяся досадой, раздражением. Господи, да я знала его, как облупленного! Обернувшись, проследила за его взглядом и увидела торопливо приближающуюся девицу; она с трудом ковыляла на высоченных каблуках, при этом так и норовя ускорить шаг. Выглядело это нелепо. Когда она подошла и встала рядом с Владом, догадка сама собой уже понемногу закралась в мою голову. Стыдно признаться, но на какую-то долю секунды я действительно растерялась.

Ее лицо казалось смутно знакомым, словно мне уже раньше приходилось видеть особу, нагло, очень показательно прижавшуюся к боку Влада. Длинные темные волосы, миловидное лицо, пухлые губы, неплохая фигура. Короной всего этого великолепия, надо полагать, выступала роскошная грудь, красоту которой подчеркивало неглубокое, но все же достаточно откровенное декольте. Короткое платье зеленого цвета, красиво обтягивающее тело девушки, также открывало неплохой вид на стройные ноги, из-за каблуков казавшиеся нереально длинными. Все, как с обложки модного журнала типа «Ах, эта свадьба!..», который почему-то оказался в сумке дяди Семы.

Как Влад мог так сильно поменять свои предпочтения за столь короткий срок?

Девица пронзила меня острым взглядом.

— Варя? А ты что тут делаешь? настороженно поинтересовалась она к полной моей неожиданности. Значит, память не подводит свою хозяйку, и мы с этой красавицей точно были когда-то знакомы.

— Догадайся, — прошипел Влад, не сводя с меня пытливого взгляда. Пытается понять, как я отношусь к его новому увлечению?

— А, ты к Семен Егорычу? стихийно озарило нынешнюю избранницу моего «идеала». Почему здесь толчетесь?

— Мы знакомы? прямо поинтересовалась я, устав гадать о том, кто же эта девица, выскочившая, словно черт из табакерки, и так бесцеремонно вовлекшая меня в не слишком понятный разговор.

— Твоя самоуверенность не знает границ, — обратился к ней Влад, опустив руку на плечо девушки. Алена дочка лучшей подруги моей матери. Ты вряд ли ее помнишь.

— А еще мы через месяц женимся, — поторопилась донести до меня девица, как будто опасаясь, что Влад может забыть рассказать об этом, безусловно, важном моменте.

Влад пожал плечами и медленно кивнул. Досада в его взгляде вдруг в одночасье сменилась твердой убежденностью, словно Алена случайно дала ему возможность почувствовать свою поддержку, придала сил, вселила недостающую уверенность. Я застыла с каменной полуулыбкой. Через месяц. Этого и следовало ожидать, Влад не мог оставаться без женского внимания все эти долгие три года. Ничего удивительного в том, что одна из его бесчисленных подружек сумела захомутать перспективного жениха. Но Почему именно эта?

— Здорово, — я пожала плечами и вынужденно улыбнулась, глядя теперь только на девушку с красивым именем Алена. И хоть в моем взгляде не было ни намека на враждебность, ее лицо по-прежнему излучало явную настороженность. Помнит, кто я такая, и теперь боится, что мое появление спутает ей все карты?

За месяц до свадьбы.

Какой-то жалкий месяц

Глава 4

Признаться, я понятия не имела, что делать. Не вообще, а именно в эту самую секунду. Вернуться в гостиницу и убить остаток дня на бессмысленные терзания, тщетно пытаясь вытеснить из головы неизбежно подступающие со всех сторон воспоминания, связанные с этим городом? Сомнительно. Однако рассудив, что вскрытия памяти все равно не избежать, я решительно направилась в северный район города, туда, где когда-то мы жили вместе с бабулей.

До площадки, на которой мы так любили проводить время с друзьями и на которой состоялась наша первая встреча с Владом, я добралась минут за тридцать. Футбольное поле, любимое пристанище соседских мальчишек, визуально казалось шире; как и в мое время, сейчас по нему резво гоняли многострадальный черно-белый мяч. Лавочки, как и качели для малышей, недавно покрасили, а ворота, главный интерес назначенного вратаря, заменили вовсе. Все было таким знакомым, но вместе с тем почему-то казалось ненатуральным, чужим.

Я опустилась на скамейку и какое-то время просто наблюдала за тем, как другие, уже совершенно незнакомые мне ребята в шортах, бегают по полю в погоне за мячом. Невысокая темноволосая женщина в джинсах и свободной футболке присела на корточках рядом с девочкой на качелях, чтобы поправить на той заколку в виде небольшого бантика, начавшую съезжать набок. Глядя на них, я живо представила, как в недалеком будущем Алена, неловко опустившись так, чтобы короткое платье не обернулось поясом, будет заботливо поправлять прическу уже своему ребенку. Или старательно подкатывать штанишки маленькому мальчику с невообразимо глубокими светлыми глазами, точь-в-точь такими, как у его отца. Скорее, второе. Почему-то мне кажется, что у них непременно должен появиться светленький малыш, который будет точной копией Владлена, активный, чересчур подвижный, шумный, но очень, очень милый.

Я усмехнулась и полезла за телефоном. Когда на душе творится непонятно что, а в голову лезут мысли одна другой несуразнее, верный способ избавиться от приближающейся депрессии это звонок бабуле. Только она умеет размести мои сомнения в пух и прах с такой легкостью, что позже я сама удивляюсь, как могла придавать столько значения подобным мелочам.

Ее голос, как и всегда, звучал бодро. На заднем фоне слышался какой-то шум, обрывки фраз, но что именно там происходит и где находится бабуля, я так и не поняла. Она сразу же поинтересовалась, в каком месте обретается ее внучка.

— На площадке, — покаялась я, теснее прижав телефон к уху.

Бабуля снова выразила интерес. Я кратко ввела ее в курс дела относительно событий двух последних дней.

— Кто бы мог подумать, что Сема еще способен лихачить на дорогах, — посетовала бабуля после того, как я уверила ее в том, что Семену Егоровичу не угрожает ничего, кроме продолжительного отдыха в больничной палате. Она никак не хотела мне верить и несколько раз переспросила, не нужно ли ее содействие и личное участие в судьбе несостоявшегося родственника.

— Ба, мне придется здесь задержаться, — сказала с неохотой.

Она тут же уловила скрытый смысл моих слов.

— Это еще зачем? Сема в порядке, что тебе там делать? Отправляйся на вокзал и постарайся перехватить билет на ближайший поезд.

— Ну Это будет неудобно, — я задумчиво почесала кончик носа. Татьяна непременно примется говорить всякую чушь типа того, что я примчалась, едва сообразила, что мне может что-то перепасть Понимаешь?

— Не все ли равно, что придет в голову вздорной бабе, помешанной на деньгах?

— Да, но ты ведь ее знаешь.

— К счастью, не слишком хорошо. Но и того, что знаю, мне за глаза

— Ну, вот, — подытожила я. Мне не особо светит стать подлой искательницей выгоды, пусть даже с ее слов.

— Пусть говорит, что пожелает, — бабушка была недовольна. Варя, я с трудом представляю себе, как ты собираешься остаться в этом городе, с этими людьми. Что ты будешь там делать? В конце концов, ты ничего им не должна, возвращайся и ни о чем не думай. Сема адекватный человек Хм, тем непонятнее этот его номер со звонком тебе.

— Он сказал, что в какой-то момент испугался, ну мало ли.

— Не смеши!

— Ба, не о чем переживать, — в этот момент я сильно кривила душой. Я буду заходить в больницу к дяде Семе, а в остальное время найду, чем себя занять. Мне не придется ежедневно встречаться с Татьяной.

— Можно подумать, в этой семейке себе на уме одна Татьяна!

— А кто еще? Вопрос с целью услышать заведомо понятный ответ. Не смогла отказать себе в таком удовольствии.

Ведь теперь получалось, что не я первой завела о нем разговор, а бабуля.

— Этот эгоистичный безумец, конечно же, — бабушка фыркнула. Не удивлюсь, если его уже забрали, куда надо

— Да никуда его не забрали, ба.

— Значит, заберут, — убежденно сказала бабуля.

— Мне кажется, он стал потише, — задумчиво проговорила я, в который раз мысленно прокручивая в голове наш короткий разговор с Владом.

— Угрожать больше некому, вот и присмирел.

— Да ладно тебе

— Постой-ка, а что значит «стал потише»? Ты уже успела с ним увидеться?

— В больнице столкнулись, у палаты.

— Ну! Что и требовалось доказать. О каком покое может идти речь, если этот дебошир будет дожидаться тебя в больнице?

— Ба, ну что ты говоришь? Зачем ему меня дожидаться?

— А зачем ему понадобилось трясти того несчастного мужчину?

— Ну, ты вспомнила

— У твоей бабки превосходная память.

— Да, да, я знаю.

— Варь, собирай вещи.

— Ба, — проигнорировав ее последнюю фразу, я, наконец, сообщила главную новость этого дня. Влад женится.

* * *

Аленка проворно забралась на переднее сиденье, как всегда проигнорировала наличие ремня безопасности, и, пока я заводил машину, быстренько сбросила с ног босоножки.

— О наконец-то, — простонала она, вымученно откидываясь на спинку мягкого сиденья.

Я мельком посмотрел в ее сторону.

— Дорогой, ты чего такой хмурый?

— Да вот, таким родился.

— Нет, — она тотчас надула пухлые губки; ее ладонь медленно скользнула вниз по моему плечу. Ты не всегда такой. Ты можешь быть другим

— Могу, — не стал спорить.

Аленка поколебалась немного, прежде чем настойчиво потянуть за ворот моей рубашки.

— Детка, дай мне выехать, — бросил ей безразлично, но это было все равно, что долбить башкой непробиваемую стену. Алена хитро заулыбалась, кокетливо провела язычком по нижней губе и вмиг едва не оказалась у меня на коленях.

Обычно я не имею ничего против таких игр, особенно когда Аленка сама проявляет инициативу, но сейчас настроение паслось где-то очень далеко, и все, чего мне хотелось на данный момент, это оказаться дома, желательно за закрытой дверью. И чтобы не было никого поблизости, чтобы не доставали, не тормошили, как забавную плюшевую зверушку, не пачкали чертовой липкой помадой (я вышвырнул уже несколько тюбиков, а они с какой-то патологической регулярностью снова и снова появлялись в поле моего зрения). Дали побыть в одиночестве, как бы глупо и пафосно это ни звучало.

— Я соскучилась, — горячо зашептала она мне в ухо, напрочь позабыв о том, что мы находимся на больничной стоянке. Ты совсем не обращаешь на меня внимания.

— Какой бред, — устало фыркнул я.

— Вовсе не бред! Еще утром все было нормально, а теперь

— Зайка, ты в состоянии понять, что у меня сейчас имеются заботы помимо секса?

— С ней? Алена моментально отодвинулась, прочно обосновалась на своем сиденье, устроила руки на груди и отвернулась, упрямо поджав губы. Я подавил рвущиеся наружу проклятья.

— С ней, с ней, — покачал головой и не сумел сдержать смех, когда взглянул на перекошенное лицо своей невесты. Посмотри-ка лучше по сторонам и скажи, что ты видишь? Какие мысли у тебя возникают вблизи этого местечка? Может, там кто-то ну, не знаю Лежит?

— Прекрати разговаривать со мной, как с идиоткой!

— Поверь, я еще даже не начинал.

— Но она ведь не просто так заявилась, — злобно заявила благоверная, вновь отворачиваясь от моего взгляда. И как раз сейчас, когда у нас все хорошо, впереди свадьба, и

— Не просто, — я почувствовал, что, вопреки настойчивому самовнушению не реагировать на Аленку со злостью, все-таки начинаю раздражаться. Какого дьявола она завела эту тему? Словно специально жмет не на ту педаль, во что бы то ни стало стремясь вывести меня из шаткого состояния равновесия и заставить думать о Варькином приезде. К черту эти мысли! Ее позвал отец. Еще непонятки?

— Да сколько угодно!

Лучше бы она привычно полоскала мне мозг новыми феерическими идеями, которыми буквально фонтанирует издание для олигофренов «Ах, эта свадьба!..»

Пользуясь тем, что Аленка вновь смертельно надулась (Варькина бабуля сейчас бы непременно сказала «как еж на крупу», своевольно перефразировав изначальную фразу), я, наконец, смог выехать со стоянки. Автомобиль влился в общий поток машин.

Интересно, надолго она в наших краях?

— Гребанный урод! рявкнул, когда тип на темно-зеленом шевроле нагло подрезал меня на светофоре и даже не «моргнул» в качестве извинения. Аленка от неожиданности едва не пробила люк на потолке моей тачки, хотя могла бы и привыкнуть.

Все такая же Ведет себя подчеркнуто отстраненно, равнодушно, словно не было между нами тех лет, словно я давний никчемный балбес вроде тех, кто шлялся за ней с раскрытой от восторга пастью от школьных ворот до самого дома. Но я никогда не принадлежал к ораве влюбленных в нее школьников. Она мне даже понравилась не сразу, и какое-то время я считал ее своей сбрендившей поклонницей, которая пытается убедить всех вокруг в том, что моя рожа случайно, сама собой нарисовалась в ее дурацком альбоме. В этот феерический бред мог поверить кто угодно, но только не я

Упрямо сжал пальцами рулевую оплетку и сильнее надавил на педаль газа, стремительно сокращая расстояние с подрезавшим меня «Шевроле». Его наглый маневр удалось повторить почти филигранно. Сзади немедленно раздались возмущенные гудки.

Ей не нужно было возвращаться. Свалила однажды, вот и пусть бы сидела там до скончания веков, не путая других и не наживая проблем самой. Нечего ей здесь делать, нечего! Сама так решила, никто ее отсюда не отпускал. Я оказался во всех смыслах недостойным вариантом, сломал несчастной девочке жизнь, повел себя, как скотина, неуравновешенный дебошир, еще кто-то в том же духе За давностью начинаю подзабывать все эпитеты, которыми меня щедро наградила Варькина бабуля перед тем, как они обе почти одновременно исчезли из моей жизни. И хрен бы с бабкой, даже памятуя о нашей взаимной симпатии друг к другу эта потеря вообще не потеря, но вот ее внучка

Да и она тоже.

Кто бы мог подумать, что я вновь ее увижу, да еще так неожиданно, в тесном больничном коридоре, рядом с палатой отца. На меня нашло какое-то острое помутнение рассудка, когда я стоял у двери, ожидая, а она выскользнула в коридор и сразу же остановилась, так как я попросту не оставил ей возможности пройти мимо. Передо мной словно вновь возникла та обманчивая скользкая дорожка, путь, на который мы так опрометчиво ступили когда-то вместе, рука об руку, послав к черту всех сомневающихся и недовольных. И хоть это был только мираж, но какой соблазнительный, черт возьми!

Пустое. Это мы уже проходили раньше. Скоро я женюсь на сексуальной штучке, которая уж точно не станет выводить меня на эмоции, выворачивать мясом кверху по малейшей прихоти, доводить до белого каления, один-единственный раз не подняв трубку, когда я захочу узнать, где она и что с ней происходит Самая большая проблема, которую может устроить мне Аленка, это мозговой штурм, вызванный необходимостью послушать, чем она занималась днем, куда ходила, с кем была Ну, и все прочее в том же духе. Если закрыть глаза и подумать о чем-то нейтральном, с этим вполне можно совладать без ущерба для собственного психического состояния. Аленка не угроза, так, легкий переполох для нервной системы. Будет держать меня в постоянном тонусе и, попеременно сверяясь с девчачьими журнальчиками, наблюдать всяческие «отклонения» в моем поведении. Пусть. У каждого, как говорят умники, свой фетиш.

А страстная любовь до гроба мне теперь до звезды. Пусть о ней грезят паршивые романтики, идиоты, которым больше нечем забить свою пустую голову. Когда-то я слишком много времени просадил за этим делом, но теперь все, баста, мои увлечения уже не ограничиваются отношениями для мазохистов. Просто, удобно, необременительно вот залог счастья любого вменяемого мужчины.

Но мысли мыслями, а забыть, как грудную клетку охватило огнем в тот момент, когда я несознательно «поймал» Варьку в области своего личного пространства, было не так просто. До сей минуты я чувствовал смутное напряжение во всем теле, ладони, плотно прилегающие к оплетке, совсем немного, но подрагивали, кровь, воспламенившаяся в венах, никак не охлаждалась. И в голове туман, а внизу уже требовательно шумит проклятое адское зарево.

Когда машина остановилась, Аленка с изумлением осмотрелась по сторонам, не увидела поблизости ничего примечательного, такого, что могло бы повлечь остановку моей тачки, и перевела на меня вопросительный взгляд.

— Ты хотела поиграть, дерзай, — откинулся на спинку своего сиденья, параллельно зажав пальцем кнопку слева, отодвигаясь.

Недоверчивость, явно сквозившая в ее рассеянном взгляде, тотчас сменилась мгновенным пониманием. Аленка соблазнительно закусила губу, улыбнулась хищно, легонько повела округлым плечом, сбрасывая тоненькую лямку платья, выгнулась кошкой и тотчас, дразнясь, коснулась моих губ своими. Я придержал ее за плечо:

— Детка, мы здесь ненадолго.

— Я все успею, — заверила в перерыве между поцелуями. Будет очень здорово

Аленка потянулась к моей ширинке и, не разрывая долгий поцелуй, завозилась с ремнем. Я уперся ладонью в ее плечо, отстраняя, опуская вниз, и она, тотчас состроив сексуальное выражение лица, бросив в меня коронный взгляд похотливой соблазнительницы, покорно наклонилась. Ее горячий язык прошелся вдоль всей длины, прежде чем пухлые губы мягко, но настойчиво обхватили возбужденную плоть, с каждым последующим движением заставляя меня одну за другой растворять ненавистные мысли в подступающем вакууме нарастающего удовольствия. Я сгреб густые темные волосы, то и дело падавшие ей на лицо, вновь расслабленно оперся спиной о мягкое сиденье, закрыл глаза, попытался поймать ее волну, отпустить мысли, забыться, выбраться из плена наваждения, которое преследовало меня, вновь и вновь заставляя думать о той, которой пора было бы провалиться ко всем чертям. Сжал ладонью темные локоны Алены, другой рукой погладил ее по затылку, спустился к спине, легкими касаниями прошелся по ткани умопомрачительно короткого платья своей невесты. Притянул ее голову еще ближе, двинул бедрами навстречу жаркому рту, в полной мере отдаваясь на волю чувств и ощущений. Мне нужна была разрядка. Скорейшее избавление от гнетущего напряжения, воцарившегося в душе после встречи с той, которую любил когда-то, словно помешанный фанатик слишком сильно, чтобы остаться с незамутненным рассудком в финале нашей общей истории.

Глава 5

В гостиницу вернулась уже ближе к девяти вечера. После разговора с бабушкой бесцельно бродила по знакомым улицам, размышляя, пытаясь дать себе точный ответ на вопрос о том, как я в действительности отношусь к скорой женитьбе Влада. Бабуля безапелляционно заявила, что «это к лучшему», и «пусть этот кровопийца высасывает все соки из другой дуры». Я не соглашалась, но и не выступала против так, блеяла что-то нейтральное, из чего невозможно было проследить мое собственное мнение. Выходило, что мне должно быть все равно, женитьба Влада дело только самого Влада, но на деле почему-то получалось иначе. Мысли на данную тему сами собой заполняли мою голову, и некуда было от них сбежать, некуда скрыться.

Бабуля бы ни за что не поняла таких метаний.

Мне б прислушаться к мудрому совету более разумного человека, быстренько собрать вещи и пулей лететь на вокзал, спешно сбросить с себя чары давно минувшего прошлого, вернуть покой в свою жизнь, но Было легче сказать, чем сделать. Что-то прочно удерживало меня в родном городе, эфемерные невидимые нити опутали по рукам и ногам, а мозг блокировал само слово «вокзал», стоило только подумать в этом направлении. Хуже всего то, что я прекрасно понимала весь идиотизм собственного поведения, но почти сразу же находила какие-то сомнительные оправдания типа заботы о дяде Семе, склонность Татьяны к поспешным суждениям, прочее, прочее Человек вообще по натуре существо изворотливое, любому своему поступку более-менее толковые объяснения найдет, лишь бы они устраивали в первую очередь его самого. Меня мои, как ни странно, почти избавляли от душевных метаний относительно откровенного дураковаляния со всей этой историей.

Не зря же я беспокоила Дмитрия звонком с просьбой придумать что-нибудь, но разгрузить меня на недельку. За жалкие семь дней не случится ничего катастрофического, я не наломаю дров, буду стойко соблюдать дистанцию, в больнице стану появляться днем, лучше сразу после обеда по идее, самое удобное время для того, чтобы застать дядю Сему в одиночестве. Остаток дня заполню чем-нибудь Отправлюсь в парк, попробую что-то набросать. Или вновь поброжу по знакомым местам. Да мало ли что можно придумать, было бы желание.

Ночь выдалась душной, я суетливо ворочалась на неудобной кровати, да так, что к утру хлопковая простынь оказалась сбита к стене, а подушка и вовсе обнаружилась на полу у постели. Мне снился Влад, точнее, тот давний период, когда я для него была лишь «странной тихой девочкой, переплюнувшей в полете фантазии всех его поклонниц, бывших и нынешних». И это при том, что поклонницей я никогда себя не считала. Да, наверное, я запала на него в тот же день, когда он явился на нашу площадку, но еще долгое время это новое чувство успешно растолковывала себе, как тихую неприязнь, попеременно сменяющуюся острой заинтересованностью. Ведь он сделал все возможное, чтобы я изначально обманулась в своих душевных порывах, приняла одно за другое, симпатию за отторжение, привязанность за банальное любопытство. Девчонки из школы, даже те, которых я вовсе не знала, стали считать своим долгом прокомментировать мою «болезненную тягу» к Владлену, некоторые с видимым сожалением сетовали, что это «безнадежно, оттого очень, очень глупо». Я злилась, обижалась, даже перестала таскать с собой тот злополучный альбом, вновь заменив его большой тетрадью, но повлиять на сложившуюся ситуацию уже никак не могла; колесо неудачи завертелось на полную мощность. Парни, ровесники и постарше, с усмешками предлагали свои услуги в качестве натурщиков, причем с такой интонацией, что какое-то время я просто не могла притронуться к простому карандашу; желание рисовать пропадало так же быстро, как и появлялось. И только Ирка, раздраженно отгоняя очередную сочувствующую девчонку, поддерживала, все пыталась убедить меня, что парень на моем рисунке не имеет ничего общего с Владом.

Да, были несущественные огрехи, что-то лишнее, но в общем и целом любой, кто был знаком с Владленом, без труда мог бы опознать его на моем рисунке. Ирка это знала, но я все равно была ей благодарна за участие.

Утро я, совершенно разбитая из-за неспокойного сна, начала с твердой мысли о том, что не стану вникать в дела, происходящие в судьбе некогда близких мне людей. И сторонним наблюдателем тоже не буду. Как и обещала бабуле, займу позицию с самого края, проведу несколько свободных дней в спокойном одиночестве, а потом уеду и вновь вольюсь в привычный ритм рабочих будней.

— Просто, как все гениальное, — с сарказмом отметила себе самой, возвращая смятую простынь в исходное положение.

А можно еще сократить пребывание в родном городе, и на пару-тройку дней смотаться к маме, она давно звала в гости. Собственно, почему бы не воспользоваться удобной возможностью? И хотя я знала, что вероятность этого слишком мала, такая мысль странным образом подействовала успокаивающе. Я выпила чашку кофе в кафешке рядом, позвонила Дмитрию, после непродолжительного разговора заплатила по счету и, бросив короткий взгляд на часы, направилась в больницу.

Дядя Сема выглядел гораздо хуже, чем в предыдущий мой визит я так и не добилась от него внятной причины такой перемены. Бледный, с темными кругами под глазами, отвечал охотно, но вместе с тем как-то вяло, сообщил, что Татьяна забегала рано утром и обещала прийти еще, уже после работы. Владик не появлялся, должно быть, чем-то занят (после этих слов пытливо уставился в мое лицо, вроде как силясь разгадать, знаю ли я о скорой женитьбе его сына). Я знала, но говорить на эту тему не спешила. И вскоре засобиралась, решив не доставать больного утомительным визитом.

Вот тут-то меня и поджидал сюрприз. Не успела я вслух озвучить свое намерение откланяться, как дверь палаты распахнулась, и в поле нашего с дядей Семой зрения появились хмурый Влад и вчерашний крепыш в белом халате. На последнего я обратила более пристальное внимание только для того, чтобы не пялиться в открытую на бывшего супруга, который, надо признать, хоть и пребывал не в лучшем расположении духа, зато выглядел, как Как пресловутый идеал. Почему-то я сразу подумала о том, что эта ночь выдалась для него бессонной помятая хмурая физиономия и круги под глазами, почти такие же глубокие, как у его отца, говорили об этом. Но вот причина бессонной ночи может быть какой угодно; среди моих мысленных фаворитов, конечно, знойный сексуальный марафон с будущей женой. Впрочем, Влад не выглядит удовлетворенным

Неужели эта Алена настолько глупа, чтобы закатить истерику относительно моего приезда? Тогда понятно, почему Влад зол и смотрит на меня, как на врага народа, с плохо скрытой неприязнью и проскальзывающим во взгляде отторжением. Это не должно было меня зацепить, однако цепануло, и довольно сильно. Автоматически перенимая это его раздражение на себя, я поднялась с места и принялась прощаться с дядей Семой. Доктор-крепыш в это время жаловался Владлену на нежелание Семена Егоровича принимать какие-то препараты. Тот стоял и, сунув руки в карманы, молча кивал в такт словам врача; я ничуть не сомневалась, что вся лекция полностью отложилась в голове бывшего, хоть и казалось, что он не слишком внимателен. Когда доктор замолчал, Влад шагнул к постели больного, мазнув по мне равнодушным, мимолетным взглядом.

— Пап, что за чудачества? Говорят пить, значит, будешь пить. Или ты здесь прописаться решил?

— От этой химической дряни я только скорее ласты протяну, — не согласился с сыном дядя Сема.

Крепыш развел руками, показывая свое отношение к упрямству больного, а я сочла момент удачным для того, чтобы покинуть палату. Но у самых дверей меня догнал голос Влада:

— Варь, не спеши, я тебя отвезу.

— Спасибо, не нужно.

— Отвезет, — безапелляционно опередил сына дядя Сема.

Все трое, включая незаинтересованное лицо в белом халате, уставились на меня так, что я немедленно ощутила себя личинкой под прицелом микроскопа.

— Мне тут близко.

— Зайдете потом в мой кабинет, — то ли поинтересовался, то ли повелел Владу доктор, по-видимому, вовсе не приняв в расчет моего отказа.

Тот кивнул и, быстро наклонившись к постели, пожал отцу лежащую параллельно телу руку.

— Не прощаюсь.

— С мамой заглядывайте, вечерком, — ответил Семен Егорович, выжав из себя слабое подобие улыбки.

Я вышла из палаты и, притворив за собой дверь, направилась к лестнице. Сзади раздался ожидаемый хлопок, потом быстрые приближающиеся шаги, и вот он совсем рядом, буквально в жалких сантиметрах от меня. Я явно чувствовала его присутствие, даже не видя, все равно знала наверняка; обостренные органы чувств не давали сбиться с мысли. Влад почему-то не спешил заводить разговор, как и вчера, мы находились близко друг к другу, но упорно, словно по обоюдному негласному договору, молчали. Так же молча спустились по лестнице, добрались до входной двери, и только тут Влад обогнал меня, даже придержал створку.

Помнится, джентльменских замашек в нем никогда не наблюдалось. Правы те, кто говорит, что только подходящая женщина может перевоспитать мужчину стало быть, Влад, наконец, обнаружил свой несомненный идеал. Наверное, Алена проделала трудную работу, смогла повлиять на Влада, значит, что-то в ней все-таки есть

— Туда, — указал мне Влад в сторону стоянки, когда я свернула было к воротам.

— Не представляю, куда ты собираешься меня везти. Я просто хотела прогуляться.

— Значит, проедешься, — Влад щелкнул брелоком и кивнул в сторону темной Мазды «шестерки», пристроившейся у дальнего края стоянки. Это было что-то совсем новенькое бывший успел кардинально поменять не только свою жизнь, но и машину, и что там еще припасено у него в карманах в качестве козыря?

Досадно сама я не могу похвастаться выдающимися достижениями, хоть и вполне довольна своей жизнью, окружающей обстановкой, работой, кругом общения

Я устроилась на переднем сиденье рядом с Владом и осторожно покосилась на его левую ладонь кольцо, грошовый пустячок, наша общая стихийная забава, по-прежнему на месте, но что это может значить? Дорого, как память, или уже стало чем-то вроде талисмана удачи? Насколько помню, Влад никогда не тяготел к наделению пустяковых предметов мифической силой, способной принести владельцу везение, но чем черт не шутит мы давно не виделись, и все могло поменяться. Но все же

Почему?

Сними, сними его

Я устроила руки на груди, таким образом спрятав собственную ладонь от возможного взгляда. Надо было включить мозги и предварительно стащить с пальца эту штуку, чтобы не провоцировать Влада на ненужные мысли и поспешные выводы, но я настолько привыкла носить свое кольцо, что здравая мысль попросту не пришла мне в голову.

Черт.

— Так куда едем? поинтересовался Влад, повернувшись в мою сторону. Я только пожала плечами, все еще не зная точного ответа.

Решение пришло само собой.

— В гостиницу. «Восход», это на

— Знаю, — бросил он, выворачивая со стоянки.

Знает. Конечно, знает. Глупо было пытаться растолковать адрес коренному жителю этого города.

Я чувствовала знакомый, хоть и давно забытый запах его туалетной воды карамель, кофе, мята, от которого кружилась голова и начинали мелко подрагивать кончики пальцев. Когда-то я с упоением водила носом по его колючей щеке, с удовольствием опускаясь к сильной шее, касаясь губами открытого участка кожи, а он притворно рычал, откровенно не представляя, почему мне так нравится прижиматься к нему, вдыхать его запах, но позволял делать с собой все, что угодно. А мне и не нужно было никакого разрешения

— Что будешь делать? вдруг хрипло поинтересовался Влад, на мгновение оторвав взгляд от дороги.

— А?.. Да я не знаю, — рассеянно пожала плечами. Салон автомобиля имел его запах, и это здорово сбивало с толку, наводило на неправильные мысли.

— Весь день просидишь в душном номере?

— Да нет, придумаю что-нибудь.

— Думай, пока в твоем распоряжении имеется машина и водитель, — я заметила, как он сильнее сжал рулевую оплетку; костяшки его пальцев побелели.

Что на это ответить, сходу не придумала, поэтому сочла за благо вовсе промолчать.

— Ты надолго? наконец, прямо спросил он, по-видимому, устав маяться от предположений.

Бабуля трижды права мне нечего тут делать. В этом городе я всем мешаю, и Владлен только что прямым текстом это подтвердил. Не знаю, почему, но я вдруг почувствовала жуткую обиду, хотя ожидать чего-то другого, иной реакции на свое появление было глупо и очень по-детски.

— Нет, — ответила резко, даже с вызовом. Скоро уеду обратно.

Он кивнул.

— Как оно вообще?..

— Нормально, — сказала с неохотой, глядя прямо перед собой и с досадой понимая, что до гостиницы еще далеко.

— Работаешь?

— В художественном училище, — да, не слишком впечатляет.

— Так и рисуешь?

— Так и рисую.

Клянусь, одна и та же мысль пронзила наши головы; одна и та же безумная картинка мелькнула перед глазами последняя ночь, аккордная капля в необъятном море страстей, финишный рывок к обрыву, красивое, но сумасшедшее окончание истории нескольких лет. Неудивительно, что какое-то время мы оба молчали, поодиночке переваривая возникшие образы, воспоминания.

Кто бы что ни говорил о времени, способном творить чудеса и исцелять покалеченные души, а у меня после Влада так ничего и не получилось. Нет, конечно, мы не виделись и не общались довольно продолжительный срок, мои чувства притупились, постепенно ушли на второй план, но не исчезли? Теперь, стоило нам увидеться, как меня с новой, будто бы даже увеличенной в несколько раз, силой, потянуло к Владу, и этого нельзя было отрицать. Я хотела к нему прикоснуться, хоть мимолетом, кончиками пальцев, пусть даже смахнуть с его рукава несуществующую пылинку, но знала, что это невозможно. Я просто перестану себя уважать, если не сумею совладать с дурацким наваждением. Ведь он женится; мой Влад, некогда любимый, обожаемый до помутнения рассудка, готовится связать себя узами брака с другой женщиной, и я в этой схеме лишнее звено.

Из нерадужных мыслей меня вывел звонок мобильного. Влад потянулся к лежащему на панели телефону, мельком глянул на экран и приложил аппарат к уху.

— Слушаю. Да. Нет, рядом. Что?! Ты знаешь, как она водит машину, хочешь угробить нам мелкую? Нет. Мам, я сам ее заберу, не переживай. Не занят. Да нет, просто нужно говорить заранее Хорошо.

Он бросил телефон обратно.

— Ты не торопишься? Надо забрать Машку, у них там какая-то репетиция нарисовалась.

Я помотала головой:

— Просто высади меня здесь.

Он ничего не ответил, только посмотрел в мою сторону, но я не повернулась к нему в ответ. Машина так и не остановилась, напротив, прибавила в скорости. Спорить, пытаться настаивать на своем, требовать казалось мне необычайно глупым, и я решила, что ничего страшного, если мы прокатимся чуть дальше, чем гостиница, не произойдет. Я умею держать себя в руках, а Влад Ну, ему это умение попросту не понадобится.

Вскоре в поле моего зрения появилось ничуть не изменившееся внешне старое здание ДК, в котором традиционно располагались всевозможные кружки для распределения свободного времени школьников. Когда-то и я посещала кружок юного художника, даже пробовала ходить на танцы, но это увлечение не слишком меня захватило, и спустя пару-тройку занятий я бросила бесперспективное дело.

Интересно, куда ходит Маша? Подумав, я не нашла в этом вопросе ничего запретного и озвучила его для Влада.

— На бальные танцы, — мне показалось, что он удивился. У них там почти весь класс запрягли. Теперь, чуть какое значимое мероприятие, мелких сразу подписывают плясать.

— Она в первом классе?

— Перейдет во второй, — отвечал он неохотно, во всяком случае, у меня сложилось именно такое впечатление.

Из стеклянных дверей ДК посыпались дети, но никто из них не свернул к стоянке; все промчались мимо, дальше по аллее. Я заметила, что Влад тоже пытается рассмотреть среди них сестру.

Прошло минут пять, прежде чем он вдруг фыркнул и покачал головой. Я покосилась на него с немым вопросом во взгляде.

— Вспомнил, как ты не вписалась в двери, когда увидела меня тогда. Я думал, лягу от смеха, такая ты была забавная

— Ну, не лег же. Даже побежал на помощь, — как-то само собой подхватила я.

— Да прямо! Побежал, чтобы было лучше видно.

— Угу. Конечно.

Он вдруг разом прекратил веселье, вновь возвращая себе хмурый вид, подсветил панель, чтобы посмотреть, сколько времени.

— Где ее носит, — буркнул себе под нос. Пойду посмотрю. Посидишь?

— Иди, — я пожала плечами.

— Закрывать не буду.

Я смотрела за тем, как он широким шагом преодолевает расстояние от стоянки до входа в здание, а в голове все еще звучал его ненавязчивый смех. Зачем он вообще заговорил о наших общих воспоминаниях? Он-то посмеялся и забыл вон как ловко переключился с одного на другое, а я со своей неуемной фантазией могу надолго застрять в воспоминаниях, особенно тех, в которых так или иначе фигурирует Влад. Это чертово наваждение, настоящее проклятье на мою далеко не безгрешную голову.

В этот момент я увидела, как стеклянная дверь ДК вновь распахнулась, и оттуда показалась невысокая девчушка в светлом платье. Сердце вдруг радостно забилось в одному ему известном ритме; я сразу, моментально узнала ее, мою маленькую проказницу, любящую раскрашивать мамины шмотки моими цветными красками. Маша повертела головой, увидела машину брата и, подхватившись, почти побежала к стоянке. Но по мере приближения скорость ее замедлялась; по-видимому, девчушку смутила чужая девица, занявшая переднее сиденье Мазды, и отсутствие за рулем самого Владлена. Подумав о том, что сейчас она вовсе повернет назад, я быстро рванула на себя дверную ручку и выскочила наружу, ей навстречу. Маша совсем остановилась.

— Привет, — я улыбнулась и присела с ней рядом смотреть сверху вниз было неудобно. Твой брат пошел тебя искать, сейчас вернется.

Она медленно кивнула, не сводя с меня внимательных глаз. А я и не подозревала, что буду так рада ее видеть. Она, хоть и была невысокого роста, все же заметно вытянулась, отрастила светлую косу ниже плеч, посерьезнела, что ли Не знаю, как это правильно назвать Но мои ощущения были похожи на восторг. Надо же, прошло всего три года, так невообразимо много, но в то же время слишком мало, а здесь все другое и все другие. Так не бывает.

Или, что скорее всего, я просто склонна к преувеличению.

— Ты меня не помнишь? спросила, видя растерянность, явно читающуюся на лице ребенка.

Мне хотелось, чтобы она меня помнила. Не знаю, почему, но очень сильно хотелось.

Маша молчала, но пристальный взгляд от моего лица так и не отвела. Мы молча смотрели друг на друга, она задумчиво, даже оторопело, я с терпеливым ожиданием хоть какого-нибудь ответа. Наконец, она улыбнулась и вдруг положила мне на плечо маленькую теплую ладошку:

— Помню. Мы вместе нарисовали солнечный день.

— Да, — я засмеялась, не скрою, что с некоторым облегчением. И еще домашних животных. И еще И да мы столько всего с тобой рисовали.

Я легонько сжала ее ладошки, а она совершенно неожиданным образом с той самой трогательной детской непосредственностью доверчиво обняла меня за шею. И это было приятно, просто не передать словами, как приятно.

— Влад сказал, что ты к нам больше не вернешься.

— А ты помнишь, что я говорила о твоем брате?

— Что он часто болтает всякую

— Тс-с, — я заговорщицки поднесла палец к губам и подмигнула. Не выдавай меня, ладно?

Она кивнула и в точности скопировала мой жест. А я, заметив, что к нам быстро приближается Влад, выпрямилась и принялась ждать, когда он подойдет.

Глава 6

Алена: «Красный или белый?»

Влад: «Красный»

Алена: «Зеленый или желтый?»

Влад: «Желтый»

Алена: «Голубой или розовый?»

Влад: «Черный»

Алена: «три раздраженных мордочки подряд»

Влад: «Розовый»

Алена: «Только представь, что за ерунда получится! Это свадьба, а не цирк»

А по-моему, наоборот. Решив, что этих глупостей с меня хватит, я швырнул телефон обратно на панель и завел мотор. Как-нибудь разберутся с цветами без моего бестолкового непосредственного участия, я в этих гаммах все равно ни хрена не рублю.

Телефон весь день звонит почти беспрерывно дорогая и любимая под ручку со своей мамашей бомбардирует свадебные салоны. Меня пытались выманить с собой, но я кое-как отмазался; что мне делать в этих бабских богадельнях? Блин, вот женятся же как-то люди без лишней суеты и гиперактивности в выборе всяких мелочей типа салфеток, брошек, крошек, прищепок Черт! И ведь сам был не против пышной свадьбы захотелось выделить это мероприятие от того, другого, первого Чтобы, не дай бог, не было похоже! С Варькой мы обвенчались тайно, торжеств на весь мир не устраивали, в тот же вечер свалили в домик на озере, и там уже я просто не выпускал ее из рук, делал с ней все, на что только хватало фантазии сбрендившего от переизбытка лавы в крови буйного салаги. А она смеялась, с жаром откликалась на мои поцелуи, трогала горячими ладонями мое тело, горела в моих руках, и медленно заливала плавящееся олово в мое отяжелевшее сердце.

Нет, не то, не то Такие мысли только воспаляют и без того разыгравшееся воображение, затуманивают сознание, вызывают определенные неудобства, от которых мне до вечера точно не избавиться Аленка ужасно занята, и перехватить ее у ажитированной мамаши не представляется возможным. Одной рукой удерживая руль, другой с силой потер висок, бросил взгляд на вновь засветившийся телефон и поморщился. Безумие какое-то, в самом деле.

Свернул на повороте к автобазе, и уже спустя пять-десять минут тормозил у главного здания. В зеркало заднего вида попал спешащий к моей тачке Граф. Вообще-то, Виктор Афанасьев, трудяга до мозга костей, незаменимый во всех смыслах человек, наводящий тоску на сотрудников в мое отсутствие. Своим благозвучным прозвищем он обязан мне, и, к слову, с удовольствием на него откликается, пока я, словив приступ вредности, не напоминаю ему предысторию появления клички. Вот тогда он откровенно бесится.

— Влад, — Граф уцепился за меня сразу, стоило мне покинуть прохладный салон автомобиля. До тебя не дозвониться.

— Черт, телефон — я полез обратно в салон за забытым аппаратом. Так это ты звонил, ваше сиятельство?

— Звонил, звонил

— Чего там?

— Да тут Зайди на мойку, там один утверждает, что Санька ему бок покарябал.

— Каким образом?

— Да хрен его

— Ты смотрел?

— Там совсем немного, почти не видно даже, но крику-то, крику

— Ты бы тоже кричал, если б тебе твою развалюху поцарапали. Ну, а сам что думаешь наш рукожоп постарался?

— Говорит, была царапина.

— Пошли разбираться, — я включил беззвучный режим на телефоне на случай, если Аленке придет в голову поинтересоваться у меня цветом ну там, тарелок, ложек, размером брошки на свадебных туфлях, сунул аппарат в карман и первым двинулся к зданию автомойки.

Разрулить проблему удалось довольно быстро, я даже не успел как следует переключиться на ожидаемый скандал бунтующему мужику позвонила жена, и он, путем применения логики, дедукции, индукции и иже с ними, таки расколол женщину на раскрытие тайны появления злосчастной царапины. Санька, еще до конца не врубившийся, что проблема миновала, растерянно вытирал ладони о рабочий комбинезон и косился на меня. А на физиономии ораторствующего Графа уже расползлось знакомое мне хитрое выражение. Но я махом обломал ему весь кайф, заявив, что теперь все свободны, и продолжать тянуть бодягу просто не вижу смысла. Мужик закивал, прыгнул в свою машину и отчалил; Граф с кислой мордой поплелся к выходу. Я задержался только для того, чтобы сказать Саньке:

— Смотри, осторожнее.

И тоже покинул мойку, тем более, что в этот момент сюда завернула другая машина, и мойщик кинулся к воротам.

Я зашагал к главному зданию, где, среди заваленных хламом подсобных помещений, и был расположен мой кабинет. Граф обнаружился тут же, неподалеку, подпирал спиной внешнюю сторону магазина автозапчастей и смолил вонючую сигарету, зорко поглядывая по сторонам.

Я прошел мимо него, завернул ко входу и вскоре уже отпирал ключом дверь кабинета. Собственно, ключ от этого помещения имеется только у меня, Графа и отца другим здесь попросту нечего делать. Было душно, и я, протиснувшись к окну через сваленные кое-как ящики (подсобки оказались завалены запчастями под завязку, и Граф изволил соорудить из моего кабинета склад) открыл окно. Сел за компьютер и проверил журнал по продажам. Дела шли, не так хорошо, как хотелось, но шли.

Эта чертова духотень способна доконать и мертвого! Правой рукой попытался нашарить пульт от вентилятора в том месте, где он обычно лежит, но обнаружил лишь новенький журнал с очередным прейскурантом цен, на сей раз предлагались автомобильные колодки. Надо бы когда-нибудь навести здесь, наконец, порядок, но, похоже, это откладывается до следующей жизни. Тут в этой бы, текущей не запутаться

Я вытащил мобильный, подсветил экран и сразу же увидел несколько пропущенных Аленка, мать и пара неизвестных номеров. Первая и последние идут пешим ходом, а вот с матерью лучше связаться. Я нажал на кнопку и приготовился слушать.

— Алло, Владик, ты дома?

— На работе.

— А

— Маху доставил в целости и сохранности, покормил, а уж переоделась она сама, — хмыкнул, ясно представив все возможные вопросы матери.

— Там в холодильнике оставалась курица.

— Нашел, — заверил, от нечего делать начиная листать перекидной календарь, притараненный нам одним из поставщиков.

— В общем, все нормально?

— Конечно.

— Хорошо Я что звоню: папе стало плохо, резко поднялось давление, мне разрешили остаться сегодня с ним, а Маша

— Что с отцом? я выпрямился, оставив в покое календарь.

— Я говорила с врачом, он сказал, все будет хорошо. Но на всякий случай я бы осталась на ночь, вот только Маша

— Я могу чем помочь? Если нужно, сейчас приеду. Предупрежу Графа, и

— Да нет, не стоит. Я после работы заеду домой и сразу отправлюсь в больницу.

— Я тебя отвезу.

— Да, хорошо. Ты не мог бы остаться сегодня у нас, а завтра подбросить Машку на танцы?

— Не вопрос.

— Хорошо, — она с облегчением вздохнула.

— Мам, я точно ничего не могу сделать?

Она заверила, что нет, но на всякий случай я немедленно набрал номер отца, немного поговорил с ним, из первоисточника выяснил, что опасности никакой нет, и можно не волноваться. Но противное гложущее чувство не отпускало, цепко держало за горло. Я припомнил, как мне сообщили об аварии, как я прибыл к месту и успел заметить носилки, скрывшиеся за дверью машины «Скорой помощи». Я ехал за автомобилем, и потом, уже в больнице, следовал за врачами, увозившими окровавленного отца. Я не понимал, как с ним вообще могло такое приключиться; в моей голове это с трудом укладывается и по сей день. Отец всегда хорошо водил машину, не слишком лихачил, но и не плелся в правом ряду Многолетний стаж за рулем сыграл малую роль, когда этот придурок, выскочивший из-за поворота, как черт из табакерки, протаранил автомобиль отца своим ржавым чудом техники.

Да что говорить — в этой паршивой жизни никто ни от чего не застрахован.

Я оставался на работе до самого вечера, потом, дождавшись закрытия автобазы и распрощавшись с заглянувшим Графом, захлопнул окно в кабинете, тщательно запер дверь и направился к своей машине. К слову, не новой друг подогнал, о цене мы с прежним владельцем условились довольно быстро, он торопился продать автомобиль, так как спешно покидал эти края. Я не привык верить кому-то на слово, потому сам осмотрел мотор, и в общем остался доволен сделка состоялась.

Позвонила Аленка. Кивнув охранникам, я зажал телефон между плечом и ухом, так как в это время как раз выезжал с автобазы. Благоверная протрещала мне весь мозг рассказом о своем трудном дне, потом предложила остаться у меня на ночь, на что я поведал о планах заночевать у своих. Аленку это мало смутило оказалось, она так соскучилась по Машке, что с удовольствием проведет этот вечер в обществе моей сестры. Вскинув бровь, я оставил комментарии при себе и согласился.

Как и было условлено, я отвез мать в больницу, поднялся вместе с ней к палате отца и теперь уже визуально убедился в том, что ничего страшного с ним не произошло. Потом забрал Машку от подружки; всю дорогу до дома она смешно гневалась и грозилась заставить меня вечер напролет играть в куклы. В ответ я пообещал ей живую куклу на весь вечер (Аленка ведь сама хотела развлекать мою сестру?..), а после и вовсе сменил тему, достав из бардачка шоколадку:

— Держи, это тебе когда-то дядя Витя передал.

С Графом Машка была знакома; впрочем, с ним вообще все были знакомы. И шоколадка эта действительно появилась в бардачке благодаря Виктору, но я все как-то забывал ее оттуда достать и передать, наконец, сестрице.

Пока Машка отпирала входную дверь, я успел загнать машину в гараж, на место отсутствующей отцовской. Немного постоял на крыльце, сунув руки в карманы, без особого интереса глядя на улицу, после чего зашел в дом.

— Ну что, мелочь, какие планы? поинтересовался, опустившись на корточках рядом с Машкой и легонько потрепав ее по голове, на что сестрица скорчилась:

— Будешь завязывать мне косичку!

— Да легко, — я показательно закатал рукава рубашки. Давай, поворачивайся, завяжу.

— Ну уж нет, — она показала мне язык и ловко спрыгнула с дивана.

— Эй, не бунтуй, мне так или иначе тебя завтра причесывать.

Машка остановилась в дверях:

— А мама?

— Она вернется завтра вечером.

На лицо моей мелкой наползло выражение крайнего удивления, сменившееся настороженной озабоченностью по ходу, мои парикмахерские услуги ей не слишком улыбались.

— А Варя? вдруг спросила она, и это прозвучало так естественно, что я дернулся от неожиданности, даже прихватил ладонью край дивана, чтобы удержаться.

— Что она? прохрипел, пристально посмотрев на сестру.

— Ну, она ведь теперь снова будет с нами жить? продолжала бомбить по мне Машка, даже не подозревая, что наносит психике брата сокрушительные удары.

— С какого х Кхм Зачем ей с нами жить?

— Раньше ведь жила, — резонно заметила сестрица, посмотрев на меня, как на редкого, прямо-таки диковинного идиота. Пока не уехала. А теперь ведь она тут.

— Ну да, — возразить было нечего; я резко поднялся на ноги, сумев, наконец, совладать с собой. Ну у тебя и вопросы вообще, Мах! Не будет она с нами жить, — причем в любом случае, добавил мысленно, ведь если что, то жила бы Варька у меня, не здесь — И вообще, свалит она скоро. Не будет ее, в смысле. Короче А, ладно, — я махнул рукой и поплелся на кухню.

Стыдно признать, но Машка своими наивными непосредственными вопросами вновь разбудила едва стихший вулкан, хозяйствующий в моей грудной клетке. Огненные потоки вязкой лавы, получив подпитку, взорвали к чертям мою кровь, спалили вены, добрались до мозга и начали орудовать уже тут куда там Аленке с ее мозговым штурмом!

Я распахнул холодильник и принялся обозревать его светящиеся недра на предмет чего-нибудь не просто съестного, еще и вкусного. Поочередно сунул нос во все имеющиеся здесь кастрюли, рассуждая, что буду сам, а что будет довольно привередливая к еде мелкая. Как выяснилось, Машка все это время от меня не отставала.

— Владка, — она пнула меня в бок кукольной ногой, да так, что я взвыл и едва не взобрался на холодильник от неожиданности.

— Черт, Мань, ты долбанулась!

— А давай мы ее позовем?

— Кого? я вытащил кастрюлю и с раздражением хлопнул дверью холодильника.

— Варю.

— Куда? Зачем?

Давай, пронеслось в голове сквозь буйствующие потоки бешеной лавы.

— Сюда, к нам. Ты же ничего не умеешь, — сестрица вновь наградила меня кукольным пинком и весело засмеялась.

— Чего это я не умею, а? Вот сейчас разогрею суп, посмотрим, как ты у меня запоешь, лисица!

— Суп надо есть днем, — Машка ловко отпрыгнула, когда я попытался было ее поймать. Ты даже этого не знаешь! Что я буду с тобой делать весь вечер?

Несмотря на то, что сестрица обложила меня нелицеприятными характеристиками со всех возможных сторон, я фыркнул и временно оставил попытки ее поймать вернулся к кастрюле и ее содержимому.

— Не надо со мной ничего делать. Сейчас придет Алена, можешь ни в чем себе не отказывать.

Машка скривилась, показательно вздохнула, потом повторила вздох уже когда я повернулся к ней лицом, после чего взобралась на стул и сложила ладони на коленках.

— Ты и правда болтаешь всякую чушь, — вынесла она неожиданный вердикт, когда я вынимал тарелку из пискнувшей микроволновки.

— Чего-о?! Это еще ты откуда взяла?

— Да так, — она хитро улыбнулась и с сомнением покосилась на тарелку, которую я выставил перед ней. Это ешь сам.

— Давай в темпе прочеши холодильник, пока я тебя туда не засунул. Чем они вообще тебя кормят?

— Едой!

— Очень умно, — скривился, вынимая вторую тарелку. Ладно, сейчас Аленка что-нибудь сообразит

Вздохнув, Машка вновь одарила меня этим своим коронным взглядом «братец-ты-дебил», но все-таки потянулась к вилке.

* * *

Как и следовало ожидать, Аленка быстро выдохлась, сидела в кресле, поджав под себя ноги, и с тоской буравила взглядом мой затылок, в то время как мы с сестрицей гоняли в детские гонки на широком плазменном экране в большой комнате. Кажется глупостью, но, черт, завлекает.

— Давай, давай, обходи его!

— Влад, не тормози! Ну, ты!..

— Да куда же ты

— Там тупик, Влад, ты что, не видишь?!

— Мах, вон тот лис он бахнутый, я тебе отвечаю!

И прочее в том же духе. Аленка попеременно вступала с какими-то репликами, но мы с Машкой, увлеченные соревнованием мультяшных гонщиков, почти не обращали на нее внимания. Аленка устроилась между нами и некоторое время с безучастным видом таращилась на экран, то и дело интересуясь, где мой персонаж, где Машкин, почему они все так похожи и почему, в конце концов, вместо шикарных гоночных машин все они летают на каких-то невообразимых развалинах. Я от нее отмахивался, сестрица пожимала плечами и снисходила до объяснений, пока я не сказал ей, что это бесполезно до Аленки, как до жирафа

Тогда была применена иная тактика Аленка пустилась в рассказ о своем походе по магазинам, а когда я сказал, что уже все это слышал, отмазалась заявлением, типа повторяет для моей сестры. Конечно, восьмилетнему ребенку безумно интересны все эти перипетии озабоченной невесты! Машка, само собой, если и слушала, то особо не вникала, ну обо мне и говорить нечего.

Бре-е-ед.

— Влад!

— Да вижу я его, вижу Придави с той стороны.

Аленка, вновь выдохшись, сменила место дислокации и теперь кокетливо жалась к моему левому боку. Я чувствовал ее теплое дыхание в районе своей шеи, у щеки, ощущал прикосновение мягких пальчиков к своей коже, и не мог сказать, что испытывал от этого раздражение. Напротив.

— Владик, уже половина одиннадцатого, — шепнула благоверная, склонившись к моему уху, легонько прикусив мочку. Детям пора спать.

— Не пора, — возразила Маша, каким-то образом разобрав Аленкин интимный шепот. У меня каникулы.

— У нее каникулы, — подтвердил, с трудом сдержав смешок.

— Все равно, уже поздно, — не сдавалась Аленка; ее ладонь как-то сама-собой оказалась под моей рубашкой, пальчики пробежались вдоль позвоночника.

— Я не хочу спать! с присущим всем детям твердолобым упрямством крикнула Машка, с силой тряхнув джойстиком.

— Не буду же я заставлять ее силой. Детка, за кого ты меня принимаешь?

Контрудар ее декольте оказалось почти у самого моего носа, а ладонь медленно, но верно поползла вниз. Нет, надолго меня не хватит, имея в виду всю изобретательность Алены и учитывая, в каком взвинченном состоянии прошел весь мой чертов день! Машка оглушительно закричала и весело запрыгала по комнате, празднуя победу, а я, легко поцеловав Аленку в губы, поднялся и вырубил игру. Сестра посмотрела с интересом.

— Давайте реально укладываться, — сказал, подмигнув Аленке. Маша поджала губы, фыркнула, кинула джойстик на тумбочку и показательно отправилась в свою комнату. Я заглянул к ней ненадолго, а когда поднялся в свою старую спальню, которую родители так и не переоборудовали под другое помещение, обнаружил в своей постели Аленку в одном кружевном белье, выгнувшуюся в соблазнительной позе.

По мере того, как я приближался, она растянулась в постели, не сводя с меня пристального взгляда. Не раздеваясь, опустился сверху и поцеловал ее, долго, требовательно, не размениваясь на все эти нежности, которые она так любит. Возможно, в другое время, неделькой раньше я бы мог себя сдерживать, подхватил бы ее игру, включился в процесс обоюдных прелюдий, но только не теперь, когда все во мне горело от немедленного желания во что бы то ни стало утолить голод изнывающей плоти, а Аленка со всеми своими соблазнительными штучками только добавляла дров в полыхающий костер. Она была мягкая, невообразимо приятная на ощупь, от нее пахло чем-то очень сладким, приторным, но у меня сносило башню не от этого, совсем даже от другого. Перед мысленным взором то и дело проносились недавние эпизоды, в которых белокурая стерва пытается сделать вид гордой невинности, показательно уходит от меня прочь, усиленно воротит нос, отворачивается, показывая, какой я придурок, что смею вообще тревожить ее своим ничтожным присутствием.

Королева, мать ее!

Аленка тихо застонала, и я немедленно заткнул ей рот сначала ладонью, потом поцелуем, чувствуя, что еще немного, и просто сойду с ума. Это чертово наваждение, когда подо мной одна, а со мной, в моих мыслях другая, и эти две так не похожи друг на друга, одну хочется разложить на постели, чтобы утолить голод по той, другой, которая разрывает меня на части одним желанием ее взгляда. И если бы она посмотрела на меня, не просто мазнула глазами, а вся обратилась бы в мою сторону, то Не нужно было бы никаких других. Ничего не нужно. И никогда бы не понадобилось.

Из моей груди вырвался утробный звук, похожий на звериный рык; Аленка цепко захватила пальчиками мою рубашку, одну за другой расстегивая неподдающиеся пуговицы, а я с изумлением поймал себя на мысли о том, что неосознанно пытаюсь рассмотреть на этих ладонях треклятое кольцо. Это уже переходит все границы. Попытался сосредоточиться на перекошенном страстью лице своей невесты, захватил пятерней роскошные темные волосы, впился поцелуем в сладкие пухлые губы, другой рукой помогая ей избавить себя от рубашки, и услышал звонкий смех где-то над самым ухом. Она смеялась над моими попытками прогнать прочь навязчивые образы и сделать акцент на Аленке!

— Черт, — взвизгнула моя благоверная, подпрыгнув подо мной, стремительно теряя выражение лица, граничащее с экстазом, и только тут я понял, что в охватившем меня бреду случайно слишком сильно укусил ее в шею.

— Тебе же нравится, — прошептал ей на ухо, повторив свое действие, но уже не так сильно. Ты хотела меня другого, помнишь Ты говорила

— Нет, нет, не помню

— Было, было, не отрицай.

— Влад, я не знаю

— Я просто чудовище, да? Грубое и ненасытное, жаждущее твоей плоти, твоей крови. Тебе нравится, детка?

— О

— Скажи мне.

— Ты сведешь меня с ума Да

— Да?

— Да! Да, да!

Да. Правильно. Вали ко всем чертям, та, другая. Я не изменился, но и не поглупел, чтобы вновь пытаться наступить на те же грабли, что и несколько лет назад. Теперь моей психике ничего не угрожает. А мираж он исчезнет, причем очень скоро нужно лишь выждать пару-тройку дней, потерпеть как-нибудь, избегать, не нарываться на эмоциональные срывы, игнорировать

Жениться.

Конечно, в эти минуты я даже не подозревал о том, что все мои мысленные увещевания глупая и бесполезная трата мозговых ресурсов, хваленая выдержка не стоит ни черта, и уже завтра все будет забыто, отброшено прочь, как ненужный балласт. Скоро станет ясно, что есть вещи посильнее гордости, злости, ущемленного чувства собственного достоинства. И не все выходит по заранее слепленному нами плану.

Глава 7

Я стояла у незашторенного окна и задумчиво смотрела на свою левую руку. Крылья импровизированной бабочки, больше похожие на две буквы «В», отвернутые друг от друга, заманчиво сияли в солнечном свете, переливались в теплых летних лучах. Решительно стянула кольцо с пальца и подкинула в ладони возникло странное ощущение пустоты, как будто чего-то не хватало. Но это нужно было сделать еще раньше. С такой мыслью я потянулась за сумкой, бросила кольцо во внутренний кармашек, потянула для надежности «молнию», чтобы оно не выпало случайно при малейшей встряске. Вновь покосилась на свою кисть и усмехнулась. Ощущение пустоты не проходило.

Чтобы хоть немного его восполнить, позвонила бабуле, пересказала ей немногочисленные последние новости, которые, казалось, ее не слишком заинтересовали большее любопытство, как и ожидалось, у нее вызывал Влад и наши предполагаемые встречи. Мое любопытство тоже разгоралось от этой животрепещущей темы, но даже несмотря на то, что мои шансы что-то узнать значительно возвышались над бабулиными, я пребывала почти в таком же неведении, как и она.

К примеру, мне было известно то, чего не могла знать бабушка а именно о моей болезненной тяге к мужчине, который должен был навсегда остаться в прошлом. Бабуля могла что-то подозревать, но знать наверняка нет. У меня хватало мозгов не вываливать все это на ее плечи, достаточно того, что одна голова пухнет от неиссякаемых мыслей. А с больной на здоровую, как известно, только себе дороже В общем, с бабулей мы пообщались почти плодотворно, после чего она упорхнула куда-то по своим делам, а я

Ну да, продолжила бить баклуши.

На улице было жарко, покидать номер не хотелось, так что до обеда я просто валялась без всякого движения, наслаждаясь бездельем и комнатной прохладой. Интересно, чем сейчас занят Влад? У него теперь куча неразрешенных дел, подготовка к свадьбе, хлопоты вокруг слегшего отца, а ведь еще нужно уделить внимание будущей супруге, как же иначе? Наверное, они уже живут вместе, в доме Семена и Татьяны, мы так же начинали, когда вернулись с домика на озере, уже после красивой процедуры венчания. Шикарной свадьбы у нас не было; вообще, сейчас трудно однозначно ответить на вопрос, зачем мы так спешили, почему обстряпали все тихо, без лишнего шума и предпраздничной суеты. Никто не стал бы яро препятствовать нашему браку, хотя мой ранний возраст спровоцировал бы бабулю на всевозможные уговоры не делать этого, подождать немного. Да и Татьяна вцепилась бы в сына Не знаю Вряд ли мы тогда боялись именно этого, просто хотелось поступить наперекор, по-своему, никого не вмешивая в наше дело. Максимализм в чистом виде и утопическая уверенность в собственном выборе.

А потом началась вся эта нескончаемая канитель, когда Влад, бесшабашный, нелогичный, несмотря на мои ярые протесты, начал подгонять меня под свои рамки, тщательно фильтровал круг моего общения, решал, с кем мне водить разговоры, а с кем нет, бросался на любого, кто просто мазнет по мне заинтересованным взглядом, отпустит пару реплик в мою сторону. Он просто рехнулся, как будто штамп в паспорте приравнивался к патенту на мою жизнь, открывал для него какие-то дополнительные возможности и привилегии, тем самым ограничивая мое право на свободное волеизъявление. Этого я позволить не могла, хоть и не отличалась никогда особой прыткостью. Однако поведение Влада могло растормошить даже блаженного тихоню. К таковым я все-таки себя не причисляла, оттого быстро и популярно объяснила мужу, что не являюсь недееспособной и такое рвение с его стороны рыхлит неблагодатную почву. Он вряд ли воспринял меня всерьез, так как все это было лишь началом, вишенкой на торте нашей совместной жизни.

Интересно, Алена уже познала вкус его ревности? Хотя, насколько могу судить, период «до» у Влада проходит относительно мирно, основные заморочки выступают уже после, когда «жертва» находится в его абсолютной власти, и штамп в паспорте демонстрируется едва ли не как документ, подтверждающий государственные полномочия. Впрочем, это я уже утрирую, в ход идет очередное самоубеждение относительно ужасного, гадкого, невыносимого Влада. Самоубеждение, целью которого является оттеснить назад вновь ожившие фантазии, лишний раз доказать себе, что не ошиблась тогда, несколько лет назад, унося ноги подальше от этого ненормального. Приглушить ревность.

Нет смысла отрицать очевидное — меня колотит изнутри, стоит представить, как он касается тела другой девушки, смеется с другой, шепчет ей всякие захватывающие дух глупости, обнимает, целует, оставляет на чужом теле свои метки, в то время как память услужливо подсказывает аналогичные картинки, но уже с моим непосредственным участием. Я не ангел, не святая, даже не вылита из плотной стали, не устойчива к ударному воздействию может, лучше избавить себя от соблазна, пока еще ничего не произошло? Забавно, совсем недавно грозилась потерять самоуважение, если моя стойкость даст трещину, а сейчас уже на полном серьезе рассуждаю о такой возможности. Очень вероятной возможности.

Я вовсе не хочу вмешиваться в его судьбу, расстраивать свадьбу, играть роль злого рока в жизни нескольких людей. Образ коварной стервы мне не по зубам, я срежусь уже на пробах, что говорить о самой «премьере»? Но почему же тогда эти мысли с завидной упорностью лезут и лезут в голову? Проклятье!

Сообразив, что и дальше в том же духе продолжать нельзя, я поднялась и принялась собираться. В гостиницу вернулась уже после четырех. И как раз успела заметить Влада, с независимым видом отходящего от стойки администратора. Впрочем, спокойное выражение на его физиономии продержалось ровно до того момента, пока он не поднял голову и не натолкнулся на меня взглядом. Вот тогда-то по его лицу пробежала едва заметная судорога, впрочем, бывший достаточно быстро взял себя в руки (водилась за ним такая особенность), кивнул мне вполне дружелюбно. Я должна была ограничиться таким же кивком и пройти к лифтам, но ноги сами понесли меня навстречу Владлену.

Я сразу заметила отсутствие заветного кольца на левой руке Владлена; должно быть, это утро он встретил с той же мыслью, что и я. Глупо, но исчезновение кольца задело, хотя не далее, как вчера я злилась и хотела, чтобы Влад снял его. Теперь же я жаждала узнать причину такой внезапной немилости к нашему общему «символу», в какой-то степени даже ощутила обиду за сей неодушевленный предмет.

Как будто Влад отбросил часть меня.

На нем были темные джинсы и темно-зеленая футболка, не свободная, но и не облегающая; он всегда любил такие вещи. Светлые волосы взбиты еще сильнее, чем прежде никогда не устану поражаться тому, как же ему идет подобная неряшливая прическа. Как ни одному мужчине, когда-либо встречавшемуся на моем жизненном пути. Впрочем, таких, как он, я больше никогда и не видела

— Привет, — сказал неохотно, когда я оказалась в двух шагах.

— Привет.

Он очевидно маялся и не знал, как бы половчее от меня избавиться, но тогда какого черта вообще тут забыл? Я нахмурилась, ненавязчиво наблюдая за его попытками сообразить удачную отговорку казалось, это прямым текстом написано на его лице. Ясно одно: столкнуться здесь со мной Влад никак не ожидал, и теперь, когда наша встреча все же произошла, пресловутую тесную сковородку разжигали именно под ним. Вот тут-то мне бы прийти ему на помощь и навострить, наконец, лыжи к лифтам, но в меня словно сам черт вселился, может, этому способствовало выражение крайней досады, отразившееся в каждой черте красивого лица Владлена, может, еще что-то Но я не только не ушла, но и раскрыла рот, намереваясь поставить его в еще более щекотливое положение:

— Что ты здесь делаешь?

Влад нахмурился; я заметила, как зрачки его глаз расширились, а затем сузились, пристально сфокусировавшись на моем лице.

— Сегодня должен был прилететь один мой приятель, я узнавал, не здесь ли он.

Не слишком умно. Для меня более чем очевидно, что эту сказочку Владик придумал сходу, буквально на моих глазах. Но в таком случае тем более не ясно, что он на самом деле здесь делает?

— Не легче позвонить этому приятелю?

— Легче, — бывший покосился с явным неудовольствием. Его телефон выключен.

— А он тебе очень срочно нужен?

Девушка за стойкой, привлеченная тем, что мы остановились посреди холла, вытянула шею, хоть и не могла разобрать ни слова из нашего разговора. Мне остро захотелось приблизиться и что-нибудь ей сказать, тем самым на корню развалить удачно придуманную бывшим сказочку. При Владе, чтобы он непременно слышал. Вывести его на чистую воду, заставить говорить, точно истинная цель его визита в гостиницу действительно меня интересовала. Но ведь и в самом деле интересует? Нет? Да?

Да.

Пора заканчивать.

— Так, не очень срочно, — в глубине его глаз блеснуло что-то такое Эта фраза была произнесена не зря, Влад давал мне возможность задать новый неудобный вопрос, и я пока не знала, стоит ли расценивать это, как провокацию, так называемую проверку на вшивость. Предпочла сделать ход назад черт знает, что у него там припасено Кивнула согласно, показывая, что мой интерес к данной теме потерян.

— Ладно. Удачи в поисках, — я вознамерилась было обойти его, но Влад не посторонился, более того, мягко, даже нерешительно обхватил мою руку пониже плеча.

— Стой, Варь, давай — он замешкался, но всего на какую-то долю секунды, — прогуляемся?

— Прогуляемся?

— Ну да.

От неожиданности едва было не спросила «зачем», но вовремя сдержалась.

— Влад, тебе совсем нечего делать?

— Скажем так, я могу найти свободное время.

А вот теперь настал звездный момент запрятанной в прошлый раз глупости:

— Зачем?

— Дурацкий вопрос, — да знаю, знаю. Ты не хочешь поговорить?

Хочу, наверное. Толку от этого не будет, но любопытство вообще правит нашим миром, это стремление достаточно сложно перевести на полный игнор. У меня куча невысказанных вопросов без ответов, вот только подозреваю, что ни один из них не будет произнесен. А идти рядом с Владленом, храня гордое молчание, представлялось глупой, жуткой пыткой. Слушать его голос изощренным тестом на выдержку, которая уже прямо-таки исходила рваными трещинами.

Интересно, о чем он собирается со мной говорить?

— Чего ты боишься? подначил Влад, видя, что я никак не могу определиться с ответом.

Я вспыхнула от злости:

— Чего я должна бояться?

— В том-то и дело, что ничего. Я не собираюсь устраивать разборок, мы можем просто поболтать о жизни, как старые знакомые, не касаясь неудобных тем.

— Считаешь это хорошей мыслью?

— Нет. Меня просто достало, что девица за стойкой пепелит взглядом мою спину.

Я машинально посмотрела в ту сторону и воочию убедилась в правдивости слов Владлена девица все еще таращилась на нас, почти не скрывая интереса, словно находилась на самом удобном месте перед экраном в кинотеатре.

Что ее так привлекает? Мы не делаем ничего интересного, просто стоим напротив друг друга, ведем какое-то несуразное, шаткое подобие разговора, пытаемся договориться о ненужной никому из нас прогулке Видела бы она нас в лучшие времена! При всей моей нелюбви к игре на публику, я, пожалуй, не отказалась бы провести для любопытствующей сеанс эротического поцелуя. Уверена, это бы переплюнуло любую когда-либо виденную девицей движуху.

— Ладно, — кивнула, с трудом заставив себя вновь посмотреть на Влада. Нет ничего странного в том, что я, до знаменательного момента не заглядывающаяся на парней, «влетела» в него со своей влюбленностью сразу, как только увидела; нельзя же, в самом деле, быть таким

Я первой направилась к выходу, напрочь позабыв о своем намерении как можно быстрее оказаться внутри гостиничного номера. Влад легко догнал меня и теперь шагал наравне, совсем близко; казалось, еще немного, и наши ладони соприкоснутся. Подумав так, спешно сжала пальцы в кулак, чтобы ненароком не дотронуться до него и тем самым поставить себя в глупое положение. Впрочем, куда уж глупее сбылось мое предсказание, мы шли и молчали.

— Поедем куда-нибудь? ожил Влад, видимо, подумав о том же. У меня машина рядом.

— Давай просто пройдемся, — в своей тачке пусть возит будущую супругу.

Он кивнул, даже не попытавшись оспорить мои слова. Вновь повисло это тягостное молчание, разрезаемое шумными звуками живущего своим ритмом города. В моей голове крутились всякие глупости типа того, как было бы здорово взять Влада за руку и идти с ним, будто случайно соприкасаясь боками, переплетя пальцы в тесный клубок, то и дело заговорщицки сжимая их, как когда-то А еще всякие догадки и откровенные домыслы относительно его посещения гостиницы. Зачем-то ведь он приехал сюда сегодня?

Он вдруг хмыкнул:

— Неплохой разговор у нас выходит, как считаешь?

— Да уж, — не могла не согласиться. Наверное, нам просто нечего друг другу сказать.

— Раньше как-то общались.

— Все меняется, и мы тоже.

— Да ладно, ты вот совсем не изменилась.

— Будем считать, это хорошо.

— Не сказал бы, — он сунул руки в карманы. Я помолчала, ожидая продолжения загадочной фразы, но Владлен не видел смысла раскрыть мне свои слова подробнее. Дурацкая ситуация начала раздражать.

— Ладно, Влад, — заговорила, решив, что ходьба вокруг да около слишком утомительна. Давай, расскажи мне о своей жизни. Как ты живешь?

Он засмеялся и покачал головой:

— Как там Ирина Тимофеевна говорит, за что боролся, да?

— Ну, типа того, — он помнит имя бабули. Но с чего бы ему об этом вообще забывать? Я тоже отлично помню имена его родственников.

— Нормально живу, как и все. Может, даже немного лучше остальных, — он имел удивительную способность резко перескакивать с одного тона на другой, вот как сейчас быстро сменил веселье на серьезность. У меня все путем, работа, семья. Скоро женюсь на Аленке

— Она натуральная брюнетка? вырвалось как-то само собой, я правда не планировала говорить ничего такого Влад разозлился:

— Считаешь ее дурой?

— Я ее даже не знаю. Помнится, раньше тебе нравились блондинки.

— Я всеядный блондинки, брюнетки, рыжие, — засмеялся, но как-то натянуто; это чувствовалось. Ты тоже, между прочим.

— Я? заметно растерялась от его слов.

— А кто же еще? Тоже нехилый скачок с блондинов на брюнетов.

— Влад, о чем ты?

— Да ладно, ни о чем. Забей, Варь, — он нахмурился и ускорил шаг; мне тоже пришлось значительно набрать в скорости, чтобы не отстать от него.

— С какой-то же целью ты завел эту тему, — зло буркнула я, не собираясь отступать. Так повелось изначально Влад всегда и во всем преследовал свои намерения, ничего не делал просто так, без определенного умысла.

— Я? Это ты заговорила про мои предпочтения.

Я почувствовала себя глупо если начну настаивать на своем и спорить, выставлю себя желающей оправдаться ни за что идиоткой. Но Влад болтал «от балды», и это казалось обидным, желание немедленно, здесь и сейчас расставить все точки над i, было очень сильным. Влад специально все так повернул Ни черта не стоят эти его заверения о том, что мы «просто поговорим, как старые знакомые, не касаясь прошлых тем». Начать хотя бы с того, что «старыми знакомыми» нас назвать трудно, «старые знакомые» не копят друг к другу никаких взаимных обид. В конце концов, один из «старых знакомых» не питает острого желания вцепиться в тело другого мертвой хваткой крепких объятий, не грезит об эротических сценах с его участием. Нет, мы не старые знакомые. Мы бывшие супруги. Это уже совсем другой уровень отношений.

Чертов Влад!

— Хорошо, — с трудом процедила я, — мы говорили о твоей жизни. Ты начал рассказывать о своей свадьбе, когда я тебя прервала.

— Да. Женюсь. Что ты хочешь услышать?

— Мы разговариваем, — напомнила я, — как старые знакомые, — прибавила с легким ехидством. — О жизни.

— Ты ее не помнишь, я понял. Она дочь старой маминой подруги, была такая невзрачная девочка с пушистой косой через плечо. Теперь вытянулась, — помолчал, явно прикидывая, чего бы еще добавить, чтобы его рассказ звучал, как «разговор старых знакомых о жизни». Кто из нас первым начал эту дурацкую игру? Ну, и все. Мы встречались, теперь вот женимся.

— Поздравляю.

Он ничего не ответил, лишь повел плечом. Мы подошли к парапету, отделяющему тихую улочку в этом конце города от речной заводи. Здесь было на удивление тихо, приятно пахло водой, дул легкий ветерок, разбавляющий летнюю духоту. Все звуки города словно остались в стороне от этого дивного местечка. Мы стояли рядом, были здесь только вдвоем я и Влад. От этой мысли сердце ощутимо забилось быстрее.

Хватит гулять с этим типом, пора поворачивать обратно.

— Влад, — я развернулась в его сторону с намерением озвучить данную мысль, но слова, заготовленные секунду назад, липким комом застряли в горле. Он тоже смотрел на меня, но в этом взгляде больше не было ни раздражения, ни снисходительности, ни злости. Зрачки потемнели, в их глубине ничего невозможно было разглядеть, но я и так знала, что означает это выражение. Знала, оттого машинально переступила на шаг назад, но это неосознанное действие не спасло от его опасной близости. Словно не замечая моего ступора, Влад протянул руку и мягко отбросил упавшую на мое лицо светлую прядь в сторону.

— Что ты собиралась сказать? поинтересовался он немногим тише, чем разговаривал до этого.

— Нам пора, — нежеланной паузы удалось избежать, но за жалкую интонацию я готова была себя убить.

Влад пожал плечами и сделал короткий шаг ко мне:

— Нет.

— В смысле нет? я растерялась.

— Куда нам спешить?

— У тебя как-то подозрительно много свободного времени.

— Что ж удивительного? Я сам себе хозяин.

Я попыталась перевести все в шутку, улыбнулась, хотя, подозреваю, это больше походило на оскал, отлепилась от парапета и обернулась туда, откуда мы сюда пришли.

— Пойдем?

Он даже не развернулся стоял без движения и смотрел в сторону заводи; либо не расслышал моих слов, либо демонстративно игнорировал заданный вопрос по одному ему известной причине. Мне ничего не оставалось, кроме как выжидающе пялиться на вихрь светлых волос на затылке, его спину. Я и пялилась, чего там Пока Влад резко не обернулся и не заметил мой чересчур пристальный взгляд.

Возможно, он и вправду собирался без лишних разговоров последовать за мной обратно к гостинице, а я каким-то образом все перебила, но обстановка вокруг нас в секунду ощутимо переменилась, мне даже показалось, что он непременно дернет меня за руку, приближая к парапету, но обошлось.

— Забавно

— Что именно?

Влад усмехнулся, глядя мне прямо в глаза:

— Все это.

— Если ты всерьез думаешь, будто мне стало понятнее

— Где уж тут что-то понять, — он сделал шаг вперед. Могла ли ты представить нас вот так? Представить раньше, когда все только начиналось?

— Неудачная тема, — я пожала плечами, незаметно переступив с ноги на ногу, чуть-чуть, но отдалившись от Владлена. Зачем вспоминать?

— Без воспоминаний от нас ничего не останется; прах, и тот когда-нибудь исчезнет. Ну, так что?

— Что?

— Могла ли представить? терпеливо повторил Влад, не сводя с меня внимательного взгляда.

В висках сильно закололо, когда до меня дошло, что он вновь что-то задумал, и теперь не отступится, пока не добьется желаемого.

— Нет, конечно. Я собиралась жить с тобой долго и счастливо, и умереть если не в один, так в смежные дни, — зло выговорила ему в лицо, и это явилось своего рода защитной реакцией на его странную внезапную атаку.

Надо было сообразить, что с Владом каши не сваришь, особенно учитывая весь наш предыдущий опыт, кое-какие острые факты, общее настроение в наших взаимоотношениях на сегодняшний день

— А что помешало? как ни в чем не бывало вопросил Влад.

Я усмехнулась, теперь уж полностью разгадав мотивы его изменившегося поведения бывший так некстати нащупал хороший повод вцепиться друг другу в глотку, чтобы раз и навсегда все прояснить, либо еще сильнее запутать, а я невольно, но помогла ему в этом. Охотно верю, что все произошло внезапно, ведь поначалу Влад вовсе не думал устраивать разборок, вообще куда-то со мной идти, и когда мы встретились в холле гостиницы, был действительно удивлен. Нет, не то сбит с толку, вот так вернее.

Нужно обязательно узнать, что же в действительности он там делал.

Между тем, он задал вопрос и теперь молча ожидал, когда я соизволю ответить. Это казалось сложным, так как моя версия прошлых событий Владу вряд ли придется по вкусу, а другой нет, и в голову, как назло, не лезет ничего путного.

— Может, притормозим?

— Что ж так?

— Все это уже неважно.

— Кто ж спорит? Влад бесцеремонно схватил меня за руку и все-таки подтянул ближе, заставил встать рядом с оградой. Конечно, от него не укрылось мое беспокойство; быть может, поэтому следующие его слова звучали именно так: — Не думай, я без задней мысли. Просто смотрю на тебя, и все как будто повторяется, раз за разом, от этого башка идет кругом. Я ведь только думал, что все забыл, но теперь понимаю ни хрена.

Опершись локтем о парапет, я чутко вслушивалась в его негромкую речь, настороженно пытаясь нащупать очередной подвох.

— Не нужно было тебе возвращаться, — концовка была предсказуемой, однако прозвучала все равно неожиданно я не думала, что Влад озвучит это вслух. Меня словно окатили ледяной водой.

— Я приехала сюда не к тебе. Будь моя воля, и мы бы вообще не встретились.

— Маловероятно, — он положил локти на ограду, свесив ладони вниз, и какое-то время бесцельно смотрел вперед. Не удержавшись, фыркнул: — Да, прежний наш «разговор» выходил куда лучше.

— Это точно. Все, что мы могли друг другу сказать, уже прозвучало раньше. Теперь лучше молчать, иначе получится вот так, — я резко отлепилась от парапета, с сожалением покосилась на светлый затылок Влада и развернулась к городу. Последние слова бросила машинально: — Я не стану задерживаться и маячить у тебя перед глазами. А ты

Не договорила, потому что в этот момент он тоже обернулся и в два счета преодолел разделявшие нас полметра, оказавшись так близко, что слова, готовившиеся сорваться с моих губ, так и остались комом в горле. Я дернулась было в сторону, но Влад устроил ладонь на моем плече, препятствуя этому движению, приблизил свое лицо к моему и сказал, негромко, но четко печатая каждое слово:

— Тебе и не нужно маячить у меня перед глазами. Я и без того ясно представляю — он замолчал, пытливо глядя в мои расширившиеся от изумления зрачки; хватка его ладони на моем плече стала крепче, а мое сознание туманнее. Выносить его близость было почти невозможно, я чувствовала знакомый запах кофе и мяты, ощущала караван мурашек, бег которых спровоцировало прикосновение Влада, пусть грубое, отнюдь не нежное. Лицо, которое хотелось покрыть бесчисленными поцелуями, губы, светлые глаза, взъерошенные волосы Я глупела на глазах, из головы исчезали все правильные мысли, уступая место вакууму, пустоте.

Наверное, что-то такое отразилось в моем взгляде, потому что Влад медленно, но решительно притянул меня еще ближе к себе, наклонился и коснулся моих губ своими.

Глава 8

Все вокруг замерло, поддаваясь внезапности момента, отравленное запретным ядом; казалось, даже отдаленные звуки города стихли, точно остались за непроницаемой каменной стеной, отделившей нас от всего остального мира. Я оцепенела, чувствуя, как его язык плавно скользит по моим губам, приоткрывая их. По спине, между лопаток, пробежал ощутимый холодок, вызванный глухой дробью в его груди, так близко, так… рядом. Аромат кофе и запах его кожи, непослушные светлые волосы под моей ладонью. Я нерешительно обхватываю Влада за шею, и он подается ко мне, устраивает ладони на моих ребрах, так сильно сжимает кожу под легкой тканью, что я невольно приоткрываю губы, чтобы перехватить глоток воздуха. Его язык ласкает мой рот, и я поддаюсь этим ласкам, подстегиваемая панической мыслью о том, что у меня есть всего пара-тройка ничтожных секунд, потом придется прекратить, выпустить его из своих рук, отправить туда, к другой, девушке, с которой он собирается связать свою судьбу.

Невозможно.

Я хочу то, чего никогда больше не смогу получить. И от этого становится тошно.

В ушах шумит со страшной силой, его запах опьяняет похлеще алкоголя. Когда он рядом, никаких энергетиков не нужно, я на волне, ловлю кайф от каждого ворованного глотка воздуха с его губ.

Еще немножко…

Кажется, он непременно проломит мне ребра такой богатырской хваткой. Врезаюсь в его грудь, остро чувствую бешеное сердцебиение каждой клеточкой напряженного тела.

Довольно.

С трудом пробираюсь ладонью между нашими телами, решительно толкаю его в грудь, отстраняя.

— Будем считать, мы оба удовлетворили обоюдный интерес, — с трудом произнесла, так как нужно было сказать хоть что-то, иначе все могло покатиться к чертям уже в следующее мгновение.

Влад перевел дыхание, качнул головой и оперся о парапет, развернувшись ко мне полубоком. Потрясающий. Почему нельзя стереть эти проклятые три года, пролетевшие как зря, и попытаться переиграть судьбу с ее задорными проказами?

Пустое свои решения я никогда не меняю. Ничего в этой жизни не случается просто по наитию, и раз так вышло, значит, кто-то там, наверху, наверняка предпочел всеми правдами и неправдами вернуть отступившую девчонку на правильную стезю. В тот момент, когда я спешно собирала свои вещи, стремясь как можно быстрее оказаться дальше от этого города и Влада, передо мной, если верить мудрым, должен был появиться кратчайший ход к главному, основному Пути моей жизни. Но я по-прежнему в ожидании чуда. Наверное, стоило раньше вдохновиться примером мистера Кромвеля[1] и взять свою судьбу в свои же руки, но…

Не знаю. Не выходило.

Не было определенной цели.

К тому же, в моих «видениях» в основном задействован Влад, а не таинственная ведунья. И то он ничего не предсказывает, так, болтается на краю сознания, с озорством ребенка попеременно вспарывая едва затянувшиеся швы, легко сводя на нет все мои усилия раз и навсегда перечеркнуть прошлое.

— Если хочешь знать мое мнение, ты не слишком преуспела, — вот что моя бабуля называет «получай назад гранату». Но я и так не сомневалась, что обратка на мою фразу от Влада будет под стать моим словам. И все же, несмотря на то, что принимать его колкость всерьез было невозможно, в груди неприятно кольнуло.

— Жаль, не оправдала твоих ожиданий.

— Тебе просто не попадались мужики с фантазией.

— К этим мужикам ты не забыл причислить и себя?

— Ну, что ты? Я исключение, которое сводит на нет любое правило, — он ухмыльнулся; любимая маска, скрывающая истинные эмоции. Но, стоит отметить, маска неплохая, мне не слишком понятно, что сейчас на самом деле творится в голове Влада.

— Самонадеянно. Твоей будущей жене есть, чему позавидовать.

— И это истинная правда.

Злится? Смеется? Издевается? Ужасно захотелось сказать ему какую-нибудь гадость, но я сдержалась.

Ребра все еще горели в тех местах, где он сжимал меня руками, развязно целуя мои губы.

Наши телефоны зазвонили почти одновременно сначала мобильник Влада, затем мой в запоздавший унисон. Почему-то бывший не торопился принять вызов, его взгляд скользнул к моей сумке, затем переключился на извлеченный аппарат, и только после скользнул к экрану своего мобильного. Мне тоже хотелось бы туда заглянуть, но пришлось довольствоваться малым и приложить к уху свой телефон.

Звонил Дмитрий.

— Ну что, — бодренько затянул он, когда я ответила. Как там дела?

— Идут, — заметила осторожно, покосившись в сторону Влада.

Он что-то терпеливо выговаривал собеседнику или собеседнице, но и на меня посматривать не забывал прислушивался или следил, чтобы я не вслушивалась в его болтовню?

— С работой порядок. Твои наброски оценили, кое-где нужно будет переделать, но в общем и целом сойдет.

— Отлично.

— Ну, а с родственником что?

— Я ведь уже рассказывала, — еще не хватало пуститься в подробные разъяснения при бывшем. Но Дмитрию ведь об этом не скажешь!

— Ну, это ведь было вчера, все могло поменяться.

— Не поменялось.

— Угу, — он помолчал. Ты не одна, да?

— Лучше я перезвоню позже.

— Постой, просто скажи название своей гостиницы.

— Зачем?

— Что за секрет Полишинеля?

Влад сунул свой телефон обратно в карман и теперь делал вид, что необычайно интересуется красивым пейзажем, но не было никаких сомнений в том, что он прислушивается к моим словам.

— Ладно. «Восход», — я дала себе слово, что перезвоню Дмитрию сразу, как только избавлюсь от общества Владлена, и уж тогда-то устрою ему допрос по всем правилам.

Бывший шевельнулся, когда я озвучила название гостиницы насторожился.

— «Восход». Запомнил. Ладно, до скорого.

— Постой… — но в ухо мне уже неслись короткие гудки. Даже не подозревая о том, Дмитрий оставил меня один на один с опасным соблазном, без помощи, без шансов хоть немного отвлечься на что-то другое. Подумав, не стала перезванивать ему, бросила телефон обратно в сумку и с видимой неохотой посмотрела на Владлена. Тот выглядел необычайно мрачным, и что-то подсказывало, что не недавний разговор с неизвестным мне лицом был тому причиной.

* * *

Я с трудом сдерживался, чтобы не схватить ее за тонкие запястья, с силой рвануть к себе и, приблизив свое лицо к ее милому изумленному личику, высказать все, что накапливалось, накапливалось, еще раз накапливалось за весь этот чертов день уже не говорю про бесконечные три года. Весь день, как на вулкане все по ее милости. Не находил себе места, поцапался с Аленкой, едва не забыл забрать Маху с ее бесполезных танцулек, сорвался на так не вовремя позвонившего Графа а все из-за одной-единственной стервозной штучки, явившейся на мою голову, как внезапное, бесконтрольное, разрушающее и поглощающее стихийное бедствие.

Я все забыл. Мать ее, я выбросил из башки все, что было до переломного момента, кое-как выкарабкался из череды бесконечных пьянок и развязных похождений, смог убедить себя в необратимости прошлого, перестал видеть ее отражение во всем, что меня окружало. Но теперь! Какие-то пару дней вернули меня на исходную позицию, я больше не могу сосредоточиться на свадьбе, каждое дерево в этом городе как живое напоминание, ведь мы с ней везде были вместе… Это как паранойя, прогрессирующая дрянь, яростно пожирающая мой неизлечимый мозг.

Нет, день начался еще относительно нормально бодрящий утренний секс, затем ворчащая Аленка побрела расталкивать спящую мелкую, а я сделал пару звонков, раздал кое-какие указания Графу, пообещал вскоре быть и поплелся вниз догонять девчонок. Безрукая Аленка спалила омлет, я немного покривлялся на эту тему, резко отказал в просьбе одолжить мою тачку, после чего развез их и отправился на автобазу. Здесь пробыл до обеда, дела требовали моего непосредственного вмешательства, и времени забивать голову всяким дерьмом попросту не было.

А потом вдруг быстро засобирался и поспешил загрузиться в машину пора было нанести визит в больницу. Зло чертыхнулся, когда поймал себя на мысли, что то и дело посматриваю на часы, высчитывая правильное время, чтобы… Столкнуться с ней? Поймать ее, когда будет выходить из палаты?

Что за черт! Я просто хочу навестить отца.

Матери уже не было, папа развлекал себя, с любопытством рассматривая новый телефон, который я пару дней назад притащил ему взамен старого, «сдохнувшего» еще в той аварии. Судя по всему, процесс изучения аппарата набирал обороты; когда я вошел, по палате разносилась превеселенькая мелодия из какой-то дурацкой мобильной игры.

Неужели сам скачал? Или в аппарат встроена какая-нибудь развлекающая ерунда?

Мы поговорили на отвлеченные темы, обсудили его здоровье, Машкины танцы, маячившее в ближайшем будущем повышение мамы… И когда отец решил, что я достаточно расслабился и развязал язык, спокойная болтовня приняла иной оборот.

— А что там Варвара? поинтересовался мой старый хитрый лис как бы между прочим, предварительно повздыхав относительно моей новости о наглой эксплуатации Графом священного места кабинета.

— Тебе лучше знать, — буркнул в ответ уже совсем с другой интонацией.

— Ее еще не было сегодня, — посетовал отец, хитро косясь в мою сторону.

— Придет, куда денется, — грубовато, но для нее сойдет.

— Ты с ней разговаривал?

— Имел удовольствие.

— И? Что думаешь?

— Пап, — я устало вздохнул и откинулся на спинку стула. Охота тебе все это перемусоливать?

— Почему нет? Я здесь словно отрезанный от мира, рад любой возможности поговорить…

— Ну, конечно, — усмехнулся, так как прекрасно знал своего отца. А как же этот калека из соседней палаты? И медсестры? Думаешь, я не знаю, что ты тут в курсе всех последних новостей как в России, так и в мире?

— Зачем мне новости России и мира! Ты мне про себя расскажи.

— Говорю же стараниями Графа остался без кабинета…

— Ну, поваляй, поваляй дурака, — великодушно разрешил отец, махнув на меня рукой.

Я вторично вздохнул:

— Ну, что ты хочешь услышать?

— Все то же самое. Из-за меня вызвали девочку и бросили ее без внимания, совсем одну…

— Ага… — я раздраженно поджал губы, показывая свое отношение к «бедной девочке», оставшейся без внимания.

— Что ей тут делать целыми днями? Сидеть в гостинице?

— Ну, так пусть валит на все четыре стороны. Могу подсказать курс.

Отец посмотрел на меня слишком пристально; от этого его взгляда мне стало не по себе, казалось, я нахожусь под прицельными лучами дотошного сканера, для которого все мои секреты не секреты, а так, пыль под ногами.

— Что, неужели все еще задевает?

— Да конечно! Я ведь только ее и ждал все это время! машинально вскочил с места и отошел к окну, повернувшись к отцу боком.

— Задевает… — подытожил отец.

— Да какой задевает? Забыл уже.

— Ну…

— Пап, — я вновь приблизился, решительно сел на прежнее место. Я женюсь, ты помнишь? Я сам выбрал себе жену. Не по приколу.

— Ты серьезно, сын? А мне все казалось, почему твоя пассия так веселит твоего старика?

Я скрипнул зубами, изо всех сил сдерживая внутренние порывы разразиться гневной тирадой на несколько долгих минут. Нельзя, не с отцом же, в самом деле! Все эти слова, если и найдут когда-нибудь своего благодарного слушателя, то только в лице блондинистой девки, вымотавшей мне в свое время всю душу, разметавшей меня в пух и прах, оставившей бесполезную оболочку гнить без цели…

— Придется тебе смириться с моим выбором, — буркнул после недолгой паузы. Алена станет твоей невесткой, хочешь или нет.

— Во всем следует искать свои плюсы. Говорят, смех продлевает жизнь, — отец делано вздохнул и засмеялся. Этого я уже выносить попросту не мог. Мне вдруг показалось, что к его смеху прибавился другой, тонкий, женский. Я даже развернулся, в самом деле надеясь увидеть ее за своей спиной, издевающуюся надо мной, как шуты над бедным Квазимодо, по наивности возомнившему себя королем. Заметив мое движение, отец резко перестал смеяться и посмотрел уже с беспокойством.

— Влад, ты чего?

— Ничего. За каким хреном вы ее позвали? я перевел дыхание и поморщился. Прости. Башка разрывается. Лучше я пойду.

— Да, я что спросить хотел… Ты не в курсе, Варя одна приехала? Я как-то не поинтересовался у нее.

— Я тоже, — отрезал, поднимаясь со стула.

Уже возле двери палаты меня нагнал голос отца:

— Сын, ты совсем неважно выглядишь. Отдохни, слышишь? Езжай домой.

Ага, домой. Сойти с ума в четырех стенах, доводя уже дрогнувшее сознание забытыми образами, попеременно отвечая на глупые звонки и смс-ки, цапаясь с Графом по любой мелочи, когда он захочет посоветоваться, как бы удачнее поступить. Лучше вернусь на автобазу, все же буду занят, и всякой чуши в моей голове не останется ни малейшего места, мысли переключатся на работу… М-да…

А потом все это, как полный срыв башки. Я в чертовой гостинице, надеюсь не встретить ее, но, как назло, встречаю, когда до дверей остается всего ничего. Она удивлена, ее глаза широко распахнуты, длинные светлые волосы небрежно придавлены к плечу ладонью; она идет навстречу. Фиксирую, словно брожу в каком-то затуманенном сне. Черт, я не пьян, не обдолбан, я в полном адеквате, но она делает шаг, а моя кровь уже отравлена, с силой бьет в голову, и проклятый яд мгновенно берет верх над твердым разумом.

Она рядом. Мне трудно слышать ее голос, трудно отвечать, язык плетет что-то сам по себе, пока глаза жадно впиваются в нее взглядом. Я зову ее прогуляться, чертов придурок. Не хочу отпускать ее от себя так быстро, не насмотревшись, не насладившись ее близостью, ее неповторимым запахом, ее аурой. Какого хрена мне все это нужно? Хочу схватить ее… С силой сжимаю кулаки, чтобы не позволить ненароком фантазии сбыться.

Черт, она вновь издевается, теперь уже откровенно насмехается над моими ничтожными попытками устроить собственную жизнь, небрежно отзывается о моей избраннице. Да, ты, может, и была лучше, но как ты меня заколебала! Достала… Со всеми своими заморочками, ангельскими взглядами, невинными словами, переворачивающими душу; залетными художниками, которых не отогнать даже моим свирепым видом. Зато потом какое им было раздолье… Да, вру там всего один особо усердствовал, зато какой: с ног до головы перемазанный вонючими разноцветными красками, как индеец на тропе войны, чертов петушара… Меня так и подмывало засунуть ему в зад все эти карандаши и кисточки, но обошелся банальным мордобоем тоже неплохо, если подумать. А она не оценила. Никто не оценил.

Только заплывший мент, дежуривший в тот вечер в обезьяннике, одобрительно поднял большой палец вверх и отпустил парочку похвальных слов мужская солидарность, такая вещь.

Разговор с Варькой не клеился, ну вообще никак отвечать на ее издевки хотелось кардинальными мерами, чего никак нельзя было делать. В конце концов, мы оказались у заводи, чертовски романтическом местечке для влюбленных парочек, и тут мне в самом деле показалось… На какую-то ничтожную долю секунды. Будто все возвращалось, приобретая при этом странную, причудливую форму. Мне захотелось проверить, и я полез к ней с этими дурацкими вопросами; в самом деле хотел услышать ответ, желательно правдивый. Но, конечно, с этим не сложилось Варька уворачивалась, как могла, я не отступал, но она все равно меня уделала. И тогда я сказал ей это… Хорошо, что не договорил. Но и целовать ее был не должен. Но когда ее губы встретились с моими, когда я почувствовал, как она прижимается ко мне ближе, трогает теплой ладонью мой затылок, сминает пальцами волосы, подается ко мне, с жаром отвечая на поцелуй… Временные отрезки сместились, препятствия на короткий миг приобрели прозрачную оболочку и самоустранились с пути. Я целовал Варвару, целовал свою бывшую жену, не думая об этом, не задумываясь об аморальности своего поступка, об ответственности, обязанностях перед Аленой. Ни о чем не думал. Только о ее сладких губах, с которых воздух приобретал вкус, становился таким желанным, манящим; о ее запахе, будоражащем вскипевшую кровь, маленьких ладонях на моей шее. От их касания в ставшей картонной груди происходило самое настоящее извержение спятившего вулкана, огненная лава бурлила во всем теле, заливала остатки мозга. Я все забыл.

Я все забыл.

Помнил только ее. Она не давала мне уйти в забытье, держала меня в своих тонких руках, что было неправильно я ведь ее презирал, почти ненавидел. Нет. Был к ней абсолютно равнодушен, я ведь чертов благородный джентльмен… Тьфу! Хрень сморозил, джентльменов пусть ищет в своем разноцветном петушатнике из тонких натур с тонкими шейками, и белыми кулачками, а я… Ну, этот… Варькина бабуля в свое время заливала на все лады, кто я, но за давностью память что-то подводит.

Ладно, равнодушие тут не прокатывает, но и никаких положительных чувств к бывшей больше нет, однозначно. Она права мы просто удовлетворяли интерес. Но, черт, почему тогда я такой неудовлетворенный?

* * *

Если так будет продолжаться и дальше, я не вынесу. Каждая встреча с Владом провоцирует ураган в глубине моей души, заставляет сердце предательски сжиматься, а мысли путаться, приобретать оттенок грусти и горечи по непоправимому, испытывать призрачную надежду. Глупо и безнадежно.

Человек, который заставил меня страдать. Но любила ли я кого-нибудь так же сильно, как его?

Сложный вопрос.

Наверное, наше расставание несколько минут назад походило на отчаянное бегство; мы почти ничего не сказали друг другу, молча разошлись по сторонам, Влад загрузился в свою тачку и отбыл, а я медленно, с неохотой направилась к дверям гостиницы, мысленно оставаясь с ним, словно всерьез надеясь проследить его дальнейший путь от гостиничной стоянки до дома невесты. Или до своего жилища ведь есть вероятность, что она ждет его именно там. В двухэтажном доме Татьяны и Семена, уютном, с красной черепичной крышей и высокими красивыми стенами. Стоит на пороге, дожидаясь будущего супруга к ужину, наивно полагая, что тот находится на работе…

Фыркнув, покачала головой, удивляясь своим мыслям, и толкнула стеклянную дверь. В холле меня дожидался сюрприз при моем появлении с диванчиков слева спешно поднялся высокий статный мужчина в свободной светлой рубашке, отложил на столик недочитанный журнал (что-то про садоводство, кажется) и пошел навстречу.

— Привет, — он запечатлел на моем виске дружеский поцелуй, будто бы вовсе не замечая моего хмурого вида.

— Этого и следовало ожидать, — пробормотала я, припомнив его звонок и собственные догадки, которые мне некогда было развить. Дим, что ты тут делаешь?

— Как это что? он, казалось, в самом деле удивился. Прилетел по первому зову.

— Какому зову?

— Ну, почти по первому.

— Был какой-то зов? невероятно изумилась.

— Конечно, был, не с потолка же я это взял, — пожал плечами давний друг, зачем-то покосившись на этот самый потолок. Ты рассказывала о…

— Стой, — я прервала его, сообразив, что вновь стала жертвой прицельного внимания дотошной девушки за стойкой. Поговорим в другом месте.

— Да уж… — не мог не согласиться Дмитрий.

— Ты давно приехал?

— Звонил тебе с вокзала. Пойдем, пропустим по чашечке кофе, а? Я заметил тут рядом кафешку.

— Не один ты такой наблюдательный, — проворчала, в который раз за этот день круто развернувшись в сторону двери, так и не дойдя до номера.

Мы устроились за столиком у окна, и Дмитрий первым делом заказал себе полноценный ужин, мельком сообщив мне о том, что не ел целый день. В отличие от друга, моя заинтересованность едой никак не проявилась, но я все же выбрала какой-то салат, просто ткнув пальцем в картинку, и, дождавшись, когда девушка в форме старательно все запишет, посмотрела на Дмитрия.

— Ну?

— Что ну? Ты как будто не рада меня видеть?

— Рада, — я все-таки засмеялась. Просто твое присутствие… Как бы помягче…

— Не увиливай, я для этого здесь и нахожусь.

— … Разъясни?

— Твой бывший муженек. У меня были подозрения, что по приезду сюда меня будет ждать сюрприз в виде твоего остывающего тела, я даже заранее подготовил речь, пока отдыхал на верхней полке в поезде…

В этом весь Дмитрий болтает всякую чушь с самым серьезным видом, так, что заподозрить его в дураковалянии попросту невозможно. Если меня это забавляло, то Влада, напротив, откровенно бесило; он считал моего друга полным никчемным болваном, и при его появлении тотчас выходил из себя, даже если Дмитрий молчал, что, вообще, было явлением редким.

— Значит, ты настроил себя на похороны, — я старательно помешала пенку в принесенном капучино, тем самым уничтожив неизменное «сердечко» на поверхности чашки. А где черный фрак?

— Представь, сколько бы любопытствующих собрал идиот в черном фраке, расхаживающий по поезду? К тому же, ты вроде жива-здорова, а на улице, между прочим, жуткая жара.

— Ну да, да… — некоторое время я наблюдала за тем, с какой скоростью исчезает принесенное Дмитрию блюдо. А если серьезно, что ты тут делаешь?

— Серьезно? он какое-то время молчал, раздумывая. Не знаю. Наверное, помогаю тебе.

— М-да?

— Ну, да. Ты сказала, что твой психованный муженек нашел себе новую жертву, и я думал об этом весь вечер.

— Какие важные мысли посещают твою голову! невольно восхитилась.

— Не язви, я серьезно, как ты и просила. Я подумал, мое присутствие здесь будет нелишним пусть Владлен увидит, что рядом с тобой тоже имеется достойный человек, поддержка и опора там… Ну, все дела…

Я не выдержала и захохотала, правда, не громко, не нарушая правил поведения в общественном месте.

— Дим, прости, но ты еще не забыл, как вы расстались?

Дмитрий насупился:

— Тем хуже для Владлена. Я буду ему назойливым напоминанием о его же тупой ограниченности и глупости, а значит, ему придется вдвойне худо.

— Ой, — я только отмахнулась, не решившись вновь засмеяться в ответ.

— А что, я не прав? Твой бывший взбесится от одного моего присутствия рядом с тобой, ведь получится так, будто ты все-таки вытащила выигрышный билет в моем лице, и…

— Дим, тебя понесло, — негромко заметила я.

— Хочешь сказать, мне не стоило приезжать?

— Да нет, — я задумчиво провела пальцем по ободку блюдца. Пусть так, но… У меня нет никакой уверенности относительно реакции Влада, Дим.

— Он тебе никто, пусть катится к черту со своими тараканами вместо мозга.

— К тому же, скоро его свадьба.

— Тем более, — Дмитрий на глазах терял привычную придурковатую веселость, хотя должно бы быть наоборот после еды друг всегда приходил в необычайно хорошее расположение духа. Приходилось признать, что давние терки с Владом до сих пор его неприятно задевают, иначе никак не объяснить этих метаморфоз.

— Ладно, — возвестила я, откинувшись на спинку стула. Будем бездельничать вместе, все равно тут больше нечем заняться. Ты как вырвался с работы?

— Как и ты. Ну, Варь, наедине мы можем признать, что это не так уж и сложно, — Дмитрий подмигнул.

— Угу, — я уже думала о другом на ум вновь пришли сомнения относительно сегодняшнего посещения Владленом гостиницы «Восход». Как же, все-таки, узнать об истинной цели его визита? Перед глазами довольно четко возникла та самая прелюбопытная девица, подход к ней должен существовать… Покосилась на сосредоточенно жующего Дмитрия оценивающим взглядом.

— Дим?

— М?

— Ты что-то болтал о помощи?

Он медленно отложил вилку.

Глава 9

— Да не бывает таких идиотов! Граф пренебрежительно махнул рукой в ответ на рассказ крепко сбитой собеседницы продавщицы из автомагазина рядом; если не ошибаюсь, ее звали Светлана. Мы с Аленкой как раз поравнялись с болтающей парочкой, активно смолящей содержимое пачки сигарет, когда продавщица принялась вдохновенно убеждать скептика-Виктора:

— Говорю тебе, бывают! Нет, серьезно, он спросил у меня, как нужно писать номер своего телефона на наклейке для стекла.

— Маркером, — посмеиваясь, вставил Граф.

— А следующий его вопрос был: каким, — громогласно провозгласила Света, выразительно фыркнув, и только сейчас повернулась к нам: — Ой, добрый вечер.

— Добрый, — кивнул я.

Аленка тоже что-то пробормотала.

— Да ладно, — завершив наше рукопожатие, Виктор живо изобразил из себя мельницу, активно рисуясь перед продавщицей. Как это каким?

— Имелся в виду цвет.

— Ну, и какой цвет нужно выбрать для белого фона! Что за придурок тебе попался?

— Особый экземпляр, — изрекла Светлана, исподтишка рассматривая мою разукрашенную Аленку, но при этом усиленно делая вид, что интересуется исключительно болтовней с Виктором.

— Граф, пойдем со мной, — скомандовал я, решив, что история Светланы меня не заманила. Аленка радостно, но без особого рвения завертелась у моего бока, Виктор кивнул, бросил окурок в импровизированную пепельницу, которая всегда находилась на окне, скрытая от случайных взглядов наших посетителей, подмигнул собеседнице, после чего резво настроил лыжи в сторону кабинета. Так, втроем, мы кое-как обосновались в моментально ставшем тесном помещении.

— Кофе выпьешь, ваше сиятельство? спросил, зажав указательным пальцем кнопку на электрическом чайнике.

— Чего б не выпить? Граф хитро посматривал на Аленку, которая осторожно озиралась по сторонам, не зная, в какую часть захламленного кабинета приткнуть свою симпатичную задницу. Я не вмешивался, предпочитая просто смотреть, как благоверная сосредоточенно ищет решение столь интересной проблемы. Граф, по-моему, думал о том же; во всяком случае, его хитрую физиономию украсила подходящая случаю пакостная ухмылочка.

— Какие новости? поинтересовался, решив, что Виктору не помешает переключить внимание на физиономию начальника. Тот перевел на меня взгляд без особого на то желания.

— Да какие? Кругом одни идиоты. Слышал вон, что Светка болтала?

— У Светки твоей одна извилина, и то нерабочая, — заявил бесцеремонно, глядя, как Аленка длинными ногтями подцепляет из лаковой сумочки платок с намерением вытереть пыльное, по ее мнению, сиденье. О, черти… — Я ж тебя о важном спрашиваю. Что творится на базе?

— Все путем, Влад.

— Алексей приезжал?

— Был, все разгрузили, я даже в складе малость прибрался, чтоб место освободить.

— Как будто бы здесь стало больше ящиков? нарочито небрежным тоном поинтересовался я, описав ладонью окружность перед собой.

— Да ну, говорю же, склад расчистил. Сам.

Аленка брезгливо трясла рукой, по-видимому, все же вляпавшись в какую-то дрянь.

— Молодец ты, Граф Виктор, — похвалил вроде бы без сарказма, но все равно прозвучало как-то сомнительно. Неудивительно, что Виктор задергался.

— Тебе же что звони, что не звони все одно и то же, — решил пожаловаться Граф. Я думал, ты днем тут будешь, а…

Аленка настороженно посмотрела в нашу сторону. Я мысленно чертыхнулся и пожелал графскому болтливому языку отсохнуть ко всем чертям.

— Был у отца, — сухо сообщил сразу обоим. А ты, ваше сиятельство, чем выпендриваться, лучше б кофе нам всем сообразил.

— Я не буду, — быстро отказалась благоверная, впрочем, ни я, ни, уверен, Граф, в этом нисколько не сомневались.

Противно ей здесь находиться, живое отвращение так явно написано на ее миловидном личике, что я чувствую себя паршивой свиньей, нарочно пытаясь удержать ее тут до самого закрытия автобазы без всякой на то цели. Впрочем, если б она решила уйти, держать силой я бы не стал. Вот только выбраться отсюда самостоятельно она тоже не сможет, не приспособлена для этого. Совсем.

Граф завозился у чайника, а я тем временем оживил компьютер на рабочем столе и мельком просмотрел, как идут дела за сегодняшний день. Виктор прав, я должен был сегодня днем безвылазно торчать на автобазе, вместо этого же… Да ладно, в общем.

Вновь скосил глаза в сторону Аленки, на лице которой читалось такое разнесчастное выражение… Попытался подумать о ней с любовью, но вместо этого выходила тупая надменность. Глядя на нее, мне хотелось смеяться и фыркать от раздражения; благоверная здорово напоминала утонченную принцессу, волей злого рока постигнувшую суровое наказание в виде визита к простым грязным рабочим. К тому же, она все еще дулась на меня за тот короткий срыв, произошедший во время нашего непродолжительного телефонного разговора. Она наверняка чувствовала, что все неудержимо катится к чертям, но почему-то не делала никаких попыток предотвратить процесс разрушения. Я, в свою очередь, также сохранял смутное бездействие. Мое тело горело, а башка плавилась от всякого дерьма, которое набилось туда за последние несколько дней, а она… Неужели не чувствует ничего из ряда вон?

Я чертов идиот. Отец прав, надо было не упрямиться, а ехать домой и забить на все и всех. Скапливающееся постепенно напряжение ищет выход, и его становится все больше и больше, это паршиво. Дело дрянь, как любит выражаться… Впрочем, я уже путаюсь, она говорила как-то по-другому, культурнее, что ли…

С силой потер лицо, вскинул голову и вдруг заметил, что в кабинете мы с Аленой одни; ушлый Граф куда-то испарился, прихватив свою чашку с дымящимся крепким кофе.

Несколько минут я буравил свою будущую супругу долгим взглядом, но она не реагировала, отвернулась от меня и теперь смотрела на забитый бумагами шкаф за неимением более интересного вида. Дуется.

— Ален, — позвал я. Ноль реакции. Детка.

Пусто. Только кончик ее носа дернулся.

Я поднялся со своего кресла и в два счета оказался возле нее. Опустился рядом, медленно провел ладонью по ее обнаженному плечу, нарочно задевая пальцем бретельку. Ничего не происходило, мой младший приятель не томился от голода, в глазах не темнело, а мертвый груз бесполезных мыслей в башке как назло не развеивался. Благоверная чуть повернула голову.

— Мне не нравится, как ты себя ведешь, — соизволила открыть рот Алена. Тот звонок… Ты сорвался на пустом месте, не из-за чего.

Было бы из-за чего порвал бы.

— Черт его знает, — пожал плечами, подавив желание ответить таким образом. Башка разламывается, все бесит. Наверное, давление шалит.

Она проявила интерес покосилась в мою сторону.

— Тебе плохо?

— Не знаю. А ты хочешь меня пожалеть?

— Не знаю, — Аленка упрямо поджала губы. Мама слышала, как ты кричал. Она сказала…

— Опустим, что сказала твоя мамаша, — быстро перебил я, наклоняясь, сосредоточенно вдыхая воздух у самого ее уха. Вкусный цветочный аромат ее туалетной воды, знакомый, сейчас почему-то казался жуткой гадостью. Но, подавив в себе рвотные порывы, упрямо коснулся губами ее теплой шеи.

— Но я подумала, что она, может, права, — настойчиво заговорила моя невеста, не отстраняясь от атаки моих губ.

— Подумала? Хорошо подумала?

Легкое движение плечами, словно она сама не знала точного ответа на столь простой вопрос.

Ты такой странный, особенно в последнее время.

— Интересно, чем же я отличаюсь в «последнее время»?

— Трудно объяснить, — она упрямо сжала пухлые губы в тонкую нитку, чем, признаться, сумела удивить я ожидал, что Алена только и ждет моего примирительного шага, чтобы в неописуемом восторге броситься на мою шею. А смотрите-ка!

— Что за чушь? я оставил бесплодные попытки переключить собственный интерес на соблазнительное тело Алены и поднялся, отошел к своему креслу. Не придумывай всякую хрень, любимая, о’кей? Или ты собираешься взорвать к чертям мой мозг? Или что? Что, я тебя спрашиваю?

— Влад, — она испуганно дернулась, по-видимому, не ожидав от меня ничего подобного. Зря. Я же чертов дебошир и нарушитель спокойствия мирных граждан, если мне не изменяет память.

— Хочешь расстроить этот цирк, который вы все именуете свадьбой? Да ради бога!

— Конечно, нет! от переизбытка чувств она резво вскочила на своих громадных каблучищах, покачнувшись. Все не так! Я выйду за тебя замуж, как и обещала, — довольно пафосно звучит. Но ты… И эта…

— Эта? я непонимающе обернулся.

— Варвара, — с неохотой, даже презрением выплюнула Аленка мне в лицо.

— Черт! резко подскочив к ней, я с силой сомкнул ладони на ее запястьях. За каким хреном надо мне об этом постоянно говорить? Тебе что, так нравится эта девка? Скучала по ней? Хочешь, расскажу, где ее искать?

— Влад. Влад!

Я разжал пальцы и, не говоря ни слова, бухнулся в кресло, откатился к стене и замер там без движения.

Схожу с ума. Хренов гребанный параноик. Я не собираюсь упускать Аленку по собственной глупости, она мой единственный реальный шанс не спятить от тоски, как животное. Но если так пойдет и дальше, если я не возьму свою бушующую сторону в свои же руки и не перестану пугать людей своими взрывными реакциями на, в общем-то, обычные слова, Алена свалит. Долго терпеть мои закидоны она не будет, уверен.

Был опыт, знаю.

Мне нужна эта девушка, нужна как воздух, как спасительный билет на ковчег ушлого Ноя, иначе меня погребет всем этим дерьмом, я снова сорвусь, но больше уже никогда не смогу вернуться к нормальному состоянию.

Потому что слабак.

Никчемный псих.

Паразит на коже земли. Кровопийца.

— Влад, — нерешительно позвала Алена, и я мрачно посмотрел на нее со своего места. Ладно, забыли, да? Милый, забыли?

Я нейтрально повел плечом. Она было вознамерилась скользнуть ко мне на колени, но в этот момент из смежного помещения послышались звуки шагов, и вскоре в кабинете показался чем-то ужасно довольный Граф с пустой чашкой, уже вымытой. Аленка неохотно отчалила к своему «вычищенному» месту, а я отвесил себе парочку мысленных тумаков и пообещал, что сделаю все возможное, лишь бы не доставлять ей в будущем никаких душевных метаний.

* * *

Дмитрий широко улыбался, небрежно привалившись плечом к стойке, а любопытная барышня совсем позабыла обо мне и теперь не сводила с моего друга длинных оценивающих взглядов. Я бесцельно листала журнал, сидя неподалеку от новоявленной парочки, то и дело косясь в их сторону, проверяя, как идут дела у дебютирующего разведчика. Мы с девицей словно поменялись ролями, теперь неудавшегося шпиона изображала я, а она вовсю умасливала Дмитрия, по-видимому, заглотив предложенную им наживку вместе с крючком; глазки ее так и блестели в неясном предвкушении.

Наконец, мой друг с видимым сожалением отлепился от стойки, махнул девушке рукой, после чего неторопливо отправился к лифтам. Аккуратно и очень тщательно сложив журнал страничка к страничке, я оставила чтиво на его законном месте и размеренным шагом пошла следом за Дмитрием. Он ждал у моего номера.

— Входи, — махнула я, отперев дверь. Ну, как?

— Спел сказочку. Знаешь, Варь, я даже не думал, что и в самом деле прокатит, такие дела мне в новинку.

— Узнал, что он тут делал?

— Узнал, — в голосе Дмитрия все еще чувствовалось удивление собственным везением. В общем, я представился ей тем самым только что прибывшим другом Владлена и поинтересовался, не спрашивал ли меня кто.

— В смысле — представился?

— Ну, имени твоего бывшего я не называл, мол, так и так, только приехал, должен был встретиться с приятелем, описал Владлена. Девушка его помнила, сказала, что да, был такой; интересовался, в одиночестве ли приехала одна небезызвестная тебе белокурая прелестница.

Я вздрогнула, а Дмитрий продолжил:

— Ну, мы с ней немного подумали и пришли к общему выводу, что, таким хитрым образом, Владлен все же пытался понять, здесь я или нет. Кстати, это правда ну, по моей версии.

— Зачем ему это знать? пробормотала задумчиво, отвернувшись от своего друга.

— Ревнует?

— Прекрати.

— Варь, я серьезно. Ты для него просто вещь, его вещь, которую жалко отдать другому.

— Спасибо за столь высокую оценку моей скромной персоны!

— Варь, я прав.

— Помолчи, — отмахнулась.

— Сама знаешь, что прав вспомни, как он вел себя с тобой? Как со своей собственностью, причем ничего не стоящей.

— Нет, это не так.

— А как? Думаешь, я забыл?

— Чего ты разошелся? Что ты вообще тут делаешь?

Последний вопрос несколько дезориентировал моего друга:

— Объяснял же уже…

— Нет, сейчас я имею в виду свой номер. Давай, давай, убирайся, позже поговорим, — я мягко, но настойчиво вытолкала не слишком сопротивляющегося мужчину за дверь, повернула замок и задумалась.

У Димки есть повод хранить злость на Владлена, его слова не слишком объективны, хотя по-своему не лишены смысла. Нет, это вовсе не значит, что я готова согласиться с тем, что бывший всегда относился ко мне, как к своей вещи. Но он предъявлял свои права едва ли не на каждую из сфер моей жизни, вел неусыпный контроль, иногда здорово перегибал палку и действовал на нервы, частенько даже не замечая негативного эффекта от своих действий. Но, быть может, так происходило оттого, что я слишком много ему позволяла? Ведь мне нравилась его ревность, в разумных пределах, но это чувство давало мне возможность ощущать себя нужной, любимой. До встречи с Владом я и не подозревала, как сильно мне не доставало всего этого. Девчонки из класса, просто знакомые, уже давно с кем-то встречались, неустанно строили глазки симпатичным парням, а я… была слишком застенчива, что ли… Чересчур увлечена своим сомнительным миром из цветных красок? Как бы там ни было, но Влад вытащил меня оттуда, хотя в самом начале все складывалось не так уж радужно. Его язвительные насмешки, многочисленные подружки и просто поклонницы, считавшие своим неукоснительным долгом помочь фавориту «достать» глупую девчонку, дерзнувшую выразить свои чувства столь идиотским способом демонстрацией портрета всем и каждому. И было уже не столь важно, что я никому специально не совала под нос свой рисунок; те, кого я даже не знала, в рекордные сроки сообразили подходящую вдохновенную сказочку.

Влад, один или с приятелями, время от времени заглядывал на «нашу» площадку, но его визиты постепенно становились чаще, время посещения дольше. Я уже с трудом отводила от него восхищенный взгляд, проклиная себя за это, для достижения лучшего эффекта мысленно прокручивая всю его саркастическую болтовню, предназначенную для моих ушей, треп его подружек за спиной и даже в глаза… Помогало ровно до тех пор, пока он однажды не схватил меня в охапку и поцеловал, внезапно перевернув этим весь мой хрупкий мир. Ничего необычного, но меня еще никогда не трясло с такой силой, как в тот вечер. Его губы, не так давно любовно вырисованные мной на листе бумаги, оказались мягкими и холодными как отражение ледяной души. Целоваться с ним казалось чем-то вроде запретной, но очень желанной сладости, моей силы воли не хватило, чтобы добровольно отказаться от этого искушения. Но Владлен, конечно, умудрился все запороть сказал какую-то обидную глупость, и дрожь в моем теле быстро сменилась на злобную вибрацию.

У нас сложились довольно сложные отношения, но все-таки я быстро к нему привязалась. Или не к нему, а тому благородному красавчику со своего рисунка?.. Быть может, именно поэтому его ревность, желание оградить «свое», навязывание иного мнения, установление каких-либо ограничений с его стороны, — все это воспринималось мной без должной агрессии, первое время, по крайней мере. Потом начало доставать. Раздражать. И агрессия не замедлила появиться, когда…

Ну, да.

Он-таки загремел в обезьянник, мой неугомонный параноик. Намертво прицепился к Димке, с которым мы тогда только свели знакомство, со своими навязчивыми, довольно идиотскими идеями, а когда тот прямо указал, куда Владу следует пойти, разъярился и напал на моего безобидного приятеля. До того момента Дмитрий использовал кулаки только чтобы держать между пальцами карандаш или кисть, следовательно, досталось ему тогда неслабо. К слову, бывшему тоже он умудрился поцапаться с кем-то уже в участке, и забирала я его, распрекрасного, оттуда с подбитым, начавшим заплывать, глазом.

Димка потом долго злорадствовал.

А Влад не угомонился и с завидным упорством ринулся биться непробиваемой башкой о новые грабли.

Я до сих пор не знаю, зачем он стащил со стен в домике на озере все мои картины, выгреб полотна с чердака, стащил из стола даже ничтожные наброски, и из всего этого добра разжег знатный жаркий костер, языки пламени которого так и норовили дотянуться до самого неба. Он свихнулся? Так я думала, со слезами глядя за тем, как мой любимый мужчина с маниакальным упорством бросает в необъятный костер все новые и новые спички, не без удовольствия уничтожая значительную часть моей жизни. Я не пыталась спасти свой труд это было попросту бесполезно, дым от костра застилал все пространство даже за пределами нашего домика, жар накалился, бумага давно уже превратилась в вонючий черный пепел. А Влад все не унимался, ему казалось мало, мало… И, когда в коробке больше не осталось спичек, он с размаху бросил ее в костер, огляделся по сторонам и пошел прямо на меня…

Три года назад…

«Абонент не отвечает, или временно…»

Не дослушав заведомо известную фразу до конца, я раздраженно сбросила очередной исходящий звонок и сильнее вжала ногой педаль газа, хоть и знала, что по этой проклятой дороге невозможно двигаться быстрее без риска потерять колесо. Волнение все нарастало, волнами подбиралось к самому горлу, перекрывая дыхательные пути. Я напрягала глаза в темноту за светом фар в надежде увидеть, наконец, указатель, но проселочная дорога по-прежнему оставалась пустынной. Если бы не деревья, друг за дружкой стремительно мелькающие за стеклом, я бы вовсе подумала, что нахожусь на одном месте.

Влад не отвечает вновь забыл включить звук на телефоне, или уже беспорядочно крушит все на свете в навязчивом желании выпустить на волю скопившуюся за последние пару суток ярость?

Я не чувствую себя виноватой; в том, что он окончательно и бесповоротно съехал с катушек, нет ни грамма моей вины. Разве только совсем немного, чуть-чуть… А все остальное он без видимого труда выдумал сам, с какого-то перепугу решив основательно подпортить жизнь нам обоим.

Какой черт нашептывал мне на ухо свои сказки, когда я, поддавшись глупым уговорам школьной подруги, вознамерилась набросать для нее примерный портрет «идеального» в моем понимании парня? К делу подошла как следует, основательно, тщательно задумываясь над тем, какой разрез глаз должен быть у моего идеала, какие губы, скулы… Постепенно на самом обычном бумажном листе проявлялись черты мужского лица, явленного исключительно моей фантазией и ловкостью привыкших к простому карандашу рук. Когда работа была закончена, я не могла скрыть своего удовлетворения полученным результатом. С альбомного листа на меня нахально смотрел молодой парень с всклокоченной шевелюрой, уголки его тонких губ едва поднимались вверх в ироничной ухмылке. Тогда я еще понятия не имела, что красавчик, продуцированный из несформировавшихся образов в моей голове на бумагу, вскоре воочию появится предо мной и захочет посмотреть альбом с моими рисунками. И характер у него в жизни окажется вовсе не таким идеальным, как можно было бы предположить по рисунку.

Я крепче стиснула на ободке руля ладони, кое-где перепачканные так и не стершейся краской. Столь нужный мне указатель, наконец, стремительно выплыл из темноты, и я выдохнула с некоторым облегчением, потому что к тому моменту начала было подозревать, что свернула не туда. Влад должен быть на даче, больше его нигде нет я проверила, перед тем как отправляться в наш любимый домик на озере.

Чертов параноик… Мало мне было путаных бесед с уставшими стражами порядка, кажется, всерьез принявшими меня за помешанную идиотку, теперь еще это. Если его не окажется на даче, я просто не знаю, что делать. Не удержавшись, вновь схватилась за телефон и в который раз за бесконечный вечер прослушала автоматическую запись. Только бы он не успел натворить ничего серьезного…

Выкрутив руль, свернула на грунтовую дорогу и вскоре уже подъезжала к домику с мансардой, в двух окнах которого горел свет. Несколько перевела дух и припарковала машину свекра у парадного входа, в спешке случайно едва не заехав задним колесом в небольшую ямку, сейчас совершенно не проглядывающуюся. Спешно выскочив из автомобиля, почти бегом направилась к входной двери и очень скоро обнаружила, что она не заперта. С сомнением осмотрелась в тесном холле.

— Влад?

Тишина.

Он точно здесь, просто не хочет со мной разговаривать. Чувствуя, как волнение постепенно вытесняет стремительно пробуждающаяся злость, я, преисполненная острой решимости немедленно расставить все точки над нужной буквой, поочередно заглянула во все комнаты, но супруга не обнаружила. Лишь случайный взгляд, брошенный мною за окно, подсказал верное направление для поисков. С другой стороны, за домом, там, где совсем недалеко от заднего входа плескалось темное озеро, я с изумлением рассмотрела яркие вспышки разгорающегося жаркого костра.

Это очень странный способ борьбы со своими внутренними демонами, но если Владлену так больше нравится… Медленно развернувшись, я направилась к другой двери, ведущей из дома на улицу, ощущая, как меня постепенно охватывает странное чувство иррациональности, какой-то очевидной неправильности. Неясные подозрения шевельнулись глубоко внутри, но я по-прежнему не понимала, чем они вызваны. До самого последнего момента не понимала, а может, неосознанно гнала прочь верные мысли. Так или иначе, но когда до костра оставалась пара незначительных шагов, я вдруг замерла на месте; щурясь, сумела рассмотреть маячившую за огненными вспышками мужскую фигуру, хотела было окликнуть Влада, но почему-то не смогла проронить ни слова. Голосовые связки сковало холодом, сердце замерло, на какое-то время вовсе перестав биться.

Я, наконец, увидела, что питало разведенный Владленом огромный костер, бешеные языки которого, едва получив очередную подпитку, взвивались все выше и выше, к самому черному беззвездному небу. Краешек одной из моих картин, висевших ранее на стенах домика, гипнотически притягивал к себе мой застывший взгляд, пока огонь, очень быстрый, жадный до новой порции пищи, не поглотил и его. Я просто зависла на одном месте, глазами уставившись в одну точку туда, где уже не было ничего, кроме черного пепла, на котором огонь создавал причудливые тени.

Я не знала, отчего так слезятся глаза быть может, густой серый дым, рванувший мне в лицо с легким порывом ветра, вызвал объяснимое раздражение. А может, то, как Влад методично бросал в бушующий костер спичку за спичкой, словно ставя перед собой четкую задачу быстро истратить весь имеющийся в доме запас менее чем за полчаса. По щекам текла соленая влага, а я не делала никаких попыток стереть с лица блестящие мокрые дорожки. Что-то внутри меня догорало вразрез с набирающим обороты костром. Больно. Страшно. Совсем немного, но ощутить можно. Я медленно подняла глаза вверх и машинально сделала шаг назад, сообразив, что Влад, заметив мое появление, разом охладел к своему прежнему занятию и теперь движется прямиком на меня. В голову закралась трусливая команда бежать отсюда без оглядки, но больше я не сдвинулась с места. Стояла и смотрела за тем, как он приближается с грацией хищного кота.

— Нравится? оскалился недобро, остановившись в шаге от моей застывшей истуканом фигуры. Сзади него вовсю бушевал ядовитый костер, в ярких зловещих бликах которого мой Влад казался по-особенному, дьявольски красивым. Не отвечая, я прямо смотрела на него, не отводя глаз от любимого лица, каждую черточку которого могла вычертить, наверное, даже с закрытыми глазами. В тот момент я вовсе ни о чем не думала, забывшись от шока, еще не приняв до конца тот факт, что мой любимый мужчина, клявшийся когда-то оберегать и защищать, действительно мог уничтожить все, что было мне дорого. Одним махом перечеркнуть большую часть моей жизни.

Устав ждать моей реакции, Влад резко подался вперед, с силой хватая меня за плечи, и принялся трясти, как бездушную тряпичную куклу:

— Не отворачивайся, смотри, как здорово горит. Тебе нравится, милая? Нравится? он почти ласково обхватил ладонью мое лицо, поворачивая к костру.

Я с трудом уперлась ладонями в его грудь, пытаясь отстраниться, но не преуспела; Влад был намного сильнее, а в злости и вовсе становился неудержимым. Где-то очень близко я услышала звук рвущейся ткани, и только спустя несколько секунд запоздало поняла, что это Влад пытается грубо стащить с меня блузку.

— Я не дам тебе уйти, слышишь? жестко проговорил он, терзая грубыми ладонями легкую ткань. Забудь об этом. Забудь.

Вот тут-то я отмерла, рявкнула что-то злобно, чем только сильнее раззадорила без того взвинченного супруга. Принялась вырываться, нещадно мешая малочисленные увещевания с многочисленной бранью, но все было тщетно. Не слушая, Влад грубо заткнул мне рот поцелуем, повалил на влажную землю, одной рукой властно смял оголившуюся грудь, другой яростно задергал молнию на моих джинсах. Уступать ему после всего, что он успел натворить, я не собиралась. В охватившем меня отчаянии извивалась под ним змеей, уворачивалась, даже укусила за губу, так, что смогла ощутить острый привкус крови, от которого меня немедленно замутило. Я задергалась яростнее, отвернув лицо, закусив от бессилия нижнюю губу, пока руки Влада в азарте гладили мою грудь и бедра. Его желание не оставляло сомнений, но то, что он делал, заставляло меня болезненно морщиться, отбиваться от грубых ласк собственного мужа.

— Ты все делала специально, да? он больно укусил меня в шею, от чего я немедленно вскрикнула, с силой вцепилась в его плечо.

— Нет, Влад, перестань, слышишь?

— Ты думала, я идиот? закинул мою ногу себе на спину.

— Я не прощу тебе этого, — выкрикнула в бессилии, готовая на все, только бы остановить стихийно начавшееся безумие.

— Думаешь, меня это волнует? толчок, я в исступлении запрокинула голову, нечаянно открыв полный доступ к своей шее, чем Влад не преминул воспользоваться. Думаешь, я не вижу, как все катится к чертям? Мы… — двинулся во мне глубже, сорвав с моих губ протяжный стон. На пределе. Хуже уже не будет.

Хуже уже не будет.

Не будет…

Повторяла, как мантру, когда на следующий день спешно покупала билет на скорый поезд. Убегая прочь, послав к черту свою великую любовь, до помутнения рассудка желала, чтобы стало лучше. Там, в новой жизни, уже без него.

Глава 10

Громкий стук в дверь раздался около девяти утра. Мазнув взглядом по подсвеченному экрану мобильного с намерением узнать время, я буркнула себе под нос парочку комплиментов Дмитрию (а это, без сомнения, был никто иной), кое-как сгребла свою тушку с постели и поплелась открывать. Догадки оказались верны благоухающий одеколоном приятель радостно скалил зубы на пороге номера. Ловко отодвинув меня в сторону, просочился внутрь и вскоре с удобствами провалился в мягкое утопическое кресло у окна.

— Как, хорошо устроился? проворчала, бросив на него недовольный взгляд.

Дмитрий уже тянулся к пульту от телевизора.

— Ага, удобно. В моем номере кресла похуже.

— Жестче?

— Да-да.

— Тоже мне, принцесса на горошине, — я покачала головой, махнула рукой, сообразив, что Димка обосновался тут с концами, и побрела обратно в комнату, менять пижаму на что-то более подходящее.

— А ты чего, еще спишь? донесся до меня его голос.

— Ну, я не такая ранняя пташка, — буркнула, натягивая на себя футболку.

— Что, каждый день дрыхнешь до обеда? Ну у тебя и жизнь, дорогая моя! Жизнь малина.

— Имею право. Ты бы тоже наслаждался моментом, чем таскаться с самого утра…

— Знаешь, на месте Влада я бы тоже тебя бросил, — внезапно заявил Дмитрий из большой комнаты, чем поверг меня в секундный ступор. Решив, что ослышалась, я переспросила:

— Что ты сказал?

— Бросил бы такую зануду, говорю, — как ни в чем не бывало повторил Дмитрий.

— Это я бы тебя ни минуты не вытерпела, — парировала, про себя подумав о том, что Димка слишком часто стал развивать не слишком подходящие темы, а это мало кого доводит до добра. В большинстве случаев ограничиваются укорачиванием не в меру болтливого языка.

— Да такого, как я, еще поискать, — не согласился он, теперь на тон громче звуки телевизора мешали продолжить разговор с прежней громкостью.

— И закопать, — буркнула себе под нос, застегивая джинсы.

— Что говоришь?

— Да так, мысли вслух.

Я расчесалась, стоя у зеркала; в отражении была видна часть кресла и Димкина нога, вытянутая ближе к журнальному столику.

— Ну, ладно, ты уже рисовала что-нибудь за эти дни?

— Ничего толкового. Как-то не было времени.

— Не нашлось времени?! Чем же ты была так занята?

Дмитрий образовался за моей спиной, остановился в паре шагов, сунув руки подмышки. Я покосилась на него в отражении зеркала, друг перехватил мой взгляд и весело подмигнул. Я только покачала головой и вновь взмахнула расческой.

— Давай я, — сказал он, чем вторично за это утро меня удивил. Я обернулась:

— Что ты?

— Помогу с этим, — он провел ладонью над собственной темной шевелюрой, но не впечатлил я только шире распахнула глаза от изумления.

— Считаешь, у меня не получится самостоятельно? я фыркнула, попытавшись было перевести его слова в дурацкую шутку, но внутри все же неприятно заскребло.

Я четко разделяю грани между тем, что считается допустимым среди хороших друзей, и тем, чего лучше избегать, но не все окружающие поступают так же. У Димки вот иногда вообще тормозов нет, приходится его поправлять на особо резких поворотах.

— Мне нравятся твои волосы, — он махнул рукой, как бы досадуя на мою непонятливость. Что такого-то?

— А моя косметика тебе, случаем, не нравится? Знаешь, пристрастие к чужим волосам можно простить только парикмахерам, — я усмехнулась, состроив зеркалу пакостную физиономию.

— Что за намеки?

— Да так, — я склонилась над ящичком.

— Проехали, — Дмитрий нахмурился, все еще таращась на меня в отражении зеркала. Так что с рисунками?

— Ничего.

— Хочу порисовать в старом парке, как когда-то. Составишь компанию?

— Давай. Отправляйся прямо сейчас, а я подойду после больницы.

— У тебя все с собой?

Я растерянно повертела в руках расческу.

— Нет, ничего не брала, я вообще собиралась в спешке. Но не страшно, посмотрю, как ты рисуешь.

— Вот еще! Помнишь, как мы подолгу торчали в парке, корпели над каждым неудачным мазком, добиваясь идеальной картины, критикуя друг друга? Я не прочь повторить.

— Ладно, что ты предлагаешь?

— Заглянем в магазинчик художественных товаров, тот, который возле торгового центра, потом ты пойдешь в больницу, я в парк, после встретимся уже на месте.

— Думаешь, магазинчик еще там есть?

— Не узнаем, пока не проверим.

* * *

Неприметное серое здание в тени огромного торгового центра всегда было местечком «для своих» и особой популярностью не пользовалось, так как здесь, преимущественно, выставлялись художественные товары. Его даже разглядеть можно не сразу, на первый взгляд удачное местоположение магазинчика маскировала открытая площадка со столиками, принадлежащая летнему кафе. Но для знающих людей не составляло никакого труда отыскать вход в непримечательный магазин, реклама распространялась со скоростью мысли, так как владельцем являлся достаточно известный в городе художник; когда-то он вел курсы рисования при местном ДК, пару раз выставлял свои работы в галерее. Я неплохо его знала, этот человек когда-то и познакомил нас с Дмитрием.

Вопреки нашим опасениям, магазинчик работал, дела его владельца тоже, судя по всему, процветали. Самого хозяина не оказалось на месте, за кассовым аппаратом сидел незнакомый мне молодой человек в узкой темной майке. Дмитрий быстренько пробежался по товару, скрупулезно выбирая необходимое и попутно восхищаясь невиданными им ранее новинками в ассортименте, я послушно бродила следом и с ним соглашалась.

Здесь в самом деле было очень интересно; когда мы приходили сюда вместе с Владленом, бывший на полном серьезе грозился вытащить меня отсюда вместе с витриной, на этой почве у него возникали интересные дискуссии с владельцем магазина, и обо мне ненадолго забывали. Я бродила среди выставленного великолепия в свое удовольствие, оставив чересчур активного для покорного брожения рядом бывшего на попечение хозяина, рассматривала, выбирала нужное. А потом Влад, нагруженный под завязку многочисленными папками, сумками, пакетами, обещал посмеивающемуся старому художнику однажды спалить дотла его «проклятую лавочку», я в нетерпении дергала бывшего за локоть, а владелец, почему-то сразу проникшийся к Владу расположением, грозился, что в следующий раз тот «налегке» уж точно не уйдет.

Они ладили с бывшим, интересным образом, но ладили.

С ним вообще достаточно просто найти общий язык практически любому, кроме меня и еще Дмитрия, конечно.

— Посмотри-ка, — в ажиотаже заговорил друг, дергая меня за локоть, обращая мое внимание на яркий набор из многоуровневых ящичков, в недрах которых виднелись пастельные, графитные карандаши, куча разнообразных аксессуаров, рисовальный и прессованный уголь…

Словом, когда мы выбрались из воплощенного рая на земле, солнце поднялось достаточно высоко, прохладный утренний воздух нагрелся до полуденной летней температуры. Дмитрий наскоро перераспределил купленное по обеим рукам и остановился у крыльца, подставив лицо теплым солнечным лучам, я же безмолвно паслась рядом, бесцельно оглядывалась по сторонам. Пока впереди, у открытой площадки летнего кафе, не заметила кое-что интересное. А именно Влада в компании недавней девицы; новоявленная парочка как раз выбиралась из-за столика.

— Вот ведь… — пробормотала одними губами, наблюдая, как бывший размашистым шагом идет к выходу, а девица, торопливо подхватив ярко-розовую сумочку со стула рядом, еле-еле поспевает следом на огромных шпильках.

— А? Что ты сказала? ожил Димка.

Влад остановился, обернулся, коротко взял ее за руку чуть выше запястья, что-то сказал, от чего Алена засмеялась; я догадалась об этом по выражению ее лица.

Красивая девушка, его вкусовые предпочтения изменились в лучшую сторону. Или не менялись, это просто со мной какая-то неясная лажа вышла?..

— Идем, говорю, — вздохнула, с трудом заставив себя смотреть в другую сторону, но с реакцией запоздала Димка без труда проследил за моим взглядом и увидел то же, что видела я секунду назад.

— Это что, Влад? А это его новая? Да ну?

— Не пялься на них, Дим.

— Брось, мне ужасно интересно, на кого теперь пал царский выбор?

— Ну, что ты несешь… Все мужики сущие дети, — я сложила руки у груди.

— Не все, мне позволительно. Я натура творческая.

— По большей части, вытворяющая, — предсказуемо докончила я. Все, пойдем отсюда…

— Они идут прямо сюда, — в некотором замешательстве сообщил Дмитрий, оставив мою реплику без ответа.

— Ну, конечно, парковка ведь справа, — я с силой закусила губу, досадуя на свою забывчивость и недальнозоркость.

Сцепив пальцы на предплечьях, повернула голову в сторону кафе и самолично убедилась, что бывший и его нынешняя пассия уже близко. Девица что-то охотно рассказывает, в то время как Владлен, без сомнения, уже видит, с кем ему предстоит столкнуться через пару-тройку ничтожных секунд. Тяжелый взгляд через призму льда буравит меня насквозь, пронзает тонкую кожу, губы беззвучно посылают сигналы к отступлению, но жечь бастионы уже некогда, да, впрочем, и незачем. Алена, наконец, отрывается от интересного пересказа и тоже смотрит на нас с Дмитрием. Теперь мы невольные объекты интереса.

Черт.

— Привет, — я взяла себя в руки настолько, что смогла выжать скудное приветствие, как только парочка поравнялась с нами.

Влад хмуро кивнул, глядя теперь только на Дмитрия, в то время как Алена ответила, но ее повышенным вниманием по-прежнему пользовалась одна я. На Димку девица лишь бросила короткий оценивающий взгляд прожженной львицы, в ее глазах приятель не выдержал конкуренции со мной.

Я старалась не слишком пялиться на бывшего, но заметила, как его взгляд быстро скользнул к находящемуся позади магазинчику художественных товаров, при этом по лицу его пробежала едва заметная судорога вспомнил, должно быть… Но затем все вернулось, и хмуро сведенные у переносицы светлые брови, и едва поджатые в недовольстве губы, тяжелый темный взгляд в глубине сузившихся зрачков. Никто ничего не заметил, кроме меня.

— Алена, — девица разрядила повисшую было тишину, переключив внимание на моего приятеля. Похоже, все друг друга знают, кроме меня.

Она очаровательно засмеялась и притиснулась ближе к Владу, чем вызвала у меня мгновенную зубную боль.

— Дмитрий, — Димка галантно пожал ее ладонь; судя по выражению лица Алены, та ожидала по меньшей мере поочередного лобызания своих пальцев. Влад хранил безмолвие. Да, мы тут все… давние знакомые.

— И вы… вместе? Алена перевела с него на меня загадочный взгляд. С каждой последующей ее репликой я стихийно меняла свое мнение относительно улучшившегося вкуса бывшего муженька; все там осталось по-прежнему, стабильно и неважно. Девица раздражала. Сильно.

И ее темные волосы слишком маняще рассыпались по оголенным плечам так и хотелось вцепиться в них стальной хваткой, и рвать, рвать…

Я мило улыбнулась, раскрыла было рот, чтобы опровергнуть идиотский вывод, основанный непонятно на чем, но Димка опередил:

— Мы друзья, — но сказано было таким тоном, что даже я, точно осведомленная о статусе наших дружеских отношений, засомневалась в своей адекватности и том, что за этим невинным «друзья» не кроится что-то намного большее.

Влад собственническим жестом взял свою возлюбленную за руку, и теперь я с трудом могла отвлечь себя от созерцания тесно переплетенных между собой пальцев. В горле пересохло, по телу пробежал легкий озноб налицо все признаки первой стадии помутнения рассудка. Будем считать, это нормально, испытывать ревность к тому, кто когда-то всецело, безраздельно принадлежал только мне одной. Кто был только со мной, жил моей жизнью; о ком я знала и до сих пор знаю все, до самых мельчайших подробностей. Знаю его любимые песни, предпочтения в жанрах фильмов, нелюбовь к чтению классики, но интерес к деловым журналам о новых бизнес-идеях, проектах, заморочках… Знаю, как он ненавидит влезать в идеальные строгие костюмы и с каким удовольствием надевает не облегающие, но и не свободные, удобные вещи. Как «бодает» головой во сне несчастную подушку, а утром радует глаз первоклассным «начесом» из светлых волос. Как легко, непринужденно общается с членами своей семьи, и как они его любят, по наитию все же пытаясь как-то влиять на его решения.

Все еще помню и никогда не забуду, как он, сонный, тесно, до хруста в ребрах притягивает к себе, сминая простынь, наваливается всем телом, а потом еще ворчит, когда я спихиваю его обратно на его половину. Спихиваю… Спихивала.

Дейл Карнеги строго напоминает о том, какое это глупое и бесполезное занятие пилить опилки. Сгинь, Влад, и крохи от былых поленьев забирай с собой.

— Отлично, — Алена сияла почище медного самовара. Варь, я хотела с тобой поговорить.

— Со мной? растерялась. Влад, кажется, тоже.

— Да, да. Что, если нам как-нибудь встретиться вчетвером? на полном серьезе предложила глупая девица, дернув руку Влада на себя, тем самым привлекая его к ответу.

Бывший буравил меня своим долгим фирменным взглядом и не торопился отзываться на призывы своей пассии.

— Может, как-нибудь, — растерянно пробормотала я, само собой разумеется, вовсе не собираясь потакать ее глупой идее.

— Еще успеете договориться, — буркнул Влад; я чувствовала, что ему не терпится распрощаться с нами. Ален, надо ехать.

— Подожди, я ведь даже не знаю, где искать Варю, — резонно возразила та, проявляя прямо-таки непрошибаемое упорство, о наличии у нее которого я бы поспорила еще мгновение назад.

— А что, я за, — вдруг заговорил Дмитрий. Давайте пересечемся вечерком, поболтаем. Как думаешь, Влад?

Дурацкая привычка будить без того не мирно дремлющее лихо едва ли не хуже болтающего сверх меры языка.

— Я занят, — процедил тот.

— Он освободится, — пропела Алена, обращаясь почему-то ко мне. Освободишься, милый? Ну, подъедешь позже, если что, правда?

Влад неохотно пожал плечами. Его глаза на невербальном уровне передавали мне все, что он сейчас думает обо мне, Дмитрии, даже упорстве своей невесты темнота зрачков казалась красноречивее слов. И я вдруг в секунду проанализировала все те дни, на протяжении которых не видела перед собой этих глаз, когда он смотрел на кого-то другого, с любовью ли, нежностью, злостью, яростью. Нет никакой разницы. И сколько таких дней будет еще впереди? Одинаковых, может, не серых и унылых, но все же однотипных, пропитанных флером грусти по несбыточному, утерянному безвозвратно, навсегда.

Страшное слово, страшный прогноз.

Я сама виновата. Приняла страх за презрение, панику за отсутствие чувств. А может, напротив, сделала единственный правильный выбор, сбежав подальше отсюда. Ведь неизвестно, что было бы в противном случае; Влад мог потерять контроль и в своих беспочвенных убеждениях дойти до крайности, сделать что-то, о чем бы впоследствии пожалели мы оба. По сравнению с чем даже та безумная ночь, когда он в исступлении рвал на мне одежду под аккомпанемент неправдоподобно яркого пламени, уничтожающего все мои труды, показалась бы невинной шалостью, легким всплеском адреналина в крови.

Как же это глупо жалеть о прошлом.

— Значит, договорились, — закивала Алена, а я сообразила, что Рубикон перейден, в смысле, договоренность о встрече в силе, мой друг меня подставил, а Влад, похоже, вовсе забил на глупые шалости своей подружки. Здорово, ничего не скажешь.

— В восемь, — Димка взял меня за локоть. Скосив глаза на переплетенные ладони Алены и Владлена, я стихийно передумала отстраняться.

— Теперь можем ехать? в нетерпении поинтересовался бывший, демонстративно покосившись на часы.

— Да, — Алена помахала нам ручкой. До вечера.

— До вечера, — пробормотала себе под нос, глядя, как парочка шествует к парковке.

Знала бы отправила Димку обратно еще вчера.

* * *

— Что за концерт, а?

— О чем ты? благоверная достала тюбик помады, отвернула зеркало и принялась старательно красить свои губы.

— На кой черт тебе понадобилось звать их в кабак?

— Владик, это приличное заведение!

— О чем ты только думала? я в крайней досаде вдавил педаль в пол и машинально бросил взгляд в зеркало заднего вида, но видеть Варьку с ее петушарой, конечно, уже не мог.

Чертов клоун-таки прикатил за ней следом, причем уже после нашей злополучной прогулки к заводи, ведь в гостинице мне сказали, что она прибыла в одиночестве. По-хорошему, мне следовало сразу забить, не тащиться в гостиницу, чтобы узнать наверняка, с кем она делит номер, а заняться чем-то реально полезным. Даже таскаться по свадебным салонам под ручку с Аленой не в пример лучше, чем вот это непонятно что.

Давай, иди уже куда-нибудь, вали ко всем чертям вместе с этими придурками, Димами, Вадимами; всех их забери с собой, все убирайтесь прочь, подальше. Иначе я за себя не ручаюсь, я, мать вашу, не железный, и с нервами у меня все очень и очень паршиво.

— У нас, девушек, свои разговоры, — «объяснила» Аленка, снисходительно повернув голову в мою сторону. Мне интересно поговорить с твоей бывшей женой, что тут такого?

— Ты просто идиотка. Что она должна тебе рассказать? Как помогала мне закапывать труп, или как откачивала меня после затяжного приступа? А может, ты боишься, что мы разбежались из-за моих садистских наклонностей или пристрастия к тяжелым препаратам?

— Что ты кричишь?

— Поверь, это я еще не кричал, — перевел дух и разразился бранной тирадой на придурка, зажавшего мою тачку слева.

— Влад, ну ладно! Нежели тебе не интересно? Мне вот очень, я бы с удовольствием поболтала с ней. И не обязательно о тебе! Что ты думаешь, кроме тебя нам и обсудить нечего?

— А что, это не так?

— Как же, а этот парень? Они ведь вместе, я сразу это поняла.

Скрипнул зубами, но никак не прокомментировал.

Точно, этот кретин так и пожирал ее взглядом. Тут все налицо, и не нужно быть умником семи пядей во лбу, чтобы догадаться, к кому Варвара побежала за утешением три года назад, когда я немного пошумел, но только из-за того, что она реально выбесила. Таскалась с этим размалеванным кретином по всяким уединенным паркам, прикрываясь тем, что они «просто рисуют», появлялась уже поздно вечером с холстами и все теми же отговорками, полагая, должно быть, что я лох, которого можно кидать как угодно и сколько угодно. Какой нормальный мужик будет терпеть такое поведение своей любимой супруги?

Я терпением никогда не отличался да что там, иногда мог и перегнуть палку, но кто из простых смертных не подвержен влиянию эмоций? Я пошел и вмазал этому придурку по морде, загремел в обезьянник, сам получил по физиономии, немного остыл. Варька забрала меня из клетки, злющая, жутко недовольная, что-то выговаривала, но я не особо слушал. Смотрел на нее и думал, что готов повторить свои злоключения этого вечера еще не раз, ведь она, черт побери, того стоит. Даже невзирая на то, что сдала меня с потрохами отцу, и мне пришлось слушать бесконечно длинные лекции о собственном аморальном поведении. Я слушал и думал, как же мне, все-таки, повезло, что Варваре приспичило нацарапать на бумаге именно мою жуткую, прямо скажем, морду.

Она была моей, и я не собирался просто так отдать ее другому, петуху или кому-то достойнее меня неважно. Я стоял на своем, Варька все злилась, ситуация накалялась, накалялась, пока не достигла своего предела, и не произошло то, что произошло. В один момент я просто сгреб со стен все ее чертовы каракули, среди которых было несколько портретов Дмитрия (эти не висели, а пылились на чердаке, но тем не менее!), и устроил из всего этого добра веселенький костер. Надо было видеть ее глаза, когда она приблизилась и поняла, что именно заставляло языки пламени взвиваться выше и выше, к самому небу; клянусь, в то короткое мгновение я почти пожалел о своем импульсивном поступке, но отступать было поздно и уже некуда. Картины на глазах превращались в пепел, а я чувствовал радость, всеобъемлющую, пугающую даже меня самого. По-хорошему, вся эта дрянь постоянно находилась между нами, теперь же непреодолимое препятствие было устранено, и я наслаждался триумфом, тем, что все сделал правильно.

Никуда она от меня не денется, потому что она моя, только моя примерно это крутилось в голове на строгом повторе.

Еще никогда мне не доводилось так жестко ошибаться. За глупость я расплатился сполна, самым дорогим из всего, что вообще у меня было. И до сих пор мне казалось, что я смог оправиться от ощутимой потери. Теперь же все вновь перевернулось с ног на голову, и я уже ни хрена не знаю, что происходит. Факт — ничего хорошего.

Машина остановилась у дома Аленкиных родителей. Я не глушил мотор, сложил ладони на рулевой оплетке и молча ждал, когда благоверная соизволит убраться к своей мамаше, чтобы после, немедля, бомбардировать очередные свадебные салоны в поисках новых, свежих, оригинальных идей. Мне же нужно было на автобазу, Граф уже взывал к совести начальника; скопилось достаточно много работы, и мой любимый помощничек не со всем справлялся.

А я тут занимаюсь черт-те чем, гуляю с Аленкой по торговому центру, общаюсь с любовником своей бывшей жены…

Идиллия.

Аленка перегнулась ко мне, обхватила ладонью за шею и поцеловала на прощание. Поцелуй вышел коротким; стоило мне почувствовать тошнотворный вкус ее помады, которую она старательно наложила жирно, в несколько слоев, как меня тут же едва не вывернуло от отвращения. Грубо отстранившись, повернул к себе зеркало и принялся стирать эту липкую дрянь тыльной стороной ладони.

— Черт, ты же знаешь, как я ненавижу твои мазилки!

— Да ладно, чего ты снова вредничаешь?

— Никаких ладно, — я яростно тер губы. Убери эту дрянь. Выброси. Или замени на другую фирму, не знаю… Есть же что-то получше, а?

— Мне нравится эта фирма.

— Дерьмо, а не фирма.

— Стоит бешеных денег!

— А на деле хрень хренью.

— Влад!

— Я сказал. Или выбрасывай это, или целуй кого-нибудь другого.

Ничуть не впечатлившись угрозой, она засмеялась и провела пальцем над моей верхней губой стирала остатки, что ли? Я немедленно вновь отвернул к себе зеркало и вперился взглядом в собственное отражение. Перекошенная рожа выглядела отвратно, но следов помады на небритой коже больше не наблюдалось.

— Ладно, как скажешь, — ее ладонь легла на дверную ручку. Заберешь меня вечером?

— Посмотрим.

Я отъезжал от дома Аленкиных родителей в довольно мрачном расположении духа, готовый рвать и метать любого, кто случайно попадется под горячую руку. Сегодняшний вечер будет самым дерьмовым вечером во всей моей чертовой жизни. Аленка дура. Варвара стерва. Дмитрий гребанный петух. И как я должен вписаться в такую экзотичную компанию?

Глава 11

— Не пойду.

— В конце концов, это с тобой она собралась разговаривать, — резонно заметил Димка, размеренно покачивая ножкой, плавно ведя нечеткую линию вдоль холста.

— Меня как-то не спросила.

— А чего ж ты молчала, радость моя? Сказала бы ей, чтобы шла подальше со своей болтовней вместе с Владленом, но ведь ты не стала возражать.

— Как, интересно? Устроить им капризный скандал? я зло терла собственный набросок; все линии получались кривыми, такое вполне могла нарисовать и Маша, причем не прилагая к этому никаких усилий, но никак не профессиональный художник-оформитель.

— А хоть бы и так. Все лучше, чем теперь изливать всю свою злость на близкого человека.

— Близкий не стал бы так меня подставлять.

— Секундочку, — Димка оторвал взгляд от холста. Как я тебя подставил? Напротив, я только и делаю, что тебе помогаю, причем на безвозмездной основе, за что уже вполне заслуживаю если не памятника, то хотя бы простой благодарности.

— Будет тебе сейчас благодарность!

— Можно узнать, в какой форме?

— В самой жесткой! я вновь схватилась за ластик.

— Да за что же это?!

— За все хорошее. Что, по-твоему, я должна делать в компании Влада и его смышленой пассии?

— Разговаривать?

— С ними?

— Нет, можно и со мной.

— С тобой даже говорить не хочется.

— А что хочется?

— Забыть о том, что я по натуре не кровожадный персонаж.

Дмитрий махнул свободной рукой и принялся насвистывать что-то себе под нос. Этим он здорово напомнил мне Влада, того еще умельца вывести из состояния блаженного равновесия даже святого. Сцепив зубы, не стала ничего добавлять и вновь поменяла ластик на карандаш. Ненадолго.

— Да что за черт! я едва удержалась от того, чтобы не скомкать ни в чем не повинный лист.

— Варь, угомонись. Отнесись ко всему с оптимизмом. Вместо битья баклуш в скучном номере мы с тобой наведаемся в кабак и хорошенько подзальем глазки, чтобы лучше видеть, — он оглушительно хохотнул, весьма довольный своими словами.

— Нет, ну правда… — я несколько перевела дух.

— Что? Да угомонись же… Не придет он, — Дмитрий со скучающим видом посмотрел по сторонам и вновь вернул внимание свежему наброску. Он трус. Сбросит все на эту милую девушку, а сам где-нибудь отсидится, вот увидишь.

* * *

Помедлив, я все же влезла в черное платье с прозрачными короткими рукавами, подол которого был выше колен, и критически обозрела свое отражение в зеркале. Ладонью сгребла на затылке светлый хвост, придирчиво осмотрела результат, вновь распустила волосы по плечам, со вздохом отвернулась от глянцевой поверхности зеркала. Какая-то серая мышка по сравнению с Аленой, которая явно расфуфырится похлеще любой светской дивы из модных хроник. С другой стороны, придать лоску своей физиономии, раскраситься по подобию индейца, ступившего на тропу войны (в чем частенько Влад обвинял моего друга-художника), тоже как-то не особо… Не мой стиль, в таком сравнении «мышка» все-таки ближе, но сдать перед Аленой не слишком хочется. Представляю ее снисходительный взгляд.

Проклятье!

Это все из-за Влада.

Димка прав, надо показать бывшему, что не только в его жизни царствуют идиллия, гармония и полнейший порядок. Я тоже не промах, могу похвастать кое-какими достижениями; в конце концов, не просто так ведь прошли эти долгие три года.

Да ничего я не могу…

Стащила с себя платье и опустилась на покрывало гостиничной кровати, крепко обхватила лицо ладонями и сидела в таком положении не меньше пяти минут. В голову то и дело лезли всякие глупые мысли, вспоминался Влад, его взгляд, его слова, жесты, усмешки… И Алена, конечно; красивая, фигуристая, очень яркая девушка, сумевшая затмить меня, выбросить из его жизни, вытолкнуть на обочину, а оттуда и вовсе столкнуть под откос подальше от его глаз.

Спасибо, Дим!

Хочется набрать бабулин номер и с затаенным озорством ребенка «слить» ей Владлена и его выкрутасы со скорой женитьбой, может, чуть приукрасить действительность, чтобы непременно услышать, как бабушка, в общем-то, всегда больше благоволящая бывшему, будет называть его мерзавцем и подлецом, а это, в свою очередь, прольет бальзам на мое изнывающее от необратимости сердце. Вспомнилось, как бабуля и Влад частенько играли в карты, бабуля нещадно жульничала, Влад возмущался и пытался ее перехитрить, но бабушка мигом просекала его хитрости, и бывший получал по лбу. Нет, серьезно еще как получал, с моей бабулей вообще шутки плохи.

Я засмеялась и покачала головой. Были же времена, черт побери… Вновь посмотрела на свое отражение, закусив в досаде нижнюю губу, перевела взгляд на скомканное платье, валяющееся рядом, на покрывале, потянулась к нему, расправила ткань, неуверенно приложила к груди. Черт знает, зачем вообще сунула шмотку в сумку и привезла сюда. Как знала, что понадобится.

* * *

Алена показалась в дверях спустя несколько минут после того, как мы с Дмитрием устроились за одним из столиков в самой глубине зала. Здесь было неплохо приглушенный свет, громкая, но не навязчивая живая музыка, сцена с огромным вычурным роялем, сейчас невостребованным, приличная публика. В основном, парочки, но присутствовали и пестрые компании из нескольких разнополых личностей.

Пассия Влада огляделась, быстро нашла нас взглядом, улыбнулась, помахала ладонью и, по обыкновению покачиваясь, направилась прямиком к нашему столику. Димка подскочил на месте и смешно расшаркался небольшой спектакль в мою сторону, помогающий избавиться от некоторой скованности, которую я ощущала, казалось, всеми фибрами.

— Извините за опоздание, — томно проворковала девица, устраиваясь напротив Димки. Влад еще не освободился, меня подвез его друг. А Виктор никогда ничего не делает вовремя.

— Распространенное явление, — поддержала я, чем вызвала недоуменный Димкин взгляд.

Интересно, он всерьез думал, что меня ударит ступор от близости будущей супруги бывшего мужа?

— А Владлен? Он к нам присоединится? полюбопытствовал друг, безошибочно разгадав мое невысказанное желание разъяснить именно этот момент.

— А, ну конечно, — Алена махнула рукой и аккуратно пристроила возле себя элегантную лаковую сумочку. Он подъедет позже.

Димка самодовольно ухмыльнулся, желая сказать мне: «Ну, что я говорил?»

К оккупированному нами столику подкатил молодой парень в форме официанта и принялся интересоваться нашими предпочтениями на данный вечер. Алена весьма охотно включилась в обсуждение выбора блюд, я с этим особо не мудрствовала, догадываясь, что, если Владлен Семенович все же соизволят явиться пред наши неискушенные созерцанием столь важных персон очи, то все, что бы я не выбрала, станет мне поперек горла. О Димкином же аппетите всерьез можно слагать легенды; вскоре столик ломило от всевозможных блюд, при виде которых мне вовсе расхотелось что-либо есть, хотя выглядела еда довольно-таки неплохо.

— … Ну, и я решила, что он должен быть в белом костюме, — вещала Алена спустя какое-то время. А Влад уперся, не хочет белое, и все тут! Только черное.

— Поразительно, — пробормотал Димка, делано скрестив ладони перед собой, но Алена не заметила никакого подвоха.

— Да, я о том же. Черный слишком траурный, а у нас все должно быть подходящим случаю. Это ведь свадьба, событие, которое происходит раз в жизни…

Димка усмехнулся, я поджала губы, чувствуя неизъяснимую потребность заткнуть уши или высказать свою точку зрения о событии, которое происходит один раз. Не в случае Влада, это уж точно. Но девица не слишком задумывалась о том, какое впечатление производят ее слова, из ярко накрашенного ротика лились все новые и новые предложения.

— Да, это должно быть незабываемо, только представьте, если о нашей свадьбе даже сделают небольшую заметку в какой-нибудь газетенке, это ведь такая память на всю жизнь!

— Можно наделать целую кучу вырезок, — покивала я, не удержавшись; Димка под столом пнул мою ногу.

Алена внимательно на меня посмотрела:

— Что, глупость, да?

— Нет, почему, — я пожала плечами, внезапно ощутив неловкость; в самом деле, чего вредничаю? Алена находится в радостном предвкушении довольно-таки значимого события, и в этом, в общем-то, нет ничего плохого. А свои заморочки мне лучше оставить при себе. Наверное, это и правда здорово.

— У вас не было пышной свадьбы?

— Не было, — покаялась. Мы просто расписались, и все.

— И все? девица явно не верила.

— Ага.

— И ты не мечтала о пышном торжестве, красивом белом платье?

— Она с платьями не особо дружит, — заметил Димка.

Алена ненадолго примолкла, сосредоточенно осмысливая сказанное мною; похоже, то, что кто-то может не желать устраивать шумный праздник со всеми причитающимися атрибутами, никак не укладывалось в голове будущей супруги Влада. Решив воспользоваться возникшей паузой, я немного подалась вперед, к Алене, и задала свой вопрос:

— А вы долго встречались, прежде чем решили пожениться?

— Да, — она серьезно кивнула, посмотрела на зазевавшегося от наших разговоров Дмитрия и вдруг резко поменяла тему: А вы давно знакомы?

— Несколько лет уже, — сказал друг.

— Он устроил меня к себе, в худучилище, — поспешила вклиниться, опасаясь, как бы Димка по простоте душевной не ляпнул чего лишнего.

— Да, я уже работал, когда встретил это юное дарование. Пришлось малость поваляться на коврике у начальства, чтобы ее взяли без лишних проблем.

— Да ты собрал там всю пыль, — фыркнула в ответ на его реплику.

— И до сих пор не слышал никакой благодарности.

Я перевела взгляд на Алену и пожала плечами, как бы предлагая простить его бредовые фразочки. Но девицу ничего не смутило.

В нашей компании она вела себя свободно, раскованно, и было видно, что ее, в отличие от меня, ничего не стопорит на каждом шагу. Всегда немного завидовала таким людям. Я на ее месте вряд ли вообще допустила бы такую встречу «старых-новых друзей»; и тогда, у кафешки, ограничилась бы приветствием, не вступая в разговор с бывшей женой своего будущего супруга.

Как-то по-дурацки звучит, если честно…

Димка выступил вперед с разумным предложением:

— Ну, девушки-красавицы, давайте за встречу?

— Да, этого Влада пока дождешься, — Алена с готовностью обхватила наманикюренными пальчиками ножку пузатого бокала. Мне ничего не оставалось, кроме как присоединиться к ним.

Да, я не хотела сюда идти и встречаться с будущими супругами, не испытывала никакого желания наблюдать за их счастьем, за тем, как они гармонируют друг с другом, как Влад держит Алену за руку, а она трогательно жмется к нему, и изнывать от безмолвной ревности, невозможности вновь почувствовать дыхание безвозвратно минувших дней. Но в его отсутствие все кажется еще хуже. Я ищу его взглядом, маскирую свое ожидание интересом к глупейшему разговору, что-то говорю в ответ на вопросы, сама о чем-то спрашиваю… А взгляд машинально приковывается к входным дверям; вдруг именно сейчас, в данную секунду створка распахнется, и в большое помещение войдет ошеломительный светловолосый мужчина, моя неисчерпаемая муза, мой источник жизни и вдохновения?

Как же долго я от него восстанавливалась… Но стоило только увидеть его, чтобы период так называемой реабилитации напрочь стерся из вновь одурманенной головы. Мир пропал, надо мной вновь толстым пластом сгустились пепельные тучи. Один точный прицельный удар молнии и этот ад разверзнется прямо на мою непокрытую голову, поглотит, не оставив ни единого шанса на очередное чудо.

Хватит с меня чудес, лимит давно уже исчерпан, и овердрафт здесь вовсе не предусмотрен.

— А Варя у нас идейный вдохновитель… — донесся до меня веселый Димкин голос, и я поспешила перевести взгляд на своих сегодняшних собеседников. Алена вопросительно приподняла тонкую темную бровь, я раскрыла было рот, чтобы по нормальному перефразировать Димку, но в этот момент мой приятель повел себя загадочно, высоко вздернул голову и даже нахмурился; черты его добродушного лица несколько заострились.

Без особого труда проследив за его взглядом, я увидела, как к нашему столику неспешно, но довольно решительно приближается Владлен.

* * *

Должен быть предел. Во всем. И в любви в первую очередь. Но этот бесполезный кусок плоти, гоняющий кровь по всему телу, так и норовит пробить тонкую грудную клетку, пуститься вскачь мимо светящихся яркой позолотой ламп прямо под ноги тому, кто когда-то безжалостно нанес несокрушимый удар по всему, что было мне дорого.

Я не вчерашняя школьница, пусть не виртуозно, но умею справляться со своими эмоциями, черта с два он меня раскусит. И все же это довольно трудоемкий процесс, требующий огромных усилий, невероятной выдержки.

— Влад! Алена засияла; ее миловидное личико в секунду озарила искренняя улыбка. Момент оказался волшебным; мне, как человеку творческому, привыкшему отыскивать неподдельную красоту в самых тусклых, безрадостных мелочах, Алена сейчас показалась настоящей красавицей.

Бывший тоже ей улыбнулся — мельком, так же мельком поцеловал ее, бросил равнодушный взгляд в мою сторону, пожал протянутую Димкой руку, после чего с удобством устроился на мягком сиденье рядом с Аленой и лениво осмотрелся. А я очень пожалела о том, что не догадалась захватить парочку острых гвоздей и подбросить их под мягкую обивку с той стороны заставленного всевозможными блюдами стола.

— Мы же тебя ждем, — с легким укором указала Владу Алена, ожидаемо придвинувшись ближе к благоверному, на что тот не среагировал должным образом, но и не отодвинулся.

— Много работы, любимая, — он посмотрел на меня так, что острые гвозди в моем воображении, казалось, перенеслись под мое сиденье; ужасно захотелось если не подняться, то хотя бы переменить позу. Но я даже не дернулась.

— А Виктор уехал домой, — попеняла Алена.

— Я его отпустил.

— Мог задержаться, вместе вы справились бы гораздо быстрее.

Влад коротко посмотрел на нашу молчащую парочку.

— Детка, не слишком удачное время для этой болтовни. У нас компания, не забывай об этом, — и, следуя собственным словам, Влад обворожительно заулыбался, демонстрируя нам с Димкой все свои зубы.

Думаю, их количество не преуменьшало допустимую норму. Жаль, что с момента нашего развода Влад так и не нарвался на того, кто мог бы подшлифовать эту ходячую рекламу зубной пасты или кабинета платного дантиста.

Я не кровожадная, нет, просто Влад… Он так действует. Мне хочется вцепиться ему в глотку, подпортить и без того неряшливую прическу, встряхнуть, так, чтобы сбить насмешливое выражение с кривляющейся физиономии, сказать… Ну, что-нибудь колкое, там уже по обстоятельствам, если не нападет столбняк, и слова сами собой не исчезнут.

Я сильно прикусила внутреннюю сторону щеки и выжала из себя ответную улыбочку, не такую шикарную, конечно, но и не кислую.

— Что обсуждаете, друзья? Влад уже смотрел на Димку, нарочно или непроизвольно обходя меня взглядом. Много я пропустил?

— Не очень, — Димка принял подачу.

— Я рассказала о наших планах, — промурлыкала Алена.

— Правда? И как им?

— Отлично, — я с трудом проглотила это показательное, даже грубоватое «им». Тебе пойдет белый костюм и рубашка в голубую полосочку.

— Что? Влад хмуро посмотрел в мою сторону, а я прикусила язык, но поздно. Дмитрий сделал такое выражение лица, что даже самый последний дурак без труда сообразил бы этот парень отчаянно сдерживает рвущийся наружу смех.

— Кстати, неплохо, — оценила Алена; по-моему, на полном серьезе. Владик, а что, если в самом деле заказать тебе рубашку под цвет маминого платья?

Бывший едва не побагровел; мне казалось, что сейчас он непременно разразится на головушку своей пассии гневным монологом, но Влад все же сдержался.

— Забудь об этом, — спокойно, даже с ленцой сказал он Алене, вновь посмотрев на меня.

— Он вообще ни в чем не разбирается, — пояснила для нас Алена, отвернувшись от своего будущего супруга.

Пользуясь тем, что Димка что-то спросил у Влада, я не удержалась от соблазна, перегнулась через стол и заговорщицки подмигнула Алене:

— Не спрашивай его ни о чем, делай по-своему, как считаешь нужным. Куда он денется с подводной лодки? В конце концов, муж голова, а жена шея. Проверни-ка его на свой лад.

И, пока девица хлопала в недоумении красивыми глазами, я мрачно покосилась на Владлена, но тот, казалось, не услышал моих «дельных» советов.

На сцену ловко вскочил невысокий упитанный мужичок в черном длинном пиджаке; я обратила на него внимание только потому, что он громко чертыхнулся, когда поднимался по ступеням; должно быть, споткнулся. Остановившись недалеко от роскошного белого рояля, так и не снискавшего внимания музыкантов в этот вечер, мужичок притянул к себе микрофон, мне даже показалось, привстал на цыпочки, и толкнул небольшую речь для отвлекшихся от своих занятий посетителей. Он анонсировал нам появление некоей известной, если верить его словам, певицы регионального масштаба, и наш столик нескладно, но поддержал остальных вялыми аплодисментами.

Влад откровенно зевал, то ли нарочно делая вид, что ему все здесь неинтересно и утомительно, то ли в самом деле так себя чувствовал. Димка постепенно терял свой боевой задор, наверняка вспоминая мои слова и нежелание сюда тащиться. Я тайком рассматривала бывшего, стараясь не палить свое внимание перед ним и его нынешней возлюбленной, но в общем и целом тоже чувствовала себя отнюдь не в своей тарелке. Одна Алена как-то поддерживала вялую атмосферу за столиком.

Старые добрые друзья.

Да, я совсем не кровожадна, но в такие вот моменты ужасно хочется открутить голову инициатору заведомо глупой, провальной затеи.

* * *

Ближе к сцене, на которую взгромоздили крепко сбитую фигуристую брюнетку в длинном блестящем платье, тонким потоком потянулись парочки, и с первыми аккордами мелодичной песни, ранее мной не слышанной, в зале почти не осталось свободного места между близлежащими к площадке столиками. Меня это не занимало, но я все же делал вид, что рассматриваю то ли певицу, у которой оказался на редкость приятный грудной голос, то ли неуклюже переступающих с ноги на ногу танцующих, уже явно подвыпивших, людей. Все, чтобы не смотреть прямо перед собой, туда, где слишком близко к нахальному брюнету расположилась моя бывшая жена.

— Хорошо поет… — неуверенно протянула Аленка.

Я неопределенно пожал плечами репертуар, выбранный брюнеткой, не соприкасался с кругом моих личных музыкальных предпочтений, и даже ее красивый голос не мог заставить меня враз переменить отношение к заунывной мелодии. Мельком покосился на Варьку и увидел, что она, почти не мигая, смотрит в сторону сцены. Точно так же, как и я сам недавно потому что так удобнее, нет риска постоянно соприкасаться со мной нечаянными взглядами. Смотри себе на расфуфыренную тетю, и терпеливо дожидайся конца этой импровизированной каторги под названием… ужин? Тошнотворные посиделки? Да черт его разберет…

Художник снова замутил тост, а я, опрокидывая в себя светло-янтарное содержимое рюмки, мрачно подумал о том, сколько порций коньяка понадобится, прежде чем мне враз наскучит весь этот балаган, и как скоро я разгоню нашу разношерстную компашку, а вон тому зарвавшемуся рисовальщику съезжу для порядка по рисовальне.

Когда он, весьма лихо для человека, успевшего подкачаться алкоголем, вскочил с места и предложил Варваре присоединиться к паноптикуму, корчившемуся у сцены, я понял, что ждать осталось недолго.

Я следил за тем, как они неторопливо приближаются к кружащимся парочкам, чуть пристальнее, чем разрешалось всеми известными правилами приличия, но крепкий градус уже бомбанул по незащищенному мозгу, и такие мелочи уже не слишком занимали. Вот Дмитрий без видимого смятения тянет ее ближе к себе за талию, Варька улыбается, легко, по-птичьи склоняет белокурую голову — распущенные волосы тотчас падают со спины на ровно вздымающуюся грудь — и кладет ладони на его плечи. Они топчутся вокруг оси так неприлично близко друг к другу, что меня насквозь прошибает искреннее изумление почему только я это замечаю?

— Как здорово, — радостно заметила Аленка, склонившись к моему плечу так, что ее горячее дыхание опалило область повыше шеи, где-то у затылка. Они подходят друг другу, не находишь?

Я дернул плечом, все еще не сводя пристального взгляда с танцующих; мой жест можно было трактовать как угодно, уповая только на волю собственной фантазии.

— Все еще ненавидишь ее?

— Что ты говоришь?

— Но ведь это ясно, — Аленка вцепилась ладонями в мою руку, пристраиваясь поудобнее. Я тебя хорошо знаю. Тебе неприятно ее видеть.

— Зачем тогда замутила весь этот цирк? поинтересовался негромко.

— Чтобы ты больше не мучил себя, — последовал реально неожиданный ответ.

— Детка, давай проще, — заметил с удивлением, вновь отыскав ревностным взглядом интересующую меня парочку среди прочих других. Что это ты вздумала до меня донести?

— Понимаешь, я прочитала в книге… Это распространенное явление, когда прошлый брак не отпускает, хотя все чувства давно прошли, но что-то все равно осталось. Ты испытываешь перед Варей чувство вины за свое новое счастье.

— Че-е-его?

— Это правда. Пока ты не сообразишь, что у твоей бывшей жены тоже все хорошо, и она тоже нашла себе пару, у нас ничего не получится.

— Детка, ты точно пила только вино?

— Влад, это очень хорошая книга популярного автора…

Я криво усмехнулся и покосился на бутылку красного, украшающую центр стола.

— Значит, я типа ощущаю вину перед Варькой за то, что теперь люблю тебя, а она шагает пешим побоку?

— Что за манеры?

— Ну, хорошо, — я развернулся от сцены к Аленке, решительно забросил руку на ее плечо, притянул к себе и, заглянув в самую глубь расширившихся от удивления зрачков, проговорил негромко, так, чтобы услышала только Алена: — Тогда давай ее доконаем, детка? Пусть реально позавидует, тем более, есть чему.

Она хотела что-то ответить, может, возразить, но не успела я не собирался выслушивать поток очередных глупостей, просто смял ее пухлые губы своими, не слишком заботясь о ее комфорте, стиснул в крепких объятиях и назло всему, прежде всего, самому себе, принялся целовать, с легкостью подавив начавшееся было сопротивление. Очень быстро она обмякла в моих руках, растворилась, поддалась, и теперь только отвечала на мой напор, скользила тонкими пальчиками по моей груди к плечам и обратно, более не заботясь о том, где мы находимся и что могут подумать другие присутствующие.

Ну, а я точно знал, на кого собрался произвести впечатление своим импровизированным номером. Хотелось верить, что Варвара поглощена своим художником не так сильно, чтобы пропустить мимо внимания спецвыпуск занимательного шоу.

Но когда я оторвался от своей невесты и с любопытством посмотрел в сторону так называемого танцпола, многочисленные проклятья едва сами собой не слетели с моих губ Варька вовсе на нас не смотрела. Все куда хуже, проклятый художник-таки увлек ее в свои иллюзорные красочные фантазии, и теперь уже вряд ли можно что-то изменить.

Даже древние мудрецы, испокон веков пытавшиеся изобрести нечто на мотив машины времени, так и не смогли покорить своей воле великого Кроноса и заставить время идти вспять, что говорить о не слишком выдающемся уме среднестатистического (да, чуть более удачливого, чем другие) механика?

Она вернулась, чтобы меня уничтожить, добить, завершить незавершенное. Наказание или милость? Странная насмешка судьбы? И опять все меняется, я просто не поспеваю за быстрым круговоротом, оттого и чувствую себя так паршиво несведущим, слепым орком в злополучном тумане. Или алкогольном угаре? Выпить бы не помешало, но очередная горячительная порция может спустить все тормоза, и я уже не смогу ручаться за свое поведение, буду способен натворить дел… Которые потом нужно будет расхлебывать.

Да ну к черту!

Я обнаружил себя по соседству с кружащейся парочкой, мои лапы сгребали ткань на Аленкиной талии, а глаза неотрывно смотрели в ее глаза. Нет, не пленительные очи моей благоверной, в Ее… И этот назойливый художник рядом, черт бы его побрал! Ведь это я должен быть на его месте, и это мне она должна улыбаться. Собственно, почему нет? Я разомкнул ладони и сделал шаг к ним, тотчас словил настороженный взгляд Дмитрия, на который не обратил никакого внимания. Мотнул головой в сторону явно ошарашенной таким поворотом Аленки:

— Давай, дружище, меняемся парами.

Брюнетка на сцене взвыла что-то острое, песенка явно располагала к ощущению целого спектра разнообразных чувств и эмоций, но у меня не вызывала ничего, кроме острой головной боли. Не вдаваясь в перипетии стихотворного шедевра, положенного на не менее шедевральную музыку, я смотрел на свою бывшую жену и думал, сколько еще буду ждать озарения со стороны художника, прежде чем…

— Влад, — Варвара возникла прямо передо мной; по-видимому, я упустил момент, когда она что-то там буркнула вскипишнувшемуся было художнику. Давай домой, да?

— Пусть пообщаются, — донеслось до меня приглушенное разрешение со стороны Дмитрия. Едва повернув голову, увидел, как художник придерживает за плечо рвущуюся к нам Аленку.

— Влад, — я ждал, что Алена непременно топнет ножкой, как делала всегда, когда я с чем-то не соглашался, и у нее не было никакой возможности на меня воздействовать. Однако благоверная лишь буравила меня взглядом, в котором, помимо раздражительности и непонимания, мелькала неуверенность.

— Все нормально, — я даже махнул ей рукой; другой цепко ухватился за Варькино плечо, чтобы быть уверенным она никуда не смоется под шумок. А ты подожди…

— Когда ты успел набраться? бывшая едва поморщилась и дернула плечом, намереваясь сбросить мою руку, но я был начеку, и у Варьки ничего не вышло.

Если б мог посмеялся бы даже над такой мелкой, ничтожной, но неудачей с ее стороны.

Не стал вдаваться в подробности и говорить Варваре о том, что Виктор, после того, как отвез Аленку к этой чокнутой парочке Малевичей, кратчайшим путем вернулся на базу, и уже там мы с ним как следует приложились к знаменитому графину, так, чтобы я мог стоять на ногах и с горем пополам выносить смазливую физиономию художника без вреда для расшатанной психики.

— Я трезв, как стекло, — оповестил вместо всего этого, сделал короткий шаг к Варваре и привлек ее к себе за талию, не оставив ни единой попытки к отступлению, хотя она пыталась, конечно. Уперлась мягкой ладонью в мою грудь, но я не позволил ей отстраниться. Только не сейчас, когда она попалась.

После стольких лет я, наконец, ее поймал.

…Нет, еще нет.

— Все, хватит, — она в нетерпении мотнула головой, наверняка искала глазами наших половин; о результатах осмотра мне доложено не было, да я и не интересовался. Давай уже заканчивать весь этот цирк.

— Сбросим маски? Тогда это реально цирк, — настойчиво ведя ее за собой, я сделал круг и вновь резко привлек ее к себе в тот момент, когда Варвара меньше всего этого ожидала. Значит, ты с ним, да?

— Тебя не должно это волновать.

— Меня и не волнует, — я толкнул ее на шаг назад, что со стороны, должно быть, все же походило на танец. Так что, он все же добился, чего хотел?

— Прекращай, — в ее глазах вспыхнуло целое пламя; в гневе она казалась еще привлекательнее, хотя вроде больше уже и некуда. Я помянул добрым словом чудодейственный графин Виктора, самого Виктора, себя заодно ну а что, отличился ведь? Отличился… Никто силой не вливал в меня бронебойный стимулятор к алогичным действиям. Зато теперь я ни в коем случае не собирался отступать, и тем более не думал вновь спустить ей с рук все, за что она так и не ответила.

— Влад, отпусти меня, — прошипела, и я сообразил, что за всеми этими мыслями слишком сильно сжал ладони. Ты что-то путаешь.

— Серьезно? Ничего не путаю, — я вновь потянул ее за собой; теперь мы находились почти у самой сцены, сбоку; отсюда не просматривался столик, за которым мы совсем недавно старательно друг друга игнорировали. Мне интересно. Что, я поговорить с тобой не могу?

— Мы уже говорили, — напомнила, оглянувшись назад через плечо.

— Но не закончили.

— Разве?

— Я растрепал тебе все о своей жизни.

— Извини, я не психолог…

— Твоя очередь, — я резко развернул ее спиной к пространству за сценой; дальше уже шли подсобные помещения. Долго вы с этим парнем? Ты из-за него все это замутила?

— Что ты несешь, — она с видимым отвращением толкнула меня в грудь, собираясь отойти, но я немедленно перехватил ее тонкое запястье и не дал никуда скрыться.

— Поговори со мной… подружка, — дурашливо протянул, глядя ей прямо в глаза, упиваясь выражением искренней злости, проглядывающей в самой глубине темных расширившихся зрачков.

— Ты надрался, как свинья, и я не буду с тобой разговаривать.

— Не разговаривай. Просто ответь на вопрос, и вали на хрен на все четыре стороны, — я придвинулся ближе.

— С тобой легче согласиться, чем пытаться что-то доказать.

— Значит, ты поехала прямиком к нему?

— Все, Влад, убери свои грабли! Я не собираюсь быть подмастерьем у клоуна, развлекающего публику!

— Твоя правда, — теперь пришла моя очередь оглядываться: некоторые действительно косились в нашу сторону, что было совсем некстати. Поищем более подходящее местечко.

И, не дожидаясь ответа, я толкнул ее по направлению к едва проглядывающейся в темноте двери, ведущей в подсобные помещения этого дрянного кабака. Я не мог отступить, когда уже начал толочь всю эту грязь, теперь нужно было идти до конца и вытрясти из Варьки все, о чем догадывался и хотел знать точно все эти долгие три года. Если ей удастся от меня избавиться и свалить подальше отсюда, такого шанса мне больше не представится. Да что там уже завтра с утра пораньше я буду сдыхать от неуемной головной боли, глотать чудодейственную жидкость и проклинать себя за кретинизм, за весь этот вечерок в целом, за несдержанность и поведение круглого лоха.

За то, что просадил собственную жизнь, позволил себе превратить все три вазы Артефиуса — прошлое, настоящее и будущее — в один бесформенный пласт, застывший над глубокой бездной горящего ада. И уже ничего не будет, как прежде; остается лишь ждать, когда языки жаркого костра расплавят спаянную массу, тем самым знаменуя долгожданный конец бесцельного существования.

— Отойди от меня, — услышал я ее голос, следом меня вновь пнули; Варвара явно не собиралась внимать моим правилам. Я возвращаюсь в зал, а тебе лучше бы проспаться… дружок.

И она в самом деле едва не приблизилась к двери, намереваясь выполнить озвученное, но я, словно отмерев, стартовал с места и в секунду придавил ее к смежной стене всем телом, кажется, уже вовсе ни о чем не думая, действуя наобум, из пьяного упрямства, невзирая ни на что. Она была такая теплая, тоненькая, в этом своем черном платье, которое словно в насмешку над моей выдержкой (известно, что таковая в принципе должна бы присутствовать), облегало стройную фигуру, и было трудно собрать мысли в кучу, не думать о том, что скрывает темная ткань.

Все изгибы ее пленительного тела, округлости мягкой груди, четко выраженная тонкая талия, стройные ножки, один вид которых заставляет всех окружающих мужчин глупеть на глазах, а меня изнывать от постоянной ревности. Ведь в моей извращенной интерпретации все неизменно: она по-прежнему манит к себе, заставляя любого вменяемого мужчину возжелать большего, чем просто обмен короткими мимолетными взглядами. Я знаю, о чем говорю, я сам такой…

У Аленки бы никогда в жизни не получилось так меня завести с ходу, без особых на то усилий.

Шумно выдохнув, я попытался было вспомнить, зачем вообще все это замутил, но мысли путались; ни одной толковой нельзя было уловить более, чем на пару секунд. Моя ладонь сама собой пробралась выше по Варькиной руке, к плечу, задевая пальцами тонкий прозрачный рукав, почти не воспринимаемый на ощупь, легла на ее затылок, ероша волосы. Так я держал бы ее, если б хотел поцеловать плотно сжатые от злости губы, но… Что, мать вашу, происходит… Я дернул ее на себя, в тот же момент вместе с ней вновь повалился на стену, всем своим весом придавив ее хрупкое тело к твердой, отчего-то прохладной поверхности ноги не держали, что ли? Градус добрался до самой ответственной части мозга? Да имеется ли такая у меня?..

Я настороженно вдохнул сладкий воздух у ее волос и медленно, очень медленно опустил лицо к ее уху, непроизвольно задел носом холодную длинную сережку, выдохнул у самой шеи, почти касаясь пересохшими от волнения губами ее теплой кожи. И тут же почувствовал, как она ощутимо вздрогнула, дернулась в моих руках, отвернула голову, то ли стремясь продемонстрировать мне свое отторжение, вызванное моими безрассудными действиями, то ли напротив, беззастенчиво подставляя шею моим губам. Я не был готов ни к одному из этих вариантов; могу поспорить, Варвара тоже.

Моя маленькая девочка, признавшаяся однажды, что в моей гнусной физиономии увидела свой идеал.

Моя…

— Влад, не нужно…

Я с жадностью впился губами в ее шею, одним рывком смяв мешающиеся распущенные волосы в ладони, теперь уже в самом деле не соображая ничего, кроме, разве, того, что еще немного, и меня просто разорвет от переизбытка эмоций, вызванных ее близостью, ее запахом, звуками ее голоса, наличием наших общих будоражащих кровь воспоминаний, сейчас ровным строем мелькающих где-то на периферии мерцающего сознания. Все прочее, важное и не слишком, растворилось, ушло в непроглядную темноту, больше не тревожило, не занимало. Я добрался до ее губ, приоткрыл их, без труда преодолев некое сопротивление, и ворвался языком в ее невообразимо сладкий рот.

Я целовал ее так, как будто спустя пару мгновений в самом деле провалюсь в недра гостеприимного ада и больше уже никогда никогда не смогу повторить этот незатейливый фокус, никогда не увижу свою любимую девочку с неизменным художественным мусором под мышкой. Никогда не послужу источником ее неуемного вдохновения…

Как много она меня рисовала! Я не нарцисс, и собственная физиономия, недобро взирающая на прототип с каждой стены, с листов тетрадей, блокнотов, незавершенных холстов, не доставляла мне никакого эстетического удовольствия; скорее, вызывала легкое непонимание. А Варька радовалась, как ребенок, снова и снова подсовывала мне очередные свежие рисунки, предлагала мне оценить мою же собственную «красоту» и уверяла, что я всегда такой разный, меня хочется рисовать снова и снова. Чем бы дитя не тешилось…

А потом она показала мне портрет этого бесячего типа с вечно размалеванной красками физиономией, и предложила «заценить» уже его…

Черт, лучше бы она и дальше малевала на своих холстах мою рожу в разнообразных ракурсах, это было куда приятнее!

Дура!

— Влад, хватит, перестань! Перестань!

— Скажи… Скажи мне все, — настойчиво проговорил в ее губы, ловя короткие перерывы между поцелуями.

Мои ладони без стеснения бродили по ее телу, знакомому, и в то же время такому чужому. Я задыхался, но даже если б из помещения откачали весь воздух, и надо мной нависла самая реальная из всех существующих угроза смерти, и в этом случае я не смог бы найти в себе силы оторваться от нее.

— Зачем, а? бессвязно бормотал в ее раскрытые припухшие губы, так и не сумев развить свою мысль, чтобы получить ответ.

Провел ладонью по ее бедру, задирая подол платья, с ненасытностью гладя шелковую кожу над краем тонкого капрона чулка, кажется, вовсе позабыв о том, где мы находимся; это было уже совсем неважно. Главное она рядом, и я не позволю ей никуда деться.

— Это неверно, понимаешь?

— Поговори со мной, — вразрез словам притянул ее ногу к своему бедру, другой рукой обхватил скулы, приподнимая лицо, вновь впился поцелуем в ее манящие губы

— Ты… Черт тебя возьми! Ты женишься, долбаный придурок!

Она принялась вырываться из моих рук, по-видимому, теперь уже в самом деле рассвирепев не на шутку, а я, в самом деле тот еще придурок, ни в какую не собирался сдавать такие удачные позиции. И уж совсем полной неожиданностью для меня стало вмешательство извне кто-то весьма бесцеремонно налетел на меня сзади и одним рывком отбросил в сторону от Варвары:

— Эй, убери от нее свои руки!

— Дим, не надо.

Дим!

Я оттолкнулся от стены и сфокусировал неясный взор на этом безумно интересном субъекте, который стоял сейчас с весьма решительным выражением на странное дело чистой физиономии и явно готовился к любой моей реакции на свое бесцеремонное вмешательство.

— Нет, постой-постой. Ты хочешь ее защитить? криво усмехнувшись, мотнул головой в сторону нахмурившейся Варвары.

— Влад, все, угомонись.

— А что ты сделаешь? я ее не слушал.

— Дим, он тебя провоцирует.

— Да ладно! я засмеялся и двинулся к художнику. Что дальше, парень? Ты здесь. Хочешь убедить меня в том, что имеешь на нее какие-то права?

— Да что ты несешь!.. Дим, не слушай его, — она уцепилась в локоть художника, торопясь увести его, и я сделал еще шаг.

— Нет, ты, Дим, все-таки послушай. Я хочу знать, что тут происходит и какого хрена ты пытаешься меня остановить, когда я разговариваю со своей бывшей женой.

— Придурок… — Варвара схватилась за голову и бросила беспомощный взгляд в сторону двери.

— Ответь мне, художник.

— Да пошел ты!

— Бабский ответ. Но есть разница. Вот она, — кивок в сторону Варьки, — понимаешь, она может меня посылать куда угодно и сколько угодно, но ей ни хрена за это не будет. А вот тебе придется ответить.

— Дим!

— Ну, давай, — художник вскинул голову и тоже шагнул ко мне ближе.

Даже в таком состоянии я смог заметить выражение самодовольства, быть может, даже триумфа на его глупой физиономии, словно он заранее был уверен в том, что уложит соперника в два счета. Это могло меня остановить, заставить призадуматься о причине, если бы не следующие слова, воробьем вылетевшие из пасти этого придурка:

— Теперь видишь, что я был прав? Ему все равно, и ты для него по-прежнему всего лишь личная вещь. Ускользнувшая.

— Остроумно, — я оскалился и подергал головой. Ты просто так кукарекаешь, или есть, что предъявить?

— Посмотри на себя, — он фыркнул нет, в самом деле! Что ты вообще творишь? Зажимаешь в темном углу постороннюю девушку, в то время, как в зале тебя ждет твоя будущая жена.

— Разберусь, — буркнул коротко.

— Ну, так разберись, — он оглянулся на застывшую в шаге от нас Варвару, тепло улыбнулся ей, но не снискал ответной улыбки бывшая, бледная, как чертова меловая стена, переводила с него на меня настороженный взгляд и явно пыталась изобрести что-то, способное разметать сложившийся тупиковый поворот событий.

Он взял ее за руку, что было решительно невозможно выносить, чего бы он там ни болтал обо мне и моей будущей женитьбе на Аленке. Черт…

Снова он влезает в самый неудачный момент; еще немного, и он снова уведет у меня мою девочку прямо из-под носа. Мысли об Алене недолго занимали взрывающийся вакуум в моей башке; секунда и я вновь не видел ничего, кроме Дмитрия, коварно уводящего за руку Варьку подальше от меня, неуравновешенного пьяного идиота, от которого в самом деле лучше держаться подальше. Немногим позже я не раз попытаюсь воспроизвести в памяти этот момент, предприму попытки хоть как-то, пусть весьма сомнительным образом, оправдать собственное поведение хотя бы в своих глазах, тщетно, правда. Какие тут вообще могут быть оправдания? Ну, а сейчас я ему врезал, с удовольствием, азартом, можно сказать, наконец-то увидел в этом парне главный источник своих проблем и неудач, приведших к полнейшему краху.

Да, опустился еще ниже, чем был. Долбанулся о самое дно, и вновь легко отделался.

— Эй, что за… — чей-то посторонний мужской голос.

Что-то с оглушительным шумом пронеслось совсем рядом: что-то упало, меня в секунду ослепил невесть откуда появившийся яркий свет. И только теперь я сообразил, что музыка, до сего гремевшая за плотно прикрытой дверью, больше не достает воспалившийся от всего этого балагана слух. Однако вокруг совсем не тихо; Содом и Гоморра смешались в единое целое, какие-то голоса, неясное мельтешение совсем рядом… Я устранил помеху единственным знакомым мне образом рубанул, не глядя, кулаком в самый эпицентр. И, как апофеоз всему, услышал пронзительный голос Алены.

Чьи-то руки плотно обосновались на моих плечах, фиксируя мое тело в одном положении, не давая вновь броситься вперед; впрочем, это уже было лишним. Я оклемался, понемногу начал приходить в себя, и теперь, не обращая внимания на чьи-то голоса, обращающиеся непосредственно к Моему Помешательству, хмуро смотрел в ту сторону, где Варька, повернувшись ко мне спиной, что-то говорила грузному мужчине в костюме, тому самому, который анонсировал выход визгливой брюнетки.

Черт, что такое я опять выкинул, а?

Глава 12

Эта чаша давным-давно переполнилась, тем более неясно, с какой стати я все еще торчу тут вместо того, чтобы катиться отсюда подальше на все четыре стороны, как и советовал мудрый Влад. В моем случае возможное направление всего одно возврат к налаженной за минувшие три года жизни в другом, не таком тесном для двоих человек городе, поближе к бабуле и подальше от назойливого соблазна. Чтобы больше не чувствовать острой потребности искать кого-то в безликой толпе, шарить рассеянным взглядом со сквозящей в нем призрачной надеждой по сторонам, самой себе напоминая помешанную клиническую идиотку.

Все, завязали.

Он меня вывел.

Да, я сама виновата, позволила себе увлечься и на некоторое время забыть о том, что мы больше не можем касаться друг друга так, как делали прежде, и что наши дорожки давно разошлись по разным сторонам, и параллели никогда не смогут пересечься, и все прочее, прочее… Я не бесчувственная машина, способная подчиняться командам извне, и все мысленные предупреждения очень удачно прошли мимо, когда Влад потащил меня за собой к подсобным помещениям с намерением… Ну, наверняка у него были какие-то намерения. Мне не хотелось изобретать всевозможные причины все, чего я действительно желала в тот момент, это чтобы он как можно дольше оставался рядом.

Я все еще люблю его, черт возьми!

Но это лишь моя проблема.

— Варь, поехали, — за моей спиной материализовался новоявленный пострадавший.

Поджав губы, я схватилась за ручки своей дорожной сумки и перебросила ремешок через плечо.

— Едем.

Запоздавшее, но все еще верное решение вот уже во второй раз сбежать отсюда, причем в обоих случаях фигурирует одна и та же незатейливая причина мой бывший супруг. Контролировать его поведение невозможно, значит, уехать отсюда единственный приемлемый выход из стихийно сложившегося тупика. Время моего хода, и в этот раз пасовать я не стану.

Трусиха.

— А это? Димка мотнул головой в сторону пакета, из которого виднелось кое-что из наших недавних покупок.

— Да, точно, — я приблизилась, подхватила пакет и опустила его на пол рядом контейнером для мусора. Не говоря ни слова, прошествовала мимо застывшего в удивлении приятеля к двери и вскоре очутилась у выхода из гостеприимного здания.

* * *

Алена: Я не буду тебя слушать.

Влад: Прости.

Алена: Что это было? Я чуть не умерла от стыда за твое поведение!

Алена: Влад.

Алена: Возьми трубку.

Я вяло покосился в сторону вновь ожившего телефона, но не сделал ни единой попытки потянуться к аппарату и ответить на очередной звонок. Нет никакого желания разговаривать ни с Аленкой, ни с матерью, которая уже наверняка в курсе моего «ужасного поведения», ни с отцом, от которого недавно пришло сообщение интересного содержания:

Отец: Поднимайся и в темпе исправь все, балбес!

Стало быть, он тоже оказался вовлеченным в стихийно закружившуюся центрифугу, умело раскрученную ушлой Аленкой. Я усмехнулся этой мысли, даже скорбно покачал головой, потянулся к ящику своего стола и, поколебавшись, вытащил спрятанный под старыми бумагами скопированный с оригинала древний рисунок.

Первый.

Тот, с которого все закрутилось, в смысле.

Теперь уже засмеялся в голос, нарочно тип, нагло смотрящий мне в глаза с карандашного рисунка, был так непохож на меня нынешнего, казался довольным жизнью и всем, что заставляет ее переливаться каждым из гребаных цветов радуги весельчаком и балагуром. Хулиганистым салагой, которому сам черт не брат. Куда делся этот мальчишка по прошествии нескольких не слишком радостных лет интересный, но невыясненный вопрос. Может, его вообще никогда не было?..

Дверь за моей спиной тихо скрипнула; даже не оборачиваясь, я совершенно точно знал, кто остановился на пороге моей старой комнаты.

— Мама звонила, — доложила Машка, не задерживаясь в дверях и выходя на середину спальни.

— Ты же сказала, что меня нет?

Сестрица бухнулась поверх темного покрывала и задумчиво посмотрела мне в глаза:

— Врать нехорошо.

— Иногда можно, — я вяло ей подмигнул и быстро сунул Варькин рисунок обратно в ящик стола.

— Не прячь, я и так знаю, что находится в твоих шкафах, — как ни в чем не бывало, сообщила глазастая Машка.

— Вот почему я живу отдельно, — буркнул обреченно, опускаясь рядом с ней на кровать.

— Ты живешь отдельно, потому что женишься на Алене, — поправила меня сестра.

Из моей груди вырвался протяжный стон:

— Че-ерт…

Маша склонилась ко мне ближе и пристально посмотрела в мое лицо:

— Ты что, не хочешь жениться на Алене?

— Хочу, чтобы от меня все отвязались, — частично признался ей в своих желаниях. Не всех, конечно.

Сестра понимающе вздохнула, точно в самом деле могла разделить с балбесом-братцем все горести его нелегкой жизни, поболтала свешенными вниз ногами, после чего протянула руку и обняла меня за шею. Сразу стало очень тепло и как-то… спокойно, что ли? Неожиданно для себя я спросил:

— Мах, я дурак, да?

— Да, Владик, да, — она вновь отчетливо вздохнула, так, что мне захотелось рассмеяться и спихнуть ее на пол в самом деле, все это могло показаться очень забавным.

Да, могло.

— У тебя телефон звонит.

— Знаю.

— Может, это Варя?

— Вряд ли, — я меланхолично растянулся на постели, положив голову на колени сестры, бесцельным взглядом уставившись в тусклый потолок. Добавил задумчиво: Она злая сейчас.

— На тебя?

— А на кого же?

— Ты ее обидел?

— Не знаю, — ответил с неподдельным удивлением; до сего момента как-то вовсе не думал о произошедшем в таком ключе. Не ее, а… одного козла. По морде ему съездил.

— Было, за что?

Пожал плечами, переведя взгляд с потолка на сосредоточенное лицо своей младшей сестрицы.

— Значит, ты все правильно сделал, — убежденно заявила она, чем, признаться, вернула мне малую толику уверенности в собственных идиотских поступках. Если хоть кто-то убежден, что я могу поступать правильно, значит, не все потеряно.

Ожил домашний телефон. Как бы я ни уговаривал сестрицу забить и проигнорировать любого звонящего, она ловко высвободилась, спрыгнула с кровати и побежала вниз, отвечать на стационарный звонок.

— Влад, папа сказал, чтобы ты перестал валять дурака и хотя бы взял трубку, а еще, что ему звонила Варя, и что она уезжает, — бодро отрапортовала Машка, вернувшись обратно в мою старую комнату.

Я резко сел.

* * *

— Буду не против, если ты не станешь зажимать лучшему другу нижнее место, — заявил Димка, едва мы приблизились к своим местам в поезде.

— Боишься, что твоя туша не заберется наверх?

— Ха! Твой бывший хорошенько долбанул меня по башке, если ты забыла. Как бы я не потерял ориентацию в пространстве и не спикировал ненароком вниз…

— Еще скажи, что ты вообще невинная жертва.

— А это не так?

— Я по-хорошему просила не вестись на его провокации, Дим.

— Да, правда, нужно было подождать, пока он тебя там не изнасилует.

Я резко развернулась к нему лицом и поморщилась, наткнувшись взглядом на свежий синяк под глазом, красноречивое напоминание о дрянном минувшем вечере.

— Думай, что несешь, хоть иногда, ладно? Он бы не стал делать ничего такого… Понял?

— Понял только, что ты всегда, при любых обстоятельствах, его защищаешь, — мой друг в раздражении поджал губы и принялся укладывать чемодан в специальный отсек под нижним спальным местом.

Пользуясь тем, что противоположные места еще никто не занял, я села на сиденье и с тоской посмотрела за окно, на давно не ремонтированное здание вокзала, мимо которого туда-сюда сновали люди с тяжелыми сумками.

Почему мне каждый раз так сложно уезжать из этого маленького пыльного городишки?

— Это плохо? спросила тихо, кажется, даже не ожидая услышать ответ.

Димка с характерным стуком опустил сиденье обратно и буркнул что-то сквозь зубы.

— Ты его любишь?

Я с удивлением покосилась в его сторону.

— Нет, скажи, ты в самом деле… Черт… — он вдруг стукнул ладонью по боковой стороне верхнего сиденья и замер, уставившись за окно. Мне нечего было ему ответить, и я, мельком покосившись на электронные часы, решительно поднялась с места. Нелишне проветрить голову до того, как Димка основательно подсядет на меня с длинными скучными нотациями.

— Куда ты? хмуро поинтересовался Димка, краем глаза заметив мое движение.

— Загляну в здание вокзала.

— Зачем?

— Куплю книгу, может, кроссворд. Какая разница? я ткнула ему под нос подсвеченный экран мобильного телефона. До отправления пятнадцать минут.

— Дурацкая идея, — ворчливо объявил он моей спине; вместо ответа я неясно махнула рукой и едва не столкнулась с грузным мужчиной, который как раз заворачивал к нам. Вот и один из попутчиков, стало быть.

Мне не нужна ни книга, ни допотопный кроссворд, до которых охоч Семен Егорович мне просто требуется короткая передышка от расспросов Дмитрия, наших разговоров о Владе. Большая глупость обсуждать бывшего со своим приятелем, который, к тому же, еще и пострадавшая сторона. Ясно, что на столь неблагодатной почве мы с ним никогда не сойдемся во мнениях; стало быть, есть ли смысл вообще начинать разговор? Будь моя воля, и я бы провела в молчании весь путь отсюда до своего нынешнего места жительства, но Дмитрий чересчур болтлив, чтобы стойко снести такое испытание.

Будет неплохо, если к моему возвращению они споются с новым попутчиком.

Владлен появился откуда-то справа я как раз выходила из здания вокзала, таща с собой пару любовных романов в бумажной обложке, когда он спешно шагнул в мою сторону, и скорейшее возвращение в поезд оказалось проблематичным. Перрон превратился в клетку, пределы которой распространялись лишь для двоих; все остальное на время перестало существовать.

— Привет.

— Здравствуй, — не знаю, почему не было удивления словно подсознательно я пребывала в уверенности, что мы еще встретимся, хотя вряд ли всерьез ожидала его появления здесь и сейчас.

Влад смешно взъерошил пятерней собственную светлую шевелюру и маетно покосился в сторону платформ, словно только сейчас подумав о нелепости своего присутствия в такой обстановке.

Наши недавние встречи, случайные или намеренные, ссоры, подчас глупые, продолжительные и не очень, в одну секунду пронеслись пред мысленным взором. Я могла ожидать от него все, что угодно, но Владлен и в этот раз обнаружил свою своеобразную креативность, заявив вдруг:

— Ну, и что ты опять надумала?

— В смысле?

— Такой скорый отъезд. Это из-за того, что я подпортил марафет твоему дружку?

Смешок против воли вырвался из моей груди:

— Ты никогда не потеряешь своей самоуверенности. Давай прощаться, Влад, мой поезд уходит уже через пару минут.

Он проследил за моим взглядом и смог самостоятельно убедиться в том, что на табло у здания вокзала выставлено верное время.

— Не дури, — сказал, вновь посмотрев на меня. Отец расстроен.

— Из-за меня? вздернула бровь.

— Из-за нас, — он вдруг нахмурился, не сводя долгого взгляда с моего лица; будто какая-то очередная дурацкая, очень навязчивая мысль пришла в его бедовую голову.

— Надо было думать раньше, — сурово отрезала я, не зная точно, к какому моменту из нашего общего прошлого относится эта фраза. Наверное, ко всем сразу и ни к какому конкретно сложно все…

— Ладно, я сглупил. Но тебе вовсе ни к чему бежать от меня без оглядки, поняла? И этому твоему… — Влад ощутимо поморщился.

— У тебя телефон звонит, — невпопад заявила я.

— Да знаю! он сунулся в карман за аппаратом, бросил хмурый взгляд на светящийся экран, после чего быстро нажал какую-то кнопку и убрал телефон обратно. О чем я говорил?..

— Легче вспомнить моменты, когда ты молчишь. Может, стоило ответить на звонок?

Мне не следовало этого говорить; не следовало вообще поддерживать шаткое подобие разговора с бывшим мужем, но вновь какая-то неведомая сила держала меня на одном месте, заставляла раскрывать рот для очередного потока слов, и стремительно летящие стрелки часов, отсчитывающие оставшееся время до отправления поезда, имели сравнительно маленькое значение.

Тогда, в прошлый раз, я уезжала из этого города в компании одного лишь Дмитрия Влада не было, слава богу, ему хватило благоразумия отказаться от желания меня «проводить».

Я вдруг почувствовала острую необходимость сказать Владлену что-то грубое, обидное, добавить еще пару трещин в бесчисленное количество тех, что уже разодрали наши сложные отношения в клочья, оставить последнее слово за собой и трусливо скрыться в отходящем от платформы поезде… Но вместо этого крепче сомкнула пальцы на наборе бумаги с текстом и быстро направилась к платформам, обронив:

— Мне пора.

И вовремя: по громкоговорителю объявили, что до отправления остается одна минута.

— Варь, стой.

— Влад, не время, ладно? Ты сам слышал…

Он громко чертыхнулся и прибег к старому проверенному способу, среди других прочих входящему в постоянную практику схватил меня за руку.

— Две секунды. Тогда, в кабаке… Кое-что я все же помню.

— Влад, хватит.

— Девушка, заходите, — поторопила проводница, выглянув из нашего вагона.

Поезд дрогнул; состав медленно, очень медленно тронулся с места. Я с силой рванула на себя захваченную Владом руку, бросила беспомощный взгляд на растерявшуюся женщину в форме.

— Ты в своем уме?!

— Вряд ли. Болтай что хочешь, но серьезно вырываться тогда ты стала только после того, как вспомнила о моей женитьбе.

Расширившимися глазами смотря вслед уходящему поезду, я сделала еще одну бессознательную попытку броситься следом в надежде успеть запрыгнуть в вагон, но Влад, чутко уловив мои намерения, обхватил ладонями мои плечи и с силой прижал спиной к своей груди, не давая вырваться, даже просто сделать шаг вперед.

Подозреваю, со стороны мы напоминали двух придурковатых романтиков, ловящих момент даже в недостойных внимания мелочах.

— Теперь у тебя звонит телефон, — весело сообщил Влад, и только после его слов до меня дошло, что тихий назойливый звук где-то рядом доносится из моего кармана. Если хочешь, я куплю тебе другой билет, и даже сам посажу на поезд. Но не сегодня.

— Идиот, — буркнула зло, испытывая только одно желание вцепиться ногтями в его самоуверенную физиономию и показать кузькину мать, зимовье раков и прочие занимательные вещи, испокон веков будоражащие сознание наших граждан.

— Как угодно, — он бесцеремонно схватил меня под руку и повел к выходу с вокзала.

— Что ты…

— Какая разница? удивился. У тебя ни вещей, ни документов, номер в гостинице и тот ведь сдан? Цепляйся за меня, я твоя единственная надежда провести остаток дня где-нибудь получше обезьянника или лавки на этом вокзале.

Глава 13

Сейчас, уверенной рукой ведя автомобиль, искоса глядя на отвернувшуюся к окну Варьку, замершую на соседнем сиденье, я действительно верил в то, что наглость берет города. И, кажется, впервые в жизни был доволен собственной несдержанностью и склонностью к поспешным необдуманным решениям. Еще утром я клялся и божился, что отправлю их всех (кого не уточняется) подальше, в спокойном одиночестве разложу содержимое черепной коробки по полочкам, ведь там так давно не было даже подобия уборки. А теперь я, ловкач, мановением руки избавился от назойливого петуха, еще и выставил себя в самом выгодном свете, выступив в амплуа сознательного героя, пожелавшего спасти дорогую даму от неминуемых проблем, связанных с отсутствием самых важных в нашей стране вещей. Документов.

Да, при желании с этим можно поспорить.

Но я все равно сегодня в шоколаде!

Еще бы телефон заткнулся для полного счастья…

— Куда мы едем? все же поинтересовалась бывшая, едва повернув голову, по-прежнему не глядя в мою сторону.

— А что, есть разница? справедливо удивился.

— Ты не поверишь… — снова уткнулась взглядом в стекло со своей стороны.

Я усмехнулся про себя, крепче сжал пальцы вокруг рулевой оплетки и сильнее вдавил педаль газа в пол. Не знаю, в чем тут загвоздка, но после того, как поезд с раскрашенным скрылся с наших глаз, мое настроение стремительно набрало в оборотах, и сейчас, даже несмотря на то, что моя спутница явно пребывает не в самом лучшем расположении духа, я чувствовал себя лучше обычного. Все казалось верным, чертовски правильным. Даже несмотря на явный диссонанс между поступками, логикой и здравым смыслом.

Все они не уточняем по обыкновению так или иначе правы; я ужасный человек.

Моя машина свернула к съезду на автобазу, и вскоре я уже тормозил рядом со зданием магазина. Продавщица Светлана, никогда не принимавшая Минздрав и его предупреждения всерьез, смолила сигарету в одиночестве; желающих составить ей компанию обычно было в избытке, но сейчас на базе царило затишье. Я заглушил мотор и пересекся взглядами с Варей она все же соизволила развернуться ко мне.

— Мы ненадолго. Если хочешь, посиди в машине.

— Здесь все так изменилось… — пробормотала она себе под нос, вроде бы даже не обращаясь ко мне, после чего схватилась за дверную ручку и вскоре была снаружи.

Я немедленно вылез следом.

Варвара с неподдельным интересом озиралась вокруг, рассматривая новые здания магазина, складов, автомойки, сильно изменившийся внешне главный «корпус», в котором безраздельно царствовал его величество Граф, ну и я, когда прибывал на базу. Реже отец, любящий повторять, что «таким шалопаям нельзя давать полную свободу». Хотя в данном случае его слова как раз расходились с делом, и ворчал он больше для порядка, нежели всерьез.

Мне был приятен ее интерес; глупо, но появлялось ощущение, что она не восполняет брешь в своем знании, а действительно рассматривает важную, если вообще не главную составляющую моей жизни. Я хотел, чтобы так было. И плевал миллион раз на косые взгляды, которые продавщица Светлана бросала в сторону моей бывшей жены.

— Где Граф? я решил отвлечь Свету от созерцания мало ли, вдруг испепелит ненароком мою добычу?

— У Сани, — Света пожала плечами и стряхнула пепел в извлеченную из-под подоконника пепельницу.

— Опять кофе кругами гоняет? я покачал головой и порылся в поисках ключей от кабинета. Варька только сейчас заметила Свету, поздоровалась та охотно покивала в ответ.

— Да, он оттуда что-то не вылезает сегодня, — беззастенчиво сдала коллегу продавщица, указав подбородком в сторону здания автомойки.

Я не успел посетовать вместе с ней, так как в этот момент увидел бегущего к нам Виктора:

— Влад, постой!

— А, добрый дух нашей клоаки? я выпустил зацепленные было ключи обратно. Что-то ты совсем ленив стал, барин. Мы уже уезжаем, а ты все где-то ходишь…

— Да ладно, — махнул рукой Виктор. Ты только подъехал.

— Ну, приглашай, — не стал спорить, кивнул на запертое здание.

— А это у нас?.. Виктор уже лукаво посматривал в сторону Варвары, что мне не слишком понравилось. Хитрый старый пес заулыбался во всю свою хитрющую пасть, протянул ручонки и, сцапав Варькину ладонь, галантно поцеловал. Светлана усмехнулась, бывшая все-таки опешила, я же поспешил оттащить Виктора ближе к себе, подальше от стихийно возникшего «объекта» его интереса.

— Завязывай, ваше сиятельство, тут тебе светят только проблемы на твои графские седины, усек? Это Варвара. А это тип, от которого благоразумные девушки предпочитают держаться подальше.

— Виктор, — Граф выдал еще одну из своих улыбочек на определенные случаи, после чего вдруг враз посерьезнел. Мои седины немногим старше твоих, между прочим!

— Ага, заливай… — вклинилась Светлана.

— Светик, — Граф немедленно развернулся к ней лицом. Хочешь, дам тебе совет?

— Ну?

— Что ты делаешь сегодня вечером?..

Я усмехнулся, вновь вытащил ключи, свободной рукой сграбастал Варькину ладонь и потянул бывшую за собой, чему она не сопротивлялась, должно быть, от неожиданности. И я ее понимал в наш зверинец только сунься, столбняк на пару часов просто обеспечен.

— А в чем совет-то? додумалась спросить, когда я тащил ее мимо подсобных помещений к кабинету.

Мне ужасно хотелось наглядно показать ей, в чем именно состоят «советы» Графа, и от этих дурацких, даже в какой-то мере непозволительных мыслей я больше не отмахивался. Наверное, уже по пути на вокзал я точно знал, что мне нужно, просто не мог сформулировать как положено, все чепуха какая-то нескладная выходила, бред человека, страдающего деформацией речи.

— Что ты, не поняла, к чему он клонит? немного резковато бросил через плечо, входя в кабинет.

— В общем-то, поняла… Но при чем тут совет? И в чем он состоит? Варька прошла за мной следом и теперь рассматривала убранство помещения, предназначенного для ведения дел, а на практике больше похожего на захламленный склад.

— Ты решила разобрать графскую трепню? Он не филолог, он просто балабол, — махнул рукой, запуская компьютер, но краем глаза все же следя за перемещениями бывшей по кабинету.

Впрочем, ходить тут было особо негде некогда свободный проход стараниями Виктора сейчас по-прежнему радовал неискушенный глаз коробками.

— А почему он Граф? Варвара задумчиво повертела в руках журнал, на страницах которого разместились комплектующие для автомоек.

— Эй, ты ведь не заинтересовалась Графом?

— Ну… — она пожала плечами и вновь отвернулась.

— Скажу только, если у тебя нет на него никаких планов.

— И на его седины?

— В том числе, — я нахмурился, хоть и понимал, что в ее случае молчание не является выходом, и говорит она просто так, без определенного умысла.

— Ладно, просвети меня, — она отложила журнал обратно, приблизилась и села на свободный стул рядом с рабочим столом, за которым расположился я.

— Это страшная графская тайна. Водку пьет графинами, отсюда и прозвище.

Варька фыркнула, показывая, что ничего умнее от меня и не ожидала, и сложила руки у груди. А я бросил взгляд за окно, в отражении здания напротив увидел Виктора, все еще причесывающего мозги Светлане, убедился, что дорогой работничек далек от мысли осветить кабинет своим присутствием, демонстративно сложил ладони на подлокотниках кресла и принялся буравить бывшую супругу долгим взглядом. Мы смотрели друг другу в глаза никак не меньше пары минут, неразрывно, почти не мигая, словно условившись о тайном противостоянии, выясняли, кто кого пересмотрит. Я мог таращиться на нее, как баран, до самого конца рабочего дня, но у Варвары запала оказалось поменьше моего, а может, быстро сменяющие друг друга события сегодняшнего дня наложили свой отпечаток. Она сцепила ладони в замок и поинтересовалась:

— Что?

Я пожал плечами, по-прежнему не сводя с нее взгляда. В этом тоже было особое, даже специфическое удовольствие, таращиться на нее с видом полного придурка, зная при этом, что она злится. Ясное дело, злится в былые времена я мог попасть под опалу и за меньшее.

— Что смешного? Варвара нахмурилась, заметив легкую улыбку на моих губах, вызванную воспоминаниями. Зрачки ее глаз подозрительно сузились, а я вдруг решился. Поднялся с места и в два счета оказался рядом с бывшей женой.

Если б не графское нагромождение коробок, она бы непременно ускользнула к двери, что четко прослеживалось в ее взгляде, но благодаря неряшливости Виктора момент был упущен; я беззастенчиво зажал Варвару между креслом, в котором она вращалась секунду назад, и своим столом. Вид из окна в таком положении терялся, оставалось лишь надеяться, что Граф еще долго намерен ездить по Светкиным ушам, и в ближайшие минуты не осчастливит нас своим появлением.

Я вдруг слишком ясно представил, что она здесь, совсем рядом, хотя еще пару часов назад у меня были все шансы навсегда попрощаться с мыслью увидеть ее, стоило лишь немного опоздать, или не слушать Машку с ее докладами о пропущенных мною звонках. До сих пор не знаю, что такое на меня нашло тогда на вокзале, с какой стати я вцепился в свою бывшую жену, не в силах позволить ей зайти в поезд, где в нетерпении ожидал этот придурок со смазливой рожей. Вот что интересно меня ничего не смущало… Я вел себя так, как вел бы с кем-то своим, очень близким; человеком, который наверняка и внимания не обратит на мои заскоки, все поймет правильно.

Я все еще думал, что она принадлежит мне?

Чертов звонок ее проклятого телефона разрушил повисшую секундную тишину, громко ударил по ушным перепонкам. Я стоял близко, оттого не мог не увидеть возникшую на экране Варькиного телефона улыбающуюся рожу пернатого. В смысле, раскрашенного. Его, короче… Бывшая нажала на кнопку принятия вызова, пихнула меня ладонью в грудь, недвусмысленно убирая с дороги, и скрылась за дверью с явным намерением вызвать дружка с вещами на подмогу. Я скривился ей вслед и провалился обратно в недра вертящегося кресла еще один момент был упущен. С тоской покосился на экран собственного мобильного там обнаружилось прямо-таки рекордное количество пропущенных звонков, последний входящий вызов был сделан менее пяти минут назад. Нет, вру. Вот он, последний Аленка.

И зачем уверяла, что не хочет со мной разговаривать?..

Пару-тройку секунд раздумывал, не взять ли для разнообразия трубку, но потом представил, какой длинный монолог меня ждет, прокрутил в голове все свои косяки за эти два дня, поморщился и отбросил телефон обратно. Потом, это потом.

* * *

Какое-то время я действительно следила за дорогой, но вскоре плюнула на сие неблагодарное дело, склонила голову к правому плечу, щекой коснувшись грубого ремня безопасности, и понемногу задремала. Мне снилась бабуля чем-то ужасно недовольная, она скорбно качала головой, размеренно поглаживала невесть откуда взявшегося Димку по темным волосам, видимо, вовсе не смущаясь тем фактом, что они знакомы не настолько хорошо, бросала попеременные взгляды в мою сторону, но не на меня — я была чем-то вроде проекции куда-то за мою спину. Это само по себе было интересным; невольно обернувшись, я увидела свой старый мольберт, на котором был закреплен холст с хорошо известным мне изображением светловолосого мужчины. Я жадно вглядывалась в собственное творение, вовсе не веря своим глазам еще бы, ведь эта работа не дожила до настоящего дня; как и многие другие, она была варварски уничтожена три года назад. Но едва я сделала шаг, полностью развернувшись к возродившейся из пепла картине, как у подножия мольберта сами по себе вспыхнули веселые оранжевые искорки. Секунда и вот уже жаркие языки пламени степенно поднимаются все выше и выше, ласкают край портрета, середину… Самый верх.

Я в изумлении смотрела за тем, как это происходит; по сути, ничего другого мне и не оставалось. Второй раз был не таким впечатляющим, как тот, первый, но все равно я чувствовала, что сердце уже готово протаранить насквозь слабую грудную клетку; как ни крути, а повторное уничтожение огнем любовно выписанных мной контуров по-прежнему не доставляло никакого удовольствия.

В общем, когда машина резко затормозила, и я так же резко открыла глаза, перед моим мысленным взором все еще плясали длинные языки яркого пламени, оставившие от реинкарнации картины неразличимую на земле горстку пепла. Я с неприязнью посмотрела на глушащего мотор Влада, затем через лобовое стекло. И замерла, едва приоткрыв от удивления рот.

Бывший супруг не придумал ничего умнее, кроме как привезти меня в наш старый домик на озере.

Черт бы его побрал!

Влада, не домик.

— Что ты… — начала, но так и не докончила фразу.

— Ты думала, я тебя к себе повезу? это было сказано таким тоном, будто я грязная уличная попрошайка, из милости подобранная добрым самаритянином. Туда может заявиться Алена, а ты ей не слишком нравишься.

— Ты мог отвезти меня в гостиницу.

— К чему лишние траты? он полез наружу, негромко захлопнув за собой дверь. Подумав, я все же последовала его примеру, хоть и не стремилась провести тут оставшееся время до Димкиного приезда.

Друг обещал выйти на ближайшей остановке и дождаться транспорта, следующего в обратном направлении. Пожалуй, лучше опущу все красочные эпитеты, которыми он попутно наградил поставившего нас в такое дурацкое положение Владлена. В этот раз я не стала с ним спорить поведение бывшего мужа в самом деле варьировалось от едва приемлемого до безрассудного; впрочем, ничего нового.

Но сейчас… Дурацкая, глупая идея с до одури романтическим местечком в абсолютной глуши, таящим в себе столько самых разнообразных, неуместных воспоминаний, от которых теперь непросто будет отмахнуться, ведь все, каждая самая незначительная мелочь, уже как отдельный экскурс в прошлое. Лучше бы он пригласил меня на свою свадьбу, чем сюда.

Или, напротив, хуже?

Я живо представила себя рядом со светящейся от счастья невестой, в окружении свадебной мишуры, разноцветных воздушных шариков, расфуфыренных в пух и прах вальяжных дам, и поежилась не нужно мне такой чести.

— Как видишь, тут мало что изменилось, — бросил Влад как ни в чем не бывало. Яркая картинка роскошного свадебного торжества распалась, перед глазами вновь замаячил некогда любимый мною дом, и я, вздохнув, мысленно посоветовала себе не терять головы. Дом пустует. Родители сюда не приезжают, им здесь нечего делать.

— А ты? все же спросила, хотя секунду назад дала себе строгое обещание этого не делать.

— Нет, — сказал вскользь, неохотно.

— С Аленой?

— Нет, — он резко развернулся, от неожиданности я едва не влетела в его грудь, но вовремя притормозила. Ей тут тоже нечего делать.

— Интересно у тебя все выходит, — не иначе как сам черт тянул меня за язык, причем тот же самый неугомонный бесенок, который ранее нашептывал мне непременно выяснить у Влада, с какой стати бывший все еще не выбросил свое кольцо. Зачем вообще нужен этот дом?

— Развалюха, — поправил, умышленно резанув прямо по живому о моей трепетной любви к этому уединенному местечку он знал лучше кого бы то ни было.

— Так зачем?

Влад развернулся ко мне спиной и неспешно принялся отпирать дверь.

— Ни за чем. Кому придет в голову купить такую лачугу в этой глуши? не дождавшись ответа, пожал плечами и потянул на себя дверь. Вот и стоит.

Он любезно пропустил меня внутрь и захлопнул дверь, правда, на замок не запер, что дало мне повод ожидать его скорого отъезда в город. Бродить в полном одиночестве по пустым пыльным комнатам, ожидая Димкиного прибытия, не слишком воодушевляет, но это намного лучше, чем вести странные разговоры с мужчиной, который собирается жениться на другой девушке, притом, что этот мужчина представляет серьезную опасность для неискушенной девицы вроде меня. Вообще, лучше бы нам держаться подальше друг от друга, мало ли…

Подумав так, я спешно отвела слишком откровенный взгляд от бывшего мужа, который, стоя ко мне спиной, ковырялся в щитке, достала телефон и, убравшись вглубь дома, связалась с Димкой. Приятель все еще пребывал не в самом лучшем расположении духа, но винить его в этом было проблематично, так как единственный виновник всевозможных бед и проблем находится намного ближе.

Димка по обыкновению не мог разговаривать тихо, и я, опасаясь, что Влад без труда расслышит все, что ему слышать не нужно, миновала светлую гостиную и вскоре оказалась возле спальной комнаты. Помедлив, толкнула от себя дверь, вошла внутрь, тотчас в голове всплыли слова Влада о том, что здесь никто не появлялся… Да, в это было невозможно не поверить тишина, пыль, жуткое запустение. Все та же обстановка, та же мебель, те же мелочи, даже полки радуют глаз тем же содержанием, что и три года назад; кажется, вещи вовсе никто не двигал. Улыбнулась против воли, уже почти не слушая разглагольствований Димки, взяла с полки флакончик с давно просроченным содержимым, повертела в руках, зачем-то посмотрела на срок годности и усмехнулась, покачав головой никто не был, надо же…

Телефон, наконец, замолчал, и я не глядя бросила аппарат на темно-коричневое покрывало, наброшенное поверх постели. Приблизившись к окну, задумчиво провела пальцем по подоконнику; от моего движения остался заметный след, а указательный палец тотчас окрасился серой пылью. Машинально потерла им о ладонь, избавляясь от грязи, и услышала за спиной:

— Ну что, обещался избавить тебя от моего присутствия?

— Скоро приедет, — ответила, не оборачиваясь.

— Как скоро?

— Ну… Завтра, к обеду, должен быть тут.

Я не слышала звука шагов при необходимости Влад мог передвигаться совершенно бесшумно, как большой хищный кот, и иногда в самом деле ставил меня этим в дурацкое положение. Вот и сейчас скорее почувствовала за спиной его близкое присутствие, хотя не уловила никаких посторонних звуков. Казалось, он находится в каких-то жалких сантиметрах от моего застывшего истукана; стоит обернуться, и я непременно впечатаюсь в его тело из-за нехватки места даже для столь незначительного маневра. Конечно, я заметно напряглась, внешне стараясь ничем не выдать своего состояния, вдоль позвоночника пробежали мурашки, сердце и вовсе ухнуло куда-то вниз. Удачно не хватало только, чтобы до Владлена дошло бешеное биение предательского органа.

— У вас прямо полное взаимопонимание, — издевательски проговорил Влад, и я лишний раз уверилась в том, что он действительно занял пост за моей спиной.

— У друзей такое бывает, слышал?

— А у любовников?

Я развернулась с неясным, но непременным намерением сказать бывшему что-нибудь очень резкое, напрочь отбивающее охоту скалить зубы на неподтвержденные неудобные темы, в этот момент он сделал один-единственный шаг, и я тотчас оказалась прочно зажата в узком пространстве между окном и его телом — со всех сторон невыгодное положение, учитывая то действие, которое неизменно оказывает на меня его близость.

— Мне это не нравится, — строгим тоном сообщила я, бросив короткий взгляд в сторону двери.

— Серьезно? Почему я тебе не верю?

— Потому что я сглупила?.. Каким-то образом дала тебе повод думать, что мы можем беспрепятственно общаться вот… так, невзирая на твою скорую женитьбу? принялась гадать вслух.

— Нет, — опроверг на полном серьезе. Ты хорошая девочка, ведешь себя образцово и не собираешься разрушать счастливый союз. Просто так сложились обстоятельства, и ты совершенно случайно попадаешься мне на глаза, снова и снова, как по заказу.

— То же самое можно сказать и о тебе.

— Можно, — согласился охотно. Скажи.

— Ты просто издеваешься!

— И ты надо мной, — обвил ладонью мою руку повыше запястья; скосив глаза вниз, я посмотрела на результат со странной смесью томления и слепого восторга. Будем продолжать в том же духе?

— Влад, мне не нравится этот разговор, — все же выдавила из себя.

— А кому он нравится? Легче соскочить и сделать вид, что все по-старому, а?

— Не в пример легче.

— Ага. Воображать, будто это кто-то другой, не ты, постоянно торчит вот здесь, — указательным пальцем правой руки коснулся области над ухом. Усмехнулся и пожал плечами. Знаешь, что-то не выходит.

— У тебя и к свадьбе готовиться не выходит тоже я виновата?

— Да, — быстро, без запинки, как в школе. Чему ты так удивляешься? Моей прямолинейности или в самом деле я открыл тебе что-то новое?

Я похватала ртом воздух, так и не сумев внятно выразить свою точку зрения на его слова.

— Знаешь, если второе, тогда ты в самом деле клиническая идиотка без грамма фантазии, впрочем, это бы объяснило твою тягу постоянно малевать одно и то же, — закончил жестче, чем начал. Теперь в его взгляде появилась неприкрытая злость — свидетельство того, что я каким-то образом все же умудрилась его завести.

Он буравил меня взглядом, от которого внутренности сворачивало тугим узлом, не больше минуты все это время я стояла, не шевелясь и, кажется, даже не дыша. Усмехнулся, сделал шаг назад, освобождая область моего личного пространства для поступления воздуха, качнул головой и быстро, не оборачиваясь, пошел к двери. Я неосознанно сделала пару шагов следом за ним в слепой, неясной попытке догнать, и словно со стороны услышала собственный неуверенный голос:

— Влад, подожди…

Он замер уже на пороге, как бы раздумывая, откликнуться на мой зов или наплевать, выйти за дверь, но все же, помедлив, обернулся, вновь полоснув меня знакомым надменным взглядом. Все было неправильно. Что-то с треском сломалось. Наверное, в тот момент я представляла собой жалкое зрелище стоящей на распутье между верным и неверным выбором; возможно, мое лицо отражало что-то такое… Но взгляд бывшего мужа мгновенно преобразился; злость, надменность сменились озадаченностью, даже неверием… нежностью? В уголках глаз неприятно защипало, и я ужасно перепугалась, что не выдержу, под бешеным напором целого спектра эмоций позорно разревусь прямо здесь, нанесу весомый удар собственной гордости, ну и заодно развлеку Влада не зря же он со мной весь день возится. Правда, с последним не факт; бывший не является большим поклонником женских истерик…

Пока я предавалась таким содержательным раздумьям, Влад широким шагом пересек разделяющее нас расстояние, сграбастал меня в медвежьи объятия, шумно выдохнув куда-то в область затылка, и я цепко обхватила ладонями его плечи, вжалась в его теплое тело, чувствуя, как гулко, неистово бьется под грудной клеткой сердце моего любимого мужчины. Может быть, в унисон с моим собственным кто знает?

— Я пытался, Варька, ты знаешь, я пытался выбросить тебя из головы, все это время тщетно. Ты слишком въедливая, от тебя не избавиться так просто, — горячо прошептал он мне на ухо, крепко сжимая в тесных объятиях.

Меня трясло, словно в лихорадке, со связной речью по-прежнему было туго, хоть мне и хотелось сказать ему что-нибудь, ответить на его слова. Однако все, на что я была способна в тот момент, это прижиматься к Владу в бессознательной попытке стать с ним одним целым, водить носом вдоль его шеи, вдыхая забытый, но не исчезнувший из архивов памяти запах, слушать его хриплый от волнения голос, и представлять, что все это происходит на самом деле. Мы вместе и никогда не расставались. И я могу беспрерывно касаться его, вообще делать с ним все, что только заблагорассудится, потому что он мой. Мой законный муж, мой мужчина.

Наши судьбы тесно переплетены друг с другом безнадежным крепким узлом, и что бы ни происходило с каждым из нас по отдельности, рано или поздно это так или иначе приведет нас все к тем же истокам.

— Варенька…

— Что ты…

Он не дал мне договорить, устроил теплую ладонь на моей пояснице, смяв край футболки, склонился к моему лицу, губами коснулся дрожащих губ легко, почти неощутимо, словно проверяя. Сомневаясь. Если бы только я не знала досконально о том, что Владлен вообще не заморачивается со всем, так или иначе вызывающим сомнения.

Его язык стремительно ворвался в мой рот, и часть сомнений покинула и меня тоже стало не до того, ловить иллюзии былых ошибок уже совершенно не хотелось. И время до и после рассыпалось пеплом у наших ног. Я задрожала, ощущая, как он неосознанно прижимает меня все ближе и ближе к себе, шарит жадными руками вдоль напрягшейся спины, одной ладонью забравшись под тонкую ткань футболки, другой поглаживая сверху, сжимая пальцами легкий хлопок. И я в ответ потянулась к нему, даже привстала на цыпочки, забросив руки на его крепкую шею.

Это была долгая заморозка, и только теперь, вернувшись сюда, я словно начала адаптацию к нормальному состоянию посредством жгучих, ярких, как вспышки, поцелуев Влад будто вдыхал в меня жизнь, возвращал в реальность ту, где мы по-прежнему изводили друг друга неизлечимым диагнозом F63.9[2]. Не то чтобы я всерьез во все это верила… Но пока он был рядом, дарил мне свое тепло, обезоруживал смесью будоражащих кровь эмоций было легко принять волшебный мираж за правду.

Я не могла найти в себе силы разжать переплетенные вокруг его шеи ладони, оторваться от его теплых влажных губ, отстраниться, и даже если бы в нашу бывшую спальную комнату с разбегу влетела разъяренная Алёна, чудно перемешивая брань со злейшими проклятьями, я б, наверное, все еще упрямо цеплялась за бывшего мужа, наглядно показывая, кто тут лишний и кому пора бы занять подходящее место с краю другой истории.

Это не серьезно, нет…

— Влад, — жалко выдохнула ему в губы, на самом деле абсолютно не зная, что хочу сказать, и хочу ли вообще что-то говорить.

— К черту все. Ну же, иди ко мне.

Не глядя, мягко проскользив ладонью по моей руке и крепко сжав мгновенно похолодевшие пальцы, он сделал пару шагов к постели и опустился на покрывало, настойчиво потянув меня следом. Ноги сами собой переступили ближе, свободной рукой Влад обвил мою талию, миг я сама не поняла, как оказалась сидящей на его коленях.

Какое-то время мы молча смотрели друг другу в глаза, не двигаясь, не мигая; в его потемневших зрачках мне виделся целый мир — яркий, взрывной, манящий едва ли не готовая композиция для моей новой работы. Что видел Влад, я знать не могла, но по тому, как резко сбилось его ровное дыхание, а красивые светлые глаза дернуло поволокой, догадаться о направлении мыслей бывшего мужа казалось делом несложным. Его взгляд гипнотизировал, создавалось вполне реальное ощущение замкнутого пространства, в пределах которого мы с Владом оказались наедине, надежно отрезанные от всего остального мира. Я несмело протянула ладонь к его лицу, осторожно, почти не касаясь, прошлась по гладко выбритой щеке, большим пальцем случайно задела край губ и вздрогнула, когда Влад, все так же не сводя с меня пробирающего до глубины души взгляда, накрыл своей ладонью мою ладонь. Медленно, очень медленно поднес ее к губам и, по-прежнему не прерывая визуального контакта с моими глазами, нежно поцеловал пальцы с внутренней стороны.

Я невольно прикусила нижнюю губу. Его взгляд обещал растянуть этот миг до бесконечности, посылал по всему моему телу короткие сумасшедшие разряды. Закрыла глаза, трусливо скрываясь от его манящих глаз, от этих невообразимо глубоких омутов, таящих опасность на самом дне очень светлых зрачков. Я и так в них утонула без всяких шансов на возвращение к исходному состоянию.

Почувствовала, как подол футболки неуклонно ползет все выше и выше, и шумно выдохнула, когда теплые губы Влада коснулись моей кожи у ключиц, постепенно перебравшись ниже, к открытой области груди. Колючие, обжигающие поцелуи, заставляющие тело гореть, а мысли те, которые еще остались испариться. Воздух в помещении очень быстро прогрелся далеко за допустимую максимальную отметку, дышать становилось попросту нечем, и, чтобы не обжечься, приходилось задерживать дыхание а может, как-то само так выходило? Я запрокинула голову, невольно прогибаясь в пояснице, но Влад наверняка истолковал мое движение по-своему; его ладони прочнее обосновались на моей спине, а губы активнее исследовали зону декольте, оставляя ожоги на нежной коже.

Я все еще оставалась в футболке, стараниями Влада задранной почти к самому горлу, и совершенно обыкновенном черном лифчике, лишенном кокетливых кружев или цветных декорированных вставок. Почему-то именно это обстоятельство взволновало меня чрезвычайно, когда Влад, завозившись с застежкой но не дожидаясь, пока заковыристый крючок поддастся на странные манипуляции, принялся целовать мою грудь прямо поверх мягких чашечек. Он не касался губами открытых участков кожи, но мне казалось, что и таким образом могу чувствовать его поцелуи. Внизу живота образовался теплый тугой комок, в виски предупреждающе ударило набатом; я настойчиво потянула Влада к себе, и поцеловала, накрыв губами его слегка влажные губы.

Я на полном серьезе считала, что могу целоваться с ним до умопомрачения, до самого Димкиного приезда, прерываясь только для того, чтобы восполнить запасы ускользающего из легких воздуха. Провести остаток дня в объятиях Влада, с жаром начинающей нимфоманки постоянно трогая его крепкое красивое тело, оставляя на нем горячие поцелуи что может затмить по привлекательности столь разнообразную программу?

Алена.

Я вдруг увидела наши сплетенные тела ярко раскрашенными глазами Алены, и весь запал разом куда-то испарился; стало горько, до невыносимого тошно. Я разлучница для нее, и короткая вспышка страсти из прошлого для него. Чем бы ни закончился этот бесконечный день, в ближайшем будущем Влад все равно женится на своей длинноногой кукле в мини, а обо мне позабудет сразу, как только поезд до моего города преодолеет несколько километров на пути к пункту прибытия.

Очнись, идиотка, Владлен уже давным-давно не твой мужчина. Тот балагур из далекого прошлого, послушно таскавший тебе цветы и тяжелые сумки из магазина художественных товаров, исчез даже с многочисленных холстов, остался лишь в твоей извращенной памяти, а этот Влад, он… Другой. Повзрослевший.

Не твой.

Конечно, он не прочь переспать напоследок с бывшей женой; допускаю, что это для него даже не будет считаться изменой той, будущей. Влад сказал, что не смог меня забыть чушь, рассчитанная на то, чтобы глупая доверчивая дурочка развесила в восторге уши. С ним никогда и ничего не бывает просто, кроме секса. А я так не смогу. Я слишком, до безумия, до невменяемости люблю его.

Все еще люблю.

Выставив вперед ладонь, я несильно, но довольно настойчиво толкнула Влада в грудь, отстраняя, быстро одернула футболку и вознамерилась подняться с его колен, но бывший ловко обвил рукой мою талию, таким образом удержав меня на прежнем месте.

— Варь, что ты делаешь?

— Ошибаюсь, — сообщила нетвердым голосом.

— Это такая игра? Учти, мне не смешно.

— Мне тоже 160c75. Я просто хочу уйти.

— Да что за черт? Варенька. Посмотри на меня, а? Посмотри.

Он устроил ладонь на моем подбородке и настойчиво развернул меня лицом к себе.

— Я кретин, да? Делаю все не так. Ты не смогла к этому привыкнуть, а я не сумел привыкнуть жить без тебя.

Я с силой сцепила ладони перед собой — ставшие ледяными подушечки пальцев, впившиеся в кожу, неприятно холодили всю кисть.

— Скажи мне хоть слово. Ты же молчишь, понимаешь? Как мне понять, о чем ты думаешь, чего хочешь, Варь?

— А ты? слова вырвались сами собой, я попросту не собиралась ничего отвечать. Чего ты хочешь?

— Тебя, — просто ответил он.

Усмехнулась и низко опустила голову, уставившись на свои ладони.

— Я не хочу устраивать никаких разборок, давай просто сделаем вид, что ничего не было?

— Да о чем ты?

— Все, Влад, хватит…

Еще немного, и он банально доведет меня до слез; на самом деле, это не так-то сложно, учитывая, что я теряю, добровольно отказываясь от последней ночи с любимым мужчиной. Мне совершенно не хочется уходить, напротив, будь моя воля, и я бы наплевала на все, осталась в его объятиях до самого своего отъезда, но что случится потом?.. Жизнь в который раз потеряет все краски, я превращусь в изнывающую от тоски выброшенную домашнюю собачку, буду ненавидеть себя, рыть интернет в поисках новых и новых фотографий с роскошной свадьбы счастливых новобрачных, каждую свободную секунду вспоминать финальный перепихон (не занятия любовью, какая любовь?!). Моя гордость, кажется, еще находится при своей хозяйке, хоть и исходит на мелкие трещины под давлением плавящего мозги и тело наваждения. Я не буду зависеть от Влада, только не это. Справлюсь, как справлялась раньше.

Примерно на этом месте Влад сгреб меня в охапку и перевернул спиной на прохладное покрывало, всем телом навалившись сверху. Я подергалась, но высвободить сумела только левую руку.

— Предлагаю ввести штрафные баллы за эту чертову фразу, — процедил он, склонившись близко-близко к моему лицу.

— Какую?

— «Сделаем вид, что ничего не было», — сказал в том же тоне, а в глазах засверкали молнии красноречивее любых слов.

— Ты скоро…

— Было. У нас с тобой все было, Варенька, — сказал, отчетливо чеканя каждое слово. Его теплое дыхание касалось моих губ, и было такое ощущение, что вот сейчас, непременно, он меня поцелует.

— Влад…

— Все. Было. Я вписал тебя не в свой паспорт в свою жизнь. Я отдал тебе все, что имел, себя без остатка, на других никогда не смотрел. Только ты в башке, как привинченная не открутить. Никогда больше таких не встречал ни до, ни после.

А тебе мало, да? Всегда и всего было мало. Я слишком приземленный и ограниченный для того, чтобы быть рядом с тонкой и возвышенной творческой натурой. Грязный механик и нежная девочка. Дельфин и русалка.

— Влад, слезь с меня, — прошептала, хоть и намеревалась сказать это четко, без запинки.

Но бывший специально выбрал такую неудобную, более чем неоднозначную позу отрезал мне все пути к отступлению, сделал так, чтобы в ответ на его мысли вслух я могла лишь неразборчиво пищать, а не бросаться в атаку. И это постоянное навязчивое ожидание поцелуя, подогреваемое ощущением жаркого дыхания Влада в каких-то жалких миллиметрах от моего застывшего лица…

Нечестно, черт побери!

Обезоружил меня мастерски.

— Скажи громче, я не расслышал, — нахально заявил Влад, даже не скрывая при этом удовольствия, вызванного моим плачевным положением и неспособностью отстоять в навязанном споре свою точку зрения.

Я почувствовала, как его левая ладонь мягко скользнула к моему бедру и медленно поползла вниз, оглаживая.

— Ты вновь захотела от меня убежать, Варенька?

Поцелуй меня уже…

— Но ведь ты сама вернулась обратно.

— Не к тебе. Ты сам прекрасно знаешь, — выдавила с трудом, очень тихо; под весом Влада говорить было тяжело.

— Ты так эротично шепчешь мне на ушко, — он склонился ниже и теперь едва не касался моих губ. Вторая рука легко скользнула мне под футболку, пальцы проникли за край лифчика, поддев болезненно напрягшийся сосок. Я замерла, боясь дыханием выдать свое состояние.

Он сводил меня с ума и без всей этой клоунады, о чем наверняка догадывался, но эти его кривляния достигли одной важной цели об Алене и собственных муках совести, помноженных на опасения остаться ни с чем, я начисто забыла; все мои мысли сосредоточились вокруг Влада и гаданий относительно дальнейших движений по моему телу его шустрых конечностей.

Желание быть с ним, слиться в единое целое, отдаться на волю его рук и губ, взамен отдать всю себя, возвращалось стремительными темпами, набирало обороты, пульсировало в ямочке у виска.

— Ты помнишь, как запала на мою смазливую рожу, а я сдал тебя своим поклонницам? засмеялся, глядя мне в глаза.

— Ты уже тогда был редким козлом, вот только я на тебя не запала, — прохрипела, дернувшись.

— Надо было не рисовать меня, а сразу написать письмо как же хорошая девочка не догадалась последовать примеру литературной героини?

— Иди к черту со своей хорошей девочкой! Вообще, я до сих пор не уверена, умеешь ли ты читать…

— У тебя глаза горят. Как тогда, на площадке, помнишь? Я сделал все возможное, чтобы вывести тебя на эмоции, а потом поцеловал и ты моментально растаяла.

Он был прав, я поплыла, как распоследняя влюбленная дурочка, от одного прикосновения его губ к своим, и потом еще долго не могла прийти в себя от такого глубокого потрясения как же, само совершенство снизошло до убогого мирка простой смертной любительницы переводить листы бумаги. Я вляпалась в него с разбегу, необратимо; вплетала свою тоску в карандашные наброски, с большой натяжкой называющиеся картинами, с прискорбием размышляя о том, что никогда никогда не смогу заинтересовать его, привязать к себе. С того самого дня, как состоялось наше не слишком впечатляющее знакомство, и до неожиданного первого поцелуя, я боролась с мечтой, не подозревая, насколько близко ее воплощение в реальность.

Влад никогда не был для меня грязным механиком, я откровенно любила в нем все, и привычку бесконечно копаться в моторах чужих автомобилей тоже. Хорошая девочка свихнулась из-за плохого мальчика. Старо, как сам мир.

— Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал? он усмехнулся и плавно провел языком по моей нижней губе. Можешь соврать, я все равно на это не куплюсь.

— Поцелуй меня, — прошептала, мысленно махнув на все рукой.

Призрачный силуэт Алены удостоился такого же призрачного жеста с красноречиво вытянутым средним пальцем. Почему я вообще должна о ней думать?

Влад ничего не ответил, медленно, развязно подхватил языком мою верхнюю губу, постепенно углубляя до невозможного сладкий поцелуй. Я в нетерпении запустила ладонь в его волосы, притягивая Влада ближе к себе, поерзав немного, высвободила вторую руку и тут же обвила его за шею. Он в исступлении терзал мои губы своими, и я отвечала, а сердце гулко вбивалось в грудную клетку неровными толчками, в который раз пытаясь доказать, что его место не здесь, не в этом теле. Как будто я сама не знала…

Влад потянул мою футболку кверху, и я покорно подняла руки, давая возможность стащить ее с себя. Ладонями огладила его щеки, внимательно вглядываясь в прозрачную глубину светлых глаз, пока он вновь не принялся целовать меня, настойчиво, вжимая мое тело в мягкое покрывало. Его руки беспрепятственно бродили по моим обнаженным плечам, рукам, переместились к ребрам, ниже Влад подтянул мою ногу к себе, заскользил ладонью выше по бедру. Я чувствовала его желание, его нетерпение передавалось мне посредством тактильного контакта, вплеталось в горящую кровь, вместе с кровью грозило ударить в мозг, затопить, унести безвозвратно куда-то далеко-далеко, на самый край света, туда, где будем только мы вдвоем. С Владом можно только так, и никак иначе. Когда он рядом, все остальное перестает иметь значение, уходит в тень, исчезает под давлением непередаваемого чувства, сравнимого, разве что, с крушением мира в 3D. Все вокруг стихийно рушится, рассыпается на мелкие крупицы, а ты смотришь на творящееся безобразие широко распахнутыми глазами, с оглушительно бьющимся сердцем и твердой уверенностью в собственной неуязвимости.

Влад давал мне эту уверенность даже в многочисленные моменты приступов необоснованной ярости, вызванной ревностью, желанием огородить от всего остального мира, запереть в клетке подальше от других хищников, мерещащихся ему буквально на каждом шагу. Безумный, но надежный. Я всегда чувствовала его присутствие за своей спиной и знала, что, пока он рядом, мне ничего не грозит.

Я его потеряла. Испугалась, сбежала после того, как он наглядно показал мне, чего на самом деле следовало бояться, и чего я, наивная жительница своего маленького мирка, никогда не замечала. По-прежнему не могу четко выделить в произошедшем свою вину; разве это преступление рисовать других людей, в том числе и противоположного пола? Страшное злодеяние общаться с ними, не испрашивая на то веления своего личного судьи? Он так стремился загородить собой весь мой мир, не понимая, что мне и так попросту некуда от него деться, но разве можно запереть в четырех стенах душу художника, жаждущую новых впечатлений? Влад не понял. Сделал все по-своему. Я сбежала.

От него, но не от себя.

Впрочем, и от него ненадолго…

Те же грабли, та же слепая привязанность, непреодолимое влечение к человеку-катастрофе — любителю вольготно пройтись по моей душе, шлифуя грязные подошвы моими чувствами, и к черту все предсказания относительно повторяющейся истории. Я так хочу этого повторения, пусть оно произойдет; все заново я и он, на грани непереходимой черты, в лучших традициях избитого жанра. Двое в начале вечности длиной в несколько часов.

Я толкнула его от себя, опрокидывая на спину, мягко провела ладонями по широкой груди, потянула темную ткань; Влад сам стащил через голову футболку. Склонилась к нему, медленно провела языком по приоткрытым теплым губам, вдохнула в себя его жаркое дыхание, дорожкой поцелуев спустилась к шее, груди, припала на мгновение, задыхаясь от невыразимой нежности, и дальше ниже. Мне нравилось его трогать, он всегда занимал меня куда больше всего прочего, больше рисунков, больше учебы, больше жизни.

Он этого не понимал.

— Варя, — Влад резко выпрямился, когда я потянулась к ширинке на его джинсах; за руку подтянул меня ближе, мутным взглядом уставился в мои широко раскрытые глаза. Варенька, я не железный. Я этого не выдержу, понимаешь? Я держусь, но…

— Смотри на меня, — я устроила ладонь на его щеке, придвинувшись почти вплотную к его лицу.

— Я люблю тебя, — брякнул он, таращась в мои глаза, в секунду перевернув всю мою душу тремя небрежными громкими словами.

— Нет, — я широко улыбнулась, легонько покачала головой и поцеловала его пересохшие губы. И вмиг оказалась под его телом, распластанная поперек постели, а Влад жадно целовал мое лицо, шею, ключицы, грудь. Я выгнулась ему навстречу, крепко вцепилась ногтями в его плечи, распадаясь от жадной ласки, с головой ныряя в сладостное безумие. Его губы сомкнулись вокруг напряженного соска, ладони смяли разгоряченную кожу; я хрипела, попеременно выдавая на слух его имя, трогала ладонью его жесткие светлые волосы, притягивая ближе, как можно ближе. Я шептала ему что-то невоспроизводимое, чего Влад определенно понять не мог, но странным образом понимал. Билась в его руках, умоляя взять меня как тогда, под мои яростные проклятия, под безумный треск пожирающего все труды моей кисти пламени, на остатках портретов, клочках разорванной одежды… Я помнила все так живо, ярко, что, приди Владу охота расспросить меня о происходящем тогда ночью, рассказала бы все в самых мельчайших подробностях.

Картины той бешеной ночи сами собой всплывали в памяти, когда Влад спешно стаскивал с меня джинсы, а я то пыталась помочь, то, напротив, цеплялась за него, только мешая осуществить задуманное. Потянулась к его губам, ладонью нашарила змейку, рванула вниз, и здесь мою активность быстро прервали моя спина вновь соприкоснулась с мягкой постелью, уже изрядно смятой от наших катаний туда-сюда, Влад навалился сверху. Еще немного, и я ощутила его в себе, с собой везде… Неустойчивый мир ощутимо качнуло, я сильнее вцепилась в плечи Влада, надеясь удержаться на самом краю, зажмурилась, ослепла. Больше не осталось никого и ничего, только он, и я где-то рядом, невидимой прорисованной тенью. Как было всегда.

До боли идеальный. Мой свихнувшийся параноик. Мой. Только мой.

— Я люблю тебя, — прошептала, улыбаясь, почти уверенная в том, что он этого не услышал.

Глава 14

Шел дождь. Лежа под боком мирно посапывающего Влада, я явственно слышала шум разбивающихся о крышу дождевых капель, под грустный аккомпанемент которого в голову настойчиво лезли всякие хмурые мысли. Похоже, я занимаюсь тем, что один за другим пытаюсь отправить в свободное плавание кораблики из мокрой бумаги занятие провальное, бестолковое, даже не увлекательное, ведь мой импровизированный флот тонет прямо на глазах, но взять и все бросить почему-то невозможно.

Мутная ассоциация.

Влад зашевелился; его рука по-хозяйски подтянула меня за талию выше, а я вдруг поймала себя на мысли, что глупо улыбаюсь, хоть и не имею никаких мало-мальски весомых причин на празднование своего триумфа. Напротив, пора бы уже отмечать появление неминуемых проблем, которые повлечет за собой скорое крушение неожиданной сказки. Сама ввязалась в этот давний эксперимент с погибшей любовью; как бы не хотелось, но на Влада свалить уже не получится. Ему-то что? Сейчас проснется, сверится с часами, покачает головой, расщедрится подбросить меня до вокзала и вернется под яркое крылышко будущей супруги.

У него всегда и все слишком просто честное слово, порою берет банальная зависть; для себя я вечно избираю самый трудный из всевозможных извилистых путей. Непроизвольно, просто так всегда выходит.

«Как карты лягут», — говорила моя обожаемая бабуля, при этом изящно держа в ладони наиболее выгодный расклад. И потом добавляла, бросая на меня свой коронный взгляд исподлобья: «Но тебя они не очень-то жалуют».

Примерно в этом месте Влад, составлявший ей компанию в игре, начинал громко возмущаться, потому что бабуля, по своему обыкновению, выигрывала, а бывший морщил лоб, хмурился, озадаченно тер подбородок, но все никак не мог сообразить, в каком месте она его обставила.

Вообще, говоря так, она имела в виду саму игру, не проводя заумных параллелей с реальной жизнью, но я всегда видела в ее словах двойной смысл, и сейчас понимаю, что нынешний расклад сложен явно не в мою пользу.

Где-то очень близко раздалось характерное попискивание мобильного телефона, оповещающее о новом сообщении; судя по всему, звук шел из кучки вещей, небрежно сваленных на полу у кровати. Выждав минуту, я аккуратно сняла с себя руку Влада, намереваясь подняться, но не успела даже спустить конечности с постели бывший, не открывая глаз, надежно зафиксировал свою ладонь на моем предплечье.

— Ты ничего не забыла? поинтересовался лениво.

— … Например?

— Целуй меня, — велел.

Я фыркнула, но уже очень скоро смогла убедиться в том, что Влад не шутит одним движением он вновь повалил меня на спину и совсем не мягко обвил рукой за талию.

— Я не сплю, — добавил так, чтобы у меня уж точно не осталось никаких сомнений.

Я перевернулась на бок, запустила ладонь в его светлые волосы, пригладила вихрастую шевелюру, впрочем, абсолютно без всякого толка, и сделала, как он сказал провела языком по твердым сухим губам Влада, потянула его за нижнюю губу, и тут же ощутила, как мое тело стремительно меняет удобное положение. Бывший вновь опрокинул меня на спину и сам навис сверху, устроив ладони по обе стороны от моих плеч.

— У тебя телефон звонит, — невпопад сообщила я, неожиданно смешавшись под его внимательным прицелом светлых, как самый ясный день, глаз.

— У тебя. Мой выключен, — заявил Влад.

— Конечно. Не боишься навлечь гнев будущей супруги?

— Она отходчивая.

— Так и не скажешь.

Вместо того, чтобы подхватить метко навязанную мной тему о своих серьезных отношениях с Аленой, или хотя бы едко прокомментировать набившую оскомину фразу про звонящий телефон, Влад сосредоточенно погладил мою шею, цепляя пальцем разметавшиеся распущенные волосы; его ладонь спустилась ниже, устроилась на груди, распространяя приятные теплые волны по всему моему телу. Учитывая нашу обширную общую историю, это казалось до невозможного глупым, но все же я почувствовала себя в высшей степени неуютно, ощущая его откровенные взгляды на своей обнаженной коже.

Он засмеялся тем самым неповторимым смехом, который я никогда и ни у кого больше не слышала, каким-то образом точно уловив направление моих мыслей.

— Ты что, стесняешься? его смех стал громче, ладонь накрыла мягкое полушарие груди, еле ощутимо сжав. Склонившись, подхватил губами затвердевший сосок, а когда я машинально стукнула его ладонью в плечо, вновь засмеялся, дорожкой коротких поцелуев добрался до моих губ, окончательно развеивая возникшую было неловкость. Признаюсь, несколько увлекшись, мы едва не свалились с постели в ту самую интересную кучу вещей, среди которой попеременно давал о себе знать мой мобильник.

Кое-как вывернувшись из объятий Влада, я свесилась с постели и попыталась нашарить пальцами телефон, но бывший настойчиво потянул меня обратно к себе.

— Ты куда, а?

— Не догадаешься? поинтересовалась, не прерывая увлекательных раскопок в вещах.

— Да это разноцветный беспокоится, не ищи, — Влад свесился следом за мной и теперь с напряженным интересом во взгляде следил за успехами моего нелегкого дела.

Я кое-как выцепила заткнувшийся к тому времени аппарат из кармана своих джинсов и немедленно убедилась в правоте бывшего звонил Димка, причем неоднократно; смс-ки посылал он же. Гневные. Как я ни старалась, а глазастый Влад все равно вник в скудное содержание, хмыкнул демонстративно, показательно притянул меня к своей груди и впился требовательным поцелуем в уязвимую шею, предварительно перебросив спутавшиеся волосы к другому плечу.

— Влад…

— Пошли его к черту, а, Варь?

В тесной колыбели его рук я чувствовала, как на меня наползает странное спокойствие, близкое к умиротворению; очень захотелось ответить положительно, раскурочить мобильный о ближайшую стену, запустить ладони в жесткие светлые волосы бывшего мужа, в очередной раз забыться с ним рядом, хоть на какое-то время ускользнуть от наступающей реальности в тягучий плен страстных поцелуев и теплых объятий.

— Он мне помогает. Твоими стараниями я осталась без документов, — дернула плечом, избегая повернуться лицом к Владу. Или ты хочешь предложить мне пожизненное содержание в качестве бесплатного приложения к Алене?

— Ты такой идиоткой бываешь, Варь, — «обласкал» тоскливым голосом. Дай-ка мне телефон.

— Зачем?

— Дай.

— Влад!

— Что Влад? Ты ничего не понимаешь. Я разгоню весь этот свадебный балаган ко всем чертям прямо сейчас.

Я раскрыла было рот, собираясь выдать подходящую его реплике глупую односложную фразу, да так и замерла, не произнеся ни звука, уставившись куда-то прямо перед собой без видимой цели.

Но ступор мой длился недолго Влад скользнул ладонью по моему плечу, и тем самым словно помог устранить временное оцепенение; я вскочила, и он вынужден был разжать ладони, позволить мне это сделать. Машинально подхватив с пола его футболку, натянула на себя, и только потом сообразила о своей ошибке, но стаскивать вещь, чтобы искать, а затем облачаться в свое, обещало быть довольно глупым набором лишних телодвижений. Обхватив голову ладонями, я примостилась с краю постели, спиной к Владу; мысли в голове закружились бешеным вихрем.

Не знаю, чего я ожидала… Внутри гудящей от чрезмерной натуги черепной коробки образовался временный вакуум, и сейчас пустоту разорвало на миллионы невидимых частиц необходимостью взять на себя непомерный груз чужих проблем, тесно переплетенных с моими собственными.

Я не была готова к такому, нет.

— Ну, ты заверни еще что-нибудь типа того, что тебе очень жаль и все такое прочее, — спокойно бросил Влад за моей спиной.

— Мне не жаль. Твоя Алена глупая хищная кошка, и это ее проблемы, если будущий супруг падок на все, что движется.

Не отвечая, Влад быстро натянул джинсы (я не оборачивалась, поняла по звуку молнии), приблизился к полке, на которой оставил свой телефон, большим пальцем зажал кнопку включения аппарата, терпеливо ожидая, пока дисплей озарит приветственным светом. Со своего места я зорко следила за тем, как он нажимает какие-то кнопки, подносит аппарат к уху…

— Стой, — порывисто вскочив, оказалась рядом с ним, вытащила телефон из рук несколько растерявшегося Влада и быстро отменила исходящий вызов.

— Какого черта?

— Ты правда хочешь с ней порвать?

— Нет, я так развлекаюсь. Позваниваю ей временами с похожими фортелями, в тонусе держу, чтобы не расслаблялась.

Сказав так, Влад резко выдернул телефон из моей ладони и не глядя швырнул его куда-то к расправленной постели; судя по характерному звуку, промахнулся, и аппарат приземлился точно на пол. Судьба ни в чем не повинного мобильного не озаботила Влада; не обратив на стук никакого внимания, он сделал шаг ко мне ближе.

— Я спокойно отношусь ко всему, что движется, — зло ухмыльнулся, возвращая брошенную ранее неосторожную реплику, больно стиснул мое плечо теплой ладонью. Может, почти ко всему. Но чертовски странно слышать от тебя что-то подобное, учитывая, почему мы разбежались.

— Ты псих, Влад, — устало заявила я.

— Псих, но я не водился с цветными придурками, с ног до головы перемазанными красками.

— Я с такими тоже не водилась.

— Ну да, мы лишнего не помним, верно? Чьему же дружку мне пришлось разукрасить смазливую морду?

— Ты сам себе все придумал, сам же во все поверил. Димка видел мои работы, он лишь предложил мне помочь с учебой в художественном училище. Иногда мы рисовали. Просто рисовали. Черт… почему я вообще должна перед тобой оправдываться?

Он придвинулся совсем близко, так близко, что, казалось, все окружающее нас пространство стремительно сузилось до нескольких размытых квадратных сантиметров, площадь которых занимали только мы вдвоем.

— Может, потому, что тебе не все равно?

Вскинув голову, я бросила на него прямой взгляд, причудливым образом сочетающий беспомощность и вызов одновременно:

— Мне не все равно, нет, — подтвердила негромко, не отводя глаз от его нахмурившегося в ожидании продолжения лица. — Это тебе всегда и на все плевать.

С пару секунд Владлен молча буравил меня горящим от переизбытка эмоций взглядом, словно размышляя, ответить или просто-напросто сгрести непонятное всклокоченное существо в его футболке в охапку и устроить мимолетное свидание с ближайшей стеной. Странные фантазии рассыпались, когда Владлен цепко обхватил ладонями мои предплечья и встряхнул легонько, словно желая привести в себя, хотя, по моему скромному мнению, если и нужно было кого-то трясти, то определенно Влада. И посильнее.

— Ты считаешь? Давай же, проясним все здесь и сейчас, — негромко, но достаточно четко предложил бывший.

Несмотря на острое желание забраться в его голову и попытаться понять, что за странные процессы там происходят, я все же заколебалась, не торопясь отвечать на предложение Влада.

— Ты за этим меня сюда привез?

— Да.

— Может, с этого стоило бы начать, а не заканчивать?

— С тобой трудно вести разговор по плану, — заметил.

— Да неужели? В таком случае, с тобой общий язык находится только в постели.

— Это сигнал к действию? Я не против вновь поискать с тобой общий язык, раз уж тебе так скоро понадобился переводчик.

Я повращала глазами, пытаясь обнаружить достойный ответ, не преуспела и лишь устало махнула рукой.

— Я не знаю, что делать, — призналась.

— На такие случаи у тебя всегда есть я, — парировал бывший, проведя ладонью по моей руке, мягко накрыв мои сжатые пальцы своими.

— Издеваешься?

— Только не когда ты стоишь рядом в моей футболке на голое тело, — опровергнул внезапно севшим голосом, скользнув напряженным взором вниз от моего растерянного лица, и добавил несколько невпопад: Ты очень красивая, Варь.

— Когда стою в твоей футболке? невольно фыркнула, понимая, что тем самым даю ему очень удачный шанс увести себя от насущной темы.

— В своей тоже неплохо. А без всего вообще идеально.

Он ткнулся губами в мою щеку, так как я, живо сообразив, чем все обернется, весьма ловко успела увернуться от последующего за словами поцелуя.

— Не слишком понимаю, чего ты добиваешься, но…

— Останься со мной, — перебил, мягко обхватив ладонью щеку, вновь разворачивая лицом к себе. Болтай что угодно, твои слова больше не заставят меня разменять истину на бессмысленную ложь. Я знаю тебя лучше, чем ты можешь представить, Варька. Я изучил тебя вдоль и поперек. Если бы ты реально чувствовала себя со мной паршиво и хотела уйти давно бы ушла, наплевав на мою настойчивость.

— Положим, ты себя недооцениваешь…

— Брось, а?

После секундного раздумья я качнула головой, давая понять, что не собираюсь ввязываться в заранее провальный спор, вздохнула и выдала ему главное, о чем Влад, кажется, забыл думать:

— У тебя скоро свадьба.

— Свадьбы не будет, — спокойно сообщил он, ничуть не дрогнув в лице. Ты не дала мне позвонить Аленке.

— Тебя вряд ли что-то смутит, но, по-моему, такие новости сообщают как-то иначе.

— Я прислушиваюсь к твоему бесспорному опыту. Видишь, сбежал, как последний трус, подальше от города, следуя достойному примеру.

— Ты не оставил мне выбора.

— А ты предпочла молча собрать свои шмотки и полететь за этим долбаным раскрашенным павлином.

Он вновь как-то вывернул все так, что с темы о будущей свадьбе мы незаметно съехали к моим действиям трехгодичной давности. Это здорово подбешивало, особенно учитывая ярые намеки Влада на мою неоспоримую вину и его строгое нежелание разобраться как следует в собственных тараканах, которые над моими, мягко говоря, преобладали. Ох, как преобладали…

— Может, у нас с тобой разные воспоминания о той ночи, а, Влад? не утерпела, невольно поддаваясь его провокации.

— Давай сравним. Ты первая.

— Что ж, раз так… — я набрала в грудь побольше воздуха и, понимая, что тот самый неизбежный, но очень важный момент истины все же настал, запасные мосты сожжены и отступать некуда, попыталась припомнить все свои мысли и чувства в тот день, когда окончательно решила держаться подальше от Владлена. — Ты… ты просто ненормальный. Ты все уничтожил, и…

— И трахнул тебя, мою хорошую девочку, на холодной промозглой земле, прямо на обгоревших клочках твоих дражайших мазилок, картинок, в тени пышущего жаром костра, да, Варь? подсказал, оскалившись. — Это тебе так не понравилось?

— Ты вел себя, как помешанный. Со мной никто никогда так не обращался, как ты в ту ночь, и я… Я испугалась. А ты чего ожидал?

— Объяснений. Выдворения из нашей жизни твоих крашеных дружков. Но никак не того, что моя жена сгребет свои манатки и умчится следом за…

— Я помню, не продолжай. То, что ты делал, здорово смахивало на насилие, Влад.

— Насилие? Золотце, ты слишком впечатлительна, я всегда тебе это говорил. То, что я делал нормальная реакция на все твои штучки.

— И…

— В том числе.

Других фраз он мне попросту не оставил:

— Псих!

На что он парировал с невозмутимым спокойствием, точно заранее приготовив ответ:

— Тупая дура!

Вот и разобрались. Я зло таращилась на Владлена, а в голове крутилась мысль о том, что выглядит все это до несуразного глупо, бывший муженек любой серьезный разговор способен превратить в фарс, сейчас поглотивший мой театр одного актера за пару мгновений. Важные слова куда-то вмиг улетучились, а те, что остались, приличным девушкам лучше не озвучивать вслух во избежание получения серьезного пятна на положительную репутацию.

— Ну что, будем мириться, Варь? вполголоса предложил бывший, выдержав необходимую нам обоим почти МХАТовскую паузу.

— Иди мирись с Аленой! мой театр все больше походил на сценку из детского сада.

— Боюсь, она не захочет, особенно когда узнает о том, что я так плохо себя веду накануне свадьбы, — он состроил дурашливую физиономию, и я против воли засмеялась, правда, почти сразу же снова нахмурилась.

Влад тоже быстро перестал изображать шута:

— Я объясню все Аленке сразу, как только мы вернемся в город. Как это полагается в таких случаях?

— Не знаю. Не хочу во все это вмешиваться, разбирайся сам со своей невестой, ладно?

— А ты?

— Что я?

— Скомандуй своему Димке отбой, зачем парня туда-сюда гонять?

— Никакого отбоя. Мы уедем сразу, как только разберемся с билетами, и…

— Хорошо подумай, прежде чем ответить на следующий мой вопрос, ладно? Ты хочешь уехать, чтобы отсидеться в стороне, пока я не разгребусь с этой свадебной клоунадой, или…

— Я… — резко запнулась, не зная, что сказать. Слов, как подходящих, так и вовсе глупых, не было вообще.

— Я спросил. Ты вернешься ко мне, Варь?

Несмело пожала плечами, что по желанию можно было принять как за согласие, так и за отказ. Активная подготовка к свадебным торжествам от моего решения никуда не денется, проблемы сами собой не рассосутся, а мир и гармония не соблазнятся возможностью прекратить кочевой образ и сообразить теплое гнездышко в моей жизни. Говорить было не о чем, и я категорически не представляла, почему Влад не может этого понять.

* * *

Дождь прекратился, но снаружи все еще чувствовалась сырая прохлада, трава была мокрой, а темное озеро, раскинувшееся в нескольких метрах от домика, визуально казалось еще шире. Не раздумывая, я спустилась со скользкого крыльца и, зябко сунув руки подмышки, направилась к маняще поблескивающей в свете уличного фонаря глади воды.

Когда-то мы могли купаться здесь и ночью — барахтались в воде, мокрые, как цыплята, Влад хватал меня за талию, а я с визгом отбивалась, хоть и понимала, что он не станет бросать меня глубоко в воду, зная, что я не слишком сильна в плавании. Иногда с нами бывали Семен и Татьяна, но они никогда не принимали участия в водных забавах, предпочитая лениво сидеть на берегу или заниматься мелкой работой по хозяйству уже непосредственно в доме. А вот Маша, когда приезжала сюда, первым делом прямиком бежала к озеру, нещадно «топила» нас с Владом, причем к брату прилагая наибольшие усилия. Я со смехом замечала, что он умудряется достать не только дражайшую половину, но и маленькую сестренку, на что Машуня с умным видом кивала, а Влад отнекивался, но вяло и больше для вида.

Я думала, что смогла выбросить из головы все вторичные воспоминания, но теперь, оказавшись здесь, поняла, что это чудное местечко имеет свою систему накопительной памяти, и ничего из происходившего тут не может быть забыто; все оживает сразу, стоит только бросить короткий взгляд на прозрачную нетронутую гладь озера или ровно колышущуюся от ветра траву на берегу. Или услышать за своей спиной голос Влада, негромко зовущий меня по имени.

Я беззвучно засмеялась, не спеша отзываться, крепче обхватила свое тело ладонями и подумала о том, что вовсе не хочу никуда отсюда уезжать, тем более возвращаться в свою нынешнюю реальность, где преобладает художественное училище, рисуются бездарные картины, но нет никакого намека на присутствие Владлена. Я остро ощущала, что теперь, стоя на заросшем неухоженном берегу тихого озера, вновь обрела свое место, и мысли о скором возвращении неприятно волновали душу, заставляли ежиться уже не от холода. Мне хотелось, чтобы Влад неслышно подошел сзади, обвил меня согревающими ладонями, тесно прижал к своей груди и тихо сказал что-нибудь приятное, способное вмиг расставить все по своим местам.

Но от Влада такого вряд ли дождешься.

Вздохнув прискорбно, я развернулась с намерением вернуться в дом, и едва не врезалась в бесшумно подошедшего бывшего супруга.

— Черт, ты…

— Напугал?

— Так, немного, — дернула плечом, развернувшись полубоком к озеру.

Влад не двигался и, казалось, вовсе забыл, зачем вообще пришел к берегу.

— Тебе тут нравится?

— Ты же знаешь, — заметила с видимым недовольством.

— Знаю. Я оставлял тебе этот дом, но ты отказалась.

— Влад, — я вскинула голову, глядя прямо в его немигающие поблескивающие глаза. Это твой дом, и…

— И ты не хотела, чтобы тебя что-то связывало с нашими местами, правильно?

— Ты все знаешь лучше меня, — отмахнулась.

— Хотя бы не отрицаешь, — он усмехнулся и встал рядом со мной. Я подумала, что сейчас он точно не упустит возможности притянуть меня к себе, но ошиблась. Досадно. Варь, — позвал негромко, а когда я обратила на него взгляд, выдал лихую улыбку и сообщил: — Я люблю тебя.

— Шутишь? улыбнулась сквозь силу, более чем неестественно растянув губы, крепче сцепив подрагивающие пальцы на окаменевших предплечьях.

— Ничуть.

— А как же Алена?

— Она меня не слишком заботит.

— Ты собирался на ней жениться…

— Передумал. Был дурак.

— Теперь поумнел?

— Не знаю. Вряд ли. Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Например?

— Например, что тоже меня любишь. Что не можешь без меня жить. Или можешь?

— Нет, — засмеялась против воли, машинально закрыла лицо ладонями, качая головой. Искоса посмотрела на замершего в двух коротких шагах бывшего супруга. Скучно, Владик. Без тебя все очень и очень скучно. Тоска без тебя. Ничего у меня без тебя не выходит.

— Нормально, — оценил. А что с любовью?

— Ты ведь знаешь.

— Знаю, — он выдохнул, двинулся вперед и мягко привлек меня к своей груди, обхватив обеими руками. Подбородком уткнулся в мои волосы и прошептал так, чтобы я наверняка услышала: — все о тебе знаю, любимая. Я дурак. Прости меня, а? Я не изменюсь, и ты еще хапнешь со мной проблем, обещаю…

— В своем стиле… — выдохнула с усмешкой.

— Скажи мне, чтобы я слышал, Варь. Скажи мне, а?

— Я люблю тебя. Не знаю, правда, за что…

Он издал тихий смешок, устроил ладони по обе стороны моих плеч и мягко отстранился, чтобы заглянуть в мои глаза:

— Вместе придумаем что-нибудь, — пообещал, подмигнул весело и принялся меня целовать.

Примерно в этот момент до моего слуха донесся посторонний шум, идущий со стороны дороги. Звук работающего двигателя ясно оповещал о том, что сюда быстро приближается неизвестный автомобиль.

Глава 15

Чуткое ухо бывалого механика точно определило момент, когда поздний нежданный визитер заглушил мотор своей легковой тачки, и я мысленно чертыхнулся, сильнее прижав Варьку к себе. Точно в самом деле опасался, что сейчас в поле нашего зрения возникнет служба скорой дружеской помощи в лице дерганного петуха, и моя девочка вмиг позабудет обо всем, что говорила мне пару минут назад. Нет, я не собирался демонстрировать великодушие в случае, если б у нее в мозгах что-то переклинило, и она принялась бы морозить свою любимую чушь, суть которой быстренько сведет на нет весь скудный прогресс в возобновлении наших с Варькой давних путаных отношений. Я даже приготовился рявкнуть так, на всякий случай.

Но просчитался. Ненамного, правда.

Сообразив, что наше ошеломительное рандеву вот-вот прервется незваным третьим лицом, Варвара попыталась отстраниться, подтвердив тем самым мои худшие опасения и невольно вновь пробудив едва застывший вулкан из дремлющей где-то глубоко внутри ярости. Сцепив зубы, я молча привлек Варьку к себе и едва коснулся губами ее виска, взглядом, полным немого ожидания, обратившись в сторону дома.

— Пойдем, посмотрим, кто там, — предложила она, не глядя нашарив пальцами мою ладонь.

— Черт, ну почему сейчас, — буркнул негромко, в последнюю секунду заменив этой фразой другую, уже не столь приличную.

— Ты называла художнику этот адрес? нейтральное «художник» также было изобретено мною в последний момент.

Варвара вскинула на меня изумленный взгляд блестящих в опутавшей нас темноте глаз, и медленно помотала головой из стороны в сторону.

— Может, это Татьяна Олеговна?

— Матери тут нечего делать, — отрубил, вновь покосившись в сторону дома. Оттуда не доносилось ни единого звука, это позволяло предположить, что незваный гость без всякого толку пасется на пороге, попеременно поколачивая незапертую дверь. Если б он вошел, мы с Варварой наверняка бы заметили вспыхнувший в одном из окон свет, но темный дом все еще был погружен в режим ожидания.

— Машина могла остановиться по разным причинам, — сказала Варя, переведя взгляд с освещенного пространства у фонаря на мое лицо.

Я тоже на нее посмотрел; в то мгновение, когда наши взгляды неминуемо пересеклись в одной точке, мне стало откровенно до фонаря любое подозрительное шевеление у старой лачуги; брать там все равно нечего, варварски ломать и крушить — тоже. Я б даже сам позволил неизвестным вандалам разобрать ветхий домишко по щепкам, только бы это позволило мне не выпускать мою любимую девочку из тесных объятий ни на одну бездарно упущенную секунду.

Сколько их уже безвозвратно утекло за то время, пока я старательно изображал из себя едкого прожигателя жизни, всем, кому ни попадя демонстрируя отсутствие у себя каких-либо привязанностей, слабостей? А она жила в чужом стылом городе так далеко, так безобразно долго, что под давлением утекающего времени я почти поверил в нереальность нашей сумасшедшей любви, в то, что вообще умел любить кого-то больше жизни. Так, как любил ее, только ее одну. Мои воспоминания смешались с ярым отрицанием утраченных чувств, превратились в несуществующие иллюзии, появление которых неизменно вызывало во мне волны раздражения, ярости, бессильной злости. Я должен был что-то сделать с пожирающим меня изнутри огнем, ведь стихийно разгорающееся пламя уже трепало в исступлении мое тело, медленно, но верно подбиралось к мозгу. И я придумал самый удобный выход для сохранения собственного рассудка запретил себе вспоминать и пускать мысли по неизменно замкнутому кругу. На самом деле, это давало хорошие результаты, правда, и без побочных действий не обошлось те девушки, с которыми у меня завязывались контакты, были только едва различимыми способами удовлетворения низменных потребностей; ни родства скитающихся по миру душ, ни чудодейственного тепла от снопа искр, ничего из того, что испытывал рядом с Варварой, я больше не чувствовал.

— Выясним, что за тачке приспичило глохнуть у нашего приюта безнадежных романтиков, — проговорил, вырываясь из тесного плена раздумий.

Нет, ничто не может складываться так удачно. Как там говорят про вьющуюся веревочку?.. Но, черти, почему же именно сейчас мне достался короткий бракованный обрубок? И словно в опровержение тому, что Варвара непременно вознамерится парой фраз разбросать нас по разные стороны одной большой дороги жизни, я почувствовал ее ладонь на своей ладони.

И ничего не успел сказать; на узкой затоптанной тропинке, ведущей к прекрасно обозримому с крыльца озеру, возникла высокая за счет умопомрачительных шпилек девичья фигурка, соблазнительно затянутая в знакомый корсет и мини. Девица явно плохо ориентировалась, оглянулась через плечо, точно проверяя, нет ли там кого, остановилась в сомнении — месить грязь каблуками ей не слишком хотелось. После секундной заминки она шагнула к крыльцу, и вот тут-то заметила нас с Варей.

Одно и то же имя возникло в наших с Варварой мыслях, которые, в свою очередь, как будто слились из двух разных источников в единый поток после того, как она тихо, несмело окликнула меня там, в нашей бывшей спальной комнате. Я словно превратился в один сплошной оголенный нерв, чутко ощущая малейшие импульсы с ее стороны, и мог не прилагать никаких усилий для того, чтобы точно понять о чем она думает и что чувствует.

Сейчас она явно чувствовала нарастающее смятение, и меня это убивало я слепо рассчитывал удержать Варю в стороне от неприятных сцен, подобных той, которая грозила разыграться теперь.

— Вот вы где, — негромко, но достаточно твердо проговорила Аленка, медленно передвигаясь взглядом от моего лица к Варькиному, потом к нашим сцепленным между собой рукам. Неплохо смотритесь, — протянула делано, зло пыхнув глазами в мою сторону.

— Ты тоже заметила? не выпуская холодной Варькиной ладошки, я остановился напротив Алены, глядя на нее снизу вверх несостоявшаяся невеста вкупе с огромными шпильками, еще и стоя на крыльце, несколько возвышалась над нами, что для меня было не слишком удобно. Но и не прискорбно, как ей бы того хотелось.

Обязательная сцена всех дешевых фильмов, до которых так охочи наши уважаемые домохозяйки, включая Варькину бабулю запутавшийся в своих чувствах придурковатый главный герой мечется среди двух огней, маясь от невозможности сделать выбор между прошлым и новым. Вот только я не собирался играть приготовленную для моей наглой бесстыжей морды постыдную роль. Я мерзавец, конечно. И я осознанно дурил голову ни в чем не повинной красивой девчонке, беззастенчиво играя ее чувствами и обещая сделать ее самой счастливой на свете. Быть может, по-своему я даже любил ее, намеренно забывая ту, из-за которой в одночасье свихнулся весь мой мир. Достаточно вспомнить, что творилось со мной на протяжении долгого периода, взявшего начало еще до нашего громкого разрыва — с маниакальным постоянством я набивал все новые шишки, уничтожая себя и ее, давая ей повод за поводом ненавидеть меня, через ее ненависть надеясь обрести собственное успокоение, вот только ни черта не выходило. Я лишь по обыкновению все испортил, потерял самую достойную, самую прекрасную часть себя ее. Почти обманулся. А она до сих пор сидит в моей буйной голове еще крепче прежнего, и от этого уже нет никакого спасения. Я или буду с ней, или продолжу беспечно разрушать чужие судьбы никчемным вмешательством, надеясь когда-нибудь найти себя.

Ее.

Наши жизни неразрывно связаны с того момента, как кто-то из перманентно вертящихся вокруг меня школьниц сообщил чумазому мальчишке, помогающему отцу в гараже, о существовании такой вот странной девочки с пристрастием к карандашам и изобразительному искусству.

Будь я одаренным тоже бы ее нарисовал. Вычертил на обычном куске бумаги неповторимые черты ее нежного лица, глаза, порочные тонкие губы. На самом деле, думаю, я хотел бы нарисовать ее обнаженной, старательно прочертить каждый изгиб соблазнительного тела моей любимой, перенося из памяти на бездушную бумагу все, что так бережно помнили мои руки, столько раз касающиеся ее мягкой кожи. Я бы не упустил из виду ни одной, даже самой крохотной детали, я бы отдался столь хрупкой и филигранной работе со всей страстью, на какую только был способен, но…

Но я умею лишь копаться в моторах чужих захворавших тачек и подобно доктору выписывать рецепт на металлолом совсем уж негодным колымагам.

— Не понимаю, — протянула тем временем Аленка, по-видимому отчаявшись прожечь меня яростным взглядом, оттого резко переключившись на Варвару. Мне сказали, ты уехала…

— Я собиралась. Но возникли сложности, — начала было Варя, явно не зная, что ей нужно говорить. Тщательно скрываемое бессилие, острыми нотками звучащее в ее голосе, для меня оказалось действеннее, больнее самой жгучей пощечины. Несколько минут назад я мог отдать что угодно, лишь бы не терять ее из виду теперь же остро желал обратного, только чтобы оградить ее от прямого участия в неминуемой ссоре, лишь бы не дать хлебнуть всего этого наравне с собой. Сильнее сжал ладонью ее пальцы, подбадривая, и выбрался вперед.

— Ален, давай поговорим.

— Я не понимаю! Аленка резко возвысилась в интонации, фокусируя внимание только на Варе, теперь будто вовсе меня не замечая. Что ты тут делаешь? Что, я тебя спрашиваю, ты делаешь рядом с моим мужем?

— Ален, зайди в дом, — попытался было остановить набирающий обороты локомотив бесполезно.

— Вот, значит, почему ты выключил телефон?

— По-моему, я его разбил, — нахмурился и обернулся к Варе. Разбил ведь?

— Влад, что происходит? плаксиво вопросила Алена, вдруг странно съежившись, визуально даже уменьшившись ростом. Она в самом деле жалко цеплялась за нелепую надежду на то, что глаза ее обманывают, и все, представляющееся сейчас таким жутким, необратимым, еще можно как-нибудь купировать, подавить на корню. Я точно знал, что ее ожидания беспочвенны. Никакая сила этого мира теперь не могла бы заставить меня связать свою судьбу с кем-то, кроме белобрысой художницы, так очевидно назначенной мне кем-то свыше.

— Понимаешь, мы с тобой едва не сделали большую ошибку. Точнее, я… — хмуро потер ладонью колючий подбородок, глядя в расширенные глаза обратившейся в слух Алены. Я свинья и мерзавец, вот что правда. И, знаешь, я раскаиваюсь разве лишь в том, что все это время был таким непробиваемым придурком и слабо различал черное на белом, наоборот тоже какая-то хрень выходила… Я к тому, что наша свадьба это ненужная ни тебе, ни мне, несуразная глупость. В конце концов ты придешь к такому же выводу.

Из всех с трудом подобранных мною слов Аленка услышала только пару-тройку свадьба, ненужная и глупость, соответственно.

— Ты… не женишься на мне?

— Нет, — размеренно покачал головой.

— Но… Постой, это шутка такая, да? Это вы вместе придумали? Это она придумала, да? Она?

— Ален!

— Ах ты, дрянь! она побагровела; взвизгнула, подхватившись, и молниеносно переместилась к тому месту, где я крепко сжимал в своей ладони Варькину маленькую ладошку. Ты все специально делаешь! Против меня! Я знала, видела, догадывалась, что ты будешь пытаться сорвать мою свадьбу, ничтожная сука! Еще тогда в ресторане, когда я рассказывала вам о наших планах, ты улыбалась и думала только о том, как бы мне помешать! Теперь, стоило лишь отвернуться, как ты моментально запрыгнула в постель моего мужа…

— Ален!

— Нет, ты серьезно? ошеломленно ахнула Варвара, которая во время бессвязного монолога Аленки стояла, хмурясь, едва ли не прокручивая в голове слова разъяренной девчонки на предмет обнаружения крупиц правды. Наверное, только этим можно объяснить ее заторможенность в тот момент, когда Алена, едва ли не свихнувшись от накрывшей ее злости, бросилась в атаку, нацелившись основательно попортить прическу моей любимой.

— Черт-те что! рявкнула Варя, в секунду преобразившись из смятенной девицы, покорно выслушивающей в свой адрес нелицеприятные упреки, в разгневанную неожиданным нападением фурию.

Я без особого труда отбросил разъяренную Аленку в сторону, разом прекращая начавшийся балаган, но куда там! Очередная порция крепко сжатых кулачков обрушилась на мою не то чтобы могучую грудь; не так больно, как досадно. Но главное, что Аленка, занявшись мной, временно поменяла цель, выпустив Варвару из поля зрения.

— Уймись уже, а! не сдержался, прошипел, задолбавшись ждать, пока ей надоест без особого толку лупить мою грудь; сам перехватил ладонью ее тонкое запястье, увешанное, по обыкновению, какими-то разноцветными побрякушками. Ален, кому нужен этот цирк? Мы еще способны разговаривать нормально, как считаешь?

— Сволочь!

— Еще какая, — вздохнул, разжимая сомкнутые вокруг ее запястья пальцы; бросил взгляд на Варвару, в ускоренном темпе возвращающую своим волосам былой вид путем распрямления пальцами за неимением других средств.

— Я тебя ненавижу!

— Имеешь право.

— Ты обещал на мне жениться.

— Знаешь, как Виктор говорит? Мое слово хочу даю, хочу забираю, — вторично вздохнул, поздно сообразив, что несу абсолютнейшую чушь, только усугубляющую без того паршивую ситуацию. Ален, не слушай, это я так… К слову пришлось некстати, по-дурацки. помолчал. — Не могу я на тебе жениться, понимаешь? Не могу.

Она всхлипнула, задрожав всем телом, что-то неразборчиво проговорила, вмиг закрыла лицо ладонями и, кажется, всерьез вознамерилась разразиться слезами, так скоро подоспевшими на смену жуткой истерике. Я тоскливо обозрел всю эту картину, вздохнул уже который раз за короткий промежуток времени, мысленно обматерил себя самыми последними словами, мягко устроил ладонь на ее плече, сжав легонько. Аленка вновь громко всхлипнула, энергично замотала корпусом, сбрасывая мою руку, попятилась, острой шпилькой въехала в крыльцо и, качнувшись, осела прямо на грязный после прошедшего дождя камень. Я молча приткнулся рядом. Так мы и сидели, близко друг к другу, молча я слушал ее попеременные горькие всхлипы, бездумно таращился на свои собранные домиком ладони и думал о том, что, в сущности, такого урода, как я, еще нужно поискать. Что за мысли бродили в голове моей несостоявшейся невесты, догадаться не так уж трудно.

Полагаю, это единственный случай, когда наши нелегкие думы одновременно вертелись в одном и том же ключе. Полная совместимость, мать ее…

— Мое платье… Свадьба… Мама уже записалась на макияж к лучшему мастеру в городе… — бессвязно бормотала Алена сквозь тонкие всхлипы.

— Я почти жалею, что не увижу этого воочию, — пробормотал себе под нос, живо представив Аленкину мамашу (чья давняя дружба с моей матерью обеспечивала мне зубной скрежет каждый раз, когда эта дама вальяжно вплывала в наш дом) с яркой боевой раскраской на квадратной физиономии. Содрогнулся невольно.

— И торжество, все ведь расписано по секундам, Влад, как можно… Как… Отменить все? Ты бросаешь меня из-за того, что тебе нашептала эта…

— Я люблю ее, — просто сказал.

— А меня? Меня ты совсем не любишь?

Я опустил ладони; импровизированный домик рассыпался. Привлек рыдающую Алену к себе, успокаивающе погладил ладонью ее мелко подрагивающее плечо, уткнулся подбородком в темную макушку своей несостоявшейся невесты, маетно прикрыл глаза и позволил языку с ходу воспроизводить все, что приходит в голову, без цензуры предварительных размышлений.

— Не уверен, что могу быть объективным. Я ведь всерьез собирался на тебе жениться, а теперь все летит к чертям, а я виноват, виноват… Нам было неплохо вместе, но любовь… Слишком общее, слишком сложное. Вот ты уверена, что любишь меня, Ален?

— Я люблю тебя, Вла-адик, — она замотала головой и бессильно ткнулась холодным носом в мое плечо.

— Тогда я в тупике, — признался, обняв ее крепче. Мне самому паршиво от этого, веришь? За что меня можно любить? Такого придурка поискать еще, я же себя знаю.

— Все было так хорошо, пока не заявилась эта стерва…

— Привычка у нее такая портить жизнь людям, — долбаный суфлер внутри меня не подлежал самоуничтожению.

— Я просто не понимаю, зачем она приехала? Почему все так вышло, Влад? Как это так повернулось?

На этот раз промолчал. Низко опустив голову, рассматривал мокрую землю под крыльцом, усеянную четкими следами моих кроссовок, Варькиной обуви, тонкими проколами шпилек; тропинку, ведущую к поблескивающей глади темного озера. Прислушивался к горькому бормотанию Алены.

— А я… Знаешь, я ведь влюбилась в тебя еще тогда, помнишь?.. Нет, не помнишь, конечно, — она негромко шмыгнула носом и потерлась щекой о мое предплечье. Мама впервые взяла меня к вам, я жутко стеснялась, была в каком-то страшном длинном платье, как у монашки, сейчас уже не вспомню точно, какого цвета оно было. Твоя мама произвела на меня впечатление, я забилась в угол дивана и молча ждала, когда мы сможем уже пойти домой. Не то чтобы мне не понравилось у вас, просто… было скучно разговоры двух старых подруг, это так тоскливо. А потом дверь широко распахнулась, и ты невозмутимо прошел мимо всех нас к лестнице, бросив только небрежное «здрасьте» моей маме, а меня даже не заметив. Но я смотрела на тебя во все глаза, ты так отличался от всех этих мальчишек из школы, Влад, ты был такой уверенный, такой красивый, — ее голос сорвался на хрип. Но ты был с Варей; боже, я так ей завидовала! И на меня не смотрел еще долгих несколько лет, как бы я ни старалась привлечь к себе твое внимание все было впусту-ую…

* * *

Я стояла за крыльцом, с немым отчаянием во взгляде наблюдала за тем, как Влад безуспешно пытается успокоить рыдающую Алену, с трудом уговаривала себя не лезть, отступить, убраться подальше отсюда и дать им возможность поговорить, но не могла сдвинуться с места. Словно зачарованная следила за каждым движением своего… любовника? Любимого? Бывшего мужа? Он словно приковывал меня к себе, сбывалось то, чего я боялась больше всего мелькнувшая искорка вновь разожгла костер, довольно скоро уничтоживший весь запас сил внутри меня. Влад говорил, что любит, просил остаться с ним, никуда не уезжать, но действительно ли это то, чего он хочет? Хочет ли он быть со мной, или те слова секундная блажь? Несмотря на некоторую долю сомнений, я предпочитала ему верить. Нет, я верила ему, на самом деле. Даже после неприятной сцены, которую устроила непонятно откуда возникшая Алена, я все еще страстно желала донести это до него, так, чтобы он уж точно все понял и больше не сомневался во мне, моих чувствах, поступках. Я готова была в очередной раз изменить все, только чтобы остаться с ним рядом, теперь — навсегда.

Влад успокаивал свою рыдающую невесту, но со стороны это выглядело так, будто он признается ей в самой искренней, пламенной любви. Нет, я больше в нем не сомневалась он разговаривал с Аленой в моем присутствии, открыто, это опровергало любые подозрения в его якобы нечестной игре, суть которой сводится лишь к моему жалкому грехопадению. Да и не такой уж я ценный приз, чтобы разыгрывать подобные хитроумные партии, и все же… Все же… Мне нужно самоустраниться хотя бы на некоторое время, мое присутствие здесь ни к чему, создает лишь новые сложности, ничего больше.

Они сидели рядом друг с другом, очень близко; Алена трепетно жалась к боку моего любимого, конечно, имея на это больше прав, чем я сама, но такое оправдание мало помогало что-то внутри неприятно кольнуло раз, другой… бесконечный. Я отчетливо поняла, что попросту не могу здесь находиться, больше ни единой лишней секунды; настоятельная потребность убраться подальше от озера, вблизи которого Влад нежно обнимал свою истеричную красавицу, нарастала во мне все сильнее. В конце концов, я забежала в дом, лихорадочно огляделась по сторонам; взгляд мой упал на небрежно брошенные Владом на столик ключи от его машины. Не знаю, как можно объяснить мои действия, но я мигом сграбастала их в ладонь, выскочила из домика через парадную дверь, выходящую на улицу, тотчас оказавшись между двух автомобилей темной Маздой Влада, на которой мы приехали, и миниатюрной красной машинкой Алены. Палец сам собой зажал кнопку на брелоке сигнализации, Мазда приветливо моргнула фарами, а я, бросив последний взгляд в сторону дома, в котором было освещено лишь одно окно, загрузилась на сиденье водителя. Провалилась. Сцепив зубы, левой рукой нашарила под сиденьем регулирующие кнопки, быстро подогнала кресло под себя, сунула ключи в замок зажигания.

Прости, Влад, я верну тебе твою игрушку в целости и сохранности. Боже, какая я дура…

* * *

Телефон. Я оставила телефон в комнате, и потом как-то вовсе о нем забыла, даже не подумала забрать аппарат с собой. Димка, наверное, справедливо сходит с ума от злости. Хорошо, что я помню его номер наизусть за минувшие, как хмурый сон, три года мне часто приходилось связываться с приятелем по разным причинам, и цифры как-то сами собой осели в памяти.

Найду другой телефон и наберу ему. В конце концов, это не так уж и сложно.

Я сообразила, что сижу, по-прежнему не убирая ноги с педали тормоза, крепко вцепившись пальцами в мягкую рулевую оплетку. Представила, как зол сейчас Владлен, наверняка успевший обнаружить пропажу своей драгоценной тачки. И зачем только я уехала? Что это за глупая, непонятная демонстрация с моей стороны?

— Блин, — пробормотала негромко в ответ на собственные мысли, с сожалением, растерянно обозрев салон автомобиля, не зная точно, что именно хочу обнаружить. Здесь все напоминало о том, кто хозяин машины стойкий запах кофе и мяты с тонким карамельным послевкусием, куча неинтересных бумажек в нише между двумя передними сиденьями, прайс-листы в зеленоватой папке с примятым уголком, забытая на заднем сиденье темная спортивная кофта… Трудно сказать, зачем я нажала на кнопку вделанного внутрь сундучка поверх ниши; крышка откинулась вверх, а я смогла увидеть знакомое кольцо с двумя отвернутыми друг от друга крыльями бабочки, все же по виду больше напоминающими зеркально отраженные буквы «В». Губы сами собой растянулись в подобии улыбки, когда я подумала о том, что Влад никогда не убирал наш импровизированный символ далеко от себя. Поочередно примерила кольцо на все имеющиеся пальцы большое, конечно. Крепко зажав его в ладони, поднесла руку к груди и сидела в таком положении никак не меньше пары минут.

А потом отмерла; вздрогнув, бросила взгляд за стекло, на ярко освещенное за забором белоснежное здание городской больницы, вокруг которого царила соответствующая времени суток тишина. Идти туда сейчас нет никакого смысла больные и медсестры спят, меня никто не пропустит внутрь. Подумав так, перегнулась назад за спортивной кофтой Влада, натянула ее на плечи, щелкнула кнопкой рядом с панорамным зеркалом, погружая салон автомобиля в темноту, отодвинула спинку кресла назад и прикрыла глаза.

* * *

Разбудил меня громкий, настойчивый звук некто очень решительный беспрерывно стучал по стеклу со стороны водительской двери. С видимым трудом разлепив сонные глаза, я повернула голову на раздражающий стук и, кажется, проснулась моментально возле автомобиля Влада, склонившись так, чтобы хорошо видеть мою скрючившуюся на сиденье фигуру, стояла леди Терминатор собственной персоной. В красивом деловом костюме и перекошенным от злости лицом, она не прерывала своих попыток достучаться до моего подвисшего сознания самым тривиальным способом.

Разинув от изумления рот, я глупо таращилась на свою бывшую свекровь, как на диковинное явление, пока та, активно размахивая руками, пыталась что-то до меня донести. Но в полной мере дошло до меня только когда Татьяна Олеговна, отчаявшись договориться по-хорошему, хмуро свела брови у переносицы и многозначительно, но так ей несвойственно, погрозила мне кулаком; всполошившись, я немедленно потянулась к дверной ручке.

— Где мой сын? Что ты делаешь в его машине? сразу же налетела на меня Татьяна, довольно быстро убедившись в том, что салон автомобиля не скрывает от нее Владлена ни спереди, ни сзади.

Пожала плечами, не спеша отвечать.

— Варя, где Влад?

— Он… С Аленой, — ответила, спешно выбираясь из машины наружу. Теперь картинка значительно изменилась, холодный сумрак ночи разъело ярким белым днем, вокруг сновали люди, а рядом с машиной Влада больше не осталось свободных мест для парковки.

— Но почему ты за рулем его машины? не отставала Татьяна, несколько смягчившись от новости, что ее обожаемый сыночек проводит время в компании правильной девушки.

Может, я фантазирую по обыкновению, но такая мысль не понравилась мне чрезвычайно. Спешно стянув с себя удачно обнаруженную несколько часов назад шмотку Влада, я щелкнула брелоком, который тут же протянула растерявшейся Татьяне Олеговне. Бывшая свекровь медленно перевела взгляд с ключей на меня, не спеша вытаскивать их из моей раскрытой ладони.

— Я угнала его машину, — призналась. Передадите ему ключи?

Клянусь, на ее обычно непроницаемом лице впервые на моей памяти появилось подобное растерянное выражение, с каким она смотрела на меня в эту секунду.

— Что все это значит? наконец, выговорила она.

— Я же сказала, — вздохнула, тем самым показывая свое нежелание разъяснять вновь. Вы возьмете ключи? Я хотела заглянуть к Семену Егоровичу…

— До Влада никто не может дозвониться, — размеренно проговорила Татьяна, пропустив мою последнюю фразу мимо ушей.

— Знаю, он, кажется, разбил свой телефон.

— Понятно, — она смотрела на меня со все нарастающим подозрением во взгляде, как будто силясь разгадать, кто из нас сильнее подвержен стихийно нагрянувшим магнитным бурям. Я удивилась, когда увидела на парковке его машину.

— Думаю, он скоро будет дома.

— Очень странный разговор, — не сдержалась Татьяна. Убери ключи, я все равно не знаю, что с ними делать.

— Просто отдайте сыну.

Она поджала губы, но не сделала ни единого движения. Подождав немного, я равнодушно пожала плечами, хотела было сунуть связку ключей в карман джинсов, но быстро опомнилась и просто сжала их в ладони. Девать брелок было некуда.

— Вы поднимитесь? поинтересовалась у хмурой Татьяны, указав в сторону приветливо распахнутых ворот, ведущих к широкому больничному двору. Вместо ответа она кивнула. В полнейшем молчании мы прошли к главному входу, привычно украсили свою обувь бахилами, так же слаженно, не сговариваясь, направились к лестнице, и вскоре уже стояли рядом с дверью, ведущей в палату отца Влада. Я было вежливо пропустила Татьяну вперед, но она неожиданно сильно втолкнула меня внутрь, и уже после сама вошла следом.

Семен Егорович уставился на нас с понятным изумлением за всю долгую историю нашего знакомства с этой семьей, видеть нас вместе с Татьяной Олеговной вот так, «заодно», ему еще не приходилось. Но, в отличие от своей супруги, он недолго демонстрировал охватившее его удивление, улыбнулся вполне дружелюбно и сделал приглашающий жест ладонью:

— Варенька, я очень рад, что ты решила остаться.

— Полюбуйся, — голос Татьяны претерпел очередные изменения и теперь звучал достаточно грубо, от былой растерянности не осталось и следа.

Семен Егорович нахмурился, переведя взгляд с меня на супругу.

— В чем дело, Танюш?

— Она приехала сюда на машине Влада.

— А где он сам?

— На даче, — вмешалась я, усаживаясь на край пустой постели рядом с кроватью Семена Егоровича. Я угнала его машину, о чем теперь очень сожалею.

Бывший свекор растерянно посмотрел на подбоченившуюся Татьяну Егоровну, протянул задумчивое «ммм», после чего хлопнул ладонью по обтянутому спортивной тканью штанов колену и бодро заявил:

— Машину надо вернуть, Варь.

— Я ничего не поняла, но мне кажется, эта девушка не в себе, — ожила Татьяна за моей спиной. Ты всегда умел находить с ней общий язык; может, и сейчас сообразишь, что происходит?

— Я и без всяких умений скажу тебе, что происходит, — Семен засмеялся, вторично хлопнул ладонью и неожиданно мне подмигнул. Выключай телефон, Танюш, потому что максимум через пару часов тебя будут штурмовать все, кому не лень, начиная с нашей многоуважаемой, но, слава всем богам, так и не состоявшейся сватьи.

— Что ты…

— Это не я, это наш сын. Он любит ее, — легкий кивок в мою сторону, как что-то само собой разумеющееся. Не вздумай к ним лезть, ладно?

— Сеня, ты что такое говоришь?

— Варь, — Семен Егорович обратил взгляд в мою сторону, не спеша отвечать супруге. Я ведь прав, верно? У моего сына в кои-то веки включилась способность соображать, или я, старый дурень, попросту выжил из ума?

— Не знаю, — пробормотала растерянно; необычайное веселье, на глазах охватившее моего бывшего свекра, окончательно сбивало меня с толку. То есть, нет, конечно… Не знаю.

— Что Влад делает на даче?

— Да все, что угодно, — развела руками. Он оставался там вместе с Аленой…

— Аленой! многозначительно заметила Татьяна.

— Аленой, — спокойно повторил Семен Егорович, кивая согласно. Он сказал ей, что свадьбы не будет?

— Да. Да, сказал, — поправилась громче.

— Это как это не будет?! ошарашенно вопросила Татьяна, спешно оседая рядом с мужем, для надежности хватая того за плечо.

— Выключай телефон, Таня.

— Подожди, Сень, я ничего не… Я решительно отказываюсь что-либо понимать! Влад сошел с ума? Что он творит, Сеня? Что я скажу Наде?! Господи, какой стыд, какой позор…

И Татьяна, причитая, горестно скорчилась, обхватив низко опушенную голову обеими ладонями; ее пальцы с силой сжали виски, словно пытаясь обуздать приступ стихийно возникшей головной боли.

— Я уважаю твою Надю и ее дочь, но ты не представляешь, как же сильно я люблю эту девочку! Семен с сожалением оглянулся на застывшую рядом фигуру жены, пожал плечами, словно извиняясь за ее поведение, легко поднялся с места и опустился рядом со мной, с чувством обвил рукой мои плечи. Она потрясающая, Танюша. И наш сын будет с ней счастлив не это ли самое главное? Для меня нет ничего важнее счастья моих детей, и если Влад решил сделать все так… Я буду только рад.

Татьяна энергично замотала головой, словно отрицая, не желая принимать спокойные слова своего супруга, а потом замерла, осторожно оторвала ладони от побелевшего лица, с немой просьбой о помощи посмотрела на Семена и спросила тихо:

— А что теперь будет, Сень? Что что мне говорить Наде?

— … Что мы все компенсируем?

— Едва ли ее это успокоит!

И, словно в подтверждение Татьяниного вскрика, где-то в кармане ее сумки раздался звонок мобильного телефона. Мы с Семеном, как по команде, подпрыгнули; лицо Татьяны Олеговны, без того обескровленное, побелело до предела.

— Началось… — тихо прошептала она, трагически глядя куда-то мимо нас, с силой зажмурила глаза и вновь тесно обхватила голову ладонями.

Глава 16

Резкий звонок телефона вывел меня из состояния блаженного равновесия, когда на улице уже понемногу начало светать. Вздрогнув, я разлепил глаза, попутно вспоминая все недавно минувшие события, кое-как отцепил от себя спящую, изнуренную долгими слезами Алену, поднялся с крыльца и осмотрелся вокруг. С вечера пейзаж мало изменился, мы с Аленкой так и заснули, сидя на далеко не комфортном, холодном крыльце; я, привалившись к перилам, а она на моем плече, соответственно. Меня разморили ее неторопливые слова, а она, наверное, просто утомилась от непрерывно текущих потоков слез, и все равно непонятно, как можно было провести всю ночь в подобном положении, и ни разу не проснуться хотя бы от ночного холода?

Вот почему у меня так ломит все тело.

Я легонько потрепал Алену по плечу, но несостоявшаяся невеста так и не разомкнула глаз; сон сейчас был для нее ценным спасением, и я, передумав ее будить, с трудом подхватил спящую девчонку на руки, носком кроссовка поддел дверь и внес Алену внутрь дома; устроил ее на диване, а сам отправился на поиски Варвары. Еще тогда, сидя рядом с Аленкой на крыльце, я несколько раз оборачивался, чтобы увидеть свет в доме понял, что Варька наверняка предпочла не мешать и устроилась в одной из комнат старого домишки. Мне до жути хотелось быть с ней рядом, но я не мог бросить Аленку одну наедине с таким потрясением, как отмена свадьбы и разрыв наших отношений это было бы чересчур жестоко даже для типа, подобного мне.

Но теперь, наскоро прочесав весь дом в поисках Варвары и не увидев ее ни в одной из комнат, я не на шутку сдрейфил, вновь подумал о том, что она призрачной тенью ускользает из моих рук, все равно уходит, даже после всего того, что я наговорил ей в спешке. Но когда обнаружилось отсутствие у переднего входа моей тачки, я несколько поубавил с преждевременными выводами, решив, что если моя машина у Вари, значит, они обе скоро так или иначе появятся в зоне видимости. И вот тут-то вновь повторился тот самый инородный звонок телефона, который и разбудил меня минут десять тому назад.

Мелодия незнакомая, но я определенно уже где-то ее слышал. Варькин мобильник, конечно! Она забыла его тут, и теперь нетерпеливый петух прочно висит на проводе, не теряя надежды услышать ее голос вместо очередного набора монотонных гудков. Я решительно направился на звук, поднял едва замолкший Варин мобильник, щелкнул, чтобы просмотреть непринятые вызовы, но в этот момент на экране появилось изображение знакомого мне лица, а надпись «бабуля» окончательно развеяла все мои подозрения относительно бойкого раскрашенного. Я опустился на пол, туда, где совсем недавно валялись вперемешку наши с Варей шмотки, привалился спиной к боковой стороне кровати. Мой палец сам собой нажал на кнопку принятия вызова.

— Алло! Варечка?

— Доброе утро, Ирина Тимофеевна.

Секундное молчание, затем:

— А! Все-таки добрался до моей внучки, прохвост?

Усмехнулся, но отвечать в том же духе не спешил мог нарваться на вполне себе достойное сопротивление.

— Как вы смотрите на то, чтобы вновь породниться? спросил вместо этого.

— Каков нахал, — почти любовно протянула Варькина бабуля. Опять будешь портить жизнь моей детке?

— По обстоятельствам, — честно ответил я, перехватывая мобильник другой рукой.

— И она на это пойдет?

— Вам лучше знать. Она разговаривала с вами обо мне?

— О, да! Но лучше бы тебе не знать подробностей, милый, — теперь в ее хриплом голосе слышалось что-то, отдаленно похожее на сожаление. Как твоя свадьба, Владик?

— Можете сами составить список приглашенных гостей.

— Я о ТВОЕЙ свадьбе, — возвысилась в интонации Ирина Тимофеевна, на корню пресекая мои смутные попытки увильнуть от прямого ответа.

— Я женюсь на вашей внучке, вот увидите.

— Посмотрим, что она тебе на это ответит!

— Главное, чтобы вы не приехали ей на подмогу.

— Нахаленок! А что, если приеду? Я давненько не была в ваших краях.

— Вы знаете, что у меня до сих пор хранится меченая колода ваших карт?

— Я привезу другую, — пообещала Варькина бабуля с явной усмешкой в голосе.

— Буду ждать с нетерпением.

— Так где, все-таки, моя внучка?

— Она позвонит вам позже, если вы не против.

— Я чувствовала, что все закончится чем-то подобным, — Ирина Тимофеевна отчетливо вздохнула, сказала мне пару фраз на прощание и отключилась. А я тихо засмеялся, глядя в потускневший экран Варькиного телефона. Краткий, но существенный разговор с ее мировой бабушкой ожидаемо добавил пару пунктов к моему нынешнему настроению. Если Ирина Тимофеевна в самом деле сгребет за шкирку своего муженька и самолично заявится сюда, мне однозначно несдобровать.

И все же эта женщина лучшая несмотря ни на что, отвечаю.

Но где, все-таки, носит ее прекрасную внучку? Я задумчиво побарабанил пальцами по корпусу Варвариного телефона, один за другим прокручивая в голове всевозможные варианты, а также прикидывая, как мне теперь ее выловить, раз единственное средство связи сейчас у меня? Вот куда она могла увести мою тачку? В салоне даже денег нет, так, валяется мелочь в нише между передними сиденьями, что вовсе не в счет. Покатается по округе и вернется сюда? А если нет? В любом случае, мне надо перехватить ее раньше коварного петуха, прежде чем он прилетит и забьет ей мозги всякой хитросплетенной ерундой из паршивых для меня выводов.

Подумав о Дмитрии, я усмехнулся и принялся листать список контактов в Варькином мобильнике. Имя «Дима» обнаружилось почти в самом начале, как и следовало ожидать. Прежде чем нажать на кнопку вызова, я с пару секунд хмуро рассматривал высветившуюся на дисплее морду раскрашенного, испытывая сильнейшее желание сложить фотографии известную фигуру из пальцев, но в конце концов призвал себя не валять дурака, зажал кнопку и прислонил телефон к уху. Принялся внимать длинным гудкам, но ответ с той стороны последовал неожиданно быстро. Словно чертов петушара всю ночь провел в обнимку с телефоном, трепетно ожидая звонка.

— Притормози, — буркнул, разом прерывая посыпавшийся было из динамика поток бессвязных жалоб на устроенный Дмитрию игнор.

— Ты? его голос мгновенно изменился до неузнаваемости. Что хотел?

Я подавил в себе желание поинтересоваться, что он делает не перья ли чистит с дороги?

— Когда прибываешь?

— А что? художник ожидаемо был настороже. Встретить хочешь?

— Глаза б мои тебя не видели, — запротестовал вяло, впрочем, агрессии в моем голосе тоже не слышалось. Так когда?

— Передай Варе трубку, я сам ей все скажу.

— Ты. Скажешь все мне, — отрубил четко. Надо встретиться, художник. Дело у меня к тебе есть.

— … Что за черт?

— Любопытно? Встретимся часов в семь в том кабаке…

— Где ты свистопляску развел?

— Да, не годится, — потер подбородок задумчиво, с неохотой признавая правоту Дмитрия. Там напротив еще один есть, название не помню. Если потеряешься наберешь этот номер.

— Варин? неудовольствие раскрашенного в полной мере передавалось мне звуковыми волнами. Где она сама? Она знает вообще о твоей затее?

— Как раз узнает, если тебе позвонит. Пригласи ее посидеть с нами, только обо мне не упоминай, пожалуй…

— Эй, почему у тебя ее телефон? Что ты с ней сделал, придурок?!

— Не шуми, — посоветовал сурово, с трудом пообещав самому себе не придавать опрометчивому «придурок» слишком большого значения. Так что, согласен?

— Да! прорычал Дмитрий, и, не дожидаясь от меня какой-либо реакции, бросил трубку.

Все они, художники, немного двинутые…

* * *

Я с некоторой заторможенностью в движениях повесила трубку любезно предоставленного мне телефона и отошла от поста медсестры, которая, к слову, сейчас отсутствовала. На протяжении короткого разговора Димка всего дважды обозвал Владлена законченным придурком, почти не выговаривал мне за долгое молчание и собственное неважное положение, вызванное стремлением мне помочь. В целом, звучал приятель бодро, не стремился тотчас покинуть опостылевший за несколько суток город, напротив, предложил мне присоединиться к нему вечером в каком-то очередном кабаке. О вокзале не упомянул ни разу.

Подумав, я вновь развернулась было к телефону с намерением набрать Влада, но тотчас вспомнила, что номер его мобильного мне до сих пор не известен. Как-то глупо все выходит, если поразмыслить… Неправильно. Перевела взгляд на ключи от его машины, которые, за неимением надежного места хранения, все еще таскала с собой вернуться к домику на озере? Если он все еще там, то наверняка в компании Алены; вот с кем мне встречаться пока строго противопоказано. Совсем некстати в памяти вновь услужливо всплыли малоприятные картинки, в которых Влад прижимает к себе расстроенную Алену; ее тонкие плечики трогательно подрагивают в такт горьким рыданиям… Вздохнув, помотала головой, отгоняя от себя очередной приступ разыгравшегося воображения, и вернулась в палату Семена Егоровича.

Татьяна больше не причитала в растерянности теперь я застала ее сидящей рядом с мужем. Не знаю, что говорил ей Семен Егорович за время моего непродолжительного отсутствия, но, когда она вновь подняла на меня взгляд, привлеченная хлопком двери, в ее светлых, как у сына, глазах плескалась лишь бесконечная усталость, быть может, даже смирение с быстро изменяющейся реальностью. И она спросила лишь:

— Подвезешь меня домой?

— На чем?

Кивком головы Татьяна указала мне на ключи от машины Владлена.

— Не уверена, что это хорошая мысль, — замялась внезапно, живо представив себя за рулем Мазды в компании с Татьяной Олеговной.

— Еще несколько часов назад тебя это не слишком смущало.

— Точно… — вынуждена была согласиться.

Татьяна поднялась, величественно распрямив идеальную спину, поцеловала на прощание приободрившегося таким исходом дела мужа, и направилась к двери, бросив мне:

— Поехали.

* * *

Кривляясь, я сказал петуху, чтобы тот не стеснялся и звонил мне, если заблудится в хитром расположении однородных пестрых вывесок, однако на деле едва не заплутал сам в этом малознакомом лабиринте. Когда же, наконец, ввалился в полутемное помещение шумного кабака, битком набитого развеселыми завсегдатаями, выяснилось, что Дмитрий уже был тут; одиноко сидел у окна, за дальним круглым столиком позади длинной барной стойки. Я замедлил шаг, приближаясь, бросил взгляд в ту сторону, откуда доносилось трубное заунывное пение, и едва не чертыхнулся вслух караоке-бар, надо же.

Надеюсь, певучие завсегдатаи этого места не слушают слащавое дерьмо, иначе мои эстетические чувства подвергнутся серьезному оскорблению.

Вари не было. Как человек более-менее благоразумный я не собирался общаться с ее веселым приятелем в ее же компании, но теперь, когда возможное присутствие здесь моей любимой застыло под знаком вопроса, почувствовал некоторую досаду, сожаление. По исходу теплой встречи я хотел забрать ее с собой отобрать у беглянки ключи от своей тачки, или, наоборот, усадить за руль, и отвезти к себе в квартиру, туда, где стопроцентно не будет никого, кроме нас двоих. Одна мысль об этом приводит в неистовость, кусок плоти в груди откликается бешеным стуком в томящем предчувствии. Получить в полное свое распоряжение ее шикарное манящее тело, с которым могу делать все, что только может прийти в мою проблемную голову, до умопомрачения истязать ее страстными ласками, заставить громко, на выдохе кричать мое имя, напрочь позабыв обо всех других.

Я не видел ее почти целый день довольно серьезное испытание, особенно после того, как она позволила мне вернуться в наше общее прошлое, после всего, что было между нами в домике на озере, после всех высказанных и подразумевающихся слов. Это как отнять у голодного ребенка безумно вкусную конфету сразу после того, как лакомство будет попробовано.

Свою конфету я не собирался отдавать никому.

Дмитрий справился на столе радовали глаз пузатый графин с заказанной выпивкой и какая-то фирменная закуска к его содержимому. Вскинув в изумлении бровь, я приземлился на сиденье напротив художника, впервые за все время нашего знакомства подумав о том, что, быть может, у этого парня есть какие-никакие мозги?

Да нет, чушь это все. Были бы мозги не лез бы так яро на рожон. Оставил бы в покое мою девочку, не подвергая бессмысленной опасности мои нервы и свою слащавую морду.

Я обвел ладонью столешницу с нехитрым содержимым и поинтересовался нейтрально:

— Присутствия дам, похоже, не планируется?

— Если ты о Варваре, то она задержится на полчасика. За это время ты успеешь набить мне морду, если не будешь медлить, конечно. Уж извини, я не учитывал твоего опоздания, когда просил ее подойти позже.

— Предусмотрительно, — я засмеялся; как ни странно, ответ Дмитрия мне необычайно понравился. С места в карьер бить ему морду расхотелось, вместо этого я потянулся к графину, мысленно посылая привет Виктору, и предложил:

— Выпьем?

— Еще бы.

— Блаженный, но сечешь, — похвалил, поочередно наполняя обе рюмки. Все вы, тонкие душонки с хрупким мировосприятием, трепетные васильки ровно до первой стопки.

Художник не стал спорить, махом опрокинул в себя содержимое рюмки, выдохнул, сморщившись, и выпалил спешно, так, словно только и ждал стимулирующего допинга:

— Она была с тобой?

— Была, — повторил за ним неторопливо, усмехнувшись; задумчиво повертел в руках пустую рюмку. Знаешь, я мечтаю, чтобы ты как можно скорее отправился к себе домой, и чтобы от тебя больше не было ни слуху, ни… чего. Ничего от тебя больше чтобы не осталось здесь, понимаешь?

Он весело засмеялся, но это был натянутый смех человека, который очень хочет скрыть свои истинные эмоции.

— Влад, ты думаешь, во мне твоя проблема? Правда, думаешь? Что она взяла и уехала от тебя только потому, что я якобы ее за собой поманил?

— Я так не думаю. Но ты хреново на нее влияешь это факт. Нашептываешь обо мне всякую чушь, чему я, кстати, сам был свидетелем, а много ли ей надо, чтобы разглядеть во мне настоящее чудовище?

— Ты зря считаешь Варю дурочкой, легко попадающей под чужое влияние. Я говорил ей только то, о чем думал сам, не приукрашивая.

— Всегда говорил правду? Может, и сейчас не станешь отрицать, что любишь ее? усмехнулся криво, наблюдая за перекосившейся физиономией художника. Неспешно заполнил рюмки новой порцией горячительной жидкости, пододвинул раскрашенному его стопку и кивнул, подбадривая. Давай-ка еще по одной. Я смотрю за тобой, приятель.

Дмитрий с видимым сомнением покосился на предложенную мною рюмку, кивнул после короткой заминки, и сделал то, о чем я говорил. Сам я не отставал настоятельная потребность набраться в хлам росла во мне все сильнее и сильнее.

— Похоже, это видят все, кроме самой Варвары, — художник едва качнул головой, туманным взглядом уставившись в неопределенную точку на поверхности стола. Как встретил ее тогда, в парке, за старым мольбертом, так и понеслось… Нет, видишь, я три года вьюсь вокруг нее ужом без всякого толку, а она на меня как не смотрела никогда, так и не смотрит. Она звонит мне, когда у нее возникают какие-либо проблемы, звонит, когда ей нужен совет друга или коллеги. Иногда мы заваливаемся куда-нибудь вечером, посидеть, отдохнуть после занятий, как давние хорошие друзья, и тогда я счастлив ровно до того момента, пока она не встает и не прощается со мной. Вот тогда я болваном смотрю ей вслед, чувствую нарастающую апатию и в который раз думаю о том, что нужно либо открыться, либо забить, иначе это никогда не закончится. Да, я трус. Мне легче прикинуться дурачком и делать вид, что все в порядке, чем взять и решиться на что-то большее. А тебе нужно было всего-то появиться в поле ее зрения, чтобы взгляд ее глаз изменился. Черт, нашел, кому об этом рассказывать…

Качая в недоумении головой, Дмитрий сам потянулся за графином и довольно быстро наполнил обе рюмки, при этом едва не расплескав алкоголь на столешницу. Я машинально подался вперед, придержал его за локоть, чему необычайно удивились мы оба. Со смешком убрал руку и вновь откинулся на спинку своего сиденья, пытливо поглядывая на своего сегодняшнего собутыльника.

— Давай, Влад! художник торжественно вскинул ладонь с рюмкой. Поддерживаешь?

— Само собой, — подтвердил.

Спустя пару-тройку секунд я заявил, мрачно глядя на вконец загрустившего художника:

— Мне хочется растереть тебя о ближайшую стену.

— Да все равно уже, — тот лишь махнул рукой, подтверждая свои слова. Ты победитель, а я вечный лузер. Больше трех лет тащиться по девчонке, не имея никакой возможности даже поцеловать ее…

— Я тебе поцелую! рыкнул на него, почти не восприняв весь смысл первой части его фразы. В голове, как и ожидалось, уже шумело, а ведь в мои планы вовсе не входило пьянствовать в такой ненадежной, просто уму непостижимой компании.

— При чем тут ты вообще? Она сама мне никогда бы не позволила даже прикоснуться к себе… — его взгляд поплыл: зря пытался хорохориться, тонкая душонка творческой личности оказалась невосприимчива к алкоголю.

— И что же, у нее никого не было за все это время? медленно протянул я, внезапно подумав о том, что, в действительности, ничего не знаю о ее жизни без… меня.

— Парни вились, конечно. Но чтобы так, серьезно никого не припомню, — Димка покачал головой и вновь цепко схватился за пузатый графин.

— Да погоди ты! с досадой отмахнулся от его попытки завладеть моей пустой рюмкой. А несерьезно? Был у нее кто-нибудь… ну…

— Нет. Я не знаю! Что я, свечку, по-твоему, держал? он пнул от себя мою руку и-таки вытянул мою рюмку ближе к себе. Тотчас послышался звук льющейся внутрь сосуда жидкости, на который я не обратил никакого внимания. Сидел с видом пришибленного, очумело глазел куда-то за спину разомлевшего художника, за толпу, хлопками и возгласами подбадривающую очередного голосящего в микрофон мужика, а видел перед собой только ее расплывающееся лицо, улыбку, образующую симпатичные ямочки, смеющиеся глаза. Какой же дурак…

— Какой я кретин, — пробормотал себе под нос.

— Кретин, кретин, — охотно подтвердил Дмитрий, тоном напомнив мне мою не по годам разумную сестрицу, в который раз пиная мою бездействующую ладонь полной рюмкой, таким образом пытаясь всучить мне выпивку.

— Идиот, идиот! простонал негромко, с отвращением пиная от себя настойчивую руку художника. Тот, разозлившись, силком сунул в мою ладонь рюмку.

— Пей, Влад! скомандовал по-деловому, и я, сам не знаю, почему, послушно вкатил в себя очередную порцию алкоголя.

— Эй! Димка поднял руку, окликнул снующую туда-сюда между столиками девчонку в короткой юбке, попросил повторить.

К тому времени мне уже ничего не хотелось; низко опустив голову, туго сдавив ладонями виски, я не переставал награждать себя самыми разными выражениями из своего обширного словарного запаса, не щадя собственных чувств и вроде бы даже вовсе забив на то, что я, по сути, всегда был без ума сам от себя. Три года, черт возьми! Три долгих долбаных года я позволял ей быть одной, думая при этом, что Варвара давным-давно обо мне позабыла в объятиях какого-нибудь смазливого Димы. И когда, не выдержав, пару раз мотался в город, ставший ее новым местом обитания, а потом уезжал обратно, все же не рискнув взглянуть на нее хотя бы издали, не переставал так думать. Мне не было места в ее новой жизни вот что я знал точно. И отец говорил мне то же самое, почти слово в слово. И я слушал зачем-то… Дурак…

Все это время она должна была провести рядом со мной, а не метаться в компании петухов и им подобных, чинно, благопристойно коротая свободный вечерок. Я бы без труда нашел, чем ее развлечь. Я не видел никакого смысла вообще что-то делать без нее.

Я должен забрать ее с собой. Себе. К себе.

— Слушай… как тебя там… — я неясно махнул рукой перед собой, поднимая голову. Ты с ней связывался? Как ты с ней разговаривал? Позвони ей, давай, вытаскивай трубу и звони Варьке.

— Она сама скоро придет. О, черт… — до него вдруг разом дошло, что обнаружит Варвара в месте встречи. Точнее, кого нашу прибалдевшую парочку в самом неприглядном для чинного свидания с дамой виде. Я тоже об этом подумал, но, в отличие от художника, не затосковал в обаянии, которое излучает моя физиономия, даже пьяная, сомневаться еще не приходилось.

— А, ладно, — Димка махнул рукой, быстренько примирившись с мыслью о грозящем позоре. Давай-ка выпьем лучше, Влад?

— Не, погоди.

— Давай! Друг ты мне, а?

— Да на кой черт мне сдался такой друг? обалдел.

— Э-эй! Ты, знаешь… Ты нормальный парень, — неожиданно похвалил художник, весьма косноязычно коверкая слова. Девчонки любят таких, как ты. И она любит… тебя любит. Твою же мать, а!

— Что? просипел настороженно.

— Она тебя любит. Нет, ну зашибись! Черт…

— Впервые я хочу, чтобы ты был прав, дружище, — я перегнулся через стол и легонько хлопнул Димку по плечу, от чего тот немедленно вскипишнулся под моим неодобрительным взглядом. Забрать бы у тебя кисти и дать пару гантель… А, ладно…

Я обернулся в ту сторону, где предыдущий певец-любитель сменился не менее мелодичной по звучанию жертвой медведя, уже хотел было поделиться с Димкой своими кое-какими соображениями относительно вокальных данных залихватского вида молодчика, но в этот момент остро ощутил, осознал, почувствовал, что она здесь. Необъяснимым образом, просто что-то резко стукнуло в голову, все рецепторы оголились, и я, ведомый чем-то неподдающимся объяснению, порывисто вскочил ей навстречу

Глава 17

Доставив Татьяну Олеговну домой в целости и сохранности, я поспешила покинуть машину следом за женщиной и в который раз протянула было ей ключи от автомобиля, но бывшая свекровь вновь лишь досадливо отмахнулась. Вместо этого предложила мне зайти в дом, чем ошарашила, совершенно сбила с толку. Может, оттого-то я беспрекословно переступила порог нисколько не изменившегося дома, что-то говорила в ответ на ее вопросы, уже когда мы вместе дожидались возвращения Маши. Татьяну все больше интересовали планы Влада, но я не могла удовлетворить ее любопытство, так как сама не очень понимала, что намерен делать мой бывший супруг.

Я бы на его месте растерялась, жутко испугалась, может, даже предпочла бы вновь убраться подальше от начавшейся заварушки да, у меня слабые нервы и ничтожная выдержка. Но Влад обязательно придумает что-то совершенно иное, иначе я вообще не знаю этого человека.

Машуня появилась где-то через полчаса, и, кажется, была озадачена моим присутствием и тем, что мы с ее матерью почти чинно пьем мятный чай на кухне, у незашторенного окошка. Татьяна заметила вскользь, что мне все равно некуда деться, и предложила остаться до вечера здесь, заодно посидеть с Машей; ей же опять нужно было срочно убегать по делам. Я согласилась а что мне было делать? Видеться с Димкой не слишком хотелось, я предвидела кучу вопросов, ценных замечаний, длительных рассуждений относительно того, какая я дура, что вновь наступаю на прежние грабли… Ну, и так далее по списку.

Мне хотелось остаться с маленькой проказницей, а может, дождаться и ее очаровательного старшего братца мне претила сама мысль о том, что он все еще в домике на озере, проводит время в компании этой сексапильной истеричной штучки, которая чуть было не выскочила за него замуж. С другой стороны, мало ли, где еще он может сейчас быть? На работе, у себя, может, даже в больнице с отцом? Где он еще бывает? За долгое время у Влада могли появиться какие-либо неизвестные мне привычки.

Но Машка, едва за Татьяной Олеговной закрылась дверь, мигом повеселела и беззастенчиво «слила» мне всю важную информацию о своем непутевом братце, какую только смогла припомнить. Я узнала, например, что Алена не живет у Влада, хотя может и остаться на ночь Машка была тому свидетелем, когда напросилась в гости к братцу на выходные. Что он никогда не дает сестрице играть с безделушным кольцом, которое, к слову, не нравится никому, кроме самого Владлена. Зато великодушно разрешает маленькой егозе копаться в небольшой резной шкатулке, хранящейся в верхнем ящике письменного стола в его комнате. Услышав про шкатулку, я вздрогнула и поинтересовалась, нельзя ли и мне там немного… покопаться? Машка кивнула, исчезла, и вскоре вернулась, держа в маленьких ладошках хорошо знакомый мне деревянный ящичек.

Шкатулка, в которой я складывала всевозможные побрякушки, просто уму непостижимо…

Влад так и не явился в отчий дом, звонков от него также не поступало. И я, дождавшись, когда вернется Татьяна Олеговна, с сожалением распрощалась со своей компаньонкой по «секретам», после чего отправилась на встречу с Дмитрием.

Каким же было мое удивление, когда, войдя в шумное помещение развеселого кабака и осмотревшись по сторонам в поисках друга, я приметила знакомую спину в самом дальнем углу этого увеселительного местечка? Влад, не догадываясь о моем присутствии совсем рядом, лениво приподнялся со своего места и дружески хлопнул Димку по плечу, отчего глаза мои, кажется, стремительно полезли из орбит от понятного изумления. А сердце уже готовилось радостно выпрыгнуть из груди, пуститься вскачь мимо забитых столиков, туда, за барную стойку, к оккупированному неожиданной парочкой углу.

Тряхнув головой, я решительно прошествовала туда сама.

— Варя… Варенька, — Влад кое-как сгребся с сиденья, чтобы выдвинуться мне навстречу, но я решительно придержала его за плечо, усадила назад, вынужденно пристраиваясь рядом. Димка скорбно качал опущенной вниз головой, кажется, вовсе не заметив моего появления пребывал на какой-то своей волне.

— Дим, — позвала без всякого толка.

— Солнышко, где же ты была, а? протянул Влад, неожиданно сильно притягивая меня к своему теплому боку.

— Ждала тебя, — подумав с секунду, ответила честно. У твоих родителей. А еще играла с Машуней в показ мод.

— С Машуней? соображал он туго, это чистая правда. — А со мной поиграешь?

Отвечать я не спешила.

— Послушай, что тут происходит?

— Мы находили общий язык вот с этим парнем, — Влад с недоумением осмотрелся, точно пытался обнаружить Димку, в упор не замечая того, что мой друг сидит прямо напротив. Черт, куда он делс…

— Вот, — обхватив ладонью его колючую щеку, я сама повернула голову Влада в нужном направлении и, наблюдая за тем, как он моргает в изумлении, не сдержалась, хохотнула. Нет, этого просто не может быть…

— Варя, — возникший было интерес к Димке потух, так и не разгоревшись в полной мере. Выходи за меня замуж.

— О, нет… — пробормотала.

— Что ты говоришь?

— Влад, ну зачем? Что вы тут устроили, а? я с досадой обозрела обоих «переговорщиков» и нехитрое содержимое столика «на двоих».

— Я не хотел. Как-то само получилось, — он развернулся, теперь уже устроил обе ладони на моей талии в попытке подтянуть меня к себе. Это твой петух виноват, я ему просто перья хотел пощипать, а он, пернатая хитрость, наскоро стол сообразил…

— Так, все, это нужно заканчивать, — я решительно увернулась от его настойчивых объятий, перегнулась к Димке и стащила из-под обездвиженной ладони друга мобильный телефон. Я вызываю такси. Черт… — прикусила губу, наскоро соображая, какой адрес следует назвать. С трудом потрясла Димку за плечо: — Дим, где твои вещи?

Тот встряхнулся, чем-то мгновенно напомнив большую собаку, попавшую под дождь, и осоловело поднял на меня мутный взгляд.

— А, Варя, привет. Извини, я тут немного не в форме…

— Дим! Где твои вещи?

— В гостинице, конечно же, — протянул, и тут же вновь уронил голову на грудь.

Я беспомощным взглядом обозрела обоих блаженных молодчиков, в который раз сбросила со своей талии проворную руку Влада, но бывший супруг весьма ловко вернул ладонь обратно.

— Варь, я хочу тебе сказать…

— Только не сейчас, ладно? Не в таком состоянии.

— Дай мне пару секунд, и я приду в норму, — пообещал Владлен, тряхнув головой. Ногой пнул под столом неподвижного Димку, и тот моментально выпорхнул из заторможенного состояния.

— Давай-ка заканчивать, — выразил ему свою мысль Влад.

Дальше я его уже не слушала диспетчер службы такси как раз обещала мне машину в течение десяти-пятнадцати минут. Закончив краткие переговоры, я выдохнула с некоторым облегчением, сунула Димкин телефон себе в карман, мельком подумав о том, чтобы не забыть вернуть аппарат владельцу уже в гостинице. Сейчас было бесполезно Димка имеет все шансы потерять телефон еще до погружения в машину такси.

— Варь, нам нужно поговорить, — нестройно завел теперь уже Димка, без какого-либо энтузиазма предприняв неудачную попытку оторвать зад от сиденья. Я с заметным неудовольствием покосилась на его действия, махнула рукой и тут только заметила, что Влада нет.

— Влад, — проговорила негромко, быстро осмотревшись в поисках испарившегося в неизвестном направлении любимого.

— Влад? Влад иногда говорит умные вещи, — со знанием дела подхватил Димка, опять-таки, очень и очень вяло.

— Куда он делся? буркнула себе под нос, и почти сразу же получила точный ответ. Откуда-то справа до меня донеслось одобрительное: «Давай, парень!» и басок, вторящий: «Только не Диму Билана!». Наскоро обернувшись, я, кажется, похолодела от неприятного предчувствия, скользкой дорожкой пробежавшегося между лопаток. Владлен почти твердо стоял в центре группки разгоряченных любителей караоке, и говорил с кем-то, скрытым из поля моего зрения тучным мужчиной в длинном пиджаке.

Я вмиг ощутила себя глуповатой героиней несерьезной заурядной пьески, заранее обреченной стать провалом месяца, нет, года. Влад, кажется, все же договорился со своим невидимым собеседником. Тот самый тучный мужчина, полностью поглощенный лишь тем, что происходит у сценки, вскинул обе ладони вверх и поощрительно захлопал, видимо, одобряя выбранную моим неадекватным выдумщиком музыкальную композицию. Значит, хотя бы не Дима Билан…

Какое-то время я могла наблюдать только его спину, но вскоре Влад развернулся лицом к непритязательной, по большей части уже хорошенько набравшейся публике, и я смогла рассмотреть блестящий микрофон, зажатый в кольце его ладоней. В предвкушении наметившегося зрелища даже Димка почти перестал сонно клевать носом, вскинулся резко и тоже принялся смотреть на выкрутасы своего недавнего собутыльника с неподдельным интересом. Я глубоко вобрала в грудь побольше воздуха и приготовилась пытливо внимать всему, что последует дальше, потому что к тому моменту стало ясно к Владлену мне не пробиться.

Оставалось лишь исполнять роль прилежного зрителя. Влад изящным движением руки отсалютовал всем присутствующим, едва покачнувшись при этом, но все же удержавшись на ногах, поднес микрофон к лицу и заявил проникновенно:

— Варя… — его глаза без труда обнаружили мои, расширившиеся. С этой секунды он уже говорил только со мной словами, взглядами, легким взмахом руки как будто вокруг нас больше не было никого и ничего. Только мы вдвоем в этом шумном, набитом людьми помещении. — Давай, вспомним, как оно все было, да? Как запросто, играючи можно было уничтожить все то, что связывало нас все эти годы, даже когда мы не были знакомы друг с другом. И после… Вплоть до этой самой секунды. Я уверен, ты всегда была со мной, здесь, — он размашисто хлопнул ладонью по груди, туда, где находилось сердце, и в этот момент до моего слуха донеслись первые нотки знакомой, очень знакомой мелодии.

— Я хочу говорить с тобой, Варя, — продолжил Влад, перехватив микрофон другой рукой. Хочу, чтобы ты была рядом. Мы уже достаточно потратили времени на всякие глупости, ничего при этом не добившись, ведь наши судьбы тесно вплетены друг в друга. Посмотри. Мы вновь один на один, что бы я ни сделал, как бы ты ни убегала. Это знак, что пора бы перестать валять дурака…

— Ценный совет! не вытерпел антифанат Билана, устав ждать, когда у моего бывшего супруга перекроет словесный фонтан.

Влад хмыкнул, видимо, подумав о том же, и перевел взгляд на тучного мужчину:

— Приятель, я пытаюсь говорить о чувствах. От меня ушла жена…

— Счастливчик! одобрительно загудели сразу несколько мужских голосов.

— Любимая жена, — враз посуровел Владлен, не разделив с собратьями по половой принадлежности такого восторга. Его взгляд вновь обратился ко мне. Варя! Варя, я люблю тебя.

Отмахнулся от попытавшегося было присоединиться к нему вертлявого субъекта в модных рваных джинсах, и затянул, весьма удачно поймав нужный в музыке момент:

— Как грустно и очень обычно все вышло,

Ушла от меня и в ночь теперь слезно кричу…

Я оцепенела, сплела похолодевшие ладони друг с другом и улыбнулась против воли, слушая, как беснуется в восторге тот самый буйный мужик по правую сторону от моего певчего соловья. Вру, конечно. Я слышала только Влада, лишь его голос, хрипловатый после неожиданной посиделки с Димой, но так нежно, тягуче произносящий каждое слово прекрасно известной всем и каждому песни про абсолютно несчастную женщину[3]. Он не сводил с меня долгого проникновенного взгляда, при этом неизвестным образом умудрялся попадать в ноты и ни разу не спутал слова, как будто репетировал предварительно. Хотя я знала абсолютно точно, что представление, разверзнувшееся перед моими глазами чистой воды экспромт.

Влад горазд на такие штуки. Особенно когда понимает, что внимание публики ему обеспечено.

— Варвара…

Я закусила нижнюю губу, лихорадочно пытаясь отыскать в себе силы дождаться окончания любительской импровизации моего бесценного кармического супруга.

— С тобой я готов был бежать на край света

Но ты изменила, сама ты туда удрала…

Дыхание резко сбилось с заданного ритма. Мне нестерпимо захотелось вскочить с места, прорваться к маленькой сценке, к Владу, стиснуть ладонью его ладонь и рвануть с ним вместе куда угодно, только подальше отсюда. От этого шумного кабака и кричащих завсегдатаев, от неминуемых проблем, уже нависших над нами темной сгустившейся тучей, от тихого уютного городка, в котором родилась и потерялась без надежды на возвращение. От всего…

— Варвара…

На сей раз пленительный голос моего супруга беззастенчиво заглушили мощные крики подпевал, и я фыркнула, не сдержавшись до того это было потешно; быстро смахнула указательным пальцем собравшиеся в уголке глаз непрошеные слезы. Влад поглотил внимание всех присутствующих, одних привлекли его пламенные речи, обращенные ко мне, других как, например, того активного мужика выбранная им песня. Меня привлекало все в совокупности, прежде всего он сам. Я жадно следила за каждым его движением, каждой промелькнувшей на любимом лице эмоцией, стараясь не пропустить ни единого слова.

— Когда-то был счастлив, а счастье так… — Влад прищелкнул пальцами у виска, безнадежно махнул рукой, отворачиваясь, — ушло…

Не знаю, как я вскочила на ноги и, мало что соображая, порывисто бросилась к выходу, напрочь позабыв о возложенной на меня, как единственного адекватного человека, миссии доставить по местам двух пьяных мужчин. Все дело в том, что Влад прав… Прав, как никто и никогда. Наше счастье оказалось мимолетным, промелькнуло, как тень, и ушло быстро, горько, безнадежно. Влад пел мне об этом, пел отчаянно, едва ли надеясь донести, так, чтобы больше не осталось никаких неясных моментов. Я слышала его… Но не могла находиться здесь дальше.

Его голос намертво впился в мое бьющееся припадком сердце, в который раз оставляя на нем несмываемый след. Слезы уже текли по щекам непрекращающимися потоками, знаменуя собой близкую истерику, а я еще глупо надеялась, что сумею удержать все под своим контролем. Только не здесь, не в этом помещении, не в тесном зале, где кто-нибудь обязательно оторвется от созерцания поющего Влада, чтобы бросить в мою сторону заинтересованный оценивающий взгляд. Чтобы прикинуть, с какой стати тот шустрый парень с микрофоном так надрывает голосовые связки в обреченной попытке оказаться услышанным.

— Варь!

Я дернула на себя ручку входной двери и буквально вывалилась из шумного кабака на не менее шумную улицу, где царила своя, уже менее напряженная, атмосфера. Полной грудью вдохнула порцию свежего воздуха, надеясь успокоиться и к тому моменту, как Влад окажется за моей спиной, привести нервы в существенный порядок. Но прогадала, почти сразу ощутив теплые ладони на своих плечах Владлен не посчитал нужным красиво завершить начатое представление, предпочел убраться за мной следом, наверняка вызвав тем самым неодобрение разгоряченных завсегдатаев.

— Что такое? Почему ты убегаешь? Варь!

Я всхлипнула и тут же спешно, до боли закусила губу, зажмурилась, принялась тереть мокрое от слез лицо, не поворачиваясь к нему. Но Влад сделал все сам. Развернул меня к себе, молниеносно впиваясь сканирующим взглядом в мое заплаканное лицо, и тут же, растерявшись, будто отступая, несколько ослабил хватку:

— Что я сделал не так?

— Ничего, — пробормотала кое-как, зло проводя ладонью по мокрой щеке. Ты просто… Извини, я сейчас успокоюсь, дай мне минуту…

— Из меня тот еще певец, но до этого я как-то никого не доводил до слез, — он зеркально отразил мое движение, стирая мокрую дорожку с щеки тыльной стороной ладони. Склонившись, коснулся губами уголка моих губ. Если я решил поговорить с тобой, то сделаю это. Любым способом. Пьяный или трезвый, с микрофоном или без, при свидетелях или без них… Как угодно, Варь, но ты все равно меня услышишь.

— Я услышала тебя, — прошептала ему на ухо, не отстраняясь.

— Веришь, что я люблю тебя?

— Влад, посмотри на меня — я поверю всему, что ты мне сейчас наболтаешь, — покачала головой, усмехнувшись невольно.

— А действиям?

— Действиям?..

— Так, — он оторвался от меня на секунду, оглядываясь вокруг, по-видимому, в поисках своей машины, но не обнаружил искомого, зато наткнулся взглядом на прибывшее по моему звонку такси. Поехали.

— Стой, Димка, — спохватилась уже на полпути к приткнувшейся у обочины машине.

— Что Димка? А-а, Димка… Весомо, — Влад склонился к уже открытой передней двери такси и поприветствовал наблюдавшего за нами водилу. Приятель, подождешь пару секунд?..

Глава 18

Даже прохладный вечерний ветерок не привел Димку в чувство так, полувменяемого, я извлекла едва перебирающего ногами приятеля из машины, с трудом затолкала обратно в салон порывавшегося было следовать за нами Влада, после чего удачно перебросила заботы о Димке на плечи той самой девицы за стойкой. Кажется, она не слишком-то возражала, наверное, считая это частью своих обязанностей.

Когда я, наконец, выпорхнула из дверей гостиницы, то увидела, что Влад и водила мирно стоят у поднятого капота автомобиля, оживленно о чем-то беседуя. Подходя, услышала, как мой супруг говорит тоном бывалого человека:

— Ремень смени, он уже порядком износился.

— Да я завтра на станцию ехать собирался, — завел было в ответ таксист, но, заметив меня в непосредственной близости, треп прекратил, быстренько вернул капоту былое положение, буквально вытащив оттуда пошатывающегося Влада. Я придержала его за плечо.

На вопрос таксиста «Куда теперь?», адресованный почему-то Владу, бывший на удивление четко продиктовал неизвестный мне адрес, после чего обвил мои плечи рукой и немедленно откинулся на спинку сиденья, вроде бы не собираясь выкидывать никаких номеров до самого конечного пункта. Но я все же заметно напряглась, готовая, в случае чего, пресечь любые его попытки осложнить короткую поездку.

Его терпения хватило ровно до того момента, едва перед нами распахнулись двери просторного лифта стоило нам оказаться внутри, как я, оттесненная к стенке, сразу же попала в тесный плен рук Влада. Сопротивляться ему, даже накачанному алкоголем, было бесполезно, впрочем, не слишком-то и хотелось. Сдаться казалось куда предпочтительнее, тем более, что свою партию я так и не доиграла до конца. Неважная из меня актриса, все эмоции и чувства наружу, предельно обнажены. Никакой маскировки.

Но как только Влад запер за нами дверь, я, тотчас воспользовавшись тем, что мои движения не скованы стальным обручем объятий, с видимым интересом осмотрелась и, сбросив обувь, переместилась в следующую комнату.

— А у тебя тут миленько, — отметила как бы между прочим, с замиранием сердца ощущая его нетерпение.

— Тебе не могло не понравиться, — уверенно ответил Влад, останавливаясь совсем рядом, за моей спиной. Вопреки ожиданиям, касаться меня он не спешил. Хочешь экскурсию?

— А ты в состоянии?.. усомнилась.

— Твоя очередь давать мне минутную фору. Я грезил об этом весь день, и твой коварный приятель со своим планом отключить мои мозги хотя бы на вечер, ничего не изменит.

— Ты о чем? заметно насторожилась, сразу чутко уловив, что Владлен отошел назад, зачем-то покинув зону моего личного пространства. Обернувшись, успела заметить, как он скрывается за одной из дверей. Влад!

Что за человек? Вздохнув, припустила за ним следом, моментально потеряв возникший было интерес к обстановке квартиры. Или, точнее, наличию в ней женских шмоток.

Я возникла в дверях ванной комнаты в тот момент, когда бывший супруг, фыркая, отплевывался от холодных потоков льющейся из душа воды, не обращая никакого внимания на насквозь промокший верх футболки и мою вытянувшуюся в растерянности физиономию. Но бездействовала я недолго. Подскочив к нему, без труда отобрала душевую лейку, попутно лишний раз убедившись в том, что вода из нее струится в самом деле ледяная. Влад тряс головой во все стороны, ладонями потирая лицо.

— Ну как? поинтересовалась настороженно, убирая лейку подальше от видимости Владлена.

— Лучше, — покивал тот.

— Стоило извращаться над собой, чтобы провести мне экскурсию по квартире, — вздохнув, успела лишь качнуть головой. Влад усмехнулся и резво спрыгнул с бортика глубокой ванной.

— Какая экскурсия, дурочка?.. шагнул ко мне, сокращая и без того несущественное расстояние. У меня же тут не музей. Из экспонатов лишь я сам.

— Мне достаточно, — заверила, подаваясь ему навстречу.

Он проворно стянул с меня кофту в нее я переоблачилась еще в домике на озере, порывшись среди своих старых вещей, которые за все это время никому и в голову не пришло выбросить; сосредоточенно огладил ладонями ребра. Я подняла руку к волосам и стянула заколку, высвобождая скованные светлые локоны. Влад коснулся пальцами моей щеки, переместил ладонь к затылку, мягко подталкивая к себе. Мои губы едва ощутимо коснулись его губ.

Поцелуй вышел головокружительным, до невозможного сладким и горьким одновременно; наши языки яростно вплетались друг в друга, имитируя неизвестный огненный танец. Я тянула Влада к себе за мокрую ткань футболки, спиной соприкоснувшись с кафельной стенкой ванной комнаты, отвернула голову в сторону, подставляя беззащитную шею на исследование его губам. Холодный кафель рассылал по всему телу неприятные мурашки; не выдержав, я кое-как извернулась, отпрянула от стены и предложила замешкавшемуся было Владу:

— Пойдем в душ, — и, выдержав секундную паузу, прибавила на всякий случай, отбивая у него тягу к экспериментам, — теплый.

— Теплый, говоришь? он без труда подхватил меня под ягодицы, и, поколдовав немного с дверью кабинки, забрался внутрь со мной на руках. Я еще ничего не успела сказать, как на нас сверху обрушились мягкие водяные потоки.

— Черт, Влад, мне и так ходить не в чем! слабо возмутилась, ощущая, как мокрая джинсовая ткань неприятно липнет к ногам.

— Ходи голая, я буду только за, — пробормотал он, вновь заключая меня в кольцо своих рук.

Его светлые волосы, ставшие мокрыми, теперь казались почти темными.

— Мне везде ходить голой? уточнила скорее из упрямства, мягко пробираясь сквозь его мокрую насквозь футболку к эластичной от воды коже.

— Попробуй. Посажу под замок.

Я фыркнула, утыкаясь лицом в его плечо, ладонями ведя вверх по груди, круговыми движениями гладя наэлектризовавшуюся кожу.

— Но если хочешь, можешь надеть Аленкины вещи, у нее тут целый ящик всякого сменного барахла, — невозмутимо проговорил Влад. Не сразу разобравшись, что говорит он это в отместку, я тут же стукнула его ладонью в грудь, зашипела зло, чем привела бывшего супруга прямо-таки в неописуемый восторг:

— Ревнуешь, счастье мое?

— Ну что за придурок!

— Тебе достался самый безнадежный случай, — заверил, весьма ловко расстегивая лифчик за моей спиной. Пытаясь отвлечься от слишком откровенного взгляда, которым Влад неустанно окидывал мое полуобнаженное тело, я просипела внезапно севшим голосом:

— Как с тобой можно жить? Я же просто убью тебя… Ты меня доведешь, и я тебя в самом деле убью.

— Надо же, какие мы воинственные, — ничуть не впечатлившись, Владлен смял мою грудь, вновь оттесняя меня вплотную к запотевшей стенке душевой кабины. Ты достанешь меня скорее, спорим?

— Начнем, с чего закончили? уточнила, с силой закусив губу, когда почувствовала, как он склоняется к моей груди, подхватывая языком твердый коричневый холмик. Мои руки сами собой оказались в его волосах в неосознанном стремлении притянуть ближе.

— Мы с тобой никогда не закончим, — заявил уверенно, смыкая ладони на моих бедрах. Ты мое извечное наказание свыше, не знаю, правда, за какие грехи. У меня был выбор свести с ума тебя, или свихнуться самому, но, знаешь, прикол в том, что любой из вариантов в конечности вел к одному и тому же исходу. Время безвозвратно ушло, а ты вновь в моих руках, и кажется, что я люблю тебя еще сильнее прежнего. У меня так и не вышло избавиться от этого чувства.

— А как же решение о женитьбе?

— Думал, что поступаю правильно. А может, не думал вовсе, я тогда не слишком ладил сам с собой. Верь мне, ладно? Верь, когда я говорю, что мне никто, кроме тебя не нужен.

Болтая, он не прекращал шарить ладонями по моему телу, стаскивая с меня остатки мокрой одежды, и это уже само по себе могло бы насторожить, но… Я все равно верила в его искренность, хоть и подозревала, что разговорился он с целью быстрее получить желаемое. Собственно, ему уже не нужно было пускаться на какие-либо ухищрения, я сама плыла в его руки легкой добычей. Это казалось таким естественным, ведь для меня Влад как был, так и остался тем самым… единственным. Идеальным, несмотря на кучу сопутствующих недостатков. Когда-то я выбрала его, вспыльчивого, моментами вовсе неадекватного, в то же время надежного, и с тех пор было много всего… Я желала ему провалиться ко всем чертям, не имея сил отпустить, бежала к нему с любой, даже самой мелкой проблемой, потому что он всегда был тем, к кому можно обратиться в случае неопределенности. Тем, кто решал все в пару секунд, превращая проблему в ничтожный пустяк. Влад до того прочно вошел в мою обыденную жизнь, что очень скоро годы, проведенные без него, стерлись в пыль, я перестала их помнить. Зато каждая секунда с ним превращалась в вечность, неизменно фиксировалась в длинных архивах памяти.

Влад, все еще одетый, опустился на колени, плавно ведя ладонями по моим бокам, огладил бедра, коснулся губами живота, заставляя меня обратиться в сплошной комок оголенных нервов. Я маетно откинула голову назад, тут же запуская пальцы в его волосы, попыталась было потянуть его к себе, наверх, но моя ладонь, перехваченная им за запястье, безвольно повисла в воздухе.

Он касался меня губами, ниже и ниже, сильнее обхватив ладонью бедро, другой рукой притянул ближе мою ногу, и, чтобы не упасть, я проворно ухватилась за вделанную полку, уперлась ладонью в смежную стенку кабины, до боли прикусывая губу.

Его откровенные ласки, быстрые, но плавные, замедляющие темп, едва чувствовалось, что еще немного, чуть-чуть, и меня разорвет на миллионы частиц, уносили куда-то далеко-далеко, вытесняя из головы последние мысли. Его имя само собой срывалось с губ, в голове шумело, ноги подкашивались, и я, не найдя в себе сил терпеть сладкую пытку, буквально сползла по стене вниз, в его руки, тотчас подхватившие мое обессиленное тело. Влад больше не болтал мокрый, он целовал мои губы, слова и снова врываясь языком в теплую влажность рта, а я тянула с него футболку, неустанно липнущую к телу, преисполненная желанием стащить с него все. Он по-прежнему был скрыт от меня под мокрыми вещами, хотя сам позаботился о том, чтобы сразу сорвать с меня все шмотки до единой.

Кое-как разобравшись с неподдающимся ремнем на его джинсах, я намеревалась было вовсе стянуть их, но Влад вдруг резко прервал мои попытки, очень легко, самоуверенно для человека, еще недавно размазывающегося по твердому сиденью в кабаке, подхватил меня на руки, ловко выключил воду и, придав моему телу вертикальное положение, схватил с крючка пушистое темно-зеленое полотенце.

— Влад, — протянула было, но он сосредоточенно поднес палец к губам и, приблизив свое лицо к моему, мягко захватил в плен мою дрогнувшую нижнюю губу.

— Я тебя доведу, любимая. Обещаю. Раньше, чем ты думаешь. До помешательства. Знаешь, как я провел весь этот день? Представлял, что затащу тебя сюда, в свое логово, крепко закрою дверь и сделаю так, чтобы ты сорвала свой чудный голос, выкрикивая мое имя. Я люблю, когда ты называешь меня по имени.

— Влад…

— Вот так. Можно потянуть сильнее, чтобы у меня совсем крышу снесло, — он принялся кутать меня в полотенце, не преминув заодно огладить выпуклости моего тела, проделывал это так естественно, что даже при желании невозможно было заподозрить никакого подвоха. Делал вид, что вовсе не замечает, как плавится от этих касаний мое тело.

— Влад, иди сюда! не выдержав, резко сбросила с себя его руки вместе с полотенцем, устроила ладонь на его шее, настойчиво притягивая к себе. Влад издал легкий смешок, но подчинился, позволив мне перехватить часть действия на себя. Не прерывая поцелуй, свободной рукой я вновь потянулась к его ширинке, на сей раз с твердым намерением довести дело до конца. Он вновь не стал препятствовать, лишь когда мои пальцы коснулись его раскаленной плоти, заметно напрягся.

Почувствовав это, я стала двигать ладонью быстрее, ощущая его в своих руках, осознавая, что сейчас он в моей полной и безраздельной власти. С острым удовольствием перехватывала его дернутый поволокой страсти взгляд, обращенный ко мне, и точно знала, о ком он сейчас думает. Я готова была сделать что угодно, но вытравить из его головы все воспоминания о тех других, которые были после меня, вместо меня. Делить своего мужчину с кем-то, пусть даже тем, кто живет лишь в отголосках памяти, я не могла.

Он шумно задышал мне в ухо, прикусил зубами мочку и вдруг подхватил на руки, вновь забирая себе ведущую роль.

— Идем.

— Куда ты ме…

— В спальню, солнышко. В спальню, — произнес на выходе, так сильно прижав меня к себе, что на какой-то миг я всерьез испугалась за сохранность собственных костей.

— Нет, давай здесь, — вырвалось как-то само собой. Секундная заминка, и вот я чувствую кафельную гладь стены за своей спиной.

— Ночь длинная, успеем добраться и туда, — хрипло рассудил Влад, поддаваясь. Приподняв мое исходящее дрожью тело, вновь пригвоздил меня затылком к стене и вошел, одним движением лишив возможности дышать часто и слаженно. Он мог с уверенностью считать выполненной заданную самому себе миссию я с завидным постоянством сипло звала его по имени, наивно ожидая момента, когда вот так, находясь в подвешенном состоянии между небом и землей, смогу, наконец, рассыпаться на бесчисленное количество осколков острого наслаждения. Но Влад не давал мне освободиться, снова и снова вбивался в мое тело резкими рваными движениями, исступленно целовал мое лицо, отбрасывал со лба мокрые тонкие пряди, ловил губами мои губы.

Ночь длинная… Длинная… Владлен не собирался растрачивать отведенное нам темное время суток на бесполезный сон.

Я всхлипнула на выдохе, поймав его долгий протяжный стон, когда движения стали сильнее, а впечатления ярче. Всесильного вакуума больше нет, земля стремительно разверзлась под ногами, а небеса рухнули вниз, хаотично обрушиваясь в бездонную черную яму, обнаружившуюся там. В моей голове все помутилось, какое-то время я могла лишь цепляться за плечи Влада в бессвязной надежде уцелеть, а он вжимал меня в твердую поверхность стены, прикрыв глаза, тщетно пытаясь привести в порядок сбившееся дыхание.

Прошлое смешалось с настоящим

Нет больше ничего и никого.

Я выдохнула и, легко отстранившись от Влада, поймала глубокий взгляд его светлых глаз.

Эпилог

Два месяца спустя

— Влад, ты отвезешь нас с отцом в ДК? уже который раз нетерпеливо вопросила Татьяна, теперь уже добавив твердости без того звенящему от раздражения голосу. Она терпеть не могла, когда что-то шло не так, как ей бы того хотелось, и теперь пребывала в справедливом негодовании. Мы бы давно уехали сами, если б отец мог управлять автомобилем.

Подгоняла она не зря — для новоявленных первоклашек и их родителей организовали концерт, в котором задействовали многих учеников, посещающих какие-либо кружки, в том числе танцевальную группу нашей Машуни. Зря Влад сетовал на то, что все лето таскал младшую сестрицу на бесполезные занятия и обратно без всякого толка.

— Танюша, — бабуля, подняв указательный палец кверху, весьма показательно ударила карту взъерошенного от напряженной игры Владлена, и только после обратила взгляд в сторону замершей у двери Татьяны Олеговны. Держу пари, от нарочито употребленного уменьшительно-ласкательного имени, мою бывшую будущую свекровь ощутимо передернуло. Не переживай, Бога ради. Я сейчас сама сяду за руль и всех вас развезу. Посмотри лучше, как позорно твой сын сдает позиции.

Бабушка с мужем прибыли вчера вечером, весьма неожиданно без всяких предупреждений, чем очень расстроили без того нервную Татьяну Олеговну, которая только начала отходить от разыгравшейся не так давно бури, связанной с резким крушением тщательно готовившихся свадебных торжеств. Ее бывшая подруга мать Алены очень долго не унималась, но в конце концов от души пожелала нам всем провалиться, только в более жесткой форме, после чего гордо покинула неблагодатное поле, оставив последнее слово за собой.

Влад сказал… впрочем, это лучше не повторять.

— Думаю, кое-кому самое время закатать рукава, — со значением изрек супруг, пытливо глядя за тем, как бабуля небрежно, дразнясь, помахивает своими картами у самого его носа.

— Владик, милый мой, ты всерьез думаешь, что я способна тебя надуть?

— Я не думаю я знаю.

— Варь, ты только послушай твой муж не доверяет твоей бабке!

— Он мне не муж, — ворчливо поправила я, невольно втягиваясь в их разговор, хотя еще пару секунд назад дала себе слово не реагировать на внешние раздражители.

Влад, хоть и был чертовски занят, посмотрел на меня с сомнением, разрываясь между желанием немедленно с этим разобраться и дать тем самым возможность бабуле подменить карты, либо все же сперва закончить игру. Второе предсказуемо победило с моей ушлой бабушкой зевать ни в коем случае нельзя.

— Ага, болтай. Скоро у тебя не будет такой шикарной отмазки, — сурово заявил он мне, выкладывая перед бабулей карты рубашкой кверху.

— Ты только грозишься, — фыркнула я в ответ.

Татьяна Олеговна еще немного побуравила увлеченных игроков тяжелым взглядом, но, так и не добившись какого-либо результата, в конце концов с видимой неохотой развернулась ко мне.

— Мы опаздываем. Варвара, садись за руль.

— Ну, нет, — сразу отреагировала бабуля, вскрывая масть и победно усмехаясь. Влад только поджал губы, вновь не догоняя, как у нее получилось его обставить. Моя внучка поедет со своей бабкой, это не обсуждается. Танюша, забирай своего проигравшего.

«Танюша» едва ли не побледнела, но не проронила ни слова в ответ. Влад, неустанно качая головой, одним движением сгреб ладонью растасованные карты, сунул их в ящик стола и поднялся. Татьяна, наивно засчитав долгожданную победу в свою пользу, немедленно развернулась и прошествовала к двери, намереваясь помочь Семену Егоровичу добраться до машины. Мой свекор, выписавшись из больницы, ставшей ему — дословно — едва ли не вторым домом, выглядел бодро, без конца улыбался, охотно выдавая реплику за репликой, однако передвигался все еще с трудом, и от помощи супруги отказываться даже не думал.

Владлен резко сменил обозначившуюся было траекторию и в считанные мгновения оказался у меня за спиной, плотно сомкнув ладони на моей талии.

— Что за вздор ты там болтала, а? поинтересовался свистящим шепотом, склоняясь к самому моему уху.

— О чем ты? Какой вздор? притворно удивилась, едва ли не щурясь довольно от приятного тепла, разливающегося по телу от его близости.

— Мне не нужны никакие штампы для того, чтобы назвать тебя своей, — убежденно заявил хоть и шепотом, но достаточным, чтобы тихие слова долетели до чуткого слуха моей бабули.

Не вмешаться она не могла:

— Владик, а можно об этом поподробнее? Что это ты такое придумал? Пока не продемонстрируешь мне «хоть какой-нибудь штамп», — дурашливо, передразнивая супруга, — Варечка только моя.

— Шарлатанка, — негромко процедил Владлен, бросив недобрый взгляд в сторону невозмутимой бабули, после чего подобрался, выкатил грудь колесом. Ирина Тимофеевна, готов спорить до посинения.

— Что с тобой спорить? бабуля лишь отмахнулась. Свое ты уже удачно профукал.

— Разве? вскинув светлую бровь, Влад настойчиво обвил моей рукой собственный торс, сильнее притиснув меня к своей груди. Не сдержавшись, я усмехнулась, но все-таки не без удовольствия обняла его уже сама. Ну, смотрите, кто из нас прав?

— Эх, Варечка, ничему тебя жизнь не учит, — с прискорбием подытожила бабуля, улыбаясь вразрез своим словам слишком широко, чтобы можно было воспринимать их всерьез. Попался б мне в свое время такой фрукт, я бы его…

— А вот, кстати, и ваш супруг пожаловали, — пропел Влад, бросив взгляд за окно. Не поверив ему, я посмотрела туда же и в самом деле увидела припаркованную у дома машину бабулиного мужа. Сам он как раз вылезал из салона автомобиля.

— Какой костюм! Это вы ему купили? принялся живо восторгаться Владлен, наблюдая за тем, как бабулин муж, действительно одетый более чем торжественно, то и дело ныряет вглубь светлого салона, что-то там проверяя.

Бабуля засмеялась и, подойдя ближе, любовно взбила светлые волосы на затылке Влада, шепнув попутно:

— Это за «шарлатанку».

— Ба, ну что ты делаешь? возмутилась я, тотчас попытавшись пригладить непослушную шевелюру супруга обеими ладонями.

В комнату вновь заглянула Татьяна, на сей раз с Семеном под ручку.

— Сын, мы едем?

— Едем, едем, — подтвердил Влад, однако двигаться к двери не спешил; быстро склонившись к моему лицу, мягко захватил зубами мою нижнюю губу, зацепил неподвижным жарким взглядом глаза в глаза, гипнотизируя. Не разрывая напряженного контакта, я легонько пробежалась пальцами по его груди, подалась вперед и сама поцеловала его. Едва коснувшись губами губ. Вырвав адресованную мне многообещающую улыбку, от которой мысли, перепутавшись, потекли в совсем иное русло. Пока я подвисала на одном месте, Владлен развернулся и широким шагом направился к родителям.

А я, обратившись лицом к бабуле, поинтересовалась:

— Признайся — сжульничала?

Подумав, она все же кивнула, притворно вздыхая.

— Он у тебя, как ребенок… — засмеялась, подхватывая мой локоть. Идем, Варенька, я хочу успеть занять самые лучшие места.

* * *

Бабулин муж, трижды проехав по кругу, с трудом обнаружил местечко для парковки, правда, довольно далеко от здания ДК. Оказавшись на улице, я покрутила головой по сторонам в надежде обнаружить поблизости машину Влада, но ни автомобиль, ни его самого не было видно. Бабуля тем временем проворно уцепила нас со своим супругом под ручки и уверенно повела к Дворцу Культуры, сетуя попутно, что из-за нашей медлительности придется занимать места в самых последних рядах, а ей там некомфортно и плохо видно… Дальше я, переключившись на поиски в сумке мобильного, уже не слушала.

Стоило нам оказаться внутри здания, как бабуля, выпустив мой локоть, стремительно растворилась в толпе. Ее муж, озадаченно озираясь, выглядел совершенно потерянным. Впрочем, и он меня скоро покинул оттиснутый родителями и прочими родственниками первоклашек куда-то в сторону, он вскоре вовсе исчез из зоны моей видимости. В изумлении пожав плечами, я все же вернулась к поиску мобильного в сумке с намерением отыскать Владика, еще не теряя надежды устроиться где-нибудь с ним рядом, и в этот момент почувствовала, как кто-то беззастенчиво кладет руку на мою талию. Хотела было возмутиться, но тут заметила знакомое кольцо на обнаглевшей конечности, и ограничилась только легким пинком локтем в бок.

— Влад, куда ты пропал? — начала было, оборачиваясь к нему, но Влад проворно положил ладонь на мое плечо, останавливая.

— Кому звонишь? с неподдельным интересом вопросил он, тотчас заглядывая в светящийся экран телефона через мое плечо.

— Догадайся, — сбросив ставший бесполезным вызов, развернулась к нему и вдруг смешалась, поймав его пристальный взгляд. Ты чего?

— Варь, я так не люблю все эти самодеятельные концерты…

— Можно подумать, ты любишь какие-то другие, — фыркнула, плавно убирая его ладонь, аккуратно сместившуюся ниже, к моему бедру.

— Никакие не люблю, — рука ожидаемо вернулась на место, и я только вздохнула, прекратив любые попытки пресечь его действия. Слушай, может, ну его, а?

— Твоя сестра мне этого не простит, — развела руками.

— Да брось, у нее там и без тебя хватает зрителей, — вторая рука перекочевала на мое предплечье, и я, машинально проследив за ней взглядом, не сразу нашлась, что ответить.

Влад же, пользуясь возникшей заминкой, притянул меня ближе к себе, устроив ладонь на затылке, и поцеловал, развязно, плавно скользя языком по губам, прежде чем углубиться в теплую влажность рта. И я позволила ему увлечь себя, обхватила ладонями его щеки, чувствуя под пальцами легкую небритость, вновь и вновь касалась его губ, уже почти позабыв о том, что он просто невыносим, и чтобы терпеть его всю дальнейшую жизнь, нужно обладать невероятной выдержкой… И еще о чем-то таком…

— Варь, поехали домой, — шепнул он мне в губы, по-видимому, сочтя момент подходящим для того, чтобы мое мнение изменилось на противоположное.

Усмехнувшись про себя его тонким методам, я медленно распахнула глаза и, не отстраняясь, проговорила как можно более сурово:

— Концерт.

— Да к черту концерт.

— Влад, — за ворот притянула его к себе и повторила строго, глядя прямо в его глаза: — Концерт.

— Что, совсем не прокатит? Я там сойду с ума.

— Поверь, это самое последнее, что тебе грозит.

Влад кивнул охотно, вроде бы соглашаясь с моими словами, мельком огляделся вокруг и, вновь приблизившись к моему лицу, поинтересовался тихо:

— А ты не подумала, что будет грозить тебе?

— Мне?

— Тебе, солнышко, тебе. Я просто перестану себя уважать, если рядом со мной у тебя останется желание и время смотреть какой-то глупый концерт.

Закусив нижнюю губу, я задумчиво посмотрела в конец просторного вестибюля, туда, где уже были открыты двери в большой зал, постепенно заполняющийся пришедшими людьми. Шансы на то, что Влад в самом деле исполнит свое обещание и будет вести себя по-дурацки, на самом деле были слишком высоки, чтобы просто взять и отмахнуться от любезного предупреждения расчетливого благоверного. Но и пойти у него на поводу, махнув рукой на первосентябрьский праздник, тоже не слишком вдохновляло.

Влад терпеливо ждал, пока я приду хоть к какому-то решению, а чтобы значительно ускорить запущенные его же стараниями мыслительный процессы, медленно курсировал ладонью по моей руке от предплечья к сгибу локтя и обратно. Какое-то время я водила глазами следом за движениями его руки, но едва услышала нарастающий шум зала, вновь перевела взгляд на Влада и, улыбнувшись ему едко, наконец, раскрыла рот:

— Давай посмотрим.

— Это значит, концерт? на всякий случай уточнил помрачневший Влад.

— Концерт, милый мой.

Его глаза вспыхнули:

— Ты об этом пожалеешь.

Уже хватая его за руку с намерением потянуть за собой в зал, я шепнула, обернувшись:

— Зато будет, что вспомнить.

Примечания

1

Оливер Кромвель, политический деятель Англии. Если верить его биографу, Кромвелю было видение, в котором перед ним предстала женщина, сообщившая, что он станет величайшим человеком в Англии. По прошествии лет Кромвель перестал ждать, когда предсказание сбудется, и решил сам стать «кузнецом собственного счастья».

2

Всемирная Организация Здравоохранения внесла любовь в официальный реестр психических заболеваний человека. В реестре МКБ любовь находится под номером F63.9

3

Представление песни «Варвара» Лёвой БИ-2

Content

Юлия Амусина
Последняя ночь

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Эпилог

Примечания