Джойнер Cи Кортни

Немо восставший

Cи Кортни ДЖОЙНЕР

НЕМО ВОССТАВШИЙ

NEMO RISING

by

C. Courtney JOYNER

A Tor Book

Published by Tom Doherty Associates

2017

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

ПЕРЕВОД:

СЕВЕРНЫЙ КОРРЕСПОНДЕНТ

(Апрель 2018 г.)

На моем сайте «Северный корреспондент»

https://sites.google.com/site/severkorrespondent/

вы можете прочесть переводы западных триллеров о Джеке Бауэре (на основе американского сериала «24 часа»), о Терминаторах, Годзилле, графе Дракуле, Шерлоке Холмсе.

Все переведенные мною книги лучше всего читать на моем сайте «Северный Корреспондент», так как все они снабжены большим количеством иллюстраций и гиперссылок, проясняющих текст.

Роман «Немо Восставший» читайте здесь:

https://sites.google.com/site/severkorrespondent/kompas/nemo-vosstavsij

ТАКЖЕ вы можете прочесть текст романа Си Кортни Джойнера «Немо Восставший» в традиционном «черно-белом» варианте: черный текст на белом фоне, со всеми иллюстрациями и работающими гиперссылками ЗДЕСЬ.

Полный текст романа, но без картинок и без действующих гиперссылок есть на Прозе.ру.

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

«НЕМО ВОССТАВШИЙ» – стимпанк-роман американского режиссера, сценариста и писателя Си Кортни Джойнера, вольное продолжение ряда произведений Жюля Верна. У Атлантического побережья США, лежащих в руинах после только что закончившейся кровавой Гражданской войны, гибнут корабли разных стран, уничтоженные морскими чудовищами. Америке грозит объявление войны несколькими мировыми державами, возмущенными гибелью своих кораблей. Президент Улисс С. Грант вынужден обратиться за помощью к капитану Немо, брошенному в американскую тюрьму за военные преступления и приговоренному к повешению. Грант возвращает Немо его подводную лодку – легендарный «Наутилус», поразительный шедевр викторианской эпохи, обещая полное президентское помилование, если Немо обнаружит и уничтожит источник нападений морских монстров. В сопровождении молодой племянницы главного советника президента капитан Немо отправляется в море на поиски ответов. К сожалению, враг оказывается гораздо ближе, чем они думали… Крайне динамичный, насыщенный действием и стимпанк-техникой текст романа написан на основе сценария так и не снятого в 2012 году Джойнером фильма «Возвращение Немо».

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

Посвящается моей замечательной и удивительно отзывчивой семье

И самой красивой женщине в моей жизни

А также Майлзу Худу Суортауту – спасибо, Майлз, за неусыпный контроль

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

1

ДЬЯВОЛ С НЕБЕС

Стремительным потоком воздуха, резким ударом рассекшим белый пар, гигантское существо вырвалось из облаков, спускаясь вниз, а затем пролетело на средней высоте последние пятьдесят километров над океаном. Встречного ветра, способного оказать ему сопротивление, не было. Луна ярко отражалась в постоянно движущихся волнах внизу, что позволяло твари прекрасно ориентироваться и отыскать цель.

Изогнув крылья, она набрала скорость и ринулась вниз, к грузовому судну, шедшему на всех парах на горизонте.

* * *

Письмо было детским, некоторые буквы выведены вместе в попытке изобразить стройное написание, но иногда они сливались, а остальные были написаны крупно и жирно, заглавными буквами, включая дату: April 20, 1870 (20 апреля 1870 года), с буквой «р» в английском слове, развернутой в неправильную, обратную сторону.

Хорст не смог удержаться от улыбки, прочитывая это письмецо уже пятый раз, гордо останавливаясь глазами на тех словах, которые были написаны правильно, и прощая те, которые были с ошибками.

«Wievielen Malen können Sie das lesen?» [«Сколько можно его читать?» (нем.)]

Криг закашлялся, задав этот вопрос, и потянулся к кофейнику, стоявшему на невысокой железной печке, а затем продолжил уже на английском языке, таком же гортанном, как и его немецкий: «Ты читаешь его уже целый день сегодня. И ты не единственный такой дед в мире».

«Это ее первое письмо, и оно не Санта-Клаусу адресовано, да к тому же она пытается писать по-английски».

Криг фыркнул: «Фигня это всё, пустая трата времени», сказал он, наливая остатки варева, которое с трудом можно было назвать кофе, в погнутую кружку, с его именем, нацарапанном на боку.

Хорст сказал: «Ведь твой внук написал это на кружке. И ты никогда не с ней не расстаешься».

«Yah» («Да», нем.) Криг отпил из кружки, как обычно, неаккуратно, капая. «Потому что я ей пользуюсь».

Он стряхнул с бороды капли кофе, затем бросил серебряный сигнальный свисток, болтавшийся у него на цепочке, и пистолет Кольт на небольшой деревянный стол рядом с печью. Он грузно опустился на матросскую скамью, и складки мяса у него на бедрах поглотили большую ее часть.

Скамья застонала, но не настолько громко, чтобы заглушить океан, плескавшийся о железный корпус корабля. Эхо бьющихся волн не прекращалось никогда, но за годы, проведенные старыми морскими волками Кригом и Хорстом в океанах, они стали к нему глухи.

Вестовой, не говоря ни слова, принес ему только что вскипевший кофейник со свежим кофейным варевом, а Хорст тем временем сунул письмо своей внучки в один карман, пистолет – в другой, и повесил на шею свисток. Криг, как обычно, пробурчал ему предупреждение быть осторожней, ныряя под перекладиной, когда тот будет подниматься по лестнице на верхнюю палубу.

Хорст всегда под ней пригибался.

«Брумгильда» была самым новым кораблем, на котором когда-либо ходил Хорст, и для него вахта на палубе означала прямо-таки время восхищения этим судном, особенно когда она шла полным ходом, на всех парах, вот как сегодня.

У него была привычка проходить по судну с кормы к носу, еще со времен, когда он был простым сопляком-матросом, чтобы, зайдя за поручни, за этот последний элемент оснастки судна, взглянуть вниз, на ватерлинию, увидеть, как корабль разрезает океан, почувствовать качку судна.

Руками он чувствовал дерево и сталь, он помнил каждую деталь, инстинктивно чуя, когда они функционировали надежно. И такая почти интимная связь Хорста с кораблем позволяла ему почуять, когда судно должно было попасть в болтанку килевой качки; а когда грозила какая-то реальная кризисная ситуация, он ощущал ее собственными нервами, жалившими его, как иглами.

Двигаясь к корме и проверяя надежность крепления спасательных шлюпок, Хорст подумал, что ни о чем лучше «Брумгильды» и мечтать нельзя. Она была точно такой, какой и должна быть, в десять склянок, со свернутыми якорными цепями, тщательно запертыми грузовыми трюмами.

Он зажег свою глиняную трубку, прислушавшись к сердцебиению механизмов двигателей «Дей, Саммерс & Компани» [британская судостроительная компания паровых двигателей]. Он знал, что будет сильно скучать по этому пульсу, когда оставит море. Он вновь коснулся кармана, нащупав в нем драгоценное письмецо, и двинулся дальше, к поручням на противоположной стороне, но тут вдруг остановился, вскинув голову.

Он что-то почувствовал. Там что-то было, где-то там, во мраке. Он прислушался, встревожившись. Чувствуя, как нервы его напряглись, их кольнуло.

А затем он услышал скрежет.

Звук этот был низким и механическим. Словно стон металла по металлу, изгибающегося перед тем, как быть разрезанным, он рос и усиливался, становясь все громче. Хорст посмотрел на трубы корабля. Из них вздымался вверх пар, ровно и без разрывов. Никаких вроде бы неполадок.

Стон превратился в стальной визг.

Он схватил латунный корабельный рупор и дунул в него в свисток в сторону машинного отделения. Визгливый скрежет, исходивший откуда-то вокруг него, усилился, как будто молотя по воздуху и разрезая барабанные перепонки горячим, невидимым лезвием. Он зажал руками уши и зажмурился, словно пытаясь защититься, как-то отгородиться от этого. Непонятно чего.

Звук скрежета стал просто подавляющим.

Он распахнул люк, ведущий в трюм, и крикнул Кригу: «Notfall! Alle Mann an Deck!» [«Полундра! Все на палубу!» (нем.)]

Хорст бросился к поручням, выхватив пистолет. Экипаж кинулся вверх по лестницам, мчась на палубу, натягивая сапоги и штаны, с криками, которые невозможно было толком расслышать из-за этого звука.

Некоторые стали хватать в оружейке винтовки, лихорадочно вставляя в них патроны. Другие похватали пожарные топоры и ведра с песком.

Хорст приказал матросам занять места по обе стороны корабля, они приставили ружья к плечам, целясь в спокойное море вокруг.

По поверхности воды стали рыскать стволы, выискивая цель. Хоть какую-нибудь. Звук же становился все громче.

Криг с капитаном судна последними поднялись по лестнице наверх и схватили Хорста за грудки: это была его вахта. Что, черт подери, происходит? А тем временем металлический грохот, этот скрежещущий град, достиг своего крещендо. У Крига разбились очки.

В Хорста брызнула кровь капитана, будто обдав его всплеском волны с кровавой океанской пеной. Капитана подняло с ног и выдернуло вверх чем-то с палубы – каким-то остроконечным штырем или крюком, пронзившим ему грудь со спины.

Капитана отшвырнуло на добрую сотню футов по воздуху, а затем он, как безвольная тряпичная кукла, с поджатыми ногами, так что каблуки его даже оказались у шеи, рухнул в черную воду. Где и исчез.

Матросы отступили от поручней, некоторые попадали на колени. Хорст выругался и тут же взмолился, увидев громадную тварь, похожую на гигантского ската – морского дьявола манту. Она с ревом пронеслась над кораблем, бешено хлеща своим раздвоенным, словно у дракона хвостом, и гигантскими крыльями заслонив небо.

Затем она развернулась и направилась обратно к ним.

Люди почувствовали скорость твари и жар, исходивший от нее. Подкосились ноги у еще нескольких матросов, едва успевших открыть огонь.

Морской дьявол ринулся к кораблю, правя своими плавниками по раскаленным, как при взрыве, потокам воздуха. Кожа твари блестела, словно полированная сталь, а из открытых ран вокруг горла и жаберных сеток лилась солоноватая жидкость.

Глаза ее казались светящимися лабиринтами цвета: в глазных яблоках красные оттенки сталкивались с зелеными, разбиваясь друг о друга и превращаясь в ослепительно-белое сияние, осветившее палубу.

Засверкали винтовки, пуля за пулей с искрами вонзавшиеся в брюхо морского дьявола, а затем рикошетом отлетавшие от него обратно в экипаж. Пронзенные свинцовыми пулями в грудь, люди падали, словно подкошенные огнем из пулеметов Гатлинга.

Одни стали отползать в стороны, как попало, все в крови, некоторые катались по палубе, испуская последние в своей жизни крики. Другие продолжали стрелять, а тварь хлестала хвостом, сметая на куски дымящие у них за спиной трубы, и они рушились, сталью складываясь внутрь.

Хорст бросился в сторону, пытаясь увернуться от рухнувших на палубу труб, рваные края которых пробили деревянную обшивку палубы к трюмам внизу. В машинном отделении раздались взрывы, и оттуда повалил пар, срывая обшивку корпуса судна и наполняя воздух вращающимся раскаленным металлом, укрыться от которого экипажу было негде.

Огонь и острый, как бритва, металл.

Криг протянул к Хорсту руки, ног у него уже не было, их отрезало, умоляя его о чем-то, чего Хорст не расслышал, но понял. Хорст прижал ствол пистолета ко лбу своего товарища. Звук, издаваемый морским скатом, превратил выстрел в почти неслышную вспышку.

Люди побежали, толкая друг друга, к спасательным шлюпкам, или стали прыгать в воду. Паника. Плавники твари смяли мачты, как палочки, выбросив их за борт словно выстрелом, и они уже ненужными бревнами стали крушить моряков, падая сверху на тех, кто отчаянно пытался отплыть подальше от корабля.

Несмотря на хаос, непокорный Хорст отважно стоял у разбитых поручней, глядя на морского дьявола, вынырнувшего на него прямо из-под Луны. Обеими руками прочно схватив пистолет, так, чтобы оружие не тряслось, он прицелился чудищу в глаз, вращавшийся калейдоскопическими белыми, оранжевыми и красными цветами.

Пуля вонзилась в этот светящийся глаз, извергнув из него какую-то жидкость, и голова морского ската задергалась и стала корчиться, словно пытаясь избавиться от гарпуна.

Тварь врезалась в останки корабля, прорвав центр судна и хвостом разбрасывая в стороны огромные куски стали, отшвырнув фрагменты двигателя, паруса и тела людей в океан – все это погрузилось в воду почти одновременно.

«Брумгильда» опрокинулась от взрыва в котельной, выворотившего все то, что от нее еще оставалось. Взрыв из центрального грузового трюма был вулканическим, он смешал черный порошок с топливом и поднял в ночное небо клубы пламени и дыма.

Последовавшие за ним ударные волны силой заставили воздух согнуться, заглушив все звуки на сотни миль вокруг. И в конце концов не осталось ни криков о помощи, ни звуков выстрелов. Не осталось ничего, после того, как последний край кормы – все, что осталось от корабля, погрузилось окончательно в воду.

Морской дьявол, сделав широкий заход, еще немного покружил над водой, вдали от обломков, но близко к воде, а затем поднялся, раненный, к Луне и исчез за катившимися по небу облаками и дымом.

Погибель наступила за пару минут, не дольше. На поверхности воды остались лишь обломки, плавающие трупы, широкие полосы кровавого масла и какое-то детское письмо, качавшееся по волнам и уносимое водой течением вслед за обломками.

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

2

СМЕРТЬ: ДОНЕСЕНИЯ И СВИДЕТЕЛЬСТВА ОЧЕВИДЦЕВ

«Как, черт подери, можно бороться с тем, чего не существует?!»

Этот вопрос, заданный Улиссом С. Грантом*, прогремел даже сквозь дверь его личного кабинета, заставив Эфрема остановиться, в тот самый момент, когда он уже хотел было в нее постучать. Он дважды упал, поранив себе подбородок, пока бежал сюда сверху, с телеграммой в руках, из кабинета телеграфной связи Белого дома.

- - - - - - - - - - - - - - - - - -

* Улисс С. Грант (1822-1885) — американский политический и военный деятель, полководец северян в годы Гражданской войны в США, генерал армии, 18-й президент США (1869-1877 гг.). Портрет Гранта с 1913 года изображается на банкноте в 50 долларов. – Прим. переводчика.

- - - - - - - - - - - - - - - - - -

Но Эфрему был слышен и другой, более спокойный голос: «И все равно, эти случаи причиняют нам большой вред».

«Ты хочешь указать мне, черт возьми, на то, что и так очевидно, как день?»

Гвардейцу, стоявшему на посту в коридоре второго этажа, было видно, как колеблется двенадцатилетний парнишка: в руках он держал красный конверт с надписью «СРОЧНО», потирая пораненный подбородок, он был смущен помятыми от падения брюками, но затем он все-таки слегка постучал.

Голос Гранта прозвучал, как выстрел из винтовки, из его кабинета: «Я сказал меня не беспокоить!»

Эфрем взглянул на гвардейца с карабином в руке, который лишь ухмыльнулся в ответ, но тут кто-то подошел к двери кабинета с другой стороны, повернул медную ручку и наполовину приоткрыл дверь.

Эфрем обнаружил перед собой Джона Дункана – того, чей голос казался более спокойным: «Сынок?»

Высокий, ростом во всю дверь, но немного горбившийся от профессорской сутуловатости, на худощавом лице Дункана красовались густая борода и очки с толстыми линзами, которые лишь увеличивали и без того огромные его голубые глаза, над которыми не было бровей.

«Сэр. Специальное сообщение, сэр. Срочное и секретное. Сэр».

Президент Грант стоял у своего стола, в небольшой нише в дальнем конце комнаты в форме буквы «L», доливая почти полный бокал бурбона водой. Эфрему был виден лишь его силуэт, и президент не смотрел в сторону посыльного. «Когда оно поступило?»

Эфрем чуть поклонился в поясе: «Около трех минут назад, господин Президент».

Грант чуть наклонил свой бокал, чтобы жидкости смешались, а затем наполовину его прикончил. Он встал у огромного окна, в которое капали струйки дождя, и Эфрему был теперь виден лишь его затылок, очертания плотной бородки и зажженный кончик сигары.

«Черт, как медленно, и слишком поздно», ответил Грант. «И телеграмма так и не была мне доставлена. Ты понял?»

Эфрем отдал честь, кивнул и снова отдал честь. Он попытался было пролепетать «Есть, сэр», но не смог, так как у него перехватило дух. Дункан жестом указал ему на подбородок, молча посоветовав Эфрему обработать рану, после чего закрыл дверь и сказал Гранту: «Ну вот, вы еще одного перепугали до смерти».

«Если б я был курсантом в Вест-Пойнте [высшая офицерская академия], и на меня так рявкнул бы офицер, я бы наверняка наложил в штаны».

«Это же юноша», сказал Дункан, читая телеграмму: «Который и понятия не имеет, что имеет дело со сверхсекретной информацией».

«И от того, что он об этом ни сном ни духом не ведает, его следует считать, черт подери, только счастливчиком. И поэтому ему можно доверять. Страна?»

«Германия».

Дункан положил вскрытый конверт с надписью «СРОЧНО» на стопку поверх таких же других: «Никакого пиратства, а корабль уничтожен, и весь экипаж погиб».

«И все это в наших водах, на наших торговых коммуникациях! Это все равно, что водрузить на этих обломках наш собственный звездно-полосатый флаг», сказал Грант. «Еще несколько дней таких формальных протестов, и на нас будут нацелены пушки доброй половины Европы».

«Молю Бога, чтобы до этого не дошло, сэр».

«Тогда молись усерднее. Наш флот не такой большой, чтобы суметь сдержать все их военные корабли – и они все выстроятся в очередь, чтобы открыть по нам огонь, потому что именно нас они считают ответственными за потопления своих судов, якобы мы их потопили, а сами пытаемся прикрыться этими полубезумными выдумками с бредом о морских чудищах».

«Не так просто сбросить это со счетов», ответил Дункан, немного подождав, а затем добавил: «Не так ли?»

«К сожалению, целые страны порой подвергаются наказаниям из-за проступков отдельных лиц».

Грант подошел к длинному столу, явно доминировавшему в его кабинете, полированная поверхность которого была завалена стопками конвертов и пакетов с надписями «СТРОГО СЕКРЕТНО» И «КОНФИДЕНЦИАЛЬНО», и выхватил один из них наугад, взломав его печать с черной ленточкой.

«Ты веришь во все это?»

Дункан ответил, тщательно выбирая слова: «Верю ли я, что это точно зафиксированные донесения со слов свидетелей этих происшествий?»

«Не надо вилять вокруг да около. Ты знаешь, черт подери, о чем я».

«Конечно, не этого вы желали бы от меня услышать, но да, я верю».

Грант отшвырнул большой конверт в сторону, стукнув бокалом с остатками бурбона с водой по столу: «Тогда, значит, и ты тоже свихнувшийся на этом идиот».

«Г-н Президент, вы хотели узнать, верю ли я, что моряки говорят правду. Скажу прямо и официально, я думаю, что да».

«Я тебя прекрасно услышал. Что же касается меня, то официально заявляю, что они, вероятно, все были в стельку пьяны, раз не увидели эту чертову хрень, и в этом мертвецки пьяном состоянии врезались в какую-то несчастную рыбацкую посудину, отчего они обе и затонули!»

«Возможно, это и объясняет один какой-нибудь инцидент», заметил Дункан. «Но такое объяснение очень зыбкое. Сэр».

«Ты напрочь убиваешь доверие к себе, когда встаешь на одну сторону со всей этой кучей бреда».

«Но ведь это предсмертные показания свидетелей. Точно излагающие события, то, как именно они происходили, причем на дюжине языков».

Дункан поймал брошенный на него нахмуренный взгляд Гранта, но сохранил спокойствие духа: «Это донесение, в котором говорится о морском змее-гидре?»

«Какое, черт возьми, это имеет значение?»

«А свидетельство шведского помощника боцмана, с указанием точного времени? Он истекал кровью…»

«Капитан китайского грузового судна утверждает, что это был какой-то чудовищный кальмар». Грант вскрыл еще один пакет, а затем еще один, разбросав по столу страницы из них. «Ну а, греки, конечно же, утверждают, что это был Циклоп, разнесший вдребезги своими кулаками двухмачтовое судно!»

«Сэр, и у всех этих донесений есть общее––»

Грант прервал его: «Хочешь, этим займется военно-морской министр?»

«Думаю, нет».

«Видишь ли, в чем тут твоя загвоздка», сказал Грант. «Даже в самые худшие дни и моменты, когда я был страшно пьян, мне, может, и чудились ползущие по мне пауки, но мне никогда не могло привидеться никакого чертова Циклопа».

Дункан выпрямился, чуть подавшись вперед в своем кресле: «Я верю, что эти люди видели что-то воистину ужасное и перед смертью дали правдивые показания».

Грант сказал: «Я повидал немало умиравших людей на своем веку, слышал, как они перед смертью прощались с женами, исповедовались в совершенных грехах, некоторые верили, что во славе отправятся на райские небеса, а другим было уже абсолютно все равно».

Дункан возразил: «Но они же не тратили эти последние секунды на то, чтобы поведать какую-то чудовищную бредовую ложь». Он взял со стола красную телеграмму. «Судно “Брумгильда”, вся его команда погибла, от лап гигантского летающего ската. Морского дьявола».

«И кто же это утверждает?»

«Вестовой, выловленный траулером, он умер от шока через полчаса после спасения. И это девять судов с экипажами из пяти разных стран, и все это на наших морских путях. Что бы они ни утверждали, нам приходится вытаскивать кучу трупов из наших вод».

Грант сказал: «Весь мир считает, что мы нашинковали их для акул, как приманку – и не надо меня цитировать».

«Я этого никогда не сделаю». Дункан встал. «Это не какие-нибудь бредовые истории необузданной фантазии, сочиненные для газет. И это не военные корабли».

«Знаю, куда ты клонишь», раздался голос Гранта, с оттенком предупреждающего рычания, «все это происходило в глубоководных районах».

«До сих пор нам пока что удавалось утаивать от прессы наиболее ужасные подробности, но надолго ли? Когда-нибудь одна из этих жертв перед смертью расскажет обо всем какому-нибудь репортеру. Вы понимаете, что это повлечет за собой».

«И все эти страны ждут и следят за нами, как мы поступим, а у нас ничего нет, мы с пустыми руками! Если в Конгрессе что-нибудь пронюхают про весь этот бред и ту пургу, которую мы тут несем об этих морских монстрах, они скрутят меня и наденут на меня смирительную рубашку, которую, впрочем, половина из них хочет нацепить на меня и без этого», сказал Грант, размахивая сигарой. «Караул! Спившийся деспот!»

Дункан рассмеялся, чтобы разрядить напряжение: «Я представляю, некоторым депутатам это доставит удовольствие».

«Карл Шурц от радости будет отплясывать миссурийскую джигу».

Грант вернулся к небольшому письменному столу, стоявшему в нише, и положил ладони на его кожаную отделку, покрытую чернильными пятнами. «Линкольн называл его «Конторкой», потому что он мог сидеть за ним, а сенаторы вокруг него пороть всю ту чушь, которая занимала им мозги, а затем, выслушав их, он мог отыскать во всем этом конечную истину. Решить, казалось бы, самые неразрешимые в мире проблемы, и всё это здесь, за этим стареньким столиком».

«С вашей компетентной помощью».

«Черт меня подери, не только с моей». Грант задумался, прежде чем произнести следующие слова: «Но честное слово, что же там происходит, в море?»

«Хотите новых версий и теорий, которые вы с презрением отвергнете? Этим я вдоволь могу вас обеспечить, равно как и каждый, наверное, инженер и биолог, работающий у нас по контракту на наш военный флот».

Грант поднял графин с виски над стаканом, но передумал и не стал наливать: «Я должен принять какое-то решение и выступить с неким заявлением по этому вопросу».

Дункан сказал: «Есть один человек, которому больше всех других знакомы тайны океана».

«Могу предположить, что это ты, но ты же утверждаешь иное?»

«Черт, я салага в сравнении с ним».

Грант достал из кармана сюртука половину сигары и зажег ее длинной спичкой, чиркнув ею по камину. Огонь в нем теперь представлял собой лишь тлеющие угли и никак не согревал при такой сырой погоде. Грант глубоко затянулся, а затем выпустил клубы дыма. Не глядя на Дункана.

«И слышать не хочу это имя».

Дункан возразил: «Вспомните, пять лет назад, первые страницы газет только и были заполнены одними рассказами о морских чудовищах, топящих военные корабли по всему миру. И люди гораздо больше знали и читали именно об этом, чем об Аппоматтоксе*, и именно он несет ответственность за то безумие и панику, которые эти события вызвали».

- - - - - - - - - - - - - - - -

* Последнее крупное сражение, положившее конец Гражданской войне, 9 апреля 1865 года, в ходе которого после длинного ряда упорных сражений Грант принудил генерала Ли сдаться со всей армией при Аппоматтоксе. – Прим. переводчика.

- - - - - - - - - - - - - - - -

Грант ответил: «Да, черт, смятение было блядским».

«Все флоты мира стали его жертвами. Сколько фрегатов мы потеряли, сколько людей?»

Грант взглянул на Дункана, задумавшись, сжав и прикусив губы. Он словно замер на месте.

А Дункан продолжал: «Кто же лучше него сможет разобраться в этих нынешних событиях, господин Президент? И, возможно, их прекратить?»

«Подстрекаешь меня, черт подери?!»

Дункан согласился с ним, кивнув, и все же сказал: «Он, именно он вам и нужен».

Грант схватил графин с бурбоном, налил себе на два пальца, осушил стакан и сказал: «Будьте вы все прокляты!»

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

3

БЕЗУМЕЦ МОРЕЙ

В бумажной гильзе лежало два тонких металлических стержня. На ней имелся штамп «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО: СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ АМЕРИКИ. ЗАКЛЮЧЕННЫЙ № 3579», и ее президент Грант дал Дункану час назад, со словами: «Может, что-нибудь узнаешь отсюда полезного для себя».

И когда Дункан вернулся в свой небольшой кабинет в Белом доме, его уже ждал ящик – мини-сейф из вороненой стали, с таким же серийным номером.

Он приблизился к этому ящичку, словно к бомбе, которую нужно было обезвредить, взяв эти тонкие иглы и отыскав отверстия на полированных стальных его боках, а затем одновременно вставил их внутрь. Все стороны ящика упали, и он раскрылся, словно механический цветок.

Внутри находились поврежденный морем журнал профессора Пьера Аронакса, завернутый в прочную защитную бумагу для консервации; большой, высшего качества, с золоченым обрезом конверт; и гильза от патрона .52-го калибра.

Дункан выдвинул полку своего чертежного стола и поставил в специальное углубление, предназначенное для светильника, керосиновую лампу. Из ящика с ложным двойным дном появились объектив и подставка «Волшебного Фонаря», завершавшие проектор.

Он взял в руки патрон и осмотрел через сильную лупу эту латунную гильзу, после чего вставил ее в проектор с помощью специального зажима. Дункан бросил в дымоход лампы пару гранул йодистого кальция. Она загорелась, и он стал поправлять объектив, настраивая резкость микро-слайдов, скрытых внутри переделанного патрона. Первым появилось изображение первой страницы газеты «Пионер и демократ» от 12 марта 1865 года, спроецированное на стену его кабинета:

ПРОСЛАВЛЕННЫЙ ВОЕННЫЙ КОРАБЛЬ

СНЯТ С БОЕВОГО ДЕЖУРСТВА

Как сообщили в Военно-морском министерстве, боевой шлюп военно-морского флота США – сторожевой корабль «Созвездие» выведен из эксплуатации, после столь славной его службы своей стране во время вооруженного конфликта между штатами. Корабль водоизмещением тысячу четыреста пятьдесят тонн будет поставлен на постоянную стоянку в порту Норфолка, штат Вирджиния, где он будет превращен в плавучий штаб обучения новых военно-морских кадров.

Нужно было покрутить свинцовый сердечник, чтобы в миниатюрной капсуле появились следующие слайды. Вторым было сообщение, написанное в виде многочисленных человеческих фигурок, выстроившихся в ряды. Дункан отложил в сторону очки и прочел это послание, состоявшее из «пляшущих человечков», так и не открыв для этого экземпляр «Правил и стандартов кодов и шифров Союза*», лежавший рядом с ним, у локтя.

- - - - - - - - - - - - - - - -

* То есть Северных штатов, противостоявших рабовладельческой Южной конфедерации. – Прим. переводчика.

- - - - - - - - - - - - - - - -

Нет никаких сомнений в том (говорилось в этой записке), что ответственность за это несет изгой и морской разбойник, террорист Немо (он же Даккар). Потопление и уничтожение военно-морского корабля США «Авраам Линкольн» раскрыло его истинные намерения, продемонстрировав его способность уничтожать наши самые грозные военные корабли, что, несомненно, вызовет неконтролируемую панику и придаст смелости нашим врагам.

Поскольку войска нашего Союза еще заняты ведением боевых действий с войсками Конфедерации, крайне важно сосредоточить все наше внимание и все наши усилия на достижении нашей победы, но также и на то, чтобы этот террорист–разбойник, его подводное судно и все его действия были бы как можно скорее стерты из общественного сознания и памяти народа.

С этой целью сооружена точная копия военно-морского корабля США «Конститьюшн», в деталях повторяющая оригинал. Она пришвартована в Норфолке вместо оригинала, тем самым развеивая любые возможные в дальнейшем спекуляции об уничтожении «Конститьюшн», а также о Немо/Даккаре, его подводной лодке и ее боевых возможностях.

Подпись: Джордж Х. Шарп,

Секретарь разведки.*

- - - - - - - - - - - - - - - - - -

* По-видимому, имеется в виду Бюро военной контрразведки, которым Джордж Х. Шарп руководил во время Гражданской войны. Позднее Шарп был направлен в Европу с задачей обнаружить пособников убийства Президента Авраама Линкольна. См. об этом в Википедии.

- - - - - - - - - - - - - - - - - -

* * *

Дункан заварил себе чай «Твайнингз» на плите в углу, над которой висела модель дирижабля, размышляя о человеке, который так дорого обошелся американскому флоту. Следующими изображениями из проектора стали рисунки морских чудовищ, передовицы, написанные военным корреспондентом Гидеоном Спилетом*, и старые зернистые фотографии Э.Лайма.

- - - - - - - - - - - - - -

* Как и капитан Немо, профессор Пьер Аронакс и репортер Гидеон Спилет также являются героями романов Жюля Верна «20 тысяч лье под водой» и «Таинственный остров». – Прим. переводчика.

- - - - - - - - - - - - - -

Лицо Дункана превратилось в холодную маску, когда он всмотрелся в последний микро-слайд, из архива газеты «Сан-Франциско Ивнинг Трибьюн». Передовица ее буквально кричала крупными заголовками «БЕЗУМНЫЙ КАПИТАН СХВАЧЕН!», «ФАНТАСМАГОРИЧЕСКИЙ ПОДВОДНЫЙ КОРАБЛЬ УНИЧТОЖЕН!» с сумасбродной карикатурой на Немо, отважно и непокорно стоящего на «Наутилусе» в окружении погубленных им душ мертвых моряков, в виде призраков кружащих вокруг, и каждый из них в разорванной и окровавленной морской форме своей страны.

А внизу под ней – единственное слово: «БЕЗУМЕЦ».

И тут вдруг тело Немо согнулось, а затем было сожжено изнутри, так как загорелся проектор, расплавивший микро-слайды. Дункан плеснул в него чаем, затушив огонь, затем открыл небольшое окно, раздвинув виноградные лозы, и впустил внутрь свежий воздух с первыми лучами утреннего солнца.

Он собрал разбросанные на столе остатки истории Немо. На золотом конверте он обнаружил сгусток красного сургуча, с придавленной печаткой в виде литеры «N» в центре, обведенной словами «Mobilis in Mobile»*.

- - - - - - - - - - - - - - -

* Девиз капитана Немо, переводится: «Подвижный в подвижном», «Подвижный в подвижной среде», «Свободный в свободном» и т.д. (лат.). – Прим. переводчика.

- - - - - - - - - - - - - - -

Сургуч уже был вскрыт, со знанием дела. Дункан открыл конверт, вытащив пергамент с собственноручной декларацией Немо, объявляющей войну на уничтожение, написанной его рукой, и в его стиле:

«Остановить военачальников и поджигателей войн до того, как они их начнут; уничтожить их и их возможности вести эти войны – это и есть единственная надежда на мир во всем мире».

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

4

ДЬЯВОЛЬСКИЙ СКЛАД

Тюремного надзирателя ударили деревянной доской в висок, и он растянулся на полу, после чего вокруг него раздались голоса заключенных, начавших его избивать со всех сторон: «Говори, где Немо, или язык у тебя будет висеть из пасти, как у зарезанной свиньи!»

Он покатился, ошеломленный, и потянулся за кожаным слеппером*, который крепился у него на петле на ремне – к той самой миниатюрной дубинке, которую он применял уже сотни раз против них. Но заключенные схватили его за руки и потащили его по почти черному коридору. Он закричал от боли в сломанном плече.

- - - - - - - - - - - - - - -

* Оружие американских копов: небольшого размера кожаная дубинка (называется иногда в России слеппер, блэкджек), на одном или обоих концах которой внутри под кожей имеется свинец; во всю длину ее под кожей находится гибкая пружинящая сталь. Такие дубинки очень удобно прятать в кармане, они очень незаметны, но способны нанести удар невероятной силы, даже не прилагая к тому особых усилий.

- - - - - - - - - - - - - - -

Они остановились, бросив охранника лицом вниз, волосы его были все в крови, рот превратился в кровавое месиво на холодном, покрытом льдом каменному полу. Кусок льда вонзился ему в щеку, его осколки порезали ему челюсть.

Лайл, заключенный с единственной рукой, которую не успела оторвать артиллерия Союза, бросился на него, он был среди них главным, прижав коленом к полу охранника в спину. Раздался хруст ломающихся костей. «Ты, кажется, говорил, что мы настолько тупые, что не сможем захватить это место, но вот – мы взяли его! Говори, где Немо, или мы сделаем с тобой то же самое, что вы сделали со стариком».

Другой заключенный бросил фразу: «Только еще хуже».

«Но я ничего не сделал ему––»

Лайл сказал: «Неважно, на тебе форма!»

Охранник попытался прохрипеть: «Но… я… не могу даже рукой пошевелить».

Лайл приподнял колено и налег всем своим весом на шею охранника. Надзирателю удалось расправить руки, и он стал шарить пальцами, пытаясь выхватить дубинку-слеппер. Но другие заключенные стали рвать его форму по швам, вырвали у него это оружие и вытащили у него из кармана большое кольцо с единственным ключом.

Два жестоких удара в живот единственной рукой Лайла – и охранник вновь теперь рухнул на пол, сложившись пополам и взвыв от боли: «Я знаю, вы хотите меня убить. Но у меня дети. Маленькие».

«У нас у всех дети». Лайл наклонился близко к нему, охранник почувствовал его разгоряченное дыхание, его лицо темной бесформенной массой перекрыло надзирателю весь обзор. «Единственный твой шанс выжить, это если он, может быть, спасет твою грёбаную жизнь. А он – самая большая тайна этого заведения, и если ты не выдашь его нам, твоя мамочка не узнает того, кого она будет хоронить!»

Охранник сказал: «Последняя, самая последняя камера».

Она была похожа на черное углубление в углу обвалившейся шахты, заключенные на ощупь стали ее искать, пока, наконец, не ухватились за толстый висячий замок. Лайл вскрыл его ключом, сняв железную цепь, продетую между ржавыми скобами, привинченными болтами к выемке в каменной стене.

Лайл сказал: «В каком ужасном склепе они его держат!»

«Так, взялись!», крикнул кто-то, и двое заключенных схватились за ручки. Это была гранитная плита, шести футов в высоту, но она отодвигалась на стальных катках, двигавшихся по дорожке на полу. Поднатужившись, они с немалыми усилиями стали оттаскивать эти катки, и камень заскрежетал о камень, пока за гранитом не оказался проем с узкой, но высокой клеткой.

Из темноты с визгом бросились в стороны крысы.

Заключенные вытянули шеи, пытаясь разглядеть силуэт человека в глубине этой почти что гробницы: он сидел на краю койки, опустив подбородок на руки, со скованными цепями запястьями. Он поднял голову, и они увидели его глаза. Пламя двух свечей на темном лице.

Он сказал: «Если я возглавлю вас, вы должны в точности выполнять мои указания».

Лайл сказал: «Не так просто было вытащить вас отсюда, сэр».

«Но все же теперь я свободен».

Он оглядел этих людей, лохмотья их воинских мундиров поверх серых тюремных роб в полоску, а затем встал и сказал: «Слушаться только моих приказов. Мятежников быть не должно».

Лайл кивнул: «Мы с вами, капитан».

«Тогда поднимите этого человека, пока он не умер».

* * *

Президентскую карету занесло на шоссе Вирджинии, упряжка из четырех лошадей изо всех сил старалась удержаться. Полуночный дождь сделал скользкой дорогу в Ричмонд, покрыв ее водой на несколько сантиметров. Застучали копыта. Скользя, они затормозили. Но затем лошади вновь разобрались с дорогой. И, найдя верный курс, поскакали дальше.

Когда карета накренилась, Грант, пошатнувшись, схватился за что-то рукой и зажег сигару от бра, висевшего над мягкой кожаной обивкой, а затем посмотрел на Дункана, сидевшего напротив. Руки Дункана потянулись к паре шестизарядных Кольтов «Нэви-Сикс», висевших на дверях, готовые схватить их в случае покушения.

Неловко повозившись, он затем сказал: «Раньше я не был знаком с декларациями Немо настолько полно».

«И как, ты впечатлен? “Когда тиран избавится от внешних врагов путем покорения их или договора с ними, и ему больше нечего будет их бояться, тогда он обязательно начнет разжигать какую-нибудь новую войну…” Это Платон*. Остановить войны, перебив вояк. Этим рассуждениям Немо уже тысяча лет, и вот ими-то он, черт, и оправдывал свои действия».

- - - - - - - - - - - - - - - -

* «В первые дни, вообще в первое время он приветливо улыбается всем, кто бы ему ни встретился, а о себе утверждает, что он вовсе не тиран; он дает много обещаний частным лицам и обществу; он освобождает людей от долгов и раздает землю народу и своей свите. Так притворяется он милостивым ко всем и кротким…

Когда же он примирится кое с кем из своих врагов, а иных уничтожит, так что они перестанут его беспокоить, я думаю, первой его задачей будет постоянно вовлекать граждан в какие-то войны, чтобы народ испытывал нужду в предводителе... да и для того, чтобы из-за налогов люди обеднели и перебивались со дня на день, меньше злоумышляя против него…

А если он заподозрит кого в вольных мыслях и в отрицании его правления, то таких людей он уничтожит под предлогом, будто они предались неприятелю. Ради всего этого тирану необходимо постоянно будоражить всех посредством войны…»

(Платон, «Государство», 360 г. до н.э.).

- - - - - - - - - - - - - - - -

«Его слова перешли в действия», сказал Дункан.

«Потопив наши корабли, он лишь продлил войну, но не остановил ее, проклятую. Так не бывает. Убил кучу наших людей, и вот – сидит в тюремной камере, а не гниет в безымянной могиле. В этом единственном случае я не согласен с Линкольном. Он пожелал сохранить этот чертов подводный корабль…»

«И вот теперь он нам понадобился».

«Он не стал подписывать приказ о смертной казни, думал, что этот ваш Немо раскроет все свои тайны, свои проекты, чертежи. По этой причине ты тоже, наверное, считаешь, что я варвар, так ведь?»

«Президент Джонсон встал тогда на вашу сторону».

«Джонсона привели к присяге, когда Линкольн лежал наверху уже мертвый. Только так он мог стать президентом – через пулю. И все указания, которые он отдавал, они были вредными или ошибочными, за исключением этого. Немо надо было повесить. А может быть, даже хуже».

Дункан ответил: «Но решение о смертном приговоре так и не было реализовано».

«Потому что этому придурку устроили импичмент, превратив Немо в какого-то мученика. И это сделало из него грёбаную легенду». Грант затянулся и посмотрел на свою сигару. «Даже для тебя. Ты чтишь его за то, что он создал, вместо того, чтобы осуждать его за то, что он при помощи этого сделал».

«Я прекрасно понимаю, кто он такой, Сэм, и почему ты планируешь его повесить».

«С огромной радостью избавлюсь от него, туда ему и дорожка». Тут голос Гранта затих.

Оливер, кучер с толстым затылком и шеей, хрястнул кнутом, и упряжка поскакала быстрее, пробиваясь сквозь бурю. Он почувствовал, как задние колеса занесло, когда он заставил передних лошадей повернуть на полном ходу широким углом, после чего осадил их. Небрежное вождение. Удар молнии высветил колючую проволоку и баррикаду из мешков с песком, перегородившую Кэнал-стрит, в полумиле впереди них.

Дункан вцепился в подлокотники. «Один-единственный человек, в одном каком-то подводном батискафе – и вот целые правительства трепещут от страха. Сила, которой он тогда обладал, была ужасающей, но теперь он заключенный, а Наутилус…»

«Военный трофей». Грант наклонился вперед, требуя от него ответа: «Я позволил тебе ознакомиться с этими документами, и они не изменили твое мнение об этом мерзавце?»

Дункан постарался тщательно подобрать слова: «Это не меняет того, что нам от него нужно. Нам придется поступить именно так, Сэм».

«Я еще не принял такого решения».

Грант задумался о чем-то, о том, что лежало где-то за границами этого дождя, на том, чего не мог видеть Дункан. Его мысли сдались под эхом пережитых отголосков: грянувший в отдалении виргинский гром напомнил ему артиллерийские залпы, смешивавшиеся с криками умирающих солдат. А молния показалась пламенным огнем пушек, запах дождя – серой и черным порохом.

Один за другим мимо проносились неровные силуэты складских зданий, выстроившихся вдоль кварталов, ведущих к тюрьме Либби [в Ричмонде], и Грант смотрел на них как на город, который он сжег. «Это воскрешение мертвых».

«Сэр?»

«Восстановление после войны. Джонсон срывал все мероприятия по реконструкции страны, и будь он проклят за это. Мы слишком сильно пострадали, это были глубокие раны, и мы потеряли два года, когда можно было их залечить. Я не собираюсь становиться Президентом, при котором страна погибнет».

«Нам нужна поддержка мира, других стран».

«А вместо этого они берут нас на прицел своих пушек». Грант посмотрел на Дункана: «Знаешь, враги кругом, Джон. Как думаешь, скольким своим советникам я действительно доверяю? Черт, это очень короткий список, и ты в их числе».

Дункан ответил: «Я всегда откровенен с тобой, Сэм».

«Этот твой капитан не раскаивается ни в одном своем безумном действии, им когда-либо совершенном. Это безумное самомнение тирана, а ты клянешься, что он нам нужен. Провидец? Фантаст-мечтатель?» Грант выбросил окурок сигары в бушующий ветром дождь. «Проклятый головорез».

Оливер осадил упряжку, мчась к баррикадам, поводья впились ему в руки в перчатках. Животные свернули, крутя мордами, запаниковав на бегу, когда задние колеса экипажа, тормозя, занесло в сторону, а затем они остановились.

Грант, не дожидаясь полной остановки, распахнул дверь экипажа «Студебеккер», ринувшись в дождливую бурю. «Моя слепая бабка, и та лучше справилась бы с этой четверкой!»

Дункан соскользнул со ступенек экипажа, поднял воротник и спрыгнул на землю рядом с Грантом. Они быстрым шагом подошли к стене из мешков с песком и колючей проволоки, забаррикадировавшей угол у пересечения Кэнал-стрит и Двадцать Первой улицы.

Два солдата поднимали там еще один мешок, пытаясь водрузить его на груду других. Он повалился вперед, и Грант схватил мешковину. Один из военных, с капральскими нашивками, сказал, не глядя на него: «Премного благодарен! С этими чертовыми придурками одни только сплошные мучения на мою задницу!», после чего сунул себе за щеку табачную жвачку.

«Вольно!»

Капрал вытаращил глаза, мгновенно превратившиеся в белые шары, а затем неуклюже отдал честь и вытянулся в струнку. Грант кивнул на заграждения и солдат, расставленных вдоль Кэнал-стрит. «Для чего это всё, солдат? И смотри не подавись этой гадостью».

Капрал, который был слишком стар для своего звания, выплюнул изо рта коричневую струю. «Черт, нам ничего не говорили о том, что вы сюда прибудете, господин Президент».

«Когда это произошло?»

«Заключенные вырвались из главного блока камер сразу после ужина. Нам приказали взять под контроль улицы на случай, если они прорвутся через главные ворота. И должны еще прибыть подкрепления из Форт-Индепенденс. Сэр».

Грант проверил наличие армейского Кольта в плечевой кобуре у себя под пальто. «Тебе нужно что-нибудь взять с собой из экипажа, Джон?»

«Я просто буду стараться держаться рядом с вами, сэр», ответил Дункан.

Солдаты, передвигавшиеся по Кэнал-стрит, стали показывать на них и толкать друг друга локтями, когда Грант с Дунканом двинулись дальше, пробираясь сквозь серую завесу лившейся с небес воды, проходя последний квартал к тюрьме Либби. Грант стал хромать, от застарелой травмы, из-за которой он был вынужден тащить за собой ногу. Он выглянул из-под шляпы, когда рваная молния осветила мощеную булыжником улицу и главный вход в тюрьму. По груди его струились потоки дождя.

Грант произнес, ни к кому не обращаясь: «Дьявольский склад».

Стоявшую в удалении от кирпичных зданий заводов и предприятий Кэнал-стрит тюрьму Либби по-прежнему можно было ошибочно принять именно за то, чем она когда-то и была на самом деле – за продовольственный склад. Трехэтажное сооружение, скрытое за стенами с колючей проволокой, подавляло весь окрестный квартал, став тюрьмой, но с погрузочными зонами для грузовых вагонов, торговыми прилавками и ржавыми знаками, приглашающими фермеров – напоминаниями о прежнем назначении здания.

Грант сказал: «После капитуляции я приезжал сюда, забрать труп молодого лейтенанта. Он подавал большие надежды, но попал в плен и был отправлен сюда». Он вытер лицо от потоков дождя. «Покончил с собой, проглотив собственный язык. Он понимал, что мы побеждаем, и не стал ждать последних нескольких недель до Аппоматтокса».

«Я искренне сочувствую, Сэм».

«Мы проклинали тюрьму, в которую превратили это место, а теперь мы сами используем его точно по такому же назначению».

«Иногда разница только в цвете мундира».

Тут с виргинских холмов прогрохотал гром, и Грант посмотрел на Дункана: «Джон, никогда больше не повторяй эту фразу при мне».

Грант захромал еще сильнее, когда они подошли к въездным воротам. С подоконников четвертого этажа над входом свисали вниз простыни с намалеванными на них кровью надписями «СПРАВЕДЛИВОСТЬ ДЛЯ НЕВИНОВНЫХ!», «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В АД!» и «МЫ ГОТОВЫ ПОГИБНУТЬ!». Уголками эти простыни были привязаны к железным тюремным решеткам, дождь смывал кровь с этих посланий на стены, и казалось, будто само здание Либби было расстреляно в упор.

Грант спросил: «Все это говорит как-то не в пользу этого твоего Немо, не так ли?»

У ворот Либби стоял смотритель Крамер, начальник тюрьмы, с зонтиком из китового уса в руках, который он держал под наклоном, защищаясь от дождя с сильным ветром. Он увидел Гранта и Дункана, идущих по Кэнал-стрит, в сопровождении небольшого патруля. Он достал расческу и провел ею по нескольким своим оставшимся волоскам, прежде чем зашагать по старым доскам Либби – помосту для скота, подняв зонт вверх, с протянутой рукой навстречу начальству.

Дункан пожал его приветственно протянутую руку, но все внимание тюремщика было приковано к Гранту: «Господин Президент, это больше, чем честь для нас, что вы посетили наше заведение». Крамер наклонил свой зонтик, прикрыв им Гранта и плечо Дункана, пресекая и разделяя потоки дождя.

«Но могу ли я предложить вам вернуться сюда утром, или, может быть, даже на следующей неделе – и тут всё будет… лучше подготовлено к вашей встрече?»

Дункан ответил: «Мы прибыли по делу, не терпящему отлагательств».

Крамер провел пальцами по своей спутавшейся мокрой бородке: «Но тут у нас сейчас в самом разгаре… ситуация, сэр».

Грант сказал: «Вижу, она прямо свисает из ваших окон».

«Сейчас главное – сдержать бунт и подавить его, но я гарантирую вашу безопасность, господин Президент».

«Я сам себе гарант. Дункан, вы свидетель. Этот жалкий смотритель тюрьмы хочет увильнуть от неприятностей».

«Всем отойти!»

Этот выкрик исходил от грубого детины – комендор-сержанта артиллерии на высоком жеребце, тащившем артиллерийское орудие на латунных колесах. С толстыми ручищами и лицом, похожим на отбивную говядину, этот сержант ехал в окружении солдат со всех сторон, бежавших к главным воротам и с саблями в руках окружавших пушку.

Грянула молния, высветив войска, приближавшиеся из темноты откуда-то за Кэнал-стрит – солдат, промокших от дождя и готовивших к бою винтовки перед тем, как занять позиции вдоль внешних стен.

Грант обошел Крамера: «Мне с ними».

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

5

ДАККАР

Мертвец лежал в центре старой погрузочной платформы, с пулевым отверстием в горле, в левой дряхлой руке с явными признаками артрита он сжимал детский чепчик с узором цветочками. Дождь смыл с него лужи крови, и кожа его начала уже синеть.

Сверху и сзади убитого из окон, выходивших во двор, раздавались крики заключенных, требовавших правды и справедливости. Побитые, истощенные, грубые и обозленные лица. Из решеток высовывались кулаки, швырявшие камни и куски ржавых цепей.

Стоявший рядом с Грантом Дункан сказал: «Хм, начальник тюрьмы назвал это “ситуацией”».

«Да уж».

Они двинулись в сторону ворот, когда внутрь, за ограду стали заходить все новые солдаты. Последний из них хлестал кнутом мула, тащившего зарядный ящик, доверху набитый гранатами Кетчума. Один из рядовых распределял людей по однофунтовым пушкам, устанавливал заряды и подготавливал рукоятки ударников, за чем наблюдал Грант.

Люди побежали под дождем, держа по гранате в одной руке и винтовку в другой, рассредоточившись и заняв позиции по всему двору. У седобородого сержанта в руках было три гранаты Кетчума, он жонглировал ими, как булавами в цирке.

Грант сказал: «Мы бросали их в расположение противника, южане ловили их в одеяла и швыряли обратно в нашу сторону. Ребята подползали к ним, они взрывались и отрывали им руки и ноги».

«Оружие не разбирает, кто свой, а кто чужой».

Грант посмотрел на Дункана: «Именно на это ты рассчитываешь в случае с этим Наутилусом».

Смотритель Крамер последним прошел через ворота, перед тем, как они были закрыты, и прижался к стене, которая вся была в следах от пуль, выпущенных расстрельными командами. На ней красовалось изображение улыбающейся свиньи, заявлявшей: «Никто не забьет меня в Либби!»

Крамер пару раз опустил зонт, отряхивая его.

Солдаты приставили карабины к плечам, целясь в окна – в головы и грудь заключенным. Им быстро раздали патроны, которыми тут же были заряжены карабины. Сержант-артиллерист улыбнулся ртом с выбитыми зубами, наведя на массивные двойные двери главного здания орудие, а затем закрыл затвор. Снаряд был дослан в патронник, и заложен порох.

Грант сказал: «Черт, такой огневой мощи даже у меня не было во время первых трех моих сражений».

Пригнувшись, прибежал снайпер, отдал Гранту честь, а затем опустился рядом с ним на одно колено, вытащив из кожаного чехла карабин Шарпса, рассчитанный на стрельбу одиночными выстрелами. Он положил ствол на тюк сена, прикрыв от дождя ударник винтовки ладонью. Это был какой-то парнишка с фермы, с густой шевелюрой и веснушками, по имени Билли Джуниор (Младший), названный так в честь деда.

Раздался ломающийся, еще детский почти голос Билли, щурившегося вдоль ствола винтовки: «Господин Президент, линия смерти – 50 футов. Любой, кто ее пересечет, второй шаг за нее уже не сделает. По указанию начальника тюрьмы Крамера».

«Я скажу тебе, когда стрелять, сынок. Только по моему указанию, а не кого-то другого», сказал Грант.

«Честер!», раздались крики из зарешеченных окон, это закричали заключенные, когда два солдата стали оттаскивать труп убитого старика, по-прежнему сжимавшего в пальцах детский чепчик. Охранник, уже приготовившийся действовать и дожидавшийся, пока будет убран труп, зажег факел из обычной бочки, а другой солдат, стоявший прямо за ним, поднял наполненные керосином и выливающиеся через край ведра.

Крамер увидел это и покрутил своим зонтом как весенним зонтиком. Солдат кивнул, увидев этот сигнал, и плеснул керосин на двойные двери, ведущие к камерам, полностью их облив. Охранник с факелом, пригнувшись, подбежал к дверям, поджег их, а потом спешно отбежал. Под дождем зашипело пламя, принявшееся затем пожирать керосин шквальным порывом раскаленного оранжевого огня и влажного черного дыма.

Грант эффектным жестом поднес к сигаре спичку, вспыхнувшую, как цветок: «Петля для Немо не понадобится; он тут задохнется».

Сержант-артиллерист с мулом и ящиком обернул пусковой шнур гаубицы вокруг костяшек пальцев, увидел, как Крамер опустил свой зонт, и заорал: «Эй, сволота, как хотите сдохнуть сегодня? Зажаренными живьем? Пристреленными в голову или истечь кровью, как Честер? Вам выбирать, мне все равно».

Из окон полетели разъяренные крики, а затем и бутылки. Солдаты, держа в руках оружие, пригнулись от разбитого стекла и посмотрели на начальника тюрьмы. Дождь хлестал вовсю, но зонт остался неподвижным.

«Идиоты». Грант продолжал следить за горящей дверью: «Ну что там, черт, сдаются они?»

Тяжелый удар со стороны заключенных расколол горящую двойную дверь изнутри. Буквально на несколько дюймов. Но затем последовал новый удар, выбросивший наружу тлеющие куски дерева и взметнувший вверх, в дождливый воздух, искры.

Винтовки не опустились. Пальцы на курках, капли дождя, отскакивающие от стволов винтовок и высвечивавшие их в темноте. Раздались новые крики заключенных из окон, и комендор-сержант натянул шнур гаубицы еще на одну восьмую дюйма.

Двери, наконец, треснули и с грохотом развалились, рухнув горящими кусками во двор и извергнув вверх снопы искр. Из густого, едкого дыма и языков пламени, охватившего дверной проем, появился капитан Немо, сбивший горящие обломки цепями, сковывавшими его запястья.

Немо показал открытые ладони, он не был вооружен, после чего остановился на погрузочной платформе, прямо перед пушкой, глядя вниз, в трехдюймовое жерло ее ствола. Лицо его было покрыто копотью и засохшей кровью, одежда опалена и разодрана. Но он откинул голову, открыл рот, ловя капли дождя, жадно их сглотнул и вызывающе улыбнулся.

Он сказал: «Я Немо. А это мои люди».

Заключенные радостно заулюлюкали, но комендор-сержант их перекричал: «Черт, ты просто идеальная мишень!»

Искрящееся в огне дерево превращалось в сырой пепел, серым плащом покрывая Немо. Он сказал: «Покорить врага без боя – исключительное искусство, это нужно уметь, но у вас это не вышло. Как и у нас».

Грант сказал: «Хитрая сволочь».

Рука его легла на плечо Билли, и вновь раздался его ломающийся голос: «Вы только дайте сигнал, сэр».

Но Грант сказал «Нет», когда Немо стал продолжать: «Один из наших мертв, и мы подготовились покончить со многими из вас. Запал подожжен, но взрыва нельзя допустить. Если вы меня выслушаете».

Сержант крикнул Немо: «Для них твои разглагольствования ничего не значат, кроме неповиновения приказам! Всем вам было сказано, что делать, и вас хорошенько предупредили!»

Немо ответил: «С нашими людьми обращались крайне несправедливо!»

Комендор-сержант приподнял руку, немного, чтобы Немо увидел пусковой шнур. Совсем немного. «Достаточно мне почесать себе нос или задницу, и вы все трупы! Не очень-то славный конец для знаменитого капитана Немо».

«Я простой заключенный», сказал Немо.

Он почти не двигался, руки его были опущены, и он мок под дождем, но внимательно смотрел на солдат перед собой: шеренгу карабинов, нацеленных ему в грудь, и других солдат, следивших в прицелы за окнами камер. Глаза и лица этих бойцов были такими же, как и у заключенных у него за спиной.

Немо сказал: «Выведите его».

Охранника из камер вытащили через тлеющий дверной проем двое заключенных, державшие его за руки с обеих сторон, и отпустили его. Он, пошатываясь, двинулся вперед, споткнулся, но удержался и не упал на землю, замахав солдатам рукой, чтобы те его не подхватывали. Одним из этих двух заключенных был Лайл, и он был готов в любую минуту действовать.

Винтовки и штыки бросились вперед. Но остановились, замерев на месте.

Грант пристально следил за происходящим. Дункан сказал ему: «Это единственный человек, который может управлять Наутилусом, сэр».

«Я в курсе».

Немо крикнул во двор: «В любое другое время власти не снизошли бы до нас, но теперь, в данный момент, как я вижу, вы» – он кивнул на Гранта – «слушаете меня с полным вниманием. Тут все началось с убийства старика, но мы не стали мстить, хотя и могли бы––»

Удар грома прервал его. Охранник добрался, наконец, до пикета штыков, скатился с погрузочной платформы и тяжело рухнул вниз. Комендор-сержант закричал «Иди к черту!» и дернул за пусковой шнур. Он порвался в центре и свернулся, и из-за этого орудие не выстрелило.

Немо поднял руки вверх, цепь между его запястьями повисла у него над головой. «Угрожать пушкой в конечном счете бесполезно––»

В Немо попала пуля, заставив его скорчиться от боли.

«Черт, всем стоять! Не стрелять, это приказ!»

Стволы винтовок поднялись в небо после этого крика Гранта, охранники и солдаты расступились, и он прошел сквозь строй к фронту пикета. Он остановился у орудия, пока Немо напряг все свои силы, чтобы не упасть, истекая кровью.

Немо сказал: «Форма, разделяющая вас на два лагеря, это только тряпки––»

Из окон тюрьмы заорали хором: «Мы требуем справедливости!»

«Но вы продолжаете настаивать на том, что эти люди – враги вам, вы считаете их своими военнопленными––»

Лайл дирижировал хором тюремных голосов своей отсутствующей рукой: «Где справедливость? Требуем правды!»

Грант ответил ему: «Эти люди не просто какие-нибудь попавшие в плен призывники, и тебе, к черту, прекрасно это известно».

Немо опустился на одно колено и увидел «Смит & Вессон», с отделкой в виде золотых завитков, который Грант держал прижатым к пальто, стволом вниз. «Тогда обращайтесь с ними как с заключенными, по правилам мирного времени, а не как с животными! Дайте им еду, которую можно есть, доступную медицинскую помощь. Им все равно отбывать здесь весь свой срок».

Он с явными усилиями поднялся и сказал: «Найдите внутри себя каплю гуманности, проявите хоть такое сострадание, и все кончится мирно. А ответите еще одной пулей – мы отплатим вам в тысячу раз страшнее».

«Справедливости! Требуем справедливости!»

«Видите эти руки? В каждой из них оружие». Немо показал на заключенных. «Мы заполучили в свои руки ключи от оружейного арсенала. У нас есть гранаты и бомбы, в противовес вашим – а также черный порох и динамит, в укромных местах на каждом этаже».

Затем, обращаясь к Гранту, он сказал: «Десять заключенных на каждого вашего солдата, и все они жаждут сражаться, изнывая по еще одной войне!»

«Ты прячешься за спиной этих людей, внушив им свои слова».

«Я говорю от их имени, генерал. Но если вы убьете меня, это не остановит кровопролития. Начните, наконец, в кои-то веки, обращаться с этими людьми должным образом! Это все, что они требуют».

Комендор-сержант сказал: «Мы зачистим это проклятое место, а потом свалим все ваши трупы штабелями!»

Немо посмотрел на Гранта: «Вы сражались в прошлом со всяким сбродом, генерал. И вам хорошо известно, какой кровавый бардак может из этого получиться».

«Позволить мертвецу выдвигать какие-то требования». Грант посмотрел на Крамера, прижавшегося к стене, и сказал: «Начальник?»

Крамер ничего не сказал, зонтик его был неподвижен. Грант посмотрел на встревоженные лица вокруг, омытые дождем и потом.

«Примирение должно начаться с вас. Заключенные должны сложить сначала оружие», сказал Грант.

Немо почти улыбнулся: «Чтобы их можно было всех перебить?»

«Чтобы мы знали, что им можно доверять. И время уже истекает».

Немо поднял руки, качнув своими цепями: «Всем, отойти от окон!» Затем – Гранту: «Это лучшее, что я могу для вас сделать».

Заключенные отошли от решеток, не выпуская из рук бутылки и самодельные бомбы, но продолжая скандировать: «Справедливости, требуем справедливости!»

Грант сказал: «Начальник тюрьмы! Последнее слово за вами!»

Немо, сжимавший рукой рану в плече и покачивавшийся из стороны в сторону, не желая терять сознание, посмотрел на струившуюся собственную кровь: «Один случайный выстрел, и все погибло».

«Справедливости!», звучали крики хором в тюремных коридорах. Грант тоже крикнул, перекричав их: «Смотритель!»

Крамер опустил зонт, затем закрыл его и дважды встряхнул. И вот тут, в этот момент, пальцы соскользнули с курков, винтовки вновь легли на плечи, а гранаты были убраны. Дождь стал рассеиваться, прогремел гром, но уже где-то далеко.

Немо рухнул.

Прицел винтовки Билли последовал за упавшим на землю капитаном, но руки Билли дрожали. Он посмотрел на Дункана: «Его лоб был у меня на прицеле, я целился в него совершенно хладнокровно, но палец мой замер на курке, не в силах его нажать. Я не смог выстрелить».

Дункан ответил: «Ты правильно поступил, сынок».

«Тут столько стволов, а единственно, за что он боялся, это за своих людей, а не за себя», сказал Билли, положив винтовку на колено. «Я с таким раньше не сталкивался».

Грант закурил сигару.

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

6

КРОВАВЫЕ ВОЛНЫ

Аугусто был самым молодым из всех рулевых, которые когда-либо ходили на «Регине», и он не мог сказать точно, как долго он уже находился в воде после того, как затонуло его грузовое судно. Он старался держаться на поверхности, решив дать океану нести себя по волнам. Кашляя и выплевывая морскую воду, а затем глотая воздух. Молясь и держась за камею с изображением Stella Maris – Девы Марии, висевшую у него на шее, и заставляя себя двигать руками и ногами.

Этот участок, от залива Фанди до порта Нью-Йорка, был известен своей глубокой океанской впадиной и температурой, близкой к ледяной. Но здесь никогда ничего не бурлило и не пенилось. А сегодня тут все кипело: океан вспенился, после чего последовала атака.

Перед началом вахты Аугусто думал о погибших здесь кораблях, наполняясь храбростью и гордостью, что идет тем же курсом. Сегодня был его двадцатый день рождения, и он несколько часов праздновал его не без рома, но бравада длилась не дольше минуты. Поднятому в воздух и сброшенному с палубы, ему чуть не вывихнуло позвоночник, когда он врезался в воду.

Завертевшись в океанских волнах, корабль буквально развалился вокруг него на части. Аугусто попытался было, но так и не смог увидеть, кто или что именно на них напало. Толком так и не смог. Сквозь обломки и пламя он что-то видел, но смутно, и он подумал, что это, может быть, какая-то лодка с каким-то новым особым оружием. Но потом он подумал, что, возможно, это что-то живое. Нечто доисторическое. Невероятно быстро разрезающее воду, с огромными клешнями. Острыми, как бритвы, которыми тварь стала буквально кромсать экипаж, корпус и каюты судна.

Крики, хаос.

Он изо всех сил старался сохранить спокойствие, остаться на плаву, двигаться. И думать. Он обрывочно помнил, что схватился за мачту как за спасательную соломинку жизни, прижимая к себе свободной рукой умирающего товарища, пока чувствовал еще теплившуюся в нем жизнь.

Этот парень вскоре умер, и он выпустил его, как раз перед тем, как гигантской волной смыло мачту, сбросив его в воду. Он запаниковал и стал прорываться вверх, на поверхность. Вынырнув, он стал глотать ртом воздух, держась на дюйм выше воды, густо покрытой смешанным с кровью моторным маслом.

Когда оказалось, что погибли все, и Аугусто остался один, окруженный мрачным небытием, он услышал то, что ему было очень нужно – собственный голос: «Sì, questo è quello che devo dovuto fare ... si ...» [«Да, я должен… должен суметь…» (ит.)]

Он стал энергично двигать руками, плыть сильными толчками, глаза ему ела соль, но словно какая-то скрытая внутри организма сила пришла ему на помощь. Может, он сможет остаться на плаву и плыть, плыть, пока его кто-нибудь не подберет, или, может быть, он даже доберется до какого-нибудь небольшого острова.

Он поплыл энергичнее и стал напряженно размышлять, что он скажет, когда выйдет на берег. Во-первых, он отправит донесение в Морской совет Италии, а затем своему отцу, в Генконсульство. Движения его тела вскоре стали почти автоматическими, и он мог позволить себе думать о том, что он находится где-то в другом месте, а не плывет в открытом океане. Даже представить себе, как его встречают, как героя. Блаженные мечтания!

Ему показалось, будто он услышал двигатель корабля: «Io sono qui!» [«Эй, я здесь!» (ит.)]

Но тут на поверхность выплеснулась его же собственная кровь, он чуть не захлебнулся ею, когда ему полностью отрезало ноги. Он даже этого не почувствовал. Все, что ниже пояса, мгновенно просто исчезло. Он увидел собственные ноги, еще дрыгающиеся и колотящиеся, в лапах какой-то огромной клешни, через секунду затянутые ею под воду. А на поверхность вынырнула и поплыла перед ним лишь его туфля с кисточками.

А из-под нее, из мрачной океанской глубины быстро поднялось нечто в форме огромного блюдца, и он увидел раскрытые челюсти-жвала этой твари, и в тот же миг Аугусто, как саваном, накрыла ледяная мгла от потери крови.

Он увидел эту тварь и успел лишь ахнуть от ужаса при последнем вздохе.

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

7

ЖЕЛЕЗО И КАМЕНЬ

Комендор-сержант стал опускать в подвал на тянувшемся вниз канате, перехватывая его руками и кряхтя с каждым рывком, кукурузный лифт. Грант стоял у невысокой деревянной дверцы лифта в окружении начальника тюрьмы Крамера и Дункана и сжавшегося в углу сзади вооруженного охранника.

Лифт заскрипел, опускаясь вниз, дав возможность Гранту при спуске осмотреть все этажи тюрьмы Либби. Выстроенные для хранения кукурузы и зерна, они теперь заключали в своих стенах людей, скованных цепями в бывших зерновых закромах. Бунтовщиков вели обратно в камеры под остриями направленных в них штыков, они шли, веселые и радостные от победы, одержанной ими во дворе, похлопывая друг друга по плечам и спинам, обезображенным шрамами от наказаний кнутом, и их запирали обратно в клетки.

Лайл, краем глаза поймав движущийся лифт, когда его снова заковывали в кандалы, небрежно отдал Гранту честь своей потерянной в боях правой рукой.

Стоявший в лифте Крамер сказал прямо, не скрывая своих мыслей: «Видите? Эти люди – наши убежденные, заклятые враги, господин Президент, а не какие-то там хулиганящие дети, с которыми нужно нянчиться и торговаться».

Тут вмешался Дункан: «Вы только других вините во всем, начальник тюрьмы. Судя по тому, что я тут у вас увидел, это просто чудо, черт возьми, что у вас не каждый день тут бунт».

«Либби мы получили в наследство от конфедератов, и число заключенных после этого только увеличилось на тысячу, и все это легло на мои плечи».

«Отговорки не справляющейся с должностью хромой утки». Температура по мере спуска стала понижаться, и Грант произнес эти слова с паром изо рта. «Это место именно такое, которое как раз вам и нужно, где вы привыкли отдавать свои приказы трусливо и скрытно, своим этим проклятым зонтиком, вместо того, чтобы говорить открыто и во всеуслышание, как настоящий командир. Что-то тут явно прогнило, и я не имею в виду полы на этажах или здешнюю пищу».

Сержант отпустил канат, дав возможность лифту самостоятельно проскользнуть последние шесть дюймов, и он стукнулся о дно шахты. «Прошу прощения за удар, господа. Г-н Президент, добро пожаловать в центр земли».

Крамер открыл дверцу, и всех окутал воздух, пропитанный ледяной сыростью и зловонием старого просоленного мяса.

Вдоль стен гранитного тюремного коридора стояли бочки консервирующегося мяса, а с потолка свисали цепи для туш, каждая из которых заканчивалась большим крюком для коров и свиней. На каждом третьем крюке висели железнодорожные фонари, отбрасывавшие в узкий проход тусклый желтый свет.

Грант был полностью уверен, что эти фонари были зажжены только из-за него, и он, отталкивая их в сторону, стал пробираться сквозь этот холод, таща за собой больную свою ногу. Его голос гулким эхом отскочил от гранита: «Немо?»

«Последняя камера», ответил Крамер.

Дункан закашлялся от обилия соли: «Последний морозильник, вы имеете в виду, наверное. Вы хоть что-нибудь сделали, чтобы это место было хоть сколько-нибудь сносным для человеческого существования, а не для говяжьих туш?»

«Вот тут они напали на охранника». Крамер ткнул концом зонта в пятна красного цвета на полу. «Или, может, это кровь Немо».

Комендор-сержант рассмеялся себе под нос: «Можно только надеяться на это».

Немо лежал с поднятыми вверх руками, по-прежнему скованными кандалами, а рядом с ним какой-то старик-доктор, с седой бородой и в тюремной полосатой робе, дрожащими пальцами обрабатывал ему огнестрельную рану. Единственным источником света в клетке была свеча из свиного сала. Док вытащил из края раны последний фрагмент кетгута*, а затем отрезал его.

- - - - - - - - - - - - - - -

* Кетгут – нити, изготовленные из кишок мелкого рогатого скота и применяемые в медицине для швов и перевязки кровеносных сосудов. – Прим. переводчика.

- - - - - - - - - - - - - - -

Грант обошел гранитную плиту на катках и через узкий проход вошел в камеру Немо, некогда являвшуюся морозильником.

Старый док обмазал Немо швы, а затем нарвал чистых тряпиц вместо бинтов из груды ветхих рубах, лежавшей на койке Немо. У ног его лежала раскрытая полевая медаптечка армии конфедератов, в которой уже давно не хватало половины необходимых инструментов. Он встал, увидев Гранта, и бросил скальпель в миску с розовой водой.

«Работайте, работайте, доктор».

Немо покачал головой: «Да –– меня же нужно сохранить для виселицы».

«Как он?»

«Ему крупно повезло, господин Президент. Пуля застряла в одном из довольно твердых мускулов. А человек это крепкий. Надеюсь, я сделал все правильно, учитывая, что у меня не было возможности врачебной практики с того момента, как я попал в плен. Сюда меня притащила охрана».

Док вытер пот со лба тыльной стороной ладони, и Грант заметил застарелые синяки от цепей вокруг его запястий и шеи. Он сказал: «Я был в составе тех частей, против которых вы сражались у высот Чикасоу, сэр».

Грант сказал: «Тогда, помнится, вы определенно обратили нас в бегство».

Немо остался лежать на спине: «Ах, как трогательно. Бывшие враги пожимают друг другу руки. Если б я был под обезболивающими, я бы подумал, что у меня галлюцинации».

Дункан сказал: «Нет, вы не бредите».

«Да, боль уже сказала мне об этом», с трудом приподнявшись, ответил Немо. «Добро пожаловать в мой дом, господин Президент. Хотелось бы вас поприветствовать официально, но вы понимаете».

«Когда казнь?», спросил Дункан.

«Эээ, в среду», встрял Крамер, «ровно в полночь».

Немо сказал: «Ваше участие в этой процедуре сделает ее настоящим, знаменательным событием, генерал… – господин Президент. Думаю, г-н начальник тюрьмы будет чрезвычайно этому рад и горд».

Грант ничего не ответил, два возможность высказаться Дункану: «Осужденные на казнь обычно не общаются в последние свои часы с заключенными, которые будут жить дольше их».

«Это вовсе не из-за вашего прибытия. Наш замечательный начальник тюрьмы уже рассказал вам, из-за чего началось тут все это возмущение? У одного из самых старых заключенных есть правнучка, и девочке захотелось увидеться с прадедушкой. Но этот человек отказал».

«Террористу, швырнувшему бомбу в госсекретаря Сьюарда», сказал Крамер. «Никакие посетители к нему не допускаются. Это одно из условий вынесенного приговора».

Немо повысил голос: «Ему было уже за восемьдесят, и в отчаянии он забрался на вершину старой силосной башни и стал махать чепчиком этого ребенка».

Крамер сказал: «Я действовал в соответствии с решением судьи».

«Вместо того чтобы отговорить его, вы выстрелили ему в горло», Немо снова посмотрел на Гранта, «руками того самого юноши, который охранял вас, господин Президент».

Грант сказал: «И этому мальчишке придется жить с этим».

Дункан пожал руку старому доктору, отводя его к двери. «Господа, Президент прибыл сюда по конфиденциальному вопросу. Крамер, я правильно понимаю, что доктора отведут в камеру и будут обращаться с ним с должным уважением? И что все договоренности, достигнутые сегодня вечером, также будут соблюдаться?»

Начальник тюрьмы Крамер ничего не сказал, а лишь кивнул сержанту, стоявшему на страже в коридоре с охранниками. Перед тем, как выйти, он оглянулся и посмотрел на Немо, на кровь, проступившую у него на бинтах.

Вид раны вызвал у него улыбку: «Надеюсь, вы отметили, что этот человек получил всю необходимую медицинскую помощь».

Крамер вышел, и тогда Грант сказал: «Вы не удивлены моему приходу. В этом я вижу определенное высокомерие».

«На самом деле я этому удивлен, просто пуля мешает мне поклониться. Я уже привлекал ранее внимание президентской стороны, но я не имею в виду тот момент, когда я смотрел в жерло пушки. А почему здесь г-н инженер? Мистер Дункан, вы же не станете тратить свой драгоценный талант на проекты улучшенных виселиц, не так ли?»

Дункан ответил: «Эта встреча может закончиться столь же быстро, как и началась, тем самым приблизив вашу смерть».

«Мои извинения; боль, знаете ли». Немо как бы невзначай поправил узел на бинтах, сотрясая кандалами: «Вы предлагаете альтернативу?»

Немо внимательно посмотрел на Гранта, и Дункан сказал ему следующее: «По вашему мнению, как специалиста в этом вопросе, что произойдет, если кто-нибудь станет мешать свободной торговле между всеми морскими странами?»

«Несомненно, война. Которая охватит весь мир».

«Тогда вы также согласитесь, что это повлечет за собой разрушительные последствия».

«Да и пусть, мир туда и катится». У Немо дернуло в плече, когда он сказал: «Любому, даже умственно отсталому ребенку, известно, что политика правительств идет по пути разрушения. Но вам известны мои взгляды».

Грант взглянул на окурок своей сигары и бросил ее в ведро с парашей: «Я тоже мог бы процитировать тут «Искусство войны» [трактат Сунь-Цзи], но я сюда прибыл не для грёбаных дискуссий».

Немо, казалось, собрался было при этих словах подняться, даже если бы ему это и не удалось: «То есть? Что вы хотите мне сказать, джентльмены?»

Дункан сказал: «В наших водах бесследно исчезают корабли, самых разных стран. Торговые пути перекрыты, зарубежные державы теряют своих людей».

Немо понял, о чем говорил Дункан: «Конечно, людей можно заменить, пустить их в расход, но вот потерянные деньги – нет. Так ведь принято считать, верно? И они обвиняют вас в понесенных убытках, думают, что в этом виновны Соединенные Штаты». Немо взглянул на Гранта на мгновение: «Это так?»

Грант ответил: «Идиотский вопрос».

«У вас страна воинов, генерал».

«Мы только что похоронили более полумиллиона людей. Вы что думаете – я мечтаю вырыть новую кучу могил в ходе еще одной войны?»

Немо сказал: «Памятные уроки войн меркнут с появлением новой бури на горизонте, не так ли?»

Грант встал, сказав Дункану: «Я проявил по отношению к этому мерзавцу максимальную терпимость, которую только смог вытерпеть».

«Я лишь простой заключенный, ожидающий виселицы. Чего именно вы от меня ожидаете?»

Дункан ответил: «Нам нужны ваши умения».

Грант попытался вернуть ощущения в свою ноющую от боли ногу, сжимая ее от бедра до колена, сквозь зубы пробормотав: «Берите эту свою пресловутую подводную лодку и выясните, кто, к чертовой матери, топит эти корабли, и прекратите это. Совсем и окончательно».

Дункан добавил: «Выполните это поручение, и президент Грант подпишет полное помилование».

Немо не мог скрыть своего удивления, даже за кровавой копотью, скрывавшей черты его лица, а Дункан тем временем продолжил: «Вы будете в открытом море, а не гнить здесь, в этой клетке. Станете капитаном «Наутилуса» и официальным охранителем мира».

Раздался гортанный приглушенный голос Немо: «Обратить свои же идеалы против себя самого?»

Грант ответил: «Его идеалы, черт! Вы мерзавец, извративший философию так, чтобы она служила вам оправданием убийств. Без всяких сомнений, это очень непростое мирное соглашение. Очень тяжелое».

Немо ответил: «Видите, как задеты ваши чувства воина, генерал».

Грант отплатил ему ответкой: «Вам не придется долго покоиться на алтаре. На ваших руках слишком много крови».

«Если вы так уверены в своих доктринах, с какой стати вообще тогда, господа, вам до меня дело?»

«Это все из-за вашей проклятой лодки, и из-за того, что вы умеете с нею управляться. И у вас есть тридцать секунд, чтобы принять наше предложение, или…» Грант раскрыл свои часы, подаренные ему по окончании Вест-Пойнта – «…сорок шесть часов и двенадцать минут до повешения».

Немо ответил: «Выбор невелик, не так ли?»

Грант положил хронометр в карман рядом со своим шестизарядным Кольтом: «До этой последней минуты у вас не было вообще никакого выбора».

Пистолет не ускользнул от внимания Немо. Он сказал: «Погребенный в этой гробнице, я мечтал вернуться на Наутилус, и не раз».

Дункан поправил очки: «Это что – согласие?»

«Скажем так, я предпочел бы умереть в море».

Грант посмотрел на Немо: «Выполните это поручение, и ваши предпочтения, возможно, реализуются сами собой».

* * *

Крамер намеренно держал свой зонт опущенным, шагая за Грантом, Дунканом и солдатами, сопровождавшими их по двору. Небо было ясным, но из бывших дверей плыл пепельный дым. Из главных ворот выкатили гаубицу, в сопровождении солдат, ехавших по обеим сторонам от нее. Все они отдали Гранту честь.

Дункан сказал ему через плечо: «Вас уведомят, когда и куда будут перевозить Немо. Подготовьте его».

Крамер сказал: «Мне не нравится идти на поклон к заключенному».

Дункан сказал: «Вашего мнения никто не спрашивает».

«Я в точности выполню все распоряжения, сэр».

«Более того». Грант положил руку на ручку зонтика в форме волка: «Я посылаю сюда инспектора, и если что-то тут обнаружится не так, как должно быть? Вы отведаете вкус цепей».

Крамер почтительно кивнул. Президент с Дунканом подошли к Студебекеру, и солдаты, его окружавшие, расступились. Оливер открыл дверцу, смотря куда-то вниз. Грант бросил взгляд на новое колесо и забрался в экипаж. Переполнявший его гнев давил на согбенные его спину и плечи.

В карете Грант сказал Дункану: «Омерзительно, но это необходимо было сделать».

«Но ты действительно намерен выпустить Немо с Наутилусом?»

* * *

Над головой Крамера, как белье на веревках, хлопали на ветру самодельные лозунги заключенных на простынях, когда экипаж Президента свернул с Кэнал-стрит. Солдаты отдавали честь проезжавшей карете. Комендор-сержант стоял рядом с начальником тюрьмы Крамером, который, махнув зонтиком, сказал: «Спившийся, высокомерный мерзавец. И чертова нянька».

Сержант потер свои опухшие, сломанные костяшки на руках: «А что насчет этого Немо? Я с удовольствием побоксировал бы пару раундов с этим петухом, пока его еще отсюда не увезли».

Крамер ткнул сержанту в грудь: «До тех пор, пока мы его не передали, он остается заключенным, и поэтому должен подчиняться всем правилам, установленным теми, кто взял его в плен».

«Этого вполне достаточно», сказал сержант.

* * *

Рана Немо снова стала кровоточить, когда он разорвал набитый сеном матрас своей койки. Он обеими руками стал сгребать и выбрасывать из него груды старой заплесневелой травы, которой он был набит. Затем, докопавшись до угла, он нащупал там пальцами золотого морского конька.

Два с половиной дюйма в длину, с буквой «N», которую обвивал его дважды изогнутый хвост. Немо завернул фигурку существа в запачканный кровью обрывок своего бинта и сунул его себе в сапог.

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

8

PROFONDO ROSSO

(КРОВАВО-КРАСНОЕ)

Разодранная кожа и мышцы были промыты теплой водой, а обнаженные кости вытерты насухо, после чего Перини сорвал с себя резиновый фартук и взял в руки четки. Он нежно поцеловал деревянный крест, а затем повесил его себе на шею.

Похоронное бюро располагалось в конце короткого квартала на Малберри-стрит, между парикмахерской и магазином мужской одежды и белья. В витрине его красовался роскошный детский гробик, с отпечатками пальцев детишек на стекле, которые осмелились его тронуть.

Епископ Фальконе вышел из крытой двуколки вместе с двумя молодыми священниками. Несмотря на то, что было уже два часа ночи, Малберри-стрит была переполнена народом. Все старались рассмотреть Его Высокопреосвященство в свете газовых фонарей.

Дверь бюро открылась еще до того, как епископ взялся за ее ручку. Перини, лысый и толстый мужчина, почтительно поклонился, а затем молча провел епископа через смотровую комнату в помещение для подготовки трупов.

Здесь епископ двинулся среди фарфоровых столов, где на свежих покрывалах лежали останки человек десяти матросов, с именными бирками, прикрепленными к наиболее крупным частям тела. Он просмотрел их имена, а затем остановился, там, где лежали лишь две головы, обе принадлежавшие молодым людям, глаза которых были пожраны крабами, а рты застыли раскрытыми в крике ужаса.

«Perché mostrare questo?» («Зачем это показывать?», ит.)

«Ради правды и справедливости, Ваше Высокопреосвященство», ответил Перини.

Один из священников отвернулся, перекрестившись: «С какой стати вы просите Его Высокопреосвященство о «справедливости»? Требовать возмездия? За что? За несчастный случай? Катастрофу? Привести его сюда – это какая-то ужасная, неудачная шутка, издевательство какое-то».

«Отец, прошу прощения, но вы должны были это увидеть».

Перини подошел к столу, где лежал изуродованный и вскрытый труп матроса. «Мой племянник Аугусто, на руке видно вытатуированное имя его матери. Уроженец Палермо, никогда никаких проблем в жизни у него не было, до тех пор, пока он не добрался до территориальных вод Соединенных Штатов. И этих мальчиков довез сюда, до берега, даже не их военный флот, а рыбацкое судно, обнаружившее то, что от них осталось. И не американское, а сицилийское».

Епископ сказал: «I nostri fratelli, il nostro sangue» («Наши братья, наша кровь», ит.).

«Sì (Да), наши братья, наша кровь. И «Регина» – уже не первое погибшее итальянское судно. За несколько недель уже шесть «несчастных случаев». Сотни погибших, а Соединенные Штаты воротят от них морду – как трусы – и не хотят брать на себя никакой ответственности, хотя это происходит прямо у их порога. Вот где издевательство».

«Это не вопрос церкви».

Перини указал на лежавшие вокруг человеческие останки: «Молю вашего прощения, Ваше Высокопреосвященство, но эти мальчики могли бы прожить здесь всю свою жизнь, но они были жесточайшим образом убиты. Мы чужаки в этой стране, поэтому нас никто не желает слушать. А вот к вам прислушаются, если вы скажете свое слово, это другое дело, за вами сила Рима».

Священник спросил: «Вы осознаете, о чем вы просите? Ответственность, которую должен будет взять на себя Его Высокопреосвященство?»

Перини опустил голову в знак уважения, вручив священнику толстый конверт: «Я это осознаю. Вот письмо, одного из этих погибших мальчиков, его отец – funzionario del governo (правительственный чиновник) – но не здесь, а за тысячи километров отсюда. А вы здесь, Ваше Высокопреосвященство. Вы можете стать гласом мертвых».

Епископ повторил: «La voce dei morti» («Гласом мертвых»), посмотрел на священника, а затем сказал: «Мы постараемся быть услышанными».

* * *

Комендор-сержант прижался спиной к холодному камню, сгорбившись, но продолжая держать винтовку на коленях, наведя ее на Немо, который пытался затянуть покрепче повязку на плече скованными цепью руками. Свеча рядом с ним уже догорела до фитиля в лужице, окруженная обгоревшими газетными вырезками и буквами, некоторые из которых все еще сворачивались в слабом огне.

Сержант сказал: «Что, из-за всего произошедшего, чувствуешь себя каким-то особенным, да?»

«Ну, я еще жив».

Немо склонил голову набок, словно играя на скрипке, высвобождая пространство, чтобы попытаться обеими руками в оковах схватить пальцами ткань и ее затянуть: «Не думаю, что ты станешь мне помогать».

Сержант показал ему винтовку: «У меня для тебя есть только новенький Ремингтон с поворотным затвором. Такая помощь тебе подойдет?»

Немо удалось, наконец, затянуть повязку: «Что у тебя есть, – так это только очень специфические указания в отношении меня».

«Ты всегда говоришь совсем не так, как все здесь. Откуда ты вообще родом?»

«Моя родина – Мир. Знаешь такой?»

Сержант поднялся, царапнув стену штыком, свисавшим у него с пояса: «При всей твоей хитрожопости ты все равно ни хрена так и не понял. Тут мой дом, и я тут хозяин». Он бросил к ногам Немо мешок заплесневелой муки: «Это вот тебе».

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

9

СДЕЛКА С ДЬЯВОЛОМ

«Моя нога… она мертвее Юлия Цезаря. Бегите все сюда!»

Эфрем бросил свои телеграммы и помчался обратно по коридору второго этажа к лестнице у бывшего буфета, которая вела вниз, в подвалы Белого дома и в штаб-бомбоубежище. Грант находился наверху, у этой лестницы, он стоял, прислонившись к широкой дверной раме, с негнущейся, словно омертвевшей правой ногой, выставленной вперед и будто скованной невидимым гипсом.

Эфрем подставил ему руку и плечо, и Грант выпрямился, навалившись всем своим весом на мальчика и замочив его своим пальто.

«На улице мокро, я не спал, не ужинал. Ужасное сочетание». Грант чуть было не добавил в этот список «плохой бурбон», но передумал. Смешанная и взболтанная муть была не старым виски, а просто гадостью для желудка, которую он не переваривал. И теперь нога его не слушалась, мышцы в ней застыли, и он пытался тянуть ее за собой правой рукой.

Эфрем сказал: «Моя бабушка, она засыпает за ужином».

Ему захотелось сунуть себе обратно в глотку свои слова, сразу же после того, как он их произнес, но Грант лишь тихо рассмеялся: «Я еще не в таком состоянии», сказал он, когда они справились с верхней ступенькой, а затем двинулись по коридору. Грант с усилием тащил за собой свое застывшее колено, громко хрустнув костями.

Грант сказал: «Похоже на взвод курка Миротворца [револьвер Кольт]».

«Прошу прощения, сэр, это из-за участия в боевых действиях?»

«Упал с лошади. Много лет назад».

«Надеюсь, не с Цинциннати*!»

- - - - - - - - - - - - -

* Любимый конь генерала Гранта. – Прим. переводчика.

- - - - - - - - - - - - -

«Нет, конечно же, никогда. В первый год моего пребывания в Вест-Пойнте «старики» усадили меня на самую тупоголовую из тамошних лошадей, преподав мне урок». Грант кивнул на окно, занавешенное наполовину, и на пробивавшиеся сквозь него солнечные лучи: «Почему ты еще здесь?»

«Моя смена заканчивается на рассвете, сэр. А потом… всё».

«Поясни».

Эфрем задел носком край красной дорожки: «Меня увольняют из-за того, что я доставил вам то сообщение с опозданием».

«Ты все сделал, как нужно. Я скажу им об этом».

«Благодарю вас, сэр, но не думаю, что тем связистам в телеграфной слишком нравится чернокожий на службе. И я всегда не очень-то хорошо справлялся с этой работой, потому что она совсем тупая».

«А с какого рода работой ты хорошо справляешься? Посмотри на меня».

Наконец, Эфрем решился взглянуть прямо в глаза президенту Гранту и сказал: «Мой папа лучший кузнец в Вашингтоне. И, сэр, я знаю толк в лошадях. Даже самых дурных».

Они добрались до Конторки, Грант теперь выпрямился, и он взял в руки стопку телеграмм в красных конвертах со стола своего секретаря у двери. Он стал их разбирать, а с манжет и фалд его пальто еще капала вода: «Тебе придется доставить еще множество сообщений перед тем, как ты отправишься на конюшню».

Эфрем был по-настоящему удивлен: «Сэр?»

«Не заставляй меня повторять приказ».

В подтверждение Грант кивнул Эфрему, после чего сбросил с себя пальто, разбрызгав воду, и направился к старому Линкольновскому столу в нише Конторки. Нога его теперь уже немного начала сгибаться, и этого ему хватило, чтобы наклониться над покрытой кожей столешницей и набросать распоряжение на президентском бланке. В тишине был слышен лишь звук пера по бумаге.

«Миссис Грант скоро встанет».

«Мне следует распорядиться о завтраке, сэр?»

Грант подписал распоряжение, подчеркнув свое имя последним росчерком пера, чуть не прорвав при этом бумагу. «Этим другие займутся. Вот, отнеси это мистеру Дункану. У тебя одна минута».

Когда Эфрем вышел за дверь, Грант доковылял до подноса, принесенного дворецким, дорвавшись до бурбона. Он налил его себе, прогоняя боль и усталость, а затем остановился глазами на фотографии американского военного корабля «Авраам Линкольн», сделанной Мэтью Брэди и висевшей в дальнем углу Конторки.

Утренние тени мерцали на официальном портрете экипажа, стоявшем по стойке смирно на пристани реки Теннесси, перед тем, как взойти на борт корабля. Это была большая фотография, под стеклом, и все лица экипажа, молодые и старые, видны были прекрасно, в деталях.

Лики утонувших. Казалось, какие-то тени мерцали у них в глазах.

Грант, из-за больной ноги еще несколько криво стоявший на ногах, прислонившись к столу, поднял бокал. «Господа, я заключил сделку с Дьяволом, и мне остается только извиниться за это», сказал он, а затем швырнул стакан в мраморный камин, и осколки с бурбоном разлетелись по полу.

* * *

Мешок, накинутый Немо на голову, был дважды обвязан вокруг его горла, и при каждом вдохе во рту у него оказывалась мешковина. Он кашлял остатками полусгнившей муки, а в спину его толкал комендор-сержант, вонзая ствол Ремингтона в ребра, пока они шли по коридору тюрьмы. Он скрестил руки, не став слепо щупать ими впереди себя, и делал каждый шаг с осторожностью.

Сержант сказал: «Правее, иначе разобьешь себе голову».

Мешковина задвигалась вместе со словами Немо: «Еще одиннадцать футов, после чего мы повернем, так как мы сейчас находимся в коридоре первого этажа, который ведет на улицу. Для меня это вовсе не лабиринт».

Сержант подтолкнул его винтовкой: «Делай, что тебе говорят».

Из-за дыма с остатками керосина мешок словно склеился, как густой туман, из чего Немо понял, что он находится у сожженных дверей старой погрузочной платформы. Он зашагал по ней, отшвыривая по пути ногами в стороны обугленные кусочки, и когда почувствовал край платформы, остановился.

«Ты думал, я здесь сломаю себе шею?»

Немо вслепую дошел до края платформы к лестнице в самом ее конце, а затем спустился по ступенькам на землю и сказал: «Мне это не нравится».

Немо поднял голову, прислушавшись к охранникам, выливавшим ведра с мыльной водой во дворе и смывавшим пепел и кровь. Слышно было также, как рядом сметают со двора битый кирпич и бутылки, которыми кидались заключенные.

Пальцы комендор-сержанта впились Немо в затылок: «Начинаем все заново, так, будто ничего и не произошло. Как будто ты ничего и не добился для этих зэков».

«Досадно, но ты должен вывести меня за ворота и отвезти на мой корабль. А не на виселицу».

За воротами выстрелила пушка. Эхо ее ударило по тюремному двору, звук этот прогрохотал, отразившись от стен, задрожали окна, посыпалась штукатурка. Грохот ударил и по Немо тоже, но он остался совершенно неподвижным, с мешком на голове и со скрещенными руками. Никакой реакции.

Комендор-сержант не удержался от хвастовства: «Моя пушечка. На этот раз никаких осечек не будет. Разнесу все это место в пух и прах. Тебя и всю ту сволоту, за которую ты тут выступал».

Немо не знал, действительно ли сержант собирался стрелять, но сказал: «Все это должно заставить меня склонить голову? Если бы не было грома, люди не испытывали бы такого страха перед молнией. Ты хоть понимаешь, что это––»

Рот у сержанта скривился, и он резко и с силой ударил по ране в плече Немо прикладом своего Ремингтона, чтобы услышать, как тот вскрикнет. Но никакого крика не раздалось. Глаза сержанта запылали злобой. Он замахнулся и ударил дулом винтовки Немо в живот.

Немо принял удар, не согнувшись, а затем выдавил сквозь мешок: «Выводи за ворота. Таковы указания».

Сержант взревел, врезав по основанию черепа Немо своим огромным сжатым кулаком. Сокрушительный удар. По роже его лился пот, и он заорал: «Этот заключенный угрожал, сэр! Я сделал то, что обязан был сделать».

Начальник тюрьмы Крамер следил за всем происходящим из своего кабинета на втором этаже: комендор-сержант и два охранника забросили Немо головой вниз на спину лошади и привязали его к седлу.

Сержант пощупал ладонью затылок Немо и крикнул: «Ничего, он еще дышит».

Крамер прищурился из своего разбитого окна, поправив очки и сосредоточившись на этих действиях. Итак, если кто-нибудь с жетоном будет спрашивать об этом, он сможет поклясться, что Немо был жив, когда его вывезли из тюрьмы. Он постучал зонтиком по желтому стеклу.

Сержант быстро отдал честь окну, сунул Ремингтон в чехол, а затем вскочил на лошадь. Немо, связанный и неподвижный, висел за седлом. Крамер проводил комендор-сержанта за ворота, после чего взял в руки пожарный топор, лежавший рядом с его старым столом.

Обеими руками он поднял его над головой и стал считать. И ждать. Дрожащими руками, когда в отдалении вновь выстрелила пушка, Крамер опустил топор, звук гаубицы скрыл треск разрубленных половиц, и лезвие вскрыло узкое пространство под полом.

Бросив топор к зонту, Крамер разломал и расшвырял ногами доски, а потом сунул руки в это отверстие, до самых плеч. Напрягшись, он ухватил руками покрытый паутиной детский гробик.

Внутри раздался лязг металла, когда он стал поднимать гроб, выдирая его наружу сквозь старые гвозди и расколотые края пола. И вытащил его. Он припал к стене своего кабинета, не ведавшей никогда краски, и вытер пот с глаз рукавом. Небольшой тяжелый ящик теперь стоял рядом.

Дело сделано. Начальник тюрьмы позволил себе довольно улыбнуться, похлопав по крышке гроба.

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

10

ПРОТИВОБОРСТВУЮЩИЕ СТОРОНЫ

Немо пошевелил головой, заставив себя очнуться. Лицо ему царапала грубая мешковина, на голову ему по-прежнему был надет мешок без прорезей для глаз, плотно завязанный на горле, отчего он почти задыхался.

Он попытался потянуться, вернув ощущения в конечности, перед тем, как встать. Между кандалами у него на лодыжках оказалась десятидюймовая цепь, продетая сквозь железное кольцо в полу, и она звякнула, туго натянувшись, когда Немо попытался пошевелиться, не пуская его, прикованного к полу.

Вагон дернулся на сторону, колеса взвыли сталью о сталь, и поезд вошел в поворот по изогнутой кривой. Движение это было резким и стремительным, и Немо посчитал, что сможет им воспользоваться, подняв руки, скованные наручниками, когда почувствовал, что провисание цепей это позволяет, предоставляя ему определенную свободу движений.

Прямо рядом с его ухом, сквозь мешок, раздался голос комендор-сержанта: «Что, очнулся? Башка у тебя там не раскололась еще окончательно, видать?»

«Далеко еще до моего корабля?»

Сержант ответил: «Близко уже, и я тебя туда доставлю, потому что такие я получил указания, но в них ничего не говорится о твоем физическом состоянии, когда ты там окажешься. Ты думаешь, наверное, что я просто дубина в форме полицая. Знаешь, сколько профессиональных боев я выиграл? Сколько мужиков я превратил в месиво?»

Он несильно ударил Немо в грудь стволом винтовки: «Если ты представляешь угрозу моей жизни, я имею полное право защищаться от пытающегося меня убить заключенного».

«У которого огнестрельное ранение и который скован цепями», сказал Немо, почувствовав, как поезд набирает скорость, и дуло винтовки, прижатое к телу. И считая варианты.

Сержант тихо заржал, еще ближе к нему наклонившись: «Лучшего варианта и не придумаешь».

Немо опустил голову, прижав подбородок к груди, спланировав следующее свои движения, а затем резко дернувшись, с силой ударил головой сержанту в челюсть, разбив ему зубы через нижние десны. Изо рта сержанта на мешок брызнула кровь, и в этот момент Немо схватился за ствол винтовки, вырвав ее у него.

Товарный вагон резко накренился на сторону, выполняя резкий поворот в горной местности. Сержант, потеряв равновесие, ударился в стену, плюясь зубами и кровавой пеной, и прошепелявил: «Смеешься? Это з-значит, п-победа за мной!»

Он выхватил из-за пояса штык, бросился было вперед, но потерял равновесие, затем снова бросился вперед, истекая кровью. Немо обхватил Ремингтон руками посередине, придав тем самым вес обеим сторонам винтовки и держа ее, словно какую-то боевую дубину, после чего широко замахнулся ею на звук шагов сержанта, заставив того отойти назад. Даже действуя вслепую, его движения были уверенными. И точными.

С закрытым мешком лицом Немо все равно следил за движениями комендор-сержанта, чувствуя их, когда тот, держась за стены вагона, стал пробираться по сену и по какой-то древесине к загрузочным дверям вагона.

Немо мог двигать лишь верхней частью тела, начиная с пояса, с прикованными к полу ногами, но он бдительно следил за противником, прислушиваясь и стараясь отделять звуки тормозов и сцеплений поезда от шагов сержанта, чтобы быть готовым в любой момент защититься или уклониться от удара.

Эту науку он изучил в совершенстве: мысленно представляя себе то, что ему не было видно, как он это уже делал раньше, двигаясь по глубоководным каньонам, порой в нескольких милях под поверхностью воды. Вокруг ничего, кроме сплошного черного мрака, и он вел свой корабль, руководствуясь лишь интуицией.

Немо прислушался, после чего принял решение, опустив плечо и еще крепче сжав в руках винтовку, почуяв шаркнувший по деревянному полу сапог. Рядом с собой, чуть левее.

Он подождал три секунды – три удара сердца, дав сержанту приблизиться на расстояние вытянутого старого штыка, а затем ударил ему в грудь прикладом винтовки, сломав какую-то кость. И сбив сержанта с ног.

Вагон качнулся, отбросив Немо в сторону, он выпрямился, приставив винтовку к плечу. Он перевернул ее, направив дуло прямо себе под ноги и целясь вниз, в цепь между лодыжками. Приставив к курку большой палец, он стал вслепую искать стволом свою цель, поймав прицелом звенья цепи. Он выстрелил, разбил их, и они разлетелись на части.

Вырвавшись, Немо вскочил с лавки, держа винтовку скованными руками над головой. Сержант нанес удар, сделав яростный выпад штыком, держа его за коленчатый изгиб, как кинжал. Стальной его конец задел руку Немо. Брызнула красная струя, и сквозь мешок раздался крик, но не крик боли.

А боевой клич.

Замелькали яростные удары ног Немо, которыми он начал бить комендор-сержанта в живот, и тот сложился вдвое; молниеносные, как удары хлыстом, движения древнего боевого стиля. Развернувшись на каблуках, Немо занял позицию в центре вагона, зачистив периметр вокруг себя взмахами винтовки.

Сержант сделал новый выпад штыком, на сей раз рубящий.

Удар словно ножницами в челюсть развернул и с силой отбросил его в стену вагона. Ничего не видя из-за мешка на голове, Немо не стал останавливаться, забивая ногами сержанта в угол. Левой ногой, затем правой, затем снова левой.

Сержант вскрикнул, харкая кровью и замахнувшись штыком. Нанеся колющий удар. Немо интуитивно уклонился, клинок скользнул по стволу винтовки, высекая искру, после чего был выбит из рук сержанта.

Он размахнулся, придя в ярость оттого, что остался без оружия, и со всей силы ударил гигантским своим кулаком Немо в лицо через мешок.

Немо принял удар, развернувшись в идеальном ответном ударе наотмашь и выбросив вперед ноги, словно стрелы, выпущенные из арбалета. Сила удара сбила сержанта с ног, и он, пролетев через весь вагон и свернувшись в воздухе, врезался в дерево и ржавое железо. С хрустом сломанных костей.

И остался лежать на полу, мучительно воя от боли. Над ним нависло бесформенное лицо в мешке, совсем близко от него, в липкой крови. Он попробовал что-то разбитым языком. «И что т-теперь – убьешь м-меня?»

«Штык».

«Н-но… ты же ничего не должен видеть…»

Сквозь мешок раздался голос Немо: «Я вижу, но в том смысле, который тебе все равно не понять».

Комендор-сержант вытащил штык из тюка сена, в котором застряло оружие, а затем схватил его за конец гнезда и направил узкий клинок Немо в живот, на расстоянии менее дюйма.

«Тебе что, мало? Воспользуйся хоть этим шансом», сказал Немо. «Я сейчас просто сжалился над тобой, чего ты, вообще-то, не заслуживаешь».

Сержант вложил штык в одну из скованных рук Немо, и тут товарный вагон заполнился шипением пара тормозов локомотива. Поезд дернулся, затормозив, и остановился. Немо вонзил штык в веревку, разорвав его концом узел. Освободившись от петли, он сорвал, наконец, с головы мешок.

Он стащил его с себя, частично с кровавым потом. Залипшее копотью и кровью, его лицо вспухло, но Немо сделал глубокий вдох, ощутив полной грудью небольшую свою победу над болью.

После полного мрака глаза Немо стали привыкать к лучам света, пронзавшим щели досок товарного вагона и высветившим обломки, оставшиеся после схватки: ящики, бочки и самого комендор-сержанта, все это было разбросано вокруг, разбито или погнуто.

«Ключи», потребовал Немо.

Тут кто-то сбросил запор на дверях вагона, и внутренности его наполнились ярким солнечным светом, когда ее открыли. На железнодорожной платформе стоял Дункан, почти растворившийся в ярком свете солнца, светившего у него за спиной, с Дерринджером [короткоствольный карманный пистолет] в руке, наведенным внутрь вагона. Он сказал: «Я ожидал чего-то подобного, но не мог угадать, кто же окажется победителем».

Немо стоял с наручниками на руках: «Все это в целях самообороны».

«Верю». Дункан посмотрел на комендор-сержанта, держа его под прицелом пистолета: «Сержант, вы в сознании? Отдаете себе отчет, где вы находитесь, и какова ситуация?»

«Д-да».

«Освободите заключенного. Ваше задание на этом завершено».

Сержант закачал головой: «Продажные глисты… предатели!...», сказал он, шаря в кармане сломанными пальцами, еле ворочая языком, вываливавшимся из угла рта.

«Побыстрее, пожалуйста», сказал Дункан. «И достаньте только ключи, иначе получите пулю в глаз».

Сержант сказал: «Это дамский пистолет, он к лицу проститутке, но не м-мужчине!»

«Держу пари, мистер Дункан – меткий стрелок», сказал Немо. «Независимо от калибра и намерений».

Сержант вставил ключ в замок, раскрыв тиски наручников Адамса. Они упали на пол, после чего Дункан сказал: «Кандалы. Похоже, вам кто-то чуток настучал по голове, поэтому вы, кажется, немного не в себе».

Он вытащил из сюртука сложенную бумагу: «Это смягчение наказания для капитана Немо, подписанное Президентом Соединенных Штатов, и полномочия освободить его условно-досрочно под федеральный надзор».

«Я никогда не отрубаюсь, в этом моя беда». Комендор-сержант вскрыл кандалы, с перекошенным от боли лицом, сказав Немо: «Берегитесь этих дверей, предатели! Вы рассчитывали, что мы сгорим, погребенные под завалами, но у вас это не вышло! Вы все ненавидите нашу страну, но мы сильнее вас!»

Немо взмахнул Ремингтоном и раскрошил его пополам об опорную стойку у головы комендор-сержанта. «Вы сами всё подожгли».

Он бросил ствол с прикладом сержанту на колени, после чего перешагнул через металлическое кольцо, в котором крепились его цепи, и вышел из раскрытых дверей вагона на яркое солнце Норфолка.

Избавившись от оков и отбросив их в сторону, Немо сказал: «Все эти разорения и разрушения оттого, что братья сражались с братьями. Вам стоит об этом задуматься».

Сержант вытер рот и язык мокрой тряпкой: «О чем это, черт, “задуматься”?»

Дункан держал Немо под прицелом своего Дерринджера, когда тот, взявшись за поручни, спрыгнул на грузовую платформу неподалеку у железнодорожной ветки. Они отошли с путей проехавшей мимо шеффилдской дрезины, перевозившей людей с бревнами на пассажирский вокзал Норфолка – вернее, на то, что от него осталось.

Дункан сунул свой пистолет в карман пальто: «Вообще-то, он не мой».

«Это показывает вас с самой лучшей стороны».

«Я оценил ваш блеф о моей меткой стрельбе».

Немо ответил: «Это было необходимо, учитывая сложившуюся ситуацию». Они пошли вместе по дороге вокруг станции, мимо наёмных телег и извозчиков, их загружавших, выйдя на улицу, где разбомбленные витрины в зданиях соседствовали с новыми.

Пепел и свежая краска, рядом друг с другом.

«Способность восстанавливаться поражает меня не меньше, чем те побоища», сказал Немо. «Несмотря на возможность наслаждаться этим свежим воздухом, мне кажется, что я обменял один цепи на другие».

«У вас всегда сохраняется возможность вернуться в Либби, подождать до завтра и насладиться последней в своей жизни трапезой».

«Это предостережение генерала Гранта».

«Ваше окончательное освобождение зависит от того, насколько хорошо вы будете выполнять порученное вам задание––»

«––в соответствии с вашими указаниями», закончил Немо.

«Вы согласились с определенными условиями».

«Боюсь, что совесть моя заставляет меня делать только то, что является справедливым».

«Завидное самомнение». Дункан умерил свой словесный напор: «Президент считает, что я подтолкнул его к ужасной ошибке; хорошо, что он не видел того, что здесь произошло. Итак, вы обучались рукопашному бою Каларипаятту? Я правильно произнес это слово?»

- - - - - - - - - - - - - - - -

* Каларипаятту (малаял. കളരിപയറ്റ്) — традиционное для Южной Индии боевое искусство, возникшее на территории современных штатов Керала и Тамилнаду. Слово Каларипаятту состоит из двух частей: Калари означает священное место, паятту — бой. То есть каларипаятту — это бой в священном месте. Собственно на родине, в Индии, тренировки традиционно проводятся в специально построенных для этой цели храмах — храмах Калари. Эти храмы строятся согласно древней науке Васту. (Подробнее см. в Википедии).

- - - - - - - - - - - - - - - -

«Это не обучение, а искусство. Все правительства стараются так тщательно за всеми следить, даже когда выясняется, что сами они слепы».

Дункан ответил: «Учитывая поставленное на карту, я бы не стал недооценивать ваших новых союзников, капитан».

Немо коснулся своих синяков: «Посмотрим, что ждет нас в будущем, мистер Дункан. Что оно приготовит для нас обоих».

* * *

Сабля молниеносно опустилась вниз, рассекая раскаленный ею воздух, и ударила по острому краю Большого Королевского боевого меча, раскалывая сталь. Франц Зигель* нанес удар изогнутым лезвием своего оружия, изготовленного в Пруссии, теперь уже не справа, а слева, позолоченной гардой эфеса сверху, наступая на лейтенанта, сражавшегося Большим Королевским мечом.

- - - - - - - - - - - - - - - -

* Франц Зигель (нем. Franz Sigel; 1824-1902) — немецкий офицер, участник революции в Германии в 1848-1849 годах, позднее эмигрировавший в США. Был учителем, газетчиком, политиком, а также в чине генерал-майора воевал в армии Союза во время Гражданской войны в Америке.

- - - - - - - - - - - - - - - -

Следующий удар рассек Королевский Меч пополам и поверг лейтенанта на землю. Он поднял руки: «Признаюсь, вы убили меня в честном бою, сэр!»

Зигель помог ему подняться: «Ты отлично бился, мой мальчик, но твоя школа боя устарела, как и твое оружие».

Зигель, показав свою изогнутую саблю, осмотрел ее полированную поверхность на предмет наличия рубцов. Их не оказалось.

Он сказал: «Эта сталь в три раза прочнее того, что мы производили раньше. Острый, как алмаз, клинок».

На поверхности лезвия он увидел искаженное изображение фигуры мужчины. Он сказал: «Sei semper pronti per la guerra, Generale» [«Вы всегда готовы к войне, генерал» (ит.)]

Голос этот был обличен властью, он раздался из затемненной части гимнастической залы, неподалеку от небольшого боксерского ринга. Там в кресле первого ряда сидел епископ Фальконе. В окружении двух священников, которые сами, однако, не сидели.

Зигель быстро поклонился человеку, которого он увидел в отражении клинка: «Нет, io sono pronto per la pace, quando si tratta» [«Нет, я всегда готов к миру, если дело доходит до этого» (ит.)].

Один из священников сказал: «Благодарю вас, генерал. Непривычно слышать речь на нашем языке с немецким акцентом».

Епископ сказал: «Tutti dovrebbero sapere Italiano» («Итальянский должны знать все»).

«Согласен, Ваше Высокопреосвященство. В современном мире все должны уметь говорить со всеми». Генерал Зигель застегнул на все пуговицы свою форму Союзной армии. «Прошу прощения, господа, не ожидал вас здесь сегодня встретить».

Священник сказал: «Его Высокопреосвященство считает, что достижение истины возможно лишь в отсутствии формальностей».

Зигель пригладил волосы и усы. Епископ Фальконе, в плаще, из-под которого был виден его пасторский воротник, посмотрел на него и, взвесив слова, сказал ему: «Ваша страна готовится к войне с Францией».

«Германия? Да». Зигель подошел к епископу, встав перед ним и сложив руки на груди: «Да, сэр. Уже через несколько недель».

«Что сделает Папское государство уязвимым со стороны короля Эммануила. В Европе готовится вспыхнуть пожар большой войны, но появился общий враг, дьявольский враг. Кто это, или что это, как вы полагаете, генерал?»

«Вы имеете в виду океанские воды Соединенных Штатов?»

«В них гибнут наши люди. И ваши тоже».

Епископ ни на секунду не отрывал взгляда от Зигеля: «Но винят в этом вымыслы и фантазии. Монстров».

Зигель сказал: «Но все эти смерти – это далеко не фантазии».

Щелчок пальца, и рядом с ним оказался лейтенант с кожаным саквояжем в руках: «Письмо Отто фон Бисмарка президенту Гранту, информирующее его об официальной позиции Германии относительно этих кораблекрушений. Оно полностью возлагает всю ответственность за них на Соединенные Штаты и их флот. Полностью».

Священник сказал: «Вы сражались вместе с Грантом, командовали – более 30 тысячами солдат».

«Да, тридцать тысяч человек из немецких полков, от Нью-Йорка до Индианы».

Епископ сказал: «Вы с честью сражались, но… “scopo”? Почему? С какой целью?»

«Я сражался за воссоединение этой страны; и я не могу просто так взять и начать ее уничтожать».

«А г-н фон Бисмарк?»

Зигель сделал паузу, перед тем как задать вопрос: «Ваше Высокопреосвященство, а какова позиция вашего правительства?»

Епископ Фальконе сказал: «Даже находясь на грани гражданской войны, там готовы к конфронтации с Соединенными Штатами. Останется ли папское государство, или же Италия объединится, но она не намерена становиться жертвой этих нападений. Наши прихожане здесь крайне возмущены. Члены их семей самым жестоким образом убиты той самой страной, которую они восприняли как свою родину. Это предательство».

Зигель сказал: «Но в точности неизвестно, что именно происходит в водах США, святой отец. Неизвестно, кто это делает».

«Или что? Чудовища или люди?»

«Нельзя подливать огонь в масло истерии», сказал епископ Фальконе, «но эта земля должна была стать местом надежд, благословенной Господом. И если она становится чем-то адским, демоническим, тогда Церковь, как Мать, должна стать для всех защитницей».

Зигель ответил: «Я уверен, что ответ не лежит в демонической сфере».

«В любом случае, пролилась кровь», сказал священник. «Существует и всегда действует Божественный, высший замысел, испытывающий людей в их вере, и мир должен быть готов на это ответить».

Лейтенант проследил взглядом за действиями епископа, когда тот поднял свой перст с драгоценным перстнем, показывая на изысканно оформленный меч, стоявший в углу гимнастической залы, и сказал: «Anche il male creato dall'uomo può essere demoniaco».

Даже зло, созданное человеком, тоже может быть бесовским.

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

11

РЖАВЧИНА И КРОВЬ

Звук шагов Немо стал иным.

Мощеные булыжником улицы закончились, их сменили деревянные доски причала Норфолкской гавани. Откуда-то из рядов свай вдалеке вырвалась стая чаек, и он увидел, как они спикировали вниз перед тем, как снизиться под углом к полосе океана, которую он едва мог различить сейчас между парусной мастерской и таверной.

Ряды портовых сооружений мешали Немо увидеть океан, но он явственно ощущал влажный соленый воздух, который он вдыхал теперь глубоко, всеми легкими. Шаги его стали длиннее, он быстрее зашагал по переулку, и Дункан поспешил вслед за ним, пока оба они не дошли до доков.

Он остановился, оглядев мелководные плоскодонки, небольшие грузовые и рыболовные суда, привязанные к своим стапелям, словно здороваясь с ними. На первом доке на небольшом корабле работали моряки, на втором спускали паруса на двухмачтовой шхуне. Крики, указания, приказы, действующие слаженно, по команде множество рук.

Дункан сказал: «Вы можете, конечно, это отрицать, но здесь ваша стихия».

Глаза Немо были устремлены на океан.

Он сказал: «Нет, мистер Дункан. Не здесь. А там. Под водой».

Визг, крики, смех! Они повернулись и увидели каких-то детишек, играющих у кромки воды и гонявшихся друг за другом в остатках старых доков, теперь сожженных дотла, где остался почти один только песок. Поперечные балки и сваи обрушились и теперь лежали поваленными друг на друга, словно обугленные стальные скелеты.

Немо кивнул в их сторону: «Вы чувствуете какую-то ответственность за уничтожение кораблей и людей? возможно, их отцов?»

«Что вы имеете в виду?»

«Битву при Норфолке. Она произошла примерно в четверти мили отсюда, ваша подводная лодка* вела здесь бой с кораблем южан «Вирджиния», и огнем их пушек была уничтожена эта часть гавани. Сколько людей тогда погибло? Вы помните это, не так ли?»

- - - - - - - - - - - - - - -

* Имеется в виду корабль «Монитор», однако на самом деле он не был подводным, он был броненосцем, как и «Вирджиния», однако по внешней форме оба корабля поразительно напоминали подводные лодки. См. подробнее об этом морском сражении и обоих кораблях в Википедии. – Прим. переводчика.

- - - - - - - - - - - - - - -

Дункан, за спиной которого раздавались смеющиеся голоса детей, постарался подобрать слова: «Я сконструировал корабль, надеясь как можно скорее положить конец страшной войне».

«И он потерпел неудачу в этом своем благородном предназначении». Немо отвернулся от бегающих детей. «Теперь вам чуть яснее становится миссия Наутилуса и мои цели».

«На самом деле, я один из немногих, кто всегда это понимал».

Немо сказал: «Тогда мы должны перейти к тому положению, в котором вы оказались сегодня».

«И которое уже превращается в общемировой кризис», ответил Дункан. «За этим горизонтом ни одно судно не сумело преодолеть более ста миль в наших водах, после чего оно гибло или исчезало. И не было двух судов, у которых порты захода и груз были бы одинаковыми. Вы уже проинформированы об этом».

Немо сказал: «Из вашей записки, которую я запомнил и сжег».

«Тогда вам уже известно, что экипажи утверждают, что это было сделано самыми разными “морскими чудовищами”, а это подливает масло в огонь всевозможных спекуляций и слухов, если не сказать больше».

«Газетные выдумки», сказал Немо. «Но из того, что я видел при исследованиях морских глубин, эти глубоководные существа, которых видели и они, эти их свидетельства, возможно, не так уж и невероятны».

«Но они очень спорны».

«Какой здравомыслящий, разумный человек согласится с таким объяснением? Уж точно не Президент».

Дункан сказал: «Ваши презрительные речи свысока здесь не к месту. Никто из политических лидеров не поверит этим безумным утверждениям, разве что для того, чтобы обвинить нас в этом, тем более если оглянуться назад и вспомнить в качестве примера ваши террористические действия. Истина находится где-то в глубине морей, и вы ее установите, в соответствии с той схемой поисков, которую мы разработали, и сообщите нам подлинные обстоятельства каждого кораблекрушения с доказательствами».

«Чтобы снять подозрения с Соединенных Штатов?»

«Полностью», ответил Дункан. «Мы не имеем к этому никакого отношения».

«Но, доказывая это, я должен буду руководствоваться вашими планами, используя только те свидетельства, которые предоставите мне вы».

Дункан сказал: «Я единственный, кто верит в вас, в то, что вы воспользуетесь своими умениями на ваше усмотрение и во благо в любых ситуациях».

Немо ответил: «Не знаю, что это – предупреждение или поддержка».

«Мой совет – не отклоняться от планов. Для вашего же блага».

«Иначе обратно к палачу», сказал Немо. «К сожалению, в этих ваших планах имеется серьезный недостаток. Ни один из них не может быть реализован без Наутилуса, а я нигде его не вижу».

Дункан извлек из кармана кожаный бумажник, в котором находилась карта, отпечатанная на прессованной жести, в шести частях на петлях, которая в руках Немо развернулась, как китайская грамота. Он пальцами ощутил выдавленные на ее поверхности зашифрованные линии, фигуры и цифры.

«Знаете, что это?»

«О да», ответил Немо. «Безусловно».

«Тогда вы должны знать, что она окажется действенной только вкупе с той механикой, которая была нами обнаружена на Наутилусе. Я приложил немалые усилия, чтобы вы могли участвовать в этой операции».

«Никогда доселе не сталкивался с правительственным чиновником, утверждающим, что является моим союзником».

«В данный момент это больше, чем утверждение», сказал Дункан. «И вы обязательно должны добиться успешного результата».

Немо обдумал слова Дункана, перебрасывая бумажник из одной руки в другую, так, будто собирался выбросить его в волны прибоя Вирджинии, но вместо этого положил его себе в карман.

«Ведите меня, мистер Дункан».

* * *

Эта конюшня, как какая-то дворняга, прибилась тут к берегу, грубо огражденная канатами, и подходила разве что для кляч, возивших молочные фургоны. Дункан не без труда открыл большую дверь конюшни, применив силу к погнутым петлям и прогнившему дереву, пока эта дверь, наконец, не открылась.

Дункан сказал: «От имени правительства Соединенных Штатов, добро пожаловать в сей загон, капитан».

Они стали пробираться мимо стойл, в которых хилые клячи отмахивались хвостами от мух. Немо сказал: «Не этого я ожидал, но, с другой стороны, разве не все американские изобретения возымели свое начало в сараях и конюшнях?»

«Опять этот ваш снобизм», сказал Дункан.

Он закашлялся от пыли, трухи и сена: «Но с другой стороны, я считал, что «Монитор» и «Аллигатор» были великими достижениями, пока не увидел вашего «Наутилуса». Вот тогда я и подумал, что мое место – чистить конюшни».

- - - - - - - - - - - - - -

* «Аллигатор» – первая подводная лодка ВМФ США, созданная в 1862 году французским инженером-конструктором Брутусом де Вильруа, принимавшая участие в Гражданской войне в США. Подробнее см. в Википедии. – Прим. переводчика.

- - - - - - - - - - - - - -

Немо сказал: «Вы улучшили конструкцию, разработанную Вильруа для «Аллигатора», и построили действительно работоспособные подводные корабли. Вам необходимо было удовлетворить требования правительства; я же только получал от этого удовольствие».

Дункан стал открывать съеденные термитами двери чулана конюха: «Я оценил ваш скрытый комплимент».

«Усматривайте в этом все, что вам будет угодно, это всего лишь мнение», ответил Немо, заметив четырех высоких, прекрасно ухоженных лошадей в угловых стойлах за коричневой сеткой, что делало их почти невидимыми. «Прекрасные военные кони, хорошо замаскированные. А под хвостами у них тайный склад оружия?»

«Вообще-то, я туда не заглядывал, боюсь», ответил Дункан.

В этом старом стойле он отодвинул в сторону уздечки и покрытые паутиной хомуты, затем снял пару деревянных досок, за которыми оказалось полированное стальное колесо с рукояткой.

Дункан сразу же взялся за эту рукоятку: «Я всегда жил в какой-то степени выдуманным миром, существовавшим на бумаге, поэтому все это для меня ново. Я ученый, а не солдат, на случай, если вы еще этого не поняли».

«Грант вам доверяет».

«У президента есть свои сомнения на сей счет, и если у нас ничего не выйдет, мы можем вместе оказаться на виселице».

Немо сказал: «Мне до тринадцати шагов [к виселице] не дожить. Я так долго сидел в тюрьме, что физически ощущаю, когда на меня наведены винтовки. Сколько караула за этим амбаром?»

«Это лишь меры предосторожности. И это не мое решение», ответил запыхавшийся Дункан, который, замучившись, все еще яростно пытался повернуть колесо: «Но ваши действия не потребуют вмешательства снайперов, так что не беспокойтесь».

«Лишь нескольких пальцев на спусковых крючках», сказал Немо. «Если вы так привыкли успокаивать людей, то мне это кажется очень тревожным».

Наконец, колесо поддалось.

Немо почувствовал вибрацию сцепляющихся и сдвинувшихся шестеренок где-то внизу под ними и отступил на шаг назад, когда под ногами у них поднялся участок пола со слипшимся на нем сеном. За ним показались приведенные в действие шестеренками стальные пластины, которые начали сдвигаться и соединились, как пазл, превратившись в трап, выводивший на открытую площадку под конюшней.

Дункан сказал: «Он ждет вас, капитан».

Немо прошел по доскам, а затем зашагал по стали, спускаясь вниз, к бункеру для подводных лодок, протянувшемуся под Норфолкской береговой линией. Это была искусственно вырытая пещера, полностью закрытая, пролегавшая от магазинов и прибрежных кабаков, находившихся прямо над ней, до конца небольшого рыбацкого причала в полумиле к югу.

Сторона, обращенная к воде и к кораблям покрупнее, была прикрыта огромным тяжелым холстом, выкрашенным в такой цвет, чтобы он сливался с мраком темных участков под домами на берегу. Превосходный камуфляж.

Док для ремонта подводных лодок представлял собой широкое сооружение, спроектированное таким образом, чтобы обеспечить доступ к лодке отовсюду, как с левого, так и с правого борта, с лестницами и фермами опорных конструкций для подъема носовых и кормовых частей.

На некотором расстоянии от этого дока находились огороженные отсеки для ковки, обжига, изготовления спецстекла и металлоконструкций, полностью снабженные всем необходимым и готовые к работе. У отсеков в шесть ярусов друг на друга были уложены большие ящики с надписями «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. ВМФ США», и стояли открытые бочки с металлическими обломками.

На лице у Дункана появилось смешанное выражение гордости и нервного ожидания. Школьника, ожидающего оценки.

Немо кивнул ему в знак одобрения, после чего стал обходить Наутилус с капитанским осмотром. Каждый его шаг был рассчитанным, взвешенным, неповторимым, он обошел весь док по кругу, заложив руки за спину, осматривая и принимая собственное творение.

Над ватерлинией возвышались иллюминатор, огромный, как глаз Циклопа, и неровный, с зазубренными краями, втягивающийся надфюзеляжный киль-плавник, но чудовищно грозные боевые и технические характеристики этой подводной лодки, описанные профессором Аронаксом в его дневнике, теперь являли собой съеденные ржавчиной отверстия и искореженные обломки.

75-метровый Наутилус был изуродован огнем из орудий и стоял теперь здесь, всеми заброшенный. Его железный остов теперь представлял собой полностью раскуроченный скелет, его клёпаная обшивка с превеликим трудом еще пыталась сохранить свою знаменитую сигарообразную форму. Военные корабли постарались разрушить его по максимуму, но море подобрало безжизненный его корпус.

На самом краю дока Немо опустился на колени, протянув руки к трещине в стеклянном куполе носовой части подводной лодки, теперь изрешеченном пулевыми отверстиями. Плечо ему пронзила острая, как молния, боль, и пальцы его, скользнув по железной обшивке, оказались измазанными в окровавленной ржавчине.

«Меч океана», сказал Дункан.

«Конечно, надеяться, что флот Соединенных Штатов будет содержать захваченное судно, уникальное и самое продвинутое в мире, в полном порядке, это значит ожидать слишком многого». Немо встал, вытирая руки. «Да, черт, уж слишком многого».

* * *

Цинциннати взял препятствие, искусно и ловко перелетев копытами над верхней планкой, после чего на полном ходу опустился на землю. Ноги Моргана [изысканная порода лошадей] не останавливались ни на секунду: пролетев в воздухе, конь вновь оказался на земле, а затем помчался к следующему барьеру. Грант немного приподнялся над седлом, сжав колени и наклонившись вперед, и, хорошо зная ритм движений свой лошади, стал сдерживать порыв Цинциннати.

Отстав от них на полминуты, то же препятствие взял и генерал Зигель на своем высоком арабском скакуне, тяжело приземлившись, а затем пришпорив животное. Зигель крепко сжал поводья, погнав лошадь вперед, но тут ей в бок вонзилась пуля, брызнула и потекла кровь.

Арабский скакун громко заржал, рухнув на ноги.

Они кувырком полетели по мокрой траве, арабский жеребец отдернул голову назад, широко раскрыв рот. Зигель вынырнул из седла, тяжело рухнув на землю, как раз в тот момент, когда лошадь врезалась в землю, расплескивая при ударе вокруг себя воду и грязь.

Грант, широко развернувшись, пересек на Цинциннати поле – собственность Белого дома. Он погнал свою лошадь галопом во весь опор, пригнувшись головой и телом от седла к телу лошади.

Новый выстрел. По звуку – скорострельная винтовка.

Грант быстро заставил своего коня опуститься на землю, правильно поджав ноги и прижав голову к земле. Он выскочил из стремени, перекатился и оказался с другой стороны животного, положив руки коню на шею, а затем крикнул: «Франц, ты ранен?»

Зигель, укрывшийся за вздымающимся животом арабского скакуна, проверил свой револьвер Гассера. «Нет – кажется, нет!»

Арабский жеребец завертел головой, пытаясь подняться с земли, и тогда Грант сказал: «Если он поднимется и помчится, ты потеряешь укрытие!»

Зигель наклонился к мокрому от крови коню, похлопав его. Поглаживая и успокаивая жеребца. В землю на расстоянии какого-то дюйма от них ударила пуля. Скакун замолотил задними ногами, яростно рубя ими воздух. Зигель, опустив пистолет, прильнул к широкому телу арабского скакуна, к его уху и развернул его к своему рту, дав возможность животному почувствовать его теплое дыхание. Лошадь немного успокоилась и осталась лежать.

«Не могу понять, откуда, черт, стреляют!», сказал Грант, вглядываясь в линию деревьев вдали, которая являлась естественным ограждением территории Белого дома. Густое и разросшееся ограждение весной, но теперь, зимой, эти деревья были голыми, в них невозможно было укрыться.

«Господин Президент! Сэр!»

Грант замахал рукой своим охранникам, помчавшимся к нему со стороны конюшен: «Ложитесь, черт, его нигде не видно!»

Он взвел курок извлеченного из плечевой кобуры морского Кольта и прицелился, но все, что он видел вокруг себя, растворялось в зимней серости, становясь нечетким, безликим и неприметным.

Из оранжереи выбежали охранники и побежали к нему, пригнувшись, а затем залегли у тренировочных препятствий, положив свои винтовки на деревянные столбики. Вновь раздался крик: «Г-н Президент – сэр!»

Грант приказал: «Всем лежать, и не стрелять, пока мы его не увидим!»

«По крайней мере, сейчас он уверен, что мы его не видим», сказал Зигель, прижимая полоску ткани, оторванную от своей рубашки, к ране арабского жеребца, впитывая его кровь.

«Пусть», сказал Грант. «Надо дать этой суке осмелеть. Подождем, пусть пальнет, сделай три выстрела вслепую. Слева, в центр и справа».

Зигель трижды выстрелил, а затем вновь припал к земле, скрывшись за своим конем. Прогрохотали ответные выстрелы. Пули ударили в грязь, перебив перекладины ограждения и попав в колено одному из охранников. Но благодаря этому все заметили вспышку выстрела из винтовки, чуть правее разрыва в деревьях. Стреляли из кустов, и теперь можно было смутно различить силуэт стрелка, скрывавшегося в кустах.

Грант откатился в сторону и открыл огонь. Цинциннати продолжал лежать на земле, пока Грант не выпустил все свои шесть пуль, после чего стал перезаряжаться. Охранники сразу же его прикрыли, выстрелы прогремели на милю вокруг, после чего прекратились. Зигель показал на первые деревья, там в тени что-то шевельнулось.

Грант дал охранникам знак, и они снова открыли огонь, стреляя по стволам и свисавшим ветвям. Часовые Союза с крыши Белого дома тоже стали обстреливать участок из своих Спрингфилдов, их пули вонзались в деревья, от которых стали отскакивать куски коры и сосновые шишки.

Стрелявший открыл ответный огонь с новой своей позиции, из-под голубой ели, откуда из тени выглянул ствол его винтовки.

Грант прищурился в него, воспользовавшись для опоры шеей Цинциннати, чтобы не дрожала рука при стрельбе. Он выстрелил один раз. Подождал. Яростной вспышкой вверх ударила последняя пуля стрелка, попав в верхушки деревьев. С ветвей в панике разлетелись воробьи, бросившиеся во все стороны. Порхнув разноцветьем на фоне неба.

А потом – тишина.

Грант выпустил последние свои пули, выбрасывая стреляные гильзы.

Охранники побежали к деревьям, окружая участок с обеих сторон, а Грант с Зигелем встали и стали поднимать своих лошадей.

Хоть их и окружила охрана, Грант осмотрел царапину на левом боку арабского скакуна: «Пуля скользнула по мышце, но держится он хорошо. Я даже думаю, что ему не потребуется налагать швы».

Генерал Зигель кивнул в сторону деревьев: «Сэм, вон там».

Грант увидел, как по грязи за ноги тащат труп стрелявшего, из пулевого ранения у него в груди текла кровь.

Один из охранников, с винтовкой с прицелом на плече, сказал: «Отличный выстрел, господин Президент».

Грант спрятал свой Кольт: «Мне нужно знать, кто это, черт подери, такой, и кто его подельники. Имена, тех, кто жив, а не только мертвых».

Охранник быстро отдал ему честь и присоединился к другим, которые со всех сторон выбежали на поле, выкрикивая приказы и распоряжаясь – после того, как все уже закончилось. Деревья теперь кишели солдатами, которые совали штыки в кустарник, запустив туда целую свору воющих собак. Часовые на крышах закурили самокрутки, осматриваяся вокруг и держа винтовки наготове.

Зигель достал из седельной сумки арабского жеребца другую, кожаную сумку, после чего обоих коней забрал конюх и увел их отсюда рысью, вместе с быстро зашагавшими рядом гвардейцами.

Он сказал: «Если бы он хотел нас убить, он мог бы это сделать».

«Убитый никак не мог сделать те первые выстрелы с той стороны поля. Стрелявших было двое, и второй из них был принесен в жертву. Всегда лучше рассеять внимание противника», ответил Грант. «Смысл этого “покушения” заключался в том, чтобы посмотреть, обращаем ли мы внимание на поднимающуюся бурю».

Тут вдруг все, как один, взвыли собаки, и Грант сказал: «Единственное, что там, на деревьях, сейчас может оказаться, это какой-нибудь опоссум». Он обернулся и посмотрел на серые деревья и на перевернутого убитого, у которого обыскивали карманы. «Черт, наблюдатели могли сидеть там, в деревьях, все утро в ожидании моих ежедневных скачек, а за этими зарослями нет никакой ограды».

«Ее начнут теперь сразу же возводить», сказал Зигель. «Возможно, они и не знали, по какой причине я здесь, но они знали, что я буду вместе с вами заниматься верховой ездой».

«Ты уверен, что они целились именно в тебя?»

Зигель улыбнулся: «Я не хотел тебя обижать, Сэм».

Зигель протянул Гранту кожаную сумку, со следами лошадиной крови на ней: «Я сказал фон Бисмарку, что передам его коммюнике, но не стану им руководствоваться».

«Даже если это сделают Германия и другие страны?»

«Я генерал. Твоей Союзной армии. И никогда не перестану им быть». Зигель тронул Гранта за плечо: «Мы оба мишени, Сэм».

Грант сказал: «Черт, мы находились в самом яблочке мишени все последние тридцать лет, и гибель этих кораблей только ухудшила ситуацию».

«Сегодня это на первых страницах всех утренних газет».

«Точно так же, как завтра на них окажется этот мертвый ублюдок».

Зигель сказал: «Как и вероятность того, что это лишь усугубит напряжение – убийца, которого подтолкнули к этому морские чудовища».

«Мы принимаем необходимые меры, чтобы убрать этот конский навоз», сказал Грант. «И вернуть здравый смысл за стол переговоров».

«Г-н Президент, это было бы вашим самым большим достижением. Только постарайтесь сделать это быстрее».

Грант рассмеялся справедливой искренности своего старого друга, а затем взглянул в сторону Белого дома.

На гравийной дорожке, огибавшей конюшни и доходившей до старой задней лестницы, ведущей в президентский кабинет, показалась Джулия Грант, в ярко-синем длинном платье, закрытом от шеи до лодыжек. Она прошла мимо толпы репортеров, охранников и сотрудников Белого дома. Вслед за ней бросились охранники.

Первая леди, сохраняя на лице улыбку глаз с врожденным изъяном (у нее было косоглазие) у всех на виду, двинулась дальше – к началу лужайки, протянув руки навстречу мужу. Она вся была воплощением гордости и силы, но шла к нему очень быстро.

Грант прошел через окруживших его вооруженных людей и, когда она подошла к нему, взял жену за руку, сжав ее, успокаивая, и хотел уже что-то ей сказать, но увидел стопку срочных «красных» телеграмм, которые она сжимала в согнутом локте. «Скажи мне, кто всучил тебе эти плохие новости, и к утру они будут сторожить курятник. Это не дело Первой Леди».

«Нет, дело, если об этом просишь ты». Джулия улыбнулась. «Мы и раньше сталкивались с трудностями, и всегда вместе стойко справлялись с ними».

Грант сказал своей жене: «Благодарю Бога, что ты всегда рядом со мной», а затем обнял ее.

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

12

ВО ЧРЕВЕ ЗВЕРЯ

Наутилус двигался, и водолаз подплыл к нему под углом со стороны. Лицо его было скрыто целлулоидной конусообразной маской, и от нее к аппарату, стоявшему на доках, тянулась тонкая, как тростник, трубка. И хотя глубина тут была лишь около двадцати футов, вода была мутной. Оттуда, где поднималось и опускалось плоское днище подводной лодки, поднимался вверх и ил, смешиваясь с грязью.

Водолаз, тянувший за собой небольшой кессон, с закрепленным на нем куском тонкой стальной пластины, подплыл к зияющей в корпусе дыре, там, где он был пробит пушечным ядром. Поврежденный участок был прикрыт светящейся тканью, обрезанной точно по размеру.

Водолаз поместил поверх ткани пластину брони, которая в точности соответствовала форме пробоины, после чего специальным ключом ввинтил ее в корпус. Прижавшись ногами к Наутилусу, водолаз, применяя максимум силы при каждом повороте, закрепил пластину, а ткань, словно исцеляющая плоть, заполнила швы вокруг.

Водолаз всплыл на поверхность.

Первыми послышались слова Немо: «Конечно, надеяться, что флот Соединенных Штатов будет содержать захваченное судно, уникальное и самое продвинутое в мире, в полном порядке, это значит ожидать слишком многого».

Водолаз выбрался на эстакаду дока, с другой стороны Наутилуса, и снял с лица маску и трубку.

Немо продолжил: «Конечно, черт, уж слишком многого».

Дункан ответил ему: «Последние несколько лет мы были немного заняты».

«Почему бы не сказать прямо – “войной”?»

Дункан не стал реагировать на его слова: «Несмотря на все препятствия, я постарался позаботиться о Наутилусе».

«Не очень-то, я бы сказал».

«Капитан, то, что корабль вообще еще существует, можно считать просто чудом».

Немо спросил: «Чудом? И кого вы предлагаете мне за это благодарить?»

К ним подошла Сара Дункан, спортивного телосложения девушка лет двадцати, обошедшая боковой вход в док, где ее было не видно из-за подводной лодки. Направляясь прямо к Немо, она приветственно протянула ему руку, с волос ее и с мужского купального костюма с красной полоской, который она подправила, приспособив под себя, еще стекала вода. Она сказала: «Капитан, какой исключительно редкий момент».

Этот человек был не таким, каким она ожидала его увидеть, в разодранной и окровавленной одежде, со всклокоченной бородой и с копной волос в полном беспорядке. Она заметила фиолетовые синяки вокруг его запястий и лодыжек, грязную повязку на руке. Это был совсем не тот великий стойкий и непоколебимый борец, каким его всегда представляла себе Сара, но она не убрала протянутую ему руку, и ее восхищенная улыбка не исчезла с ее лица.

Немо пожал ей руку и на секунду замер от ответной реакции, почувствовав силу ее рукопожатия, а может быть, увидев ее точеную фигурку. Она была молодой и глупой девчонкой, наверняка упрямой и самоуверенной, и поэтому он ее сразу же инстинктивно отверг.

Сара сказала: «Я знаю все о вас, об этом корабле, обо всем, что вы сделали. Знаю все это так же хорошо, как знаю саму себя».

«В столь юном возрасте такие познания редки. И очень сомнительны».

«Я, естественно, не хотела вас обидеть», сказала Сара, разжав руку, а потом чмокнула отца в щеку. Она почувствовала на себе взгляд Немо, словно изучающий ее, как на стеклышке под микроскопом, когда она сняла с себя пояс со специально выкованными латунными инструментами, освободив себя от его веса и отбросив его в сторону. Сара ни на секунду не оставалась неподвижной и молчаливой.

«Вот не знаю, говорил ли вам папа, как это здорово, какая это честь для меня работать на Наутилусе. Он просто чудо, и, пусть это нескромно, но мы отлично поработали, основательно его подремонтировав».

«Неужели?»

«Пытались соответствовать вашему уровню, следовать вашим правилам, что, мне кажется, невозможно», сказала Сара, вытирая руки, длинные обнаженные ноги и копну коричневых волос. «Но я только что заделала огромную пробоину в боку субмарины, у иллюминатора по правому борту, и надеюсь, вы это одобрите».

«Герметично?»

«Как и все остальные, и это была последняя серьезная пробоина».

Сара обвязала полотенце на талии: «Вы знаете, какому артиллерийскому обстрелу подверглась лодка, но эта дама оказалась сильной. И каждый раз, когда я с ней работаю, я нахожу что-то такое новое, что достойно восхищения».

«И вы хотите сказать, что теперь она готова выйти в море, благодаря вашим усилиям? У вас с дочерью в некотором отношении много общего, Дункан».

Лицо Сары сделалось непроницаемым: «Нет, капитан. Моими усилиями удалось ее не угробить окончательно, но вернуть ее из небытия должны вы».

Они двинулись к субмарине, Дункан протянул дочери халат, который она не взяла. У воды Немо заметил небольшую коробку с воздушным компрессором, дыхательный аппарат и несколько трубок, тянувшихся от него. «Один центральный воздухозаборник гораздо эффективней. Хотя, это интересная попытка».

По лестнице ремонтного дока они вышли на верхнюю палубу Наутилуса и подошли к тому, что осталось от антенны на рубке, теперь расплавившейся и согнувшейся пополам, к корпусу. Немо поднял кусок металла, оберегая свое раненое плечо. «Я гордился успехами, которыми мне удалось достичь в создании наших устройств связи».

«Мы спасли все, что смогли», сказал Дункан.

«После того как корабль распотрошили и оставили гнить?»

Сара отвергла это обвинение: «Мой папа следил за тем, чтобы многое здесь было спасено, капитан». Она открыла главный люк. «Не возражаете подняться на борт?»

«Меня еще никогда раньше не приглашали на борт своего собственного корабля».

Дункан сказал: «Хотите знать, где вы сейчас могли бы быть? Взгляните на часы».

«В этом вы талант, как и во многом другом, Дункан. Мне даже послышался сейчас голос генерала Гранта», сказал Немо, посмотрев в кромешную тьму люка. «Я не забыл ни о своих обстоятельствах и условиях, ни о принятых на себя обязательствах».

Сара протянула ему шахтерскую каску с лампой-чайником, прикрепленной к козырьку: «Это вам».

* * *

Вода не издавала ни звука.

Никакого урчания переливающейся или текущей жидкости, ни единого движения. Абсолютно стоячая, мертвая вода; лампа на шахтерской каске Немо высветила склизкую от водорослей поверхность и следы сгнившей соли, обозначившие максимальный уровень океанской воды в затопленном внутри Наутилусе.

Соскочив со средней ступеньки основной лестницы, он погрузился во мрак высотой по пояс, вызвав рябь, плеснувшуюся о стены входного коридора. Немо увидел здесь фрагменты повреждений там, куда падал скользивший луч света: разнесенные в клочья люки, поврежденные огнем стены, стальную опору, вывороченную взрывом снаряда, со следами крови членов экипажа.

Он пробирался сквозь почти полный мрак, двигаясь вслед за светом, к тому, что осталось от его бывшей столовой. Здесь было еще больше обломков. Прекрасный стол со стульями, фарфоровая посуда стопками – все это было разбито и гнило. Он поднял погнутую вилку из чистого золота со знаком N наверху. Подержал ее некоторое время в руке.

Немо бросил в сторону золотую вещь и стал пробираться сквозь мрак к двойным дверям в противоположной стене столовой. У ног его проплыли два ушастых окуня. Он добрался до дверей и, схватившись за края, заставил их открыться. Обрушив ржавчину, Немо исчез внутри, а за ним, со всплесками воды, двинулись и Сара с Дунканом.

Это была библиотека на носу Наутилуса; а ее дальняя стена – самым большим иллюминатором субмарины. Нижняя часть этого помещения была в основном затоплена, и Немо оказался в окружении целых груд книг, фолиантов и карт, некоторые из них были сухими, другие гнили в морской воде, вокруг плавали какие-то отдельные листы.

Его гордость, книжные шкафы из бразильского розового палисандра, теперь были разбиты в щепки, со свисавшими с них клочьями тщательно вытканной из водорослей драпировки, еще сохранявшейся на их обломках. На нижней полке шевелил клешнями каменный краб, защищая уничтоженные произведения Шекспира от света каски Немо.

Он выхватил из воды пригоршню морских карт, которым было сотни лет, на пергаментной бумаге. Теперь они превратились в гадкое месиво. «Вы говорили, что многое тут спасли».

Дункан сказал: «И мы это сделали, начиная с самого корабля».

«Я стою по колено в этих ваших усилиях». Немо позволил месиву выскользнуть из своих пальцев. «Аронакс писал, что эта библиотека, плод многолетних моих трудов, станет гордостью любого дворца, а он ведь видел едва ли ее половину. От меня не просто дождаться комплиментов, но его слова не лишены смысла».

Во всплесках воды Немо пробрался к центру каюты – к оргАну, прикрытому белой защитной тканью. Словно каким-то призрачным фантомом он теперь поднимался из трясины. Он отдернул белую ткань, под которой оказались клавиши. «Что именно вы здесь использовали?»

«Нагретый каучук, нанесенный на поверхность шелка. Я сама разработала формулу, ткань абсолютно водонепроницаемая», ответила Сара. «Я покрыла ею все участки корпуса, нуждающиеся в починке, пытаясь защитить все, что осталось внутри».

Дункан уточнил: «Индийская резина».

Немо ответил: «Я понял суть этого вещества и вашу иронию, но с радостью пожертвовал бы всей этой музыкой в пользу научных трудов».

Сара сказала: «Вы еще не видели всего остального, что мы сделали, капитан».

«И что вы намерены делать со всем этим беспорядком, теперь, когда вы утверждаете, что субмарина герметична? Почему вы не продули балластные цистерны?»

Дункан ответил: «Послезавтра сюда должны привезти большие флотские насосы».

«На борту имеются внутренние помпы. Мы сможем избавиться от этого гадкого болота уже через час».

Сара сказала: «Питания нет».

Немо повернулся, и свет его шахтерской лампы резко ударил в глаза Дункану и его дочери: «Вижу, вы осмотрели все средства и системы управления, а также машинное отделение. Дункан, вы, должно быть, сделали тут пару вылазок на местности».

«Конструкция самая впечатляющая, какую я в жизни не видел».

«Капитан, мы отремонтировали на вашей подводной лодке все, что только нам было позволено», сказала Сара, прикрыв глаза.

«И кто же вам помешал?»

«Наутилус. Он утаивает множество секретов». Сара постучала пальцами по закрытой стальной диафрагме большого иллюминатора: «Он не открывается, как и многое другое здесь. Это ваш корабль, и он будет слушаться только вас одного».

Немо ответил: «Все мои творения включают специальные технические средства, предотвращающие их использование в военных целях, если они будут захвачены правительственными силами».

«И вот на этом мы и застряли». Дункан улыбнулся сквозь аккуратно подстриженную бородку: «Каковы будут указания, капитан?»

Стоявший посреди плавающих и плескавшихся обломков своей былой славы Немо сказал: «Несмотря на все осквернение и пренебрежение, Наутилус по-прежнему остается электрическим существом, с запасом аккумуляторов. Смотрите и учитесь».

Сара улыбнулась, и свет с ее каски двинулся вслед за Немо, когда тот стал подниматься по винтовой лестнице на мостик.

Вокруг индуистского бога Варуны с поднятыми вверх четырьмя руками – настенного компаса подводной лодки – плавали мифические морские животные. Немо вставил золотого морского конька, вытащив его из своего сапога, в отверстие рядом с корпусом компаса, у головы Варуны.

Колючий хвост гиппокампа, погруженный в стену, превратился в небольшой изогнутый переключатель. Глаза морского конька тускло затрепетали, затем стали ярче, после чего замигали сигнальной вспышкой, когда с нижних палуб раздался гул запасного питания аккумуляторов.

Немо взошел на подиум центрального поста управления на мостике, заняв свое законное место в капитанском кресле, украшенном девизом «MOBILIS IN MOBILE».

Вернувшись на мостик своего корабля, Немо осмотрел подиум на предмет повреждений. Его стороны представляли собой щитки питания и управления, окружавшие этот командный пост, подобно крыльям аналоя священнослужителя, усеянным индикаторами, переключателями и рубильниками. Немо повернул выключатели.

Оставшиеся в библиотеке Сара с отцом сняли шахтерские каски и потушили керосиновые лампы, когда затрепетали трубки на потолке и матовые шары на стенах, пытаясь зажечься. Стали нагреваться спирали. Некоторые из них взорвались, в то же время в другие стало поступать питание, заставив их замерцать.

Осветив Наутилус.

По очереди начали частично оживать панели мостика: сначала отдельные огоньки, затем заискрились выключатели. Пошел дым. Затем, загоревшись, заработала половина индикаторов.

Немо включил дренажные помпы. Субмарина заполнилась звуком застоявшейся воды, изгоняемой с Наутилуса – это бортовые отверстия начали извергать в океан тысячи галлонов болота.

Сара с отцом перешли из библиотеки в столовую, болото вокруг них стало быстро мелеть. Разбухшая мебель, месиво размокших книг, бумажная масса, картон и отдельные страницы – все это стало оседать по углам, когда в стоках у оснований панелей закружились водовороты.

Поскакали врассыпную крабы.

Немо спустился по винтовой лестнице, соединявшей первую палубу с мостиком. «Как вижу, на Наутилусе поселился целый номенклатурный каталог морских существ. Их нужно собрать и выпустить в море. Мистер Дункан, полагаю, у вашей лодыжки Carcharhinus limbatus».

«Черноперая акула», пояснила Сара.

Дункан вздрогнул от испуга, и Сара схватила его за руку, когда он посмотрел вниз, обнаружив там небольшого акуленка, трепетавшего в последних дюймах океанской воды и оказавшегося на палубе в ловушке. Он поднял черноперку за хвост и отвел руку подальше, когда детеныш попытался его цапнуть.

Немо сказал: «Он приветствует вас, Дункан. Теперь, когда вы столкнулись с одним только видом акул, вам осталось познакомиться всего лишь с трехсот пятьюдесятью других. Пока я не открою новые, конечно». Он обошел Сару. «Возьмите ведро и помогите своему отцу». Он подошел к небольшой нише в библиотеке, в глубине которой располагалась дверь в прозрачном смотровом куполе.

Обрамленная золотом и запачканная грязной солью, металлическая арочная дверь была украшена тонко выполненной, в мельчайших деталях, инкрустацией Посейдона, рассекающего волны. На ней не было ручек, лишь небольшой круг драгоценных камней.

Немо стал нажимать их в определенной, только ему известной последовательности, приказав Саре: «Идите вниз, проверьте помпы, очистите все засорившиеся, а затем подготовьте к осмотру двигатели. Ожидаю от вас полный список начатых вами ремонтных работ, так я смогу выявить ваши ошибки».

Дверь Посейдона пневматически раздвинулась, скрывшись в стене. Прошипев, она сразу же закрылась за спиной Немо, и Сара не успела даже слово вымолвить.

* * *

Дункан стоял в дальнем углу подводного бункера и выбрасывал в воду детеныша черноперой акулы, собирая пригоршнями устриц и извивающиеся клубки серебристых угрей.

Сара поднялась из главного люка Наутилуса, а Дункан в это время выловил в кожаном ведре извивающуюся рыбу: «Они находились в озере у кают экипажа. Так удобней, чем когда ловишь их в волнах». Он поднял глаза и посмотрел на нее: «Ну, что ты думаешь о нашем гении?»

Сара поднялась на палубу. «Он просто гений. И всё».

«Его поведение тебя разочаровало?»

«Скажем, сегодня был очень необычный день, и он ведет себя соответственно».

«Это еще мягко сказано. Ты уже сделала за него значительную часть работы, потрясающую работу, дочка».

«Но вряд ли он это признал и оценил». Сара спустилась по лестнице с надводной палубы лодки: «Мне очень не понравилось, как он говорит с тобой».

При этих словах Сара напомнила Дункану свою мать, это так заметно было в его дочери. «Не сердись, умерь свой пыл. Он пока на ножах с нами, но я не думаю, что реалии всего происходящего окончательно прояснились, однако это рано или поздно произойдет».

Сара ответила: «Мне кажется, ты просишь слепого воззреть».

«Всё не так уж и ужасно». Дункан посмотрел на свою дочь: «Все эти последние двадцать лет я не был тем отцом, каким должен был быть, поэтому не уверен, что заслуживаю твоей защиты».

«Ты позаботился о моем образовании, и о том, чтобы у меня появился этот шанс – такой, как теперь».

«Ты знаешь уже намного больше всего того, чему тебя учили, и этот “шанс” вовсе не какой-то подарок. Ты его заслужила». Дункан улыбнулся, поднимая ведро: «Ну что, дорогая, на обед морской окунь от Наутилуса?»

Сара взяла отца за руку. «Папа, может, это мне и не пристало, но отведи меня куда-нибудь, где много виски».

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

13

НОЧНЫЕ РАСПРАВЫ

«Я знаю, что там у тебя никакого мертвого ребенка нет, судя по тому, как ты затаскивал в фургон этот гроб».

Начальник тюрьмы Крамер поднял руки вверх, взглянув в оба ствола полицейского дробовика Гринера, наведенного ему в грудь. Он бегло взглянул на лицо человека, которое было скрыто клетчатым платком, стоявшего в нескольких шагах от старой погрузочной платформы Либби. Его дробовик в лунном свете выглядывал из темного угла, и он выкрикивал команды комендор-сержанту:

«Слезай оттуда».

Сержант наклонился к тормозам фургона, оттуда, где он сидел, с сиденья кучера, попытавшись дотянуться до пистолета, который был спрятан у него в сапоге. Рот и рассеченные его губы с языком были прикрыты повязкой, мешавшей ему говорить и превратившей его возражения в невнятное бормотание. Он выставил вперед левую руку, якобы спускаясь вниз, а правой тем временем попытался выхватить пистолет.

Но человек с дробовиком его опередил.

Он прострелил сержанту плечо, и тот слетел с повозки на спины лошадей в упряжке, после чего тяжело рухнул на землю.

Дробовик сместился в направлении Крамера со словами: «Он идиот, но ты же не идиот, так ведь, начальник?»

«Мне хочется думать, что нет», ответил Крамер.

«Конечно нет, гляди, сколько денег ты украл; а это ведь требует ума и сообразительности. И к тому же все это золото. Ты, наверно, дьявольски горд собой».

Крамер показал зонтом на комендор-сержанта: «Как ты узнал об этом? Что мы намерены сбежать? Это он тебе сказал?»

«Он не в состоянии ничего говорить». Человек с лицом в платке широким шагом переступил через сержанта, который все еще дергался.

«Все, что тебе нужно знать, это то, что ты раскрыт», сказал он, усаживаясь на сиденье извозчика и ни на секунду не сводя дробовик с Крамера. «Мне кажется, настало тебе время сменить этот зонтик на трость».

Он спустил курок, выстрелив из второго ствола, и Крамер отлетел назад, влепившись в побеленную стену с гигантскими буквами на ней, кричавшими: «ПРОДУКТЫ ЛИББИ».

Лошади из упряжки фургона рванули с места при грохоте этого выстрела, а стрелявший бросил дробовик назад, в повозку, рядом с детским гробиком, и направил понесших лошадей подальше от тюрьмы по небольшому переулку к отраженным огням старого Ричмонда.

Крамер, перевернувшись на окровавленный бок, крикнул сержанту: «Ты дубина стоеросовая». Он стал пытаться подняться на ноги, опираясь на свой зонт, и он сломался пополам.

* * *

В Нью-Йорке же Малберри-стрит озарила огненная вспышка.

Это была бесшумная вспышка пламени раскаленного шара, но вслед за ней последовал ревущий гром взрывов десяти динамитных шашек – это взорвалась двухместная коляска епископа Фальконе.

Епископ уселся в нее минуту назад, удобно устроившись там, и молодой священник спросил его: «Qual è la prima cosa che dirai a Signor Grant?» [«О чем самом первом вы скажете г-ну Гранту?»]. И тут они услышали тиканье.

Молодой священник схватил епископа за руку.

Но огненная вспышка взрыва превратила их в пепел.

Взрыв расшвырял горящие колеса коляски в тележки торговцев и стойки с фруктами, отбросив скрючившуюся и громко заржавшую лошадь в окна магазина, с охваченным огнем хвостом и гривой.

Покрытая тканью остальная часть коляски мгновенно воспламенилась, окатив Нью-Йоркский квартал огненным дождем и наполнив небо обломками и искрами, которые, взлетев, стали падать обратно, в дымящуюся воронку в центре улицы.

* * *

Грант отодвинул на своем столе в сторону кипу бумаг и пакетов, освобождая место, куда Джулия могла бы поставить кофейник с желтой полоской и две чашки с президентской печатью. Солнце встало менее получаса назад, и в Белом доме было еще тихо, слышны были лишь их голоса.

Джулия налила ему кофе, а Грант ополоснул лицо в умывальнике и сказал: «Такое впечатление, что в последние дни я еще жив только благодаря кофе».

«Лучше уж так, чем по-другому».

Грант сдвинул с места графин с бурбоном: «Смотря как ты на это смотришь, дорогая». Он налил себе в чашку кофе. «И в зависимости от времени суток. Не читай эту дрянь».

Джулия Грант взяла со стола газету, аккуратно сложенную на второй странице, и начала читать.

«Утренний выпуск», сказал Грант. «Через двери этого кабинета проходят тысячи людей, и все они его заметят».

«И что ты об этом думаешь?»

«Я думаю, что мое убийство будет происходить постепенно, по мере появления каждой такой статьи». Грант допил свой кофе. «Этот тип, ее написавший – отвратительно ревущий осел, но он недалек от истины».

ГАЗЕТА «THE NEW YORK WORLD TELEGRAM»

МОРСКИЕ ЧУДОВИЩА УЖЕ НА НАШИХ УЛИЦАХ!

Мнение Гидеона Спилета*

Мы уже сталкивались с сообщениями о гибели людей; о кораблях, потерпевших крушение в нескольких милях от наших портов, экипажи которых погибли самой ужасной смертью от лап каких-то загадочных тварей. Наш репортер несколько лет внимательно следил за всеми перипетиями борьбы с капитаном Немо, который топил корабль за кораблем в своем стремлении добиться мира любой ценой, часто выдавая себя за какое-то морское чудовище. Но теперь кровь, залившая наши волны и гавани, вышла из берегов и выплеснулась на наши улицы – после убийства представителя Италии в нашей стране, Его Святейшества Епископа Фальконе.

Независимо от того, кто именно зажег запал бомбы, если такие убийства происходят на территории нашей страны, в наших водах, это означает, что именно на нас падет вся тяжесть ударов многих стран мира, готовящихся принять ответные меры, отомстив за погибших.

Пренебрегать намерением сражаться – это урок, который мы так и не выучили у капитана Немо. Мы приговорили его к повешению, не услышав его слов: о том, что сама природа человека всегда влечет его обратно к войне, если только он не откажется от этого инстинкта и не сложит меч и пистолет.

И вот теперь эти слова пустили корни в тех самых городах, которые еще недавно являлись полем битв, и снова станут ими при президенте Гранте, если только не будет сделано все возможное, чтобы убедить мир в том, что на руках у нас меньше крови, чем есть в действительности.

И независимо от результата я всегда останусь на передовой линии фронта и буду рассказывать вам об этом.

- - - - - - - - - - - - - - - - -

* Гидеон Спилет – один из главных героев романа Жюля Верна «Таинственный остров», в котором рассказывается о последних месяцах жизни капитана Немо. – Прим. переводчика.

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

14

ПРЕДАННОСТЬ

Первый удар нанес лейтенант. Зигель пригнулся, увернувшись от него, а затем ответил легкими ударами в корпус.

Зигель нанес два удара и вновь выпрямился, прочно встав на ноги. «Твоя атака была слишком очевидной; я разглядел ее в движениях твоего тела еще до того, как ты нанес удар».

Лейтенант жестко ему парировал: «В следующий раз постараюсь действовать скрытно, сэр».

Зигель стал быстро молотить молодого человека по ребрам, скорее ради скорости, чем из-за злобы, загоняя его угол и отбрасывая на провисшие канаты. В пустом зале были слышны только эти удары, их звук отражался от стен, возвращаясь обратно. Лейтенант продолжал принимать удары.

Зигель сказал: «Между прочим, такие тренировки полезны для здоровья». Он поднял руки. «Маркиз Куинсберри. Я должен дать вам время прийти в себя».

Лейтенант вытер лицо перчатками. «Благодарю вас, сэр. Наверное, легче, когда они на руках, чем биться голыми кулаками».

Зигель ударил его сильнее, отбросив молодого человека на несколько футов, а затем подхватил его, не дав упасть, и спросил: «Ха, сколько мне лет, как вы думаете, лейтенант?»

«Я не хотел никого обидеть, генерал».

Зигель сказал: «Думаю, несколько минут на груше, и на сегодня для меня будет достаточно».

«Как пожелаете, сэр».

Они выбрались с ринга, Зигель снял перчатки, протянув их лейтенанту, и они подошли к груше, висевшей в углу. Зигель нанес свой первый удар, гораздо сильнее предыдущих.

Молодой офицер занял свое место за грушей, держа ее, чтобы она не раскачивалась. Оба они отбрасывали искаженные тени от газовых светильников гимнастического зала.

Тень генерала была огромной по сравнению с лейтенантом, который отметил про себя расположение ламп. Зигель, опустив голову, молотил грушу. Он мочил врага, а лейтенант поглощал эти удары.

«Сэр, вы ничего не говорите мне о своей встрече с Президентом Грантом».

Зигель ответил: «Я знаю», а затем нанес еще один удар.

«Я просто надеюсь, что она была успешной».

Зигель нанес еще несколько быстрых ударов: «Она прошла хорошо. Так всегда бывает между нами, старыми друзьями».

«Это пока».

Зигель остановился: «О чем это ты?»

Лейтенант посмотрел в край груши: «Из-за всего того, что происходит с гибнущими кораблями, поговаривают, что вам, возможно, придется сделать какой-то выбор, сэр».

Зигель сказал: «Вы серьезно забываете свое место, лейтенант».

«Морские чудовища? Что это за идиотские оправдания?»

Он выступил из-за груши, заметив треснувший шов, из которого стал высыпаться песок, и сказал: «Вы сильный, генерал. Взгляните, что вы наделали. У вас много сил, но мало ума».

Пистолет в руке лейтенанта появился мгновенно. Зигель никак не отреагировал, он лишь уставился на него. Первая пуля поразила его в верхнюю часть груди, когда он прыгнул на этого мальчишку, сбив того с ног и повалив на пол спортзала. Но лейтенант не выронил пистолет и приставил его к животу Зигеля, несмотря на то, что генерал разбил ему кулаком нос. Он снова выстрелил. Зигель откатился от него, держась за живот и истекая кровью на деревянный пол. После чего последовал финальный выстрел генералу в голову.

Лейтенант схватил полотенце и прижал его к носу, затем взял бутылки «Доброго Старого Ямайского рома» из брезентовой сумки и обрызгал труп генерала. Он выбросил черные стеклянные бутылки в сторону, позволив им нарушить тишину, а затем бросил зажженные спички убитому на грудь и на ноги. Они мгновенно воспламенились.

Он отошел немного назад, скрестив руки, довольный тем, как загорелся труп, после чего, вытащив еще две бутылки, прочертил ромом след от трупа к боксерскому рингу, смочив и форменный мундир генерала, висевший на вешалке.

«Добрый Старый Ямайский ром» был густым, как сироп, и его пары ударили лейтенанту в нос, когда он бросил зажженный платок на ром, по которому сразу же распространился огонь, осветивший канаты и брезентовое покрытие пола ринга. По полу гимнастического зала заплясало мчащееся сине-желтое пламя.

Лейтенант не спеша подошел к настенным светильникам, задувая каждую лампу, а затем на полную мощность открыл вентили газовых клапанов.

Движения его были уверенными и спокойными, даже когда с ринга пламя стало подниматься вверх, превратившись в столп огня у него за спиной, а затем достигнув и потолка. Воздух наполнился удушающим газом, а он тем временем взял стоявший в углу прусский меч и в последний раз щелкнул генералу каблуками, отдав ему честь клинком.

Он почувствовал, что этот жест уважения был необходим, после чего вышел из тяжелых вращающихся дверей, за которыми помещение зала со змеиным шипением стало наполняться ядом. По стенам побежал огонь, пожирая всё на своем пути. От жара стали лопаться стекла.

Новые указания лейтенанту были изложены на свернутом листе бумаги, лежавшем у него во внутреннем кармане, которые он и прочел, спокойно выйдя наружу. Солнце садилось, и он уже был на расстоянии нескольких кварталов от гимнастического зала, когда в нем прогремел взрыв, от которого сотряслись тротуары, а газовые фонари, тут и там торчавшие на улице, разлетелись вдребезги, как будто их расстреляли.

Он отметил, что на полное и окончательное уничтожение ушло чуть больше времени, чем он ожидал, а затем закурил сигариллу, затянувшись ею и наслаждаясь угасающим эхом взрыва. Продолжая идти, он на ходу раскрыл бумагу с указаниями, из которой узнал имя следующей своей цели – Грант, а также время и место.

* * *

Грант гнал Цинциннати во весь опор до конца вымощенного булыжником квартала, заставляя коня держаться рядом с упряжкой, тянувшей пожарную машину с паровым насосом. Она остановилась, и из нее начала выскакивать команда со шлангами, ведрами с песком и топорами, чтобы начать тушить горящие останки гимнастического зала.

Невероятный жар словно пушечным выстрелом отшвырнул Гранта назад на попятившемся Цинцинатти, когда пожарные и цепочка людей, передававших ведра, сбили последнее мощное пламя, и стальной каркас здания прямо перед ними погнулся, а затем обрушился, сложившись внутрь. Умирающий металл пронзительно заскрипел, извергнув последний всплеск огня, поднявшиеся вверх снопы искр и густой пепел. Люди, пригнувшись, бросились в стороны, а затем стали поливать руины водой.

Грант, усмирив коня, крикнул: «Что с генералом Зигелем?»

Подбежал брандмайор, сухо кашляя сажей из горла: «Пока обнаружен только один труп, господин Президент. Не знаю, генерал это или нет, сэр».

Сквозь собравшуюся толпу продрались два охранника Белого дома на лошадях, за которыми проследовал и отряд солдат. Полиция старалась поддерживать линию оцепления против зевак, бурно реагировавших на обрушение еще одной закачавшейся стены. Охранники добрались до Гранта, он спрыгнул с лошади и стал пробираться к трупу, который был вынесен и уложен на залитый водой тротуар.

Охрана взяла в руки винтовки, создав периметр. Грант не обратил на них никакого внимания, присев рядом с телом. Дым в воздухе, запах выжженного металла и плоти до тошноты напомнил ему боевые воспоминания, но он не мог реагировать никак иначе, кроме как продемонстрировать максимальную силу и мужество, в окружении толпы прохожих и зевак, задыхавшихся и кашлявших в носовые платки. Какой-то молодой пожарный отогнул край плаща-дождевика, которым было прикрыто лицо погибшего; вернее, то, что от него осталось.

«Сэр, тут еще один», сказал пожарный, «но это, кажется, несчастный бедолага, которому просто не повезло. Наверное, он просто проходил мимо, когда здание рвануло».

Грант отвернул еще один угол плаща, под которым показалась обожженная правая рука с полурасплавленным кольцом, с символом XI-го корпуса армии Союза на нем.

Он снял кольцо со скрюченной руки Зигеля. Толпа вокруг него стала увеличиваться, люди что-то кричали, какая-то женщина сунула ему в лацкан цветок, когда он двинулся обратно к своей лошади, окруженный бежавшими рядом с ним гвардейцами. Грант неотрывно смотрел прямо перед собой, ничего не видящими глазами, и голоса, звучавшие вокруг него, превратились для него в какое-то отдаленное эхо. Он ничего не чувствовал, позабыв о жаре и зловонии, все мысли его были только о погибшем товарище.

Один из охранников крикнул: «Г-н Президент, мы должны ехать впереди и вокруг вас, сэр!»

Грант с размаху вскочил на Цинциннати. «Ну тогда выполняйте, черт бы вас побрал, свою работу!» Он тронулся с места и внезапно рванул во весь опор вперед, а отряд охраны, суетясь, стал карабкаться на своих лошадей, а затем помчался за ним, догоняя своего Президента.

* * *

Непрерывное постукивание медных клавиш в телеграфной Белого дома напомнило Гранту щелкающую саранчу. Он терпеть не мог заходить туда, к этим телеграфистам, вечно склонившимся над столами, отправлявшим и получавшим сообщения с доброй дюжины столов, с безумной скоростью их расшифровывавшим, но не обменивавшимся при этом друг с другом ни словом. Грант вспомнил, что раньше тут была библиотека Штаба-бомбоубежища, и в таком качестве она ему больше нравилась.

Эфрем, готовый уже схватить очередную телеграмму, спрыгнул с табурета в углу, на котором он примостился: «Мистер Президент!»

Телеграфисты обернулись, некоторые вскочили со своих мест, когда в помещение вошел Грант. Он что-то писал на ходу у себя в записной книжке. «Это нужно передать немедленно, кодом «Дестриер». Всем телеграфистам оставаться на дежурстве, пока от меня не поступит иных указаний».

Хорэса Прудента, похожего на пугало жалкое подобие начальника службы телеграфистов, это сообщение Гранта застало врасплох и он, запинаясь, произнес: «Сэр, правильно ли я понял вас и ситуацию в целом?» И, понизив голос, добавил: «Код «Дестриер» означает ведь «Боевой Конь»*, состояние боевой готовности?»

Грант обратился ко всем присутствующим в помещении: «В течение всех последующих 48 часов я буду находиться на своем рабочем месте. Если будут поступать какие-либо – любые – сообщения», он указал на Эфрема, «я хочу, чтобы мне их лично доставлял вот этот человек».

После чего Президент вышел.

- - - - - - - - - - - - - - - - -

* Дестриер (или дестриэ, фр. destrier) — крупный боевой рыцарский конь, как правило, жеребец. Термин не подразумевает определённую породу, а характеризует определённые свойства коня, предпочтительные для использования его в турнирах. См. Википедию.

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

15

МЕРТВОЕ СОКРОВИЩЕ

Коридор подпалубного трюма являлся главной артерией Наутилуса, он проходил вдоль всей лодки, с каютами, располагавшимися по обеим сторонам, и заканчивался укрепленным бункером, в котором размещался источник электропитания корабля.

Все стены этой электростанции были покрыты листовым железом, а ее выгнутая верхняя часть была встроена в носовую конструкцию субмарины. Из нижней ее части тянулись скопления многочисленных труб, как лапы медного паука, перегонявшие сжатый под давлением пар к турбинам двигателя.

Единственными точками доступа в нее являлись небольшое окошко размером с конверт в центре, и люк в углублении пола прямо под ним.

Немо, поворачивавший колесо люка, сказал Саре: «Отойдите к лестнице, с другой ее стороны, поближе к балластным цистернам».

Сара обошла спуск к нижней палубе, остановившись рядом с изогнутыми перилами и взявшись за них: «Ожидаете взрыва?»

«Стойте там, потому что таков мой приказ». Он открыл люк, изнутри которого вырвалось сияющее свечение. Она услышала звук электродвигателя. Он вошел внутрь и стал спускаться вниз на небольшом механическом подъемнике. Люк у него за спиной плотно закрылся.

Сара бросилась к окошку, вытерла его ладонью и посмотрела вниз, в бункер. Двигатели Наутилуса завелись. Затем отключились. И снова завелись.

Немо стоял на выделенном автономном пульте управления, окруженном со всех сторон аккумуляторными батареями генератора энергии с гладкими поверхностями. Он стоял к Саре спиной, и ей было видно лишь то, как он поднял вверх несколько полированных стальных рубильников.

Сверкнула голубая раскаленная молния.

Электрическая дуга ослепила Сару и обожгла окошко изнутри. Она схватила со стены багор, сунула его рукоять в колесо люка и с силой на него налегла.

Герметично закрытый люк поддался, выпустив воздух с заметным запахом сожженного электричеством озона. Сара спустилась в бункер по медным трубам, спрыгнув затем на толстый льняной коврик, которым был покрыт пол.

До того, как Немо смог вновь заговорить, Сара перерезала провода на щитке. Герметически защищенные батареи начали терять свой пульсирующий цвет и мощность, один за другим они стали тускнеть на всех стенах отсека, а затем погасли, когда иссякли последние частицы электроэнергии.

Немо сказал: «Мои приказания должны выполняться в точности!»

«Вас ударило током, вы чуть не рухнули на пол!»

«В меня стреляли, а не ударили током, и я еще не оправился от этой пули, и все благодаря вашему правительству, и это до сих пор причиняет мне сильную боль. А то, что вы видели, это была просто судорога». Он выдернул электрический механизм, с разбитыми стеклянными проводниками и расплавленной электропроводкой, из-под контроллера и швырнул его Саре в руки.

«Я определял время плавления в условиях скачка напряжения».

«Я видела только вспышку».

«Которую вы не увидели бы, если бы оставались там, где я вам приказал. Никакой опасности не было. За исключением того, когда кто-нибудь мне начинает мешать, когда я работаю».

Сара сказала: «Похоже, мне всегда придется извиняться за какие-то свои оплошности, но так как вы все равно будете рвать и метать…» Она схватилась за какую-то рукоятку сброса, находившуюся рядом с одной из батарей, и опустила ее, словно останавливая локомотив.

В стене отворилась одна из железных секций, за которым оказался тайник, доверху заваленный полурасплавленными королевскими кубками и скипетрами. Там лежали также драгоценный воротник какой-то принцессы и помятая золотая корона с выдавленными из нее драгоценными камнями.

Сара спросила: «Корабельный запас топлива, или то, что от него осталось?»

«Мародерствуете, мисс Дункан?»

«Капитан, даже вы должны оценить, сколько нами было сделано, чтобы сохранить Наутилус в рабочем состоянии, пока вы ожидали––»

«Виселицы?» Немо взял в руки искривившееся от теплового удара украшение на шею.

«Собственно, это лишь еще одна из ваших тайн, которые вы прячете на этом корабле, вы ее скрывали до этой, самой последней минуты». Сара выбрала из всего остального скипетр. «Батискаф, работающий на тяге золотых сокровищ? Пиратская добыча, расплавляемая на топливо?»

«Ограниченным и узколобым это кажется сказкой», Немо бросил драгоценный воротник обратно в тайник с сокровищами. «Но все это ничто, остатки после извлечения чистых материалов».

Сара спросила: «Тогда как, как это работает?»

«Вы так и не сумели догадаться?»

«Когда вас… схватили… газеты были только этим и полны. Отец старался читать мне всё об этом, вплоть до последнего слова».

«Перед тем, как уложить вас спать, без сомнения».

«Да, я мечтала о Наутилусе, еще когда была маленькой девочкой».

«И теперь вы вообразили себе, что он ваш».

«Только то, что сделаю все, чтобы он снова мог выйти в море».

Немо посмотрел на нее, державшую в руках скипетр так, будто она собиралась продиктовать королевский указ или произнести какое-то заклинание. «Вы напомнили мне сейчас капитана пиратского галеона, затонувшего у побережья Каролины. Мы собирали топливо с затонувшего корабля, на дне океана, около года, экипаж его был пожран вплоть до костей, а он все стоял за штурвалом, сжимая в руках эту идиотскую безделушку. Он уже давно был мертв, но так и не выпустил ее из рук».

«Вы нашли золоту гораздо лучшее применение, чем он».

Немо взял в руки искореженную корону. «Одно из немногих интервью, которые я дал в своей жизни, это репортеру из Гвинеи, который, как мне показалось, сочувствовал моим идеям. Он написал статью о том, что я оскверняю подводные могилы. “Упырь бездны”, “Расхититель океанских кладбищ”. Ваш отец укладывал вас спать, читая такого рода статьи?»

«Нет, сэр», ответила Сара.

«Гораздо проще всегда было изобразить из меня монстра, чем обращать внимание на причины, лежащие в основе моих действий. На то, что я очищал океаны от мусора, оставленного людьми, находя ему практическое применение».

«В этих статьях вас называли “гением”».

«Обычно в сочетании со словом “безумный”, и в тех случаях, когда их авторы не пытались убедить мир в том, что меня вообще не существует».

Он постучал по поверхности аккумуляторной батареи краем короны: «Тех, кто наблюдал изнутри, как тут все работает, всегда поражал поток расплавленного золота, а не та энергия, которую я извлекал посредством моего собственного процесса расщепления. Аронакс, по крайней мере, попытался дать более или менее сбалансированный взгляд».

Кусочек короны в пальцах Немо раскрошился, как глина: «Извлекаются чистые металлы, всё остальное же, безвредное и ненужное, отправляется обратно в песок».

«Золото на тысячу долларов, и можно находиться под водой два года?»

«Дольше. Гораздо дольше».

Сара покачала головой: «Это же способно изменить весь мир».

«Никакого пара, никакого дыма, и все из-за герметичности и локализации нежелательных процессов. Никаких вредных отравляющих отходов вообще. И именно в этом подлинная причина моего заточения в тюрьму».

«Капитан, причина в погубленных жизнях…»

Немо бросил корону в золотой хлам, опустив эту поразительную ячейку-тайник на свое место: «Вы слишком наивны, и не поняли, что угрозой являлись мои мысли и взгляды, то, что я изобрел, а не моя способность топить их боевые корабли».

«Ваши идеи нужны сегодня».

Он ответил: «Нужен Наутилус. Я проверил то, что было сделано вашими любительскими усилиями, кое-что из этого вполне прилично и действенно, но только я могу восстановить сердце этого корабля, а у нас имеются лишь нефункционирующие обломки. Этого недостаточно».

Сара слегка улыбнулась: «Капитан, вы как мой отец, не терпите неполадок и не допустите несрабатывания».

Немо ответил: «Для совершенствования этого корабля мне потребовались годы, и его воскресение из мертвых не будет мгновенным, несмотря на панические требования вашего отца и президента Гранта».

Он пнул ногой расплавившиеся проводники печатной платы на полу: «Для ваших целей Наутилус бесполезен. В неподвижном состоянии – это одно, а выйти в море – это совсем другое. Он не выдержит плавания».

Потянув за рукоятку скипетра, Сара вытащила из нее полоску серебристого золота и скрутила из нее проволоку, после чего намотала ее на контакты расплавленной панели.

Она переключила тумблер, спустив вниз подъемник люка, и сказала: «Он не собирается держать вас тут в плену или мешать вам делать все необходимое. Проводка плавится, и Наутилусу вы нужны наверху, капитан».

* * *

Шипы представляли собой соединенные друг с другом иглы, с острыми, как бритвы, краями. Их пружинный механизм заставлял их выскакивать из шаров со всех сторон. Сара стояла у этих непонятных объектов, выстроившихся вдоль всей палубы, когда из Наутилуса выбрался Немо и подошел к ней.

Сара кивнула: «Компоненты, которые вы изобрели для субмарины, из вашей мастерской на Вулкании, и они по-прежнему в своих очень необычных контейнерах».

Таких шаров было шесть, каждый из них по два фута в диаметре [60 см], с шипами, выступавшими из их губчатой поверхности, и бирками, свисавшими с каждого из них, с надписью «ДЕЛО № 3579».

Немо вышел на палубу: «Все это было конфисковано и использовано против меня в качестве доказательств».

«Каким образом? Ни один из них невозможно открыть. Когда я их обнаружила, из них выскочили шипы, я чуть не лишилась руки».

Немо подошел ближе к одному из шаров: «Это особая конструкция, мною разработанная, на основе японской рыбы року. Вы говорили что-нибудь, когда их обнаружили?»

«Да, мы с отцом обсуждали транспорт, и такое впечатление было, что эти штуки просто набросились на нас».

«Ваша ошибка заключалась в том, что вы разговаривали рядом с ними; у них в поверхность встроены аудиопорты». Он наклонился к одному из объектов и спокойным голосом сказал: «Втянуться».

Шипы пошевелились, а затем втянулись в поверхность шара, образовав сплошную внешнюю оболочку. Вслед за ним, один за другим втянулись и остальные шары, щелкнув оболочками-панцирями. Оловянные заводные солдатики, выстроившиеся в шеренгу.

Немо поднял руку, обращаясь к Саре и заставив ее замолчать: «Они снабжены камертоном, реагирующим только на вибрации моего голоса. Любой другой голос запускает защиту от врага – шипы рыбы року».

Она прошептала: «Вы просто не представляете себе, какие проблемы тут из-за них были».

Один из шаров затрепетал, но шипы его не выскочили, и Немо сказал: «Я хорошо справился со своей задачей, поэтому проблемы наверняка были значительными. Как это и было задумано».

Он остановился, опешив от изумления при виде картины в позолоченной раме, прислоненной к одному из ящиков, изображенное на ней было скрыто прорезиненной тканью.

Сара сказала: «Я нашла ее плавающей в воде в одном из коридоров возле библиотеки, когда впервые поднялась на борт лодки».

«Сильно она была повреждена?»

«Она совсем не была повреждена», ответила Сара, «но я решила ее накрыть тканью, потому что подумала, что снять с нее покрывало имеете право только вы. В одиночестве».

Лицо Немо помрачнело, он взял картину одной рукой: «Этот слащавый жест ничего не меняет в моей оценке ваших усилий». Он взял в другую руку один из шаров.

«Есть слабая надежда, что эти компоненты не были уничтожены неуклюжими действиями военных, но я разрешаю вам вывесить объявления о наборе команды».

Он начал спускаться по лестнице вниз, стараясь быть осторожным с картиной и шаром в руках, и сказал: «Это будут люди, на которых я могу положиться, за каждый пост, на который я их назначу. Моим решением, а не решением вашего отца».

Люк над ним закрылся, и Сара осталась на палубе одна. Она сжала кулаки и прошептала: «Высокомерный…»

Она так и не успела добавить «…мерзавец» – шары на палубе отреагировали на звук ее голоса, выпустив острые, как бритвы, шипы.

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

16

СЕРДЦА МАШИН И ЛЮДЕЙ

Немо взял в руку шар, обхватив его полностью, со всех сторон, там, где бритвы должны были впиться в тело до костей, и, приложив точно рассчитанную силу, сдавил его. Плечо его горело от боли, но шар раскрылся, как яйцо-сюрприз, с открывающей крышечкой.

Внутри в полном порядке оказались специальные, тонкой специфической работы взрыватели и микромеханизмы для навигации, проводка тоже была не повреждена. Это была его самая сложная и ювелирная работа для нужд Наутилуса, размеры электрики в них были меньше, чем крылья мухи.

Гордость Немо только усилилась, когда он выложил эти детали в определенном порядке, стоя спиной к картине, находившейся между подлокотниками его капитанского кресла, избегая смотреть на нее, до тех пор, пока не закончил все приготовления.

Затем, словно услышав чей-то знакомый голос, Немо подошел к картине. Он снял ткань с краев рамы, подняв ее так, будто это была какая-то кружевная вуаль.

Он всегда видел сначала только глаза, как будто остального лица на полотне даже и не было. Их идеальный голубой цвет с зелеными крапинками вокруг радужной оболочки был запечатлен художником на картине гораздо лучше, чем на то способна была любая безжизненная фотография. Они были живыми, они играли и танцевали, они были точно такими же, какими Немо запомнил их в день своей свадьбы.

* * *

Картина точно вошла в верхние углы ниши над столом в личной каюте Немо.

С боков и снизу белым светом ее осветили какие-то скрытые огни. Немо отступил на шаг от изображения своей жены и сына, еще только учившегося ходить, в свободных льняных одеждах. Он присел на край кровати, его семья улыбалась ему, сидя за тем самым столом, за которым он и спроектировал свою подводную лодку.

Он подавил свои чувства, сдержав долголетний крик.

Рука Немо дотянулась до настенного диска, он повернул его лишь один раз, изменив цвет ламп каюты с белого на красный, и лица его жены и сына с кожей цвета какао с изменением цвета стали исчезать. Поверх портрета проступили какие-то схемы и диаграммы с цифрами, словно проявляющаяся татуировка.

Диск продолжал поворачиваться, и красный свет стал более глубоким, почти багровым. И теперь портрет его семьи превратился в большую, испещренную знаками и символами план-схему внутреннего устройства Наутилуса, чертежей его механизмов. Тайный план сердца корабля.

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

17

В ПОРТУ

Сара поискала глазами безногого мужика.

Сильный холодный порыв атлантического ветра приподнял ей капюшон, что позволило бросить взгляд через плечо на этого человека, сидевшего в небольшой тележке на колесиках. Он следил за тем, как она переходила от одного кабака к другому, вешая объявления о наборе команды на «подводный корабль».

Отталкиваясь от земли деревянными колодками в обеих руках, он продвигался по пирсу, волоча за собой фалды своего сюртука. Сара лишь мельком заметила отдельные детали: спутанные волосы над лицом, безногое туловище, согнутое вперед, длинные руки, которыми он загребал так, будто плыл.

Двигался он быстро, стараясь держаться в тени, но затем немного выскочил на свет, когда Сара быстро подошла к «Кошачьему черепу», оставив там объявления, а затем остановилась в дверях. Осматриваясь. Ей не было его видно; но она знала, что он где-то рядом.

«Добрый вечер? Вы что, так ничего мне и не скажете? Может, скажете, как вас зовут?»

Ответа не последовало. Она направилась к «Гнезду стервятника» и снова услышала стук колодок о пирс и скрип колесиков. «Стервятник» был наихудшей дырой в порту, с разбитыми стеклами на окнах, забитых досками, из щелей которых пробивался свет вместе со звуками битого стекла, выкриков и смеха.

Она швырнула в воздух несколько листочков своих объявлений, надеясь, что ветер унесет их на этого мужика, и белая бумага выдаст его в темноте.

Листовки разлетелись по пирсу, ничего ей не дав.

Инвалид на тележке заехал в закоулок напротив «Стервятника», подыскав себе место у бочек, сложенных напротив передних дверей кабака. Он вытащил один из двух ножей из кожаных ножен, вшитых в рукав своего сюртука, приготовившись его бросить, и посмотрел на Сару, вошедшую внутрь.

Эй, матросы, все сюда!

Огненная тут вода!

Не проходим, пьем, горланим!

Деньги быстро прикарманю!

Если уж невмоготу –

Пей из кружки бормоту!

Сара сорвала с доски объявлений старые бумажки, заменив их приглашением на Наутилус. В углу сидели китобои, они передавали друг другу коричневый кувшин и ревели, глядя вверх, на балки. Двое из них, огромные мужики-маори с испещренными татуировками лицами, что-то певшие, остановились и уставились на Сару.

«Ты понятия не имеешь, во что ты, черт подери, вляпалась», сказал Саре какой-то старый матрос, наклонившийся к ней сзади, изо рта у него воняло сосисками и дешевым ромом.

Она почувствовала теплый туман его слов у самой своей щеки: «Ох, нутром чую, ты что-то знаешь, но скрываешь тайну об этой лодке».

Она осторожно отстранилась: «Да я просто объявления вывешиваю».

«Но тут ничего не говорится о самом плавании. О чем ты не договариваешь?»

«Приходи по объявлению и сам узнаешь».

Вся остальная шайка матросов в «Стервятнике» была сделана из татуированной кожи, пропитанных морской солью прочных канатов и низкого заработка. Моряки, сидевшие вокруг столов и выпивавшие, уже представляли себе, наверное, Сару раздетой. А возможно, им хотелось, чтобы она отошла от доски, чтобы бармен смог прочитать объявление вслух, тем, кто не знал букв.

Она повернулась, увидев болезненно желтого цвета лицо старого моряка. Он прижался к ней ближе, крепко схватив ее за руку. «Улыбайся и радуйся вместе с ними их песне. Зови меня Джесс и притворись, что я твой любовник или брат, только не отходи ни за что от меня».

И когда в своей могиле мертвым буду я лежать,

Там пройдут мои печали, перестану горевать!

Превратите меня в рыбу, дайте мне поплавать вволю

В том кувшине с алкоголем!

Вопил хор китобоев, а те двое по-прежнему смотрели на нее. Один из них вытащил из кармана опасную бритву, выпустив лезвие, которое раскрылось в его татуированных пальцах.

Джесс схватил Сару за руку еще сильнее: «Отходи к дверям и не выдавай себя взглядом».

Она посмотрела на барную стойку, подумав, что сможет схватить свободной рукой бутылку виски и разбить ему череп. Но не смогла дотянуться. Вместо этого Сара кивнула, с онемевшей рукой, и Джесс вытолкнул ее в дверь, сквозь крылья взлетевших летучих мышей, на набережную.

Китобои выскочили из-за стола, разбив кувшины с виски, и бросились к еще раскачивавшимся дверям. Один с бритвой, а другой вытаскивая из-за пояса револьвер.

На пирсе Джесс потащил Сару за собой на бегу, помчавшись к нескольким пришвартованным у причала рыбацким лодкам. Она развернулась, выдернув руку, и подняла колено, целясь ему прямо между ног. Внезапный удар по яйцам сбил его на землю.

«О Боже!»

Сара увидела в плече Джесса брошенный в него нож, весь в крови на плоской стали. Перекатившись по земле, он вскочил на ноги, а затем побежал к следующему кругу света, отбрасывавшемуся фонарями на пирсе, в котором высветился сарай-мастерская рыболовных сетей. Джесс вскарабкался на его проваливающуюся крышу, пролез по ней и исчез с другой стороны.

Один из китобоев остановился, прицелился из револьвера и выстрелил. Пули с искрами отскочили от флюгера, он промахнулся и не попал в Джесса, а тот упал с крыши сарая в кучу гниющей парусины. Теперь это был лишь темный силуэт, свалившийся вниз и скрывшийся, под смех и улюлюканье.

Китобои погнались за ним, один из них заорал: «Whiore hume!»

«Это на языке маори. Означает “трус”, и я полностью с этим согласен», сказал безногий, подкатив к Саре из-за груды бочек. «Любой, кто прикрывается, как щитом, женщиной – трус».

Сара попятилась. Он притормозил руками, а затем встал, вытянув длинные ноги из ложного второго дна своей тележки: «Вам придется прекратить ужасаться и позабыть о страхе. Вы имеете дело с самым совершенным подводным кораблем, о котором вообще когда-либо можно было себе вообразить».

Он убрал волосы со своего молодого лица и сказал: «Эта тележка – не что иное, как трюк-маскировка для использования в благих целях».

Он раскрыл свой грязный сюртук, показав ей серебряную звезду Секретной службы, приколотую к кожаным ножнам у него на поясе, в которых находилось несколько ножей и мелкокалиберный пистолет. «Я Дж.Т.Мастон, агент, мне поручено за вами присматривать и охранять. Нелегкая задача, учитывая то, как вы бродите тут повсюду, и ваше отношение».

Сара спросила: «Что –– кто вас послал? Вы весь вечер пугаете меня до смерти!»

Мастон кивнул в сторону китобоев, которые по-прежнему гнались за своей жертвой по пирсу: «Сильнее, чем они?»

Она прошипела ему ответ: «Так значит, вы что-то вроде этого чертова Пинкертона?»

«Гораздо выше и ответственнее, мисс».

«Агент – это значит, шпион? И к чему это всё?»

Мастон вытащил из своей тележки ларец с висячим замком и протянул его Саре: «От вашего отца. И нож, благодаря которому вы освободились от этого пьяницы, он уже от меня. Вообще-то, это был довольно сложный бросок, с целью освободить вас, а не убить его».

С развевающейся накидкой за спиной, она еле подняла это тяжелый ларец: «И что, вы считаете, я должна быть впечатлена всеми этими вашими дикими вывертами? Я не верю ни единому вашему слову!»

Он пошевелил плечами, щелкнув шейными позвонками и выпрямившись: «Если вы подумываете о том, чтобы выбросить его в океан, я бы не стал этого делать. Ни ваш отец, ни задание, в выполнении которого вы принимаете участие, от этого ничего не выиграют. По крайней мере, вам теперь известно, что за вами присматривают и защищают. От этого вам станет немного легче».

«Нет».

Мастон сбросил тележку в воду с краю пирса, услышав всплеск воды, а затем сказал Саре: «Вы должны немедленно установить это устройство на Наутилусе. Внутри письмо от вашего отца с сопроводительной инструкцией».

* * *

Открыв дверь конюшни, Сара обнаружила в нескольких дюймах от своего лица острые стальные зубья. Здесь было темно, и Немо, резко дернув ее, затащил ее внутрь, поднеся к плечу вилы и быстро зажав ей рот рукой.

Взгляд его был яростным и свирепым, но он был направлен не на нее, а в другой угол конюшни. Сара кивнула, и он отпустил руку. Она осталась стоять совершенно неподвижной; он повернул вилы и бросил их куда-то. Они пролетели точно рассчитанной дугой, не долетев до потолка буквально какой-то дюйм, и врезались в сено, поразив цель.

Раздался крик Джесса, он заорал как ошпаренный кот, рухнув на пол и всплеснув руками. Он схватился затем за зубья, торчавшие у него из лопаток. На него посыпались пыль, паутина и сено.

«Я знал одного, который очень неплохо владел гарпуном», сказал Немо. «Буйный дурак был, но в этом отношении был, безусловно, талантлив».

Он выдернул вилы из Джесса, вывернув их так, чтобы ему было еще больнее, и сказал: «Ну, а теперь говори!»

Джесс сел: «Хотел здесь заночевать, но это просто невозможно! Меня уже пырнули ножом сегодня один раз! Что, черт подери, все это означает? Ты коп или конюх?»

Немо держал вилы перед лицом моряка: «Я капитан Наутилуса».

«С этим трезубцем в руках ты похож на Посейдона у моего брюха».

Он показал на Сару, которая зажгла свечу в фонаре: «Замечательно! Еще одно ранение вот от нее! Она сказала, что объявлен набор в какую-то команду, после чего меня сегодня чуть не зарезали! Дважды!!»

«А меня чуть не убили из-за этой твари!», воскликнула Сара.

Немо вытащил Джесса за шиворот: «Последний шанс у тебя что-то сказать».

«Два жлоба попытались ее изнасиловать, и я вытащил оттуда эту юную леди, чтобы уберечь ее от беды».

«Наборот, чтобы я попала в беду из-за тебя, ты имеешь в виду, наверное!»

«Думаю, вы оба виноваты». Немо оглядел моряка: «Что умеешь делать?»

«Корабельный плотник, еще с тех пор, как был щенком, и знаю паруса с оснасткой, как никто другой. Все окей? Мне нужен врач и выпить чего-нибудь покрепче».

«Выйдешь за эту дверь, и с тебя, скорее всего, сдерут всю кожу». Немо ослабил хватку. «А меня застрелят. Сколько раз сидел?»

Джесс скрючился от боли, из порезанного плеча у него по боку струилась кровь, а на спине были заметны пятна крови от зубьев вил. «В изоляторах или в тюрьмах? И смотря в каких странах?»

«Я сам носил цепи. Нанимаешься ко мне, и твое прошлое на суше будет стерто, но ты должен будешь полностью подчиняться законам Наутилуса. Нарушишь их, и наказание будет жестоким».

«Ха, я пережил протаскивание под килем», сказал Джесс.

«Не сомневаюсь в этом. Сколько у тебя пулевых и колотых ранений?»

«Три огнестрельных, в основном в Сингапуре. Сколько колотых и резаных – я уже сбился со счета, но сегодня меня снова чуть не зарезали, а теперь еще эти чертовы вилы! Вообще-то, это уже второй раз, как меня пырнули вилами».

«Как тебя называть?»

Он посмотрел на Сару, затем на Немо. «Ну, вообще-то, меня обычно называют Джессом».

«Наутилус – творение рук моих, и его команда будет полностью подчинена только ему. Готов на такие условия? Мне нужны моряки, а не портовые крысы».

«А платить будут золотом?»

«Ты получишь хорошие деньги», ответил Немо.

«Кто платит и заказывает музыку – тому я и станцую».

Немо отошел в противоположный угол конюшни и сказал Саре: «Я принимаю этого человека. Найми его и подлатай ему раны».

Джесс сказал: «Подождите, а где же ваш корабль, этот самый Наутилус?»

Немо со скрипом открыл люк конюшни, открыв проход к трапу, ведущему в бункер. Джесс оперся спиной на тюк с сеном, мучительно поморщившись, но засмеялся: «Так вот где твой секрет, девчонка! Я так и знал, что что-нибудь вроде кошмарного сна сегодня вечером я обязательно увижу!»

* * *

За выгнутой линзой быстро, как вертушка, завертелись зеркала, и из небольшого звукового рожка внезапно раздался приглушенный, но скрипучий голос Джесса: «Мне никогда еще не доводилось бывать внутри такой, блин, чертовой железной черепахи!»

Вокруг линзы Теле-Фонографа – специального устройства связи, стоявшего на столе у Дункана – светилось электричество. Он сидел перед ним, регулируя силу тока, записывая показания и делая какие-то другие пометки, когда на зеркальных поверхностях из полос и болтанки появились очертания лица Сары, затем превратившиеся в четкое изображение за линзой.

Он заговорил в рожок микрофона: «Ты всегда тщательно следовала инструкциям, дочка».

В ответ он ясно услышал голос Сары: «Мы оба знаем, что это не так».

Немо, стоявший рядом с Сарой на мостике Наутилуса, взглянул в аналогичное устройство, небольшие электрические заряды которого беспорядочно плясали на вращающихся зеркалах, из-за чего изображение Дункана, которое они получали из Белого дома, выглядело постоянно переливающимся калейдоскопом, отчаянно пытавшимся сложиться в единую четкую картинку.

Джесс, с лестницы трапа, сказал: «Кэп, не знаю, что и сказать, и сколько еще смогу переварить! Эта черепаха как будто откуда-то с Луны прилетела!»

«Это другой мир, действительно», сказал Немо, а затем наклонился к дрожащему на экране изображению Дункана. «Это устройство – разработанный мною опытный образец, переданный секретарю Аронакса Конселю* перед моим арестом. Оно моё!»

- - - - - - - - - - - - - - - - - -

* Персонажи романа Жюля Верна «20 000 лье под водой». – Прим. переводчика.

- - - - - - - - - - - - - - - - - -

Изображение Дункана прояснилось, и он сказал: «Вообще-то уже наше, после сердечного удара, постигшего месье Конселя. Схемы ваши, но модифицированные моей технологией и воплощенные в материале моей дочерью. Вот это – подлинное сотрудничество, капитан».

«В создании устройства, использованного против меня, чтобы за мной шпионить!», сказал Немо. «И установленного на моем корабле, без моего разрешения».

«Ваша миссия требует постоянного поддержания связи. И в связи с этим Наутилус должен отплыть завтра утром».

«Иначе мы вдвоем с вами встретимся на виселице?»

«Не думайте, что такое невозможно!», прогремел в динамике голос Гранта. «Вам предоставили все, что нужно, капитан! Если вы не выйдете на рассвете, ваш корабль будет взят штурмом, а вы схвачены!»

«Дальнейшие указания вскоре последуют. Мои поздравления за разработанную вами конструкцию, капитан. Она изменит мир», сказал Дункан, после чего выгнутый экран Теле-Фонографа потемнел и отключился.

Немо отвернулся от своего изобретения: «Голос тиранов».

Джесс сказал: «Блин, кое у кого намечается полная жопа! Извиняюсь, мисс».

«Я бы так именно и сказала», ответила Сара.

Немо посмотрел на нее. «Я не настолько глуп, чтобы поверить в то, что ваш отец и Грант уже нас не слышат. Вам придется многое исправить, мисс Дункан».

* * *

Грант был уже почти в дверях кабинета, когда из устройства раздались последние слова Немо. Динамик находился на расстоянии нескольких дюймов от Дункана и передавал каждое слово: «Вы с портовой крысой – к рулевым тросам, а потом собраться всему экипажу».

Дункан снял очки, протер глаза, прогоняя сон: «Вы услышали их через наши электрические уши: у них последние приготовления. Немо – человек моря, он должен вернуться туда и выполнить свою миссию, как и планировалось».

Грант ответил: «Миссия стала намного сложнее».

Он выглянул в угловое окно, наклонив голову и высматривая сквозь покрытое морозом стекло пушки, въезжавшие в проезд, ведущий к Белому дому, вместе с уложенными рядом снарядами, на прибывающие сюда все новые и новые войска.

«Не было еще таких времен и ситуаций, на мой взгляд, когда не существовало возможностей воздержаться от извлечения меча».

«Я помню эту речь».

«Конечно, я не могу это забыть – кровь пролилась в какой-то сотне ярдов отсюда. А теперь вот Нью-Йорк, епископ. Их страны считают, что это мы убиваем их людей, и я не могу их в этом винить. Если миссия Немо провалится, распахнутся врата ада».

Дункан ответил: «Я знаю это, сэр».

Грант спросил: «А твоя дочь? Понимает это?». А затем положил оплавленное кольцо Союзной армии генерала Зигеля на стол, рядом с Теле-Фонографом.

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

18

ХИЩНИКИ СО ВСЕХ СТОРОН

Выгравированные буквы оружейной компании «Remington» окружили голову Фулмера полукруглым нимбом, когда он прислонился к ящику с оружием, перебирая небольшой комок купюр, которые он только что вытащил из кармана своих джинсов.

Пропитый виски голос закричал: «Никакого конфедеративного дерьма! И не пытайся подсунуть его нам еще раз!»

«Не буду. Как будто ты не знаешь, откуда я», сказал Фулмер, подыскав несколько федеральных купюр. «Все в порядке, я в игре».

Вдоль старых ржавых стен грузового трюма в восемь ярусов и пять рядов стояли ящики с винтовками и патронами, покрытые парусиной и обвязанные веревками, с узкими проходами между ними, ведущими к центру трюма и ночным игрокам в покер.

Фулмер стащил из этого лабиринта ящики, и три игрока теперь расселись вокруг импровизированной бочки. Их лица, разбитые и покрытые шрамами, казались наглядными историями морских плаваний и сражений на далеких континентах.

Рэд, прозванный так за кровь, постоянно плававшую у него в глазах [red = красный (англ.)], потеснился, освобождая место Фулмеру, и хлопнул молодого человека по спине, когда тот бросил деньги в скудный банк, а затем уселся на ящик с какими-то пистолетами.

Рэд ухмыльнулся: «От новенького, все бумажки Союзные».

Он взял в руки колоду, пытаясь перетасовать ее неоднократно переломанными пальцами, сгибая карты. Фулмер взял у него колоду и начал сдавать, раскладывая карты по бочке. Последняя из них легла перед Тимом, беззубым пьяницей, с клочком передовицы старой газеты, вылезавшей у него из бушлата.

Тим взглянул на покер в своей руке, чмокая черными деснами: «Несколько лет назад мы были легкой мишенью Немо и этой его подводной хрени, разве не так, а, ребятки? Корабль, битком набитый оружием? И ты же был тогда вместе с ним заодно, на той субмарине, и вы целились в нас? Так ведь? Ты наводил пушки?»

Фулмер ответил: «На Наутилусе не было пушек».

Рэд сбросил две карты, взяв две другие: «Долго ты еще будешь мусолить старое? Уже давно все это проехали».

Но пропитый голос Тима не унимался: «Говорят, Немо только что повесили в какой-то вонючей тюряге в Вирджинии, и с ним покончено. Должно быть, теперь нашему мальчику спокойней спится: того, кого он предал, наконец-то, сунули дохлым в мешок».

Рэд сказал: «Если б ты играл и дрался так же распрекрасно, как треплешься языком, из тебя получился бы настоящий моряк, гораздо лучше, чем сейчас».

«Мне просто любопытно, что это за человек, который помогает заковать своего собственного капитана в кандалы». Тим вытащил карту у Фулмера, сказав: «Ты же был на стороне пирата, а затем превратился в труса».

Фулмер развернул свои карты веером и, не повышая голоса, спокойно ответил: «У меня на то были свои собственные причины и соображения, и я не собираюсь ни перед кем оправдываться за то, что сделал, точно так же, как и за то, когда я стрелял в любую суку, которая приближалась ко мне на опасное расстояние, когда я развозил почту на Пони-Экспресс. Почему бы нам не вскрыть один из этих ящиков и не посмотреть, не разучился ли я целиться».

«Быть с утра под ромом – это значит превратить друзей во врагов». Рэд бросил на бочку стрит с выигрышным тузом: «Но вернемся к нашим баранам, давайте все немного оттянемся и доиграем правильно; у меня выигрышная рука».

Тим бросил карты: «Какой смысл, потому что этому Фулмеру нельзя доверять», после чего положил на бочку изогнутый арабский кинжал с рукояткой из слоновой кости.

«Я считаю тебя подлой тварью и трусливой сукой, чувак».

«Не впервой», ответил Фулмер. Тело его напряглось, но он не стал делать никаких резких движений и даже не повысил голос: «У тебя единственный шанс с этой шафрой [йеменский кинжал], приятель. А потом я им же выпущу тебе кишки».

Тим схватил нож, но вдруг в этот момент на шею ему упала паутина и туго затянулась вокруг нее, прямо как толстая леска, удушающей гарротой. Задыхаясь, он растянулся на полу, и тут сверху на него полилась какая-то ядовитая кислота: она стала пожирать ему кожу, которая стала отслаиваться от мышц, а мышцы – от костей, оставив лишь голый череп, с остатками растворяющихся голосовых связок в горле и сворачивающимися волосами.

На штабеле ящиков с винтовками сидела на механических лапах какая-то паучья тварь, склонившаяся над трупом Тима, она присела над ним своим голубым стальным телом шириной в четыре фута [1 м 20 см], как горгулья, возвышающаяся на стене собора.

Рэд замер на месте. Не в силах пошевелиться. Прямо перед ним полз какой-то кошмар наяву, глубоко вонзаясь в деревянный ящик острыми металлическими когтями восьми поршневых лап, удерживаясь на нем и сохраняя равновесие.

Голова паука, отдаленно походившая на человеческую, напомнила Рэду сморщенную голову одного старика, которого он однажды видел в Эквадоре, но эта поворачивалась из стороны в стороны на шее-штопоре, выискивая перед собой противника. В центре металлического «лица» находилось большое глазное яблоко, похожее на линзу, а прямо под ним располагалась пасть твари, которую она широко разевала, открывая небольшие медные сопла для распыления яда и паутины.

Фулмер решился пошевелиться; тварь отреагировала, внутри нее сработал какой-то встроенный механизм. Он схватил кинжал-шафру. Она прыгнула на него. Он ударил им в металлическое тело, оно бешено засеменило лапами, разрезая воздух и дерево когтями, но он дотянулся кончиком кинжала до какой-то гибкой детали под раскрытыми челюстями паука.

Лезвие перерезало трубку, и из твари брызнула ядовитая кислота, обжигая Фулмеру шею, но затем он отбросил ее в сторону и бросился к штабелям с винтовками.

Разбив крышку одного из ящиков ударом локтя, расколовшим дерево, он сорвал клеенку и схватил магазинную винтовку Ремингтон. Ящичек с патронами рухнул и разбился одним ударом ноги. Он мгновенно зарядил оружие пулями и взвел курок.

Фулмер почувствовал что-то позади себя и обернулся. На фоне тусклого фонаря трюма чернели силуэты двух пауков, сидевших на одном из штабелей. Они склонились чуть вперед на своей пневматике, и из их разинутых пастей капала едкая жидкость.

Он выстрелил в обоих. Несколькими быстрыми выстрелами.

Один из них разлетелся на куски, а другой, завертевшись в воздухе, как консервная банка, слетевшая со столба забора, полетел вниз. Из его жвал тонкой пленкой хлынула паутина, превращавшаяся в затвердевающие прочные нити-шнуры. Он выстрелил еще раз, пуля высекла голубую искру, скользнув по боку твари, однако раздробила ей заднюю ногу, после чего он, увернувшись от разливавшейся паутины, отскочил в сторону, выпустив последнюю пулю, раздробившую паука пополам.

Машина еще работала, дрыгая лапами и выделяя застывающую паутину, а разбитые глазные линзы ее разлетелись по полу. Фулмер схватил еще одну коробку с патронами и, обогнув штабель винтовок, бросился в центр трюма.

Не убирая ни на секунды винтовки с плеча, как он делал это тогда, когда мчался на атакующих индейцев-пайютов у пристани на реке Карсон, стреляя с лошади на полном скаку; согнув руки наилучшим образом, так, чтобы поглощать отдачу от выстрелов, он безостановочно палил, перезаряжая рычажный затвор, словно слившись с винтовкой в единое целое. Но целился он не в людей. Это были какие-то странные машины, и безостановочное пламя его ствола стало каким-то извергающимся огненным дыханием дракона, убивающим одну механическую тварь за другой. Пули разбивали их, превращая в металлолом.

Расстреляв все патроны, Фулмер увернулся от какого-то матроса, рухнувшего в трюм с верхней палубы и громко кричавшего. В шею бедняге вцепился паук, обхвативший ему голову и брызгавший в лицо кислоту. Труп врезался в пол, и плоть его, булькая, растворилась в яде.

Фулмер с невыразимым бешеным воем стал молотить тварь прикладом винтовки, как дубиной, разбив ей металлическую шкуру и сбив ее с мертвого человека. Он перезарядился, взведя затвор, но остановился, увидев голову и горло Рэда, затягивавшиеся паутиной.

Рэд вцепился в эти нити, а тварь вскочила ему на затылок, мгновенно погрузив когти ему в мышцы и обхватив лапами-поршнями ему плечи.

Фулмер навел свой Ремингтон, разнеся на куски двух пауков на полу, одновременно бросившись к Рэду. Но выстрелить никакой возможности не было, иначе он убил бы своего друга.

Крики Рэда о помощи затихли, парализованные вцепившимся в него пауком, а из красных его глаз текли слезы; он вытянул руку, схватившись за руку Фулмера, притягивая его к себе.

Фулмер обрушил на паука всю силу своих ударов, перебив ему стальную лапу, и стал тыкать в тварь острым концом этой ноги, снова и снова. Ему удалось повредить что-то внутри этого механизма. Вспыхнуло заискрившееся электричество, и другие лапы хаотично задрыгались, внутренности паука заскрежетали.

Фулмер обхватил тварь за корпус и оторвал ее от Рэда, повалившегося на пол без сознания.

А вокруг роились механические твари, заползавшие внутрь через иллюминаторы, падавшие вниз с верхних палуб и спускавшиеся на паутинах, как марионетки на нитках, растворяя деревянные ящики в месиво струями разбрызгивавшейся ими ядовитой кислоты.

Их цель была совершенно конкретной: брызгая соплами, они пожирали кислотой оружие и патроны вплоть до самой гильз, а затем ядовитые брызги попадали на горячее стекло фонарей, висевших над винтовками. Китовый жир в них вспыхивал и вырывался из фонарных шаров, и языки пламени вились к жидкой смеси растворяющейся древесины, подбираясь к патронам с черным порохом.

Фулмер изо всех сил пытался вырвать Рэда из тисков машины, но ноги твари сжались, и пружины ее затянулись. Заключительным ударом винтовки, ему, наконец, удалось остановить вращение ее шестеренок, затем он взвалил Рэда на себя под руки и бросился к лестнице.

Из-за дыма было тяжело дышать, но Фулмер продолжал стрелять из Ремингтона, убивая пауков, прыгавших на него сразу по четыре штуки из темных углов. Он добрался до лестницы, выстрелил последним патроном в механические челюсти. Пуля вылетела из затылка металлического черепа, он схватился за поручни и начал подниматься, шатаясь из-за Рэда, висевшего на нем, стараясь не упасть.

Внизу, на расстоянии нескольких футов, загорелись ящики с оружием, уложенные в штабеля в этом трюме корабля Ее Величества «Маринер», поджаривавшиеся огнем. А затем они оказались полностью охвачены пожаром.

* * *

На Джесса вылилась жижа зловонной воды и соленого осадка. Он занимался тем, что подключал кислородную сеть к генератору воздуха Наутилуса. Он вытер лицо, выплюнув все, что смог. Туда, где он лежал под пересечением труб и различных механизмов, наклонился Немо.

Немо протянул ему длинный нож с рассеченным концом: «Сначала уголки».

Джесс взял нож. В дюйме от его носа находились большие панели, сделанные из розоватого, почти полупрозрачного вещества, с волнистыми прожилками, его пронизывавшими.

Джес прорезал в углах выемки: «Эти фигни тоньше свадебного платья шлюхи; они не удержат воды!»

«Это им и не нужно. Вода скапливается на поверхности, как в рыбьих жабрах, уходя обратно в океан, а частички воздуха улавливаются гребнями, а затем закачиваются в корабль».

«Так значит, у этой черепахи на самом деле есть легкие и все такое?»

Немо ответил: «Если ты правильно все сделаешь».

Джесс выполз бочком из-под труб: «Думаю, мы это узнаем, когда окажемся под волнами, ползя по дну океана».

Джес быстро поднял нож к груди, острым лезвием наружу, уставившись мимо Немо в проход, ведущий на нижнюю палубу, где два китобоя-маори поднимали заклепанный стальной ящик, такой большой, что требовал усилий двух мужиков.

Их татуированные лица в тусклом свете казались какими-то бесовскими, и они остановились как вкопанные, услышав, как Джесс сказал: «Капитан, вы вовлекли свой корабль в очень крупные и очень хреновые неприятности».

Немо отреагировал мгновенно, выхватив нож, рассекший воздушный барьер между Джессом и китобоями. Несмотря на свою травму, он умело овладел кинжалом, мастерски защитившись и вынудив китобоев отпрянуть, недовольно раздвинув губы и обнажив острые, как пила, зубы. Джесс сплюнул от досады.

«Для охоты на дичь нам понадобятся гарпунщики», сказал Немо, «а эти двое способны работать за десять человек».

Джесс взял в руки большой железный ключ, держа его как боевой топор. «Ну а как же я, мне что, ждать теперь каждую секунду, что они мне перережут горло?»

«Все убийства», подбирая слова, ответил Немо, «любая казнь, будет санкционирована только с моего разрешения, таковы законы Наутилуса».

«Ха, какая приятная мысль, но она ни гроша не будет стоить, если они меня припрут к стенке в дальнем углу машинного отделения».

Немо обратил и нож, и свои слова китобоям: «Личные разборки не должны никак влиять на исполнение вами своих обязанностей, и в случае конфликта наказание, которое я вынесу, будет крайне суровым».

«Эти двое вообще понимают всю эту болтологию?»

Немо резко опустил нож, он мелькнул, разрезав карман куртки одного из китобоев, и выхватил оттуда 9-миллиметровый револьвер. Он спросил: «Matau?» [«Все верно?» (маори)]

Китобои пожали плечами, кинув в знак согласия, после чего двинулись дальше по проходу, удерживая массивный ящик над полом.

«Кэп, знаете, что такое Нукелави?»

- - - - - - - - - - - - - - - - -

* Наклави (Нукелави) – в фольклоре шотландских оркнейских островов, морское чудовище, наподобие жуткого кентавра без кожи. Подробнее см. Википедию.

- - - - - - - - - - - - - - - - -

«Конечно», ответил Немо. «Шотландский монстр, из болот».

«Без разницы, из Шотландии ли оно, или же из Египта, или с Луны, но хуже его не бывает. Оно слеплено из двух кусков, и все это сшито в оболочку открытого мяса и плоти. Так вот это и есть эти двое».

«Ну а сам-то ты?»

«Я невинный новорожденный младенец по сравнению с ними. И мне даже не нужно знать их языка, чтобы и так знать, что от них ничего хорошего ждать не приходится», сказал Джесс. «Я забью одного из них какой-нибудь дубиной или железякой так, что от него одно мокрое место останется, если придется, и попытаюсь сделать то же самое и со вторым».

* * *

Северное течение уносило спасательную шлюпку корабля Его Величества «Маринер» прочь от тонущих обломков и последних взрывов. Фулмер некоторое время глядел на то, как стала исчезать полоса пламени на горизонте, теряя цвет, а затем рухнул на корму с той самой винтовкой и флягой воды в руках.

Он затащил Рэда на среднее сиденье лодки, подоткнув ему под голову куртку как подушку. Рэд попытался было сказать «спасибо», но Фулмер остановил его, не в силах смотреть на свисающие лоскутами куски его кожи, оставленные кислотой, на то, как они трясутся и хлопают, соприкасаясь друг с другом, когда Рэд пытался что-то говорить. Фулмер молил бога о том, чтобы Рэд уснул, так как в шлюпке не было ничего – никакой медицинской аптечки, здесь немыслимо было приготовить грог или набить желтым табаком трубку; не было ничего, что помогло бы ослабить боль. Только сон.

Ядовитого морского паука, сотворившего с ним это, Фулмер сунул в грубый холстяной мешок, мокрый от крови матросов экипажа, и привязал его себе к поясу. Он спрятал его затем на носу шлюпки, бережно держа в руках Ремингтон, расположившись на корме, так, чтобы, если в мешке что-то зашевелится, дернется или начнет поливать их кислотой, он смог бы расстрелять его на куски.

Фулмер знал, что такое океан; когда-то море было местом его работы, точно так же, как и доставка почты в Пони-Экспрессе. Но ему очень не хотелось бы пропасть без вести, очень не нравилось это безвыходное положение, когда не знаешь, где находишься, и не знаешь, куда направляешься. Будь то в пустыне, когда пытаешься отыскать путь назад, вернувшись к старой фургонной дороге, которую занесло песчаной бурей, будь то на воде.

Но ничего нет хуже затеряться, дрейфуя в океане темной ночью, когда на небе ни звездочки. Вот в этом положении теперь и оказались Фулмер с Рэдом, истекающим кровью, двигавшиеся этой ночью вслепую. Потому что небо слилось с водой в единое целое, без горизонта; их окружала абсолютная пустота, и не видно было ей конца.

Крики о помощи, заставившие его вскочить с Ремингтоном в руках, оказались вовсе не криками. А каким-то свистящим хрипом, исходившим от чего-то спасительного, но рассеивавшимся и умиравшим эхом над водой на мили вокруг, отчего невозможно было определить, откуда же эти звуки исходили.

Свист стал громче, а затем утих, после чего раздался крик: «Эй, вы там, придурки?»

Фулмер крикнул: «Эй, повежливей, мы здесь! Можете к нам подплыть?»

Он услышал какой-то плеск в волнах, звук рук, подгребавших ближе. Рубящих в темноте холодную воду. К ним кто-то приближался, но кто именно – все еще не было видно. Фулмер ударил плашмя по воде веслом, склонившись над бортом лодки, стараясь сделать это как можно дальше и ближе к новым звукам гребущих всплесков и ругательств. Наконец, показалась крыша из обожженного олова и дерева, это была часть боковой каюты «Маринера», и голос, раздавшийся из нее: «Боже, чувак, ты что, собирался бросить меня тут одного плыть домой?»

Фулмер подал весло корабельному коку с «Маринера», который проплыл по краю обломков, схватился за него, и Фулмер вытащил его в спасательную шлюпку.

«Я смотрю, вы тут вдвоем постарались по-быстренькому раздобыть эту штуку для себя любимых!»

Фулмер сказал: «Мы готовились посадить в нее людей, но нас взрывом вышвырнуло с корабля. Рухнули в воду и потеряли все вещи и запасы».

Кок спросил: «У вас вода есть? Настоящая вода?»

«Только одна фляга. Кто еще выжил?»

Кок наклонился туда, где лежал Рэд, затем отвернулся, увидев его лицо, после чего взял флягу и отпил. Он сделал длинный глоток и вытер рот рукавом. «Хрен вас знает, да мне в принципе и все равно. Когда эти маленькие монстры бросились на нас, каждый был сам за себя, так ведь?»

Фулмер посмотрел на Рэда, который повернулся к ним, открыл один глаз и сказал: «Он спас меня».

Кок отшатнулся: «О Господи, я думал, ты ищешь место, куда выбросить труп! Но я знаю, вы успели прихватить с собой немножко тех красивеньких штучек, перед тем, как наступил полный звиздец».

Фулмер посмотрел на кока, взглянув затем на Ремингтон. «О чем ты?»

«Об алмазах. О шлифованных бриллиантах, они там валялись повсюду. Голубые в основном. Разбросанные повсюду, просто нужно было их подобрать, и всё».

Рэд спросил: «Откуда? Что ты имеешь в виду?»

«А, вот что вернуло его к жизни», сказал кок. «Вы были так заняты тем, что стреляли в этих заводных игрушек, которые на вас набросились, что не заметили бесценного дерьма, которое они высирали из себя? У них из брюх вываливались маленькие бриллианты. И вы не взяли ничего себе?»

Фулмер выхватил у него из рук флягу, проверив воду: «Вероятно, я был слишком занят».

«Да у тебя их тут полно, просто завались, чувак». Кок кивнул в сторону мешка, сунутого под выступающий нос шлюпки. «Что это у тебя там, рождественский ужин?»

Фулмер сказал: «Я выжил в кораблекрушении, и я уже не раз через это проходил. Слишком много вопросов, и еще больше сомнений. Этот мешок ответит сам за меня».

Кок встал на носу, с морем и ночью за спиной – это было бесконечное поле, темнее, чем он сам; если б кто-нибудь из них отступил хотя бы на шаг назад, они потеряли бы друг друга из виду. Кок наклонился к Рэду, который по-прежнему еще лежал на боку, но следил за происходящим. Одним глазом, второй был сожжен, и страдая от невыразимой боли.

Кок сказал: «У тебя до сих пор на руке татуировка Наутилуса. Ты прямо как скот, клейменный капитаном Немо».

«Кажется, я только что спас тебе жизнь, не так ли?»

«Это был рыцарский поступок. Это же кодекс чести ковбоя, с Пони Экспресс? И все же ты не любил расплачиваться по покерским долгам, такие слухи ходили на корабле».

Фулмер сказал: «Еще раз, я вытащил тебя из воды».

«Из воды, да, это правда. Ты из Пони Экспресс, а я из французского Иностранного Легиона, но, кроме того, я был корабельным коком, так что от меня ничего скроешь. Но мы оба знаем о воде, о том, как она ценна, когда ее нет».

«Дороже бриллиантов?», рискнул Фулмер.

Кок ответил: «Я пил из фляги и знаю, что воды в ней осталось едва-едва на двоих на следующие несколько дней, и ни фига не на троих».

Рэд сказал: «Нам нужно было оставить тебя тонуть?»

«Ну, так, конечно, разумнее, чем делиться водой с трупом», сказал кок, неожиданно подбросив ногой вверх приклад Ремингтона, перевернув винтовку и схватив ее. Одним быстрым движением Ремингтон оказался у него в руках, и он навел его прямо промеж глаз Фулмера.

«Половина воды твоя, а половина бриллиантов мои».

Фулмер сказал: «Это мой друг».

«Ты дурак».

Рэд вонзил нож коку в спину, между нижними ребрами, и далее, в легкие. Тот ахнул, подавшись вперед, удивленно открыв рот, крик его захлебнулся в крови, и он зашатался, повалившись на борт шлюпки.

Фулмер ударом ноги столкнул кока в воду, а затем обернулся и посмотрел на Рэда, по-прежнему державшего в руке небольшой кинжал.

Рэд сказал: «Я… еще жив… амиго».

Фулмер поднял флягу и сделал длинный глоток воды: «Глотнешь?»

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

19

КРЕПОСТЬ

Мастон вскрыл детский гробик, сгнившая крышка которого в его руках развалилась, и стал вынимать из него продольные слитки золота и серебра, аккуратно выкладывая их перед Сарой. Она стояла у стола, с черным оттиском карты мира под стеклом, демонстративно плотно завернувшись в накидку и не пытаясь дотронуться до лежавшего на нем золота.

Он указал на серийные номера одного из слитков. «Денверский плавильный завод, а это означает высшую пробу».

«И кого вы это зарезали, чтобы их заполучить?»

«Никого я не зарезал». Мастон взял в руки серебряный слиток. «Эти субъекты были обычными презренными ворами. Я применил к ним их же подход, конфисковав эту партию, и вот теперь передаю ее вам, как мне и было предписано».

«А эти “субъекты” знали, что у вас есть ноги?»

Мастона кто-то позвал, он кивнул и отвернулся от Сары, оставив ее в центре помещения длиной с городской квартал, с драгоценными металлами и окруженную военными.

Здесь было душно и жарко, и это помещение в прошлом входило в состав Ричмондской подземной железной дороги для беглых рабов, но теперь это был укрепленный сталью бастион, тайный склад оружия, уставленный от пола до потолка оружием, боеприпасами и всеми видами полевого снаряжения.

От стола картографов к Саре подошел Грант, в окружении советников и охраны, всегда готовой отреагировать. Он прошептал им какие-то свои указания и откусил конец сигары, прежде чем к ней обратиться: «Вы сообщили, что Наутилус в исправном состоянии, и вот теперь у вас имеется и топливо».

Сара, наконец, взяла один из слитков: «Да, сэр. Восемь унций достаточно, чтобы лодка могла держаться под водой целый год».

Он подписал кипу бумаг: «Года у нас нет». Он передал их одному из своих секретарей с незапоминающимся лицом: «А команда?»

«Капитан доверяет уголовникам и тем, в кого стреляли».

Грант спросил: «В такой же степени, как и вам?»

Сара ответила: «Это еще предстоит увидеть».

«Мистер Дункан».

Дункан поднял лупу со стола с картой, поместив небольшой оловянный Юнион Джек [флаг Великобритании] в выделенный на карте район, обозначавший территориальные воды Соединенных Штатов. Он положил руку на плечо своей дочери.

«В этом месте», сказал Грант, «затонул британский корабль, выживших не найдено. Мы дадим вам эти координаты, и это будет первая точка наблюдений Немо».

Глаза у Сары расширились. Она посмотрела на Гранта, который продолжил: «Вы понимаете, конечно, что это может означать. Мы привели в боеготовность военно-морской флот, и если британцы нападут первыми, выполнит ли свою задачу Наутилус или нет, не будет уже иметь никакого значения, он станет военным кораблем. Моим военным кораблем, вы это тоже, надеюсь, понимаете?»

Сара ответила: «Немо никогда такого не допустит, сэр».

«Его и не спросят».

Она тут же забросала Гранта словами: «Я уверена, что на лодке имеется какой-то механизм самоуничтожения, поэтому любая попытка захватить управление Наутилусом в море окажется бесполезной».

«Тогда найдите и отключите его. Если Наутилусу снова суждено стать боеспособным оружием, он будет сражаться за нашу победу».

Дункан отвел взгляд от Сары, и она сказала: «Я вам прямо скажу, сэр. Немо невероятно высокомерен, он деспот, но он в то же время и гений. Я никогда не видела ничего похожего на то, что создал он, и я знаю, что у него есть способы, когда только он один может определять использование своей подводной лодки».

Грант сказал: «Вы слишком много говорите, прямо как ваш отец».

«Задача по обнаружению врага будет Наутилусом успешно выполнена, и мы избавимся от этих нападений», сказал Дункан, вынув из своего жилета кольцо Союзной армии генерала Зигеля. Оплавленные его участки были теперь поправлены, а основание верхушки кольца было чуть увеличено, с небольшой шипом, выступавшим сбоку. «Но политика означает искусство быть готовым к наихудшим вариантам».

«Вот почему мы и находимся здесь, в этом помещении», сказала Сара.

«Ты здесь в безопасности, милая».

«Отрадно слышать».

Она взглянула на кольцо: «Ты никогда раньше не дарил мне украшений, и этот подарок не к ним относится, не так ли, папа?»

Грант сказал: «Это кольцо одного из наших людей, уже павшего в этой битве. Я могу позволить дать вам одну минуту на размышление».

«О чем?»

Дункан нажал на штифт в этом кольце, и сбоку из него выдвинулась игла размером с пчелиное жало. Он сказал: «В основание шляпки кольца введено производное от яда черной вдовы».

Слова Дункана повисли в воздухе на фоне недоуменного выражения лица Сары, но после паузы он тихо добавил: «Милая моя, если Немо выйдет из-под контроля, сначала позаботься о собственной безопасности, но ты должна применить это кольцо, а затем найти способ покинуть Наутилус».

«Ты знаешь эту подводную лодку так же хорошо, как и он», сказал Грант. «Бьюсь об заклад, ты сможешь управиться с нею, если понадобится».

«Не знаю… не могу себе представить––»

Жало автоматически втянулось обратно, прежде чем Сара успела произнести: «Но я никого еще никогда не убивала––»

Дункан сказал: «Нет-нет, оно не убивает. Оно сделает его – недееспособным».

«Это означает, что он будет парализован? Как вы можете меня об этом просить? »

«Я прекрасно понимаю, о чем прошу», сказал Грант, осознав, что глаза у Сары такого же зеленого цвета, как и у его дочери. «И, черт возьми, мало что на свете мне так ненавистно, но ваша миссия теперь становится боевой операцией, и ты обучена и подготовлена к этому».

Сара покачала головой, словно пытаясь рассеять то, что только что услышала. «Да, но только к тому, чтобы вернуть Наутилус в море, что было для меня честью».

Грант сказал: «Немо может быть заодно с диверсантами, стоящими за этим безумием, может вовлечь нас прямо в огонь. И никогда не упускай из виду, кто он».

«Но я же не солдат! Совсем и нисколечки!»

Грант сказал: «Но ты будешь нашими глазами и ушами в океане, и тебе, возможно, придется действовать. Возможно».

Дункан взял ее за руку: «Дорогая, мы всегда будем с тобой, вот для чего Теле-Фонограф, но если ты не готова к этому, то ничего страшного».

Сара ответила: «Так значит, это теле-устройство должно наблюдать и сообщать!»

Грант отрезал: «Забудь о дружбе между нашими семьями. Теперь ты официально назначена специальным агентом Соединенных Штатов Америки, и твой Главнокомандующий дает тебе задание. И да, тебе может угрожать опасность».

«Дочка, я уверен, капитан не свернет с верного курса; и останавливать его этим не придется».

Сара прислушалась к словам отца: «Но мы должны быть готовы и к худшему…»

Грант раскурил сигару: «Минута закончена. Что скажешь, дочка?»

Она посмотрела на влажные глаза своего отца, затем на отмеченные на карте места всех кораблекрушений и самые последние позиции военных кораблей противника. «Я осознаю, что поставлено на карту. Чертовски многое. Просто я и представить себе никогда не могла, что это бремя ляжет именно на мои плечи».

«Адовая игра, это уж точно», сказал Грант, «но ты не будешь одна».

Сара мрачно опустила глаза, но затем в знак согласия раскрыла дрожащую руку. Отец осторожно положил ей в ладонь кольцо Зигеля, и она сжала его в кулачке.

* * *

Сара отодвинула часть стены, толкнув ее сзади, и вышла из прохода, оказавшись в покрытом красным бархатом коридоре, который вел к «неприметному» выходу из «Дома изысканных наслаждений». Она не обратила никакого внимания на острую смесь опиумного дыма, сирени и шепота шлюх, раздававшихся из кабинетов по сторонам коридора. Все ее мысли были заняты этой скрытой крепостью внизу, своим отцом, Президентом Грантом и золотом, оттягивавшим ее седельный мешок.

Глаза ее слезились от опиума.

Когда она вышла наружу, ее в полном смысле слова опьянила холодная ночь, и китайский мальчик передал Саре поводья ее коня. Она закрепила на седле мешок, вскочила на жеребца и затем быстро поскакала по переулку к Ричмондским пирсам.

У пустой кареты стоял второй всадник. Он подождал, до тех пор, пока не услышал последний хлопок накидки ускакавшей Сары. Он проверил пистолет, лежавший у него в кобуре быстрого доступа, вскочил на своего высокого пейнтхорста [конь пегой масти] и поскакал за ней следом.

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

20

ОКЕАНСКИЙ МЕЧ

Она сразу же увидела пистолет. Голубая сталь, спрятанная в складках плаща, оружие прямо под рукой у Мастона, зашагавшего к ней через конюшню, со странной, не улыбающейся улыбкой.

Сара повернулась спиной к Мастону, заводя лошадь в стойло на ночь. «Приехали забрать золото, как вам было приказано?»

«Нет, лишь обеспечиваю безопасность, его и вашу».

Она угостила жеребца виргинским яблоком, нежно погладив коня, начавшего его есть, после чего накрыла стойло камуфляжной сеткой. Все это время каждая ее клеточка била тревогу в отношении Мастона, стоявшего в каких-то трех футах от нее и не убиравшего руки с пистолета. Нервы Сары были на пределе, она не нуждалась в его помощи, и вообще не хотела, чтобы он здесь находился.

Наконец, она сказала: «Вы и раньше действовали под тем же предлогом – “безопасности”. Я на это не поведусь».

«Каждый из нас выполняет свою работу, мисс. И кроме того, я должен проверить готовность подводного корабля».

«Вы в состоянии в этом разобраться?»

«Просто доложу то, что увидел».

«Да, просто доложите». Сара повесила на плечо седельный мешок и открыла люк из досок в полу. «А это мое новое кольцо? Боюсь, у меня плохое предчувствие, что это ваших рук дело».

«Теперь оно у вас в кармане, так что, полагаю, вы вправе это услышать».

Мастон посторонился, и у его сапог показались ступени выдвинувшегося трапа, ведущего в подводный бункер. «Снабдить это кольцо ядом выразил желание Президент. Именно это, а не какое-то другое, и он хотел, чтобы оно было передано оперативнику-женщине».

Сара сказала: «Не надо меня так называть».

«Я добровольно вызвался приложить свои навыки в дизайне кольца, независимо от того, кто будет им пользоваться».

Сара стала спускаться по стальному трапу: «Эти ваши таланты, вот из-за них-то во всем мире такой бардак».

Мастон улыбнулся самому себе: «Возможно, однажды вы скажете мне спасибо».

Он остановился у подножия трапа. В своем ремонтном доке качался на волнах растущего прилива Наутилус. Его носовые швартовы натянулись, готовые к тому, чтобы их обрубили. Обшитый металлом корпус субмарины теперь снова был бронированным, на своем месте находилась и новая носовая часть с острыми зубьями, смотровые иллюминаторы были застеклены, а расплавленная боевая рубка восстановлена.

«Ничего подобного в мире нет», сказала Сара.

Мастон даже отступил на шаг назад, чтобы оглядеть гигантский корабль: «В полной мере можно то же самое сказать и о самом Немо».

Сара направилась к лестнице, ведущей на палубу, демонстративно встряхнув седельным мешком, в котором зазвенели золотые слитки. «Так значит, Немо может что-то украсть? Мы дадим ему золото для его корабля, и он тут же скроется, выйдя в открытое море?»

«Я здесь не из-за воровства».

Мастон вынул из кобуры пистолет, держа его длинный ствол направленным вниз. «Мы хотим быть уверенными в том, что он будет помнить о полученных им приказах, когда снимется с якоря. Напомнить Немо о том, что он должен сделать – это вовсе не так плохо, мисс. Особенно для вас. Оперативник вы или нет, но вряд ли вам захочется оказаться в этой ловушке в лапах бешеной собаки, которую вам придется усыпить».

Мастону на руку, посередине, упал красный луч. Сначала небольшое пятнышко света, которое затем прожгло ему одежду до мышц. Вскрикнув, он развернулся, подняв пистолет, и тут его поразил второй луч, более мощный: как ударом молнии, он сбил его с ног. Опалив ему кожу и плоть, воспламенив плащ.

Пистолет Мастона выстрелил в пол причала, вверх взлетели деревянные щепки. Он упал и покатился, вырываясь из загоревшегося плаща. Сара бросила его в воду, и последний лазерный луч подпалил доски на потолке очень высоко над ними.

Красным, ослепляющим светом.

Сара опустила голову, но продолжала чувствовать жар луча – хвост кометы, идущий снизу, из-под ватерлинии дока подводной лодки, он шел откуда-то от руля Наутилуса. Небольшой участок океана, сквозь который он проходил, кипел, нагретый лучом, выпущенным вверх, с песчаного океанского дна.

Лазер стал менять направление, поражая разные участки стоянки субмарины, он прожег отверстия в бочках и расплавил связку свинцовых труб. Сара поспешно попятилась, но тут размер луча стал сужаться, превратившись в нечто похожее на почти тонкий провод, он стал двигаться осторожно и точно, как скальпель хирурга, по деревянным сваям, выжигая вокруг Мастона круг в досках.

А затем он остановился. Щелчком выключателя.

Одним быстрым атлетическим движением из воды на корму Наутилуса поднялся Немо, державший в руках какую-нибудь необычную винтовку сложной конструкции, приклад которой был выполнен из костей какого-то морского существа; как и все остальное на Наутилусе, это оружие казалось полностью органичным для Немо, словно продолжением его тела. Он снял с себя дыхательное устройство, небольшую раковину с гибкой трубкой, и сказал: «Я назвал бы это успешным испытанием».

Сара воскликнула: «Что эта за штука – вы же могли нас сжечь живьем!»

«Подводное оружие, использующее концентрированный свет, гораздо мощнее любой пули, и тебе никакая опасность не грозила. Я всегда точно целюсь».

Немо поправил ударный механизм винтовки: призматический объектив на медном движке, смонтированные на стволе вместе с несколькими светочувствительными фотоэлементами, формировавшими единый концентрированный луч-пучок. Питание шло от аккумуляторной батареи на поясе его водолазного костюма.

Он сказал: «Предназначено для борьбы с чрезмерно агрессивными видами Elasmobranchii [пластиножаберные]––»

«С акулами», сказала Сара.

«И другими хищниками».

Мастон, держась за грудь, оттолкнулся от выжженного на полу круга: «Полагаю, вы имеете в виду меня, но я вовсе не нуждаюсь в подобной демонстрации».

«Благодарите мисс Дункан. Это оружие находилось в одном из Вулканийских шаров, в собранном состояния, но из него еще никогда никто не стрелял. Мне нужно было проверить управление лазером, от самой широкой до самой резкой точки».

«От дробовика до Дерринджера».

Немо ответил: «Грубое сравнение, однако не совсем неточное. За исключением того, что мощность его несопоставима с любыми вашими калибрами».

Затем, Саре: «Вы получили топливо, как договаривались?»

«Да», сказала Сара, все еще не избавившаяся от потрясения, «но не уверена, что теперь передам его вам. Конечно, вы все равно сможете просто отобрать его силой».

Немо поднялся на лестницу. «Могу, но не стану. Извиняюсь, если оружие вас напугало, но вы еще многого не знаете».

Он нажал на курок, выстрелив лазером в точку на расстоянии какого-то дюйма от Сары, и разрезал напополам гремучую змею, ползшую к ней по полу. У ног ее клубками завертелись сожженные края частей змеи.

Сара, поморщившись, отдала Немо седельный мешок.

Немо заглянул внутрь, увидев слитки: «Единственно чистое из всего, что связано с нашим правительством», сказал он. А затем обратился к Саре: «Это позволит нам далеко забираться. Можете сообщить отцу, что вы закончили свою работу, и я ее одобряю, но эта ваша нелепая самонадеянность на то, что вы отправитесь в плавание вместе со мной, ничего ошибочнее этого предположения не бывает».

Сара сказала: «Подождите – я заслужила это, капитан».

«За все, что вы, по вашему мнению, заслужили», Немо показал стволом винтовки на змею, «я вас только что отблагодарил. Наутилус не место для женщин».

«А мне кажется, что место. По крайней мере, они здесь были. Когда-то».

Немо холодно посмотрел на Сару: «Вы переходите границы. Самым серьезным образом».

Немо снова выстрелил. Выстрел был коротким. В Мастона, поднявшегося на ноги и потянувшегося за пистолетом здоровой рукой. Он отшатнулся от луча, упав на сваи.

«Агент Мастон, ваши цели мне известны и мною презираемы», сказал Немо. «Пистолет останется здесь, а вы убирайтесь. Уверен, Грант охотно выдаст вам новый».

Мастон поднялся на ноги: «Он будет очень этим недоволен, а также тем, что вы выгоняете мисс Дункан».

Немо сказал: «Президента заботит одно – чтобы мы вышли в море, что и произойдет на рассвете».

Он подошел к люку, с золотом в седельном мешке, и бросил Саре раковину с трубкой. «Мое дыхательное устройство. Гораздо эффективней всех ваших».

* * *

В Наутилусе Немо прошел через библиотеку с опустевшими полками, за исключением «Энциклопедического исследования глубоководных существ» Пьера Арронакса и его поврежденных водой записей и рисунков.

Мебель в этом зале была теперь разномастной и не совпадала с его оформлением, как раньше, орган скулил, а позолоченные детали светильники были поправлены наспех и грубовато. Вся обстановка здесь была теперь лишь слабой тенью прежнего Наутилуса, но этот корабль теперь уже больше не был полузатопленными обломками, и Немо чувствовал гордость, пробираясь по главным коридорам к трюмам и к электростанции.

Небольшой лифт спустил его в абсолютный мрак заглохшей теперь электростанции. Сердце корабля, не бьющееся. Холодное. Немо положил золотые слитки в центр топливного лотка, а затем запер люк, когда они начали нагреваться.

Большие герметичные ячейки тут же засветились, накаляясь, настраиваясь и генерируя, чистый металл в камере начал распадаться, превращаясь в расщепляющиеся материалы, подавая питание турбинам Наутилуса.

Отсек озарился слабым, затем мягким светом.

В раненом плече Немо снова вспыхнула боль, когда он взглянул вниз, на следы пуль, высветившиеся на полу, когда свет вокруг него начал усиливаться. Он опустился к ним на колени. Это были лишь борозды и вмятины в железе, оставленные пулями, выпущенными солдатами правительства, ворвавшимися на его корабль и перебившими весь экипаж.

Отметка на память, постоянно и навсегда.

Склонившись там над ними, Немо дотянулся до автономного пульта управления, установив на нем регулятор напряжения из своей лаборатории на Вулкании, размерами не больше 50-центовой монетки с фигурой Свободы.

И корабль ответил. Его сердце забилось.

Немо почувствовал такой же ритм и у себя в груди, словно бившийся в унисон с Наутилусом. В механизмах послышалось внутреннее рычание, оно стало подниматься, усиливаться, превратившись затем в уверенный рев возродившейся силы, когда вокруг него ожили батареи, ослепляя все вокруг светом и энергией.

* * *

Бесконечные мили воды, с плывущей по ней спасательной шлюпкой, испепеляемой жестоким солнцем. Фулмер стоял в центре шлюпки, стараясь сохранять равновесие на сиденье и, бережно подняв Рэда к борту, погрузил его в небольшие, непрерывно плещущиеся о лодку волны. Последние несколько дней были особенно мучительными: мышцы Рэда превратились в высохшую бумагу под тем, что осталось от его лица и рук. Он пытался говорить. Шутить.

Фулмер некоторое время еще смотрел на волны, а затем отвернулся, еще до того, как тело опустилось под воду и исчезло.

Он откинулся на окровавленное сиденье, где лежал до этого Рэд, и вытряс несколько оставшихся капель свежей воды себе на язык, закрыв глаза на ослепительно яркое солнце, с абсолютной пустотой вокруг.

* * *

Немо поставил лазерную винтовку на специальную стойку, вмонтированную в стену его каюты. Нажатием изумрудной кнопки он открыл потайной гардероб, в котором висела его форма, тщательно отглаженная, с вышитым золотом девизом «Mobilis in Mobile» на нагрудном кармане. Он положил ее на кровать, перед тем как побриться над переносной раковиной.

Вытирая остатки пены и пар дыхания с зеркала, Немо в своем отражении уже больше не был заключенным.

Он подошел к большому чертежу Наутилуса у себя на столе, ослабив напряжение плафонов верхнего освещения, переключив их с одного цвета на другой, ослабив освещение схем субмарины и вновь водрузив на свое место портрет своей жены и сына.

Немо сказал им: «Я не забуду своей клятвы».

* * *

Джесс спрятался, забившись в темный угол жилого отсека, наверху последней койки в ряду, свернув в руках гарроту [прочная веревка, шнур, струна для удушения]. Он напряженно замер, увидев огромную фигуру китобоя, вошедшего боком в люк.

В слабом свете в руке китобоя мелькнул конец медного кастета с шипами-зубьями. Он пнул ногой койку, заглянув под нее, и проговорил: «Haere mai i roto i iti kirera!»

Джесс подумал, что ему послышалось слово «белка» («kirera») на этом языке, и он крепче растянул шнур между кулаками. Застыв неподвижно на месте и дав возможность китобою подойти к следующей койке, на которую он набросал подушек, укрыв и подоткнув их одеялами.

«Kierra?»

Китобой наклонился, подняв кулак с шипами, намереваясь сокрушить череп спящего Джесса. Он ударил. В подушки, из которых взметнулись лишь перья. Джесс выскочила из угла, набросив шнур на толстую шею китобоя из-за спины и затянув его.

Китобой бешено схватился за гарроту, с трудом стараясь взглянуть на пальцы Джесса и пытаясь ухватиться за них. Локтями он стал резко и сильно наносить удары Джессу в ребра. Схватившись, как борцы в жестокой драке, они оба упали.

Джесс растянулся на полу, китобой оказался на нем, всей своей массивной тушей угрожая раздавить ему грудь в пыль. Китобой сунул кастет под шнур, поймав его, и стал пытаться его разорвать, а Джесс тем временем хоть и задыхался, но продолжал сжимать концы удавки, услышав, как китобой стал выдыхаться. Высунув свой обезьяний язык.

Джесс почувствовал мокроту изо рта китобоя у себя на руках, когда тот взвизгнул: «Каатау!»

Каатау, его брат-близнец, появился в люке с мачете в руках. Неуклюже ввалившись, он сделал два шага вперед. А затем остановился. Лицо его брата стало превращаться в маску смерти.

Джесс еще крепче затянул гарроту, подчеркивая свои слова: «Он сюда заявился, искал меня, а теперь ты с этим своим ножом! Брось его, или голова у него отлетит от туловища быстрее, чем пробка от виски! Все понял?»

Каатау увидел, как от нехватки кислорода из вены на шее его брата выползает фиолетовый цвет, покрывая щеки, а глаза его закатились.

«Ты ничего не сможешь сделать!», вскричал Джесс.

Через корабельную внутреннюю связь приливной волной по всему Наутилусу разнесся командный голос: «Это капитан Немо. Всему экипажу доложить со своих постов. Приготовиться отдать швартовы! »

Каатау посмотрел на Джесса и сказал: «Я понял», а затем выронил мачете.

Джесс дождался, когда оно грохнулось на пол, после чего снял шнур, который теперь был залит кровью изо рта и носа китобоя. Он ногой отшвырнул китобоя от себя, массивная туша которого повалилась головой вперед, задыхаясь и глотая ртом воздух, что есть мочи.

«Вы намерены и дальше маяться этой херней?», спросил Джесс, вырвав из рук китобоя кастет, а затем схватив мачете.

«E kore ahau e matau» [«Не знаю»]. Каатау ухмыльнулся.

Джесс надел кастет на свой кулак: «Значит, снова попытаетесь перерезать мне глотку, правильно?»

Голос Немо: «Всей команде доложиться!»

«Я вернусь, за этим кинжалом», сказал Каатау, по-прежнему скаля зубы.

* * *

Океан вокруг спасательной шлюпки теперь превратился в нескончаемые мили мрака, разбавленного бриллиантами, рассеявшимися на поверхности: накатываясь, течения смешивались друг с другом, в них отражалось ночное небо, и дробился тусклый свет луны.

Фулмер, щурясь в этих слабых искорках света, пытался отыскать флягу, которую он швырнул под опору уключины весла, подальше от самого себя, чтобы у него не возникало соблазна выпить все оставшееся. Он пошарил у края, и нашел там флягу, влажную со всех сторон.

Фулмер вытащил ее оттуда, и вода из дыры на дне капнула ему на руки. Он выпил то, что оказалось у него в ладони, хлюпая, все, что смог.

Он перевернул флягу, перебравшись туда, где лежал раньше Рэд. Там до сих пор лежали клочья его окровавленной рубахи. Он уселся там, заняв его место, и поднял флягу надо ртом, чтобы поймать последние капли. Грубый мешок, крепко завязанный, лежал у его ног, механическая тварь внутри него до сих пор еще двигалась. Хотя и еле-еле.

Фулмер прислушался. Лишь одна плещущая вода билась о спасательную шлюпку, иногда наклоняя ее, погружая в воду или набрасывая небольшую волну. Небо прояснялось, тучи рассеивались, и за ними на небе появлялось все больше звезд.

«Да славят Господа отправляющиеся на кораблях в море».*

- - - - - - - - - - - - - - - - -

* Ветхий Завет, Псалом 106: «Отправляющиеся на кораблях в море, производящие дела на больших водах, видят дела Господа и чудеса Его в пучине». – Прим. переводчика.

- - - - - - - - - - - - - - - - -

Фулмер рассмеялся, сначала тихо, а затем громче, перевернув опустевшую флягу. Он всегда считал эти слова бессмысленными. Просто какими-то пустыми фразами, чтобы было что сказать над усопшими, и теперь он вынужден был произнести их над самим собой. Он снова засмеялся, дождавшись, когда голос его разнесется над водой и исчезнет, чтобы затем подумать о чем-то другом. Прежде чем опустить голову на окровавленное место, где до этого лежал его друг.

* * *

Восходящее солнце уже залило окрестности оранжевым цветом, когда всадники на флангах погнали по причалу своих лошадей, гремя копытами по доскам. Скача во весь опор и снимая на ходу с плеч винтовки, они подъехали к старой конюшне, где уже стоял Президентский экипаж.

Они соскочили со своих лошадей и заняли позиции вокруг пирса, когда Грант с Дунканом уже миновали последним сваи, где стояла Сара, бросавшая хлеб чайкам. Мастон, с перевязанной рукой и без пистолета, стоял и следил за происходящим из-за сваленных в кучу якорных цепей.

Солнце поднялось еще выше, стирая ночь и озаряя ярким светом ряды шхун с высокими мачтами и небольших рыбацких лодок, уже выходивших в море.

Рыбаки, показывая пальцами на Гранта, замахали ему шапками, когда он зашагал к Саре и прокричал ей, еще не дойдя до нее: «Ты должна быть на борту; что с запуском?»

Сара бросила последний хлеб, глядя на то, как чайки стали за него драться: «Немо заявил, что я для плавания не гожусь. Запуск должен произойти теперь в любую минуту».

Грант сказал Дункану: «Твоя чертова схема уже начала срываться».

«Кстати, у него новое, неизвестное доселе оружие», сказала Сара.

* * *

Немо стоял на мостике, ключ в виде морского конька был уже вставлен в положенное место, все индикаторы горели, на всех шкалах росли цифры. Он занял свое место, он стоял на своем посту, на капитанском подиуме.

Рули лодки управлялись специальными рукоятками, а не корабельным штурвалом. Установленные под углом, по конструкции они были очень чувствительны к прикосновениям, позволяя почти мгновенно менять направление движения Наутилуса. Придерживая эти рычаги левой рукой, Немо сунул правую руку в углубление, по форме очень похожее на перчатку, под главными индикаторами перед собой.

Ее ткань, вся сплошь пронизанная проводами, позволяла управлять скрытыми переключателями, эта перчатка реагировала на определенную длину и ширину развода исключительно только его пальцев. Электрические импульсы подтвердили его личность, и Немо стал регулировать тягу рулей, поток подачи мощности и управление курсом плавными движениями рук, словно играя концерт на органе. Электрические нервы Наутилуса теперь стали его нервами, направлявшими каждый механизм подводной лодки; человек и машина срослись воедино.

Джесс крикнул ему с лестницы: «Разрешите войти на мостик, сэр!»

«Разрешаю».

Джесс, на котором красовалась теперь форма из морских джинсов, восхищенно кивнул Немо, после чего подошел к приборам панели управления, всем им были заданы изначальные параметры. Он прищурился, глядя на шкалы: «Похоже, мне тут делать нечего, капитан!»

«Ответственный пост даруется, его нужно заслужить. У тебя большой талант в драчливости, и ты прилично разбираешься в механизмах, но чтобы стать Старшим помощником, нужно гораздо больше. Но необходимость диктует, чтобы ты им был. На данный момент».

«Ну это даже и лучше; я раньше никогда еще не плавал на черепахах».

«И у меня еще никогда не было старпома, кровь которого состояла бы исключительно из рома».

«Значит, мы оба идем в неизведанные воды».

«Просто делайте свою работу, мистер Джесс. Подготовьте двигатели». Немо переключил питание на машинное отделение. «Все люки готовы к тому, чтобы отчалить?»

Джесс широко улыбнулся: «О, да, сэр! Вся команда на борту!»

Китобои бегали по обеим сторонам подводного бункера, перерубая мачете тросы огромного маскирующего брезента, разделявшего Наутилус и океан. Верхний люк начал закрываться. Китобои попрыгали в него, гигантскими ручищами хватаясь за лестницу. Их большой вес помог им спустить в субмарину за несколько секунд до того, как люк захлопнулся.

Остальные члены экипажа перешли на мостик, и весь этот разношерстный сброд стал выполнять свои обязанности. Немо отдал приказ: «Полный вперед, четверть хода, мистер Джесс».

Джесс в точности повторил приказ.

Немо почувствовал небольшой приток энергии, когда запульсировали двигатели, завертелись механизмы, и Наутилус сдвинулся с места. Командная перчатка открыла жалюзи, закрывавшие смотровой иллюминатор купола мостика, убрав со стекла железные пластины, и Наутилус, прорвавшись сквозь занавес, вышел в Норфолкскую гавань. Выйдя из своего укрытия, они оказались окружены кораблями, людьми и океаном, широко раскинувшимся перед ними. Непривычный ранний солнечный свет заструился сквозь иллюминаторы на все палубы, завершая ощущение того, что Наутилус воскрес.

Джесс случайно взглянул на капитана – он стоял с закрытыми глазами, словно благодаря кого-то за услышанную свою молитву. Какие-то несколько секунд; Джесс не мог знать, о чем в действительности думал Немо, и столкнулся с его внезапным яростным взглядом. Он быстро отвернулся к раскрывшейся впереди панораме, готовый выполнять приказы.

* * *

Сара, ее отец и Грант стояли на краю пирса, когда из подводного бункера, взбивая пену, выплыл Наутилус. Рассекая волны и напоминая своей конструкцией гиперболизированную меч-рыбу, он двигался изящно и грациозно, как живое существо, а не нечто неуклюже сколоченное человеком. Его длинная тень падала на каждый корабль, стоявший в гавани, и их экипажи бросились к поручням, чтобы на него поглазеть.

Но Сара смотрела на одного только Немо, защищенного большим стеклянным куполом, он стоял на своем капитанском посту и командовал судном.

Она повторила: «Не подхожу».

Затем она сорвала с себя платье, вставила себе в рот дыхательный аппарат – трубку и раковину – и нырнула в воду.

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

21

ПОД ВОЛНАМИ

Сара погрузилась прыжком в воду под углом, разрезав поверхность воды и глубоко уйдя под нее, и сразу же ринулась наверх, отталкиваясь руками и ногами. Перед тем, как нырнуть, она увидела, как с Наутилуса, шедшего на крейсерской скорости, сходила вода, образовывая за ним след, и поплыла вправо, держась в стороне от этой мощной тяги, одновременно уворачиваясь от плавающих в воде обломков старого разбомбленного пирса.

Она хорошо знала эту гавань за многие месяцы работы на подводной лодке, и плыла с закрытыми глаза, уберегая их от бурлящей соленой воды, но все же умело продвигалась вперёд, по памяти, и ее дыхательный аппарат-раковина работал столь же естественно, как ее собственные легкие.

Она прижала локти к телу, а затем, шевеля худощавыми, но мускулистыми ногами, быстро проплыла довольно значительное расстояние, после чего выскользнула на поверхность. Сара стряхнула с глаз воду, а затем вновь в нее нырнула, оказавшись перед носовой частью Наутилуса, после чего легла на воду плашмя, как бы скользя по ней, пока субмарина проходила мимо, дав ей увлечь себя за лодкой. А затем она снова поплыла, удерживаясь против течения, при этом приближаясь к корпусу.

Она бросила вызов кильватерному потоку сильным брассом, в буквальном смысле плывя на месте, чтобы ее не затянуло в массивные гребные винты, но все же маневрируя. Она била ногами, как ножницами, вытянув руку и пытаясь ухватиться за один из иллюминаторов субмарины прямо под ватерлинией. Те, которые она обновляла и знала, где они находятся.

Пальцы ее соскользнули. Поток схватил ее сильнее, оттаскивая ее к двигателю и рулям.

Сара снова ухватилась за другой небольшой иллюминатор, пронесшийся мимо. Она повисла на нем, вцепившись в это окно, крепко схватившись за медные детали, после чего стала подниматься. Найдя, за что ухватиться на клепаной поверхности корпуса, она забралась на него, скатившись на верхнюю палубу, и торжествующе подняла вверх кулак.

* * *

Дункан стоял на самом дальнем конце пирса и, перегнувшись через перила, напряженно вглядывался вдаль, но затем он замахал обеими руками, увидев дочь, стоящую на Наутилусе. Крошечная фигура, а это действительно была Сара, помахала ему в ответ, и в словах Дункана послышались гордость и облегчение: «Вот за такое мужество награждают медалями».

«Учту. А теперь нужно снять ее оттуда», сказал Грант. «Неизвестно, как отреагирует Немо, если ее там увидит».

Голос Дункана упал: «Улисс…»

Наутилус стал опускаться в воду.

Имя Сары в горле Дункана беспомощно заглохло, когда она забралась на рубку, еще остававшуюся над водой, а подводная лодка тем временем продолжала погружаться.

Он сжал руку Гранта.

Сара забралась на самый верхний выступ рубки, держась за выступавший над ним перископ, пенистые гребни волн стали лизать ей колени и подниматься все выше, после чего субмарина лебедем окунулась в бурлящий океан. Сара исчезла под ним, вместе с последними следами подводной лодки.

«Я так и знал, что все полетит к чертям», сплюнув, прошипел Грант.

Он рявкнул Мастону, который уже бросился к небольшим лодкам, стоявшим на стапелях снаружи: «Действуем по плану!»

Рыбаки, а на самом деле военные моряки, только переодетые, попрыгали в свои лодки-скифы и, ударив веслами по воде, стали быстро грести туда, где только что еще была Сара. Они приготовили пробковые спасательные жилеты, выкрикивая ее по имени через мегафоны.

Команда Мастона отчалила, а стоявший на сваях сигнальщик тем временем стал подавать знаки флагами фрегатам и канонерским лодкам, стоявшим на якоре в полумиле от берега, – «приготовиться и зарядить орудия».

С момента отдачи Грантом команды все эти действия были выполнены буквально за несколько минут.

Дункан, тяжело дыша, побежал со всех ног к экипажу, который Оливер, кучер, уже подогнал.

Он с трудом произнес: «Немо, нам нужно вызвать его по связи––»

«И сказать ему, что он подписал самому себе смертный приговор», сказал Грант.

Спасательные шлюпки сформировали широкий круг по краям гавани, носами к кормам, выбросив на воду спасательные круги, а водолазы тем временем погрузились под воду. Ныряя, поднимаясь на поверхность и сформировав поисковый периметр.

У экипажа гвардейцы уселись по коням. Грант и Дункан подошли к карете, Грант поднялся в нее, сказав: «Немо сумасшедший, и всегда им был».

Оливер щелкнул упряжку хлыстом, и они помчались, в окружении кавалерийской охраны со всех сторон.

* * *

Сара прижалась к Наутилусу, как рыба-прилипала к брюху кита, она чувствовала вибрацию воды, втягиваемой в балластные цистерны. Подводная лодка быстро набирала вес, а это означало, что она быстро погрузится, по крайней мере, еще на несколько сотен футов, так как мелководье гавани, заканчиваясь, снижалось, и нос субмарины уже нацелился в океанское дно.

Экономя и стараясь соизмерять свое дыхание сквозь медную раковину, она поползла вперед, плотно прижавшись к корпусу, передвигая сначала одну ногу, а затем другую.

Наутилус выровнялся, увеличивая скорость двигателей.

К ней подплыла песочная акула и ткнула Сару сзади рылом, она пнула ее в острую морду, почувствовав на подошвах ног ее наждачную шкуру. И отогнав ее прочь.

По центру корпуса открылся большой люк в форме зрачка.

Из люка под давлением выплеснулась вода, а затем силой обратного потока ее засосало в вакуумную камеру, и зрачок за ней закрылся. К ней бросилась стая взбесившихся акул, разинувших пасти в предвкушении Сары, но ничего у них не вышло, они лишь уперлись рылами в железо.

Сара оказалась в камере со стенами из полированной стали, уровень холодной воды в которой быстрым водоворотом стал понижаться, наполняясь взамен теплым воздухом, после чего открылась застекленная сторона, и она увидела Джесса, держащего в руках одеяло.

Он сказал: «Ты похожа на спаниеля, свалившегося в колодец».

Сара вошла в Отсек океанских исследований, в котором располагались четыре другие декомпрессионные камеры и все водолазное оборудование Наутилуса.

Она убрала с глаз мокрые волосы: «Немо, он действительно пытался меня убить?»

«Если бы он это сделал, твой труп уже давно бы выбросило на берег». Джесс набросил ей на плечи одеяло. «Так что ты здесь, потому что кэп знает, с чем ты сумеешь помочь справиться».

Он подобрал с пола дыхательную раковину и сказал: «Оботрись, и тебе приказано явиться на мостик».

* * *

В гавани Мастон затащил в свою плоскодонку водолаза, сказавшего: «Неа, не нашли нигде».

Мастон поморщился от боли в своей обожженной лазером руке: «Вы имеете в виду Наутилус наверное, подводный корабль. А не мисс Дункан. Мне нужен абсолютно ясный и четкий ответ Президенту».

Водолаз глотнул полный рот бренди, после чего ответил: «Формулировка за вами, но я придерживался аварийного плана – уничтожить подводную лодку орудийным огнем, и если мисс Дункан на ней—»

«Не ваше дело судить и строить догадки».

Водолаз рассмеялся: «Я лишь хочу сказать, что, если вы хотите расстрелять подводную лодку, то делайте это сейчас, чтобы мы смогли выловить тела до захода солнца».

Еще один глоток и: «Ночью тут дьявольски холодно».

* * *

Миновав последние ступени винтовой лестницы, ведущей на мостик, Сара ахнула, увидев целый лабиринт из пятидесяти подводных мин, установленных между гаванью и океанским фарватером, со всех сторон окруживших купол рубки.

Бомбы на цепях с якорями бросали Наутилусу вызов.

Она прошла мимо Немо и мимо руля управления к центру стеклянного купола над мостиком, открытая выгнутая форма которого увеличивала все детали вокруг корабля. В нескольких футах от носовой части рядами плавали пожранные морской солью бочки, набитые связками динамита. Они медленно проплывали поблизости от корпуса, едва не сталкиваясь с подводной лодкой.

«Это так называемые бочонки Рейна [на 23-25 фунтов взрывчатки], они очень эффективно применялись против кораблей Союза», сказал Немо. «Поврежденная бомба, мисс Дункан, почти столь же опасна, как и раненный человек».

Затем он крикнул: «Следите за моими действиями, мистер Джесс!»

Немо начал быстро действовать рулевыми рычагами и перчаткой-джойстиком, неожиданно направив корабль вверх и сбросив балластную воду из боковых цистерн, отталкивая ее силой бомбы в стороны. Огромная субмарина вела себя, как кнопка на пружине, отлично реагируя на его команды.

Джесс пробрался к вентилям и стал выпускать воду из цистерн, а затем снова заполнять их ею, выравнивая таким образом траекторию движения корабля. И теперь Наутилус двигался прямо, как стрела, параллельно и на расстоянии лишь фута от дна. Его двигатели взбивали со дна океана мелкий песок, затуманивая им вид из рубки.

Из этого серого вихря появилось несколько торпед конфедератов: гигантские железные коконы насекомых, рифленые и соединенные цепями, они встали как плотина, шире Наутилуса. Немо знал, что они способны подорвать корпус эсминца или подводной лодки, расколов их напополам.

Сквозь стиснутые зубы он сказал: «Чувствую смерть в воде», а затем оттянул назад рычаг двигателей: «Мистер Джесс, снижаем скорость!»

Джесс повторил приказ нижним палубам, а затем сказал Саре: «Я молил бога никогда больше не увидеть ни одну из этих штук, и вот теперь их тут чертова дюжина».

Немо сказал: «Внимание, мистер Джесс!»

За спиной Сары заработали вращающиеся зеркала Теле-Фонографа, собравшие на экране лицо Дункана, и сквозь потрескивания донесся его голос: «Дочка – Сара – это ты, с тобой все в порядке?»

Сара не ответила.

Немо крикнул: «Тактика бокового уклонения!»

Джесс сказал: «Не уверен, что это значит—»

Сара взялась за большие железнодорожные ручные переключатели на другом конце мостика, наблюдая за действиями Немо, который резко поднял нос лодки, уклоняясь от запруды из торпед, но проходя под углом очень близко от них. Он подал сигнал рукой.

Сара потянула эти переключатели. «Врубай!» Джесс схватился за рычаги стабилизирующих рулей и отбросил их назад, и теперь цепи и взрыватели торпед не могли задеть корпус лодки.

Из фонографа вновь послышалось: «Сара?»

Немо направил рули на правый борт, миновав последнюю группу мин, удерживаемых собственной плавучестью. Под его управлением Наутилус двигался изящно и грациозно, как дельфин, скользящий по волнам, оставив торпеды позади себя.

Он кивнул ей.

Задержавшая дыхание Сара, наконец, выдохнула и ответила: «Да, отец, я здесь. И со мной все в порядке».

Находившийся в бункере Дункан схватил рожок Фонографа, словно схватил и саму свою дочь, подавив панику, когда услышал ее голос: «Милая, ты можешь говорить? Ты в порядке? Только честно теперь».

«Все нормально, честно».

Дункан ответил: «Слава Богу».

«Вряд ли Богу».

Немо метнул взгляд на Фонограф со своего капитанского поста, подняв голос: «Если вы правильно собрали мое устройство, тогда линзы показали вам, что я обошел эти ваши проклятые заградительные мины. И теперь эта связь уже несвоевременна. К чему эти грубые азартные игры?»

Дункан рассерженно прохрипел помехами: «Для вас был проложен безопасный маршрут прохода, но затем вы попытались утопить мою дочь!»

«Отец—»

«Мисс Дункан не имела к этому никакого отношения. Я был вынужден погрузиться, заметив ваши военные корабли, а они стоят, как плавающие бомбы».

Голос Гранта: «Что, черт подери, вы имеете в виду?»

Немо сказал: «На ваших кораблях, генерал, взрывчатка, и они загоняли нас в подводную минную ловушку: уклоняясь от одного, мы натолкнулись бы на другое».

Грант, склонившийся над столом, заваленным картами и военными планами, обменялся мрачным взглядом с Дунканом, после чего заговорил в рожок Фонографа: «Эти корабли должны были сопровождать вас до судоходных путей. Только и всего».

«То, что вы не пытались потопить Наутилус таким явно глупым способом, слабое утешение», сказал Немо. Его подводная лодка шла теперь прямо под военными кораблями с кучей зарядов и ударных детонаторов, корпусы и рули которых были хорошо видны со смотровой палубы.

Грант сказал: «Что вы намерены делать, Немо. Теперь».

Немо сделал паузу, а затем сказал: «Выйти в открытое море».

Дункан пробормотал, запинаясь: «Маршрут намечен и проложен, вы должны его придерживаться. Как мы договаривались. Это самый безопасный проход».

Сара посмотрела сквозь стеклянный купол на корабли, которые теперь казались такими близкими, что она могла сосчитать заклепки их обшивки: «Мы проходим под этими фрегатами, сэр, и я вижу ящики со взрывчаткой, с чем-то походим на таймеры, прикрепленными ко дну каждого из них. Капитан прав».

Грант спросил: «Ты говоришь это по своей воле, дочка?»

«Да, мистер Грант».

Немо сказал: «Если эти бомбы предназначены не для Наутилуса, значит, в ваших рядах диверсант, который хочет отправить ваш флот ко дну». Он посмотрел вперед, на океан, свободно раскрывавшийся перед его кораблем: «Вы можете не доверять моим мотивам, генерал, но можете доверять моему слову. Ваше задание будет выполнено, тем или иным образом».

Голос Дункана: «А моя дочь – что будет с Сарой?»

«На Наутилусе не терпят зайцев».

«Я не проникла сюда тайно зайцем, а меня приняли на борт», сказала Сара в Фонограф, а затем Немо: «И я знаю этот корабль. От носа до кормы».

Немо встал у самого края купола, глядя на роившийся косяк сине-полосатых барракуд: «У вас есть практические знания, которые могут оказаться нам полезны».

Сара, наклонившись к Фонографу, прошептала: «Папа, я остаюсь здесь».

«Ты уверена, милая? Это точно?»

Сара дотронулась до изображения Дункана на экране, отключив Фонограф, и его лицо и голос развалились на кусочки, повторяя ее имя.

Кольцо у нее на руке было спрятано в складках одеяла. Она сказала: «Капитан, теперь вы знаете, что я здесь по собственной воле. И, похоже, я, в некотором смысле, годна к мореплаванию».

«Если бы этот агент секретной службы сделал бы еще одну попытку помешать Наутилусу, я бы сжег его дотла».

«Мы никогда не действовали сообща, сэр».

Немо сделал паузу после слов Сары, обдумав их: «Я не знал, как вы сумеете воспользоваться дыхательным устройством, но вы придумали способ гораздо лучше большинства других людей». Он крикнул: «Штурман! Нацигацию!», и Джесс вручил Саре рельефную карту из нескольких жестяных секций, сложенную в кожаный бумажник.

Немо сказал: «Расшифруйте эту информацию. Я определю ее ценность».

Лицо ее тронула улыбка: «Есть, сэр».

«На этом корабле только одно жилое помещение для экипажа».

Джесс сказал: «Я защищу ее целомудрие, кэп».

«И переоденьтесь в сухую одежду. Больная женщина никому не нужна».

Джесс наклонился к Саре: «Ты только что принята на борт, сестренка».

Из-за носа Наутилуса вырвалась вперед барракуда и, развернувшись, ринулась под углом в глубину, как ястреб, нырнувший за своей жертвой. Немо, вернувшись к штурвалу, скомандовал двигателям полный вперед.

* * *

В измученном сне Фулмера преследовали галлюцинации.

Сначала глаза. Огромные. Светящиеся желтые глаза. Свирепые, скользящие прямо под поверхностью воды. Рыскающие, охотящиеся за ними. А следом – вырывающееся остроконечное рыло. Морское животное двигалось все быстрее, издавая пронзительный крик, а затем набросилось на них, прорвав шипами корпус фрегата и взорвав паровой котел. Разрывая людей на части. Крики и огонь. За считанные секунды.

Рэд сказал, что это «зверь Немо».

Фулмер закричал, проснувшись, бешено дергаясь. Ночь. С колотящимся сердцем он оглядел спасательную шлюпку, ища глазами Рэда; может, он отполз куда-то? Но он был один. И это был сон. Он встряхнулся ото сна, чтобы прояснилась голова, ледяной океанский воздух пробирал его до костей сквозь лохмотья.

Ему показалось, что он почувствовал что-то – то, что его разбудило.

Спасательную шлюпку подбросило вверх. Что-то ударило в нее снизу, и она сильно накренилась. Через край хлестнули волны, и дно заполнилось водой. Фулмер скатился на сторону, схватил Ремингтон и, оттолкнувшись ногами от сиденья в центре, оказался на той стороне, откуда произошел удар. Еще один удар. Фулмер пошатнулся, а лодка вновь накренилась. Едва не опрокинувшись.

Удержавшись на ногах, он развернул винтовку так, чтобы бить в воду прикладом, так как все патроны закончились.

Он увидел ее в прорывах лунного света. Какой-то блеск из водяного бисера: волны разрезал остроконечный хвост акулы-молота, после чего она повернула голову и врезалась в спасательную шлюпку сбоку, плоским носом своего рыла.

Фулмер замахнулся на нее винтовкой, попав в какой-то плавник, и приклад отскочил от шкуры твари. На него нацелились глаза, с одной стороны черепа, затем с другой, а затем она покружила вокруг лодки. Объявляя его своей жертвой.

Она ударила. Снова. Пробив трещину в корпусе, куда хлынула вода. Фулмер ткнул акулу прикладом, а затем стал колотить стволом винтовки, она сломалась, порезав ему руки, и Ремингтон полетел в океан.

Еще один удар акулы, треснули гвозди в корпусе. Хлынуло еще больше воды, проломленная спасательная шлюпка поддалась. Фулмеру были видны и хвост, и плавник, ныряющие и выплывающие вновь.

Фулмер схватил мешок, вытащив из него механического краба. Лапы его еще дергались, но чувствительные сенсоры ничего не регистрировали, когда раскрылись его раздвигающиеся челюсти, начав извергать кислоту.

Он направил эту струю на акулу-молот, сжигая ей глаза и заставив акулу биться и извиваться. Она бросилась на шлюпку, извиваясь от боли. Фулмер держал механическую тварь перед собой прямо как оружие, продолжая распылять яд. Он сжег акуле еще больше шкуры. Мышцы ее расплавились до костей, и молот стал тонуть, исчезнув под водой.

Фулмер рухнул на скамью, все еще держа в руках механизм, шестерни и сервоприводы которого стали выдыхаться. Он перевернул его, из брюха его вывалился небольшой шлифованный алмаз, и он положил его себе в карман.

Вытянув руку, он посмотрел на татуировку, как будто он увидел ее впервые за много лет: «Mobilis in Mobile».

Рядом с ним лежал механизм – насекомоподобное лицо робота, уставившееся на него искусственными глазами. Фулмер откинул назад голову и издал хриплый боевой клич, обращенный к Луне, уже исчезавшей с рассветом. И разразился безумным хохотом.

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

22

ЛЕПРЕКОН

Мастон каблуком выбил дверь мастерской рыболовных сетей, так, что даже петли выскочили. Он шагнул внутрь, оглядываясь по сторонам и схватив крюк, торчавший в стене, высматривая, не мелькнет ли где здесь зеленый гном снова.

Он увидел его, когда спасательный ялик Мастона причаливал к берегу: за единственным окошком этого сарая, обращенного к гавани. Он успел заметить карлика в зеленом котелке, тут же спрятавшегося.

Мастон прищурился, вглядываясь в пыльный мрак, в катушки с веревками, высотой примерно по пояс, крепившиеся на стенах, покрытых толем. Весь центр амбара занимали железные багры для натягивания сетей; кроме их острых зубьев, торчавших из пола, места для чего-то другого здесь оставалось немного.

И он заметил зеленого гнома.

Тот выскочил из-за кучи пробковых поплавков.

Мастон зацепил воротник мистера Лайма рыболовным крюком, сбив его с ног, когда тот попытался сбежать через окно.

Лайм извернулся и, завизжав, стал яростно лупить Мастона ногами в живот, попав ему в горло. Мастон упал, задыхаясь и едва не повалившись на железные багры. Однако он снова поймал Лайма, сдернул его вниз, а затем сжал большим и указательным пальцами нерв у него под челюстью и повалил Лайма на пол, разорвав крюком отделанный бархатным кантом зеленый фрак вплоть до фалд.

Из взрезанной подкладки фрака выпал блокнот с надписью «НЕМО» на обложке, и Мастон положил его себе в карман, после чего выволок мистера Лайма из сарая на берег и усадил на свою лошадь.

* * *

Опиум.

В Доме наслаждений висела в воздухе густая сладковатая дымка, от которой Мастон отмахнулся, следуя за красивой китаянкой, с татуировкой извергающегося вулкана на спине. Она улыбнулась ему глазами и открыла скрытую в стене дверь, не обратив ни малейшего внимания на маленького человечка, без сознания висевшего на плечах у Мастона.

* * *

«Папа, я остаюсь здесь».

Голос Сары проскрипел из рожка Фонографа, отразившись затем от каменных стен, когда Мастон спустился по ступенькам в бункер и повалил безжизненного мистера Лайма, как мешок с картошкой, на стол, заваленный свитками и бумагами, разбросав в стороны планы и схемы папки «Военно-морские операции». Лайм даже не пошевелился.

Некоторые посмотрели на них, но все были заняты своими делами. Мастон схватил Лайма за целлулоидный воротник и, потянув его вперед, посадил на стол, хотя голова его все еще свисала вниз.

Дункан поднял руку, призывая прекратить шлепки Мастона по лицу Лайма, с целью привести его в сознание, а сам тем временем сказал в рожок: «Ты уверена, милая? Это точно?»

Фонограф отключился, губы Сары, прощавшиеся с ним, исчезли, а затем прибор погас. Дункан коснулся черного экрана. Стоявший рядом с ним Мастон стал ладонью, а затем и тыльной стороной бить по толстым щекам Лайма. Резко и звонко.

Лайм вздрогнул, дернулся и бросился на Мастона с кулаками. Мастон уклонился, мгновенно прижав его к столу за плечи.

«Уберите этого вашего чертового зверя!», завизжал Лайм, когда Мастон вывернул ему его крошечную руку, локтем к челюсти.

«Он мне все руки вывернет, черт!»

Грант сказал: «Отпусти его».

После этих слов Мастон отцепился от Лайма и усадил его ровно, как сувенирного плюшевого мишку из тира, сделав вид, что отряхивает ему с плеч пыль и поправляет галстук.

Лайм стал уворачиваться от него: «Я ожидал от вас лучшего, генерал. Мы уже сталкивались с вами в прошлом, так ведь?»

«Ты чуть не стоил нам Оверлендской кампании».

Лайм теперь сидел на столе, не дотягиваясь ногами до пола, шевеля пальцами и пытаясь вернуть в них ощущения. «Я рисковал жизнью, делая эти снимки и прячась в той жуткой медицинской повозке».

«Где тебя и обнаружили, когда ты фотографировал позиции наших войск», сказал Грант, а Мастон тем временем вытащил скрытый фотоаппарат, замаскированный под драгоценную заколку галстука, из зеленой с полосками рубашки Лайма.

«Просто обычный репортаж о ничего плохого не делавших молодых людях, готовившихся к сражению».

Грант сказал: «Который ты с радостью продал конфедератам».

«Вы должны помнить, сэр, что я отдал свои чудесные работы до того, как вы начали осаду крепости повстанцев [в Петерсберге]. До!»

«Ты испугался, что я тебя казню как шпиона, если ты этого не сделаешь. Так, а теперь», Грант зажег первую свою на сегодня сигару, «чем ты занимался этим утром. Выкладывай».

«Просто разнюхивал сенсацию», ответил Лайм.

Мастон передал Президенту блокнот Лайма с надписью «НЕМО». Он просмотрел его, сощурив глаза, и сказал: «Поясните, мистер Лайм, или же зверь снова сорвется с цепи».

«Это все из-за вас самих. Вы же заплатили владельцам заведений, чтобы они держались подальше от берега. Моряки, которые, как и рыбаки, должны были поднять якоря, остались на берегу, а Наутилус, управляемый мертвецом, отправился в море».

Лайм оглядел бункер, стучащие телеграфы, арсенальные склады. «Я не в состоянии расшифровать значение всех этих странных событий самостоятельно, но бьюсь об заклад, что у редакторов из Национального пресс-клуба [в Вашингтоне] потекли бы слюнки и кошельки за мой репортаж об этом».

«И какие же у тебя выводы?»

«Вы накануне войны».

Грант ответил: «Ошибаешься».

Лайм поднял голос, выкрикивая заголовки: «Иностранные пароходы и грузовые суда тонут! Сотни убитых! Загадочные пожары и взрывы, а теперь еще и схваченный журналист, в окружении секретных планов боевых действий и убийц!»

Грант сказал: «Эти конские лепешки газеты и раньше продавали. Запонки».

Лайм выпрямил руки, закатив глаза с саркастическим беспокойством: «Скажите, пожалуйста, господин Президент, вы верите, что ваши Штаты сумеют одержать победу в Мировой Войне? Особенно с этим великолепным подводником, полностью вам подчиненным? Обещаю, что процитирую Вас абсолютно точно».

Мастон снял маленький объектив с серебряной запонки правой манжеты. После чего оторвал, с волосами и кожей, спуск фотографического затвора, кабель которого был приклеен у Лайма на спину и тянулся к другому рукаву и левой его руке.

Лайм поморщился. «Самое смешное, что я читал официальное сообщение о том, что Немо был убит во время бунта на Дьявольском складе. Довольно жутким образом, как там утверждалось».

Мастон бросил всю механику фотоаппарата, расправив кабели, на стол, вместе с Дерринджером из кобуры на поясе Лайма. Он вскрыл пистолет, вытащив из него пули.

«Видите, я мог застрелить это ваше животное, но ведь сдержался», сказал Лайм. «Я не как те анархисты, которые расцветили Малберри-стрит Его Святейшеством, этим Епископом. Или он тоже скоро восстанет из мертвых, как этот замечательный капитан Немо?»

Грант ответил: «Нет, Его Святейшество не вернется».

«Ну, по крайней мере, мы знаем теперь об этом правду, красочно описанную передовицами г-на Спилета. А ваш неудавшийся убийца в Белом доме? О нем ничего, кроме домыслов и слухов, не известно».

Дункан ответил: «По-прежнему ничего неизвестно, если только у вас нет никаких наводок».

Лайм сказал: «Я же не идиот скрывать такую важную информацию, особенно в таких кризисных обстоятельствах. Не дадите попробовать ваш легендарный бурбон перед тем, как меня поставят к стенке, или перед какой-нибудь другой пыткой, которую вы для меня приготовили?»

«Вообще-то, я думал о том, что ты когда-нибудь все-таки нам в кои-то веки, но сможешь, черт, пригодиться. Где пленка для всех этих устройств?»

Лайм ответил: «Спрятал. И хорошо спрятал. Перед тем, как на меня самым жестоким образом набросились и похитили. Пистолетом, приставленным мне к виску, вам никогда не заполучить эти мои замечательные изображения ни за какую мною назначенную цену».

«Твоя цена – это то, что ты вымогаешь», ответил Грант, выпустив дым из носа. «Держи их при себе и воздержись от публикации этих фото. Ты сказал “накануне войны”. Это не так. Мы уже в состоянии войны».

Лайм задумался: «И дьявольски засекреченная миссия Наутилуса – наш шанс победить?»

Он стоял теперь на столе, во весь свой полный рост – четыре фута на три, рассматривая свой порванный зеленый фрак, и говорил: «Похоже, лучше причины предать как можно скорее мне все это гласности и быть не может».*

- - - - - - - - - - - - - - - - -

* Здесь игра слов: Лайм говорит «to go to press» – «предать гласности», в то же время «to press» – это «погладить одежду». – Прим. переводчика.

- - - - - - - - - - - - - - - - -

Дункан сказал: «С кучей крови на руках».

Лайм, увидев Мастона, возвышавшегося над ним, ответил: «В этом месте я далеко не один такой».

«Когда придет время, ты получишь полную информацию прямо из моего офиса», сказал Грант.

«Как в сообщениях о “смерти” Немо?»

«Я сказал полную».

«Эксклюзивно мне, а не другим писакам?»

Грант сказал: «Напишешь материал для всего мира, и плети в нем столько небылиц, сколько посмеешь».

«О, пропаганду, чтобы ее прочли ваши враги, о том, что мы обрушим на них адский огонь? Но с кем сражаемся, мистер Президент?»

Тут для Лайма все звуки прекратились. Затихло всё, кроме голоса Гранта, прозвучавшего на грани угрозы: «Никаких преждевременных домыслов и спекуляций, но скажу так: ситуация настолько, к черту, серьезна и важна, что появится в заголовках на всю первую страницу. Есть возражения?»

«Представляю себе». Лайм хлопнул в ладоши, словно выходя из транса: «Президент наших Соединенных Штатов пытается заключить со мной сделку».

Грант ответил полным молчанием.

Усмешка на лице Лайма исчезла: «Вы всегда воевали с совестью, но у меня есть дурное предчувствие, что если я не подчинюсь вашему предложению, то нарвусь на серьезные неприятности».

Грант стряхнул щелчком еще горящий пепел сигары:

«Не то слово».

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

23

ГАРПИИ

Морская лаборатория находилась в конце нижней палубы Наутилуса, и там было тихо, как на кладбище. В своих резервуарах кружили экзотические морские существа, когда Сара, теперь уже в форме Наутилуса и с отравленным кольцом в кармане, открыла сейфовый замок двери этой каюты, скрытой за одним из рядов морских садков.

Немо дал ей комбинацию на хинди, не разрешив ее записать, так как она относилась к числу его личных секретов. От этого Сара чувствовала некоторую гордость. Он также установил для нее ограничение по времени, и если она не будет делать, что нужно, «тебя высадят на плот с провизией на один день и забудут о тебе навсегда».

Сара прикусила губу. Сообразила, переведя слова в цифры. И повернула диск.

Морской черт-удильщик постучал в стекло аквариума своей удочкой-антенной, а затем пневматический замок на двери раскрылся. Сара шагнула в отверстие камеры, по форме напоминавшей гроб, задохнувшись в спертом воздухе, рассеяв мрак и разглядев Устройство у дальней стены.

Оно было таким, каким его и описал капитан Немо: видоизмененной музыкальной шкатулкой, шириной в три фута, с застекленной поверхностью и шестью зелеными щупальцами с овальных сторон. Сверху их венчала демоническая голова Кракена [гигантского спрута], разинувшего пасть с клыками. Что-то похожее на цилиндр-ролик механического пианино крепилось снизу несколькими какими-то странными, неуклюжего вида механизмами и шестеренками.

На полках вокруг находились всевозможные боевые сабли и винтовки, с боевыми медалями, свисавшими со стволов и клинков. Рядом с оружием лежали военные мундиры и гимнастерки со всех континентов, некоторые из них были окровавленными, с именными жетонами на каждом.

Чтобы добраться до устройства, Сара отодвинула в сторону ящики с письмами и семейными фотографиями, после чего развернула сжатые жестяные пластинки из бумажника, которые на петлях развернулись и повисли в виде полосы. Она обернула ее вокруг цилиндра, и полоса в точности совпала с ее размерами.

Она ключом завела пружины механизма. Цилиндр стал вращаться, стержни и шестеренки защелкали по жестяной полосе, и каждая кромка, гребень и углубление на фрагментах карты стали запускать какой-то встроенный механизм, точно так же, как посредством отверстий в валике механического пианино извлекаются ноты.

В шкатулке за стеклом выскочила морская карта Атлантического океана, перед которой закружили бумажные гарпии на тонких проводках, как на ниточках кукловода, она набросились, разорвав на куски миниатюрный грузовой корабль, плывший по дну шкатулки. Это хитроумное анимационное зрелище очаровало Сару, она не могла оторвать глаз от фрагментов всех этих атак, прекрасным образом изображенных до мельчайших деталей.

Вдруг гарпии замерли, с парализованными крыльями, и открылся рот Кракена. Из верхней части устройства выскользнул бумажный язычок, на котором была напечатана точная широта и долгота каждого «потопленного монстром корабля». И число погибших.

Сара оторвала этот язычок.

* * *

На Наутилус обрушивались волны ныряющего горбатого кита. От движения многих тонн его животного веса вода вспенивалась, превращаясь в настоящую бурю, когда он легко передвигался в ней, отталкиваясь большими грудными плавниками. Кит вскрикнул своей пронзительной высокой музыкой, взрезав океан и игриво погрузившись в воду, а затем вновь вернувшись на поверхность.

Наутилус со скоростью в пятнадцать узлов двигался по поверхности Атлантики, нарушая ее спокойствие, и сопровождаемый горбатым китом. Длина животного была сопоставима с длиной корабля, но хвост кита был шире по сравнению с кормой подводной лодки. Перевернувшись на свой пятнистый живот, в шрамах от неудачных бросков гарпуна, кит снова нырнул, погрузившись в воду, проплыл под корпусом, а затем поднялся на поверхность с другой стороны носа, создав волны выше подводной лодки и выпустив струи воды из двух отверстий-дыхал по наблюдательному куполу рубки.

Немо командовал кораблем, находясь в куполе – на самой высокой точке мостика, делая пометки в каком-то потрепанном журнале о движении и размерах кита, под подробными зарисовками, которые он сделал сам, самки горбатого кита, рожающей китёнка.

Он привел сюда Наутилус, руководствуясь собственным внутренним компасом, и обнаружил здесь стадо китов и того самого китёнка, превратившегося уже во взрослую самку. На лице Немо появилась восхищенная улыбка, когда животное приблизилось к субмарине, поплыв вместе с ней и издав выкрик, похожий на радостный дразнящий смех.

«Не знаю, в какие шутки вы тут решили поиграть, кэп», сказал Джесс, стоя на мостках, параллельных пульту управления двигателем. «Но эта тварь нас сейчас раздавит, как протухшее яйцо».

«Это если таковы были бы ее намерения, но этому созданию природы хочется лишь одного – жить в гармонии с океаном», ответил Немо. «И вот урок для всех нас, если б только человек был настолько разумен, чтобы поучиться этому».

«Вы не верите в это», сказала Сара.

«Я верю лишь в то, что человек всегда будет поступать неправильно», сказал Немо, взглянув на нее и на бумажный язык Кракена у нее в руках. «Был один китобой, который с одного взгляда на это существо был способен сразу определить, сколько спермацета можно получить у него из головы. Сколько ворвани можно из него вытопить, и что дадут его кости. И он разделал бы этого кита до последнего доллара, но он был не способен увидеть в нем замечательный пример того, как следует жить на этой земле. В единении с морем».

Джесс позволил себе вставить слово: «Похож на человека, знавшего свое дело».

Сара сказала: «Идиот, ничего не видящий и не понимающий».

«И то, и другое. Типичный пример извращенных приоритетов», сказал Немо, дорисовывая и уточняя набросок кита. «Мы же пойдем другим путем, мисс Дункан. Для вас это будет нечто новое, я в этом уверен. Вы вошли в камеру?»

«Подсказки на хинди мне не помогли».

«Я думал, что у вас имеется опыт в языках».

«Но у меня все же получилось», ответила Сара, разворачивая цифры и местоположение. «Эта “шкатулка с летающими монстрами” дала точные координаты, каждого нападения на все иностранные корабли. Абсолютно точные данные. Просто фантастика».

Немо следил за горбатым китом: «Чудо, вы, наверное, имели в виду. Ее смастерил иллюзионист, разделявший мои убеждения относительно войн и присоединившийся к моей команде, став штурманом. Парижанин, он стал гражданином Наутилуса, и всегда гордился этим своим невероятным, случайным изобретением. И ты права насчет его точности, однако мы не станем следовать этим координатам».

Сара сказала: «Это же координаты нападений».

«Только в соответствии с устройствами, основанными на информации с карт, составленных официальными властями. Но эти маркировки не имеют ничего общего с маркировкой океана, с тем, как этот мир живет в действительности. Взгляните».

Сара посмотрела на кита, прыгающего впереди Наутилуса, на этого изящного гиганта.

Немо сказал: «Она была помечена как детеныш пять лет назад профессором Аронаксом и мной, чтобы отслеживать ее миграцию. Аронакс скончался, я был брошен в темницу, но этот горбатый кит стал прекрасным, чудесным живым существом. Какими мы все хотели бы быть».

Он подошел к штурвальным рулям: «У них удивительная память: они способны узнавать вибрации двигателей Наутилуса, а также наши голоса, наши крики, но не голоса наших врагов. И я неслучайно привел нас в эти воды. Это место обитания этой самки горбатого кита. Она возвращается домой, и именно туда нам и нужно».

Сара сказала: «Но наше задание––»

«Оно будет выполнено. Но по-моему. В согласии с океаном. Горбатый кит будет нашим проводником, несмотря на выражение недоверия у вас на лице. Я верю этому животному».

Джесс сказал: «Боже правый, мне нужно выпить».

Немо понизил голос: «Вы не понимаете; ну вам это и не обязательно». Он взялся за рулевые рычаги и вдел руку в управление ходом и скоростями: «Вам нужно снова связаться с Грантом или с отцом?»

Сара посмотрела на зеркальный экран Теле-Фонографа: «Нет».

«Координаты из этой волшебной шкатулки, они в конечном итоге послужат своей цели», сказал Немо. «Как и вы сами. Встаньте за штурманский пост, проложите курс по карте и не бойтесь мыслить шире».

Сара заняла место у штурманских приборов слежения за направлением движения субмарины, приготовив секстант и карты. Кит за стеклянным куполом повернул в сторону, удаляясь от носовой части, и Немо изменил направление лодки, слегка повернув рулевые рычаги вслед за животным, после чего толкнул их вперед и объявил: «Погружаемся, мистер Джесс!»

Джесс ответил: «Как скажете, кэп!»

Он ударил в колокол, и Наутилус, рассекая волны и опустив нос, последовал за вспенивающимся подводным следом огромного хвоста горбатого кита.

* * *

С резким щелчком в руке Гранта раскрылась трехколенная полевая подзорная труба. Оглядывая Норфолкскую гавань, он навел резкость центральной секцией, и ему стала четко видна колонна кораблей Южноатлантической эскадры, в четверти мили от берега. Октябрьское солнце высветило корветы и фрегаты, и зрелище это было столь же впечатляющим, как и крутой, скрытый тенью горный хребет.

Грант стал всматриваться в один корабль за другим, подстраиваясь к расстоянию и размеру каждого из них, после чего остановился на «Черной Шпоре», из той же серии, что и боевой фрегат «Пауни». Буквально за несколько секунд он прикинул ее длину, ширину, осадку и орудия.

«Похожи на правду утверждения Немо?»

Грант ответил Дункану: «Здесь с полдюжины наших кораблей, в состоянии боеготовности, и я не заметил никаких диверсантов, плавающих у бортов и устанавливающих динамит».

«Дочь совсем не так это описывала».

«Сара сказала именно то, что хотел услышать Немо. Я сделал бы то же самое на ее месте».

«Она умница», сказал Дункан, вытирая туман с очков.

«И натуральная русалка», сказал Грант.

Дункан не мог этого отрицать и рассмеялся, как отец.

Какой-то лейтенант флота в доках протрубил три коротких позывных, дав сигнал береговым шлюпкам подойти к колонне. Дункан надвинул очки на нос, чтобы увидеть, как водолазы с вещмешками со снаряжением на плечах стали оттаскивать эти небольшие лодки от берега. Пройдя мелководье побережья гавани, они попрыгали на борт и стали грести к военным кораблям.

Дункан сказал: «Все, как ты и приказал. Спасибо, Сэм».

«Черт, меня не проведешь, как лоха какого-нибудь. Эта чушь про диверсии – просто тактика задержки со стороны Немо».

Грант сунул подзорную трубу под мышку, открыв часы: «“Черная Шпора” поднимет якорь примерно через час и возглавит колонну, что даст этому подводнику пару миль. Независимо от того, с чем вступит в бой Наутилус, мы сможем остановить его и накрыть адским перекрестным огнем».

«Немо был недоволен расстоянием между Наутилусом и нашими орудиями. Он уверен, что мы вытатуировали на нем мишень».

«Нытье, гроша ломаного не стоит. Пусть он поволнуется об этом, может, это его приструнит», сказал Грант, вновь начав рассматривать в трубу «Черную Шпору».

Водолазы были уже у кораблей и вытаскивали из своих сумок ящики для снятых динамитных зарядов. Они привязали их к носам яликов, а потом поплыли под корпусами кораблей, вооруженные длинными ножами и кусачками у себя на поясах, для обезвреживания любых возможных бомб.

Грант навел резкость на корабли и сказал: «Множество людей в этом задействовано, Джон, и ты архитектор этой операции. Я знаю, насколько тяжелым бывает такой груз».

«Все проще. Вот что меня беспокоит – это дочь».

«Ты будешь ею гордиться».

Грант снова сложил трехколенную трубу, думая о секретных распоряжениях, которые они подготовили вместе с военно-морским министром, передав их капитану каждого корабля колонны. Это были приказы к исполнению на случай «наихудших возможных сценариев», при действиях с Наутилусом, и он залпом прикончил два стакана «Олд Кентукки» (бурбон), перед тем как их подписать. То, чего он никогда не делал, будучи генералом – никогда не планировал возможного поражения – с этим теперь ему приходилось считаться как Президенту.

Он глубоко глотнул океанского воздуха, отогнав от себя кошмарные мысли, и тут они услышали заверещавшего Лайма: «Проклятая обезьяна! Не надо меня трепать, как грязное белье!»

Грант и Дункан отвернулись от гавани. Они стояли у «скрытого выхода» из Дома наслаждений, в окружении охраны, а Мастон тащил Лайма за подтяжки с другого конца переулка, и носки зеленых туфель карлика скрипели по булыжнику.

Руки фотографа были скованы наручниками у него за спиной, но рот его не закрывался ни на секунду: «Так вот, значит, какое оно, это ваше “знаменитое честное президентское слово” в действии? Ерунда, генерал! Кровавая насмешка!»

Мастон швырнул Лайма на круп своей лошади, прикрепив наручниками к луку седла кожаным ремнем. «Закрой рот, иначе ноги к ушам тебе привяжу».

Лайм дернул за узел ремня. Бесполезно.

Мастон подбежал к Гранту: «Сэр, как быть с этим лепреконом?»

«Зашей его в мешок, если будет нужно, но вытащи из него все фотографии», сказал Грант, вытаскивая спичку из кармана жилета. «И следи за ним в оба, сынок, своим орлиным глазом. Это четыре фута коварства».

Мастон приподнял свою ковбойскую шляпу Стетсон, затем коротко отдал честь, после чего отошел от Гранта, который чиркнул спичкой по подоконнику дома, намереваясь зажечь сигару.

«Где этот чертов идиот с нашим экипажем?»

Спичка вспыхнула на фоне бархатных штор за стеклом.

Через полсекунды крошечное пламя стало чем-то огромным: отражением, увеличившимся во всем окне и похожим на желто-белую приливную волну. Заполнив глаза Гранта.

Спичка упала.

Грант резко повернулся и посмотрел на порт. На ощущение внезапного, сильного жара. На огонь, охвативший «Черную Шпору».

А затем раздался звук. Ревущей силы, из гавани, смявший Гранта с Дунканом и отбросивший их к стене, словно свайным молотом, огромной кувалдой, удара которой не избежать.

Подзорная труба разбилась, полетели окна в доме, а на улицах заржали шарахнувшиеся лошади – «Черная Шпора» внезапно взорвалась, ее корпус разлетелся на мелкие кусочки, а команда испарилась или оказалась охваченной огненным торнадо.

«Шпору» охватило пламя выше мачт и протяженнее палуб, и вторым взрывом вышвырнуло за борт ее тяжелые пушки, словно разбитые детские игрушки, побросав пылающие обломки в воду, ударив, как змея, по другим кораблям колонны. Охватив паруса огнем, такелаж и людей.

Новый взрыв превратил матросов в кровавый туман.

Грант затащил Дункана в укрытие, а подбежавшие гвардейцы охраны, пригнувшись, образовали вокруг них своеобразную баррикаду из винтовок со штыками. В грудь им полетели пули, охранники стали дергаться и вертеться, не снимая пальцев со спусковых крючков и беспорядочно стреляя из карабинов, падая тем временем на землю, а спины и плечи им разрывали все новые снайперские пули.

Мастон справился с лошадью, сильно ее пришпорив, и поскакал к Гранту, который дал ему знак убираться. С неба дождем посыпался пылающий пепел из гавани, воспламеняя нависавшие над ними деревья, когда Мастон ускакал в соседний переулок, вместе с Лаймом, едва удерживавшимся за ним на седле и кричавшим благим матом поверх грохота тревожных колоколов и панических возгласов.

Новые выстрелы прорезали дымящийся воздух, врезаясь в землю вокруг копыт лошади. Мастон погнал коня прочь на полном скаку, он пронесся по переулку под свист последних пуль, выпущенных быстрым огнем.

Грант по-прежнему лежал прижатый к земле у дверей, когда стрельба на время прекратилась. Затем раздалось еще три выстрела, подряд. И еще одна пауза. Он опомнился. И узнал что-то, когда затихло эхо выстрелов, и он сказал, ни к кому конкретно не обращаясь: «Ах ты, паршивая сука», после чего бросился по переулку, волоча за собой искалеченную ногу и вырвав винтовку Спенсера из рук убитого охранника.

«Молодой лейтенантик», подумал Грант, закрывая охраннику глаза.

Дослав патрон, он прижался к стене дома, пробитой пулями, девушки внутри которого до сих пор кричали, и добрался до его дальнего угла. Маслянисто-серые клубы дыма из гавани окутали Гранта, скрыв его, когда он поднес Спенсер к плечу и начал высматривать снайпера.

С горящих деревьев, кружа огненными хлопьями, падали листья, которые он отгонял от себя, продолжая двигаться, и тут новый взрыв сотряс землю, раскалывая цемент между булыжниками. Грант почувствовал, как этот взрыв кувалдой ударил его в грудь и ноги, но удержался на ногах, приникнув к дому и продолжая держать оружие наготове.

И продолжая искать цель.

Из прицела винтовки в прорывах в дыму ему была видна береговая линия: паруса в огне, вращаясь, падавшие к воде, эта тяжелая парусина накрывала в смертельную ловушку моряков, плывших к берегу. Крики тонувших.

Взорвалась еще одна бомба, дальше в гавани. Извержение; подброшенные и закружившиеся в воздухе обломки. Последние корабли и лодки, распыленные в огне, пожарные бригады и морские пехотинцы, высыпавшие на доки, горящие обломки, потоком падавшие на них сверху.

А затем сквозь пепел и пламя примчалась четверка лошадей.

Оливер, правивший Президентским экипажем, несся по всему переулку, кренясь то на одну сторону, то на другую, теряя управление упряжкой, с заискрившимися задними тормозами. Лошади не слушались, пытаясь вырваться, бешено вращая глазами, стуча копытами под звуки стрельбы, криков и эха взрывов.

Экипаж занесло, и он чуть не опрокинулся, сумев все-таки с грохотом остановиться, врезавшись в фонарный столб, а Грант тем временем добрался до фасадной стороны Дома наслаждений. Он держал винтовку наизготовку, как пехотинец, по-прежнему выискивая то, что могло оказаться снайпером.

Грант крикнул ему: «Готов ехать?»

Находившийся в нескольких футах от кареты Дункан, спрятавшийся за входом в погреб, присел там, прижав колени к впалой груди; сложенное пугало, упавшее со своего креста. Услыхав его слова, он схватился за голову: «О Боже, О Боже, все – все в точности, как и сказал Немо».

Дункан посмотрел вверх, на Гранта, и встал, задрожав, когда следующий залп из трех выстрелов разорвал Оливеру плечо и бедро, сбив его с сиденья. Он тяжело грохнулся на землю, из ран его хлынула кровь, одной из пуль ему отсекло половину уха.

Выстрелы из снайперской винтовки выдали себя дротиками белых вспышек. Грант упал на колено и выстрелил туда, откуда они исходили, взорвав одно из окон верхнего этажа заброшенного здания на другой стороне улицы. Его целью был фактически безликий человек за пожелтевшим стеклом окна: смутная фигура с чем-то похожим на винтовку в руках.

Грант снова прижал винтовку к плечу, с таким ощущением, будто целится в какого-то призрака, но он жаждал увидеть глаза стрелка или форму на нем, но виден был лишь движущийся его силуэт. Неясная фигура, теперь чуть отдалившаяся от окна; лишь какие-то темные очертания, без черт лица и каких-то характерных признаков. Грант сделал два точных выстрела ему в грудь и попал. Отбросив эту фигуру куда-то назад. И она исчезла.

Прошло всего несколько минут с момента взрыва первой бомбы, и грохот от взрывов еще ухал, отскакивая от зданий и холмов в отдалении, но теперь он стал уже затихать и постепенно сошел на нет, так как новых взрывов не последовало.

Но Грант не доверял тишине. Он остался на своем месте, держа в руках винтовку, на случай, если это была лишь пауза между несколькими волнами ударов, с по-прежнему горевшими вокруг него деревьями.

Морской ветер начал рассеивать дым, и порт стал заполняться пожарными бригадами с солдатами, начавшими заливать водой пламя и собирать трупы, прибитые к пирсу.

«Господин Президент! Сэр!»

Это был голос молодого морского пехотинца, который вел за собой патруль, зигзагами петлявший по переулку с противоположной стороны. Грант, не оглядываясь на них, ничего им не ответил, не отрывая глаз от своей цели – верхнего окна. Кинжал разбитого стекла выпал из его рамы и разбился на улице.

И больше ничего.

После чего Грант опустил свою винтовку, выплюнул остаток своей сигары и раздавил его каблуком.

* * *

На этой глубине Наутилус был недоступен лучам солнца, последовав за горбатым китом в бездонную пропасть, рассекшую океанское дно в семидесяти милях от берегов Вирджинии, за пределами континентального шельфа.

Животное меняло направление, направляясь к себе домой, и теперь вихри циркулярных течений били и колотили спускающуюся вниз подводную лодку, испытывая водой на прочность железо, когда она начала продвигаться в морской каньон, все дальше во мрак. Электрический желтый свет, лучившийся из иллюминаторов, едва-едва освещал несколько футов вокруг корабля, после чего проваливался в небытие.

Чем глубже опускался Наутилус, тем бесполезнее становились его огни, как будто он слеп.

Стоявший на капитанском мостике Немо упорно сопротивлялся. Борясь с водоворотами с мощной скоростью, удерживая рули и продолжая упорно погружаться, выдерживая курс во мраке из подводных рек. Предвидя каждый узкий поворот, каждый выступ скалы.

Сара стояла, ухватившись за штурманский пост, так как мостик наклонился в связи с продолжающимся спуском. Все карты попадали, но она продолжала отмечать глубину, скорость и направление. Большие компасы на стенах бешено вращались, их стрелки плясали с севера на юг, а затем обратно. Ни на секунду не задерживаясь.

«Все компасы отказали––»

«Вывод, мисс Дункан».

«Этот морской каньон – магнетическая горная порода».

«Верно», сказал Немо. «Но я знаю это место лучше, чем все свои тюремные камеры. Мы приближаемся к одному из затонувших кораблей, даже если вы его и не видите».

Что-то ударилось в стеклянный купол. Сара вздрогнула.

Из гнезда в стене пещеры, как из прорвавшейся артерии, вырвались морские змеи-альбиносы. Какие-то угри или мурены, ростом с Сару, набросились на купол со всех сторон, как будто на раненого противника, извивающейся плотью залепив все его стекло, и нанося удары своими большими белыми черепами, пытаясь его убить.

Немо сказал: «Eptatretus goliath [Гигантская миксина]. Они слепы. Никогда не видят солнечного света. И когда нет других живых существ, они пожирают друг друга. Как политики».

Он оттянул назад рулевые рычаги, сместив рули и тормозя погружение Наутилуса. «Продуть цистерны первую и вторую».

Балластная вода пришла в движение, выйдя со стороны носовой части со взрывом воздуха, пенясь пузырями по куполу и отгоняя роившихся там змей. Но за ними ничего не оказалось. Полный мрак и пустота, как будто Наутилус плыл в космосе, но только без звезд. В вакууме.

Повсюду кругом – выше, ниже, впереди – не было ничего.

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

24

ЛЕЙТЕНАНТ

Две пули, выпущенные Грантом с улицы, ударили лейтенанту в пуленепробиваемый жилет из кожи и стали, надетый под пальто. При попадании его отбросило назад, и он исчез из окна, но так и не выпустил снайперскую винтовку из рук, грохнувшись на пол.

Он тренировался выдерживать попадания пуль, нарастив мышцы в груди таким образом, чтобы после того, как пуля ударила ему в бронежилет, на теле остался бы лишь длительный синяк. Он также попрактиковался в том, чтобы научиться судорожно дергаться, падая, создавая таким образом впечатление убитого замертво.

Лежа на полу, он почувствовал едкий маслянистый запах дыма с берега, проникавший даже сквозь марлю, которой он прикрывал себе лицо. Сорвав со рта эту марлю, вместе с пропитавшимися керосином кусочками, прилипшими к губам, лейтенант отхаркнул их остатки, застрявшие у него даже в горле, но осторожно, стараясь не поднимать голову.

Он вытащил из бронежилета левой рукой сплющенные пули и выбросил их в сторону, но пальцы правой по-прежнему лежали на спусковом крючке швейцарской винтовки Веттерли. Растянувшись на полу и по-прежнему лежа на нем плечами, он подтащил ее к себе, положив вплотную к ноге.

Легкая, несмотря на длинный ствол, Веттерли оказалась очень удобной и подходящей ему во время тренировок. Но удобство еще не гарантирует единения, к которому стремился лейтенант, чтобы оружие стало умелым убийцей.

Белый дом стал в этом отношении хорошей практикой. Сбив с ног лошадей, но не людей, а затем открыв снайперский огонь, заставивший охранников броситься в разные стороны, не туда, куда надо, он, никем не замеченный, умело скрылся после убийства подставного стрелка. Он чувствовал гордость за эту операцию, за свои умелые действия и точность.

Сегодня он провел свой снайперский огонь, как запланировал, радостно встречая каждый взрыв бомб с часовым механизмом убийством солдата. Выскочившие из винтовки гильзы валялись теперь на полу вокруг него, как мелочь, выпавшая из кармана. Стрелять вслед лошади Мастона оказалось проблемой: хотя он и промахнулся, но несколько его пуль просвистели так близко, что лошадь почувствовала горячие брызги от их ударов и рикошетов, умчавшись прочь.

Лейтенант прополз на животе на вторую свою позицию в здании бывшего конфедеративного почтового отделения – к тронутому морозом боковому окну, выходившему на конец улицы. Он перекатился в угол к этому окну, по-прежнему не высовываясь, проверил винтовку и прислушался к голосам внизу.

Какой-то молодой голос крикнул: «Господин Президент, сэр!» Затем прогремел голос Гранта: «Бегите к воде, черт! Помогите там тем, кому нужна помощь! Бегом!»

Услышав голос Гранта, лейтенант представил себе слепую собаку, лающую с крыльца; когда-то она была охотничьей, но теперь была уже старой и готовой к тому, чтобы ее прикончили. Ухмыльнувшись и злобно захихикав за сжатыми зубами, опираясь на винтовку на коленях, он чуть приподнял голову над подоконником и выглянул наружу, заметив президентский экипаж.

Рядом с ним на земле лежал Оливер, пламя от горящих кораблей плясало в луже крови вокруг него, а лошади бешено рвались в упряжке.

Он увидел, как морские пехотинцы бросились из переулка в доки, а Грант с Дунканом направились к экипажу. Легкие мишени. Непослушная нога Гранта теперь не сгибалась, она застыла в прямом положении, и одно плечо у него при этом опустилось. Он распутал поводья кареты, на лице его отражалась боль, а затем он бросил поводья на кучерское сиденье.

Лейтенант прижал приклад к плечу, опустив ствол винтовки так, чтобы воронёная сталь не сверкнула на солнечном свете, снова выдав его. И неподвижно замер в этой позиции.

Грант, стоявший за лошадьми, перезарядил свой Спенсер из патронташа одного из убитых охранников, после чего заковылял к первым двум жеребцам упряжки. Дункан подполз к экипажу сзади, там, где лежал Оливер, стоны которого теперь сопровождались пятнами крови, покрывавшими уголки его рта.

Лейтенант следил за Грантом над стволом винтовки, держа мушку у него на виске, когда тот с трудом прошел из-за лошадей к экипажу со стороны. Грант посмотрел на окно, которое он уничтожил, не мелькнет ли кто в нем, или еще для чего-то. Лейтенант даже перестал дышать. Он старался лишь крепко удерживать цель, находясь на второй своей позиции.

Грант поднял свою винтовку, как раньше, и, прищурившись, заглянул в ее прицел, сместив цель с окон на переулок, а затем на извозчичий двор. Ничего. На улице теперь было тихо, лишь последние горящие листья еще падали с деревьев в канавы.

У окна тишина была полная. Лейтенант, с напряженными мышцами, слышал, как бьется его сердце, и сдерживался, чтобы не нажать на курок. Пока что.

Удовлетворенный тишиной, Грант потянулся к двери экипажа, небрежно прижав Спенсер к бедру, и кивнул Дункану, который длинными тонкими руками подхватил кучера под плечи.

Лейтенант выдвинулся из подмороженного окна, и голова Гранта оказалась прямо на линии его огня.

Он выдохнул.

Первый выстрел пробил в стене дыру шириной с целый фут, у головы лейтенанта, чуть не задев его – это Грант несколько раз подряд выстрелил по нему с улицы, заливая огнем второй этаж почты. Он стрелял и стрелял, перезаряжая рычажный затвор, и отработанные гильзы дугой выскакивали из патронника Спенсера.

Лейтенант, пригнувшись, нырнул в дом, зажмурившись, пули ударили в комнату, разрывая все вокруг, с искрами отскакивая от железного радиатора, посыпалась старая штукатурка, а зеркало лопнуло, разлетевшись на осколки. Он схватил кусок зеркала, наклонив его под окном, и поймал изогнутое отражение Дункана, тащившего кучера к экипажу.

Дункан распахнул дверцу, а затем неловко засунул находившегося без сознания кучера внутрь, проскользнув затем за ним сам, запутавшись ногами, а Грант тем временем все стрелял и стрелял, не прекращая, прямо как пехотинец, прижавший врага к окопам.

Он перестал стрелять, чтобы перезарядиться, ствол его магазинной винтовки Спенсера сильно нагрелся.

Лейтенант высунулся с Веттерли в руках из окна, в тот момент, когда Грант крикнул: «Я сяду за четверку! Стреляй из Кольтов на дверях, если придется!», после чего с усилием влез на сиденье кучера, волоча за собой больную ногу.

Лейтенант выстрелил, разорвав пулей карету сбоку, и от нее отлетели куски лакированного металла. Грант уселся, положив рядом с собой Спенсер. Но он не схватился за винтовку; он остался на лошадях, обмотав вокруг обеих рук поводья, глубоко врезавшиеся ему в кожу, а лошади из упряжки тем временем все рвались помчаться прочь.

Несколько последующих выстрелов разнесли на куски боковые фонари экипажа. Грант не дрогнул и не стал оглядываться на стрелка. Он щелкнул поводьями, и все кони, как один, тронулись с места, после чего Грант погнал их галопом на полной скорости, помчавшись прочь от горящего порта.

Лейтенант выругался, проклиная старую собаку, которая повела лошадей, и ему захотелось окончательно расправиться с Грантом в настоящем сражении. По-настоящему померяться силами. Но он должен был следовать строгим указаниям и выстрелил в последний раз, пуля ударила в заднюю стенку кареты, оставив зияющую дыру в изображении Президентской печати.

Туда, куда он и целился.

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

25

ВО ГЛУБИНЕ ТЕМНЫХ ВОД

На глубине пяти тысяч морских саженей очертания морских каньонов стали практически невидимыми. Одни скальные поверхности, бесконечные резкие обрывы и валуны, невидимые в этом океанском мраке. Пробиваясь сквозь эту пустоту, Немо держал рулевые рычаги в положении право руля, наклонившись и как будто собственными мускулами проталкивая Наутилус вперед, к чему-то, к тому, что знал лишь он один, к тому, что находилось на расстоянии многих миль кромешной темноты за передними иллюминаторами.

Единственным звуком на корабле осталось устойчивое эхо двигателей. Негромкий пульс. Никаких яростных волн, бивших о корпус, никаких криков китов. Не было слышно и голосов экипажа. Тишина, как в гробу.

Ходовые огни были выключены.

Сара повисла на штангах рядом со штурманским столом, надеясь уловить хоть малейшее слабое отражение в стекле компаса; какой-нибудь лучик, хотя бы отдаленный намек на свет, чтобы что-то увидеть. Но не было ничего, кроме мрака. Она ничего не видела.

«Закрыть створки, переходим в режим полного отключения. Никаких фонарей, никакого освещения, вплоть до дальнейших распоряжений!»

Эта команда, отданная Немо, вырвалась из темноты, проревев по внутреннему мегафону экипажа, и тут же завертелись механизмы с шестернями. С палубы Наутилуса на шарнирных рычагах стали разворачиваться вверх стальные пластины, как игральные карты, которые затем сомкнулись, полностью накрыв собой наблюдательный купол рубки, с металлическим лязгом намертво запечатав стекло.

Воздух на мостике теперь стал разреженным и горячим. Немо отдал команду: «Включите носовой таран, мисс Дункан».

Сара двинулась на ощупь в темноте, осторожно ступая, и повернулась на каблуке лицом к другой стороне мостика, который весь был испещрен углами и нишами.

«Ты же восстановила корабль, ты знаешь все его механизмы! Вперед!»

И Сара двинулась, вытянув вперед руки, пытаясь отыскать рубильник, наощупь проводя рукой по панелям и подсчитывая их до того места, где, как она знала, находился рычаг управления носовой частью.

Ей на руку легла рука Джесса, переместив ее на железное колесо люка на стене: «Эта штука покруче любого пьяного в стельку скрипача».

Переплетя пальцы, они налегли на тяжелое колесо, напрягая все свои силы, и повернули его один раз. Где-то внизу пришла в движение и завертелась турбина. А затем раздались звуки, исходившие от носовой части корабля: мостик заполнился звуками железа, вгрызающегося в железо, скрежета раздираемого металла и грохота сокрушаемой и перемалываемой породы.

По створкам-жалюзи застучали снаружи камни и валуны, они врезались в них, выбивая анкерные болты. Скрежет шлифовки стал громче. Металл завизжал. Шум лавиной накрыл подводную лодку, камни стали бить по палубе и мостику, мять обшивку, стальной скелет субмарины затрясло от вибрации, гулким эхом отражаясь в кромешной тьме палуб и люков.

Китобои-маори встали у выгнутых стен машинного отделения, вытащив ножи, когда мимо них вслепую проковыляла, спотыкаясь, группа матросов, в адском грохоте, как будто корпус лодки был вскрыт и весь выпотрошен. Некоторые запаниковали в поисках спасательной шлюпки. Или чего угодно другого. Еще один протянул ноги к стене, держа на груди порванную Библию. Приняв позу, в которой он приготовился к смерти.

* * *

Сара стояла в центре мостика, и на нее из полной темноты обрушился грохот стучащей стали, ударов по металлу. Эти звуки все приближались. Они оказались словно внутри литавр. Грохот был почти оглушающим.

Немо выдерживал курс, продолжая продвигаться вперед, несмотря на мрак и ужасающую какофонию, так, будто он был вообще ко всему этому невосприимчив. Не отвлекаясь, сосредоточенный, знающий свой корабль и то, какие еще напасти и бешеный натиск стихии он сможет выдержать.

Прозвучал его голос, перекрывающий грохот: «Носовая часть сконструирована таким образом, что способна пробивать фрегаты и срезать сталактиты, блокирующие входы в подводные пещеры. Именно это ты сейчас и слышишь. Ты же мечтала о том, каково это – оказаться под водой на моей лодке» – скрежет, визг и грохот достигли в этот момент максимальной своей силы – «и вот она, реальность».

Сара стояла, прикрыв руками уши: «Боже мой, это все равно, что быть похороненным заживо!»

«Нет», сказал Немо.

Он повернул рулевой рычаг, увеличив скорость. Сара почувствовала, как Наутилус под ней сдвинулся с места, словно войдя в какое-то сильное течение. Стук каменных глыб ослабел. Сколотые камни стали бить по створкам купола с меньшей силой, отскакивая к корпусу, а куски меньших размеров стали с него скатываться. Звуки, долетавшие до них снаружи, начали затихать, до разрозненных глухих стуков, скрежет зубьев и шестерен прекратился, остановив железные диски механических пил носа, однако на мостике по-прежнему было еще темно.

Немо сделал паузу, подождав немного, после чего заговорил вновь: «Я знаю, что такое быть похороненным заживо, мисс Дункан. Меня бросали в подземелья во многих странах, по всему миру».

Железные створки свернулись, опустившись с купола, и втянулись в палубный настил. За ними они увидели черную толщу воды, но этот мрак теперь рассеивался каким-то отдаленным синим свечением, слабым, мягким и стелившимся над поверхностью.

Он сказал: «Но это было совершенно не похоже на то, что вы видите сейчас».

Немо поднял нос лодки вверх, навстречу течению – потоку воды, ворвавшемуся и исказившему неподвижные темные воды. Нос лодки вонзился в него, в этот несущийся поток подземной реки. Неожиданно перед куполом пролетели пресноводные рыбы, в их серебряных чешуйках отражалась радуга, неизвестно откуда тут взявшаяся. Какие-то белые частички закружились в этих бурных потоках, увлекавших их за собой; они были похожи на пляшущие светящиеся снежинки.

Немо сказал: «Рай существует, и вам ни секунды не угрожала гибель».

Сара протянула руку к куполу, очистив пальцами стекло, и сразу за ними и за стеклом она увидела эти белые хлопья. Ее ощущения страха и мрачной гробницы, в которой они оказались, при этом исчезло, и Немо сказал: «Моряки считали, что эти пиритовые* хлопья – морские призраки. Они были не так далеки от истины. Всплываем!»

- - - - - - - - - - - - - - -

* Пирит, также серный колчедан. – Прим. переводчика.

- - - - - - - - - - - - - - -

Река стала спадать, вода опускаться, сверкая радугой, и Наутилус всплыл в гигантской, колоссальной пещере, качка и тряска прекратились, и подводная лодка, обретя устойчивость, выключила двигатели.

Сара закрыла глаза. Яркое свечение, которое она увидела из-под поверхности, было похоже на голубой солнечный свет, и исходило оно от влажных стен пещеры вокруг них: этот свет был холодным, но очень ярким.

Немо обратился по мегафонной связи к экипажу: «Свистать всех наверх! На палубу для осмотра и устранения поломок!»

Оказавшиеся у люка китобои-маори прильнули к дверям кладовки-цейхгауза, которую они взломали плечами, вытаскивая оттуда из числа запасов и снаряжения бутылку лекарственного бренди, пробковые спасательные жилеты и сложенный пополам гарпун, все это валялось у них под ногами. Немо повторил им на суахили: «Mikono yote juu ya staha!» [«Всем живо подняться на палубу!»]

Китобои пожали плечами, пустая бутылка бренди каталась у них под ногами. Они сунули в ножны свои широкие ножи, которыми вскрыли ящик с алкоголем, и допили ту бутылку, которую они теперь потребляли, разбив ее о переборку, и после этого встали.

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

26

ГОЛУБОЙ ОГОНЬ

Пещера Голубого Огня представляла собой огромный естественный кафедральный собор на дне океана, поддерживаемый естественными вулканическими скальными арками, выраставшими из ее стен, с рудными жилами пирита, украшавшими их, словно широкими полосами витражей.

Фосфорный дождь, падавший с потолка пещеры, по яркости был сравним с огнем, становившимся голубым по мере того, как он опускался вниз, протекая по многовековым полостям в лаве арки, освещая пирит изнутри, перед тем, как он опадал в подземное озеро, где бросил якорь Наутилус.

«Эй вы, вонючие обезьяньи ублюдки, идите хватайтесь здесь!»

Находившиеся на носовой палубе китобои последовали за Джессом, обхватив толстыми руками кусок сталагмита; этот огромный каменный клык застрял между дисками механической пилы на носу субмарины. Они крепко за них ухватились, чтобы Джесс смог хорошо прицелиться и нанести удар своей двусторонней киркой. Джесс размахнулся. Нанес мощный удар, но кайло соскочило с камня и лишь высекло искры о край.

Он бросил кирку: «Для этой соляной бабы это даже не поцелуй!»

Немо схватил кирку, сказав Джессу: «Хватайся за пилу!»

Джесс присел вместе с китобоями, показав им мелкокалиберный Кольт, который он сунул за голенище, схватился за железные зубья носа и вместе с ними потянул их назад. Не намного, но этого было достаточно. Немо со всей силы обрушил кирку на каменную глыбу, разбив ее на куски, которые он затем рукояткой вычистил из железных зубьев.

Он побросал вулканический щебень в озеро, нарушив его безмятежную мерцающую поверхность, после чего эти камни исчезли под жидким зеркалом.

Джесс сказал: «Кэп, я думал, это место было только легендой, о которой ребята болтали, но эти чертовы скалы, оказывается, на самом деле существуют!»

Немо сунул топор обратно в руки Джессу: «Оно абсолютно реально, мистер Джесс, и нужно, чтобы через пятнадцать минут тут все было приведено в порядок!»

Джесс ответил: «Ну, если таковы будут указания».

Немо обошел моряка, который погрузил руку в голубой водоворот, а когда вынул ее обратно, пальцы его были покрыты светящимися частичками. Он ухмыльнулся капитану, после чего вернулся к своим обязанностям, продолжив затягивать болты вокруг люка.

О существовании Голубого Огня исследователями было заявлено еще лет сто назад. Он был описан в дневнике одного моряка, который был выброшен на берег на Карибских островах. Предположив, что этот Огонь находится где-то в районе этих островов, некоторые пытались его отыскать, но безуспешно. На поиски были потрачены деньги и годы, но они оказались абсолютно безуспешными, и поэтому Голубые Огни посчитали очередной сказкой, выдуманной за распитием грога. Конечно, у искавших ее не было подводной лодки. Немо позволил себе слегка улыбнуться, испытав некоторую гордость при этой мысли.

Он посмотрел на свою команду: «Мы добрались до Голубого Огня, господа. Место, о котором большинство из вас знало только по слухам, но вот мы здесь, и чтобы здесь оказаться, потребовался Наутилус. Вам сказали, что наше задание связано с чудовищами. Возможно, все это порождение дешевого пойла припортового рома, а возможно, все это реально как никогда, но это сейчас неважно, потому что нам с вами предстоит жить под водой. Только так, и некоторые из нас могут тут и окончить свои дни. Если вы к этому не готовы, скажите мне прямо. Мы высадим вас на берег на ближайшем клочке суши».

Работа остановилась. Команда стала бросать друг на друга взгляды. Моряк с рукой в пирите сказал: «Но если мы останемся, нам заплатят сполна?»

«Вы получите все то, что вам причитается. И даже больше, намного больше», ответил Немо.

Джесс присвистнул: «Это при условии, если вы будете в живых, черт!»

Другие члены экипажа рассмеялись, как умели, и Джесс продолжил сметать с палубы вулканический камень, сказав: «Пятнадцать минут, сэр!»

* * *

«Наш путь уж абсолютно точно лежал не сюда», сказала Сара, держась за поручни узкого прохода из рубки, не в силах отвести глаз от Голубого огня. «Это невероятно. Но где же мы, в центре Земли?»

Немо ответил: «Если умозрительно, то не очень-то и далеко от него. Мы на огромной глубине, в воздушном кармане. Но здесь совершенно безопасно».

«Нет, я не боюсь», сказала Сара. «И этот ваш горбатый кит стал нашим проводником?»

«К месту его обитания, которое, как мне было известно, расположено очень недалеко от нас. Но мы также находимся на расстоянии около ста морских миль от того места, где затонул британский пароход. Это же входит в наши задачи, не так ли? Цель нашей операции?»

Он проверил железную обшивку, защищающую боковые иллюминаторы, люки и рули, шарниры и другие механизмы, и сказал: «Отремонтированное вами держится».

Сара сказала: «Я не думала, что нам придется вслепую пробиваться сквозь стену какой-то пещеры».

«Нашему проходу мешали сталактиты».

Немо двинулся по левому борту к корме. Пирит в воде очерчивал корабль полоской света. «У тебя раздражающая меня привычка истолковывать каждое мое замечание как критику. Нужно это исправлять».

Сара развернула бумажный язычок со смятыми на нем координатами: «Вы не направились ни по одним из этих координат, вы уклонились от них. Зачем тогда было посылать меня за этой шкатулкой?»

Немо ответил: «Чтобы ты увидела ловушки, которые они для нас расставили. Эти координаты, они были нарисованы для меня, чтобы я, ни о чем не подозревая, ими руководствовался. Твой отец думал, что я буду прокладывать свой маршрут, руководствуясь этим устройством, но когда я увидел эту карту нападений, я понял, что они следуют совершенно определенным маршрутом».

«Да, к европейским судоходным путям».

«К Разбойничьей Впадине».

Джесс взглянул на Немо, услышав это название, но Сара этого не заметила: «Я ничего о ней не слышала».

Немо сказал: «Как и это место, оно легендарно, но оно действительно существует. Оно не обозначено на картах, но о нем знают все, кто действительно знаком с историей океанов».

Сара по-прежнему держала в руках бумагу, что позволяло ей скрывать отравленное кольцо, которое она теперь надела на правую руку.

Она сказала: «И мы отправимся туда? Но ведь все нападения по-прежнему еще происходят на европейских судоходных путях».

«Пока я над этим еще размышляю. Маршрут, по которому, как они ожидают, мы должны будем пройти, эти мины, которые там были подложены. Они готовились для нас? Или для того, чтобы уничтожить гавань? Не знаю, кто за этим стоит, но они провели разведку, они знают океаны», ответил Немо. «Так что мы должны быть готовы парировать ожидаемые сюрпризы».

Сара сказала: «Со стороны неизвестных сил».

«Если это какое-то правительство, то они все одинаковы, одно не лучше другого; они могут пожирать друг друга и, вероятно, будут это делать. Я же предпочту остаться под водой, пока мир будет полыхать».

«Даже если у нас окажется общий враг?»

Немо ответил: «Оставлю тешиться этим тщеславием Гранту и вашему отцу. Для этого как раз у них и есть военный флот. У меня же свои собственные враги. Нам нужно найти причины, почему тонут корабли, и покончить с этим».

Джесс вместе с каким-то плотным дюжим моряком, с бритой головой и кривым от шрама глазом, вытаскивал железные створки-жалюзи из щелей вокруг купола, выбивая искривившиеся болты кувалдой. Матрос подобрал железяки, намереваясь выбросить их.

Немо поднял голос: «Эти воды не терпят нашего мусора. Все испорченное железо спускаем вниз. Мистер Джесс, когда закончите ремонт?»

Джесс ответил: «Уже скоро!»

Сара сказала: «Сначала снимите болты с боков, а затем пластины обшивки. Так они лучше выровнятся».

«Ха, похоже, она знает, что говорит», сказал Джесс. «Так и сделаем, приступай!»

Болты и пластины удалось снять. Сара смяла язычок Кракена: «Кроме волшебной шкатулки, там была также военная форма. Фотографии, рисунки».

Немо ответил, взвешивая слова: «Все, что осталось от членов экипажа Наутилуса, отдавших за него жизнь».

«Вы ждете такого же от нас?»

Немо сказал: «Мы выйдем отсюда по реке, с другой стороны этой пещеры, к океану, оттуда прямой путь к затонувшему британцу. Учитывая приливы и дрейф, я рассчитываю, что мы окажемся примерно в миле от останков корабля. Вам нужно подготовиться к худшему».

«Не думаю, что ваши слова могут звучать более зловеще», сказала Сара.

«Я говорю правду о том, что нам предстоит».

«Вы не боитесь».

«Смерть не станет для меня неожиданностью; за других я говорить не могу».

Немо и Сара теперь стояли у самой кормы субмарины, над гребным винтом и рулями, и следили за тем, как экипаж завинчивает последние железные жалюзи-створки, выравнивая секции.

Он сказал: «Посмотрите на этих людей».

Голубой свет пещеры не отбрасывал теней, и Саре они казались призраками, двигавшимися по палубе; туманными в этой пещере, с нечеткими чертами мертвецов.

«Это не те люди, которые стали командой Наутилуса, когда он был выстроен. Те люди были идеалистами, а это моряки, выполняющие приказы за плату. Большинство из них скрывается от полиции, а то и хуже. Вы не согласны с моими решениями и приказами, но именно такой команды требует эта миссия».

Сара спросила: «Они пойдут на любой риск ради денег?»

«Вы говорите так, будто вы судья, выносящий приговор. Есть определенные положительные стороны в чистом наемничестве. Всегда ясны мотивы».

«А мне пришлось пробиваться на борт».

«Это правда», сказал Немо, «потому что у тебя есть то, что тебе приходится доказывать. Ты изучила мой корабль, и ты хочешь, чтобы я тебя принял и признал. А это означает, что ты единственный член экипажа, кто способен понять, почему и что именно мне приходится делать».

Саре пришлось смириться с неохотно произнесенным недобрым комплиментом, остро чувствуя у себя на пальце отравленную полоску металла.

* * *

Боль, исходившая от плеча Гранта, волной пронзила ему бок до бедер, до ноги, которая не двигалась. Винтовка Спенсера казалась слишком тяжелой, и тогда он вынул из кармана на двери кареты пистолет. Он поднял его обеими руками и прицелился в стеклянный изолятор у себя над головой.

Выстрел разбил стекло, осколки полетели на землю, и телеграфный провод пулей оторвало от столба. Бешено хлестнув и взвыв, он упал на мокрую траву у ног Дункана, надевавшего тем временем перчатки. Грант упал на ступеньки кареты, измученный, а Дункан щелкнул крышкой переносного телеграфа, прикрепил упавший провод к клеммам и тщательно их прикрутил.

Грант положил пистолет рядом с собой и посмотрел на сине-зеленые холмы Вирджинии, на безоблачное небо и на длинный участок дороги, где он остановил экипаж, чтобы напоить кучера водой. Дункан наполнил помятую пулями флягу у излучины быстрого ручейка ледяной водой, и Оливер, кашляя, выплюнул большую ее часть, но все же сумел проглотить хоть что-то сквозь засохшую кровь, перекрывавшую ему рот.

Еле жив еще, подумал Грант, посмотрев на него. Но жизни в нем еще хватит, чтобы доехать домой и быть по-человечески похороненным.

Это был вывод, который он так много раз делал на полях сражений, и сегодняшний бой был одним из самых ужасных из тех, которые ему приходилось вести. Он выпил остаток воды во флаге, желая, чтобы это был бурбон, пока Дункан настраивал алфавитный диск телеграфа.

Лошади пощипывали высокую траву на краю дороги, изрытой колеями и разбитой артиллерийскими воронками. Грант попытался вспомнить, кто бомбил этот округ, и кто отдал такой приказ, и тут Дункан сказал: «Связь установлена, Сэм».

«Передай миссис Грант, что мы в безопасности и едем к ним».

Дункан защелкал медной стрелкой на телеграфном передатчике, указывавшей на нужные буквы, и зашифрованные слова заискрились.

«И отправь сообщение вице-президенту». Грант потер глаза кулаками. Эти слова ему хотелось произнести меньше всего: «У нас военное положение, мы в состоянии полной боевой готовности. Все члены кабинета должны быть готовы доложиться к закату».

Проскрекотало ответное сообщение. Дункан прочел его: «Они хотят знать, где мы, чтобы отправить специальный отряд».

«Ну естественно. Превратить это в натуральный чертов парад. Мы будем в Вашингтоне через несколько часов. Никаких отрядов. Но пусть готовят дирижабль».

Дункан поправил очки на носу: «Серьезно?»

«Норфолк в огне, а у нас нет ни единой наводки». Грант вытер кровь с рук; смешавшуюся кровь кучера и солдат на улице. «Мне очень это не нравится, но если океаны у Немо – а он высокомерный сукин сын – но если океаны за ним, то воздух должен быть нашим. Это единственный способ узнать, кто на нас нападает».

Заикаясь, Дункан пробормотал: «В-в-возможно, все?»

«Друг мой», Грант поднял на него глаза, «если это действительно так, то тогда – Да поможет нам Бог».

Дункан сказал: «Безумное изобретение Дункана, наконец, полетит».

Грант сказал: «Черт, я выбил у Конгресса на него деньги».

На заднем сиденье застонал Оливер. Грант поправил у него под головой подушку, вышитую миссис Грант, спросив: «До всех дошло?»

Дункан закрыл переносной аппарат: «Все приказы разосланы».

Грант сказал: «Времени терять нельзя».

Он зажег окурок сигары, глядя на воронки орудийных взрывов, на траву Вирджинии, усиленно пытающуюся расти над шрамами, оставленными керосином и порохом.

«Это уж точно не “Конфликт между штатами”». Грант проковылял на негнущейся ноге к кучерскому сиденью, вместе с винтовкой и пистолетом. «Это война со всем миром, черт подери».

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

27

ПОДГОТОВКА

«Поддерживай ружье правой рукой и смотри поверх генератора вдоль ствола, на рубиновый кристалл. Это твой прицел».

«Я стреляла раньше с мамой, но эта коряга – она странная, непривычно как-то».

Немо сказал: «Ложе винтовки – из затылка черепа акулы, самой толстой его части. Опора ствола – из ее позвоночника. А лазер там, где должен быть спинной плавник».

«И всё это из моря», сказала Сара, держа винтовку в руках в точности так, как ей было сказано. Позвоночник акулы был тонким, но очень крепким и прекрасно поддерживал пропускающий луч ствол. Слегка выгнутый, он прекрасно совмещался с металлическим гнездом, на котором крепился лазерный генератор.

Поправив положение рук и тела перед обзорным иллюминатором библиотеки, она чуть точнее навела ствол на центр выгнутого стекла. Его медный защитный щиток раскрылся, и она увидела мутные сине-зеленые воды Атлантики, простиравшиеся на многие мили вокруг и вдаль.

«После всего того, что вы мне тут наговорили, я никак не думала, что вы станете меня обучать винтовке».

«Я никогда не отказывался от применения силы в праведных целях. Отрегулируй источник луча. Оттяни гнездо назад до упора, чтобы тебе было понятно его назначение».

«Я уже видела, как действует это оружие, помните?»

Немо ответил: «Тогда для тебя все должно быть просто. Сделай корректировку».

Сара оттянула гнездо с фотоэлементами к выступу на позвоночнике, который и являлся прицелом оружия.

Немо сказал: «Изменяя положения, можно управлять интенсивностью лазера. Тебе придется преодолеть стекло иллюминатора и слой воды, чтобы попасть в цель».

«И что это за цель?»

«Всё только не живое. Замри и не шевелись», сказал он, зафиксировав гнездо, лазерные батареи и фокусирующую линзу поворотом небольшого ножа.

«А вот теперь – огонь!».

Молния электрического красного огня из лазера трассером пронеслась сквозь воду, опустилась за коралловым рифом и исчезла, распавшись на частички света. Из кораллов выскочил кальмар, бешено завертев щупальцами, и бросился прочь, брызнув облаком чернил.

«Ты нарушила его сон», сказал Немо, приподнимая вверх ствол. «Давай еще раз».

Сара выстрелила вверх, и лазер на этот раз прошел чисто: сквозь воду, рассеяв чернильное облако и куст густых водорослей. Врассыпную бросилась в стороны рыба, луч почти достиг поверхности воды, высветив наверху дно какого-то плавающего объекта.

Какую-то нечеткую, расплывчатую, колеблющуюся на волнах тень.

Немо, не снимая руки с пальца Сары, лежавшего на лазерном спусковом крючке, стал его поправлять, пока острый луч лазера не высветил полностью нос и корму. И теперь казалось, что судно это построено из горящих красных секций. Он убрал руку с винтовки.

«Согласно расчетным данным волшебной шкатулки, это, должно быть, лодка с того самого твоего британского парохода. И мы добрались сюда за один день, а не за три, и никакие правительственные суда не гнались за нами следом».

Сара опустила ружье, и лазерные батареи потускнели. «О Боже––»

Немо взял у нее из рук оружие. «Кстати, оно предназначено не только исключительно для уничтожения. Это одно из многого, что так отличает созданное на Наутилусе от того, что царствует в остальном мире. Ты увидела лодку, возможно, там есть выжившие, возможно, это уже лишь дрейфующий мертвый призрак или что-то такое, что призвано заманить нас в ловушку».

Сара посмотрела на Немо: «Вы собираетесь подойти к судну?»

«Да, но сделав это по-своему».

* * *

Люк, ведущий к спасательному батискафу, находился в подпалубных трюмах, рядом с электрогенераторами, он был утоплен в корме. Быстро его повернув, Немо открыл люк, и за двойными железными дверями оказался полированный стальной шар, в котором могли поместиться два человека.

Немо сказал: «Ты, разумеется, скажешь, что это еще один из секретов Наутилуса, штампованная сталь, выкованная в кузнице на Вулкании. Он выбрасывается в воду магнитным рельсом, вращаясь и создавая центробежную силу, которая его ускоряет и заставляет двигаться. На борту находятся необходимые спасательные средства».

«Силой трения», сказала Сара.

Немо запер люк: «Трения или выдумки?»

«Капитан, этот корабль научил меня одному: глаза расскажут мне лишь половину истины».

Немо ответил: «Лучше быть заранее готовым, чем потом удивляться».

* * *

За несколько миль до Белого дома к Президентской карете пристроились кавалеристы, двое из них спрыгнули со своих лошадей, ухватившись за задние поручни экипажа и выхватив оружие. Один из них прикрыл расстрелянную президентскую печать собственным телом, чтобы противник не увидел эту уязвимую брешь и пулевые отверстия вокруг нее. Другой забрался на крышу экипажа, осторожно вскарабкавшись, чтобы не упасть, и улегся на ней на животе, положив рядом с собой винтовку на ремне.

Другие погнали своих лошадей вокруг кареты, стараясь не отставать от президентской упряжки. Они стали кричать и спрашивать Гранта, как будто не веря, что это именно он правит лошадьми; задавая вопросы, не ранен ли он, и снова и снова спрашивая его, не нужно ли им его сменить.

Грант отмахнулся от них, погнав лошадей вперед, намереваясь резко повернуть так, чтобы карету не занесло. Он хорошо выполнил поворот, уверенно управляя быстро бегущей упряжкой, как это он и делал уже в течение нескольких часов, щелкнув кнутом, быстро потянув поводья и отпустив их. Ни на секунду не теряя управления.

До этого Грант не управлял четверкой с того дня, когда последний раз побывал на ферме своих родителей в Огайо, но старые навыки, понимание животных и их движений в упряжке, вернули ему этот контроль над ними. То же самое произошло и с его навыками в обращении с карабином.

На улицах Норфолка он почувствовал себя так, будто снова очутился в Пало-Альто, где его войска рассредоточились вдоль Рио-Гранде, сквозь пыль и пушечный дым ведя огонь по революционерам. Ощущение, инстинкты битвы, то, как нужно жать на курок, тоже снова вернулись.

Карета пронеслась над железнодорожными путями, проскочив колесами над шпалами, а затем приземлившись. Грант легко управился с тормозами, и упряжка широким разворотом въехала на грунтовую дорогу, шедшую вдоль путей, которая выводила к Пенсильвания-авеню [т.е. к Белому дому]. Четко правя лошадьми, как по учебнику, он внимательно следил вокруг, не упуская управление уздечками.

На железнодорожной ветке, мимо которой ехал Грант, он увидел платформы с уложенными на них балками, брусьями, пролетными конструкциями и бочками с цементом. Он подумал, что эти материалы похожи именно на те, которые необходимы для новой гимназии.

Грант не знал, закончилась ли уже поездка генерала Зигеля к месту его упокоения в Германии, но он уже видел новенькую сталь и свежесрубленные бревна, необходимые для восстановления здания, где он погиб. И почва там была уже очищена от крови.

Реконструкция, печально подумал он, проезжая последний отрезок. Солдаты старались от него не отставать, словно защищая его эти последние несколько кварталов. Подскакав к нему сбоку, рядом с президентской каретой двинулся почетный караул, полыхая огнем своих масляных факелов, и протрубил горнист, объявив о прибытии Гранта.

Именно этого ему как раз и очень не хотелось.

Уличные фонари вокруг Белого дома горели, да еще с факелами, привязанными к лампам, отбрасывая огромные желтые круги, образовывавшие свои собственные баррикады за колючей проволокой, перекрывавшей проходы и тротуары. На лужайке перед Белым домом на часах стояли две гаубицы.

Грант выбросил сигару и свернул с дороги, срезав травяной склон и выскочив на покрытую гравием дорожку, хрустевшую из-за конюшни, которая вела к самой удаленной части территории Белого дома.

Не снижая скорости, он скакал все с тем же галопом, будто уворачиваясь от вражеских снарядов. На своих лошадей попрыгали и другие охранники, а некоторые побежали за ними, когда карета свернула к конюшне.

Грант остановился у оранжереи четким уверенным движением: затормозив и осадив лошадей. Он схватил свою винтовку и пистолет из голенища, спрыгнул с сиденья и направился к двойным дверям оранжереи, таща за собой ногу, но все-таки добравшись. Охранники скатились с крыши экипажа, спрыгнув на землю с винтовками. Некоторые ушиблись коленями, и все кашляли пылью.

«Г-н Президент––»

Грант сказал: «Сзади в карете раненый, займитесь им!»

Грант остановился и посмотрел на задний балкон, протянувшийся вдоль второго этажа Белого дома, и увидел миссис Грант у перил, державшую в руках бутылку бренди. С улыбкой облегчения на лице.

Грант сказал: «Ну давай сделаем это, к черту».

Дункан вылез из кареты, отряхиваясь, а солдаты тем временем стали грубо вытаскивать изнутри кучера: «Он сумел дотянуть до Белого дома, джентльмены, так что давайте дадим ему шанс выжить».

Подъехали другие всадники, крича что-то президенту, но Грант с Дунканом вошли в двойные двери оранжереи, и они захлопнулись за ними, после чего автоматически заперлись. Щелкнули замки.

Чей-то голос снаружи воскликнул: «Войти не сможем, у нас нет доступа!»

Двери были из толстой стали, но окрашенные под старую, гнилую, изъеденную термитами сосну, заросшую виноградными лозами, вившимися на проволоке. Она вела в длинный туннель с глиняными стенами, освещенный с потолка.

Грант с Дунканом услышали собственные шаги и еще один звук, откуда-то из конца туннеля. Ритмичный. Что-то накачивавший, с негромким присвистом.

Долетавший до них из открытых дверей, ведущих в темный подвал, протянувшийся во все стороны, этот звук был механическим, но казался отчасти чем-то знакомым. И человеческим. Звук огромных легких, вдыхавших воздух; дыхание спящего гиганта.

Внезапная вспышка горячего света из подвала ослепила их, вслед за ней вырвалось облако сожженного магния и серы.

Мастон вручил им синие бумажные солнцезащитные очки: «Сэр, я не знал, когда точно вы прибудете, но, слава Богу, вы здесь».

«“Слава” – тут совсем не подходящее слово». Грант надел бумажные очки, сказав: «Все мои указания выполнены?»

Новая вспышка.

«Я не совсем допущен к этим секретам, сэр», ответил Мастон. «Но если позволите, да, я видел, что в исполнительном офисе собрались все, и сэр…» Он протянул большой конверт, запечатанный со всех сторон: «Это от мистера Колфакса. Он посчитал, что первым делом вы спуститесь именно сюда, проверить, как идут дела. На всякий случай».

Грант взял конверт: «И как же?»

Мастон посмотрел на Дункана, надевавшего солнечные очки, и сказал: «Все указания мистера Дункана также выполнены, в точности, относительно всех работ и подготовки. Так мне сказали, по крайней мере».

Дункан поправил очки, скромно кивнув, но Грант сказал: «Черт, Мастон, я на это надеюсь».

* * *

«Генерал, конечно, я рад, что вы выжили в этой мясорубке», сказал Лайм, насыпая новый порошок на полку для вспышки, установленную рядом с его камерой, обе на штативах, и обе направленные в сторону другого конца подвала, к дышащему механизму. «Не думал я, что этот ваш друг оставит меня в живых, не избив меня еще раз, однако – вот он я, здесь, целый и невредимый. Не так чтобы живее всех живых и во всей красе, но все же я здесь, а?», кудахтал Лайм, нацепив темные очки в золотой оправе, висевшие у него на шее на цепочке.

Он проверил кадровые окошки и диафрагмы на раскладном павильонном фотоаппарате, на гармошке которого до сих пор болтался ценник. Он прикрепил спусковой трос к камере и полке, после чего нажал, и раздался хлопок с яркой вспышкой.

«Немного желтовато», сказал Лайм, «но зато все будет замечательно видно во всех деталях».

Он поклонился Гранту. «Несмотря на рукоприкладство, я премногим вам обязан, сэр. У меня даже было время освоиться с новой аппаратурой, отпраздновав наше небольшое соглашение».

Грант сказал: «Просто соблюдай его, и всё».

«О, конечно». Лайм отряхнул брызги магния с новой своей зеленой рубашки, поправив стрелку на брюках. «Вы скажете мне, что именно напечатать, и когда, иначе меня ждет расстрельная команда, к черту. Что ж, мотивация вполне достаточная».

«Но разве это не совпадение», Лайм показал в другую сторону подвала, «что все эти тайны и загадки под землей? Или под водой?»

Лайм с шумом просипел носом, как ворона. За спиной его продолжали дышать какие-то машины, втягивавшие воздух, а затем чуть быстрее его выдыхавшие. Он настроил свой фотоаппарат. И хлопнул вспышкой. Ярче прежней.

Он сказал: «Когда эти снимки появятся на первых полосах, Генерал, весь мир будет завидовать вашим Соединенным Штатам и вашим невиданным чудесным игрушкам».

Лайм быстро извлек отснятую пластинку с негативом, заменил ее, затем отнес фотоаппарат в угол, захватив в ее короткий объектив весь секретный механизм.

Он заворковал, почти запел: «Это ваше творение покорит сердца ваших врагов страхом. Как с этим капитаном Немо. И вообще-то вам нужно, чтобы это кто-нибудь описал, как это сделал мистер Спилет».

Грант сорвал с лица очки: «А как же этот твой чертов шпионаж, будь он проклят?»

«Ваш человек получил все до одной мои фотографии, которые я отснял – фото Немо, Наутилуса и того берега», ответил Лайм. «И уничтожил все мои уникальные особые фотоаппараты. А что там в Норфолке, кто-нибудь выжил?»

Грант проигнорировал этот последний его вопрос, повернувшись к Дункану: «Нас ждет миссис Грант. Через пять минут мы потонем в неопределенности, полудогадках и в невежественных военных планах сражений со всем этим безумием, и мне нужно с кем-то поговорить».

А затем Мастону: «Лепрекон должен оставаться здесь, пока мы отсюда не уедем».

* * *

Белый дом находился в состоянии военного положения.

Лужайки патрулировались охранниками, и колеблющийся свет их фонарей лился в угловой кабинет Дункана, отбрасывая тени на чертежи подводной лодки на стенах. Рассекая их на тонущие в волнах света части.

Дункан сидел за своим столом, спиной к подводным лодкам, поставив на огонь чайник, и пытался оживить Теле-Фонограф.

Пальцы его умело бегали по шкалам и дискам, отыскивая оптимальную силу сигнала, после чего он заговорил в трубку-рожок: «Милая, это твой отец. Ты меня слышишь? Немо, вы принимаете это сообщение? Говорит Дункан, вызываю Наутилус. Ситуация изменилась, мне нужно поговорить с дочерью, узнать, все ли у нее хорошо. Это Дункан».

Но из рожка доносились одни только помехи. Дункан налил себе чай, вытащил из ящика стола Дерринджер, проверил патроны, после чего сунул небольшой пистолет в карман жилета.

Он попытался снова: «Сара, говорит твой отец», затем отхлебнул чай, «если ты слышишь сейчас меня – пожалуйста, вернись».

Единственным ответом ему был отдаленный электрический гул.

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

28

ПРИЗРАК ИЗ ТУМАНА

Торпедированный из Наутилуса, спасательный батискаф метеором из полированной стали пронесся сквозь темный океан вместо летнего ночного неба, со скоростью пушечного выстрела бешено вращаясь в водовороте, созданном водно-энергетическим двигателем.

Находившуюся внутри шара Сару чуть не вывернуло наизнанку. Затем ее толкнуло влево, бросило вперед и, наконец, она выпрямилась. И всё это за несколько секунд. Ее сиденье выровнялось, как гироскоп, а батискаф тем временем прорезал слои воды, непрестанно вращаясь.

«У меня позвоночник сейчас выскочит – то ли сзади, то ли спереди. Боже, это ужасно».

Это первое, что ей удалось пробормотать после того, как Джесс пристегнул ее в этой камере так крепко и жестко, что центробежная сила словно выталкивала из скелета ее внутренности.

«У тебя прямо-таки дар всё преувеличивать», ответил Немо, управляя шаром при помощи педалей. Он облетел риф, а затем снова стал пулей подниматься вверх. «Я уже давно не был за рулем этого аппарата, с того момента, как меня схватили. Кое-что тут нужно отрегулировать, но в целом я доволен. Приготовься к спасательной операции».

* * *

Фулмер не видел ни Желтую Бандану, ни его людей, забравшихся в спасательную шлюпку. Так что когда он очнулся, они стали для него полной неожиданностью. И даже тогда он не был полностью уверен в их реальности. Фулмер теперь не мог доверять своим чувствам; его кошмары становились все более и более реальными, и он не знал точно, не мог понять, где и когда они сливаются с его рассудком. Овладевая им.

Но он услышал голос Желтой Банданы: «Эй, нет, ты еще не сдох».

Желтая Бандана появился откуда-то со стороны носа шлюпки, воткнул мачете в буквы «Маринер», нанесенные синей краской, отодрав от носа часть деревянной обшивки.

«Твой корабль погиб, но ты нет. Не будешь говорить – вырежу тебе глаза и скормлю их чайкам. Где все ваше оружие? Эти особые, специальные бомбы? Я знаю, у вас было оружие, где оно затонуло?»

Брызгая слюной с гнилых десен, с каким-то акцентом с далеких берегов, Бандана склонился над Фулмером: «Давай показывай! Отсюда!»

Фулмер прошептал: «…ничего… не вижу…»

«Вот, твоя рука, ты можешь ей опять двигать!»

Фулмер попытался. Он пошевелил рукой, впервые за долгое время. Мышцы его взвыли от боли, когда он поднес руку к лицу, с трудом приоткрыв зараженные глаза и выкопав из них соленую пасту, скрывавшую веки. Кривой турецкий ятаган какого-то бербера сильнее вонзился ему в шею, это был сигнал ему, снова заложить руки за спину.

Бандана сказал: «А теперь говори. Хоть что-нибудь».

Очистив глаза, Фулмер увидел беззвездную ночь, луну – лишь слабый серый ее диск, стелющийся туман. Затем его бросили головой вперед, придавив челюстью к уключине весла, вновь связали запястья, туго затянув узлы.

«Все равно заговоришь!»

Но Фулмер молчал, сгорбившись над еще мокрым от крови мешком, лежавшим теперь у него между колен. Из мешка исходила постоянная вонь, и Бандана отшатнулся, отмахиваясь, когда заглянул внутрь, сразу же после того, как они захватили шлюпку, угрожая убить Фулмера, если он не покажет им, где затонул «Маринер». Но теперь солнце уже зашло, а он до сих пор еще жал на него, пытаясь добиться от него, где «Маринер» и его груз.

Бандана сказал: «“Маринер”. Все утонули, но мы нашли тебя тут, оборванного, вцепившегося в какой-то мешок с дерьмом. Может, мы и спасем тебя, но ты должен будешь сказать, куда нырять за оружием. Эта сделка честная, цена – твоя жизнь. Adil ticaret [Честная сделка (тур.)], так?»

Океанская соль плотным слоем обложила Фулмеру язык, и этот едкий раствор устремился ему в горло, сжигая все, что он мог сказать.

Бандана прошипел: «Это что – преданность что ли какая-то? Чему? Мертвым? Или, ты просто geri zekali [рехнулся (тур.)]? Не осталось уже мозгов?»

Фулмер наполовину улыбнулся. Он знал, что вскоре бред унесет его куда-то далеко-далеко отсюда; его силы и чувства были сломлены кораблекрушением, качкой на волнах во время дрейфа, ночными штормами, а затем их добило безжалостное изжаривающее солнце. И его рассудок вскоре его покинет. И он улыбнулся, потому что никто не в силах был это предотвратить.

Бандана ударил Фулмера по улыбающимся губам тыльной стороной руки: «Слушай сюда! Ты даже можешь получить часть денег. Понимаешь?»

Фулмер кивнул, и ему захотелось вдруг стать Рэдом, оказаться на дне океана, уносимым его течениями. Пираты его убьют. Он знал это и не боялся. Нужно иметь ясный ум, чтобы чего-то бояться, ощущать боль, а они пробили дно шлюпки уже почти обезумевшего человека, пытаясь выбить из него секреты. Он бы рассмеялся, но ему уж слишком раздирало горло.

«Что ты защищаешь? Ты такой же как мы. Морской бродяга, никому не нужный», сказал Бандана, приставив нож к шее Фулмера, порезав ему кожу и стерев кровь большим пальцем. «Хочешь сдохнуть тут, или покажешь, где вы затонули? Может, даже разбогатеешь».

Бербер обхватил голову Фулмера руками, обездвижив его, и Бандана ударил его своим мачете под углом чуть выше плеча. Точным чистым надрезом. В ночной воздух фонтаном брызнула кровь, и Бандана подумал, что, по крайней мере, это убийство поможет ему держать в узде свою команду. Этот полуслепой Фулмер, этот piç Kurusu [сукин сын, ублюдок (тур.)], хоть чем-то ему пригодится.

Остальные пираты стали орать и свистеть, размахивая широкими ножами, пистолетами и нарезными ружьями. Повиснув со всех бортов шлюпки, набившись в нее от кормы до носа, они затянули какую-то песню: их смех превратился скоро в какие-то глухие грубые звуки слов на турецком языке, которых Фулмер не понимал. Но это еще сильнее возбудило Бандану, и он поднял клинок еще выше.

Наступил момент, который, по идее, должен был сломить Фулмера. Это пение. Скандирование, притопывание, бившее по ушам. Ятаган в свете луны, уже приготовившийся его гильотинировать. Голоса становились все громче, окружив его со всех сторон. Горящие глаза, открытые рты. По идее он должен был сейчас сломаться, но как это могло произойти, если он не чувствовал страха?

Грохот стал громче: «Ölüm en iyisi! Ölüm en iyisi!» [«Смерть ему! Смерть!»]

Но Фулмер мысленно был уже где-то в другом месте, он с удивлением следил за тем, как стала пузыриться вода вокруг шлюпки: словно сало на раскаленной сковороде. Какая-то энергия, бившая снизу, прямо из-под шлюпки. Что-то поднималось вверх. Морскими саженями, а затем футами.

Бандана в ярости завопил, перекричав скандирующую толпу, и его мачете стало опускаться вниз, и в этот момент шлюпку подбросило мощной волной носом в воздух, сбросив с боков и кормы пиратов в воду. Они закричали на дюжине языков.

В шлюпку ударило пушечным взрывом воды. Внезапным и мощным. Вода стала бурлить и пениться, как будто что-то из глубин морских поднималось на поверхность, со стороны носовой части. Несколько саженей, а затем уже ближе, несколько футов.

Океан вскипел от этого воздействия.

На поверхность вырвался спасательный батискаф, катапультировавшись в воздух силой собственного движения и сбрасывая с боков льющуюся воду, словно искрами фейерверка, после чего он снова опустился в воду. Он метеоритом упал в океан, разрезая воды глубокими бороздами.

Фулмер откинул голову назад, беззвучно смеясь, и огляделся, вокруг себя он словно увидел те самые цвета и движения из своего бреда. В голове у него всё плыло, она закружилась. Галлюцинация. Должно быть.

Огромный полированный стальной шар, бешено вращавшийся, залил водой шлюпку, а затем, перескочив оставленные следом за собой волны, выкатился на спокойный участок океана и остановился, прочно и непоколебимо, как только что уложенный новенький булыжник.

В нескольких метрах от них бились в волнах пираты, задыхаясь и пытаясь вернуться на шлюпку, паникуя и взывая о помощи. Хватаясь за борт. Бандана прокричал им какой-то приказ. Никому не двигаться в воде, но держать под прицелом ружей большой стальной шар, который, вращаясь, плыл по воде, и его верхняя и нижняя стороны быстро менялись друг с другом, взбивая вокруг себя энергию воды.

Фулмер, руки которого по-прежнему были связаны, следил за происходящим, свернувшись над своим мешком, зрение его снова стало затуманиваться, но он пытался поверить в то, что видел этими мутными глазами: посередине шара раскрылся широкий паз, за которым оказалась не видимая до этого дверь, словно скальпель, рассекающий плоть. Как складки кожи, они раздвинулись, и между ними внезапно появилось отверстие.

Фулмер ухмыльнулся, мысленно представив себе, что же появится из дверей этого корабля, и увидев металлический трап, со скрипом выпущенный из шара. Трап остановился перед самым носом шлюпки, на расстоянии нескольких дюймов над водой, с конца его свисала цепь с крюком.

Механические шумы в батискафе прекратились, остался лишь плеск воды и звук поднимавшегося северного ветра.

Бандана указал на шар своим мачете, как указкой, выкрикнув в свойственной ему манере: «Эй! Ты кто – океанский монстр? Canavar okyanuslarin? [Океанское чудовище? (тур.)] Похоже, ты оно и есть! Ну что, покажешься?»

Из отверстия появился Немо, с акульим черепом на плече, с лазером, включенным на полную мощность и светящимся красным светом. Он не дал своему оружию сместиться в сторону, когда начал говорить, увидев ружья, направленные на себя, в этом сгущавшемся вокруг находившихся в шлюпке людей тумане, тоже целясь в них.

«Evet» [«Да» (тур.)], ответил Немо, узнав турецкий язык, на котором говорил Бандана. «Для тебя я Океанский Монстр».

«Кто же еще мог построить что-нибудь подобное?», спросил Бандана. «Не думал я, что ты действительно существуешь, но кто еще мог такое соорудить?»

«Твой пленник, он отправится со мной. А лодка эта ваша».

«Все это, за этот мешок?» Бандана ударил Фулмера закругленным концом мачете. «Но он еще не сказал мне о товаре, о котором ему известно».

Фулмер закашлял, выплевывая соль, глаза его блуждали; наблюдая, чем все это обернется. Немо кивнул в сторону Банданы и сказал: «Не думаю, что он скажет тебе, даже как зовут его отца».

Бандана рассмеялся. «Да, если ему вообще известно имя своего отца!» Он взял мачете другой рукой, но не убрал его от головы Фулмера. Рядом с ним встал бербер с молотом-чеканом в кулаке.

Немо спросил: «Это что – объедки, которые вы подобрали?»

Он твердо стоял на ногах у входа в свой шар, заметив одноглазого пирата, который как стервятник уселся на корме шлюпки, направив на него китайский фитильный мушкет, и метательные ножи, сунутые за голенище.

Бандана, продолжая улыбаться, ответил: «О чем это ты?»

«О том, что я повидал на своем веку тысячи пиратов, из сотен разных стран». Немо разглядел еще четверых вокруг Одноглазого, все с револьверами разных марок и боевыми топорами. «Китайское ружье, и сколько таких вы себе подыскали, разгуливая по морям? У троих из твоих людей немецкие армейские пистолеты, еще у одного – испанский».

Бандана сказал: «Ты так говоришь, как будто это твои пушки».

«Презирая что-нибудь, ты обычно хорошо это узнаешь. Бьюсь об заклад, все это с кораблей, затонувших в Атлантике за последние месяцы. И сколько же кораблей вы напали и разграбили?»

«В отличие от тебя, чудовище», сказал Бандана, «мы не отправили на дно ни одного корабля. Но ты efsane», он подыскал необходимое слово, «легенда».

«Ты полностью их ошмонал, набив собственные карманы их добром, и этот человек тебе абсолютно бесполезен. Не тупи».

«Тупить? Мои люди могут сожрать твою печень на завтрак. Только зачем? И какой толк тебе от этого полумертвого? Или ей».

Голова Фулмера была опущена, но он поднял ее, когда услышал эти слова Банданы и увидел Сару, стоявшую у раздвинувшегося входа в батискаф, на металлическом трапе за спиной Немо, оба они были окутаны холодным туманом.

Бандана сказал: «Вас только двое, а нас сколько?»

Поднялся ветер, а вместе с ними и волны, и шар со спасательной шлюпкой сдвинуло с места океанским волнением, они чуть не столкнулись. Трап окунулся в зыбь, волны которой врезались в Немо, вода затем отступила и снова ударила его в грудь. Но, не взирая на это, он твердо стоял на месте. Не обращая никакого внимания на волны и оценивая своего врага – того, у которого в руках было мачете и желтая пиратская косынка на голове.

Для Немо этот небольшой клочок океана отнюдь не был лишь холодной, черной водой между их кораблями, с туманом, приносящим холод. Этот клочок океана был тайной камерой в каждой тюрьме, где он когда-либо сидел, каждым двором, где ему приходилось сражаться. А Бандана был тем, кому придется бросить вызов, и кого придется убить.

И он видел перед собой только это, даже когда Бандана предложил ему: «У нас тоже свои задачи. Нам придется погружаться в море. И твой чуднОй шар, кажется, нам как раз очень подходит, поэтому мы купим его у тебя. И твою пушку. Относительно девчонки, мы даже не станем пытаться. Она твоя. Onu boğazından vurdu, sonra onu ateş açın [Попади ему в горло, а потом расстреляем его (тур.)]».

Эти последние слова были сказаны тепло, словно какое-то приглашение, Бандана был уверен, что они их не поймут.

Сара стояла рядом с Немо, который тихо сказал: «Если ты не поняла, тот с ножами сначала должен убить меня».

Немо крепче сжал в руках акулий позвоночник: «Я не был уверен в их приоритетах».

«Ты никогда не опускаешь эту свою безумную пушку? Ладно, будем считать, что всё это твое. Всё», сказал Бандана, откинув назад по-прежнему тяжелую и плохо слушающуюся голову Фулмера, снова закрывшего глаза. «И его тоже. Забирай всю эту фигню, и мы расходимся. Друзьями».

Бандана наклонился к носу, чтобы его не видно было его людям, и сказал: «Мы ведь морские волки, да? Пришлось попробовать, но ты победил. Как с теми затонувшими кораблями. Как поговоришь с моряками, они говорят, что всё это монстры. Даже некоторые из моих людей. Но я уже слышал об этом раньше. Так ведь тебя всегда называли, Немо, да? В моей деревне твою подводную лодку назвали бы драконом. Не знаю, как назвали бы этот серебряный шар!»

Все то время, пока Бандана это говорил, его люди двигались в лодке, занимая свои стратегические позиции. «Это же не ты потопил эти корабли, верно?»

Немо сказал: «В этот раз нет».

«Сколько раз тебя пытались повесить, а ты еще жив? Рад это знать, если меня когда-нибудь поймают, потому что всякие ölü piç [мертвые ублюдки] всякое болтают».

Лазер рассек воздух, пролетев от Немо до своей цели – пирата с ножами. Две вспышки: одна обожгла нож, отбросив его прочь, а другая прошла через глаз. Выжгла ему глазницу и сбросила пирата с кормы в мучительной боли.

Стоявший на трапе Немо развернул винтовку, выстрелив Одноглазому в ружье. Порох у того на полке взорвался, курок с другими деталями ударили ему в лицо, сбив его с ног, сквозь пальцы хлынула кровь.

Сквозь серую дымку тумана пираты стали бросать ножи, швырять боевые топоры. Сара отбила один из ножей медицинской аптечкой, остальные ножи отскочили или лишь скользнули по полированной стальной поверхности. Немо выстрелил и обжег чью-то руку и челюсть до обнажения костей.

Оставшиеся пригнулись, укрывшись за скамейкой шлюпки, разрядив свои револьверы. Шальные пули, рикошеты. Сара бросилась в шар, Немо пригнулся к трапу, стреляя сквозь верхушки волн, накатывавшихся на него, разрезая лазером воду, а вслед за ней и глотки с грудными клетками своих врагов. В слепой боли пираты начали теперь палить друг по другу.

Немо выжигал кровь и плоть людей Банданы, так же легко, как пиратское мачете обезглавливало людей. Они кричали в воде и истекали кровью в лодке, держась за животы, как будто могли засунуть обратно в себя вываливающиеся внутренности, после чего падали в ледяную воду, с открытыми от изумления глазами.

Фулмер остался лежать, свернувшись и радуясь происходящему. Со связанными руками, уткнувшись обросшим бородой лицом в корпус шлюпки, с полуотключившимся сознанием, освободившим его от лицезрения творящегося хаоса и отделившим его от происходящего. А огонь из ружей, пистолетов и лазера прорезал тем временем воздух, орошая кровью ему лицо. Он не знал, чьей кровью, и не видел, кто именно это упал, но паники в нем не было. Вообще никакой реакции. Уставившись в корявые доски корпуса, он стал отползать вперед, подальше от бербера. Осторожно и незаметно.

Новая кровь и волна, окатившая его. Он снова сдвинулся.

Бербер одной рукой схватил Фулмера за воротник, а другой поднял молоток-чекан. Неожиданным резким движением Фулмер перевернулся на спину, перебросив вес тела на плечи и, подняв ноги, изо всех сил ударил ими бербера в грудь. Жестоко, обеими ногами.

Бербер рухнул, но выхватил из ножен Одноглазого нож и бросился на Фулмера, прыгнув через всю шлюпку. По обоим его глазам полоснул красный луч. Они лопнули и вытекли. Он упал. Фулмер обхватил коленями шею бербера и сжал их, заглушив его крики, а затем повернул. Сломав ему шею.

Фулмер представил себе, что улыбается, упав на бок и разжав ноги, дав берберу обмякнуть между ними. Теперь угрозы от него уже не исходило, это был лишь мертвый груз. Якорь. Сознание у Фулмера словно легко плыло во время всего этого, а сердце даже не колотилось. Как будто им двигала какая-то внешняя сила.

Он встал и бросился на Бандану, сбив того с ног и сбросив через борт лодки, корпус которой качнулся к нему. Треснули кости. Пробив Бандане голову. Кровь хлынула на желтую его косынку, и Бандана стал захлебываться в зыбких волнах, наполнявших его легкие морской соленой водой, прежде чем утащить его под волны. Фулмер, шатаясь, двинулся дальше, все еще силясь разглядеть сквозь густой туман, кто следующим может на него наброситься.

Сара, поморщившись, перешагнула через бербера, встав обеими ногами перед окровавленной канатной петлей, и разрезала ее, развязав Фулмеру руки. Она взяла его за руку и повела к трапу, где стоял Немо с лазером, луч которого бил вверх, прямо в небо, где разбивался в высоких облаках, рассеиваясь красными звездами.

«До самых небес или сквозь человеческое горло», сказал Немо, не глядя на побоище, разыгравшееся на шлюпке. «Они сами это выбирают, и результат всегда таков. А теперь посмотрим, стоит ли того твой спасенный. Я в этом сомневаюсь».

Сара сказала: «Эти мертвецы считали его ценным», а Фулмер схватил свой мешок и сунул его себе под мышку. Он попытался что-то сказать Немо, но сделать это не позволило ему его горло.

«Пираты, рыскающие в поисках затонувших кораблей, чтобы обчистить то, что в них осталось, убивают всех, кто не утонул. И эта шельма – единственный оставшийся в живых свидетель», сказал Немо.

«Вы знаете этого человека?», Сара задала этот свой вопрос как раз в тот момент, когда Фулмер был сбит с ног порывом ветра и повалился на труп одного из пиратов, но она подхватила его. Он пожал ей руку в знак благодарности.

«Узнаю знакомого», сказал Немо, «но тот, в желтой косынке, мог бы дать нам более точную информацию».

«Он мертв. Вы же следовали собственному плану, прошли через пещеры, ушли от флота, уклонились от моего отца, применили собственное оружие. И это сработало, капитан. Этот человек поможет выполнению нашей задачи».

Глаза Немо были устремлены на Фулмера: «Посмотрим».

Фулмер стоял на носу шлюпки, опираясь на Сару, лодка окунулась в воду, когда она затащила его на стальной трап батискафа, переводя с одно судна на другое. Поднялся ветер, волны стали круче.

Немо сказал: «У вас идеализированные представления о том, что происходит, мисс Дункан. Даже о том, кто может оказаться врагом. Это опасно».

Сара сказала: «Хуже даже того, что произошло здесь? Я тоже забрызгана кровью. И тоже ранена. Это был настоящий бой, капитан. Слава Богу, вы победили».

Фулмер теперь был уже на трапе, с мешком, привязанным петлей на поясе. Хлынул дождь. Как в разбитое окно при сильном ветре. Немо стоял у входа в шар, следя за ним, а затем, наконец, протянул ему лазерную винтовку, чтобы тот схватился за приклад. Чтобы с помощью черепа акулы не потерять равновесие и подтянуться ближе.

Он сделал шаг, протянув руку.

Стальной помост захлестнула волна, и из воды снизу вырвались руки Банданы. Он схватил ими Фулмера за ноги и сдернул его вниз, Фулмер головой ударился о металл. Брызнула струя крови, после чего его стащило с трапа в море. Хлынула вторая волна. Еще сильнее, подпитываемая дождем, обрушивавшимся на трап. Сара удержалась. Крича и зовя Фулмера поверх грохота бури.

Но внизу был лишь бушующий мрак.

Бурлящая вода била и швыряла Фулмера из стороны в сторону, словно акула, которая трясет свою жертву, выбивая из нее жизнь, когда он стал пытаться плыть сквозь волны, внутри самих этих штормовых волн. А за ним руки Банданы, схватившие его за горло, удерживавшие его и душившие его сзади. Они оба погрузились под воду, на поверхности которой бушевал шторм. А сверху лил жестокий дождь.

Оба они стали погружаться под воду все глубже, не прекращая драться, сплетаясь телами. Бандана обхватил Фулмера со спины, все крепче сжимая руки вокруг его горла, перекрывая ему последний кислород.

Он старался открыть Фулмеру рот, чтобы тот захлебнулся океанской водой, и Фулмер стал терять последние силы.

Он не видел, как в воду нырнул Немо, поплыл за ним и, обхватив Бандану за тело, оттащил его. Фулмер лишь почувствовал, как у Банданы ослабли пальцы, соскальзывая с него. Вода била их со всех сторон. Они попали в какое-то бурное течение, которое стало затягивать всех троих все глубже, и буря подняла со дна ил, как извергающееся облако, засоряя воду. Движущийся, вращающийся водоворот и мрак.

Бандана выпустил Фулмера, тот повернулся на спину, и его понесло водой. Он пытался двигать руками. Или ногами. Но дыхания уже не было. Глаза его закатились до белых яблок, хотя Сара подхватила его под плечи, вытаскивая на поверхность. Изо всех сил.

Фулмера тянуло вниз, его тело стало холодным и ожидало уже тепла, которое предшествует смерти. А где-то за пределами его тела и сознания все еще дрались Немо и Бандана. Став двумя каким-то силуэтами в потоках воды. Уплывающими все дальше, скрывающимися за пеленой шторма. Какого-то облака.

Сквозь это бурление и жалившую ему глаза соль, Фулмер едва смог разглядеть, как Немо сунул винтовку, висевшую у него за спиной, в лицо Бандане. Под подбородок. Сара поплыла еще быстрее и сильнее, выпуская пузыри изо рта и носа, которые поднимались затем на поверхность.

Фулмер посмотрел вниз. В последний раз. В этот вихрь, в водоворот. И увидел красный кинжал света, пронзивший голову Банданы и ринувшийся к поверхности воды, вслед за которым появилась расплывающаяся пелена крови.

Фулмер, задыхаясь, стал глотать воздух, когда Сара выскочила из волн, подтащив его к цепи, свисавшей с шара, и прицепила его на крюк. На тяжелую цепь, протянутую сквозь обрушивавшуюся на них воду. Борясь с волнами и бурей, она вылезла из воды и лебедкой затащила Фулмера на борт батискафа. Мешок по-прежнему был привязан к его поясу, он был цел, независимо от того, был ли сам Фулмер жив или мертв.

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

29

ПАУК

Бурбон согревал, но лишь отчасти, и Грант чувствовал, что в этот редкий момент удовольствия ванна в любом случае всегда будет теплее, и два этих фактора дадут эффект, смешавшись друг с другом, изнутри и снаружи.

В данный момент ему хотелось думать только об этом, лежа в ванне. Неподалеку, у ванного столика со шкафчиком, на стуле сидела Джулия Грант, с кипой телеграмм и срочных депеш на коленях и с бокалом кларета в правой руке.

Она просматривала их, бормоча что-то себе под нос, не готовая высказать вслух свое мнение. Грант на секунду повернул горячий кран, а затем резко закрыл его, откинувшись назад.

Джулия посмотрела на мужа, покачав головой: «Для обычного человека ты бываешь иногда очень требовательным».

«В отношении некоторых своих удовольствий, и тебя, и детей, да», ответил Грант, накрыв себе лицо мокрой широкой мочалкой, дав воде стечь по бороде и груди, и по боевым шрамам. Он сделал глоток вслепую, и у живота его проплыло мыло.

«Судьбы мира, всё сплелось в этой пачке бумаг – здесь, в этой ванной наверху. Если я хоть на мгновение не уменьшу масштаб этой ответственности, черт возьми, я не выдержу и сорвусь».

«Ты никогда не уклонялся от выполнения долга и своих обязанностей, дорогой. Даже сейчас». Джулия, каштановые волосы которой были непривычно растрепанными, сказала, держа какую-то телеграмму на расстоянии вытянутой руки: «Может, это последний раз, когда мы с тобой наедине».

«Не смей никогда такого даже произносить, милая, я не могу это слышать», сказал Грант. «Ты уже прочитала последние сообщения?»

«Нет ни одного, в котором не намекалось бы на то, что это именно ты все это устроил, чтобы вовлечь их в войну».

«И намеки эти не такие уж и сдержанные».

Джулия ответила: «Даже с моими глазами я прочитываю их между строк», и отложила в сторону бумагу. «И Норфолк уничтожен».

«Фрегаты да, это уж точно». Грант вновь отхлебнул. «Видит бог, весь порт там полностью, к черту, уничтожен. К полуночи получу более подробные известия, но я сам был там, поэтому…»

«Поэтому, ты уже и так все знаешь. А этот Немо?»

Грант сказал: «Он предупреждал о диверсии; я посчитал это лишь уловкой с его стороны. Мы не знаем, где он, и с кем или с чем он может столкнуться».

«И всё вспыхнет, и все эти страны повернутся против нас».

«Он может привести нас к войне, или же может нас спасти. Я думал, что у меня будет плохо управляемая подводная лодка, а в итоге получил просто неуправляемого пирата». Грант тихо отхлебнул. «Больше всего на свете я ненавижу, когда чего-то не знаю; как я могу планировать бой без этого?»

Джулия тихим и мягким голосом задала ему вопрос: «А тебе нужно планировать бой, Улисс? Или новую войну?»

«Черт, мне самому хотелось бы это знать, но что-то в этом роде обязательно будет. Какие-то меры защиты. Обороны. В ответ на все это безумие. В этом и был смысл спасения Немо от виселицы – дать мне какие-то ориентиры. Боже, сколько нападений мы уже пережили за последнюю неделю? Мы еще не залечили раны после войны, а уже снова в огне. Как, черт возьми, могу я это остановить, как сражаться с этим?»

Грант вытер с лица воду и пот, налил себе из ванны еще бурбона. Жена сказала ему: «Бьемся и тонем, как мул в зыбучих песках».

«Это точно». Грант улыбнулся. «У меня отец умел метко обращаться со словами». Он сел в ванной. «Ты читала записку Гладстона*? Не знаю, как он ее мне сумел тайком передать».

Джулия вытащила письмо с Королевской печатью. «Мистер Гладстон – паникер. Англия никогда не повернет оружия против нас. Они не посмеют».

Грант сказал: «Он говорит, что я ни хрена не могу рассчитывать на Викторию*. Об этом и будет идти речь на этой встрече на высшем уровне в море, чтобы решить, какие шаги против нас предпринять».

- - - - - - - - - - - - - - -

* Уильям Гладстон, неоднократный премьер-министр Великобритании в XIX веке.

** Королева Англии. Имеется в виду, что Грант не может рассчитывать на Британию в целом. – Прим. переводчика.

- - - - - - - - - - - - - - -

Джулия сказала: «И запланирована она так, чтобы ты никоим образом не смог принять в ней участие».

«Все эти короли и кайзеры знают, что я не смогу на нее прибыть. Обвиняемый не должен иметь возможности защищаться», ответил Грант.

«Для того, чтобы они смогли спланировать свое скоординированное нападение», сказала Джулия. «Гладстон кое-чем рисковал, поведав тебе об этом».

«Каждая страна, потерявшая корабли, создаст для нас целую катастрофу, и он это понимает».

«Поэтому, как я догадываюсь, вам придется прибегнуть к своим крыльям».

Она встала, сев на край ванны. «Эта машина дышит, или как угодно можно это назвать, с тех пор, как ты отправил сюда свои приказы телеграфным сообщением».

Грант сказал: «Думаю, я должен был тебе об этом сказать».

«Нет, точно так же, как тебе не обязательно было рассказывать мне о стрельбе».

Грант сказал: «Кто-то действительно нас подталкивает». Он допил бурбон из бокала. «Я никогда не думал, что мне снова придется взяться за винтовку».

Джулия опустила голову: «Ты оказался под огнем».

Грант сказал: «Прости, милая. У нас уже были разговоры на этот счет в прошлом, и я понимаю, что мне просто повезло».

Джулия попыталась сдержать слезы: «Для воина день не кончается никогда».

Грант сказал: «Ты сказала что-то в этом же духе в тот день, когда я сделал тебе предложение».

«Чтобы никогда самой не забывать о твоем воинском долге».

Она подошла к окну, ослабив огонь в лампе рядом с ним, чтобы увидеть блики факелов и машин снизу, огни вокруг оранжереи. В тишине из подвала доносились звуки работающей машины, ее ухающее дыхание эхом разносилось по территории.

«Прибыть на этот саммит – наш единственный шанс».

Она повернулась к мужу: «Независимо от того, какую сторону займет Немо, или что бы он там ни обнаружил, ты должен предстать перед всем миром».

«Я всегда чувствовал, что мне не нужно никогда ни в чем тебя убеждать; мне никогда не приходилось тебе ничего даже объяснять».

Она сказала: «Запомни, ты уже далеко не молоденький лейтенантик».

«Мне постоянно об этом напоминают. За всю свою жизнь я никогда не мог быть так откровенен ни с кем, как с тобой».

Джулия улыбнулась: «А у тебя репутация человека, говорящего всегда прямо и откровенно».

«Ну, среди многого прочего».

Грант поставил свой пустой бокал у одной из ножек ванны в виде лапы с когтями и посмотрел на Джулию, стоявшую у окна. Свет снизу отражался у нее за спиной.

«Эти твои глазки. Все считают, что они видят только друг друга, но они видят всё».

Она улыбнулась: «И всегда».

* * *

Китобои взмахнули мощными металлическими баграми, ухватившись ими с обеих сторон за края спасательного батискафа, и он закатился в корабль по специальным рельсам с морского входа. Высокая скорость вращения и движения, напор накатывающейся воды – все это вогнало его внутрь Наутилуса. Они побежали рядом, схватившись за него, как за края корабля, зацепившись за ручки посередине шара магнитными баграми, и объединенными усилиями стали тормозить шар, тянуть его против инерции движения. Упираясь ногами в решетчатый настил субмарины, замедляя движение и тормозя батискаф на короткой дорожке, похожей на ветку рудничной вагонетки.

Окончательно его остановила прочная стальная сеть.

Герметическая перегородка раздвинулась, развернув верхние секции. Джесс помог Немо и Саре вылезти из своих кресел, а другие стали вытаскивать Фулмера, который не двигался, с небольшого сиденья за пультом управления шара.

Кожа у Фулмера уже посинела, его воспаленные инфицированные глаза были опять теперь закрыты, но Немо сказал: «Он должен еще дышать. Отнесите его в лабораторию».

Матросы быстро привязали Фулмера к военным носилкам и побежали с ними по проходу, который вел к корме и к трюмам. Немо с Сарой последовали за ними. Молча. Мокрые. Они захватили с собой и лазер, и мешок, оставляя за собой следы морской воды с кровью. Измученные состоявшимся боем.

Джесс передал Саре одеяло: «Это уже даже становится привычным».

Немо сказал: «Вам также понадобится это, мисс Дункан», протянув Саре ключ от Наутилуса: серебряного дельфина, ныряющего в воду. Она взяла его в руки, как будто это была посмертная медаль за отвагу, и двинулась за носилками.

Джесс вытащил из своего бушлата бутылку бренди и рюмку-стопарик. Ловким скрытным движением, которым он гордился, сказав: «Осмелюсь заметить, сэр, но, как я понял, там наверху у вас была крутая заваруха».

«Значит ли это, что ты побывал в моей каюте?»

Джесс сказал: «Нет, сэр, конечно же, нет. Никогда. Это всё из старых запасов. Это не Наполеон [французский коньяк] или еще что-то в этом роде».

«По крайней мере, в ближайшие два дня ожидается штормовая погода. Задайте необходимые координаты. К моему бренди не притрагиваться, но можете разделить это среди людей по справедливости, что вы, я уверен, сделаете».

Джесс развернулся на каблуках. «Есть, сэр».

«И – мистер Джесс, подготовьте все необходимое для погребения. В течение часа».

* * *

Серебряный дельфин открыл стену, разделившую морскую лабораторию на две части. Стена втянулась, и за ней оказалась вторая половина лаборатории Наутилуса: стык двух миров и двух наук. С одной стороны, самые современные морские клетки и научные аквариумы. С другой – хирургическая операционная-амфитеатр, которая представляла собой незавершенную викторианскую мозаику-головоломку.

В центре ее находился операционный стол, окруженный стеклянными трубками, колбами и пузырящимися химическими сосудами. Со всех сторон он освещался золотыми лампами-бра, выглядевшими необычайно роскошно и элегантно на фоне железных стен с вмятинами от пулевых попаданий, оставшихся после захвата Наутилуса.

На столе до сих пор сохранялись следы крови, старые пятна, темного цвета, наподобие сучков в древесине. Над столом к краям железного потолка-купола тянулись целые джунгли спутанных проводов, откуда их мотки бежали к автономным энергетическим дугам, извергавшим энергию. Другая часть проводки спутанными клубками валялась по всему отсеку, вместе с другим разрушенным и поврежденным оборудованием. Куски металла и специального стекла в коробках с надписями и датами неудачных экспериментов.

Для Сары различное оборудование в этой лаборатории, где сталкивалось старое и новое, разрушенное и забытое, неведомые и непонятные для нее технологии – являлось воплощением самого Немо: блистательный ум, всегда сражающийся, одновременно глядящий и назад, и вперед.

Матросы пронеслись с носилками мимо безупречно чистого хрома и стекла к операционному столу, рядом с которым был разложен полный комплект необычных, странным образом изогнутых хирургических инструментов.

«Эти ножи и зажимы предназначены для операций над существами с любым количеством легких, а не только с двумя».

Немо пересек лабораторию, а китобои подняли Фулмера с носилок. Стол склонился вперед, из-за него снизу и сбоку выдвинулись большие стальные ленты и гибкие ремни, прочно зафиксировавшие лодыжки и запястья Фулмера в неподвижном состоянии, а маховики стола автоматически установили его в нужное положение для проведения операции.

«Хватит удивленно хлопать глазами, мисс Дункан. Стол реагирует на вес того, что на него кладут».

Немо подошел к раковине, стерилизуя руки. «Это устройство было создано для существ, которые не будут лежать тут неподвижно. Если бы у спасенного вами был бы спинной плавник, вы бы все окончательно поняли. Мойте руки. В дальнем шкафу имеется аптечный комплект».

Немо разорвал на Фулмере рубашку, дав указание китобоям: «Mabwana, nyuma yako posts» [«Господа, возвращайтесь на свои посты»], а затем сказал Саре: «Что вы там копаетесь; вы что, хотите, чтобы ваш выживший умер? Тогда все наши усилия пропадут зря. Возьмите био-карбонат. Это первый шприц».

Сара открыла аптечку, и шприц оказался точно там, где и сказал Немо. Она подошла к Фулмеру, грудь которого была уже обнажена, кровь с нее вытерта, и Немо уже давил ему грудную клетку обеими ладонями, массируя сердце.

«Вы два года учились в медицинском колледже», сказал Немо. «Когда я закончу массаж, введите карбонат в мешок вокруг сердечной мышцы. Вокруг, понимаете?»

Сара выпустила немного жидкости, поглядев на Фулмера, кожа которого становилась все бледней, на кровь, скопившуюся вокруг кончиков его пальцев, ставших фиолетовыми, на вспухшие на руках вены. Его дыхание было мелким, кровообращения почти не ощущалось.

Сара сказала: «Сэр, надеюсь, вы понимаете, что может произойти…»

«Главное – понимаете ли ВЫ? Быстрей!»

Сара воткнула иглу Фулмеру в грудь, едва миновав грудную клетку. Не полностью. Немо ударил по шприцу, вогнав его глубже в грудную полость Фулмера, нажав на поршень шприца до конца и разбив напополам трубку. Немо выдернул разбитое стекло и вытащил иглу. Хлынула кровь.

«Какое движение глаз?»

«Никакого». Сара схватила запястье Фулмера, пытаясь нащупать пульс.

Немо сказал: «Его горло!»

Немо схватил два мотка проводов, прикрепленных к основанию электрической дуги, и распутал их на столе, их голые концы были обмотаны вокруг небольших медных пластинок. Он повесил их на край стола рядом с Сарой, которая теперь обеими руками ощупывала Фулмеру шею с обеих сторон, слабо ощущая артерию.

«Есть реакция? Не полагайтесь на свое осязание!»

«Другого выхода нет, капитан. Он реагирует, но очень слабо».

Немо бросил ей перчатки, обшитые резиновыми полосами вдоль пальцев. «Вас учили только западной медицине, это очень распространенная ошибка. Идите к дуге и поверните красный переключатель, по моему сигналу».

Глаза у Фулмера задвигались, словно отыскивая что-то под закрытыми веками.

Сара крикнула: «Капитан!»

И тут раздался очень слабый звук: «…это смерть…?», после чего его голова откинулась на сторону, рот открылся, челюсть опустилась, и высунулся опухший белый язык.

Немо, шлепнув, положив Фулмеру на грудь медные пластинки. Сара повернула выключатель дуги, жахнув возросшим электричеством. Существа в лаборатории при взрыве дернулись и забились в пене; реагируя на озон выжженного воздуха и электрического напряжения, скользнувшего над водой их аквариумов.

Второй разряд. Похожий на удар молнии.

Фулмер рванулся вперед, тело его дернулось под металлическими полосками, а затем упало обратно. Еще раз. И еще раз. Три сильных толчка. Немо дал сигнал Саре перестать и встал из-за стола, следя за руками и ногами Фулмера. Они начали дергаться и искривляться.

Сара хотела что-то сказать, но Немо остановил ее: «Возможно, задержка нервной реакции. Рядом с вами кардиомонитор с усилителем».

Сара положила небольшой датчик-насадку, стеклянный полукупол, Фулмеру на грудь, трубка и провод прибора тянулись к динамику, работавшему от батареи. Немо усилил звук, пока лаборатория не наполнилась громким и устойчивым пульсом Фулмера.

Сара пришла от этого в восторг: «Ваша конструкция?»

«Для того чтобы слушать сердцебиение детеныша кита после операции, или кровообращение двух сердец гигантского угря-миксина. Но в данном случае тоже подошло», сказал Немо. «Сегодня его жизнь была спасена неоднократно, ни от одного из этих многочисленных спасений не будет толку, если мы его не накормим. Вытрите грязь у него с лица».

Сара смочила Фулмеру лицо, удалив засохшую кровь и соль и расчистив ему глаза. Они на мгновение открылись, и он пошевелил рукой, взглянув на нее.

Немо сказал: «Он был на грани смерти, вероятно, посчитал, что вы ангел».

Сара сказала: «Он крайне истощен и превратился в развалину, если не в месиво».

«Это была почти предсмертная его галлюцинация, что вполне понятно, учитывая все обстоятельства. Откройте ему рот».

Сара улыбнулась этому почти комплименту. Немо повесил бутылку с жидкостью молочного цвета на подставку, и она открыла Фулмеру рот, чтобы Немо вставил ему в горло резиновую трубку из этой бутылки.

«Еще одно волшебное лекарство?»

«Пока он не начнет задыхаться». Немо проверил, как течет жидкость. «Изготовлено по собственному моему рецепту для детенышей китов, если их матери погибли. Должно подействовать на вашего свидетеля».

Сара посмотрела на Фулмера, который глубоко спал. «Он отдыхает. А мы?»

«Пока нет».

«Почему вы назвали этого человека моим свидетелем?»

Немо подошел к баку, наливая морскую воду. «Потому что у правительства есть версия о том, что это чудовища топят корабли, и он должен ее подтвердить».

Сара сказала: «Он может дать нам информацию относительно любых версий, в том числе и вашей, если вы захотите ею поделиться».

«Я бы не стал».

«Капитан, вы, кажется, действительно его знаете, признайтесь в этом, по крайней мере».

Немо сказал: «Наши прошлые взаимоотношения тут не важны. Передайте мне этот его мешок, он рисковал всем ради него».

Сара подняла мешок, лежавший у стола, тут же отшатнувшись от вони, от него исходившей. «Что за запах, Боже, тут что-то дохлое».

«Так и есть». Немо разрезал мешок ножницами, прогнившие нитки разорвались, после чего из мешка полилось что-то коричневое. «Китовый жир, чистая ворвань, прямо из черепа животного».

«Его же можно купить», сказала Сара. «Неужели именно это он защищал?»

«Вряд ли».

Мешковина полностью разорвалась, и в бак упал Морской Паук. Поршневые лапы его неподвижно застыли, металлическое тело было поцарапано и повреждено, в клешнях еще застряли водоросли и куски мяса. Глаз его висел на тонком, похожем на вену проводе, а усик обломан.

«Не знаю, что это такое, не верю своим глазам». Сара склонилась над стенкой бака, скосив глаза на тварь, безжизненно перевернувшуюся в воде и опустившуюся затем на дно. «Какой-то краб, но я никогда не сталкивалась с такой разновидностью живых существ, ничего не могу сказать».

Немо сказал: «Это не разновидность и вообще не живое существо, мисс Дункан. Это машина».

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

30

ЕЩЕ ОДИН ЗАПУСК

«Знаете, что это такое?»

Мастон удивился вопросу Дункана: «Сэр?»

Дункан сказал: «Вот этот ящик. Есть соображения, что это может быть?»

«Ну, мне кажется, это похоже на бомбу».

Мастон стоял в дверях кабинета Дункана, с шляпой в руках, как будто он был кавалером Сары, явившимся за ней. Дункан очками показал на высокий металлический ящик, стоявший у него на столе рядом с Фонографом, и окруженный кучей свернутых морских карт, чертежей и полусложенных сухопутных карт.

«Какая-то бомба. Эта мысль тоже сначала пришла мне в голову, и многие бы с вами согласились». Дункан потер ладонями небритое лицо, пытаясь прогнать усталость. «Вы по-своему проницательны».

Мастон отвел взгляд, тихо сказав: «Ну, меня этому и учили».

«Это досье на Немо, и когда я получил разрешение с ним ознакомиться, с этого всё и началось. Здесь документы. Отчеты, записки, донесения. Как действует власть. Вот что такое правительство, молодой человек. Бумаги, предписывающие другим людям брать в руки оружие».

«Вообще-то это как раз похоже на философию Немо».

Дункан на секунду внимательно посмотрел на Мастона: «На чью-то уж точно похоже».

Мастон сказал: «Сэр, мне приказано написать отчет о Норфолке».

«Вы же были там. Напишите правду».

«Всей правды я не знаю».

Дункан спросил: «Что вы от меня хотите, мистер Мастон? Я ничего тут не решаю».

Голос его был таким же выверенным и сложенным, как карты и чертежи, которые он снимал со стен, набивая ими свой кожаный саквояж: «Что касается меня, то самое худшее для меня – это то, что я так и не смог поговорить с собственной дочерью».

Мастон сказал: «Накачка шара газом почти завершена».

«Значит, мы скоро уже вылетим», ответил Дункан, увеличивая громкость сигнала рожка Фонографа. «Немо, говорит Дункан. Мне нужно связаться с моей Сарой».

Ответа не последовало. Полная тишина стояла в кабинете, если не считать отдаленных отзвуков механического дыхания, доносившихся из подвала оранжереи и звуков толпы и лошадей, собиравшихся снаружи.

Дункан сказал: «Сигнал где-то пропадает. Я просмотрел сообщения о погоде, по крайней мере, за пару последних дней, но у них там может быть шторм. И вот мне приходится постоянно твердить себе об этом, как в оправдание».

Мастон ответил так, будто Дункан сказал это на каком-то иностранном языке: «Да, сэр, думаю, шторм – это вполне возможно, но все эти новые машины – для меня это все сплошная загадка».

«Зато вы знаете толк в оружии, чего не знаю я». Дункан намеренно обождал с ответом, чуть понизив голос и подпустив немного тумана. Он пролил воду, когда стал возиться с чайником, неуклюже попытавшись зажечь огонь на плите. Обычно он всегда делал это холодно и расчетливо, но тут, в присутствии Мастона, он стал нервничать, раздражаться и ошибаться.

«Сэр, я хотел добровольно попроситься отправиться вместе с вами в этот полет», сказал Мастон. «Я чувствую свою вину, что подвел людей, не находясь сейчас рядом с мисс Дункан».

Дункан оценивающе посмотрел на Мастона: «Вы никого не подвели».

«Но она на том корабле, а я должен быть там, рядом с ней».

Дункан вытащил из верхнего ящика стола сложенную жестяную карту и сунул ее в боковой карман саквояжа: «Никто вас в этом не винит».

«Мне дали задание, а я его не выполнил».

«Вы смастерили кольцо с ядом для моей дочери».

«И показал ей, как лучше всего им пользоваться, да, сэр. Это моя работа, а я ей предан».

Дункан сказал: «Я информирован о ваших успехах».

«Но в данном случае это не так. Я должен был внимательно следить и оберегать ее, а это означало, что я должен быть на Наутилусе. В данный момент. Я не боюсь пачкать руки и делать грязную работу, когда от меня это требуется. Я всегда выполняю порученные задания, и мне нужно завершить и эту, довести ее до конца», сказал Мастон.

«А как же другие ваши обязанности, здесь?»

«Лепрекон, эээ… мистер Лайм, он никуда не денется, и он будет делать то, что прикажет ему Президент».

Дункан ответил: «Что ж, я в этом полностью уверен».

Мастон двинулся к двери, сказав: «Здесь есть армия, есть служба охраны. И, честно, я чувствую, что мое место с вами и с Президентом, но нужно попросить, чтобы меня назначили участвовать в этой операции».

Дункан поглядел в пол: «В меня никогда еще раньше никто не стрелял, никогда я не был в такой ситуации, под огнем».

Мастон ответил: «А я, конечно же, был, сэр, и не раз».

Дункан сказал: «Меня до сих пор трясет».

Вдруг в Фонографе раздался треск помех. Какой-то отдаленный звук. Дункан тут же бросился к дискам и попытался вновь поймать сигнал. Что-нибудь посильнее первого. Тишина. Лицо Дункана помрачнело от новой досады, его высокое худое тело почти согнулось пополам под каким-то невидимым весом, он склонился над рожком, как будто если он заберется в него, прямо туда внутрь, это поможет вырвать оттуда голос Сары.

Но ни звука не раздалось в ответ. Даже помех. Дункан выпрямился.

Мастон сказал: «Сэр, я знаю, что могу быть полезен здесь».

Дункан посмотрел на него поверх очков: «С учетом всего то, что произошло, ваше присутствие может стать успокаивающей поддержкой, мистер Мастон. Считайте, что вы приглашены».

* * *

Цинциннати поднялся на задние ноги. Выгнув спину, с широко раскрытыми белыми глазами, раздув ноздри и бешено размахивая передними ногами, после ослепительной вспышки порошка. Встав на дыбы. Воспламенившийся магний вспыхнул снова, и Грант с Эфремом схватили коня за уздечку и осторожно опустили коня, и Грант, успокаивая, стал гладить его по холке и по бокам.

Эфрем остался рядом с кивающим головой Цинциннати, уши у которого нервно дергались, тихо заговорив: «Прошу прощения, сэр, но это его действительно пугает; он никогда с таким раньше не сталкивался. Не видел и не слышал ничего подобного».

Механическое дыхание по-прежнему доносилось без перебоя из оранжереи, и Грант сказал: «Меня тоже все это пугает, по тем же причинам».

Грант заметил шрам от снайперского выстрела на плече Цинциннати, волосы вокруг косой черты молнии, скользнувшей по шерсти коня, похожей на оникс.

Он сказал: «Заживает, черт, и как быстро».

«Если честно, сэр, та фигня, которой помазал его ветеринар, только смочила ему волосы. Мазь моего отца – вот что помогло залечить рану так быстро. Я не спрашивал ни у кого разрешения, сам это сделал». Эфрем посмотрел себе под ноги. «Можно мне уйти с телеграфа?»

«Сынок, ты хочешь слинять с работы сильнее, чем какой-нибудь сенатор. Я буду отсутствовать в течение пары ближайших недель, поэтому продолжай пока ухаживать за моим старым другом. По-своему, как считаешь нужным. И взнуздай хорошенько нового коня моей дочери; не хочу, чтобы он был своенравным. Ты знаешь, как это сделать».

Грант положил Эфрему в карман свернутый конверт: «Для твоей бабушки».

Раздался взрыв. Четыре заряда, вспыхнувшие бесшумными огненными шарами, но это была не артиллерия, а всего лишь фотоаппараты. Цинциннати дернулся при этой желто-белой вспышке, отдернув морду от столба загона.

«Он выдерживает звук выстрела из пушки, но не пламя». Грант бросил Эфрему поводья. «Отведи его на другую сторону», сказал он, после чего повернулся к оранжерее: «Лайм!»

Лайм, в двубортном изумрудном фраке, устанавливал последнюю из четырех камер с полками для вспышек, полукругом вокруг оранжереи, направив объективы вверх, на ее раскрытую стеклянную крышу, отодвигавшуюся на шарнирах, и на огромный дирижабль, плававший внутри нее.

Грант направился к нему. Когда он стал подходить к первому ряду камер и вспышек, к нему приблизился какой-то другой человек, с видом того, кто просит подписать какой-то секретный приказ, или хочет сказать: «У меня тут последний вопросик».

Скайлер Колфакс, внешне похожий на Линкольна вице-президент Гранта, пошел рядом с ним в ногу: «Улисс, я подготовил все заявления, и кабинет готов действовать в твое отсутствие».

Грант сказал: «Уверен, что так. Только не дай им действовать, как свиньи, вырвавшиеся из загона».

«Все это уже превратилось в какой-то жалкий уездный цирк на ярмарке». Колфакс положил руку на плечо Гранта. «Ты уверен, что нужно действовать именно так? Твоей подписи под формальным письмом с протестом более чем достаточно».

Грант сказал: «Я бы предпочел, чтобы было все по-другому, но ты ошибаешься. Они всерьез готовятся к войне с превентивным первым ударом по нам, и письмо тут нам не поможет. Надеюсь, дирижабль вместе со мной произведут на них должное впечатление, основательно напугав, чтобы они, по крайней мере, прислушались к доказательствам».

Колфакс попытался все-таки настаивать: «Улисс, как твой вице-президент, я официально советую тебе: не стоит предпринимать такой неординарный шаг. Помимо всего прочего, этот твой крестовый поход в одиночку будет очень тяжело защитить от нападок в прессе, не говоря уже о Конгрессе».

«Вообще-то именно этого я и молю у Бога», сказал Грант. «Скайлер, если они хотят чего-то ординарного, им нужно было выбирать другого парня».

Грант оторвался от него. Он ощущал болотную сырость Вашингтона. Этот пробирающий до костей холод, бросавший вызов и не желавший подчиняться даже факелам, освещавшим лужайки, газоны и конюшни, просачиваясь везде и всюду. Грант закурил сигару и подумал о своих детях. Хлопнула вспышка, обжегшая ему глаза.

Лайм крикнул: «Президент взвешивает варианты! Превосходно!»

Камеры Лаймы были рассредоточены, и поэтому могли охватить своими вспышками тут всё. Он бросился к своим треногам, перебегая от одного фотоаппарата к другому, вынимая пластины с негативами и заменяя их, а затем сделал еще три вспышки, пока отключались насосы в оранжерее, переставая дышать. Оболочка дирижабля теперь была полностью надута, над ней развевался американский флаг.

«Что ж, теперь уж точно не будет никаких сомнений, что это именно вы». Лайм с хлопком сделал еще одну фотографию.

«Именно это и нужно». Грант посмотрел на Лайма: «Тебе все понятно, почему эти твои фотографии должны увидеть во всех странах?»

Лайм сказал: «Я разослал телеграммы редакциям газет по всему миру, сэр».

«Это не твои вонючие шпионские фотографии, качество работы––»

Лайм закончил мысль Гранта: «––должно быть превосходным. Эти фото – ваши предупредительные выстрелы по вашим врагам, и я воздам им больше, чем должное».

Он повернул фотоаппарат, поправил мехи-гармошку и сделал снимок гондолы, вспышка полностью ее осветила. «Мир увидит вашу воздушную крепость, снятую со всех сторон и во всех ракурсах, и вострепещет при ее приближении».

Грант сказал: «Я заключил слишком много сделок с разными негодяями, не зная, будут ли они их соблюдать, и не нарушат ли они свое слово. И мне это не нравилось».

Лайм ответил: «Генерал, вы всегда можете положиться на мой страх перед вами».

Грант сказал: «Вот это разумная мысль. Ты хотел установить свою специальную камеру».

* * *

Из-за оранжереи выехала конница, державшаяся руками за направляющие канаты и выводившая воздушный шар из теперь уже раскрытой стеклянной крыши, из которой он показался уже со всех сторон.

Всадники заняли свои места, по шесть человек с каждой стороны воздушного шара, управляясь с канатами так, будто вили из веревок тросы, вытаскивая надувное устройство оттуда, где его прятали, и выводя его на заднюю лужайку, чтобы оно оказалось над двухуровневой чугунной гондолой, предназначенной для Гранта и его экипажа.

Сигарообразную бронированную гондолу, с двойными пропеллерами на носу и корме, венчала танковая башня, с клепаными сторонами, с вентиляцией из орудийных амбразур и небольшими бомболюками для метания взрывчатки.

Дункан побежал по лужайке, отдавая указания прикрепить гондолу и воздушный шар, а сам занялся проверкой крепления металлокаркаса корпуса к надутому шару. С обода гондолы в его оболочку вцепились стальные когти. А затем и сам шар был привязан к гондоле более чем в ста точках.

Все бросились энергично работать, прикрепляя шар, а другая часть личного состава стала переносить снаряжение, продукты и оружие, укладывая их в кабине гондолы. Всадники сформировали вокруг всего этого круг, держа наготове винтовки и наблюдая.

«Первый, настоящий Президентский небесный корабль. Вы должны быть очень горды им, сэр».

Джулия набила его портсигар самыми лучшими сигарами из тех, что были, и Грант зажег одну из них, показав пламенем на Дункана, и сказал: «Вот человек, это совершивший, а не я».

Подошел пугало Хорэс, начальник телеграфистов, в нелепо сидевшем на нем пальто. Обеими руками он держал закрытый ящик с корреспонденцией и заметно нервничал: «Вот последние сообщения, господин Президент. Все это перехваченные нами иностранные телеграммы».

«Вы не должны передавать их мне у всех на виду».

Хорэс сжался: «Я знаю… но это очень важно… материалы крайне деликатного свойства, сэр. Приношу искренние извинения».

Грант сказал: «Вы слишком много извиняетесь. Не лучшая черта у того, кто находится в числе моих сотрудников».

«Да, сэр. Прошу прощения».

В отдалении, за газонами, репортерами и командой механиков, торопившихся вывести объединенными усилиями корабль в небо, на Цинциннати скакал Эфрем, по всему дальнему загону, быстро мчась внутри ограды. Грант повернулся и обратил все свое внимание именно туда. Как будто отделившись от всего происходившего вокруг, от всей прочей деятельности, они просто скакали там.

Грант сказал: «С этого момента этот юноша, Эфрем, покидает телеграфный офис и будет заниматься лошадьми, это всё. Больше он не будет иметь дело с корреспонденцией. Из-за этого он является объектом возможного похищения детей».

Горэс сказал: «Я понял, сэр. Очень, очень мудрое решение».

Кувалды с треском выбили тяжелые крепления. Команда выбила дерево из-под железной гондолы, и воздушный шар поднял центр управления в воздух.

Дункан отступил на шаг назад и ахнул, восхитившись своей гордостью. Он видел только чертежи своего изобретения на бумаге, а теперь оно стало реальностью. Он посмотрел на Гранта и слабо отдал ему честь.

Грант в первый раз увидел, как Дункан сделал хоть единственный военный жест за все время их общения. Он ответил ему такой же любезностью, отдав ему честь и сказав Хорэсу, не глядя на него: «Все сообщения должны доходить до этого корабля. Каждое».

«Я лично принял все необходимые меры к этому, господин Президент», ответил Хорэс, кланяясь по пояс, отчего вся одежда его смялась. «Все будет точно так, как будто мы вместе с вами находимся в комнате связи».

Глаза Гранта сузились, его единственным ответом стал дымок, выпущенный из ноздрей. Он знал, что под сюртуком у него пистолет, а под мышкой правительственные секреты, но ему хотелось – черт, ему так хотелось! – мчаться этой ночью верхом вместе с Эфремом.

Между Хорэсом и Грантом появился Мастон: «Господин Президент, я буду обеспечивать дополнительную охрану этой операции».

«Думаю, мне это подходит, сынок», сказал Грант. «Давайте-ка сматываться отсюда поскорей, пока я не опомнился».

* * *

Рассвет был холоднее, чем накануне ночью, но все приготовления были закончены.

Джулия Грант стояла на балконе Белого дома, двери в Конторку позади нее были открыты, а шторы качались от ветерка. На перилах стоял высокий стакан с бурбоном, а внизу – ее муж, перед дирижаблем. Он обращался с речью к быстро увеличивавшейся толпе репортеров и членов кабинета. Бýхали вспышки фотоаппаратов Лайма.

Толкались зеваки, пытавшиеся протиснуться за баррикады, их сдерживали солдаты, за колючей проволокой и мешками с песком в проезде к Белому дому. Они закричали громче, приветствуя Гранта, когда он заверил всех, что Соединенные Штаты победят этого нового, неизвестного врага.

Джулия услышала: «Не было еще таких времен и ситуаций, на мой взгляд, когда не существовало возможностей воздержаться от извлечения меча. В этом и заключается моя цель. Но если нас вынудят сражаться, то мы вступим в бой, и мы победим, потому что наше дело правое, наши сердца чисты, а воля наша непобедима».

Грант помахал в сторону взрывающихся вспышек и рева голосов. На лице у Джулии появилась улыбка при мысли о всех ставших известными высказываниях, рисунках и фотографиях этого мужчины, с которым она делила постель, со времен Уэст-Пойнта, и которого одна газета назвала «воином, который пойдет в атаку тогда, когда никому другому не захочется это сделать, ставя долг превыше всего прочего, кроме преданности своей семье».

Она сказала ему, что это его сентиментальное упрямство когда-нибудь его погубит, что его застрелят, когда он будет пытаться спасти потрет со своими детьми. Улисс рассмеялся. Он не смог отрицать правду.

Джулия закусила губы, наблюдая, как Улисс сел в гондолу, тяжелые железные двери которой закрылись, пытаясь не думать о том, что она видит его в последний раз.

Толпа заорала, еще громче прежнего, когда солдаты потащили дирижабль и по сигналу отрубили привязные тросы. Каждый отрубленный канат вызывал в ответ свист и аплодисменты. Дирижабль поднялся в воздух над крышами, над ним взметнулся флаг, развернувшийся в небе.

Джулия не стала сдерживать слезы. Она взяла бурбон и подняла бокал за мужа, а Президентский Корабль Аэро-Воздушных Сил – Борт Номер Один тем временем стал набирать скорость, выводимый пропеллерами в яростные небеса.

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

31

ДВА КОРАБЛЯ

Наутилус пробирался сквозь спутанные коралловые заросли, растянувшиеся на многие мили, рулями обламывая куски этих красно-оранжевых скал, словно ребра гниющих скелетов. Кильватерная вихревая волна, оставляемая подводной лодкой, взбалтывала их и перемалывала все это в разбавленную грязь, облаком клубившуюся за субмариной.

Немо находился в своей каюте, он сидел за своим столом под светящимся портретом своей жены и сына, и под не прекращавшимся ни на минуту устойчивым пульсирующим аккомпанементом двигателей писал в журнале в кожаном переплете, толщиной в сотни страниц.

Дорогая моя Валанда,

Столь многими людьми был наклеен на меня ярлык безумца, что моя привычка, превратившаяся в ритуал, каждым вечером оставлять записи в этом дневнике, несомненно, лишь добавит аргументов к этим утверждениям, но возможность высказаться, выразить свои чувства, обращаясь к тебе – это единственное подлинное душевное утешение, которое у меня еще осталось, сейчас, когда я изо всех сил пытаюсь вернуть Наутилусу его прежнюю славу. Его смысл и предназначение запятнаны этим правительственным заданием, который он вынужден выполнять, охотясь за злодеем, чьи технологии, признаюсь, меня заинтриговали. Но каковы его мотивы? Я слышу теперь твой голос, милая, он велит мне добиться истины, отыскав собственный путь.

Я никогда не забуду ту клятву, которую я дал над вашей могилой: уничтожить в конечном итоге поджигателей и инициаторов всех войн и их оружие. Эта цель остается, она чиста и благородна, даже если иногда кажется, что на пути к ней мне приходится останавливаться, уклоняться или сворачивать в сторону.

Это мучает меня, но, как единственный человек, который лучше всех знает мое сердце, я прошу твоего прощения, и любви, чтобы я сумел выстоять на этом пути.

Я всегда буду твоим любящим мужем.

Немо сверился с часами у себя на руке, а затем подошел к боковому иллюминатору, скользнув рукой по увеличительному куполу и увидев прямо впереди по курсу Наутилуса окаменевший римский торговый корабль.

Затонувший призрак, царственный облик этого корабля, весла и единственный уцелевший шлем погибшего моряка сохранились в этих холодных водах, несмотря на все эти минувшие тысячи лет. Вокруг мачты вместо разодранных парусов роились косяки рыб. Немо обозначил его местоположение трезубцем, увенчанным литерой N – как навигационный ориентир для самого себя.

Вид из иллюминатора ему внезапно перекрыло закружившееся оранжевое облако разрушенного коралла, его вращающиеся сломанные кусочки врезались во внешнее стекло иллюминатора, где снова ломались.

Немо отдал приказ, крикнув в коммутатор субмарины: «Всем двигателям, полная остановка! Группа уборки плантаций, доложиться о готовности! И это прямо касается вас, мистер Джесс!»

* * *

Джесс, сложив руки, стоял возле душевых кабинок, а Сара за шторой вытиралась полотенцем. Джесс свистнул, отвернувшись, когда Немо спустился по спиральной лестнице к коридору нижней палубы. Еще до того, как Немо стал виден, послышался звук его шагов в тяжелых ботинках по железу и его голос из темноты.

«Вы не слышали приказа, мистер Джесс?»

Джесс, прищурившись, посмотрел на Немо, появившегося в дальнем конце коридора, и сказал: «Эээ… я защищаю целомудрие сестрички, сэр».

Немо подошел к Джессу ближе: «Мне известно, что мисс Дункан вполне способна защитить себя сама, и я уверен, вам понравилось то, что вы увидели. А вот мне, наоборот, не понравилось то, что я только что увидел».

«Не понимаю вас, капитан».

«Разве я не оставил вас за старшего на мостике?»

«Так точно, сэр. Но мы на механическом автопилоте. Вы бы тоже так поступили».

Немо спросил: «Знаете, сколько времени растет коралловый риф? Вы уничтожили один из них за считанные секунды. Мы – часть океана, а не захватчики в нем!»

Джесс ответил: «Но те шипы в пещере––»

Громовым голосом Немо ответил: «Риф – это живое существо, а не застывший камень! Отсутствие у вас образования продолжает причинять нам проблемы, сэр. Это необходимо исправлять».

Из-за шторы вышла Сара, в коридор, зашнуровывая ботинки. Немо сказал ей: «Вы тоже пойдете, мисс Дункан. Вам наверняка захочется это увидеть».

* * *

Свет, струившийся снаружи внутрь Наутилуса, в его водолазную камеру, отражался в форме движущейся морской звезды на потолке и полированной стали выходной шахты, наполнявшейся и выпускавшей воду.

Сара держала свой подводный шлем, рассматривая форму его черепа, застекленные глазницы и металлическое дыхательное устройство вдоль переносицы, которая некогда являлась частью рыла рыбы.

Она сказала: «И Природа, и Немо всегда предпочитают плоть и кость. Еще одна акула?»

Немо натягивал на себя свой глубоководный скафандр, сделанный из вывернутой наизнанку кожи ската-манты – морского дьявола. «На самом деле это большой синий тунец. Два вскрытых черепа, доработанные, оснащенные всем необходимым и затем соединенные вместе. Нет ничего мощнее, что способно выдержать давление. Воздух циркулирует по жабрам моего творения».

Сара сказала: «Итак, вы улучшили природу. В который раз».

Немо сказал: «Это невозможно, никоим образом. Речь идет лишь об использовании того, что позволяет и предоставляет мне океан».

«Вот же никогда вам не надоедает всё объяснять, кэп», сказал Джесс, извиваясь и залезая в свой скафандр. «Когда мой старик-отец был на моем месте, я что-то не помню, чтобы он надевал себе на голову рыбью шляпу. Но я рискну».

«Уверен, что история вашей семьи весьма поучительна», сказал Немо, надевая на Джесса шлем и застегивая шейную накладку. «Но сейчас не время. Считайте, что вы на условном наказании, за риф, мистер Джесс. Не забывайте об этом, собирая пищу для всех нас».

Сара сказала: «Я много читала о ваших подводных плантациях. Газеты были полны их описаниями».

«Знаю». Немо вручил Саре перчатки, также из кожи ската-дьявола. «Большинство из них – это домыслы кретинов, не видевших ничего собственными глазами. Мы здесь по практическим соображениям, и это лучший способ испытать на себе что угодно, почувствовать все самому. Эта прогулка обещает быть долгой, и это наша возможность собрать урожай без всяких бомб и пушек».

«Как вы думаете, мы можем подвергнуться нападению?», спросила Сара, закрепляя свой шлем, с увеличенными за стеклянными глазницами глазами.

Немо привязал ей к поясу мешок для сбора морских продуктов, а затем прикрепил и свой. «Вероятность существует, но мы способны путешествовать там, куда никто другой не проникнет. Это означает, что у этой черепахи еще много времени на своем веку, мистер Джесс».

Джесс проговорил сквозь лицевой щиток: «Человек способен освоиться где угодно, капитан. При условии наличия выпивки».

Китобои открыли стальные камеры. Сара стояла совершенно неподвижно, пока вода заполняла шахту, ожидая притока мощной волны, втянувшей ее в Наутилус снаружи. Но в обратном порядке это означало выравнивание внутреннего давления с наружным, а затем открытие шахты. Поэтому она смогла легко выскользнуть из подводной лодки, плавно опустившись на самое дно океана.

Свободным падением, как во сне.

Сара опустилась на дно, тяжелая обувь слишком быстро притянули ее к песку. Она компенсировала это быстрыми спортивными движениями, широко расставив ноги и балансируя для равновесия, а затем собралась, борясь с давлением веса всего океана, этих миллион тонн вверху и вокруг, стараясь не замедлять движений. Она выпрямилась, и вскоре к ней из недр субмарины присоединились и Джесс с Немо, подняв тяжелый ил.

Джесс перевернулся, он завертел ногами и упал на спину на песок. Он попробовал подняться. Стараясь изо всех сил. Но слишком тяжелая обувь запуталась в длинных морских водорослях и камнях. Сара плавно двинулась к нему, длинными плавающими шагами, добравшись до него за несколько секунд и подняв его на ноги. Медуза, через которую он перекатился, пульсируя, выскользнула из-под него и уплыла.

Джесс что-то сказал ей в свой шлем, чего она так и не услышала, он лишь затуманил свой лицевой щиток. А затем пожал ей руку.

Немо, проследив за этим, поднял руку, в которой держал лазерную винтовку, подав сигнал Наутилусу. Загорелись огни: ходовые огни по обеим сторонами субмарины, огни в каждом иллюминаторе и все встроенные в корпус лампы, от носа до кормы.

Из прожекторов хлынул электрический светло-желтый свет, проходивший сквозь воду и осветивший все пространство океанского дна вокруг затонувшего римского корабля. Как факел в пещере, указывающий путь.

Оказалось, что Сара и Джесс стояли перед грядками морских плантаций.

На кольях-пиках с литерой N наверху, ограждавших со всех сторон плантацию Немо, здесь стояли ловушки-садки для омаров, глубоководных креветок и каменных крабов. Вокруг этих копий из песка вились морские огурцы [голотурии или трепанги], вместе со съедобными моллюсками, росшими вокруг них на этих же грядках. Морской салат [ульва], цветущие розовые коралловые полипы и красные водоросли со стеблями как у пальм, были высажены здесь рядами, но разрослись и спутались, растащенные рыбами и крабами.

Но все это изобилие тянулось гораздо дальше, чем могли осветить плантацию огни, отбрасываемые Наутилусом. Немо стал открывать ловушки с омарами, а Сара с Джессом раскрыли пошире мешки, привязав их к пикам, после чего начали собирать креветок, зачерпывая их сотнями.

На секунду он взялся за одно из этих копий, осмотрев его. Оно было изъедено усоногими рачками, однако не упало, но стояло ровно и прямо, со стальным его инициалом, который он выковал в Вулкании, отметив про себя свою небольшую победу.

Прошло столько лет, и он не знал, сохранится ли эта плантация, будет ли она расти, или же ее разрушат штормы или похоронят пески. Пока не увидел окаменевший резной нос римского корабля. Если он остался здесь, на своем прежнем месте, такой же гордый, не смытый водой и не занесенный песком, то он понял тогда, что здесь будет и его плантация.

Воду над Сарой рассекла белая акула-людоед, которая затем опустилась ниже и повернула обратно, пронесясь уже ближе к ней. Немо выстрелил в нее лучом слабой интенсивности, задев акулу вдоль грудной клетки и сразу же заставив удалиться; она никак не отреагировала, ни на секунду не останавливаясь, просто двинулась в другом направлении. Искать жертву полегче.

Сара жестом поблагодарила капитана и привязала еще несколько мешков, после чего взялась за садки, установленные вокруг высаженных рядами радужно-полосатых морских фруктов. Джесс стал подбирать из песка морские огурцы, после которых из образовавшихся дыр выстреливали крошечные солоноводные креветки-артемии, как новогоднее конфетти.

Джесс отогнал этот рассол в сторону, и Сара рассмеялась, а затем посмотрела на Немо, двинувшегося к римскому кораблю. Со всех сторон он был теперь покрыт лентами зеленых и желтых водорослей, похожих на удавов, длиннолистых и текучих.

Немо приблизился к кораблю, как раб, подходящий к трону, всеми движениями тела выказывая ему свое почтение и двигаясь сквозь тонны воды, его окружавшей. Опустив винтовку, он словно видел сейчас всю историю этого древнего корабля в резьбе его носовой части, в небольших остатках краски, еще сохранявшейся на корпусе, не съеденной океанскими паразитами. Несмотря на столетия, этот корабль еще сохранял свой гордый, величественный облик, и он был зачарован этим зрелищем.

Наблюдая за Немо, Сара задалась вопросом, увидел ли он в этом свое будущее, искореженное, растерзанное и окаменевшее на дне океана.

Внезапно какая-то волна изогнула свет, шедший из Наутилуса, преломив луч в сторону корабля. Высветив какое-то движение в корпусе, нечто, появившееся за слоями водорослей, колыхнувшихся над трещиной в корпусе. Оно снова сдвинулось с места. Это был извивающийся черный угорь.

В этот самый момент она увидела его: мышцы, выгибающиеся под змеиной кожей, и десять футов между головой и хвостом твари. Хлестнул ее хвост из какой-то прогнившей дыры под мачтой, затем исчезнувший в остове судна. Угорь свернулся, приготовившись нанести удар.

Немо повернулся спиной к кораблю, чтобы собрать садки с омарами и ульвой. Сара прекратила собирать, бросив мешок, и крабы разбежались в стороны.

Она бросилась вперед, стараясь двигаться как можно быстрее, отталкиваясь изо всех сил от мягкого дна. Ее сдерживала тяжелая водолазная обувь и давление, она инстинктивно закричала, но в этом костяном шлеме услышала лишь саму себя. Пытаясь добраться до Немо. До угря, вырвавшегося из корпуса и водорослей, с открытой огромной пастью и обеими разинутыми челюстями.

Мурена ударилась пастью и черепом в шлем Немо, отскочив затем к скафандру и вонзившись в него кривыми зубами-крюками. Хлопок и выброс воздуха. Взрыв и выплеснувшиеся пузыри отбросили Немо назад, лазерная винтовка выпала у него из рук.

Угорь отскочил, щелкнув зубами, и обхватил Немо вокруг тела, как будто ухватившись за собственный хвост. Создав своим телом петлю и плотно сжав Немо вокруг ребер.

Задыхаясь от утечки кислорода, Немо опустился на колени. Угорь стал сворачиваться вокруг него. Все крепче.

Сара бросилась к зверю вплавь и, развернувшись, ударила ножом ему в раскрытую пасть, вонзив лезвие ему в язык и проткнув челюсть.

Вода окуталась кровью. Зверюга завертелась от боли, тело ее стало извиваться, согнув Немо пополам. Скафандр его стал наполняться водой. Немо прикрыл порванный участок кулаком, перекрыв доступ воды сквозь кожу ската. Задерживая дыхание и борясь с болью от давления воды. Кости его едва не треснули.

Из глаз Немо вырвалась кровь, но он не закричал, когда увидел, как Джесс схватил копье и бросился к нему. Задерживаемый водой, взбивая песок, Джесс изо всех сил пытался к нему приблизиться, подняв пику как гарпун.

Сопротивляясь весу воды, он заорал, чтобы удвоить свои силы, и опустил гарпун.

Череп угря отделился от хрупкой точки, в которой он соединялся с телом, и Джесс воткнул ему в плоть литеру N и зубцы пики, провернув металл в мясе. Раскромсав угрю мышцы. Тварь отскочила. Из ее пасти фонтаном хлынула кровь, когда она огрызнулась на Джесса, хлестнув его своим хвостом.

Океан теперь был больше похож на кровь, чем на воду, с облаком ила, взбившимся в нем и образовавшим густую пелену.

Джесс пронзил эту пелену пикой, снова опустив ее в ту же самую рваную рану и еще глубже вонзив копье в угря, после чего с трудом поднял его, словно катя в гору огромный валун. Голова твари отделилась от тела, которое судорожно напряглось, а затем превратилось лишь в безвольную ленту. Сара рассекла ее ножом, высвободив Немо.

Куски твари, развалившись, отпали и остались плавать в темно-красных волнах, а Сара тем временем поплыла вместе с Немо к Наутилусу. Он инстинктивно прихватил с собой мешки для сбора морепродуктов и садки с омарами, зацепив их перед тем, как подводная лодка засосала их обратно в камеру погружения.

Все огни Наутилуса по-прежнему горели, теперь этот свет стал уже розовым, проходя сквозь кровавую воду.

Джесс стоял одним коленом на дне океана, сам пытаясь отдышаться, как будто у него только что была драка в кабаке. Вместо того чтобы использовать пику в качестве гарпуна, он превратил ее в посох для ходьбы, поднявшись на ноги и двинувшись к Наутилусу.

Лазерная винтовка лежала на дне, и Джес, поддев приклад носком, подбросил ее вверх и схватил, когда она закрутилась в воде, после чего набросил ее себе на плечо. Он также подобрал мешок с омарами.

Джесс оглянулся на римский корабль, на половину разрезанного угря, повисшего на носу и окрасившего его в красный цвет, истекая последней своей кровью.

* * *

Китобои вытащили Немо и Сару из шахт погружения Камеры океанских исследований, подхватив садки и бросив их себе на плечи. Вслед за ними в камеру хлынула вода, после чего она спала. Немо прислонился к стене, а Сара отстегнула ему шлем. Он тяжело задышал, расправляя тело, словно возвращая свой скелет в правильное положение. Распрямляя грудь и легкие. Когда дыхание к нему вернулось в полной мере, Сара дала ему флягу.

Джесс сказал: «Я думал, вам захочется чего-нибудь покрепче».

Из шахты он поднялся последним, и китобои бросали в его сторону недобрые взгляды, не сдвинувшись с места, чтобы ему помочь. У одного из них пальцы опустились на длинный нож, свисавший с пояса, и он был готов его вытащить.

Немо отпил немного воды, дозировав ее количество, и сказал: «Опять тешите ерундой свою алкогольную душу, мистер Джесс?»

«Просто я хорошо знаю, что мне помогает, сэр».

Сара сказала Немо: «Вы могли погибнуть от одного только разрыва скафандра».

Немо ответил: «Но не погиб, хоть есть над чем подумать в отношении использования для него кожи морского дьявола». Он повернулся к китобоям: «Chukua samaki hii jikoni kwa ajili ya chakula cha jioni» [«Возьмите эту рыбу и отнесите на камбуз, на ужин»].

«Jioni? Знаю это слово. Ужин», сказал Джесс, бросив шлем Саре. «Этим двоим отрезать тебе голову быстрее, чем два пальца обоссать, но они знают свою тушенку».

«Смачно сказано», сказал Немо. «Сегодня вечером они на камбузе. Мои морские сады, я высадил еще сотни таких по всей Атлантике и Тихому океану. Когда эта охота на монстров закончится, я вернусь именно к ним».

Китобои схватили садки, а Немо лазерную винтовку, осматривая кости на предмет повреждений. Он посмотрел на Джесса и сказал: «Молодец, отлично поработал сегодня».

Он повернулся к Саре: «Мисс Дункан, здесь все должно быть приведено в полный порядок. Через час доложитесь для получения дальнейших указаний».

Джес протянул пику, на стальном инициале которой еще висел кусок мяса угря: «Не забудьте свое оружие, сэр».

Немо взял его, не глядя и даже не кивнув, и вышел из камеры. Джесс стал с трудом снимать с себя скафандр, пытаясь освободить себе руки, и в этот момент Сара сказала: «Ты спас ему жизнь».

«Подержи меня за руку, сестренка».

Сара повторила свои слова: «Ты спас ему жизнь».

Руки у Джесса запутались, и он сказал: «Он капитан, именно это я и должен был сделать. Ты тоже неплохо себя там повела. Где ты научилась обращаться с ножом?»

Сара сказала: «Он едва признал это».

Сара высвободила его из скафандра, и Джесс сказал: «Ты путаешь нас с военными, которые тратят столько же времени на навешивание медалей друг на друга, какое проводят на море. Мы – команда, сестричка. Мы делаем то, что должно, потому что такова наша работа».

Сара сказала: «Этот угорь не был машиной».

«Не улавливаю, о чем ты, сестренка. Но тебе надо бы выпить больше, чем кому-либо другому из нас».

Сара, понимая, что сказала совсем не в тему, но чувствуя себя подавленной, равнодушно перешла к другому: «Он бездушный козел».

«Но он капитан», протянул Джесс.

* * *

Пилот дирижабля явно кичился своим тщеславием на лацкане – в виде планки небольших украшенных драгоценными деталями значков, выданных ему Уэлдонским обществом воздухоплавателей, Академией пилотов аэронавигации и несколькими другими обществами. У него было такое лицо, которое идеально подходило для портрета, но не годилось ничем в плане опытности. Глаза у него были как у глупой куклы.

Сам он назвал себя «представителем фамилии Прудентов из Филадельфии. Мы активно занимаемся воздухоплаванием уже два поколения и консультировали несколько правительств».

Все это он сказал еще до того, как пожал руку Гранту, Дункану и Мастону и занял свое место в кресле пилота у руля дирижабля. Прудент сказал Дункану: «Мое присутствие здесь – мера предосторожности со стороны вице-президента Колфакса, принимая во внимание важность этого рейса».

Грант сказал: «Мы в курсе о его важности».

Дирижабль стал пробиваться сквозь сталкивающиеся черные облака, дождь пулями застучал по арочным передним окнам у штурвала, и Прудент сказал: «Мы сочли необходимым, поскольку это первый полет уникальной конструкции г-на Дункана, и с учетом этой бури, что у штурвала должен находиться кто-то из числа опытных людей. Не обижайтесь, сэр».

Дункан взглянул на него поверх очков, что, как хорошо было известно Гранту, являлось знаком его презрения: «О, никаких обид. Собственно, я более чем согласен с вами».

«Я лишь бегло осмотрел корабль, но проделанная вами работа, похоже, очень интересна». Прудент снизил скорость дирижабля. «Не все решения я бы выбрал, но интересно».

Прудент задал курс, стоя за штурвалом в кабине пилота, как капитан, плывший по Миссисипи. Ручки управления пропеллерами, контролирующими подъем и спуск, свисали с потолка на латунных цепях, как гудки парохода. Заливавший все вокруг дождь из проплывавших мимо облаков стеной покрыл стекло, окружавшее гондолу, а также амбразуры.

Сильный ветер шатал дирижабль, словно волны, бившие в двухмачтовую шхуну. Только океаном был воздухом, и со штормом сражался воздушный корабль.

Грант щелкнул пальцем сигарный пепел: «Что ж, я сказал, что дело наше правое. Надеюсь, Господь на небесах смотрит на дело так же и удержит нас в воздухе. Или же отправит выше».

На небольшом, покрытом кожей и орнаментом столике с сигарным каттером были разбросаны секретные документы. Дункан сидел рядом с Грантом и разворачивал аэронавигационные карты. Это был настоящий кабинет, подобающий Президенту, с мягкой, обитой кожей мебелью, картинами на вычищенных до блеска стенах и стойками с оружием, стоявшими вдоль всех плинтусов.

На своих постах у амбразур стояли два вооруженных винтовками охранника, а у боковых окон с железными ставнями, с отверстиями для гранат, стоял Мастон.

У Теле-Фонографа тоже было свое место в углу, вместе с навигационным оборудованием. В стойке в стене, где раньше стояли винтовки, теперь находились оптические подзорные трубы всевозможной длины, и она открывалась для мгновенного доступа.

Дункан сказал: «Если координаты Гладстона в общем и целом верны, мы за день легко сумеем добраться до места проведения саммита, при условии, что сможем договориться с погодой».

Гремел гром, сотрясая окна и проникая сквозь них в железную гондолу, как крик в пещере. Корабль мотало, но он все же поднимался вверх, рубя пропеллерами тяжелые облака. Прудент поднял скорость, скорректировав положение дирижабля свисавшими цепями, похожими на гудки пароходов.

Прудент сказал: «Я проведу нас сквозь бурю, господа».

Грант посмотрел на город через иллюминатор в короткую подзорную трубу, с сильным увеличением. Облака смещались, открывая вид на отдельные кварталы Вашингтона, на половину улиц внизу. Ему были видны даже лица людей, смотревших на корабль, которые, прикрыв глаза, махали им сквозь дождь, после чего бежали, радостно смеясь, к передним дверям. Они видели президента.

Эта серая с черным буря показалась ему похожей на пушечный туман, а гром воскресил воспоминания Гранта. Его слова были обращены самому себе: «Нет, только не в мою президентскую вахту. Никто не ударит по этому городу».

«Дункан, у нас была цель – остановить эту войну до того, как она начнется. Вот почему Немо, вот почему все это. Что с координатами нападений? Мне хотелось бы сказать этим коронованным особам, что я лично осматривал эти места».

Отодвинув панель в полу, Дункан отступил на шаг назад, и из пола вылез проекционный аппарат, объективом наведенный в потолок. Дункан поместил под него карты и сказал: «Встреча должна произойти всего в нескольких милях от международных вод, поэтому, двигаясь туда, мы следуем маршрутами этих нападений».

Проектор высветил изображения карт на выгнутом потолке дирижабля, создав на всем его пространстве, от края до края, обзор, как в планетарии, с точными указаниями мест затонувших кораблей и маршрутом к конференции, выделенными отдельными цветами.

«Гораздо лучше, чем проектор у меня в кабинете», сказал Дункан. «Это те же самые координаты, которые мы дали Немо, чтобы он им следовал».

«Маршрут, по которому он следовать так и не стал». Грант вынул сигару изо рта и внимательно вгляделся в потолок, на то, что на нем было высвечено: «Здесь виден каждый фут этих наших прямых указаний, которые этот сукин сын проигнорировал».

Дункан сказал: «Воздух за нами, а за Наутилусом вода, поэтому невозможен ни один маневр противника, о котором мы не узнаем».

Мастон, по рассеянности сверкнув шрамом от лазера у себя на руке, сказал: «Вы только отыщите его железный корабль, а я уж найду способ попасть на него. И мне абсолютно все равно, что он где-то под водой, пусть даже в нескольких милях».

Раздался яростный удар грома. Натуральный взрыв в небе; невесть откуда взявшийся звук был слышен по всему дирижаблю, и сквозь бомболюки внутрь хлынул дождь.

Дункан ответил: «Молодой человек, мне бы только знать, что он все еще на плаву и цел. И что моя дочь в безопасности».

Мастон порывисто ответил: «Я имел в виду свой замысел вернуть мисс Дункан под нашу защиту. Этот корабль, Наутилус, движется благодаря нашему топливу – золоту, одно это является достаточно веским основанием».

«Ты достал золото, и это, несомненно, твоя заслуга», сказал Грант. «Сынок, ты жаждешь еще раз попытать счастья, но не торопись в отместку рваться в бой. Остынь».

«Господин Президент, вы под защитой секретной службы», ответил Мастон. «В данный момент вас никто не сможет взять в заложники, и не существует кораблей с такими орудиями, которые смогут нас достать».

Дирижабль тряхнуло, буря снова взревела, и Мастон схватился за боковые перила, и из-за одежды у него показалась его кобура с пистолетом.

Грант сказал: «Вполне возможно, нас собьют вовсе не из орудия».

«Здесь вы в безопасности, как нигде на земле», ответил Мастон. «Отдайте мне только приказ, сэр. Любой».

Дункан повернулся к Пруденту, показав на карту, развернутую буквально повсюду над ними: «Пилот, вы в состоянии разобраться во всем этом?»

«Мы проходим сквозь облака, через грозовой фронт, Дункан». Прудент посмотрел на спроецированные на потолок карты: «Они довольно легко читаются. Я проложу курс, джентльмены».

Грант откусил сигару, тихо засмеявшись: «Иногда мне кажется, что вы с Немо братья. По крайней мере, наполовину. Соорудить все это».

«Разработать конструкцию». Дункан покачал головой. «Знаете, я лишь ученый, а не пилот. И не подводник. И не гений».

«Поставь это себе в заслугу, черт», сказал Грант, зажигая сигару. «Ты создал этот дирижабль и все, что в нем находится, во благо нашей страны. Это замечательная огромная работа, черт возьми. Ты должен ею гордиться».

Прудент вытер рукавом очки и сказал: «Это действительно прекрасный корабль, и похоже, он вполне приспособлен для поисков этой подводной лодки».

* * *

Голова Фулмера мертвым грузом висела на груди, когда Джесс с Сарой, подхватив его под мышки и забросив его руки себе на плечи, притащили его по коридору нижней палубы к матросским койкам. Медные пластинки немного обожгли ему грудь, оставив следы в виде небольших прямоугольных шрамов, и челюсть его отвисла набок, почти открывшись, как у трупа, найденного в море.

Джесс сказал: «Видал я и хуже, но никогда не чуял такого мерзкого запаха. Из-за этого Немо не захотел оставить его в той своей лаборатории?»

«Капитан сказал, что его работа требует секретности, и он не хочет, чтобы этот человек, очнувшись, ему мешал».

Они остановились. Джесс тяжело дышал, поправив руку Фулмера на своем плече, и сказал: «У него всегда какие-то чертовы секреты. Сама знаешь. Что касается того, что он очнется, не думаю, что это произойдет в какое-то ближайшее время».

Сара теснее прижалась к плечу Фулмера и выпрямилась: «Но он очнется».

«Не сомневаюсь ни на секунду. И когда он очнется, он должен будет тебя благодарить за это», ответил Джесс, потащив Фулмера дальше. «Это будет выражением признательности тебе!»

Сара улыбнулась тому, как он ее подколол: «Ладно, теперь с меня выпивка».

«Скажу честно, хотелось бы, чтобы мы вместе выпили с тобой там, наверху, уже над водой».

Сара сказала: «Брось».

«Даже если это означало бы сцепиться с еще одной муреной», Джесс плечом распахнул люк. «Мне ненавистна мысль быть погребенным тут под водой. Как будто утонул, не успев умереть».

Джесс с Сарой сбросили Фулмера на голый матрас, тот даже не пошевелился. В темном углу каюты сидел один из китобоев, молча наблюдая за тем, как Сара расстегнула Фулмеру ремень.

Сара сказала: «Помоги. У нас, знаешь, тут не медовый месяц, нам нужно проверить, может, у него и другие ранения есть».

Джесс ответил: «Кто знает, кто его пытался сожрать, но, похоже, они его выплюнули».

Джесс повернулся спиной к углу, показав китобою (снова) пистолет в голенище, и склонился над Фулмером: «Мы их сожжем?»

Сара сказала: «Этим мы только окажем услугу и ему, и себе».

Они стащили с него оборванные брюки и рубашку. Что-то со звоном упало на пол. Еле слышный звук; легче монеты, звякнувшей о тарелку. Сара нагнулась под койку к блеснувшему чему-то голубому. Косому отражению снежинки, тонкому, как бритва. Она протянула руку, растопырив пальцы, и схватила кусочек алмаза.

Джесс положил рядом с койкой бутылку с чем-то молочным и сунул в слабый рот Фулмера резиновую трубку, сказав: «Я делаю самую грязную работу, а ты находишь спрятанные сокровища!»

Сара положила осколок себе в карман и сказала Джессу: «Пусть просто спит, и не трогай его. Если очнется, дай ему немного молока. Только один глоток, Джесс».

В янтарной бутылке была настойка опиума, ее Сара и отдала ухмыляющемуся Джессу, который сказал: «Я знаю меру, знаю, что нужно с этим быть осторожней, сестренка. Однажды даже сам это пробовал, ну может, и пару раз».

Джесс посмотрел на китобоя, когда Сара направилась к выходу, люк за ней затем тяжело захлопнулся. Тот не двигался. И даже, возможно, не моргнул глазом. Лишь молча смотрел.

Джесс сказал ему: «Обожди немного, и мы все выберемся с этой плавучей черепахи богачами. А после этого нам, может, суждено еще раз схватиться по-новому. Усек?»

Ответом ему были не сдвинувшиеся и даже не моргнувшие глаза.

* * *

Немо стоял на мостике перед большим иллюминатором, перед ним двигалось сине-зеленое пространство, со стремительно проносившимися серебряными косяками рыб, высвечивавшихся ходовыми огнями Наутилуса. Цвета переливались, становясь другими, перетекая друг в друга, в этом тихом покое океанской красоты.

«Я вновь в своем царстве спокойствия», сказал он Саре.

«За последнее время мы не часто сталкивались со спокойствием».

«Вот оно, совершенство природы». Немо отвернулся от океана. «Но что касается этого плавания, то в море больше крови, чем всего остального».

Сара сказала: «Я чувствую себя так, словно прошла через боевые действия».

«Так и есть. Я ожидал чего-то очень жестокого от человечества, но то, с чем мы столкнулись, обнаружив это механическое чудовище, открывает двери в неведомое. Я многое повидал в океанах, и порой странные слухи в пересказах могут становиться устойчивыми легендами».

«Типа того, что эта подводная лодка является морским чудовищем?»

«Спекуляции газет, низкопробные дешевые ужастики и фантазии, которые всегда кем-то выдуманы и состряпаны».

Сара спросила: «За исключением данного случая, не так ли?»

«Вы как ребенок, радующийся каждой ошибке своих родителей».

Немо поставил корабль на автопилот, включив соответствующую механику. «Мы движемся к следующему затонувшему судну, к месту, обозначенному в так называемых официальных донесениях, но по моему собственному маршруту. Если это так, и обломки действительно существуют, то мы скоро окажемся там на месте. Чтобы разгадать новую порцию этих странных загадок».

Сара вытащила из кармана рубашки голубой бриллиант и поднесла его к глазам, держа большим и указательным пальцами.

* * *

Острые клинки контейнеров с Вулкании втянулись в шары, и Сара замерла у лабораторного люка, не дыша и затихнув. Немо открыл один из круглых контейнеров и вынул оттуда лоток со специальными инструментами. Он поставил его затем обратно на место – под операционный стол, где находился бак с морским пауком, а также хирургические и стоматологические инструменты.

Немо выложил инструменты, специально выкованные на Вулкании, и сказал: «Мудро с вашей стороны было сохранять молчание, мисс Дункан».

«Не забудьте, я видела, как эти скрытые лезвия выскочили с боков и сверху. Хитро придумано, капитан».

Немо сказал: «Мавританская конструкция, ей несколько сотен лет, но приспособена мною для использования нами. Помогите, пожалуйста, мне».

Она опасливо приблизилась к морскому пауку, словно он сейчас выпрыгнет из своего бака, где он плавал.

Немо поднял тварь из воды хирургическими щипцами и положил ее на операционный стол. Когти ее были репко схвачены венными зажимами. Из поршневых лап и шарнирных челюстей паука текла мутная вода, но он остался неподвижным. Механическое существо, замершее на длинном деревянном столе, покрытом пятнами крови и разделявшем лабораторию на две части.

Сара увидела Немо в обоих его мирах – викторианском и футуристическом, выполнявшим невиданное доселе вскрытие механического животного: морского насекомого, которое на самом деле таковым не являлось.

Он вскрыл жвала, разжав их изогнутым ножом, обнаружив внутри трубку. «Ротовая конструкция представляет собой механизм из трубки и сопла, выделяющий какую-то кислоту. Латунь и фарфор, прекрасно собранная работа».

Сара поглядела на тварь через плечо Немо: «О Боже, но с какой целью?»

Немо взял скальпель. «Вот сейчас мы это и выясним», сказал он и вскрыл твари брюхо. Из полости вылился китовый жир, а также какая-то разлагающаяся жидкая масса, похожая на желе, а за ними оказался механизм из шестеренок и сервоприводов, соединявшихся тонкими стержнями и уравновешивающими их маховиками внутри маховиков.

Немо сказал: «Вот ваша машина».

«Она могла быть сконструирована и вами».

«Нет, такая работа даже мне не по силам».

Немо коснулся сервопривода концом скальпеля, полностью отвернув роботизированный глаз на бок и оглядевшись вокруг себя в поисках клещей, чтобы справиться с зажимом. Еще один сервопривод, и челюсти-жвала раскрылись, зафиксированные в открытом положении.

«Эта конструкция – самой тонкой механики, с которой я когда-либо сталкивался, она превосходит все, что имеется на Наутилусе. Удивительно».

Сара теперь ощутила на себе глаза всех живых существ в окружавших их баках и авкариумах, они наблюдали за ними, но вращаясь на мышцах, а не на механических устройствах. Она оглядела лабораторию, переводя взгляд с одного существа на другое, а затем сказала: «Так значит, вы ею восхищены».

«Чувствую уважение, и я был бы последним дураком, если бы не чувствовал его. Эти глаза действительно передают визуальную информацию, и устройство тут же автоматически на нее реагирует».

Сара сказала: «Так значит, оно умеет и мыслить».

«Оно реагирует и, безусловно, лучше краба, созданного Господом Богом».

Немо поскоблил оболочку твари ювелирной пилой и растер крупицы между пальцами. «Внутренний механизм и лапы – из стали и латуни, но вот оболочка – тут нечто другое. Почти гибкая, прямо как живая ткань».

Сара сказала: «Эта штука меня пугает».

«Переверните ее».

Сара перевернула краба, обнаружив ромбовидное отверстие, и спросила: «Это канал подачи питания?»

Немо ответил: «Я не вижу других источников».

«Тогда вот сам его источник питания».

Она бросила на стол рядом с пауком голубой осколок бриллианта, глядя в грудную полость. Немо взял его в руки и вставил голубой камешек в спину паука. Она понимала, что это машина, лишь внешне оформленная под живое существо, но вид ее механизмов, ее покрытых жиром внутренностей, заставил ее отвести глаза, как будто она наблюдала за ампутацией.

Сара сказала: «Когда я была здесь в последний раз, вы воскрешали человека».

«Вновь утрируете, получая в ответ лишь слабую оценку того, у кого нет лицензии на занятия медициной. Это было лечение в морских условиях и морскими методами, мисс Дункан. А это – механизм», ответил Немо, вставляя алмаз. «Входит точно, как раз по месту».

Механизм щелкнул, а затем пошевелился, завертелись шестеренки, клацнули зубы. Провернулись стержни. Паук ожил, лязгнув зажимами и прыснув из челюстей остатками ядовитой кислоты. Немо оттащил Сару от струи. Кислота, попавшая на аквариум, расплавила спайки швов между стеклом.

Паук спрыгнул со стола, оттолкнувшись лапами, и оказался в другой части лаборатории.

Аквариум лопнул, и воинственные хищные кальмары упали из него на пол. Вцепившись щупальцами в Сару, ей в руки, твари поползли по ее телу к горлу.

Немо придавил паука сапогом, вытащив у него из спины алмаз. Тот пытался удрать к люку, но все восемь его лап тут же рухнули. Работа шестеренок и стержней замедлилась. Как часы, у которых кончилась заводка. Паук остановился, капая кислотой.

«Закройте глаза!», выкрикнул Немо, а затем осыпал хищных кальмаров солью. Их плоть стала пузыриться, сжигая мягкую исподнюю сторону щупалец, и это ослабило их яростную хватку. Немо отодрал их от Сары, присоски потянули за собой ее кожу, но затем поддались.

«Они впились вам в кровь?»

Сара отряхнула руки и ощупала горло: «Кажется, нет».

«Это хорошо, с этим ядом, который у них имеется, шутки плохи», сказал Немо. «Теперь другой вопрос: каким образом этот механизм черпает энергию из алмаза? Наш металлический конвертер занимает четверть корабля. Технология действительно за пределами моего понимания и наших методологий».

Сара вытерла лицо от остатков соли и чернил, видя, что все мысли и внимание Немо полностью переключились с нее на другие вопросы. «И, что же делать, осталось лишь восхищаться этой штукой за мастерство ее изготовления?»

«Эта штука», прошипел Немо, цитируя произнесенное ею слово, «может дать ответы на все вопросы, которые перед нами стоят, и еще на тысячу других».

«Когда будет вскрыта, надеюсь».

«Наоборот. Мы постараемся сделать все, чтобы она находилась в идеальном рабочем состоянии».

Сара потрогала следы, оставленные присосками, покрасневшие у нее на руках. «Зачем? Вы можете сконструировать тысячу таких же штук во сне».

Немо сказал: «Ваша лесть не способна скрыть то, что вы упускаете гораздо более важные вопросы. В этом есть какая-то цель, причина, по которой она была создана, с поразительной изощренностью, и именно это и нужно нам выяснить. Ваша вахта – она начнется уже минут через десять. Все двигатели должны работать стабильно, на ночной скорости».

Сара была уже у люка: «Есть, капитан».

Немо сказал: «Мисс Дункан, вы очень способная и спортивная девушка, но вам ни в коем случае не стоит меряться силами с кальмарами Гумбольдта».

Красные следы на руках Сары стали заметнее: «В самом деле?»

Немо отшвырнул ногами битое стекло аквариума с кальмарами, обхватив морского паука клещами: «Они еще только новорожденные, но они растут, и у них уже проявляются инстинкты, и сопротивляться им означает лишь ухудшить ситуацию. Этих особей придется заменить».

Она посмотрела на то, как Немо, на фоне широкого пространства викторианской части своей лаборатории за спиной, бережно, с большой осторожностью положил механизм на операционный стол. А затем принялся за работу, взяв в руки хирургические инструменты.

Он поднял на нее глаза и сказал: «Понять природу животного означает узнать, чем можно ответить».

* * *

Сара спустилась через все палубы Наутилуса по круговой лестнице в самый нижний проход, к постоянному, ни на секунду не прекращавшемуся накаляющемуся гулу электрогенератора. Она остановилась на самой нижней ступеньке, одной из тех многих, которые она ремонтировала и восстанавливала своими собственными руками, чтобы глаза ее приспособились к слабой желтой пелене в темноте.

Она заглянула в окошко иллюминатора машины, на генератор, преобразовывавший золото, на переключатели и другую аппаратуру, которые она восстанавливала. Все эта проделанная здесь работа – возвращение Наутилуса из могилы, спасение его железного корпуса, пока Немо гнил в тюрьме, – была плодом ее рук. По планам и чертежам своего отца она ремонтировала, восстанавливала, ухаживала и исцеляла его, во всех закоулках сбумарины, с винтиками и фонарем в руках. Она всегда испытывала уважение к этому творению, даже когда его улучшала.

И теперь этот Наутилус был таким же Наутилусом Дунканов, как и Наутилусом кого-то другого, однако она не претендовала ни на одну какую-либо его часть.

Сара открыла люк в машинное отделение, турбина в нем работала, как работало и все остальное. Она проверила скорость вращения винтов и их охлаждение. Все было в порядке, как она и ожидала, потому что она потрудилась и здесь. Стрелка датчика температуры колебалась. Сара щелкнула по стеклу. Она прыгнула, ответив и показав нужный результат.

Она села на железное откидное сиденье у стены – реликт старого Наутилуса, которое она решила не убирать. Она прислушалась к двигателям, к их работе, их мощности. Сара не заплакала и не собиралась плакать. Она просто осталась сидеть в одиночестве, и пальцы ее рассеянно поворачивали отравленное кольцо генерала Зигеля на левой ее руке.

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

32

ВОСКРЕСШИЙ

Первым снимком стал Цинциннати, перепрыгнувший невысокую ограду, вытянув ноги, и придерживаемый Эфремом. Вторым стало фото Эфрема, стоявшего рядом с лошадьми, когда они пили воду. Третьим – Эфрема, проверяющего подпругу.

Именно после этого третьего снимка он поднял глаза и неожиданно увидел мистера Хорэса, стоявшего перед ним у ограды загона.

«Вижу, вы отлично ладите друг с другом, мальчик мой?»

Эфрем подтянул подпругу, но подбородок его был опущен к груди, когда он заговорил: «Да, сэр. Прекрасно».

Хорэс сказал: «Президент просил меня присматривать за тобой, проверять, что те обязанности, которые ты выполняешь, тебе по душе, пусть даже ты уже больше не работаешь на телеграфе».

Эфрем ответил: «Мистер Грант – замечательный человек, и мое нынешнее положение мне очень нравится».

«Мне сообщить ему об этом?»

«Да, мистер Хорэс».

Хорэс подошел к ограждению, протянув одной из лошадей огрызок яблока, и сказал: «Эфрем, ты очень разумный парнишка, и ты мне очень нравишься. Ты младше всех среди наших сотрудников, но работал лучше всех остальных. Это о многом говорит».

После регулировки объектива это был уже четвертый снимок.

Эфрем посмотрел на Хорэса: «Сэр?»

«Ты получил друга в лице одного из самых влиятельных людей в мире. Это большая ответственность, для всех нас».

Эфрем кивнул в знак согласия, пытаясь закончить разговор с Хорэсом и отвести лошадей на ночь в конюшню.

«Да, сэр, мистер Хорэс», сказал он, открывая ворота загона и заставив Хорэса посторониться. «Как я уже сказал, мистер Грант был ужасно добр ко мне и моей семье».

«Он передал тебе письмо?»

Эфрем вывел из загона пони: «Да, сэр».

Хорэс спросил: «И что он сказал с ним сделать?»

«Передать его бабушке».

«И ты отдал?»

Пони фыркнул, и Эфрем сказал: «Да, сэр. Отдал».

Хорэс изобразил морщинистую улыбку и похлопал Эфрема по плечу, стараясь не касаться его пальцами, сказав: «Тогда ты поступил правильно. Это я и должен был проверить, убедиться в этом, пока Президент отсутствует».

Эфрем сказал: «Да, сэр. И вывожу лошадей три раза в день на пробежку, регулярно. А Цинцинатти всякий раз, когда ему хочется побегать».

«Ах, это просто замечательно», сказал Хорэс, после чего застегнул пальто от холода и направился обратно, в бывший штаб-бомбоубежище Белого дома. Его удаляющаяся фигура, с опущенными плечами и спиной, стала пятым снимком.

«Пять фотографий, и ни одна из них не стоит кружки зеленого пива».

Лайм ходил рядом с конюшней, проверяя пленку в своем фотоаппарате: «Уже слишком темно, черт, а на последнем фото он уже практически растворился».

Эфрем встал у больших открытых дверей конюшни, держа пони за привязь, и сказал: «Сэр, если вы имеете в виду мистера Хорэса, то он, мне кажется, отправился обратно в телеграфную».

Лайм оглядел Эфрема: «Ты не знаешь меня, Эфрем?»

«Я видел вас, сэр».

Он похлопал по фотоаппарату: «Я фотограф, и Президент просил меня сделать дополнительные снимки, если кто-то будет тебя беспокоить».

Эфрем сказал: «Мистер Хорэс вовсе не беспокоил меня ничем. Я у него раньше работал».

«И чего он хотел?»

Эфрем повел пони в стойло, и копыта его зацокали по чистому бетону: «Просто спросил, нравится ли мне моя новая работа, вот и все».

Лайм сказал: «Эфрем, посмотри-ка на мой галстук».

Эфрем повернулся, озадаченный, а затем услышал небольшой щелчок из запонки на галстуке Лайма: «Какой прекрасный гардероб».

Лайм сказал: «И я всегда его ношу, поэтому ты всегда меня узнаешь. Если будут проблемы, сразу ищи броги и зеленый костюм».

Он схватил фотоаппарат: «Кроме того, я буду наблюдать здесь повсюду, со всех сторон. Считай, я глаза и уши генерала, пока он там плывет по небу».

«У меня никогда не было своей фотографии. Можно мне одну для бабушки?»

«Я не специализируюсь на семейных портретах, но уверен, мы найдем что-нибудь, что понравится твоей бабушке», сказал Лайм, закатывая глаза на двенадцатилетнего мальчишку. «Боже, да ты выше меня».

Эфрем улыбнулся: «И должен стать еще выше».

* * *

Сара склонилась над койкой, вытерла влажной тканью Фулмеру лоб и лицо, после чего поправила ему внутривенное питание. Джесс на скорую руку присобачил рядом с его койкой бутылку рома с резиновой трубкой, чтобы в рот Фулмеру капало молоко, поэтому ему не нужно было сидеть в каюте экипажа с «обезьяной в углу, которая желает изрубить мне голову в капусту».

Китобой по-прежнему сидел там, с мачете на коленях, пока Сара перевязывала покрытые волдырями шею и грудь Фулмера чистыми бинтами.

Она начисто вытерла Фулмеру глаза и посмотрела на китобоя: «Чувствую, ты не понимаешь, но просто следи за ним, хорошо?»

Он посмотрел на нее в ответ и чуть кивнул головой, это движение было почти незаметным.

Сара спросила: «Это мачете, ты же не ударишь им меня, правда?»

Китобой кивнул, но уже мотнув головой в другую сторону. Нет.

* * *

Токката и фуга Баха из шепота переросли в хор, отправившийся в странствие по всему Наутилусу из труб органа, по коридорам и проходам, к каждой палубе и в океан. Экипаж закивал, Джесс скатился с койки и, смеясь, стал разливать ром и джин, чтобы с радостью отметить его возвращение.

Но эта токката являлась органичной частью корабля: музыкой, столь же важной, как и тонны латуни, железа и стекла, из которых состоял корпус Наутилуса. Звуки этого органа были его душой, а также частью его легенды, дав журналистам еще одну тему для своих статей, и, конечно же, они неправильно все поняли.

Бах не был проявлением безумия или одержимости, но экспериментом в прохождении звука в воде. Немо обнаружил, что при подходящей температуре и глубине, нижние, басовые ноты сохраняли вибрации дольше и проходили в воде дальше, привлекая внимание китов и дельфинов, которые отвечали на них собственными тонами и морскими звуками.

Он начал общаться с ними посредством музыки, пробуя все жанры и играя через громкоговоритель, прикрепленный к носу, но именно классическая грусть Баха способна была проникать сквозь подводные толщи.

Орган, на котором он играл, был спасенным остатком одной разбомбленной церкви в Словении, и он стал последним, что необходимо было восстановить на Наутилусе. Скамья была уже старой, изношенной, клавиши неподатливы, но игра Немо была такой же уверенной, как и его управление штурвалом, он даже компенсировал неисправную клавишу, нажимая вместо нее две другие ноты одновременно. Даже в поврежденном состоянии трубы звучали мощно и глубоко, окружая его музыкой и создавая вокруг него нечто вроде островка.

В сопровождении рефрена Сара прошла от жилой палубы до мостика. На мостике было темно, ходовые огни корабля отбрасывали свет на рубку, высвечивавший инструменты, зафиксированные на выбранном курсе, с автоматически поворачивавшимся штурвалом.

Зеркала Фонографа вращались на самой высокой скорости, выбрасывая серебряные стрелы, когда на приборе появилось изображение, и из рожка сквозь помехи послышался голос Дункана. Слова были слышны слабо, это был какой-то очень отдаленный звук, однако все, что он говорил, можно было расслышать, и даже можно было разобрать выражение его лица на экране, пусть и обрывочно.

«Сара, милая моя, это ты? Наконец-то!»

Сара прильнула к рожку: «Да, папа, и со мной все в порядке».

«О Боже…»

Сара сказала: «Я слышу какие-то звуки – где ты? В своем кабинете?»

Находившийся на дирижабле Дункан посмотрел на Гранта, который дал ему разрешение щелчком сигары, и он ответил: «Мы летим, дорогая. На дирижабле моей конструкции. Обстановка немного изменилась, ход самой миссии, я имею в виду».

Грант сказал: «И нам нужно поговорить об этом с Немо».

Повсюду вокруг Сары звучал Бах, и она прикрывала уши, когда говорила, глядя на прерывающееся изображение ее улыбающегося отца: «Я скоро его приведу сюда. Но вы будете довольны. Нам действительно удалось захватить одно из тех самых морских существ, которые описывали жертвы. Из числа тех монстров, которые потопили британское грузовое судно. И у нас на борту член его экипажа, и мы также получим у него заявление».

«Будь максимально осторожна», сказал Дункан. «Но это действительно замечательные новости, милая».

«Немо делает, что обещал».

«Черта с два!»

Лицо Дункана изменилось, когда его оттолкнул от экрана Грант, лично заговоривший с Сарой. «Вы не следуете теми маршрутами, которые вам были указаны, а из-за этого невозможно контролировать развитие событий. Ни одного отчета от вас не поступало. Знаете, что произошло в Норфолке после вашего отплытия? Вы вообще понимаете, что происходит?»

«Нет, сэр».

«Началась война, мисс Дункан».

Под музыку Баха Сара постаралась тщательно подобрать слова: «Задание будет выполнено, вы останетесь довольны, генерал».

«Поздно», ответил Грант. «Все уже полетело к черту».

* * *

Немо на несколько секунд задержал аккорд соль мажор, вставив под клавиатуру органа один из ключей Наутилуса, в форме морской звезды. Он встал, а Бах продолжал играть, мощно и напыщенно, клавиши органа теперь стали нажиматься самостоятельно, как будто играл теперь призрак: его корабль делал в точности то, что ему было нужно.

И теперь каждая нота сопровождала Немо на каждом его шагу из библиотеки, по всем артериям Наутилуса, когда он направился к своему мостику, пройдя через скрытый люк, существование которого он держал в секрете. Немо остановился у двери, скрывшись в темном углу и прислушавшись к Саре, продолжавшей через Фонограф разговаривать с Грантом.

«Сэр, в этих сообщениях приводятся лишь свидетельства предъявляемых нам претензий, но ничего не говорится о причинах. А эти существа, эти чудовища, реальны, они на самом деле существуют. Но они не такие, какими представлялись, это нечто рукотворно созданное».

Грант ответил: «Это ужасающие претензии, Сара».

«Объяснение всего этого здесь, сэр. В море».

В рожке затем наступила пауза, были слышны лишь помехи, после чего Грант тихо спросил, голосом, почти не слышимым из-за электрического шума: «Ты не забыла о задаче, тебе порученной? О том, что должна будешь сделать, если я прикажу?»

Сара молча кивнула.

Лицо Гранта на вращающемся зеркальном экране теперь стало больше, интимней и яростней: «Когда я буду говорить с этими лидерами, я должен иметь на руках доказательства, чтобы остановить полномасштабный конфликт. В этом весь смысл. Назови нам координаты вашего местонахождения, чтобы Немо смог передать нам то, что вы нашли, и я смогу это им предъявить. Но это не должны быть лишь голословные утверждения какого-то свидетеля-одиночки, потому что все уже зашло слишком далеко».

Сара сказала: «Он может отказаться. Мы сейчас направляемся к другому затонувшему кораблю, чтобы получить дополнительную информацию».

«Если он откажется, я захвачу эту подводную лодку, тем или иным способом. Ты это понимаешь?»

«Да», ответила Сара. «Мне нужно будет рассчитать наши нынешние координаты».

«Так сделай это. И не забывай о второй части своего задания––»

«Поверьте мне, я ни на секунду об этом не забываю». После чего Сара повторила свои предыдущие слова: «Задание будет выполнено, вы останетесь довольны, генерал».

Над рожком появился Дункан, умоляя ее: «Милая…»

Немо оказался рядом с Сарой, беззвучно и так быстро, что она даже не почувствовала это, пока он не протянул руку и не выключил Фонограф со словами: «Этот отчет закончен, господа. Теперь только я буду вас информировать».

Экран потемнел, и он развернул Сару в кресле, глядя ей в лицо: «Мисс Дункан, я в курсе вашей двойственной лояльности, но тут я буду решать, когда и что именно сообщать об этом рейсе».

«Сэр», сказала Сара. «Это мой отец, и я должна была им что-то сказать. Над нами война, и мы должны доказать им, что выполняем свой долг. И мы его выполняем, вот что я им сказала».

«Там всегда какая-то война». Немо подошел к рулевым рычагам и разблокировал параметры. «И я ничего не должен доказывать, я должен лишь исследовать. Таково наше предназначение и цель».

Сара сказала: «С тех пор, как мы вышли в море, обстановка значительно ухудшилась; время на исходе».

«Для вас или для меня? Не отвечайте».

Руки Немо теперь уже полностью были погружены в рычаги управления, находясь в перчатках и у датчиков, и как раз в этот момент Токката и Фуга закончились, и заключительные звуки органа прозвучали вечными нотами по всему Наутилусу. А затем утихли.

Немо сказал: «Мне нужно было услышать последние ноты Баха. Вы должны всегда помнить, мисс Дункан, что я знаю все, что происходит на моем корабле. Вам вновь выносится выговор, и теперь, как мне кажется, вы вновь в одном шаге от того, чтобы стать на этом корабле зайцем и быть с него изгнанной».

* * *

А в дирижабле перед Фонографом сидел Дункан, опустив голову и закрыв лицо руками, опиравшимися на колени, и слушая завуалированную угрозу Немо в отношении своей дочери. Его реакцией стал паралич. Рука Гранта лежала на плече друга, когда они услышали, как Сара сказала: «Мне нужно выполнять свои обязанности, капитан», после чего сигнал отключился.

* * *

Первым шоком для Фулмера стал тот момент, когда он открыл глаза. Они были чистыми, не залепленными солью, и он широко раскрыл их, впуская в себя все то, что они смогли увидеть. Второе потрясение он испытал оттого, что свет вокруг был холодным, затемненным, а не жгучим светом яркого солнца. Он закрыл их, а затем снова открыл, но медленно и постепенно, словно проверяя, жив ли он.

Ему потребовалось некоторое время, чтобы выплюнуть молоко из горла и выдернуть изо рта трубку, после чего он приподнял голову на железной койке. В желудке и во рту он чувствовал какой-то неприятно-кислый привкус, но он хотя бы это чувствовал, и одно это уже стало для него облегчением.

Он вытер рот о простыни, пытаясь сориентироваться. Клепаные стены из листовой стали. Низкий потолок и литера N над люком, ведущим к главному проходу. Он протянул руку, к борту своей спасательной шлюпки, которой не оказалось, и убрал ее. Закрыв глаза, он собрался и сосредоточился.

Руки его потянулись затем за голову и легли ладонями на железную стену, всеми пальцами. Он ощутил холод металла, шляпки заклепок. Почувствовав что-то знакомое и осознав, что это означает. И успокоился.

Фулмер наклонился вперед, мышцы в ногах стали сопротивляться, напрягшись после бездействия. Он схватился за край кровати и приподнялся, заметив силуэт китобоя в углу, который сидел и смотрел на него.

«О Боже––»

Фулмер с трудом опустил ногу, ближе к китобою, который наклонился вперед и зажег свечу в небольшом подсвечнике у стула, осветившим сбоку его татуированное лицо и мачете на коленях. Фулмер замер.

Когда он снова заговорил, он стал подбирать слова, словно припоминая их, вытаскивая из глубин своей памяти и собрая вместе. Вначале запнувшись, затем он сказал: «Эти… татуировки… мне кажется, они мне знакомы… я видел их раньше… но на солнце. Мы были вместе, мы с вашими людьми, на каком же языке вы говорите? Это Свазиленд? Я был там – нет, это не бред, на самом деле, я точно уверен. И там мы с вашими людьми выпивали пару раз – пока не вышли в море… кажется…»

«Хватит», сказал китобой. «Я прекрасно говорю на английском, когда мне это нужно. Хотя в большинстве случаев, я вообще не говорю».

«Можешь сказать мне, где я?»

«В железной лодке».

Фулмер поднял глаза к потолку: «В подводной?»

«Да».

Фулмер тяжело опустился спиной на опору двухъярусных нар, снова оглядев жилой отсек экипажа, пытаясь разобраться со своими ощущениями и воспоминаниями. И разобравшись, он спросил: «Подводная лодка. Это Наутилус?»

Китобой кивнул.

«О Боже».

И тут он опустился на койку, словно внезапно придавленный каким-то огромным весом: «Это капитан…? – Капитан Немо меня спас…?»

«Да, капитан, он нашел тебя наверху. Ты был скорее мертв, чем жив. Вернул тебя к жизни».

Фулмер сказал: «О черт…» Он дал своему голосу замереть, а затем посмотрел на китобоя: «И ты был здесь все это время?»

«Да».

«Матрос экипажа?»

Китобой ответил: «Да, и брат мой тоже».

Фулмер посмотрел на люк, литера N над которым была сбита, свисая криво набок, в пятнах от разбитой бутылки виски.

Он повернулся к китобою: «Твой нож, можно взглянуть на него?»

Он протянул руку, чтобы китобой передал ему мачете: «Не беспокойся, я знаю, что он твой».

Китобой вложил кожаную рукоятку мачете в ладонь Фулмера. Кожа его все еще была вся в волдырях и ободранной, в некоторых местах она вообще отсутствовала, почти до самых мышц. Он поморщился, взявшись за рукоятку, но все равно сжал ее пальцами. Боль усилилась. Он приподнял мачете, с трудом, даже такой небольшой вес, но он почувствовал себя лучше, держа в руках оружие. Подняв его. И, конечно же, он мог и опустить мачете, ударив им с силой, если понадобится.

Касаясь этим мачете перемычек и переборок, Фулмер двинулся по коридору, своими изгибами, формой и внешним видом непохожему на Наутилус. Он стучал по ним этим клинком, лишь извлекая из них звук, легкий звон, словно проверяя их, двигаясь по проходам вдоль всей субмарины, от одного ее конца до другого. Он считал количество боковых проходов, перетаскивая по ним мачете, как мальчик, проводящий палкой по забору или частоколу. Он остановился у машинного отделения, заглянув внутрь.

Сара, проверявшая там манометры, подняла на него глаза: «Боже, с вами все в порядке? Когда вы очнулись?»

Фулмер двинулся дальше, держа теперь мачете сбоку, как опытный боец, и направившись к первой внутренней лестнице между палубами.

Сара пошла за ним: «Я даже не знаю, как вас зовут…»

А затем потянулась к его руке, в которой он держал мачете. Фулмер повернулся, отстраняясь от нее, но так и не поднял мачете против нее, а лишь чуть наклонил ужасный клинок, когда она встретилась взглядом с его мутными глазами.

Фулмер сказал: «Нет. Пожалуйста».

Она отступила на полшага, позволив ему пройти по лестнице и подняться на верхнюю палубу. Сара бросилась к телефону внутренней связи, пытаясь предупредить мостик, и Фулмер остановился на лестнице и сказал ей: «Прошу вас, мисс, не стоит вам в это ввязываться».

Фулмер поднялся на среднюю палубу и двинулся через библиотеку, где он открыл морской журнал профессора Аронакса и, проведя пальцами по одной из страниц, увидел свое имя, перечисленное среди других. Там он был назван тем, кто «оказал существенную помощь в захвате гигантского моллюска».

Фулмер сказал вслух: «Спасибо, профессор».

Он положил книгу на место и крепче сжал рукоятку мачете, добравшись до самого конца палубы, где она закруглялась тупиком с иллюминатором, расположенным под мостиком, рядом с каютой Немо.

Он остановился перед покрытой лаком бело-золотой дверью со следами воды и пуль и концом мачете надавил на украшенный драгоценным дельфином дверной замок.

Чья-то рука обхватила Фулмера за горло сзади, прочно замкнувшись в локте, отдернув его назад и оторвав ему ноги от пола. Он рубанул мачете, лезвие которого лишь скользнуло по стене и высекло искры из металла, а железная хватка схватившей его за горло руки тем временем лишь усилилась, лишая его воздуха.

Немо сказал: «Я спасал твою жизнь не для этого!»

Фулмер выронил мачете, и Немо ослабил свою хватку. Фулмер повернулся лицом к Немо, увидев также Джесса, стоявшего за ним на лестнице. Джесс положил пистолет на поручни, ствол его был направлен прямо в грудь Фулмеру – или же в спину, в зависимости от того, как он повернется.

Немо сказал: «Мистер Джесс, осторожней со спусковым крючком, это мистер Фулмер, который был раньше старшим помощником Наутилуса. Один из моих лучших людей».

Джесс ответил: «Теперь уже, конечно же, нет. Хорошо выспался, да?»

«В настоящее время он находится под опекой Наутилуса», сказал Немо, ударом ноги отбросив упавшее на пол мачете в сторону, не спуская глаз с Фулмера.

Фулмер сказал: «Я даже не знаю, что, черт возьми, это означает».

Сара ответила: «Нечто среднее между заключенным и гостем. Но я передумала, вы заключенный».

Фулмер оглянулся на Сару, стоявшую по другую сторону от винтовой лестницы. Он сказал Немо: «Я хотел дать вам шанс, капитан. Я помню всё лишь обрывочно, но я знаю, что это вы меня спасли, взяв меня на борт».

«Шанс сразиться с тобой, застав меня врасплох в моей каюте? Ты научился куче уловок у головорезов, вместе с которыми плавал; должно быть, это и есть одна из них – удачный шанс сразиться, после того, как перерезал горло».

Фулмер ответил: «Я не знал, что и кто меня там ждет, и сколько у тебя охранников. Думал, что я тут единственный, кому перережут горло».

Сара сказала: «Вам, черт побери, чуть его и не перерезали, пираты».

Фулмер кивнул: «Многого я уже не помню, но припоминаю одного, в желтой косынке».

«Он мертв. Скажите спасибо капитану».

Фулмер ответил: «Еще один эпизод в истории наших взаимоотношений, не так ли?»

Джесс следил за реакцией Фулмера: человек, который по виду был вне себя, едва держался из последних сил на ногах, но все же пытался угрожать. Не в безумной горячке от джина, нет, тут было что-то другое. Он следил также и за движениями Немо, который, переступая с ноги на ногу и смещая таким образом вес тела, вразвалочку мелкими шагами перемещался в коридоре, не доверяя ни слову, ни единому движению Фулмера и ожидая от него чего угодно. Эти люди знали друг друга. И действовали с осторожностью, как врачи в психушке, приближающиеся к опасному больному.

Немо подобрал мачете и посмотрел на израненное лицо Фулмера, кожа на котором отслаивалась. «Я не держу на тебя зла за то, что ты сбежал, когда меня схватили. Но я держу зло на себя, что нас вычислили и окружили».

«Таково твое бремя», сказал Фулмер.

«Но мне нужно знать твое отношение к катастрофе, постигшей затонувшего “Солдата”».

«Оно не изменилось».

Немо кивнул Джессу глазами, который большим пальцем взвел курок на пистолете, но Фулмеру он сказал: «Вообще-то ты под арестом с момента поступления на борт. И если ты будешь представлять опасность для моего корабля, тебя закуют в цепи или просто бросят на произвол судьбы в море».

«Твои законы для меня не новы», ответил Фулмер. «Я уже был твоим пленником и раньше, а все остальное – какая это угроза для меня?»

Сара сказала: «Мы вернули вас к жизни, вы это понимаете?»

«Для чего – для того чтобы убить меня снова?»

Немо сказал: «Я знаю, на что вы способны, мистер Фулмер. И вот мы вновь здесь, на моем корабле, и перед нами стоит задача».

«Вы делаете мне предложение, капитан?»

«Ты единственный выживший в этом странном, жутком нападении. А мне поручено установить ее причины и смысл. И ты в этом мне можешь пригодиться. Вот почему ты еще жив. Ты в состоянии прийти в себя и отложить на потом свою манию, до конца этого рейса?»

Фулмер коснулся электрических шрамов у себя на груди, сказав: «Если у тебя получится».

Джесс сунул пистолет в кобуру, подавив ругательства.

«Мисс Дункан». Немо протянул руку мимо Фулмера, передавая Саре мачете. «Проследите, чтобы оружие было возвращено владельцу. Я доверяю вам это поручение».

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

33

ВЫЖИВШИЙ

Президентский Борт Номер Один Аэро-Воздушных Сил прокладывал себе маршрут вдоль Атлантического побережья, оставаясь в нижних слоях облаков, входя и выходя из их укрытия. Скорость ветра поднимала дирижабль вверх, и его системы управления обеспечивали уверенный полет. Над Фортом-Самтер со сторожевой башни в небо выстрелила звезда, осветив небо вокруг дирижабля мерцающим цветным переливом.

Мастон посмотрел в арочные окна: «Нас приветствует Форт-Самтер, господин Президент».

«Все казармы в состоянии повышенной боеготовности», сказал Грант. «Вы думаете, эти мальчики стали бы пулять в небо сигнальными ракетами, если бы знали, в каком аховом состоянии наши дела?»

Из Фонографа раздался запинающийся и заикающийся голос Хорэса: «Никогда раньше не говорил в такой механизм, сэр. Это что-то совершенно новое для меня».

Дункан сказал ему: «Успокойтесь, мистер Хорэс, вы правильно выполнили все мои инструкции».

«Если можно, мы хотели бы установить их по всему Белому дому».

Грант сказал: «Тогда, к черту, у нас уж точно не будет ни минуты тишины и покоя. Что у вас там с последними сообщениями? Что сумели перехватить?»

«Замечена активность между Пруссией и Италией, но нам не удалось получить все телеграммы. Тем не менее, они плывут к месту встречи. И через час я ожидаю получить новые уведомления».

Грант, сидевший за своим столом, обрезал сигару: «Держите нас в курсе».

Хорэс, изображение которого рассекалось в зеркалах, сказал: «Г-н Президент, мы получили подтверждение того, что ваше воздушное судно попало в заголовки газет Великобритании и Франции. На первых страницах, с фотографиями. Если я могу выразить свое мнение, это великолепная подача, сэр».

«Да, можете».

Дункан выключил устройство, и Хорэс быстро исчез. «Они знают, что мы летим к ним, Сэм», невесело и с тревогой в голосе сказал он. «Мы послали им сообщение, которое ты и хотел отправить».

Прудент сказал: «Г-н Президент, мы сможем доставить вас в требуемую точку менее чем за сутки».

Он потянул цепи у себя над головой, по очереди, в определенной последовательности, отрегулировав направление дирижабля по центру воздушного потока. Плавным, почти незаметным авиаторским поворотом в воздухе. Прудент звякнул одним из своих нагрудных значков, довольный собой.

Дункан сказал: «Если Немо не выполнит порученное, у нас есть и другие способы сообщить о нашей невиновности. Мы уже сделали соответствующие размещения в газетах».

Грант ответил: «Не просто о том, что мы не виновны, а о том, что у нас, как у страны, общий враг со всеми другими странами, для борьбы с которым нужно объединиться».

Дункан сказал: «Твоя речь в них включена, Сэм».

Мастон отодвинул в сторону плинтус, показав блок бомбометания, заряженный несколькими сотнями гранат, из оболочек которых трепетали на ветру красные заголовки.

Грант сказал: «Эти бомбы с письмами нас только задержат. Листовки – это лишь еще одно отрицание, только на бумаге».

Дункан сказал: «Сброшенные с этого корабля».

«Все внимание будет обращено на нас, я это понимаю», ответил Грант. «Веришь или нет, но мне очень хочется, чтобы у Немо все получилось, чтобы показать миру, что ты был прав, снова отправив его в море. Потому что мне очень не хочется заниматься этой проклятой подводной лодкой и этими другими странами одновременно».

Грант взял со стола миниатюрный графин и налил себе рюмку бурбона: «Потому что это будет такая война, которую мы не сможем выиграть».

Мастон сказал: «Сэр, у нас здесь огромное количество гранат для настоящего удара, заряженных дымных порохом, можно отправить им совсем другое сообщение».

«Надеюсь, черт, что нам не придется ими бомбить. Никого».

Мастон сказал: «Если все же да, то они выпускаются автоматически. Ураганный огонь, господин Президент».

* * *

«Драться ты стал заметно лучше», сказал Фулмер.

Немо ответил: «Пришлось много практиковаться, хотя я и не горел желанием это делать».

Они вошли в лабораторию, и Фулмер остановился, увидев паука на операционном столе.

Немо подошел к нему: «Ты не первый, у кого эта тварь вызывает такую реакцию. Хотя вряд ли можно кого-нибудь в этом винить».

Фулмер ответил: «Но другие реагируют на то, на что, по их мнению, способна эта тварь, а не на то, как она ведет себя в действительности».

Немо перевернул паука и, показав его механические лапы, сказал: «Мисс Дункан нашла вот это у тебя в кармане».

Он раскрыл ладонь, в которой лежал голубой бриллиант. Фулмер кивнул, и Немо закрыл кулак, а затем положил бриллиант в пробирку рядом с морским пауком, закрыв ее пробкой. Он отодвинул пробирку подальше от паука, убедившись, что Фулмер это увидел.

«Не беспокойся», сказал Немо. «Я установил, что это источник питания».

«Да, я тоже это понял, после того, как перестрелял, блин, целую тысячу, наверное, этих тварей».

«Тысячу? В самом деле?»

Фулмер ответил: «Клянусь, примерно столько их и было, как мне показалось».

«Можешь рассказать мне, как это произошло?»

Фулмер облокотился на операционный стол: «Это здесь ты меня оперировал?»

«Здесь».

«Я помню всё с того момента, как ты зафиксировал мою сломанную руку. Локоть, отведенный назад. Я орал благим матом, но срослось все просто прекрасно. Без всяких осложнений, и никаких проблем, за исключением, когда идет дождь. Жестковато немного, правда. Тогда тут был настоящий лазарет. Когда-то, не так ли?»

Немо внимательно посмотрел на Фулмера, воздержавшись от ответа, он лишь просто сказал: «Да, это так».

«И я помню», сказал Фулмер, «чья это кровь, капитан».

Немо продолжал молча работать. Не ответив ему.

«Так что я благодарен тебе за тот раз, в особенности. В мозгах у меня тогда была одна каша, я это прекрасно понимаю».

«Будь так добр и окажи нам услугу», сказал Немо. «Расскажи мне об этой штуке».

«Я думал, что это настоящий паук». Фулмер склонился над столом, взял скальпель и потыкал в стальные жвала паука. «Но затем эта штука стала прыскать этой зеленой фигней. И эта кислота сожгла Рэду все лицо, прямо до черепа, и другим тоже. Глаза у этих тварей горели, не знаю как, и когда они двигались, было слышно, что внутри у них работают какие-то механизмы».

«Что за корабль у вас был?»

«“Маринер”, формально из Брайтона, приписан там. Грузовое судно-бродяга, нерегулярные рейсы, я нанялся туда, грузовой крысой. Перевозили все, что угодно, но тогда трюм был битком набит винтовкам. Для Индии, думаю».

При упоминании Индии они оба промолчали, после чего Немо сказал Фулмеру: «Как эти штуки попали на борт? Они были в ящиках, и вы просто не заметили их?»

«Первые из них, которых я увидел, сидели на ящиках сверху. Мы вытащили из ящиков несколько винтовок перед этим, но не заметили внутри ни одной из этих тварей. Однако они полезли внутрь через все иллюминаторы. И с палубы. Как обычные пауки, на паутине. Чтобы остановить и убить их, требуется 2-3 выстрела. Думаю, внутри какой-то двигатель, в который нужно попасть, или еще что-то в этом роде».

«Вы видели что-нибудь в воде?»

«Нет, но они лезли через все борты, заползали наверх». Фулмер убрал скальпель от механизма и перевернул паука. «Капитан, я знаю, ты видел и знаешь, что такое ад».

Немо ответил: «И не раз».

«Так вот, это было даже хуже».

Немо надел перчатки и подошел к аквариуму из стекла и железа, стоявшему в другом конце лаборатории. «Есть сведения, что то же самое произошло еще с полутора десятками кораблей, и все это случилось в районе Разбойничьей Впадины».

Фулмер сказал: «О Господи, еще одни бредни».

«Как и эти твои пауки?»

Фулмер ответил: «Я могу назвать это лишь прекрасным поводом опохмелиться».

Немо сказал: «Есть основания полагать, что все корабли затонули в результате согласованных нападений, и ты дал мне отличную наводку на то, как мне выяснить причину этого».

«Ты уже разобрал эту чертову хрень».

Немо вынул из аквариума светящую медузу: «Подай мне шприц. Который на лотке».

Фулмер протянул ему эту его, оглядев лабораторию и рыб, плававших в своих аквариумах, различные приборы и мощную дверь, как в банковском хранилище.

«Я не видел еще всю лодку, но вижу, ты тут многое изменил».

Немо ответил: «Она, безусловно, нуждалась в изменениях, получив такие повреждения от орудийных попаданий. Естественно».

Он набрал в шприц из основной сумки-желе медузы светящуюся фосфористую жидкость, осторожно вставив иглу между ее ядовитыми щупальцами. «Возьмем немного, не больше, чем вообще можно из нее взять».

Он осторожно погрузил медузу в воду, подождав, пока ее купол вновь не заколыхался волнообразными движениями, а затем она вновь расцвела красками и уплыла на дно аквариума.

Держа в руке шприц, наполненный светоулавливающей жидкостью, Немо подошел к пауку и вскрыл ему пинцетом брюшную полость. «Потрясающе сделана эта штука. Ее внутренности представляют собой сочетание механизма с органическими тканями. А кислота, которую он выделяет, самогенерируется в каком-то вырабатывающем железы органе, во многом схожим с ядовитыми железами скорпены (морского окуня) из Австралии. Подержи его перед собой. Только прямо».

Фулмер взял в руки паука, стараясь держать его как можно дальше от лица. Немо ввел естественную фосфористую жидкость в раскрытые желудочные мешки твари, наполненные раньше ядом и кислотой.

«Южноафриканская медуза», сказал Фулмер. «У тебя всегда все только из моря».

«Это верно».

«Ты говорил как-то о чем-то подобном, насколько я припоминаю, много лет назад. Кажется, ты называл это гибридной механикой?»

Фулмер положил паука на стол, почти бросив его, а затем брезгливо отряхнул руки. «Чтобы помочь исчезающим видам рыб, искусственно укрепив их иммунную систему, придать им дополнительных сил, драчливости. Кто-то тебя опередил в этом?»

«Возможно, но с какой целью? Через какое-то время вещество освоится в организме этого существа, и если оно способно плавать, у него, вероятно, имеется какое-то устройство, которое принудит его вернуться обратно в свое гнездо. И жидкость из медузы позволит нам его отследить».

Фулмер сказал: «Куда-нибудь в ад, наверное?»

«Уместнее предположить, что к тому, кто его создал. Почему ты так упорно, изо всех сил старался сохранить это существо? Ты был в бреду, но все равно не выпускал его. Ты чуть не утонул вместе с ним».

Фулмер ответил: «Корабль затонул, столько людей погибло, и я думал, что мне нужны доказательства того, как это произошло. Кто бы мне поверил? Солнце, конечно, немного запекло мне мозги, и видимо, я только об этом и думал, чтобы не попасть в тюрьму».

Немо положил шприц обратно в лоток с инструментами: «Уроки, извлеченные из проигранных сражений».

Фулмер сказал: «Тебе это лучше меня известно, капитан».

* * *

Сара лежала на своей верхней койке, глядя на клепаный металл потолка Наутилуса, и внезапно почувствовала себя окруженной со всех сторон. Как Джесс. Другими матросами. Она протянула руку, проведя пальцами по железу и, наклонив голову, посмотрела на других, лежавших в спальной каюте. Спящих, храпящих и пердящих. Но никто из них не пытался забраться к ней в постель.

Она закрыла глаза, почувствовав что-то под матрасом. Сара сунула под матрас руку и нащупала под ним небольшой кинжал и записку: «Сестренка – на всякий случай».

Она взяла нож, улыбнулась и позволила себе немного поспать.

* * *

Бах зазвучал почти в ту же секунду, когда Фулмер ступил на мостик, словно под аккомпанемент. За штурвалом стоял Джесс, он вел корабль над небольшим коралловым рифом, осторожно следуя над ним и стараясь не задевать дном кораллы. И обходя преграды.

Фулмер сказал: «Он по-прежнему в своем духе, те же привычки, да?»

«Капитан любит эту музыку, это точно».

«Даже если остальные немного прохладно к этому относятся. Мне кажется, было бы лучше, если бы он научился играть на банджо».

Джесс кивнул Фулмеру и улыбнулся, но затем сдержался, когда Фулмер двинулся по мостику. Проверяя навигационные приборы и осмотрев провода Фонографа.

Фулмер сказал: «Здесь действительно многое изменилось».

«Ты на этот раз без мачете», сказал Джесс, произнеся это слово так, как говорят его на Африканском побережье.*

«Судя по тому, как ты это сказал, могу поспорить, я догадываюсь, где ты этому научился. И что при себе у тебя этот Кольт».

«Американцы любят оружие». Джесс кивнул. «И да, ты прав, приятель».

Фулмер сказал: «Забавно, что ты меня так называешь».**

- - - - - - - - - - - - - - - -

* Джесс произнес «machett» вместо «machete».

** Джесс называет его «mate» (т.е. «дружище», «приятель»), и здесь следует учитывать понятие «first mate» («старший помощник», «старпом»), которым теперь является на лодке Джесс, а раньше им был Фулмер. – Прим. переводчика.

- - - - - - - - - - - - - - - -

«Вообще-то, нет». Джесс зафиксировал штурвал и откорректировал курс перчаткой управления. «И никогда не назову. Просто обмолвка, знаешь, сказал просто автоматически, черта, доставшаяся от родителей».

Фулмер поднял руки. «Без обид. Ты старший помощник, и это не обсуждается. Я еще не совсем очухался, пытаюсь еще освоиться, привыкнуть. Но этот корабль прекрасен. Просто восхитительно, что ему удалось с ним сделать, и он даже улучшил его по сравнению с теми временами, когда я стоял там, где ты сейчас. И эта новая система управления, она тоже совсем другая».

«Могу предположить, что по большей части это так», ответил Джесс. «И это твое присутствие здесь – причина того, что у меня с собой этот Кольт».

«Вам не нужно от меня защищаться, мистер Джесс. Я же просто спасенный, только что, вами же».

«Как тогда, в проходе?»

«Тогда, да и сейчас, я до сих пор еще под солнечным ударом».

Джесс сказал: «Ну, тогда это на всякий случай. Чтобы защитить сестренку при случае, держать в узде всяких зарвавшихся и особо упоротых. Ну и защищаться самому, чтобы исполнять свои обязанности, не отвлекаясь».

«За это вам и заплатят по окончании плавания», сказал Фулмер. Он остановился у выключателей и спросил: «А эти маори? Я немного разбираюсь в татуировках и кое-что смог прочесть. У них кровавая клятва, прямо на горле, тремя косыми чертами. Это же значит – три брата, верно? Это они мне дали это мачете».

«Знаю».

Джесс сел в капитанское кресло и сказал: «Раньше их было трое, а теперь осталось только двое. Третьего прикончил я, железякой в драке. Снес ему башку. Он на меня наехал, сам полез на меня, все было по справедливости, но они так не считают».

Фулмер сказал: «Получается, ты как бы в осаде, так что ли?»

Он подошел к центру смотрового купола рубки, вглядевшись вдаль вслед лучам ходовых огней Наутилуса, рассеивавших полумрак и высвечивавших все краски ночного океана, и сказал: «Действительно, как красиво, и действительно, это нужно защищать».

Джесс ответил: «Так и должно быть, это неотъемлемая часть и морской жизни, и океана, и это долг старшего помощника».

* * *

Еще не затихли последние отголоски аккордов органа, а Немо уже положил морского паука на операционный стол на спину и стал работать с восемью его лапами. Он стал двигать ими в разные стороны и в разных положениях, подкачивая различные шестеренки и механизмы паука, а также систему циркуляции встроенных в него трубок специальными разводными ключами, предназначавшимися для регуляции систем навигации Наутилуса.

Отлаживая эти детали, чтобы они должным образом качественно функционировали, и закачивая естественное свечение медузы в суставы паука. Пока Немо работал, расцепляя и разрабатывая для свободного функцирования поршни и подсоединяя маховики и шестерни, крохотный осколок алмаза по-прежнему находился в пробирке и не был вставлен им в слот питания.

Наконец, по одной из лап пробежало еле заметное свечение. А затем и по другой. В лаборатории было темно, за исключением этого нового света, исходившего теперь от этого механизма, когда из организма паука фосфором стали наполняться все восемь его лап. И этот свет начал циркулировать внутри него, и субстанция, извлеченная из медузы, постепенно стала светиться все ярче, превращая паука в маячок.

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

34

ЧУДОВИЩА И МОРЕ

Греческое грузовое судно, казалось, было разрублено пополам огромным мечом. Его искореженный нос лежал погнутым и воткнутым в океанское дно, борты и палуба прорублены, а сталь раскромсана на куски, как влажная тряпка. Корма лежала в отдалении от носа, раздавленная трубой, упавшей на нее и смявшей центральную часть, перед тем, как быть охваченной огнем; очертания открытой раны от удара меча, рассекшего почерневшее железо.

Большая часть корабля была погребена под оползнем, и куски поручней, какая-то мебель и даже матросская форма оказалась придавленной между обломками и морским шельфом. С носа свисал матросский аккордеон, растягиваясь и сжимаясь подводными течениями. С небольшого холма на корабль продолжали сползать вниз песок, гравий и растения, казалось, исключительно для того, чтобы засыпать их еще больше и похоронить под собой.

На деревянных поручнях, как на колах, торчали проткнутые останки нескольких тел. Отдельные еще оставшиеся кости их конечностей, все еще соединенные друг с другом, колыхаясь, плавали в воде, а вокруг них сновали рыбы, пожирая мышцы, сухожилия и костный мозг, а затем стайками уносились прочь.

Немо стоял у иллюминатора и осматривал грузовое судно в оптический перископ: «Мисс Дункан, вот обломки затонувшего судна, как вы можете видеть. Обратите внимание, пожалуйста, что нет явных признаков того, чем это было вызвало».

Сара, стоявшая рядом с ним, спросила: «Вроде тех пауков?»

«Я имею в виду то, что мы лишь установили визуальный контакт».

«Но видны же следы огня».

Немо сказал: «Точнее, оплавленные рубцы и швы. От невероятного жара. Центр судна, мидель-шпангоут, обязательно взорвется, если повреждены трубы, но, судя по виду этого корабля, такое впечатление, будто он был рассечен боевым топором какого-то Ледяного Великана».

Сара сказала: «Ну вообще-то, в списке возможных причин его не было».

«Меня это удивляет», сказал Немо, немного повернув оптическую трубу. «Вижу какое-то движение. Под песком».

Сара сказала: «Я тоже что-то вижу; возможно, это заброшенный телеграфный кабель, которое тащит какое-то морское существо?»

Джесс, стоявший у панели управления, прищурился: «Да, похоже на металл. Кэп, может, это какое-то глубоководное устройство? Возможно, часть водолазного колокола?»

Немо занял свое место за штурвалом, лицо его помрачнело: «Мы обсудим потом это предположение. Мистер Джесс, включить все двигатели. И на полную мощность».

Песок вокруг обломков затонувшего корабля сдвинулся, под ним что-то зашевелилось, извиваясь взад-вперед, нечто змеевидное. Но из стали. Сбросив ил и песок, показалась полированная верхушка этого объекта и гигантских размеров секции стальных труб, соединенные между собой тем, что могло на первый взгляд показаться венами, жилами и мышцами, а на самом деле было толстой телеграфной проволокой в резиновом покрытии. Объект хлестнул в воде, как кнут, оставив длинную глубокую борозду на дне океана.

Своей перчаткой управления Немо увеличил мощность двигателей, наблюдая за тем, как начали зашкаливать стрелки приборов и индикаторов, двигатели Наутилуса включились, но не сдвинули лодку с места. «Все двигатели приготовить к полному заднему ходу – приготовиться, мистер Джесс!»

«Есть, сэр!», повторил приказ Джесс.

Сара сказала: «Капитан––»

Немо прервал ее возражение пока не двигаться: «Нам не хватает мощности, мисс Дункан! Я знаю свой корабль!»

По другую же сторону купола из песка вырвалась стальная змея, такая огромная, что она просто отшвырнула в сторону часть носа грузового корабля. Тонны металла, быстро вращающиеся в воде и метнувшиеся с невероятной силой. За этой стальной тварью появилась другая машина-змея, а затем еще одна.

Сара смотрела на то, как змеи одновременно, слаженно оттянулись, после чего к ним присоединились еще две. Металлические трубы, провода и поршни, взаимодействующие друг с другом, совсем как живые существа. Стальные щупальца, хлеставшие в океанской воде и создававшие свои собственные волны.

Полированные металлические щупальца постоянно двигались, все выше и выше отталкиваясь и поднимаясь над дном океана, пытаясь вылезти из-под корабля. Голова твари, сделанная из гибких, плотно сцепленных листов обшивки, имела форму искусственного черепа огромного кальмара, в котором размещался его импульсный нервно-механический центр.

Не животное, а еще одна машина.

Зарывшийся в землю неподалеку от обломков кормы, этот череп по бокам надулся, набрав воду в резиновые камеры, а затем вытолкнул ее, бросившись вперед и вырвавшись из песка и обломков. Он протянул свои щупальца к корпусу Наутилуса и обхватил его яростным броском, потрясшим подводную лодку.

Наблюдательный купол рубки неожиданно оказался накрытым частью головы кальмара, прижавшейся к стеклу и почти разбившей его. В глазнице его заблуждал искусственный глаз, начавший внимательно осматривать все углы мостика.

Джесс сказал: «Еще одна зверушка, сделанная из металлолома и недобрых намерений. Господи помилуй, теперь я во что угодно поверю».

Немо выкрикнул приказ: «Машинное отделение!»

Джесс спрыгнул и помчался вниз по лестнице, после чего Немо перестал выкрикивать приказы. Он стал внимательно следить за тварью, управляя задним ходом двигателей лишь посредством ручных органов управления. А команда бегала внизу, переключая и приводя в движении механизмы, корректируя и регулируя скорость.

На мостике воцарилась тишина. Сара собралась было что-то сказать, но Немо жестом заставил ее замолчать, прикованный взглядом к глазу и его радужной оболочке. Постоянно перемещавшемуся, выдвигавшемуся и втягивавшемуся, словно объектив фотокамеры. Расширявшемуся для поглощения больше света, чтобы получить больше визуальной информации. Естественная «плоть» вокруг этого глаза была прошита амортизирующим металл резиновым покрытием.

Механическое чудовище стало душить Наутилус, действуя как по команде и подтягивая свою тушу от носа к центру подводной лодки. Стальные и поршневые его щупальца все теснее и туже охватывали Наутилус, накрывая иллюминаторы, люки и замки. Всасываясь в корпус, как настоящий кальмар, пытающийся раздавить противника.

Извиваясь и поворачиваясь, оно выбросило сбоку воду, как гейзер, смещая свой вес, чтобы перевернуть подводную лодку на бок, заставив ее перевернуться. Безжалостно тряся ее, чтобы лишить жизни.

Но это была машина, схватившаяся с машиной. И если она автоматически реагировала на то, что видела, то она также была способна реагировать и на обнаруженные звуки. Наутилус трясся, обшивка его корпуса стонала от давления стальных щупалец, сжимавших каркас субмарины. Гнувших его. Пытавшихся сломать железо.

Находившийся в трюме Фулмер выскочил из жилой каюты экипажа и помчался по проходу, добравшись до поисково-разведочных шахт. Он знал повадки глубоководных кальмаров и раньше уже сражался с ними. Он знал, что они начнут искать любые раны или отверстия, засовывать в них щупальца, проталкиваясь внутрь плоти, чтобы разорвать ее на части изнутри.

Также он понимал, что экипажу нельзя так реагировать на это существо. Это было не животное, а механизм, как и морские пауки, и против него нужно было действовать точно так же, как против какого-нибудь танка или пулемета Гатлинга.

Китобой-маори выхватил мачете из рук своего брата и бросился всем весом своего тела на люк камеры подводных исследований, когда из одной из шахт вырвалось длинное стальное щупальце. Разбилось стекло, смялся искореженный металл.

Китобой стал рубить своим мачете, словно пытаясь рассечь толстую кожу и мышцы. С размаху опустив мачете. Затем опять и опять. Нанося удары по движущейся стали и хлеща им в воздухе, как плетью-кошкой по спине крамольника.

И клинок попал в цель. Перерезав проводку между поршнями. Вспыхнули искры. Электрический удар выбросил китобоя из водолазной камеры, отбросив его в воздухе, как пушинку, к стене прохода. Он рухнул, оставляя за собой длинный кровавый след, волосы и кожа у него загорелись.

На мостике Немо притянул к себе Сару и тихо ей сказал: «Помни, это не живое существо».

И с этим словами он отключил все электричество.

В Наутилусе стало совершенно темно. Тварь отреагировала так, будто машина, которую она убивала, погибает в предсмертной агонии. Ее щупальца напряглись еще сильнее. Заклепки на корпусе стали слабеть, а затем выскакивать из корпуса, как выпущенные пули. Железное покрытие субмарины начало гнуться.

Иллюминаторы на мостике начали деформироваться и выпучились, швы поддались и стали расходиться. Вокруг иллюминаторов внутрь стала прорываться вода. Немо, стоявший у стекла, внимательно смотрел на движущуюся над ним сталь, на гигантскую спиральную пружину внутри стальной оболочки. Он изучал ее конструкцию, пытаясь найти уязвимые места, даже когда Наутилус заскрежетал.

Послышался какой-то звук: похожий на рикошет под водой, как будто еще какая-то часть железа, сломавшись, отскочила от корпуса. Скелет корабля, как мог, сопротивлялся твари. Едва держась.

Немо заговорил вполголоса: «Не знаю, какие именно датчики имеются у этой твари, но эти ремонтные работы, которые ты тут проводила, покрыв лодку резиной, можно как-то ее разрезать и пробраться сквозь нее до внешнего покрытия?»

Наступил такой момент, который случается у экипажей всех судов в море: тот кризисный час во время катастрофы, когда все объединяются и начинают действовать слаженно, все как один, и матросы и командиры стараются изо всех сил, прилагая максимальные усилия, сплачиваясь перед лицом грозящей смерти, а не жизни. Немо наблюдал такие моменты сотни раз, он сам сталкивался с надвигающейся угрозой гибели, и у моряков, которые понимают, что их ждет, обнаруживается какая-то дополнительная сила, расширяющая даже их физические возможности, возникает какой-то прощальный залп перед неизбежностью погребения под волнами.

Джесс, сплюнув, прошипел и усмехнулся, подумав на секунду об этом. Он находился в машинном отделении, останавливая задний ход двигателей и охлаждая их. Он снижал их мощность, проверяя рычаги, стержни, валы.

Выполняя свой долг как старшего помощника корабля, он пробежался по проходам и коридорам, приказав находившимся там людям укреплять поперечные балки деревянными подпорками, используя в качестве освещения факелы и свечи, даже в те минуты, когда наружное железное покрытие гнулось под напором щупалец, а края их лопались и вырывались.

Тварь, похожая на кальмара, сдавливала корпус; Наутилус держался. С превеликим трудом. Выдерживая эту пытку, хотя и мучался от боли. Корабль, имевший основания гордиться собой, и его экипаж, тоже имевший на это право.

Сара, Джесс и Фулмер собрались в лаборатории.

Единственным источником света здесь теперь было слабое мерцание, огненные вспышки, исходившие от Немо, разрезавшего стену небольшим металлическим резцом, раскаленным докрасна в кузнечном ведре с углем. Фулмер расчистил и отодрал стену, а Сара разрезала резину, за которой обнажилось внешнее металлическое покрытие.

Они чувствовали сейчас себя так, как будто строят корабль тысячу лет назад, но их движения были выверенными на каждые полдюйма, они без слов понимали друг друга. Огромная машина могла услышать своего противника и мгновенно разорвать Наутилус пополам, как она сделала это с греческим кораблем. Механизмы кальмара могли засечь любые признаки жизни, любые движения, поэтому Наутилусу нужно было казаться умирающим, обманув машину, чтобы ослабить ее силу. И тогда они смогут нанести неожиданный скрытный удар по механическому чудовищу.

Джесс шепотом выдавил из себя: «Вы разбираетесь во всем лучше меня, мисс, но все это меня пугает, аж в горле пересохло!»

Сара прошептала: «Скоро выпьешь», когда они подтащили к стене кардиоразрядный аппарат.

Немо продолжал шептать: «Мисс Дункан добавила резиновую изоляционную прокладку, защищающую нас от случайных исходящих разрядов, но не должно быть никакого прямого контакта с металлом. Так что если вы идиоты, то вы погибнете».

Он прикрепил медные электроды к опорной балке и к листу внешней обшивки корпуса, а Фулмер тем временем оголил свободный силовой кабель. Они лихорадочно работали, давая указания кивками, беглым шепотом и указывая рукой или пальцем в темноте.

Сара зажгла свечу с линзой и подняла ее высоко над головой. Фулмер выдрал из стены силовой кабель высокого напряжения и разрезал его. Они услышали в коридоре звук – сверху хлынула вода. Не выдержала одна из секций.

«Старший помощник, указания отданы всем?»

Джесс аж выпрямился от гордости при этом неожиданном официальном признании Немо своего статуса, и ответил, по-прежнему шепотом: «Так точно, капитан. Внизу все готово».

Сара отошла за аквариумы, рыбы что-то почувствовали и бешено заметались у проводов. Она подключила кардио-кабели и повернулась к Немо. Он оглядел лабораторию, эту обширную операционную, а Фулмер тем временем снова поднялся на деревянный стол и лег на него, как будто на операцию. И стал ждать.

Заскрежетала еще одна опорная балка, кальмар продолжал сжимать и давить, уже почти прорываясь внутрь.

Немо отошел подальше от дефибриллятора и его медных контактов, убрав ноги с пола и повернувшись к Саре. Она также подняла ноги подальше от пола, сев на столик у одного из аквариумов. Контакта не было.

Ручкой от метлы она сбросила рубильник на электрощитке. Джесс спрыгнул со стола и оттащил ее от воды на полу, струйкой побежавшей к тому месту, где она сидела.

Океанская вода брызгами хлынула внутрь, и тут полыхнуло электричество.

Яростным раскаленным хлопком щиток взорвался голубыми искрами, дефибриллятор разнесло вдребезги на куски после того, как он отправил электрический ток в корпус судна и одновременно в его балки. Целые рои раскаленных голубых насекомых поползли по всем металлическим внутренностям и коже Наутилуса, пробираясь по всему корпусу и вгрызаясь в металлические щупальца кальмара.

Стеклянные глаза за оболочкой стали жидкими. Электричество двигалось теперь уже по всему Наутилусу, паутиной охватывая корпус, нагревая воду вокруг него и разрывая на куски каждое щупальце. Стальные суставы взорвались, оторвавшись от подводной лодки. Куски черепа рухнули внутрь его резинового покрытия, превратившись в сдутый, пылающий баллон, погружающийся на дно океана.

А за ними и все остальное. Сталь и проволока рухнули в воду и, переворачиваясь, стали опускаться на дно, обрушившись на обломки греческого корабля. Подняв ил и песок, которые снова стали покрывать собой тварь, как будто ее и не было до этого вовсе.

А над нею включились двигатели Наутилуса, замерцали огни в его иллюминаторах со всех сторон, и он направился к поверхности воды.

В лаборатории Сара наклонилась, выключив рубильник метлой. Джесс спрыгнул со своего стола. «Извини, что грубо обошелся с тобой, сестренка, но ты слишком важна, чтобы тебя потерять».

И тут на мокром полу раздался последний взрыв в сгоревшем дефибрилляторе, мгновенно поразивший Джесса током. Он замер, с внезапно окоченевшим и хрустнувшим позвоночником, глаза его почернели, ноги подкосились, и он рухнул на пол лаборатории.

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

35

РЕКВИЕМ

The waves have now a redder glow,

The hours are breathing faint and low,

And when, amid no earthly moans,

Down, down that town shall settle hence,

Hell, rising from a thousand thrones,

Shall do it reverence.

Краснее зыбь морских валов,

Слабей дыхание Часов.

И в час, когда, стеня в волне,

Сойдет тот город к глубине,

Прияв его в свою тюрьму,

Восстанет Ад, качая тьму,

И весь поклонится ему.

Немо дал присутствующим возможность услышать заключительные строчки стихотворения По*, сделав паузу, после чего на верхнюю палубу Наутилуса были вынесены брезентовые мешки. Экипаж стоял молча, в тени собственной мрачности, прощаясь с китобоем-маори и Джессом, которых напоследок в них положили, зашив края брезента прочным шпагатом и связав кожаным ремешком.

- - - - - - - - - - - - - - -

* Из стихотворения Эдгара Алана По «Город на море». Перевод К.Д.Бальмонта.

- - - - - - - - - - - - - - -

Сара стояла между Немо и Фулмером, одетая в старую куртку Джесса, и смотрела на окружавшие их бескрайние мили Атлантики, на холодную серость воды, соответствующую цвету этих брезентовых мешков и тусклого неба. Все кругом стало саваном.

Не было ни музыки, ни пения, ничего, кроме стихов, прочитанных Немо. Брат погибшего китобоя, одиноко стоявший у рубки, смотрел на то, как матросы подняли его брата, после чего бережно погрузили его в холодную воду.

Он сказал: «Они оба желали смерти друг другу. Мрачное желание, и вот оно сбылось».

Китобой спустился вниз, когда тело Джесса также было поднято и вслед за маори отправилось в волны. Джесс еще плыл по ним некоторое время, океан стал заключать его в свои объятья, а затем брезент намок, стал тяжелее, потянув его вниз, и он исчез под волнами.

Фулмер сказал: «Мы часть этих волн».

Немо сказал: «Мы из волн. Прекрасная эпитафия».

Он направился к люку, повернувшись к Фулмеру: «Ты старший помощник теперь. Мисс Дункан, вы будете руководить ремонтом».

Матросы подождали, пока Немо не спустится, а затем распили оставшийся ром из глиняной бутылки Джесса, каждый делая по глотку и затем передавая его товарищу. Молча. Помянув, экипаж стал спускаться по одному в люк вниз, соблюдая каждый свой собственный молчаливый ритуал.

Настала очередь Сары. Она заколебалась, но все хотели, чтобы она сделала глоток. Как один из них. Она сделала его и передала ром Фулмеру, последнему в очереди. Он допил последние отвратительные капли, после чего выбросил бутылку в море. Она упала в волны и проплыла по ним дольше, чем сам Джесс.

«Если бы этот ром мог говорить и рассказал бы о прошлом», Фулмер еще морщился от вкуса, «не думаю, что Джессу я очень нравился».

Сара сказала: «Он был моим другом».

Он коснулся плеча Сары, но она его отдернула, а затем направилась к носу. Фулмер глядел на Сару, на то, как она шла, сунув руки глубоко в карманы куртки Джесса. Не вытирая слез с глаз и не отрывая их от горизонта, от расплывающейся кругом серой тоски.

Он сказал: «Можешь остаться, но лучше подготовиться к плаванию».

Сара оттолкнула от себя Фулмера и, обойдя его, направилась к люку.

* * *

Коричневые руки мальчика обняли отца за шею, и он почувствовал мягкость его щек. Он отстранился от сына, чтобы его не царапала борода во время объятий, и посмотрел прямо во влажные глаза сына.

Принц Даккар сказал: «Не бойся».

Мальчик открыл рот и улыбнулся, и тут в него вонзились пули, раздробив ему лопатки.

Немо, вздрогнув, проснулся, он лежал на скомканных простынях. Единственным светом в его каюте являлся светящийся по краям семейный портрет. Он плеснул воду себе в лицо, прежде чем сесть за стол и перевести дыхание, которое он потерял во сне.

Он открыл свой журнал и записал в нем лишь одну строчку: «Дорогая, милая моя. Сегодня я похоронил двоих».

* * *

Немо шагнул на мостик, осматривая трещины и повреждения, нанесенные куполу рубки кальмаром и теперь заделанные твердым воском, смешанным с молотым стеклом. Стальной каркас был помят, местами погнут, но выдержал, а стены были забрызганы океанской пеной. Но лодка выстояла, она выжила, и это все, о чем думал сейчас Немо, осматривая эту часть повреждений.

Вдруг откуда-то раздался голос Дункана, призывавший: «Наутилус, ответьте! Сара, это твой отец, ты меня слышишь? Пожалуйста, ответь. Пожалуйста».

Немо наклонился к рожку: «Говорит Немо. Мы свяжемся с вами, когда я сочту это целесообразным. Немо, конец связи».

Он выключил устройство. «Мое изобретение, и я его ненавижу».

* * *

Сразу же после того, как после слов Немо с ним прервалась связь, Мастон зажег лампы, тянувшиеся вдоль стен верхней палубы гондолы. Прудент направил нос дирижабля к заходящему солнцу, где в вечере растворялись последние оранжевые лучи. Дункан сидел у Фонографа, словно ожидая еще каких-то слов. Другого голоса. Склонив голову.

Гондола качалась, словно делая ленивый поворот на реке. Мастон зажег еще одну лампу, остановившись у картины с изображением сражения при Шайло, кровавой атаки, висевшей у книжной полки с кожаными томами.

Он подправил газовое пламя, подсветив полотно в золотой раме. «Господин Президент, мне нравится эта картина, мужество, на ней изображенное. Если бы у меня были деньги, она была бы единственным, чем я бы владел. Но вы ведь должны быть на ней представлены, как мне кажется. Я вижу только генерала Бьюэлла».

«Замечательный человек, он спас наши жизни, тех, кто остался в живых», сказал Грант.

«Эта битва переломила ход войны».

«Она стоила нам многих жизней, пролилось море крови, и мы смогли прорвать линию обороны конфедератов, но при Геттисберге было еще хуже», ответил Грант, подходя к своему столу и свернутым боевым планам.

«Хотелось бы, черт, чтобы сейчас такого не повторилось. Это было время, о котором мне не хочется даже вспоминать».

Дункан отвернулся от рожка: «Теперь уже ничего не слышно. Вы слышали, что он сказал, он ничего нам не даст».

Грант сказал: «Немо решает свою задачу, и мы тоже, свою. Нам просто нужно молиться, чтобы мы смогли скоординироваться и пришвартоваться, прибыв на место, и таким образом мы сможем оправдаться».

Дункан посмотрел на Гранта: «Ты был прав, Сэм. Ты сказал, что предатели – они как пьяницы, опытные лжецы, которых сложно исправить».

Грант сказал: «Быть правым – это далеко не всегда приятно».

Мастон обратился к Дункану: «Сэр, я чувствую себя здесь немного как в клетке, но вы знаете, что я готов немедленно подключиться к делу. В любое время».

Дункан ответил: «Мы это ценим, мистер Мастон».

Прудент повел дирижабль сквозь гряду облаков, позволив им огибать корабль белым текучим водопадом. Облака рассеивались вокруг них, а затем разбивались вращением двойных пропеллеров, и под ними открывался Атлантический океан.

Прудент сказал: «Вот открывшийся вид для вас, господа, и я посажу вас именно там, где вам нужно оказаться, к полудню».

Грант открыл стойку с оптическими подзорными трубами и протянул Дункану один из этих длинных приборов, из полированной латуни: «Смотри, он должен быть где-то там внизу. И Сара тоже. И продолжай думать об этом, о ней. О том, чтобы увидеться с ней снова».

Дункан сказал: «Никогда не думал, что услышу от тебя слова в защиту Немо или Наутилуса».

«В данный момент я поступаю просто как друг. А не Президент», ответил Грант. «Будет еще много времени, чтобы вести себя по-другому».

* * *

Наутилус ночным хищником двигался с умеренной скоростью по дну океана. Меч-рыба увернулась от его рвано-зубчатого железного рыла и святящихся иллюминаторов – огненных глаз хищника. Надвигавшихся на нее, готовых к атаке.

На мостике Сара приваривала края иллюминатора рубиновым лучом лазерной винтовки. Она увидела меч-рыбу, скользнувшую перед иллюминатором, а затем быстрыми, акробатическими движениями отплывшую в сторону от пронзавшей мрак иглы света.

Немо подошел к штурвалу, проверяя приборы: «Насколько серьезны повреждения?»

Сара ответила: «Хотелось бы, конечно же, сейчас оказаться в нашем ремонтном доке в Норфолке».

«Думаю, он полностью сгорел».

«Тогда на Вулкании».

«Когда-нибудь, возможно». Немо задал курс. «Лодка выдержит такую глубину?»

«Вы должны понять». Сара отложила винтовку. «Что бы я ни делала, это все равно будет лишь бинт, наложенный на рану, и нам придется постоянно продолжать и продолжать перебинтовывать корабль, пока мы не встанем в док и не вернем ему прежний вид. Думаю, Наутилус выдержит, но лучше, чтобы больше не было никаких механических монстров».

«Хотелось бы мне ожидать именно этого», сказал Немо.

«Мне тоже, потому что я опеределенно не смогу выдержать еще одного подобного чудовища, и не думаю, что и Наутилус тоже».

Сара приставила костный приклад винтовки к плечу: «Даже от того, что есть у нас сейчас, все равно мало толку против той твари. Полированная сталь, она выдержала бы луч, выпущенный сквозь воду, который отскочил бы от нее, как капли дождя».

«Согласен».

Сара сказала: «Такое впечатление, что эта машина была специально создана для борьбы с вами, будто она знала, каким средствами вы располагаете, чтобы им противостоять».

Немо ответил: «Это была неожиданная атака. Я это осознаю».

Она выстрелила из винтовки, расплавив последний слой свинцового покрытия вокруг выпуклого, как купол, иллюминатора, герметично опломбировав стекло, а затем посмотрела на Немо: «И тем не менее, она победила. Эта тварь, как ее ни называй. Она напала и победила. Убила людей и победила».

Немо сказал: «Этот корабль был спасен, мистеру Джессу пришлось пожертвовать собой. Неизбежные издержки при найме, вкупе с деньгами за службу и ромом. Море – это наш дом, наша работа, и когда-нибудь оно станет нашей могилой. Мы понимаем и принимаем это, и вы тоже должны с этим смириться».

Винтовка почти выпала у Сары из рук, она отложила ее в сторону, и тихо сказала: «Думаю, вы видели гораздо больше людей, принесенных в жертву, чем я».

«И были бы правы, но эти факты и так уже вам известны». Немо перешел к пульту управления. «Вряд ли вы можете гордиться тем, что знаете всё и полностью о том, кто я, что я сделал, а затем изображать из себя потрясенную, столкнувшись с этим лично. Такая двойственность невозможна, мисс Дункан, так нельзя, потому что она лишь раскрывает ваш самообман».

Сара ответила: «Но я же еще здесь, и по собственной воле».

«Вы здесь, потому что я это позволяю», ответил Немо. «Вы хотели, чтобы я проложил маршрут, и я последовал своим, собственным курсом, и вот сегодня к ночи мы как раз и доберемся до нашей цели – Разбойничьей впадины. Если бы мы следовали любым другим курсом, по тем местам, где были затоплены корабли, мы все равно оказались бы там. Взгляните, что вы видите перед собой?»

Немо развернул Сару за плечи лицом к стеклянному куполу иллюминатора. Огни Наутилуса пронзили мрак кровоточащей ржавчины, загрязнявшей воду останками линкора. На обломках его взорванных палуб лежали опрокинувшиеся орудия, часть из них валялась перед носом корабля, как разнесенный на куски и разбросанный повсюду металлолом. Их стволы были уже наполовину погребены песком, и в орудиях поселились тысячи рыб и крабов, а соленая вода пожирала железную оболочку развороченного корпуса и остатки мостика.

Сара сказала: «Да, военный корабль».

«Это “Авраам Линкольн”. То, что от него осталось».

Сара закрыла глаза. «Сто двадцать пять человек было отправлено на дно, по вашему приказу».

«Итак, вы все знаете. Что ж. И в этом нет никакой тайны, это моих рук дело. Так что, да, я видел гораздо больше людей, принесенных в жертву, чем вы».

«И вас должны были за это повесить».

Немо ответил: «Пока не вмешался ваш отец. Одно дело, когда читаешь это в газете, и все совсем по-другому, когда видишь собственными глазами, как что-нибудь проплывает прямо перед вами».

Кильватерной струей субмарины из трюма выволокло остатки рваного кителя, подхваченного ее скоростью и поплывшего вслед за лодкой. Сара отвернулась, покачав головой и подумав о матросе, который когда-то носил эту форму. О людях, оказавшихся внутри “Авраама Линкольна”, как в ловушке, когда он пошел ко дну. Она на миг представила себе матросов, спавших или писавших письма домой.

Немо сказал: «Как всегда, я честно и прямо предупредил их, предложив покинуть корабль, но они отказались. И Наутилус ответил».

«Кому? Ни в чем не повинным матросам корабля, которые не отказались покинуть свой пост?»

«Этот корабль был построен для единственной цели – насильственного прерывания человеческой жизни. И его нужно было уничтожить. Посмотрите внимательно на корпус “Линкольна”: что на нем до сих пор еще можно увидеть?»

Центр корпуса был пробит насквозь, с обеих его сторон зияла рваная дыра, пробоина в железе, полностью сопадавшая по очертаниям с формой носового тарана Наутилуса.

«Мы протаранили его прямо по центру», сказал Немо. «Дежурным вахтенным офицером по кораблю тогда был не кто иной, как брат мистера Фулмера, он и отдал приказ о том, чтобы матросы оставались на борту, вместо того, чтобы покинуть корабль. Он погиб вместе со всем остальным экипажем, поэтому, когда эта операция закончится, мистер Фулмер убьет меня».

Сара сказала: «Эта ваша война против войны. Неважно от чего, от вашей ли войны, или от их, но гибнут люди. Вы оправдываете свою жестокость, как и все остальные, как и все государства и структуры».

«Вы же цитируете меня самого», сказал Немо.

«Но за всё приходится платить, не так ли?»

«Теперь перед вами дилемма – теперь, когда вы осознаете реальную цену, которую приходится платить за свой выбор», сказал Немо. «У вас много прекрасных качеств, мисс Дункан, но сейчас вы говорите скорее словами редакционной передовицы или какого-нибудь Пинкертона, а не члена моей команды».

Сара посмотрела на Немо: «Что вы хотите этим сказать?»

«Что на моем Наутилусе, я тут закон, для всех и для самого себя, и на вашем месте я не стал бы испытывать на прочность определенные пределы».

Немо отвернулся от купола и обломков корабля. «Однажды, рано или поздно, там наверху, в так называемом цивилизованном мире, меня ожидает смерть. Я знаю это, и ваш отец это тоже понимает, поэтому меня и выбрали. Меня ожидала смерть через повешение, пару недель назад, или же меня настигнет смерть после завершения этого плавания».

Сара ответила: «Не знаю, какой выбор сделала бы я».

«Бессмысленно с вашей стороны винить себя в отношении мистера Джесса. Он выполнял свой долг, спасая вашу жизнь, и ваша изоляция спасла жизнь всему экипажу. Вас ожидает бремя иных тягот, мисс Дункан, так что оставьте это. Иногда предпочтительней быть лишь просто зайцем».

* * *

Это был один из боковых проходов с небольшим иллюминатором, и Фулмер остановился в нем и посмотрел на китель с “Авраама Линкольна”, плывший вслед за субмариной, поворачиваясь в воде, после чего вошел в лабораторию. Его рука потянулась к выключателю на стене, но тут раздался голос Сары:

«Не включайте электрический свет. Пожалуйста».

Фулмер ответил: «Хорошо, мисс Дункан. Это помогло мне понять, не изменяет ли мне пока память. Выключатель был на этом месте много лет назад».

«И он по-прежнему там. Я просто не могу пока смотреть на эту каюту. Со всеми ее повреждениями, и в связи со всем случившимся здесь».

Фулмер почти бочком осторожно пробрался мимо темных очертаний научных приборов, следуя слабым отблескам отражений лабиринта столов и стеклянных аквариумов, туда, где перед массивной дверью хранилища стояла Сара.

Пока он шел, ударяясь коленями и голенями, он сказал: «Я понимаю, но подумайте о том, что когда-нибудь вам все-таки придется включить свет, увидеть и вспомнить всё, хорошо?»

Сара сказала: «Мне сказали доложиться отсюда, когда сюда приду».

«У нас особое задание. Немо нужно кое-что извлечь из хранилища».

«Оу. Я знаю код».

«Я тоже. Это дата убийства его жены и сына войсками в Хамаре», сказал Фулмер, набрав код. «Если он дал его вам на хинди, значит, он вас так проверял. Это означает, что он вас всех тут выстроил в струнку, прямо как отряд».

«Для чего?»

«Помогать ему сражаться вместе с ним на своем Наутилусе». Фулмер открыл замок хранилища, механизмы его сработали: «До самого его конца».

Сара сказала: «Я не была уверена, подойдет ли еще этот код».

Он распахнул тяжелую банковскую дверь, вес которой отбросил его назад. Он вошел и зажег свечу на подставке на ближайшей полке внутри.

Фулмер постоял какое-то время, в окружении оружия, фотографий, картин и формы. Того, чего он не видел уже много лет. Он двинулся вглубь хранилища к Кракену, который по-прежнему находился на своем месте с открытым ртом и бумажными кораблями, тонущими в его большом деревянном брюхе.

Он сказал: «Я думал, старый Кракен давно отправлен в огонь».

«Мы получили координаты у этой машины».

«Я знаю, что это штука работает дьявольски хорошо, я только поражен тем, что он ее сохранил. Капитан особо не славится прихотями. Вы воспользовались этими координатами?»

Сара ответила: «Нет. Нам не пришлось, он повел корабль другим, своим путем».

«Не удивлен этим. Так вы и нашли меня?»

Фулмер протянул руку к шкатулке и, повернув сбоку выключатель, снова запустил гарпий, которые вновь закружили и набросились на крошечные корабли. Он сказал: «Как старший помощник, я скажу, что важно знать эти координаторы. Знать, что вас ожидает. Или не ожидает».

Из Кракена высунулся язык, с напечатанной на нем информацией о затонувшем корабле, как и прежде. Фулмер оторвал его, а потом, свернув, положил себе в карман.

Он сказал: «Небольшой фокус, который я узнал от чувака, который все это сделал. Это было прямо перед тем, как он получил пулю в голову, когда корабль захватили военные».

Фулмер отодвинул стойку с винтовками, за которой оказался тайник с латунными торпедами, блестящими, отполированными и сложенными как поленья на зиму. Кроме них, там были коробки с бикфордовыми шнурами, детонаторами, запалами и часовыми механизмами.

Сара сказала: «Я и понятия не имела…»

«Ты и сейчас еще не все понимаешь. Помоги-ка».

Фулмер взял торпеду за один ее конец, длиной она была пять футов, и поднял ее, а Сара взяла ее с другой стороны. Она думала, что торпеда будет тяжелей, чем она оказалась на самом деле, и соответственным образом отреагировала.

Фулмер сказал: «Внутри она пустая, кроме системы наведения и немного пороха для запуска, там ничего нет. Никакого специального груза. Пока».

Сара сказала: «Можно себе представить, какой вой поднимут все газеты из-за этого проявления––»

Они задним ходом двинулись к двери хранилища. «––Двуличности? Если бы Немо и в правду действовал в соответствии с этими своими принципами, то он должен был обратить это оружие против себя самого?», спросил Фулмер. «Я слышал это уже тысячу раз, а то и покруче».

«А ты как думаешь?»

Фулмер посмотрел на Сару: «Все, что имело место между капитаном и мной – это наше дело, и в свое время будет между нами улажено».

Сара ответила: «Сказано очень элегантно и очень уклончиво. Это ты?»

Они остановились у двери, где мерцала свеча, последнее догоравшее ее пламя осветило стопку фотографий на полке. Верхняя из них, свернувшаяся, представляла собой фотосепию молодого человека с идиотской ухмылкой на лице и двумя однозарядными винтовками на каждом плече. Никакой формы на нем не было, только оборванная одежда, и стоял он перед какой-то «бродячей» шхуной.

Фулмер задул свечу. «Смотри, будь осторожна и не споткнись с этой штукой. Она все равно способна нанести кое-какие повреждения».

Лаборатория была полностью освещена, когда Фулмер с Сарой притащили торпеду из хранилища.

Немо открыл небольшой морозильный шкаф под аквариумами. На стенах тут до сих пор еще оставались брызги крови Джесса и следы электрических ожогов.

Немо сказал: «Ракету положите на старый стол; вытащите боеголовку из гильзы. Помогите мне, мисс Дункан. И защитите себе руки!»

Фулмер приступил к работе и начал отвинчивать головку торпеды, а Сара тем временем обернула руки старым окровавленным бинтом со стола и взялась за стальной ящик, покрытый твердым льдом. Из морозильника дымился жидкий азот, оседая снегом вокруг ящика и замораживая влагу, попадая в воздух. Немо обломал лед по краям и вскрыл его.

«Неплохая идея», сказал он. «Щипцы. И вытащите из торпеды часовой механизм. У вас одной тут подходящие для этого маленькие руки».

Хирургические щипцы отправились к Немо, и Фулмер засмеялся, когда она внезапно сунула руку в корпус торпеды и обхватила пальцами провода таймера.

Фулмер сказал: «Ты похожа на карманника при первой попытке кражи».

«Ну, я хотя бы это правильно делаю или нет?»

«Шутки в сторону. И полегче». Фулмер наклонился ближе к ее уху. «Он не шутил насчет того, что нужно быть осторожней».

«Я думала, тут все безопасно».

Фулмер сказал: «Любое оружие может в любой момент тяпнуть».

Немо щипцами вытащил из морозильной камеры морского паука, окутанного холодным туманом, и сказал: «Поместим сюда нашего друга и запустим его из второй трубы. Повредите резьбу между частями; нельзя допустить задержки с их разъединением после запуска. Мисс Дункан?»

Сара держала в руках таймер. «Все выдернула, сэр», сказала она. Немо принес замерзшего паука и положил его рядом с торпедой.

Фулмер сказал: «То, что надо, капитан, подходит прекрасно. Обалденно нестандартное решение».

Немо сказал: «И это иногда приносит свои результаты, да, мисс Дункан? Голубой бриллиант, он рядом с вами».

Сара открыла пробирку, вытряхнув алмаз на руку Немо: «Вот что обалденно и неслыханно, ничего подобного я раньше не видела».

Немо сказал: «Месяц назад я бы сказал то же самое о любом из этих механических монстров, но теперь погибли люди, и нам говорят, что весь мир полетел вверх тормашками, и все из-за этих шестеренок и сервоприводов, принявших облик тварей божьих».

Он вставил в паука бриллиант и увидел, что он начал получать питание и оживать, но не был еще в состоянии должным образом двигать своими замороженными лапами. «Вообще-то, учитывая все случившееся, не думаю, что слова «обалденно и неслыханно» в данном случае полностью подходят».

Сара сказала: «Я обследовала каждый сантиметр этого корабля и даже не подозревала, что он может стрелять торпедами».

Фулмер сказал: «Здесь всегда будут оставаться какие-то секреты, мисс. Здесь отдельный мир; может, вам стоит перестать поражаться».

До того, как Сара успела что-то ответить, Немо сказал: «Мисс Дункан уже внесла свой вклад в эту операцию, включая спасение твоей жизни. Теперь ты новый старпом, но не надо разговаривать свысока».

Все остальное было сделано с чистой военной быстротой и четкостью: капитан со старпомом заложили особый заряд в торпеду, поместив морского паука внутрь латунного корпуса, как они сделали бы это со взрывчаткой замедленного действия. После того, как они нажали в определенном порядке на рычаги, под лабораторным полом раскрылись трубы торпедного аппарата, в том месте, где кончался новый Наутилус, и начиналась викторианская хирургия, так, будто субмарина сбрасывала с себя старую кожу.

Фулмер шагнул в это раскрывшееся пространство, зарядил торпедой аппарат и зафиксировал ее там, и все это за пару минут. Четко, уверенно, со знанием дела.

* * *

Фулмер целился в лазерную винтовку, установленную на снайперскую треногу, сквозь смотровой купол. Он отвел назад рычаг питания, расширив луч. «Долго придется отслеживать эту штуку, капитан?»

Немо стоял у руля, проверяя скорость. «Я внимательно осмотрел все механизмы и детали этого устройства и не обнаружил никаких маркировок производителя. Так что, может день, может неделю, или же тысячу лет. Вы торопитесь куда-то, мистер Фулмер?»

Фулмер наметил цель – за носом, положив палец на спусковой крючок: «Нет, сэр. Меня забавляет эта выжидательная тактика».

«Приказ, мисс Дункан», сказал Немо. «Не хотите ли отдать его вы? Это будет чем-то особенным, о чем вы сможете сообщить своему отцу».

Сара находилась на месте штурмана, глядя на пустые карты перед собой: «Я не знаю, что именно говорить, капитан».

«Торпедно-бомбовый лексикон еще не очень-то известен, возможно, это знак того, что торпеды не станут столь популярны в будущем, но я в этом сомневаюсь. Мистер Ронго, откройте правый решетчатый люк, для затопления отсека».

Китобой-маори возвышался на своем посту, в конце мостика, огромной фигурой, готовый в любую секунду гигантскими ручищами схватиться за стрелки цистерн балласта или за рубильники стабилизаторов. Он склонил голову, в знак признательности, что к нему обратились по настоящему его имени, а затем сбросил рычаги, и море стало заполнять торпедный аппарат.

Ринувшаяся в него вода донеслась ревом из трюма, весьма недолгим, а потом затихла.

Ронго сказал: «Затоплено, сэр».

«Мисс Дункан?»

«Запустить торпеду, сэр».

Ронго запустил механизм, и торпеда выстрелила – ракетой помчавшись из Наутилуса вперед. Немо увеличил скорость, увидев, как она поплыла перед ними, а затем воскликнул: «Цельтесь, мистер Фулмер. Огонь!»

Фулмер выстрелил. Лазерный луч попал в край торпеды, и тут же передняя ее часть разлетелась, выбросив паука в воду. Фулмер удержал луч на твари, когда она погрузилась в воду, а лед, разрезаемый лучом, стал таять, высвобождая ей суставы. Он продолжал удерживать на ней лазер. Лапы твари опустились. Задергавшись, механизмы оттаяли. Они начали двигаться механически слаженно, восемь поршней, впивающихся в воду и светившихся жидкостью медузы, и они начали прокладывать себе путь.

Морской паук светился, как фонарь в темноте. Под лазерным лучом светящаяся машина поплыла, быстро увеличивая скорость. Облетев кораллы, она стрелой помчалась в открытые воды, а Фулмер стал водить стволом винтовки в разных направлениях, ни на секунды не теряя своей мишени.

Движения паука были быстрыми, он балансировал и слаженно отталкивался лапами, все они направлялись его внутренней механикой, как и предсказывал Немо.

Немо перевел Наутилус в крейсерскую скорость, держась от паука на максимально возможном расстоянии, чтобы его не затянуло гребными винтами, а курс его не сбился под влиянием кильватерной струи субмарины. Он работал руками, как клавишами органа, постоянно поправляя курс своим перчаточным управлением и штурвалом, не упуская движущийся впереди маячок.

Сара сказала: «Вот уж действительно Голиаф, преследующий Давида».

«Больше похоже на погоню за сусликом». Фулмер рассмеялся. «Я могу следить за ним, когда он на расстоянии, ну может, четверти мили впереди нас, если он стабильно движется, а вода не мутная. Но я не в курсе, какие трюки он может выкинуть. Или должен».

Немо сказал: «Никто из нас этого не знает, но это прекрасное испытание на маневренность».

Фулмер ответил: «До тех пор, пока это не приведет нас к боевой армаде».

«Капитан, какой курс мне наметить?»

«Отмечайте не наше продвижение, мисс Дункан, а наше прибытие. То, где мы окажемся».

Саре пришлось спросить: «А наша цель?»

Немо ответил: «Точка нашего прибытия».

* * *

Дирижабль невидимкой двигался сквозь полуночные облака, его освещенные окна казались шестью звездами, движущимися линией по ночному небу, с еле слышной за ними музыкой.

На потолок гондолы проецировалась карта Атлантики, и Грант внимательно осматривал обозначенные на ней позиции кораблей, прибывающих на саммит. Дункан, как всегда, находился у Фонографа, готовый ответить на первый же звук, который из него раздастся. Тревожные глаза за очками.

Мастон с охраной оставались на своих постах, Мастон чистил свой пистолет. Из механического клавесина, стоявшего в углу у библиотечных полок, раздавалась музыка.

Прудент отхлебнул чай и сказал: «Джентльмены, мы следуем верным курсом и вовремя. И спасибо за чай, мистер Дункан».

Дункан ответил: «Единственное, что я могу сделать для пилота. Честно».

«У меня осталась последняя сигара», сказал Грант и разрезал ее, сидя за своим столом. «Давно, черт, я не курил так много. Миссис Грант меня убьет».

Дункан сказал: «Ну пока что этого же не произошло».

«Вряд ли я давал ей для этого основания». Грант зажег последнюю свою сигару. «Или кому-нибудь еще. Если мы отыщем Немо, я прикажу ему явиться на саммит, передать нам все, что доказывает, что мы не топили эти корабли и не стоим за убийствами людей».

Грант поднялся и стал расхаживать в узком пространстве гондолы. «Если он откажется, а этот черт вполне на такое способен, это будет означать, что мы столкнемся с множеством врагов. Но я отправлю фрегат с единственной задачей – захватить Наутилус и усмирить эту сволочь. А потом повесить его».

Дункан сказал: «Может быть, именно конфронтации он и хочет».

«Его вполне можно схватить, и мы сделаем это еще раз».

«Я действительно считал, что он пойдет на сотрудничество, учитывая все поставленное на карту».

Грант сказал: «Теперь это уже неважно, дело прошлое. Тут все равно не угадаешь».

«Это точно», сказал Дункан, вытащив пистолет из пиджака и выстрелив Пруденту в голову. На кресло пилота брызнула кровь. После этого последовал новый выстрел, в лацкан, и его золотые кружки с воздушными шарами разлетелись в стороны.

Все это произошло мгновенно. Грант повернулся на звук выстрела, и Дункан ударил его сверху прикладом пистолета, железом по голове, выхватив одновременно пистолет из плечевой кобуры Гранта. А затем повернувшись. Он застрелил в грудь одного охранника из пистолета Гранта, а затем и второго, пробив тому дыру в горле и прострелив ему глаз. Этот охранник так и остался сидеть у окна с видом на небо, он так и не успел выстрелить.

Дункан встал перед Мастоном, держа в руках оба пистолета. Кровь одного из охранников попала на объектив проектора, высвечивавшего карту, залив всю гондолу красным цветом.

Пиджак самого Мастона был раскрыт, но рука его не успела дотянуться до пистолета. В пустых глазах его застыло выражение абсолютного шока и ужаса, и он вытирал кровь со щеки и с пиджака, вместо того, чтобы выхватить оружие. Ошеломленный и потрясенный ученым.

«Я знаю, вы хороший агент», сказал Дункан, «и это обстоятельство меня сильно тревожило».

Первый выстрел попал Мастону в сердце; он отбросил его назад. Мастон оступился и зашатался. Последующие выстрелы, которые Дункан чередовал, стреляя обоими пистолетами, оттолкнули Мастона еще дальше, он разбил стекло и выпал в окно над перилами гондолы. И полетел мертвым вниз в облаках.

«Сэм». Дункан подобрал винтовки караула. «Господи, как бы мне хотелось, чтобы мы сейчас были еще над Вашингтоном, и он рухнул бы на шпиль одной из твоих восстановленных церквей. Вот веселье-то было бы, просто прелестное!»

Грант лежал на полу, прислонившись спиной к столу и глядя на Дункана. Не сводя с него широко раскрытых глаз, когда Дункан снял очки и раздавил их ботинком.

«Удивительно, как люди совершенно по-другому к тебе относятся, когда ты их носишь. Никогда не воспринимая тебя как угрозу», сказал Дункан. «И вы потеряли дар речи, господин Президент. Эта ночь доказывает, что возможно всё».

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

36

ВВЕРЖЕНИЕ В УЖАС

Хорэс разложил вокруг себя телеграммы и переведенные послания, и все это перед тем, как отправить сообщение по Фонографу в офис Дункана. Он был доволен собой, поправил пиджак и провел пальцами по нескольким прядям своих липких желтых волос, когда ему удалось, наконец, получить изображение Дункана на свой зеркальный экран и услышать его голос, звучавший достаточно четко и ясно. Это можно было считать достижением.

«Поздравляю с правильным прочтением моих инструкций», сказал Дункан. «Какие у вас телеграммы, чего нам следует ожидать?»

Хорэс покопался в стопке бумаг: «Немного. Большинство телеграмм – новые возражения против крупномасштабной войны, но есть намеки на вторжение Германии через Мексику».

Изображение Дункана ответило: «Это далеко не намеки».

«Мистер Гладстон пригласил президента на свой корабль, чтобы решить вопросы под защитой Британского флага. Он предупреждает, что это прямо не санкционировано Ее Величеством, но…» – он поднес телеграмму к вытянутому торшеру и, прищурившись, прочел: «“Вы, безусловно, заслужили этот шанс, победив маркиза Куинсберри”».

Дункан сидел на месте пилота, за его спиной на полу валялся труп Прудента. Он вел дирижабль и продолжал говорить: «Это, конечно же, новость. Что касается другого вопроса, проследите за тем, чтобы не было никаких лишних исходящих сообщений. Вы понимаете, о чем я».

Хорэс вновь оказался в зеркале: «Да, разумеется. Займусь этим сегодня же. И сэр, если можно, мне хотелось бы сказать, что это такая честь для меня принимать участие в столь дерзком––»

Дункан выключил прибор, потянув цепи у себя над головой, управлявшие поворотом руля, и почувствовал движение этой огромной машины, покорявшей воздух и использовавшей его в собственных целях и нуждах. Он гордился ею.

Дункан протянул руку и выдернул из лацкана Прудента один из значков воздухоплавателя на булавке, который не был уничтожен пулей. Грант сидел за своим столом, согнувшись, и смотрел на него, руки его были скованы наручниками за стулом.

Дункан вытер с награды кровь, прежде чем прикрепить ее к своему пиджаку: «Этот разговор: ты все услышал, Сэм? Этот человек уродец, конечно, но он оказался кое-чем полезен, управляя и манипулируя информацией твоего Белого дома».

Грант ответил: «Будь ты проклят, предатель».

«Предатель? Пожалуй. Но я бы предпочел слово “провидец”».

* * *

Волосы вокруг пулевой раны Цинциннати наконец-то потемнели и стали расти гуще. Эфрем нанес на заживавшую кожу мазь, которую он затем размазал пальцами, одновременно массируя мышцы лошади, чтобы снадобье впиталось. Конь неподвижно стоял на месте все время процедуры, лишь помахивая хвостом и покачивая головой, как бы в знак согласия.

«Ты самое прекрасное животное из всех, которых я видел».

Эфрем всегда это говорил, каждый раз с небольшой паузой, как будто ожидая, что конь действительно ему ответит. И он продолжал повторять эти слова, снова и снова, заканчивая чистку и проверяя воду и овес в стойле.

«Все трудишься, не покладая рук, как всегда».

Эфрем зачерпнул овес в мешок с кормом, подняв глаза на Хорэса, вошедшего в конюшню с фонарем в руке. Он шел, постоянно осматриваясь вокруг, так, будто пол в конюшне не чистили каждый час, и постоянно что-то отряхивал с подошв своих ботинок – то, чего на самом деле на них не было.

Эфрем закончил с сумкой: «Да, сэр. Много работы с лошадьми».

«Но они того стоят».

«У меня с ними…» – Эфрем подобрал слово – «родственная близость».

Хорэс поднял фонарь повыше. «Это прекрасно, Эфрем, очень хорошо. Занимаешься дополнительно английским?»

Эфрем сказал: «Нет, сэр. Так сказал мистер Лайм, а я просто запомнил эти слова и вот сейчас их и вспомнил».

Хорэс посмотрел поверх стойла на одну из кобыл, принадлежащих миссис Грант. «Если я и раньше ею восхищался, то теперь мое восхищение только удвоилось. Теперь их будет вдвое больше».

Эфрем налил чистую воду в корыто: «Да, сэр. Я вижу».

«Так как пока мне нечего тебе сообщить нового, может, ты мне еще раз расскажешь о письме Президента твоей бабушке».

Эфрем отошел от стойла: «Сэр?»

«Письмо. Которое тебе дал Грант. Ты солгал мне о нем».

«Нет, сэр. Я не врал. Это была записка, моей бабушке».

«И что именно в ней говорилось?»

«Что мистер Грант считает, что я отлично справляюсь с работой».

Хорэс приблизился к нему на шаг. «Что еще?»

«Больше ничего».

«Там был конверт. Больше ничего, только эта записка для бабушки? »

Эфрем последний раз погладил Цинциннати по носу: «Там были еще деньги».

«Ну конечно. Сколько? Не обязательно точно».

Эфрем сказал: «Немного. Для такого человека, как вы, это ничто».

Он направился в дальний угол конюшни, к амуничнику – подсобной каптёрке. Хорэс двинулся за ним, держась на некотором расстоянии, чтобы, если Эфрем попытается сбежать, в любом направлении, то он, как ему казалось, сможет своими длинными, как у блохи, ногами прыгнуть и оказаться прямо перед ним, преградив ему путь к бегству.

Хорэс сказал: «Как это место подходит для всего этого твоего грязного вранья. Все твои слова – это конское дерьмо».

Эфрем в этот момент оказался в конце конюшни, он стоял у открытой двери в амуничник и уже почти входил туда, отбрасывая ногами солому. Он сказал: «Нет, сэр. Это все чистая правда. Мистер Грант сам вам скажет».

«Грант никогда больше здесь не появится».

«Что?»

«Так что лучше тебе рассказать мне все о том, что он тебе сказал, и отдать мне все письма и бумаги, которые он тебе передал», сказал Хорэс. «Лживый маленький негритёнок, у тебя не получится отравить мне будущее, утаивая от меня информацию».

Вспышка была внезапной и яркой.

Она вырвалась из темного амуничника, а вслед за ней быстро последовала и вторая. Хорэс закрыл глаза, словно пытаясь прогнать расплывшееся перед ними движущееся фиолетовое пятно. Он споткнулся об ограду стойла.

Из-за фотоаппарата и вспышки вышел Лайм. «Я должен был тебя предупредить, но ты тоже должен был мне заранее сказать о том, какой же ты подлец и негодяй. Тогда все было намного проще и удобнее».

Хорэс схватил свой фонарь и широко размахнулся им, как палашом, разбив при этом стекло о столб, и на него брызнул керосин. И загорелся. Огонь быстро стал распространяться по его сюртуку.

Эфрем схватил из стойла одеяло и бросил его на Хорэса, стремясь загасить пламя. Пока оно его не поглотило. Хорэс вскочил на ноги и, крича, побежал к дверям конюшни.

«Боже! Спасите! Я горю!»

У загона Хорэс развернулся на месте и стал стягивать с себя подпалившийся сюртук, продолжая кричать. Истеричным благим матом. Еще одна вспышка, и сделан еще один снимок.

Из конюшни вышел Лайм, вместе Эфремом, шедшим рядом с ним, и сказал: «Вы разоблачены, теперь мы знаем, кто вы такой, мистер Хорэс. Насекомое. Вредитель. И не кричите, потому что вы не горите».

«О Боже, вы не понимаете!»

Хорэс упал на колени, а затем бросился спиной на землю. Его окружили охранники с винтовками, выскочившие из темноты и перелезшие через ограду загона. Наведя на него винтовки, они стали окружать Хорэса со всех сторон, их было четверо, каждый на расстоянии около шести футов от него. Хорэс катался по земле и корчился. И кричал.

Лайм завопил: «Грант подозревал и принял меры, но ты ни хрена не горишь!»

Хорэс заорал: «Вы не понимаете… – я должен был принести… – конюшню нужно было взорвать, вместе с этим пацаном в ней, если он ничего не скажет! Боже, помогите!»

Наконец, он разорвал свой длинный сюртук, и оказалось, что из внутреннего кармана жилета у него торчит динамитная шашка, застрявшая в порванной дыре в подкладке, она запуталась в ткани, шипела, и по бикфордову шнуру вниз бежал огонь.

Хорэс орал: «Горит! Она загорелась! И запуталась!»

Охранники сделали полшага вперед, а затем подняли оружие и развернулись к нему спиной, и тут динамит взорвался. Лайм схватил Эфрема за голову и отвернул ее в сторону, обхватив ему уши руками.

Лайм тихо сказал Эфрему: «Я должен, обязан, сделать несколько снимков, но тебе на это смотреть нельзя, парень. Не оборачивайся и беги к бабушке. Беги туда».

* * *

С неба упали бомбы. Гибнущими морскими птицами они стали падать на палубы десятков кораблей, под десятками флагов. Отскакивая от поручней, падая в воду, запутываясь или скатываясь по парусам.

Лишь некоторые из них стали мишенями снайперов и, сбитые их выстрелами, упали в океан или были сброшены с палуб в сети. Экипажи этих кораблей приготовились к взрывам, но их так и не произошло. Совсем другие бомбы легли на доски палуб. Верхушки их раскрылись, и внутри оказалась только бумага.

Гладстон поднял глаза над носом башенного броненосца Флота Ее Величества «Кэптен» и увидел дирижабль с развевающимся флагом, плывший высоко в облаках. Из его открытого люка падала последняя агитационная бомба.

Гладстон прочел текст листовки, а затем вновь посмотрел в небо. Пытаясь расшифровать то, что в ней написано, и что еще более важно, зачем и почему это было написано: загадка, которую он не мог разгадать.

Вокруг, на палубах других кораблей, некоторые из них находились на расстоянии нескольких миль от него или даже больше, еще раздавались выстрелы с некоторым интервалом, и у каждого орудия был собственный отличительный звук и эхо, по которым можно было определить страну.

* * *

«Это ответ на твое послание, Сэм. Каждая страна высказалась».

Грант, сидевший за своим столом, по-прежнему скованный наручниками, ответил: «Теперь эти мои заверения почти ничего не будут значить…»

Дункан подошел к Гранту, сев напротив него, как он это много раз делал в Конторке, и сказал: «Это не было заверениями в непричастности, Сэм. Это было объявление войны».

«Боже мой, что ты наделал».

Слова эти были такими же тяжелыми, как и трупы, валявшиеся на полях сражений, где командовал Грант. И где он ходил среди мертвых, чувствуя, как кровь просачивается ему в сапоги, отдавая приказы сражаться живым и заверения раненым. И это были не просто воспоминания. Они были настоящим, происходящим непосредственно в сию минуту, потому что эхо выстрелов с поверхности океана было абсолютно реальным. Как и боль; у него вдруг открылись все боевые раны, словно они и не заживали никогда вовсе.

«Ты слишком много носишь в себе, Сэм».

Грант спросил: «Как ты думаешь, что бы я сделал, если бы не был прикован, вот так, как сейчас?»

Дункан ответил: «Столкновение все меняет, не правда ли? В пылу битвы ты превращаешься в какое-то совсем иное существо. Я видел это своими глазами, видел, как ты убивал».

«Это война, а не убийство».

«Немо оспорил бы это различие».

Грант зарычал: «Это он тебя на это подбил?»

«Я сам себе хозяин. А вот ты, сидящий здесь, полностью в моей власти, ты теперь лишь слабая тень того, кем ты вообще-то должен быть. Сломленный, побитый солдат».

«Ты так думаешь?»

Молчание. Эта полная тишина, которая наступает после того, как отнята жизнь, стала ответом на вопрос Гранта. Он посмотрел на кровь, оставленную охранниками, на разбитое стекло окна, куда выпал Мастон. И тут он понял.

«Зигель, это был ты».

Дункан ответил: «Нет».

Грант сказал: «Потому что тебя там не было. А Норфолк? Я видел, как ты жался там в углу от страха на улице, видел всех этих погибших людей и корабли. И это был ты, ты, сукин сын».

Дункан ответил: «Эти твои эмоции, Сэм, всегда приводят тебя к краху».

Он схватил кресло Гранта за спинку и подтащил его к разбитому пулями стеклу широких, раскрытых в небо окон дирижабля.

«Знаю, ты подвержен вере, как обычно все военные, все солдаты. Мы летим, уже очень близко к небесам», сказал Дункан. «Но все это лишь слащавый миф, твой, а не мой. Взгляните вверх, господин Президент».

Подбородок Гранта был опущен, пока его не заставил подняться ствол его собственного пистолета.

«Подними глаза и увидишь, на что способен настоящий создатель».

Грант поднял глаза, и они расширились от ужаса, когда он это увидел. Из губ его вырвалось: «О Боже, Силы Небесные…»

* * *

Склон подводных дюн был снесен ураганом, который одновременно очистил и воду. И теперь это была огромная стеклянная чаша, кристально чистая, голубого и зеленого цвета, абсолютно спокойная. Наутилус двигался сквозь ее центр. Красный луч пронзал океан с мостика, огнем дракона.

Фулмер прильнул к треноге, держа на прицеле морского паука. Он немного наклонил винтовку, налив на усталую свою руку густой, как смола, виски из бутылки без всяких этикеток, и стал втирать его, как опиум.

Он напрягся и снова схватил винтовку, когда на мостик вошла Сара, сказав: «В следующий раз позови меня».

Фулмер выпалил: «А ты бы согласилась? Я бы не стал. Что там с твоими подсчетами?»

«Это когда мы прибудем на место».

«И это будет уже очень скоро», ответил Фулмер. «Взгляни на то, что выдал Кракен. Это как раз твоих карт касается».

Сара развернула тонкий бумажный язычок. «Я уже этим занималась, но Немо это отверг. И вот мы теперь Голиаф, преследующий Давида».

«Я бы посмотрел на этот ваш разговор». Фулмер повернулся к ней. «Взгляни на последние координаты. Я довольно долго ходил в море, чтобы понимать, что мы сейчас уже почти над самым этим местом».

«Это та самая Разбойничья впадина?»

«Это то место, куда мы и должны были в конечном итоге прибыть», ответил Фулмер, оторвавшись от винтовки и показав на паука, который теперь нырнул вниз и стал погружаться на дно океана. «Эта тварь привела нас сюда; и коробка Кракена тоже. Так что это у тебя нужно спрашивать».

* * *

Гашиш был с янтарным оттенком, хорошего качества, и дядя с пучком на макушке уложил его в свою бамбуковую трубку с изысканной бережливостью для человека с восемью пальцами. Во время всего этого процесса он, не переставая, продолжал говорить, даже когда закуривал.

«Мы все тут сдохнем, под командованием этого Немо. Вы что, забыли, что мы уже пережили? Мне будут сниться кошмары всю оставшуюся жизнь. Так что не исключено, что те, кто уже погиб, они просто счастливчики».

Ронго сидел на своем обычном месте в углу, скрываясь в тени. «Мы с братом нанялись в эту команду, думая, что это миссия милосердия, помочь спасти жизни. И отомстить. И теперь они оба мертвы, он и этот Джесс. И теперь я хочу вернуться домой. Kwenda nyumbani [вернуться домой]».

Остальные матросы сгрудились у карточного стола, а Пучок на Макушке растянулся на бывшей койке Джесса, дым из его трубки валил, как зимний туман.

«И ты думаешь, эта лодка тебя туда доставит?»

Один из матросов из-за карточного стола сказал: «Я лично хочу одного – чтобы мне заплатили. И всё».

Низким и твердым голосом Ронго спросил: «Ты хочешь сказать, что Немо не заплатит?»

Пучок ответил: «Мы будем последними идиотами, если будем ждать чего-то от этого плавания. Мы ничего толком не знаем, кроме количества мертвецов. И нескольких тайн. Они что, хотят, чтобы мы рассказали об этих змеях? Нет. Только перерезать нам глотки и оставить нас связанными на дне. Так меньше проблем».

Ронго сказал: «Немо не отдаст такого приказа».

Пучок на Макушке раскурил остаток гашиша, дав ему отстояться, перед тем как затянуться. «Ты знаешь, что он натворил раньше? Скольких он оставил мертвыми на тысячах миль океана? С какой стати он будет с нами нянчиться? Или Фулмер? Лучше было бы вернуться обратно, к горбатым китам, которых ты гарпунил, и потребовать от него деньги».

Ронго встал: «Я здесь по одной причине. И этой цели больше нет. И теперь я хочу одного – получить деньги и вернуться домой ».

Пучок снова затянулся: «Возьми песочный доллар*».

- - - - - - - - - - - - - - - -

* Плоский щитообразный морской ёж, в большом количестве выбрасываемый на берег в песок уже в мертвом состоянии. Погибший, он напоминает раковину песочного цвета. Именуется также «песчаным долларом» или «морским долларом». Если его сломать напополам, то из него иногда выпадают небольшие фрагменты, похожие на маленьких голубей. Якобы они приносят счастье, мир и Христову любовь. – Прим. переводчика.

- - - - - - - - - - - - - - - -

«Я в это не верю».

«Тогда это ничем тебе и не навредит. Такому настоящему мужику, как ты. Давай».

Ронго полез в соломенную корзину, висевшую на койке, за песочным долларом. Он перевернул раковину на ладони: она была больше его ладони, с серыми цветами. Он бросил ее на стол, словно банк в покере.

Пучок сказал: «Если внутри окажутся ангелы, тогда ты под защитой».

Один из матросов разломал раковину пополам, постучав краешками обеих половинок по столу, чтобы изнутри доллара вывалились маленькие ракушки, «Ангелы». Но внутри ничего не оказалось. Только одна пыль.

Пучок сказал: «Живым ты эту железную лодку не покинешь».

Прозвучал приказ по корабельному селектору, вызывавший всех на мостик.

* * *

Немо отдал команду «Полный стоп», прозвучавшую по всему кораблю, пока Ронго и остальные матросы бежали к мостику. Гул двигателей утих, и Наутилус перешел в дрейф.

Фулмер потер руку и сказал: «Как ты и предсказывал, звереныш нашел дорогу домой. Может, и ты тоже».

Немо не ответил, вместо этого он занял свое место в центре купола рубки, чтобы посмотреть на то, что находилось перед ним. Паук нырнул в сторону, уплыв по другую сторону корабля, но он выполнил свою задачу, приведя Немо к этому месту. К этому объекту, выстроенному на дне океана.

Огромная двойная дверь – вход в подводную гору с большой буквой N в центре. Клёпанные, из темно-голубого металла и камня, эти двери были настолько широкими и высокими, что в них мог вполне пройти и Наутилус, но такое было ощущение, что вход этот был очень древним, словно специально выстроенная часть пирамиды – какая-то защищенная крепость фараонов, для отражения любых атак любого противника из любого времени.

Фулмер сказал: «Мисс Дункан, вы хотели найти подходящее место для ремонтного дока. Похоже, этот объект подходит идеально, не правда ли?»

Голос Сары казался пораженным: «Даже не знаю, на что это похоже».

Вынырнувший из-под носа и по-прежнему светящийся морской паук стрелой помчался к входу. Буква N, вращаясь по спирали, вонзилась в люк, он открылся, и механическая тварь исчезла в нем с другой стороны. Люк закрылся, как будто его там никогда и не было.

«Вот так», сказал Фулмер. «Чем бы ни была эта хрень, похоже, она нас ждет».

«Не нас», сказал Немо. «Мистер Ронго, приготовьте мое водолазное снаряжение».

Сара повернулась к Немо: «Прошу прощения, капитан, но вам нужно все тщательно взвесить».

«У вас нет права голоса, мисс Дункан. Мистер Фулмер, мостик ваш».

Немо и Ронго повернулись, направившись к лестнице, ведущей в трюм, но тут Сара сказала: «Вы подвергаете всех нас риску! Вы должны сообщать обо всем, что обнаружите, пока не погибло еще больше людей. Самое безопасное место это делать – из Наутилуса».

Немо остановился, посмотрев на Сару и ее неповиновение.

Она сказала: «Я просто прошу вас вспомнить о том, что уже произошло. Это не бунт против вас».

Фулмер кашлянул: «Можно запустить пару торпед и узнать, кто там, с другой стороны».

Немо по-прежнему смотрел на Сару: «Я принял не это решение, а совсем другое, мистер Фулмер. И если я готов рискнуть, тогда и все остальные тоже. Вы все в моей команде, вот что я имел в виду».

Сара сказала: «Вы согласились с определенными условиями в обмен на свободу! Вы сказали, что найдете того, кто несет ответственность за потопление этих кораблей и уничтожите их, если поступит такой приказ. Если вы этого не сделаете, тогда это измена. Грант поклялся, что повесит вас».

«Я уже был осужден, это общеизвестный факт, но вот это второе, что я только что услышал…» Немо подошел к Саре, угрожающе близко: «Это ваш отец дал вам всю эту информацию? Вы подтверждаете мои худшие опасения насчет вас, Мисс Дункан».

Он схватил ее за руку с кольцом Зигеля и сорвал его с пальца, золото больно скользнуло над суставом. «Однако мне не придется идти на виселицу, если у Гранта есть вы – ожидающий момента убийца. Он лично отдал вам соответствующие приказы?»

Сара ответила: «Нет, я пытаюсь остановить это безумие. Капитан, если вы примете это решение, оно лишь укрепит мнение Вашингтона и всего мира о том, кто вы такой. Разве вы не понимаете, что не только вы столкнулись с угрозой, но и мы тоже, вместе с вами, но вы поступаете так, будто наша жизнь абсолютно не важна?»

«Такое донесение вы отправите своему отцу?»

«Здесь все рисковали жизнями, чтобы сюда добраться».

Немо ответил: «Я в курсе, что каждый приложил свои усилия».

«Мисс Дункан?»

Сара повернулась на слова Фулмера, и в этот момент он дважды выстрелил в Фонограф, разнеся его на куски. Искры и осколки зеркал. Их фрагменты еще вращались, когда он сказал: «Прошу прощения, приказ капитана».

«Я возвращаю корабль себе, мисс Дункан. Полностью», сказал Немо. «И все узнают, что стоит за этим, когда я это сделаю. А то, что я сделаю, будет только по моей воле и соответствовать моим ощущениям».

Сара сказала: «Что бы это ни было, это может уничтожить Наутилус. И целые народы».

Немо сказал: «Мои чувства относительно мира там, наверху, тоже известны по моему “личному делу”, но вы что, серьезно полагаете, что я каким-то образом участвую в этом заговоре, что на мне лежит ответственность за эти механизмы и все остальные эти разрушения?»

«Но на этом сооружении стоит ваша подпись», ответила Сара. «Вы должны доказать, что не имеете к этому никакого отношения, выполнив те прямые указания, которые вам были даны. Я знаю, что у вас есть иные, личные задачи, которые вы поклялись решить, но на первом месте должны находиться другие, сэр».

Немо сказал: «Вы только что приговорили сами себя».

Он повернулся к Ронго, едва сдерживая ярость из-за намека на свою жену. «Господин матрос! Мисс Дункан арестована за шпионаж и бунт. Морской закон, мисс Дункан. Теперь вы уже с ним знакомы».

Ронго схватил Сару за руки, полностью ограничив ее движения: «Прошу прощения, мисс».

Немо сказал: «На нижнюю палубу ее. Мистер Фулмер, вы хотите что-то сказать?»

«Наше дело – это завершить плавание, капитан».

* * *

На нижней палубе Ронго отпустил Сару: «Прекрати с ним воевать».

«Куда ты собираешься меня посадить?»

Ронго спросил: «Ты что, хочешь в море? Вслед за Немо?»

Сара ответила: «Я хочу остановить его, спасти корабль и всех нас».

«Этого не получится. Мы захватим эту железную лодку. И только так спасемся. Но если ты хочешь уйти, то я не стану тебя заставлять насильно оставаться здесь с нами».

Сара посмотрела на китобоя: «Каким образом?»

«Есть водолазный костюм. Если мы захватим корабль, то не станем ждать вашего возвращения, но, возможно, выпустим серебряный шар. Так что смотри сама. Все же ты пока еще под арестом. И тебя удерживают многие мили воды над головой».

«Но как ты меня выпустишь? Сейчас невозможно выйти отсюда через водолазную камеру».

Ронго сказал: «Сможешь пробиться сквозь плоть?»

* * *

Водолазная камера была еще вся раскурочена, из-за битвы с механическим монстром, пытавшимся прорваться сквозь железо, сталь и стекло. Фулмер проверил состояние одного из водолазных скафандров из кожи ската-манты, а Немо тем временем готовил шлем из кости и латуни. Пика с литерой N стояла у стены вместе с прочим снаряжением, большая часть которого была уничтожена.

Немо сказал: «Здесь есть цель и причина, над которыми стоит поработать и разобраться во всем».

«Дайте мне только сигнал, и я разнесу эту цель торпедой, к черту, на куски».

«Это пока еще исследовательская экспедиция, мистер Фулмер. Посмотрим, что я там обнаружу, тогда и будем действовать соответственно. Или вы будете».

Фулмер сказал: «Капитан, я бы не стоял здесь, если бы не вы. Я это понимаю. Соберите команду».

Немо сказал, надевая скафандр: «Армия подводников, марширующая на войну? Думаю, скоро так и будет, мистер Фулмер. Лучше сначала я исследую объект, а потом мы подумаем, как действовать. Согласны?»

«Это приказ, сэр?»

«Да».

Фулмер вручил Немо шлем: «Тогда согласен».

«Внимательно следите за целью из рубки и не спускайте с нее глаз. Очень возможно, что я не смогу применить оружие».

«Считайте, что это уже сделано».

«Ты был вместе со мной дольше всех». Немо вручил Фулмеру основной ключ, от штурвала. «В данный момент Наутилус теперь твой. Если я погибну, отомсти за меня, но не забывай о том, зачем ты пришел ко мне, на этот корабль, еще тогда, в самом начале. Пусть именно эти соображения диктуют твои последующие действия».

«Есть, сэр».

Немо вошел в водолазную камеру, и Фулмер повернул все клапаны, наполняя ее водой. Он встал рядом, ожидая. На всякий случай, или если возникнет необходимость оказать помощь.

* * *

В камеру ворвался океан, и поднялась вода, накрыв его с головой. Это был единственный момент, когда подлинный Немо оставался один, наедине с самим собой, всякий раз, когда он только что был окружен водой. И в такие моменты он всегда становился чем-то иным, он становился частью моря. Даже внутри камеры, прежде чем покинуть свою подводную лодку, или стоя у штурвала и наблюдая в иллюминатор за волнами, накрывающими его творение, когда он наклонял нос для погружения. Эта накрывавшая его с головой вода являлась его защитой. Его настоящим домом. И его бессмертием, коль скоро газеты объявили его единственным человеком, способным жить под водой.

Все это была лишь минутная вспышка воспоминаний, мыслей, чувств и ощущений Немо, когда он выскользнул из Наутилуса, зная, что это погружение может стать для него последним. Он думал об этом всего лишь несколько мгновений. Болтая ногами, он опустился на дно прямо, не упав на спину. Он осмотрелся, а затем направился к огромным металлическим дверям, опираясь на пику как на посох. Мимо проплыла морская черепаха, проделав вместе с ним часть пути.

Внезапно из дверей вспыхнул свет, и морская тьма вокруг сменилась ослепительным сиянием. Этот странный пульсирующий свет стал излучать в толще воды яркие блистающие кольца, как будто кто-то поймал в сети кусочек Солнца, а затем выпустил его.

Наутилус стоял на том же самом месте, он висел в воде, не двигаясь, повернувшись носом в сторону гигантских дверей и лучащегося света. Словно бросая им вызов.

Немо попытался пошевелиться, двинуть ногами, но не смог. Это не позволял ему сделать свет, словно сжавший ему нервные окончания. Глаза его тоже были парализованы. Словно удерживаемые в открытом состоянии невидимыми тисками, он не в силах был их закрыть, интенсивный яркий свет приковывал их к себе, как кулон гипнотизера.

Ему было знакомо это ощущение, он знал, что это такое. И мысленно переместился в какое-то другое место. Словно удалившись из этого мира, на секунду, на какое-то время, вернувшись в ту пору, когда гипноз был неотъемлемой частью его жизни.

* * *

На мостике Фулмер схватился за штурвал. Свет был настолько мощным, что даже его отражение било ему в глаза, рычаги управления и датчики у него в глазах стали расплываться: они таяли, не расплавляясь. Белое сияние затмевало все вокруг.

Фулмер повернулся к Пучку на Макушке: «Иди в машинное отделение и готовь двигатель к полному заднему ходу».

Пучок спросил: «Бросаем бешеного пса тут, умирать?»

* * *

Сара прижалась к стене камеры воздуховода, сжавшись в углу, потому что не знала, кто сейчас войдет в люк.

Вошел Ронго, со шлемом и костюмом. «Это первая железная лодка, которую я видел в своей жизни. Она похожа на какую-то невероятную, гигантскую рыбу, но из какого-то другого времени».

Сара извлекла нёбо из жабр Наутилуса и стала раздвигать плескавшуюся ткань, пробиваясь к входу в находившийся за ними водозаборник. «Одно из достижений Немо, которыми он гордился больше всего, – сделать так, чтобы этот корабль дышал».

Ронго сказал: «Значит, это и в правду какое-то живое существо».

Сара сказала: «Да, но с таким же количеством механизмов, которые это опровергают. Удачного возвращения домой».

«Bahati nzuri na wewe, dear msichana» [«И вам удачи, дорогая мисс (девушка)»]

Она привязала шлем к поясу, чтобы пролезть головой в небольшое отверстие, вытащила из-за пояса водолазный нож и начала прорубаться сквозь стену из розовой искусственной плоти, служившей Наутилусу жабрами. Она пробивалась сквозь холодную разодранную кожу. Она вся покрылась слизью, пока прорывалась сквозь нее, слой за слоем. Каждый последующий слой был толще предыдущего, с большим количеством кислорода, собравшегося на их поверхности.

Жаберные доли реагировали на удары ножа, трепеща, когда она срезала новую ткань, пробираясь к следующим дугам, словно она была какой-то болезнью, проникающей внутрь тела, пока, наконец, она не добралась до водоприемной камеры.

Там в нее хлынула мощная волна. Сара едва успела надеть шлем и поползла к днищу Наутилуса, вода с силой заполняла отсек и выходила наружу, и вскоре этой силой воды ее вытолкнуло в океан.

Рассекая воду, сильное тело Сары поплыло прочь от подводной лодки, она развернулась, а затем опустилась на океанское дно, внутрь белого круга. Взбаламутив и подняв вокруг себя ил и растения, она почувствовала, что ее обволакивает каким-то гипнотическим светом.

Закрыв глаза, она подплыла к Немо, протянула к нему со спины руки и взяла его за плечи. Она повисла над ним в воде, но он так и не повернулся. И никак не отреагировал вообще. Сара подплыла к нему ближе, пихая и тормоша его, ожидая реакции, но Немо неподвижно стоял перед огромными дверями. Непрерывно излучавшими свет.

И тут вдруг двери открылись.

Из огромного сооружения хлынула сильнейшая волна воды, так, будто прорвалась какая-то плотина. Двери открылись вовнутрь, и из-за них им в глаза хлынул яркий красный свет, вернее два луча. Меньшие размерами и параллельные главному сиянию, эти огни ударили по глазам Немо и Саре, как фары какой-то машины, и ринулись прямо на них с невероятной скоростью.

Машина по форме напоминала акулу, она вся была из белого металла, с фарами вместо глаз и спинным плавником на крыше для ориентации и маневрирования. С обеих сторон у машины имелись лыжи, а из гладкой, без единого видимого шва металлической кожи через сопло выбрасывались выхлопные газы – по-видимому, гипер-паровых двигателей.

Машина взревела, двигаясь по глубоководью, словно это был воздух, направившись прямиком к Немо и Саре. Она приблизилась к ним, прямо как настоящая совершеннейшая амфибия, то есть она одновременно и плыла, и бежала.

Немо обернулся, полностью очнувшись, и оттолкнул от себя Сару. Они оба упали на песок, в тот момент, когда машина подлетела прямо к ним, сделав затем широкий и быстрый разворот в воде, а потом помчалась обратно. Ее передняя часть раскрылась, словно огромная, зияющая пасть.

Немо и Сара могли только смотреть вверх на нее, на эту зависшую над ними машину. Она стала спускаться. Прижав их ко дну океана.

На мостике эта волна ударила по куполу рубки, смазав интенсивность ослепительно белого излучения. Фулмер бросился к штурвалу, выглянул в большой иллюминатор и увидел, что Немо и Сара исчезли. Их пика падала, как будто ее только что выпустили из рук, и затем вонзилась в ил.

Фулмер выкрикнул приказ: «Машинное отделение! Все рули – право на борт, всем двигателям – полный вперед!»

* * *

Оказавшиеся внутри машины Немо и Сара повисли перед панелью управления, которая представляла собой не что иное, как разноцветную светящуюся полосу, а за иллюминатором из толстого стекла проносились мимо вода и морская живность. Машина самостоятельно сделала широкий разворот, накренившись в воде, а затем выпрямилась, замедляя ход при подъеме, чтобы кабина разгерметизировалась, а Немо и Сара пришли в себя.

Наутилус, зависший у них за спиной над самым дном океана, сдвинулся с места и стал набирать скорость.

* * *

Фулмер, пытавшийся развернуть огромную субмарину, оторвался от штурвала, когда серая машина почти мгновенно исчезла из виду. Фулмеру был виден ее кильватерный след, но она направилась к поверхности воды, расправляя боковые плавники-крылья.

Фулмер отдал приказ: «Внимание всей команде! Тревога! Немедленное всплытие!»

Вскрылись балластные цистерны, и Наутилус, отреагировав как корабль в два раза меньшего размера, ринулся вверх, подняв вверх нос, с двигателями на полной скорости.

Фулмера бросило на штурвал, одна рука его была всунута в перчатку, а другая лежала на рулевых рычагах. Этот штурвал сильно отличался от прежнего, который был ему знаком, но он буквально чувствовал им корабль. Ощущал его движение и реакции. Его живой пульс. Фулмер, вцепившись в штурвал, с силой развернул субмарину, изо всех сил пытаясь не упустить из виду машину.

Они вырвались на поверхность. Наутилус, с купола которого, стекая, ринулась в море вода, закачался на волнах, а серая, похожая на акулу машина уже скользила по поверхности океана в полумиле впереди них.

Она отскакивала от поверхности воды, подняв нос вверх.

Она повернула, извергая за собой волны и, продолжила двигаться по кругу, все быстрее и быстрее, пока не выпустила из себя боковые плавники. Они полностью развернулись, превратившись в широкие крылья дугой, и подняли машину из воды.

Фулмер, не в силах ничего сделать, лишь беспомощно смотрел на то, как она устремилась к горизонту, а затем исчезла в облаках.

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

37

ГОРОД В НЕБЕ

Машина двигалась так быстро, правильными кругами летя сквозь облака, что Немо потребовалось какое-то время, чтобы прийти в себя и сориентироваться. В кабине было совершенно темно, за исключением пульсирующей желтой полосы – по всей видимости, панели управления, но без шкал или индикаторов. Машина ныряла вниз, а затем вновь поднималась, и Немо инстинктивно захотелось схватиться за рычаги управления и руководить ее движением, но он мог лишь стоять, сложа руки. Машина делала всё сама.

Сара находилась рядом, она все еще не могла опомниться от этого интенсивного гипнотического света и движения машины. Она сгорбилась, опершись руками на панель, и вокруг ее пальцев пульсировали желтые огни.

Когда Немо освободился, и сознание его вернулось к прежним, подлинным его мыслям и действиям, он стал ждать момента нанести удар. Но все это было порушено, когда ему попыталась помочь Сара, и кончилось тогда, когда их вытащило из океана этой машиной, которая сначала мчалась по дну, а теперь уже летела неведомо куда, очень далеко, и он не мог ни остановить ее, ни управлять ею. А он очень не любил находиться во власти кого-либо или чего-либо.

Облака поредели и превратились в клочки пара, его глаза привыкли, и теперь ему уже лучше было видно сквозь толстое стекло, окружавшее кабину машины.

И он увидел Город в Небе.

Крепость, окруженную стенами, с четырьмя угловыми башнями, каждую из которых венчало несколько лопастей, как у вертолета, на разной высоте. По сторонам ее уравновешивали воздушные шары в посадочных доках, а в центре доминировал большой аэродром, где висел пришвартованный там президентский дирижабль, круживший в своем причале под воздействием ветров.

Машина сделала широкий круг, накренившись и склонив крылья, что позволило Немо рассмотреть город и изумиться увиденному. Здесь не было углов вообще. Оглядев весь город, круглый со всех сторон, он вспомнил о мечетях и невысоких зданиях, которые он наблюдал по всей Африке: то же самое сочетание культовых сооружений, окруженных военными укреплениями. И он понял, что тот, кто построил это удивительное место, должно быть, видел эти укрепленные поселения.

Но здесь, вместо стен и куполов, выжженных солнцем и выветренных пустыней, стояли здания из какого-то чистого, футуристического вещества, с металлическим блеском. Вдоль всех стен располагались орудийные башни и огневые доты, а единственной растительностью здесь была зеленая, покрытая травой дорожка, которая вела от основного строения ко всем остальным.

Все это несло в себе информацию, которую Немо должен был осознать и усвоить, и машина, казалось, это чувствовала, снижая скорость и кружа, когда Немо это было необходимо. Давая ему возможность свыкнуться с увиденным. Каким-то неведомым образом войти с ним в контакт, как это происходило у него с Наутилусом, но неким более изощренным образом. Намного более сложным.

Хлестнувшим кнутом машина скользнула над башнями, изгибая крыльями в воздушных потоках, как летучая мышь, а затем снизила скорость, взойдя на посадку на центральный аэродром, рядом с президентским дирижаблем. Двери открылись, как паззлы головоломки, и взгляд Немо сосредоточился на фигуре, стоявшей перед машиной, силуэт которой ореолом обрисовывался на фоне яркого солнца.

«Добро пожаловать в идеальный мир, капитан. В Мой Мир».

Сара удивленно захлопала глазами: «Отец?»

* * *

На Наутилусе Ронго с Пучком преградили Фулмеру путь к штурвалу, а другие матросы встали у дверей, удерживая их и блокируя верхние выключатели. Сжав кулаки, с явными намерениями броситься вперед.

«Вы должны сейчас находиться на своих боевых постах».

Пучок сказал: «Мы вернемся на свои посты, но только если мы сейчас же уберемся, к черту, подальше отсюда».

Фулмер сказал: «Такого приказа капитан не отдавал».

Пучок сказал: «Знаю, ты должен был это сказать, но теперь мы тут отдаем приказы. Этот корабль сейчас же отправится домой. А что касается тебя, то ты можешь вести нас туда, или же нет».

«Я должен выполнять свои обязанности. И вы тоже».

Ронго сказал: «Не надо, мистер Фулмер».

Часть матросов двинулась на мостик, хватая секстанты, инструменты и приборы вместо оружия. Один вырвал из стены рычаг. Фулмер остался стоять у руля, зло глядя на них и пытаясь остановить их взглядом, а сам тем временем просчитывал порядок нанесения ударов. Сначала первый мощный удар, чтобы суметь заблокировать люк, что даст ему время уйти. Словно продумывая драку в пабе.

Пучок сказал: «Немо, скорее всего, уже мертв, а мы не собираемся тут погибать. И Бог знает, куда он нас может завести. Ты был в команде этого корабля, когда Немо потопил “Авраам Линкольн”, на борту которого был твой брат. И теперь у вас есть шанс всё исправить, мистер Фулмер. Вы должны с этим согласиться».

Фулмер, опустив глаза и подбородок, кивнул в знак согласия, а затем сильно ударил кулаком одного из матросов, сбив того с ног. На него набросились остальные. Фулмер разбил кому-то челюсть, под ударами его кулаков стали ломаться ребра, он колотил морских волков, но они в ответ стали жестоко колотить его кулаками и дубинками. Избив Фулмера до полубессознательного состояния.

Ронго взвалил Фулмера себе на спину: «Если мы его убьем, тогда уж точно нас всех повесят. Слишком много крови в этом плавании».

Пучок сказал: «Заприте его в общей каюте».

Ронго спустил Фулмера на две палубы вниз, в жилые каюты экипажа, бросив его на койку Джесса. У него изо рта и носа лилась кровь, и Ронго бросил ему старое полотенце, после чего запер дверь.

* * *

Сняв водолазные шлемы, Немо и Сара встали у машины на центральном аэродроме этого города. Ее жужжавший двигатель стал сбавлять обороты, словно пружина и другие механизмы часов, у которых кончилась заводка.

Перед ними находились башни с вращающимися лопастями, самые большие из них располагались на углах платформы, а меньшие – по краям. Наполненные газом шары поддерживали стены на тяжелых тросах. Между несколькими зданиями здесь двигались вооруженные авиаторы в форме, с оружием или аэроинструментами в руках. Они шли молча, просто идя по своим делам.

Дункан вел себя теперь величаво и горделиво, он с лощеным видом расхаживал перед Немо и Сарой, его робкое, как у согбенной мыши, поведение напрочь исчезло, вместе с его очками. Он щеголял в какой-то полувоенной форме, она была черной с рядами золотых пуговиц, нашивками и лампасами, но не несла на себе воинских знаков различия или герба ни одной страны.

Дункан позволил Немо и Саре осмотреть себя несколько мгновений, а затем заговорил: «Капитан Немо. Милая моя. Не так мне хотелось с вами увидеться, я хотел, чтобы вы встретили меня совсем по-другому, меня и этот проект. Но так уж случилось, мы все здесь, и это самое главное».

Сара не могла поверить своим глазам, тому, что видела вокруг себя – в том числе президентский дирижабль – и своего отца, с его поведением, таким самоуверенным, что она почти не узнала его.

Дункан сказал своей дочери: «Знаю, ты шокирована», а затем Немо: «Но я подумал, что вы оцените тот факт, что я применил гипноз, характерный для вашей культуры, обеспечив тем самым ваше спокойное перемещение сюда».

Немо сказал: «Я не почувствовал негативных эффектов».

Дункан взял Сару за руку: «Через некоторое время ты тоже будешь чувствовать себя хорошо».

Сара посмотрела на него еще одним длительным, внимательным взглядом, словно пытаясь осознать и переварить увиденное. А затем ударила его по лицу. Сильно. Немо встал между ними, но Дункан даже не вздрогнул от удара. Он выпрямился во весь рост.

Немо сказал: «Не забывайте, она ваша дочь».

«Я это помню». Дункан посмотрел на Сару. «И она даже не знает своего настоящего имени. Мне ее жаль».

Он подозвал охранника: «Отведите мисс Сару в каюту к другому нашему гостю. Увидимся позже, милая».

Откуда ни возьмись, вдруг появилось еще несколько охранников, в форме и разных возрастов. Они молча окружили Сару и отвели ее к самому большому зданию, стоявшему перед аэродромом. И она там совсем пропала из виду.

Немо спросил у ее отца: «Что вы имели в виду – насчет ее настоящего имени?»

«Дункан – это скучный, англизированный вариант. Мое настоящее имя Робур, и теперь оно таким и останется. Больше я не буду скрываться. Буду как вы: вы выбрали себе имя Немо, и оно стало вашей легендой».

«Это слово и есть я».

«И это место – тоже носит мое имя*. Я сказал вам однажды, что многому научился у вас. И вот результат, дань вашему вдохновению».

- - - - - - - - - - - - - - -

* Латинские слова: nemo = никто, robur = крепость, твёрдость, прочность, сила, мощь, сердцевина, ядро, отборная часть, цвет, лучшая часть, опорная точка, база. Робур – главный персонаж двух романов Жюля Верна: «Робур-Завоеватель» и «Властелин мира», строитель воздушных дирижаблей «Альбатрос» и «Грозный», с помощью которых он угрожает завоеванием всему миру. – Прим. переводчика.

- - - - - - - - - - - - - - -

Немо посмотрел на орудийные башни за спиной Дункана, не став обращать внимания на его слова, и подошел к краю аэродрома, огражденному цепями. Дункан махнул рукой – и электричество в ограждении отключилось, чтобы Немо, встав над ним, смог осмотреть бескрайнее небо, раскинувшееся на многие мили во всех направлениях, и океан, лежавший внизу.

Он почувствовал на своем лице пар, исходивший из десятков труб, испускавших его со всех сторон фундамента этого сооружения. Этот пар создавал гигантское облако, скрывавшее плывущий в небе город от остального мира.

Дункан сказал: «То, что вам удалось создать под водой, я построил в небе».

Немо отошел от края: «Эта машина – она сама по себе, безусловно, совершенно замечательна».

«Я окрестил ее Ужасом, поражающим сердца, не так ли? Она способна передвигаться по суше, по морю и по воздуху со скоростью––»

Немо закончил: «Более двухсот узлов».

Дункан сказал: «И какой, пусть даже самый невежественный, командир не придет в ужас, увидев ее в действии? Как и Наутилус, само ее существование дает силу и власть».

Немо сказал: «Вы ими владеете, мистер Дункан. Без сомнений».

Они направились к основному комплексу, а техники тем временем стали заправлять Ужас топливом, проверять его убирающиеся плавники-крылья и смывать с его танковых гусениц океанскую почву. Словно в отлаженном автоматическом конвейере, эти люди в форме сразу же приступили к работе, делая то, что было необходимо. Другие проверяли и ремонтировали дирижабль, а третьи стояли на страже.

Немо не мог судить о том, сколько их было, но их нельзя было сравнить с его командой морских разбойников: это была элитная армия. Квалифицированная; действующая слаженно при выполнении приказов, чем-то напоминавшая воинские части сразу нескольких стран, которые толпами ворвались на Наутилус, убив его людей, а затем посадив его под арест в Соединенных Штатах, или на армию его собственной страны, которая убила его жену и сына.

Именно в этот момент Дункан окончательно перестал быть Дунканом. Он изменился, прямо на глазах у Немо. Как будто безобидный ученый, с минутными всплесками силы, стойкости и юмора, был убит, и на его месте появился кто-то другой, гордящийся убийством своего собственного прежнего «я».

Дункан теперь был Робуром, и он отдал приказ всем охранникам посторониться. Что означало: Немо – почетный гость.

Робур сказал: «Ужас – это мой Наутилус. Десятилетия секретных исследований, проб, испытаний и ошибок при создании. Результаты… ну, вы единственный, кто может по-настоящему оценить то, что я создал, и через что прошел, ради этого достижения».

«Но этот город гораздо значительнее, чем этот ваш Ужас. Если машина ваша впечатляет, то это место кажется просто каким-то чудом».

«Похвала от Цезаря».

«Я просто потрясен».

Робур сказал: «Вы сами создавали чудеса. И много чудес».

«Но ничего подобного этому», ответил Немо. «Следует признать гениальность, которую мы видим здесь наглядно».

Немо словно лишился дара речи, когда они прошли по покрытой травой дорожке к главным зданиям, пройдя под аркой – точно такой же, как над входом в Вулканию. Здесь была воссоздана каждая деталь его старой базы, включая пулевые отверстия.

«Все в точности так, как я это помню», сказал Немо.

Робур ответил: «Я воздал должное вашей борьбе».

«Здесь столько всего, что мне еще только предстоить постичь и усвоить».

«Капитан, у вас будет время осмотреть здесь все».

* * *

На орудийной башне стоял лейтенант. Он зарядил автоматический пистолет и передал его городскому караульному, следя за Немо и Робуром, которые шли внизу, к главному зданию. Когда они дошли до дверей, Робур поднял глаза и посмотрел на него. Держа руку на поясе, он показал ему два пальца – молчаливой буквой V. Пальцы эти, однако, были направлены вниз, что означало что-то совсем другое.

* * *

Охранник не подталкивал Сару, и она не отбивалась в ответ. Между ними сохранялось полное молчание заключенного, которого ведут в камеру. Когда дверь в ее комнату распахнулась, она была ею поражена: это была спальня времен ее детства, точная ее копия. Игрушки, подушки, обои с розами, ситцевые шторы, но вокруг были окна, нарисованные на стенах, с видом из них, в точности отражавшим вид на ее старый дворик, как натюрморт.

Дверь на роликах закрылась и заперлась, прежде чем она успела обернуться. Сара прикоснулась руками к нарисованному небу, как будто окно в стене должно было распахнуться, а затем стала колотить по нему кулаками. Это была сплошная стена.

За спиной ее оказался стол, на котором лежал ее дневник, а также прекрасно переплетенные тома «Алисы в стране чудес», романа «Наш общий друг» Диккенса и «Необычайных приключений» По. Она открыла дневник и увидела запись на первой странице: Папа и Я, мы снова вместе.

Глаза Сара опустились на кукольный домик на столе в углу. Она вспомнила его, тогда ей было четыре или пять лет. Не кукольный домик, а странный, крошечный кукольный город, построенный ее отцом, необычной, уникальной формы, которая в точности совпадала с сооружением, где она находилась сейчас. Она вспомнила, что ей тогда хотелось, чтобы этот ее кукольный город мог подниматься к потолку.

«Ты уже видела это когда-то, не так ли, Сара?»

Голос был негромким, низким, он шел откуда-то из-за стены. Непонятно откуда.

«Ты должна мне хотя бы объяснить это, девочка».

Сара пошла на звук, касаясь стены пальцами, и вскоре она нащупала дверь. Она открылась, и за ней она увидела соседнюю комнату. Большую, залитую солнечным светом.

Перед огромным окном, во всю стену этой комнаты, сидел Президент Грант. Стекло было в прочных деревяннах рамах с жалюзи и выгибалось в центре, увеличивая вид. Рядом с Грантом стоял бурбон и лежали сигары, а вокруг вся библиотека и картины с дирижабля. Знакомые ему удобства; другие картины и еще не развернутые ковры стояли у стен, так, будто кабинет только начали украшать, и Грант будет оставаться здесь долгое время.

Он повернулся и посмотрел на Сару: «В последний раз, когда я сидел в этом кресле, я был в наручниках. Твой отец отпустил меня и поместил сюда, в эту мою плюшевую камеру, где я должен умереть. Как тебе, наверное, хорошо это известно».

Сара покачала головой: «Нет. Я ничего этого не знала».

«Твой отец обманул меня, разыграв как последнего дурака; а ты разыграла Немо, как старая скрипка своего папочки. Превосходный план, собрать тут нас обоих вместе, надеясь, что мы уничтожим друг друга, и твой отец окажется безнаказанным».

Сара ответила: «Я ничего этого не знала».

Грант открыл ящик, полный свежих сигар, и взял одну из них: «Это называется “Гамбит сталкивания лбами противников”, и я применил этот маневр во время последнего нашего удара по конфедератам».

Грант налил себе выпить, предложил и Саре, которая взяла бурбон. «Я знаком со шпионажем, как и ты. Но я думаю, ты забыла, на чьей ты должна быть стороне. Или никогда на ней не была. Уточни это для меня».

Сара ответила, подчеркивая свои слова: «Господин Президент, я понятия не имела обо всем этом, вообще».

«Конечно, конечно». Грант отхлебнул, опустив глаза.

Сара сказала: «Мы сражались с тварями, топившими корабли».

«Кто сражался? Ты имеешь в виду Немо?»

«Все на Наутилусе, следуя вашим приказам», сказала Сара. «Это были машины, сделанные так, чтобы быть похожими на морских существ, но на самом деле это орудия убийства. Все эти казавшиеся безумными рассказы, на самом деле – все это правда». Она сделала паузу, остановив свой поток слов. «Я тоже похожа теперь на человека, потерявшего рассудок».

Грант сказал: «Я бы согласился, если бы мы не сидели здесь вместе с тобой в этом безумном месте. Немо – он за или против твоего отца?»

Сара ответила: «Не знаю. Он уничтожил этих механических тварей, но в то же время привел нас сюда. Там внизу оказалось какое-то сооружение, казалось, оно прямо ждало Наутилус».

«Выстроенное твоим отцом?»

«После всего, что произошло, я должна сказать «да», но Немо ничего не знал. Это была какая-то очередная загадка, и он собирался ее разгадать, по-своему. Я пыталась помешать ему покинуть Наутилус, но он собирался довести дело до конца, выяснить что тут происходит. Он был полон решимости предоставить вам всю информацию и покончить с этим. Он сказал, что должен умереть свободным человеком, независимо от того, чем все это кончится».

Грант ответил: «В это я верю».

Сара упала в кресло в углу, пытаясь собраться с мыслями, сложить все разрозненные кусочки воедино, проговаривая это вслух, чтобы она сама могла все это понять: «Мы действительно здесь пленники. И все это на самом деле сделал мой отец, все это построил он».

Грант подошел к широкому окну, из которого открывался вид на все огромное небо за ним, и сказал: «Вот эти жалюзи открылись прямо перед тем, как я тебя позвал. Прямо как фокус мага. Ты знаешь, почему?»

Сара ответила: «Окно, которое в моей комнате, не настоящее».

«Во время войны мы освобождали заключенных и выводили их наружу, показать им мир, который они теряют, а затем бросали их обратно в темные камеры. Тоска, она ломала некоторых из них, заставляя их выдавать секреты, вот в чем дьявольский смысл. Показать нам мир, а затем отобрать его. Ты можешь себе представить, что сделает с тобой невозможность никогда больше не оказаться вновь на земле? Блестящая задумка».

Грант прошелся по китайскому ковру, как он это делал в своей спальне в Белом доме, встав перед Сарой: «Когда он стал донимать и запугивать меня этим Немо, я прочел дневник Аронакса. Он не мог поверить тому, что увидел на Наутилусе; что, черт возьми, Аронакс сказал бы об этом?»

«Все то, что нам казалось бредом или галлюцинациями, все то, что утверждали моряки и все остальные, оказалось правдой». Сара зажмурилась от яркого солнца, разлившегося по стеклу, и вытерла глаза и нос рукавом. «Это будет тот еще отчет, сэр».

Грант предложил ей свой носовой платок: «Который никто никогда не прочтет».

«Вы доверили мне кое-что сделать с капитаном Немо, и я этого не сделала».

«И почему ты этого не сделала?»

«Я стала членом его экипажа», сказала она.

Грант потрясенно посмотрел на Сару, но она выдержала этот взгляд: «Вы собираетесь убить его и моего отца?»

«Твоего отца – несомненно», ответил Грант. «Он был моим другом, но предатели должны быть казнены».

* * *

Вынырнув на поверхность, Наутилус двинулся по атлантическим волнам, но, накренившись на сторону. Вода била в смотровой купол рубки, опускавшейся в воду, а нос торчал над ватерлинией. Гул двигателей затих, и подводная лодка снизила скорость, а в конце концов и вовсе остановилась. Ее кильватерная струя хлынула обратно, как будто всасываясь внутрь и затапливая корабль.

Огни на мостике погасли, шипя и стреляя, а Пучок, схватившийся за застрявший штурвал, изо всех сил пытался его повернуть, крича: «Проверьте топливо! Возможно, повреждена проводка, нужно выяснить, почему не реагируют двигатели».

Ронго сказал: «Потому что лодка нас не слушается».

«Ты не верил в то, что сказал песочный доллар, что ты сдохнешь на этой железной лодке. Ну вот, теперь ты делаешь все, чтобы так и произошло».

Ронго крепко схватил Пучка за руку и сунул в небольшую скрытую прорезь главного ключа Наутилуса.

«Эта лодка не наша. Вот в чем проблема».

В жилом отсеке по ушам и по спине Фулмера лилась кровавая вода, красными струями: он облил себя водой из кувшина, и ее холод смягчил ему открытые раны. После чего он согрел себе голову полотенцем, и тут вдруг он что-то почувствовал. Что-то висевшее у него на шее. Это была маленькая цепочка с золотым ключом в форме морского конька, висящим на ней.

Тем самым, который дал ему Немо.

Фулмер поднялся, голова у него по-прежнему раскалывалась от боли. Он схватился за железную койку и ударом пятки разбил небольшой столик у стены, расколов его на куски и отделив верхнюю его часть от ножек.

* * *

Длинный проход, вившийся артерией по центру этого небесного сооружения, позволял Немо увидеть весь этот плывущий в облаках город во всей его красе, который с одной стороны был полностью остеклен, от начала до конца. Как и самые красивые места на Наутилусе, этот проход был под защитой богов, но не моря, а воздуха и неба.

На выпуклом потолке растянулся Юпитер, из пальцев которого извергались молнии энергии, касавшиеся окон, похожих на золотые блестки. Его окружали египетский бог Гор и создатель неба бог майя Цаколь: духовные силы солнца, ветра и полета возвышались на стенах всего, что построил Робур.

«Как один человек мог все это построить?»

Робур ответил: «Как сделали это вы, в своей Вулкании».

Немо сказал: «Но ведь я ничего не запускал в небо и оставлял ничего в нем висеть. Вы создали летательные аппараты, когда мы даже не начали покорять небо. Я построил подводную лодку, лишь улучшив то, что уже было известно. И вот этот город – это ваша крепость, или же вы хотите править новым обществом?»

«Но вы же сами говорили о подводном городе».

«Это была последняя мечта осужденного на смерть», ответил Немо. «Говорить с репортером, находясь в тюремной камере – это отнюдь не значит начать что-либо воплощать в действительности. То, что вы создали здесь, – это часть какого-то нового мира».

Робур сказал: «Да, и это поможет и ваш город сделать реальностью».

«Как?»

«По частям. Я запускал воздушные шары, а затем соединял их друг с другом, складывая их, как паззлы. Можно поступить аналогичным образом, погружая в море каждое отдельное сооружение. Здесь все изготовлено разными фабриками, по правительственным контрактам. Пользуясь своей должностью, я прятал расходы внутри других проектов. Большая часть этого была оплачена деньгами за счет реконструкции».

Немо оглядел стены с китайскими божествами воздуха, отбрасывавшими вокруг свои крылатые заклинания. «Конечно, это не дерево и не сталь, иначе вы не смогли бы держаться в воздухе».

«Это бумага, обработанная в специальных прессах, мною спроектированных», сказал Робур. «Даже окна сделаны из жидкой фруктозы, поэтому это четверть веса от обычного стекла. А вы можете использовать китовую мочу».

«Она слишком темная».

«Неважно, вы что-нибудь придумаете, обязательно что-нибудь морское». Робур рассмеялся. «Облака, скрывающие мой город, – это пар от генераторов, удерживающих нас в воздухе. Вся технология, которую вы тут увидите, вдохновлена вами, капитан».

«Вы уж слишком меня расхваливаете».

«Ни в коей мере. Это место такое же мое, как и ваше», ответил Робур.

* * *

Грант и Сара сидели напротив той стороны комнаты, которая выступала в небо, но жалюзи этого широкого окна теперь были закрыты, и комнату затемняли косые тени, похожие на решетки тюремной камеры. Между ними лежал дневник из комнаты Сары, раскрытый на первой странице.

Грант сказал: «Всё, что знаешь».

«Я не знаю – я… мама моя умерла, когда я была еще маленькой, и мое детство прошло в пансионах и интернатах. Мой отец был ученым и советником, так я считала».

Грант поднял руку, остановив ее, и записал в дневнике: «Будь внимательна со словами. Фортификационные сооружения?»

«Не знаю».

Он написал: «Войска, охрана?»

«Этого я тоже не знаю».

Грант восхищенно заговорил: «Отец ничего тебе не рассказывал о своем невероятном творении?»

«Об этом месте нет, ничего. Все это какая-то дикая, невероятная тайна».

Грант сказал: «Мать оставила твоему отцу целое состояние».

«От добычи серебра, да. И я поехала учиться, поступила в самые знаменитые учебные заведения, изучала там технику, по собственной инициативе. Первая женщина в большинстве тех университетов, где я училась. Вы это знаете. Вы знаете всё––»

Грант снова остановил Сару, и на этот раз уже она написала в дневнике: «––До того момента, когда вы попросили меня убить Немо».

Грант в ответ написал: «Я пытаюсь узнать все о своем противнике».

Сара сказала: «Я не таким его знала».

Грант написал: «Он предал миллионы людей, а не только нас. Это шанс исправить ошибку», а затем сказал: «Не многие это понимают».

Сара потерла палец, на котором раньше было отравленное кольцо, и сказала: «Я это понимаю».

«Вы действительно думаете, что они слышат все, что мы говорим?»

Грант ответил: «Это новый мир, в нем теперь никаких секретов больше нет».

Сара сделала последнюю запись в своем дневнике, которую Грант прочесть не смог, а затем закрыла и заперла его.

* * *

Лейтенант, державший в руках коробку, негромко постучал в дверь Сары. Когда она ответила с другой стороны, ему пришлось открыть замок и раздвинуть дверь. Она стояла прямо перед ним, не позволяя ему переступить порог.

Его манеры остались столь же тонкими и язысканными, как и его глаза и речь: «Мисс Дункан, прошу меня простить, но это вам. Мне поручено доставить вам лично».

Он передал Саре коробку, и она прочла карточку, еще одно приветствие от отца. Выражение ее лица не изменилось.

Она спросила: «Что это?»

«Подарок».

«Что за подарок?»

Лейтенант слегка поклонился и улыбнулся, глядя на нее: «Наверное, что-то очень красивое, я в этом уверен».

Сара попыталась было закрыть дверь, но начищенный до блеска ботинок лейтенанта оставил ее открытой: «Я офицер, мне поручено следить за вашей безопасностью. Так что любые проблемы, которые у вас окажутся, пожалуйста, прошу вас не стесняться и обращаться ко мне».

«Вы уйдете сейчас и оставите эту дверь незапертой?»

В ответ лейтенант лишь еще шире улыбнулся: «Очень приятно было с вами познакомиться».

Сара захлопнула дверь, услышав, как повернулись ее замки, после чего она открыла коробку и увидела внутри платье. Она снова взглянула на карточку: «Первый из многочисленных моих подарков, любящий тебя отец».

* * *

Под городом находилась огромная искусственная пещера, в которой располагались сердце и нервы творения Робура: пространство такого же огромного размера, как и сам город. Огромный подвал в фундаменте, где размещались все машины и энергетическое оборудование этого сооружения, во всю длину и ширину города. А под ним – больше ничего, лишь вольное небо, головокружительно падающее вниз.

Робур и Немо двигались по нему на моторизованной платформе на колесах, ехавшей по узкой горняцкой колее, как в шахте. Объезжая генераторы, валы и штанги, вращавшие гигантские пропеллеры, удерживавшие город в воздухе, Робур казался королем, осматривавшим свое королевство.

«Между небом и землей», сказал Робур.

Они миновали генератор, размещавшийся в специальном контейнере в большом куполе, над котороым крепился источник энергии – в небольшом светящемся куполе. Один из техников вручил Робуру какое-то сообщение, которое он одобрил и вернул ему обратно, причем их транспорт не останавливался.

Немо спросил: «Этот механизм в виде паука – его источником питания был алмазный осколок?»

Робур ответил: «Энергию можно извлечь из любого вещества, если его сжать под давлением, очищая его, так сказать, как энергетический лук, если хотите. Алмазы служат этой цели неплохо, но подходит вообще-то любой естественный камень. Для меня важную помощь оказало изучение вашей системы выработки электроэнергии и двигателей. Наутилус использует атомную структуру металлов, что заметно улучшает работу его аккумуляторных батарей».

«Думаю, так и есть», сказал Немо. «На этом золотом слитке мы продержимся, как минимум, года два».

«В нашей системе один драгоценный камень увеличивает это время в два раза, а возможно, и больше, и притом без потерь».

«Вы должны были дать мне возможность улучшить Наутилус».

Робур ответил: «Я думал об этом, капитан».

Немо сказал: «Но тогда бы вы себя выдали».

Их транспорт вышел на прямой участок колеи, с обеих сторон которой люди Робура в форме занимались ремонтом аппаратуры воздушных шаров. Их наполняли газом специальными горелками, чтобы затем прикрепить к подвесным цепям со всех сторон города.

Робур сказал: «Самым сложным оказалось скрывать мои знания. То, что я делал в Белом доме, было похоже на неандертальца с камнем и кремнем, и мне еще за это даже аплодировали. Грант бывал по-своему экспансивным, но я всегда чувствовал, что это все равно, что аплодировать гепарду за его бег».

«Или кобре за ее бросок?»

Робур сказал: «Я не против такого сравнения, потому что вам приклеивали ярлыки гораздо хуже; мы прирожденные завоеватели. Как и ваш Наутилус, мои достижения здесь являются чем-то неизбежным. Это проявления нашей сущности».

«Ваши люди, они следуют за вами, никогда вас не покидая?»

«Редко. Как и экипаж Наутилуса, они граждане мира. Вы даже можете встретить здесь некоторых из ваших бывших сокамерников. У нас даже есть несколько молодых дам, поэтому у нас жизнь не ограничивается одной только работой. В этом году у нас было здесь первое бракосочетание и рождение первого ребенка. Это город. Мой город».

В этот момент они оказались на участке, подвешенном проводами над открытой площадкой для обслуживания понтонов и паровой системы под фундаментом города. По обе стороны от их вагона царила пропасть, летевшая прямо вниз к земле на многие километры.

Немо сказал: «Вы сделали для воздухоплавания больше, чем любой из смертных, когда-либо живших на Земле, поэтому мне важно знать, зачем все это, что стоит за сотнями невинных жертв, вами убитых без всякой причины».

Робур ответил: «И вместе с тем неизбежными жертвами».

Вагонетка миновала разверзнувшуюся под ними бездну, резко остановившись перед двумя большими позолоченными дверями в полированном черном камне. Робур вышел, сказав: «Вы со своим Наутилусом превратили Атлантику в кладбище».

«Только для военных кораблей, и я всегда честно и открыто их предупреждал».

«Никогда не забывайте, что мне хорошо известно ваше досье, капитан».

Немо сказал: «Это не я подталкивал мир на грань войны, наоборот, я пытался его оттащить от нее. Желание предотвратить войну – вот что привело меня сюда».

«Вас привело сюда ваше ненасытное любопытство, а также моя воля. Ничто, с тех пор, как наши пути повстречались, не было случайным».

«Подводное сооружение?»

Робур сказал: «Новый бункер для Наутилуса, его ремонтный док, специально выстроенный и приспособленный именно к его специфическим характеристикам и нуждам, и обеспечивающий ему полную безопасность. Это было приглашение, и вы приняли его, сэр».

Немо сказал: «Вы меня кинули и затащили в это силой».

«Боже мой, ну и словечко портовое. Вы всегда были человеком моря», сказал Робур. «Но теперь вы сможете стать вождем. Я знаю, у вас ко мне есть тысяча вопросов, но вы здесь далеко не случайно, а с конкретной целью. Присоединиться ко мне как к властелину мира».

Робур раскрыл золотые двери легким прикосновением руки, и Немо вошел в них.

* * *

В люк жилого отсека экипажа всунулся ствол пистолета, а вслед за ним показалась и рожа Пучка. Фулмер посмотрел на него со своей койки.

«Он у тебя, я знаю, ты его прячешь, а он нам нужен. Немедленно».

Фулмер ответил: «Тебе придется говорить понятней, приятель. Мне не хило треснули по башке».

Пучок обошел разбитый столик, ножки и другие разбросанные на полу обломки. Он поставил свой сапог на край койки, чтобы пистолет опирался на его колено. «И тебе будет еще хуже. Ключ Немо, если он не вставлен в пульт управления, корабль вырубается. У него был такой ключ, и такой же должен быть и у старпома».

Пучок протянул к нему ладонь.

Фулмер спросил: «Кто это тебе сказал?»

Фулмер поднял глаза и посмотрел на Ронго, заполнившего своим телом весь люк. Фулмер чуть сместился на койке, но не встал с нее.

«Мы идем в порт, так что как хочешь, но мы не станем десертом для какого-нибудь из этих морских монстров», сказал Пучок.

Фулмер медленно сел на койке. «О них уже слагают песни; ты что, не хочешь остаться навечно в стихах о Немо и его чудовищах?»

Ронго сказал: «Не дури».

Пучок направил пистолет вверх, прямо промеж глаз Фулмеру: «Давай его сюда. Быстро. Или скормлю твои мозги черепахам».

Фулмер взял ключ, висевший у него на шее, и выдвинул его, положив под него большой палец. «Он единственный еще удерживает меня в живых, потому что я могу управлять этой подводной лодкой лучше тебя. Но вот этот твой пистолет заставил меня задуматься. Смотри––»

Фулмер вытащил из-под рубашки обломок стола и бросил его рядом с койкой. «Я думал, что вот это остановит пулю. Должно быть, я был совсем в паршивом состоянии, если так думал».

Этого хватило, чтобы Пучок захохотал. Фулмер выхватил из простыней ножку от стола, размахнулся и разбил ею Пучку челюсть, выбив у него из рук пистолет, и тот полетел на пол. Фулмер выхватил пистолет, спрыгнул с койки и ударил Пучка носком сапога в голову. Изо рта у него хлынула кровь, как будто он закашлялся во сне, но он был жив и дышал.

Фулмер быстро повернулся, нацелившись пистолетом в широкую грудь Ронго. «Чтобы тебя завалить, нужно, наверное, шесть человек, так что, если хочешь, я начну стрелять, и там уж посмотрим».

Ронго даже не пошевелился и не поднял руки вверх: «Мне не нравится, когда в меня стреляют. В меня уже однажды стреляли».

«И что, ты так и будешь тут стоять? Потому что если мы сейчас же не поднимемся на мостик, лодка перевернется, и мы тоже вместе с ней вверх тормашками пойдем ко дну».

Фулмер сунул руку под матрас и бросил Ронго дыхательное устройство из кости и латуни, сказав: «Я командовал Наутилусом, когда выводил его из Вулкании, и я нутром чую бунт на корабле за месяц до его начала. Точно так же и Немо. Мы знали, что вы будете делать еще до того, как вы даже это задумали. Надень это».

Фулмер ногой открыл ящик у койки и вытащил оттуда три янтарных бутылки с молочной жидкостью, лежавших на соломенной подстилке.

«Это вещество Немо, оно поможет нам действовать. Бросай их как гранаты, нужно всех усыпить».

«И что потом?»

«Выравним корабль, завершим наше плавание, выполнив задание, и ты вернешься домой».

В одной руке Фулмер по-прежнему держал пистолет, а в другой – бутылки, но выражение лица Ронго оставалось для него непроницаемым. Он взглянул на его татуировки и понял их смысл: три косые черты – его братья; отметки об убийстве человека в честном бою; и брачная татуировка.

Ронго кивнул, вставив себе в рот респиратор и взяв две бутылки.

Наутилус постепенно переворачивался, проход кренился. Все сильнее и сильнее. Фулмер и Ронго вышли из жилого отсека, и к ним из угла бросился один из заговорщиков с метательным топором в руке, крикнув Ронго, чтобы тот посторонился.

Врезавшись в стену, в попытке сохранить равновесие, он бросил топор. В ответ в него полетела бутылка. Она разбилась. Из нее вырвался густой белый пар, окутавший воздух, и бунтовщик, задыхаясь, рухнул на пол, после чего отрубился, а топор его пролетел буквально в нескольких дюймах от головы Фулмера.

Фулмер и Ронго двинулись по лестнице вверх. Цепляясь за нее, когда корабль снова сместился. Накренившись. Сверкнула искрами пуля, отрикошетив от железа. Фулмер бросил бутылку в мятежника, который залег на второй палубе, прячась за люком и ведя огонь из винтовки. Он выстрелил. Бутылка взорвалась. Залив его жидкостью и осыпав его осколками. Он мгновенно вырубился, винтовка выпала у него из рук, и Фулмер ее поймал.

Поднимаясь по винтовой лестнице и дыша через респираторы, Фулмер и Ронго пробирались сквозь густые пары, разгоняя их руками и приближаясь к мостику.

Матрос уже поднял приклад винтовки, приготовившись разбить череп любому, кто поднимется по лестнице. Но его опередил пар. Белым вихрем. Он закачался, хватая ртом воздух, и огромные руки Ронго схватили его за лодыжки, сильно дернув за них, и тот рухнул на пол.

Фулмер и Ронго вылезли из люка, плотно его закрыв еще до того, как матрос успел подняться на ноги.

Фулмер сказал: «Ты застрял у кита в жопе, приятель!», ударил его в грудь, и тот отлетел назад. Ронго схватил винтовку и выплюнул респиратор.

Фулмер кивнул на купол рубки и волны, бившиеся об него. Нос лодки начал крениться, переворачиваясь над линией горизонта, как падающий пьяница, окончательно потерявший равновесие.

«Нужно продуть балластные цистерны, приятель».

Ронго подошел к рычагам, а Фулмер вставил ключ запуска в панель управления. Субмарина словно воскресла. Одна за другой стали загораться панели, лодка загудела, вновь начав получать электроэнергию. Открылись балластные цистерны, выпуская наружу воду, и корабль начал выравниваться.

Фулмер, вставший к штурвалу, увеличил скорость, а затем подошел к внутреннему селектору корабля: «Внимание, всей команде, тем, кто еще в сознании! Это мистер Фулмер! Я снова за штурвалом корабля, но не думайте, капитан Наутилуса – по-прежнему Немо, и мы будем в точности выполнять его указания. Я не слышу никаких возражений, поэтому, всему экипажу, быть в полной готовности».

«Всей команде». Фулмер посмотрел на Ронго. «Видимо, это только ты и есть».

Фулмер вынул из кармана язычок Кракена и задал Наутиулусу курс к последним координатам.

* * *

Из-за искусственных облаков города все же просачивалось солнце, рассеиваясь оранжево-красными отблесками над серебристо-белым Ужасом. Немо обошел эту машину, проведя руками по ее герметичной поверхности, не обнаружив на ней ни следа от плавников или танковых гусениц, которые выдвигались из корпуса, когда она двигалась под водой.

«Создать это помогли вы».

Сара стояла в нескольких метрах от них, в новом платье, с кружевным воротничком и манжетами. Она плотно обхватила себя руками, защищаясь от ветра и от того, чтобы не сойти с ума.

Немо сказал: «Вы мне это говорили». Он коснулся Ужаса, и машина сбоку открылась. «У вас действительно замечательная семья».

«Капитан, я не имею к этому никакого отношения».

«Вечная невинность».

Немо провел руками по сидениям, панели управления, которые теперь представляли собой плоскую, пустую, серую поверхность. «С того момента, как ваш отец вошел в мою тюремную камеру, каждый шаг, мною сделанный, был словно каким-то образом спроектирован».

Сара ответила: «Но не мной». Она слегка коснулась приборной панели, и та вдруг ожила, засветившись.

При этом прикосновении Сары Немо отпрянул от Ужаса: «Похоже, вы имеете ко всему этому самое непосредственное отношение, мисс Робур».

Ветер усилился, с Севера надвигалась буря. На своих якорях натянулись дирижабли и воздушные шары, смещая платформу города, но понтоны компенсировали это движение, и город лишь качнулся, как на волнах.

«Всю вторую половину дня я занималась тем, что опровергала те обвинения, которые бросал против меня Президент Грант. Думаю, он, наконец, теперь мне верит. Вправду верит».

Немо ответил: «Ему, вероятно, приходится, но я не он, я сам по себе, иначе я превращусь в ничто. Я считаю, что быть повешенным предпочтительнее, чем быть пешкой».

Из главного здания вышел лейтенант, за ним следовал Робур. Лейтен подошел к ним первым, а Робур хвастливо перекричал ветер: «Парк моих машин станет прекрасным дополнением к Наутилусу».

Немо сказал: «На воде они быстрее любого военного флота».

«Под водой и в воздухе. С хорошими командирами десять таких машин могли бы править всем океаном».

Сара прервала его: «Отец – мистер Робур – каковы ваши намерения в отношении меня?»

«Здесь неподходящее место, дочка».

Вокруг них аэро-экипажи набросили на дирижабль штормовые сети, затягивая цепи и тросы крепления. Как паруса, развернулись ветровые стекла, окружив город со всех сторон и защитив от бури его главную, центральную часть. Все это было сделано за несколько минут, во время которых Робур молча и с одобрением следил за этой точной и расторопной деятельностью.

В гусеницы Ужаса впились крепления, зафиксировавшие его на стартовой площадке, и Робур сказал: «И все же я не полностью удовлетворен комплексом. Мне нужен секрет вашего операционного стола, капитан».

Немо ответил: «Рискну предположить, что не осталось ничего, чего бы у вас не было, Робур».

«Возможно, вы правы».

Сара сказала: «Стоя посреди всего этого, вами созданного, думаю, это как раз идеальное место, чтобы выяснить, доживу ли я до завтрашнего утра».

Робур посмотрел на Сару суровым холодным взглядом, таким же, каким и она посмотрела на него: «Я приложил все усилия, чтобы ты получила блестящее образование. Мой долг перед тобой в этом смысле выполнен, хотя я надеялся, что ты останешься рядом со мной, и мы будем работать вместе. И рассчитывая на это, я специально соответствующим образом оформил твою каюту».

Сара поняла, что на нее смотрит лейтенант, почти прицелившись в нее глазами. Она внезапно отвела взгляд, посмотрев на Немо, но сказала отцу: «А что, если я просто не смогу?»

Ветер от надвигавшейся бури стал нарастать, он уже был на грани резкого, налетая на покрытие. Робур сказал: «Это было бы весьма прискорбно».

* * *

Фрегаты, броненосцы, эсминцы и небольшие канонерские лодки образовали широкий круг, встав лицом друг к другу, и на всех из них развевались собственные национальные флаги. Очертания их палуб были видны по фонарям и факелам, даже когда корабли стали стали окутывать бурлящие волны начинающегося шторма.

В голубой вспышке молнии высветилось несколько кораблей с вооруженными экипажами на палубах. Грант наблюдал за этим через увеличительное стекло окна во всю стену обширной столовой, с фигурами Зевса по обеим его сторонам и молниями, исходившими у них из пальцев и направленными в комнату.

Грант отвернулся от кораблей, сказав: «Не вижу ни одного дипломата».

«Ты удивлен», сказал Робур. «Они все в трюмах, трясутся от страха. Они не ты, Сэм».

«Больше не называйте меня по имени».

«Я всегда исполнял ваши пожелания, сэр».

Столовая Города в Небе была оформлена торжественно и грозно, наверное, такой можно было себе представить зал пиршеств викингов. Стены и потолок тянулись непрерывно вверх, казалось, в вечность. Единственным исключением в этой конструкции являлось господствовавшее в этом залее огромное окно, к которому были прикованы глаза все присутствовавших. Робур и Немо сидели напротив друг друга, как зеркала, а Грант и Сара расположились за роскошным столом рядом с ними. Лейтенант остался у дверей, улыбаясь, на случай попытки побега или покушений.

Робур сказал: «Весь мир собрался, чтобы встретиться с вами, господин Президент. И они стали колоритной мишенью».

Грант сказал: «Ты в полной жопе; атаковать эти корабли? Ты думаешь, им есть дело до меня? Да они плевать на меня хотели. Черт, ты знаешь, что половина из них верят в то, что я прямой участник этого хаоса, который устроил ты!»

Робур ответил: «Но ты участник, потому что этот контролируемый хаос был создан членом твоего кабинета. Ты весь в крови, Сэм. Мистер Президент».

«Я никогда не отрекался от своего прошлого, но в данном случае всё не так. Того, на что ты рассчитываешь, такого не будет. И моя смерть ничего не значит. Снесут мою голову – кто-то другой сядет на мое место, и первый же приказ, который он отдаст – это открыть по тебе огонь из всех орудий».

«И каким же образом? Палить по воздуху? Или под водой?»

Немо посмотрел на него, и Грант повернулся к нему: «Вы его поддерживаете? Возьмете на себя все флоты мира?»

Немо ответил: «Раньше я уже это делал».

«И это не принесло вам ничего, кроме смертного приговора. Может быть, мир и не стал лучше, и не изменился, чтобы удовлетворять вашим пожеланиям, но вы, два негодяя, только сделаете его еще хуже».

«Это прямо какой-то революционер-подстрекатель, а не государственный деятель», сказал Робур. «Кто, как не вы, лучше всех знает, что нужно сначала все уничтожить и разрушить, чтобы затем восстановить, воссоздать. Я предложил лучшему нашему капитану то, что вы не в состоянии предложить. Культивировать океаны, так, как он считает нужным. Не будет больше голода, будут новые источники энергии, контроль над небом. Новая Утопия. Это гораздо лучше, чем какая-то отсроченная на время казнь через повешение».

Грант встал и стал ходить вокруг стола, как будто он находился в своей Конторке, окруженный колеблющимися членами своего кабинета. «Не получится такого, никогда. У каждой страны какие-то свои намерения и поползновения, и они никогда не встанут перед вами на колени».

Робур сказал: «После месяца скоординированных атак они подчинятся и сами к нам приползут, и новая жизнь, которую мы предлагаем, покажется раем. “Искусно воевать довольно просто. Выясните, где находится ваш враг. Подойдите к нему, как можно быстрее. Ударьте по нему как можно сильнее и продолжайте двигаться дальше”».

«“Искусство войны”. Вы присвоили эту фразу, но наглядный пример показан именно вами. Это ваши слова, господин Президент», сказал Немо.

«Будь ты проклят». Грант подошел к Немо: «Я нутром чуял, все внутри меня говорило и кричало мне, чтобы я не доверял тебе».

Немо остался невозмутимым: «Моя задача заключалась в том, чтобы обнаружить источник ваших проблем, и я это сделал. И мне решать, какой путь я изберу теперь».

Грант сказал: «Флибустьер и безумец: уничтожить мир, чтобы его спасти».

Немо посмотрел на Сару, а не на Гранта, и сказал: «Воцарится мир, и в таких людях, как вы, уже не будет нужды».

Грант ответил: «Верите вы или нет, капитан, мне это вовсе не кажется плохим. Но этого не будет».

Он достал из кармана коробку с сигарами, откусив у одной конец: «Вы только что объявили мировую войну, и вам обоим суждено гнить за это в аду».

Сара отодвинула стул и встала, осторожно, но демонстративно непокорная, и отошла от стола, сказав: «Господин Президент, я с вами».

«Сара?»

«Отец, или кто бы ты ни был, я в этом не участвовала, и все это без меня. Все это ложь. Я не могу даже подумать – и не стану вашей соучастницей».

«Милая моя, под нами корабли двух десятков стран, и каждый там внизу не согласен с тем, как видит происходящее другой. Все это пока перспективы и мысли, так что да, все это ложь. Так не лучше ли забыть все прошлое и начать всё снова, с чистого листа, вместе с тобой, здесь?»

Сара покачала головой, не соглашаясь со словами отца. Робур отхлебнул кларета, задумавшись: «Я дам тебе время еще подумать. Проводите мистера Гранта и мою дочь в их каюты».

Сара стала обходить стол, и Немо схватил ее за руку: «Тщательно обдумайте предложение вашего отца, мисс Дункан».

Сара отдернула руку и пошла к огромным дверям, где стоял лейтенант, внимательный и улыбающийся.

«Ясно одно», сказал ему Грант: «Я знаю теперь, черт возьми, кто ты такой, парень».

Лейтенант открыл двери с искусственной позерской улыбкой: «Г-н Президент, возможно, все не так, как вам кажется, но я польщен, что произвел такое впечатление».

Грант с Сарой вышли из столовой, ни на секунду не задержавшись и не взглянув ни на Робура, ни на Немо. Начавшаяся яростная буря сотрясла комнату; прогремел удар грома, как пушечный выстрел в стальном барабане. Подобно Немо, маневрирующему в урагане, Робур остался невозмутимым, разливая кларет в два бокала.

Немо сказал: «Я хочу увидеть, как вы будете координировать эту атаку».

«Это будет наш первый шедевр».

* * *

Лейтенант остановился у дверей Сары, ожидая, пока она войдет в комнату. Она на мгновение посмотрела на него, вглядываясь в его голубые глаза, в его мальчишеское поведение.

«Скольких людей вы убили?»

«Я лишь провожаю вас в вашу каюту, мисс. И всё».

Сара сказала: «Вы все это сделали, по его указаниям. Он пообещал вам что-то очень большое».

Лейтенант сказал: «Мою собственную личную армию. А теперь, пожалуйста, отойдите, чтобы я смог запереть вашу дверь на ночь. Не хотелось бы, чтобы вы пострадали, или кто-нибудь нарушил ваш сон».

Улыбка лейтенанта была ледяной. Сара отступила на шаг, дверь закрылась, а затем ее заперли.

Лейтенант повернулся после этого к каюте Гранта и повторил тот же самый ритуал, ни на секунду не отрывая одной руки от кинжала за поясом, сказав: «Генерал, если не возражаете».

Грант ответил: «Не возражаю. Наступит наше время, поверь мне».

«И поверьте мне, для меня это большая честь. Я многому научился, изучая вас. И, сэр, не стесняйтесь общаться с мисс Дункан. Робур не хочет, чтобы вы чувствовали себя какими-то обычными заключенными».

Дверь захлопнулась, а затем ее заперли. Грант обернулся и подошел к большому окну, которое снова было открыто, и из него открывался вид на грозовые облака вокруг, а внизу – на корабли.

Грант оглядел все это и тихо сказал: «Искусство войны».

* * *

Сара сидела на краю кровати, наклонясь вперед и положив локти на колени. Она оглядела комнату, эти книги и куклы, о которых вспомнил ее отец, а затем миниатюрную версию города, с которой она любила играть в детстве.

Она раскрыла ладонь и развернула ткань, в которую был завернут предмет, который сунул ей в руку Немо. Отравленное кольцо.

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

38

ОГНЕННЫЙ СМЕРЧ

Беззвездной ночью Наутилус поднялся на поверхность примерно в миле от фрегатов, палубы которых освещались подвесными фонарями, а между ними взад и вперед сновали корабли поменьше.

Двигатели подводной лодки снизили скорость и затихли. Ронго смотрел из купола рубки. Фулмер оставался у штурвала, а матросы начали приходить в себя и подниматься, вытряхивая из головы химический грог.

Ронго спросил: «Это здесь мы и должны были оказаться?»

Фулмер ответил: «Это конечные координаты, которые были у мисс Дункан, примерно в двух милях от нас Разбойничья впадина, а здесь – вот она, вся армада. Где же еще, черт подери, мы должны были оказаться?»

«Ты имеешь в виду ту лодку, которая увела ее вместе с Немо».

«Она направлялась именно сюда».

«К облакам, которые не движутся». Ронго показал большим пальцем вверх, на гигантские облака, возвышавшиеся друг над другом, словно подвешенные над международной флотилией. «Приближается шторм».

* * *

Это была дьявольская версия витрувианского человека да Винчи, тонко выгравированная на стекле и освещенная сзади. Эта извращенная версия да Винчи представляла собой змею с человеческими руками, и она следила за ними со всех сторон лабиринта из обнесенных стенками морских чудовищ, где за одним морским монстром следовал другой, красиво и тщательно прорисованная, со всеми подробностями их конструкции, искусственных деталей и создания.

«Я был на Всемирной выставке; она стала для меня подлинным вдохновением», сказал Робур.

Он вел Немо вдоль конвейерной линии сборки фантастических морских существ. Здесь были выложены механические глаза, стальные когти, латунные зубы и искусственные органы монстров. Здесь были представлены морские пауки, рядом с которыми отдельно лежали хорошо видные мешки с кислотой, готовые к установке внутри механизмов, и нечто похожее на гигантских ос, жала которых были наполнены ядовитой жидкостью.

Над бочками китового жира висел гигантский скат-манта – морской дьявол. Его ремонтировали, половина его кожи была оторвана, а под ней был виден обнаженный скелет из сплавленного металла и приваренных к нему прочих механических частей. В центре конвейера располагался огромный люк, открывавшийся вниз, для запуска летающих существ.

«Кислота в их жалах способна прожечь корпус любого корабля. От скоординированной атаки моих творений защититься невозможно».

Немо сказал: «И каждое из них – извращение природы».

«Почему вы создали Наутилус именно таким? Его конструкция, вами созданная, должна была служить устрашению ваших врагов – не в меньшей степени, чем и топить их. Сколько газет наклеили на вас ярлык монстра? Почему же не сделать их вполне реальными, воплотив наяву их самые худшие кошмары, идиотские утверждения редакционных передовиц и их ужасные картинки?»

Немо спросил: «Вдохновение, благодаря которому вы создали кальмара, который чуть не уничтожил мой корабль?»

Робур ответил: «Он был поврежден, такого не должно было произойти, но вы же уцелели. Никто другой не смог бы выжить в его лапах. Какой будет реакция правительств, когда их атакуют мои механические машины? Хаос, который я смогу контролировать. Они не смогут позволить себе поверить в то, что увиденное ими – правда, и они не будут знать, что им делать и как реагировать, кроме как запаниковать, а затем обвинить в этих зверствах Соединенные Штаты, так как ни один из их кораблей при этом не пострадал».

«О чем вы и позаботитесь».

Робур сказал: «С моим влиянием мне очень легко манипулировать; и оно же помогло мне освободить вас из тюрьмы Либби».

Он открыл люк прямо над кораблями разных стран: «Лидеры мира, которых ожидает смерть с небес».

«Которую мы им обеспечим», сказал Немо.

«Ради всеобщего блага. Ведь это те самые люди, которые радостно улюлюкали, когда вас приговорили к повешению; так кем лучше пожертвовать?»

Немо подошел к разобранным на части Морским паукам: «Неужели все то, что вы сделали, и все ваши мотивы и причины, стоящие за этим, связаны со мной?»

Робур сказал: «“Я поставлю этих деспотов на колени, и только тогда у нас будет совершенный справедливый мир”. Это ваши слова из письма, которое вы написали мне в мой офис во время Гражданской войны. И теперь у вас есть шанс».

Немо обошел освещенные изображения и запер дверь.

Робур сказал: «Я предлагаю вам половину планеты. Берите ее».

«Море не ваше, чтобы вы могли мне его предлагать. Меня не интересует завоевание мира, я лишь хочу жить в гармонии с ним, стать его частью, показывая другим путь, если они откроют глаза и взглянут на мир просвещенно».

Робур сказал: «Вы сентиментальный романтик. У вас целый мемориал, в котором вы храните вещи и предметы в память о вашей команде, и я знал, что смогу им воспользоваться, чтобы вы шли по моим картам. И этот операционный стол, на котором умер ваш сын, когда вы пытались его спасти. По всему Наутилусу обнаруживаются следы гения, который не сможет отступиться от своего прошлого. А это якорь на цепи».

«Такой же, как ваша дочь?»

Робур ответил: «Вполне возможно, что в этом смысле мы схожи, но если вы решите присоединиться ко мне, вам придется определиться».

Немо схватил одну из бутылок с кислотой и разбил ее о дверь. Вещество в ней закипело пузырями, перекрыв выход. «Нельзя построить Утопию на горе трупов. Я ненавижу войны независимо от того, кто на них зарабатывает».

Робур сказал: "О-о, великий лицемер. Значит, ты собираешься доказать свою правоту, убив меня?»

* * *

Грант держал перед глазами графин бурбона, любуясь светом, струившимся сквозь виски, и ждал, когда откроется дверь. Вошел лейтенант с улыбкой чеширского кота. Он не заметил, как скользнула бумажная дверь, и внутрь сквозь нее тихо проскользнул лейтенант.

«Думаете, пьете, возможно, в последний раз, генерал?»

Грант не обернулся, по ноге его пробежала судорога. «Я думаю о том, что никогда не бросал ни одного раненого солдата, до самого последнего часа».

«Никогда?»

«Никогда».

Лейтенант сказал: «Если позволите, сэр, мне бы хотелось сесть и обсудить с вами ваши действия в Норфолке. Вы неплохо владеете оружием и замечательно стреляли».

Грант сказал: «Я не прикончил тебя».

«И я вас, у конюшен Белого дома».

Вошла Сара, через небольшую дверь, и лейтенант, даже не повернувшись, сказал ей: «Мисс Дункан, ваши камеры расположены рядом, в знак гуманного обращения с вами, но вы злоупотребляете дарованным вам благом. У нас с генералом кое-какие дела, которые вас не касаются».

Он обернулся, внезапно схватил ее за руку и вывернул ее, заставив ее выронить нож, который был у нее в руке. Рот его слегка открылся, а губы искривились, в намерении проучить Сару, заставив ее осознать свои ошибки, но в этот момент она вонзила ему в шею кольцо генерала Зигеля, и крошечная игла его пробила ему яремную вену.

Сара вновь кольнула его кольцом, хлынула кровь, а Грант в это время высвободил ей руку и сунул кольцо генерала лейтенанту в глаза. По ним было видно, что он его узнал, по печати, отделке, украшению, после чего глаза его затуманились, они стали пустыми, и он упал, истекая кровью, на пол.

Грант забрал у него пистолет и патроны.

* * *

Робур, скрывшись за стеклянными панелями, двигался за ними, его голос теперь будто исходил от схематического чертежа гигантской твари: «Я не собираюсь здесь умирать. Это оружие будет пущено в ход, независимо от того, присоединишься ли ты ко мне или нет».

«Если мне снова придется объявить войну», сказал Немо, «то только против тебя, и не колеблясь ни секунды».

Робур теперь стоял за демонической змеей: «Нет, не со мной будет эта война».

Стеклянные панели раздвинулись, как шторы на сцене, и за ними оказался какой-то большой предмет в форме яйца, длиной более шести футов и полупрозрачный, внутри него что-то двигалось. Что-то острое надрезало яйцо изнутри, и из разреза хлынула ворвань. Край скорплупы оторвался, появилось еще несколько трещин, из которых тоже полился китовый жир. Это было рождение, из яйца вылезала тварь.

Механические когти, длиной более трех футов, хвост с жалом, выгибавшийся над телом и поднявшийся для броска, длиной более двенадцати футов [3,7 м] в вытянутом состоянии. Его многочисленные глаза были перепроектированы и сдвинуты ниже, к жвалам, для размещения проводов, выступавших над экзоскелетом твари, для приема оперативных сигналов связи. Целиком из черного металла, скорпион двигался совсем как настоящий, прыгая и перебирая ногами, клацая в воздухе лапами и опуская жало с невероятной скоростью, казалось, несовместимой с его огромными размерами.

Робур сказал: «Его единственная функция – разрывать моих врагов на куски. Только представь себе, какую столь нужную мне панику он вызовет».

Обе клешни механического скорпиона вытянулись, а тело его выгнулось вперед, чтобы прыгнуть на Немо. Тварь бросилась вперед, колотя хвостом, как копьем. Немо увернулся от жала, перепрыгнув через стол, схватил какую-то длинную трубу и стал ею замахиваться на скорпиона, в рукопашной схватке человека с машиной.

Металлические клешни, опустившись, разбили стол, с которого полетели детали механических монстров. Немо перекатился по полу и снова поднялся, колотя клешни скорпиона трубой широкими размахами, словно боевым топором. Раскалывая металл и разрывая провода. Сверкнули электрические искры. Тварь хлестнула хвостом, ударив его своей иглой, и Немо врезался в стену.

Клещи, щелкнув, раскрылись и с невероятной скоростью и зверской силой схватили Немо за ногу. Он выхватил ее, сильно порезанную стальными резцами, и из нее ручьем хлынула кровь. Немо вывернулся, поднявшись на ноги, и снова со всей силы обрушил на тварь трубу, между ее металлическими клешнями, расколов ее на две части.

Одним молниеносным движением Немо вонзил кусок арматуры скорпиону в клешни, размозжив шарниры, а затем стал дубасить по глазам твари другим куском трубы, уворачиваясь от ее хвоста. Массивным своим тело машина его ударила, но он вскочил ей на спину.

Немо буквально оседлал тварь, зажав ногами ее черный металлический позвоночник. Хвост скопиона свернулся, чтобы снова нанести ему удар, все поршни и сервоприводы машины взвыли, как будто тварь переключилась на высшую передачу.

А Немо продолжал колотить ей по глазам со всей силы, разбивая линзы и черепную коробку. Словно кровавым потоком полилась ворвань для смазки внутренних механизмов; хвост, клешни и лапы машины затряслись, потеряв согласованность, в механических судорогах, подбрасывая Немо вверх и разрывая на куски клешнями и хвостом ската-дьявола. Тварь расколола вдребезги стеклянные панели и превратила в груду обломков весь сборочный конвейер, и все это буквально за несколько секунд.

Немо спрыгнул с твари на металлические обломки и, опираясь на них, столкнул скорпиона в открытый люк. Тот полетел вниз, вращаясь, сквозь ночные облака и врезался в океан, едва не упав на британский военный корабль.

То, что осталось от скорпиона, взорвалось при ударе об воду, мгновенно разлетевшись осколками, ударившими в корпус корабля, экипаж которого, суетясь, бросился к своим боевым постам.

Робур, стоявший среди обломков, схватил наполненный ядовитой кислотой мешок одного из морских пауков, эти мешки были разбросаны по всему помещению, как разбитые яйца, и их жидкость уже начала разъедать пол и стены. В состоянии, близком к истерике, Робур швырнул полным мешком кислоты в Немо, чуть в него не попав. Кислота выплеснулась на рядом стоявший стол и стала его пожирать. В глаза Немо хлынул ядовитый дым, и он рухнул на пол, ослепленный болью.

* * *

Грант с Сарой двинулись по коридору, каждый шаг делая с осторожностью, Грант с пистолетом лейтенанта в руке. Они не переговаривались друг с другом, а просто продолжали двигаться к аэродрому, и вдруг остановились. За углом стоял охранник, и пока что до сих пор никакой тревоги они не подняли, никто их пока не заметил.

Об этом позаботился Грант. Они с Сарой спрятали тело лейтенанта, не издав ни звука. Единственное, платье Сары оказалось сильно забрызгано кровью, и чтобы их раскрыть, достаточно было, чтобы кто-нибудь их увидел. Они двинулись к охраннику, и Сара подняла кольцо, но Грант схватил ее за руку и опустил ее.

Для Гранта преданность Сары была доказана, и он не хотел снова подвергать ее опасности, даже в бою.

Грант подошел к охраннику сзади и завалил его ударом приклада пистолета. Грант взял его винтовку, а затем они с Сарой побежали дальше, пригнувшись и прижимаясь к стенам, направляясь к воздушному причалу.

Они задержались у ворот. По аэродрому ходили охранники и технический персонал, они закрепляли воздушные средства на ночь от порывов ветра и ударов молний.

Грант спросил: «Ты в состоянии управлять этой штукой?»

«Сэр, в дирижабле мы станем заметной мишенью, когда начнем снижаться при таком ветре».

«Дирижабль не твоя забота, я имею в виду эту летающую подводную лодку. Ты знаешь, как ею управлять?»

Сара ответила: «Думаю, да».

«Уж постарайся. Ясно, что захватить это местечко не удастся, так что его нужно превратить в пепел. Верно?»

Сара согласно кивнула.

«Эта машина – твой шанс сбежать. Я отвяжу дирижабль, у него на борту гранаты и бомбы. Я сброшу их и попытаюсь выбраться отсюда, к черту. Постарайся, если сможешь, добраться до кораблей внизу или до Наутилуса».

«Господин Президент», Сара немного подняла голос, «ведь это же называется верное самоубийство?»

«Это точно, черт».

Грант смотрел сейчас на этот аэродром точно так же, как он когда-то рассматривал передовой форпост южан-ополченцев в Огайо: небольшой, с укрепленным периметром, войсками внутри и, что вполне возможно, прискачут еще и другие со всех сторон. И сейчас для него этот аэропорт был этим форпостом, и чтобы взять его, удары должны были быть такими же: быстрыми и уверенными, и нужно было смотреть в оба по сторонам, чтобы обеспечить неожиданность. В то туманное утро в Огайо у него было всего несколько человек; а теперь это была Сара, и это было прекрасно, потому что она обладала настоящим мужеством, и он это знал. Грант победил тогда в Огайо, и он был намерен победить и сейчас.

Грант жевал неприкуренную сигару и закусил ее, как удила. Нога его онемела, и сильная боль отдавала в спину, когда он приблизился к защитному стеклу купола, уколов охранника кольцом в шею и повалив его на землю, зажав ему рот рукой. Сара двинулась к своей цели.

Ужас открылся от одного прикосновения пальца Сары, как будто он его прочел. Грант смотрел на то, как она садится в машину, молясь, чтобы двери закрылись до того, как прозвучит первый выстрел.

По двери скользнула пуля, жгучим рикошетом. Дверь закрылась, и Грант поднял винтовку и начал стрелять, почти шквальным огнем прикрытия по всем четырем сторонам аэродрома. Мгновенно возникло замешательство, давшее Саре время уйти.

Ужас рванулся с места.

Открылся ответный огонь из всех винтовок. Пули стали царапать и отскакивать от Ужаса, включился и стал нарашивать обороты двигатель, завертелись протекторы, сбрасывая куски посадочной площадки, когда он тронулся с места. Охранники продолжали по нему стрелять, пока машина с ревом выехала с одного конца площадки, накренившись на повороте, и двинулась к другому ее концу, непрерывно увеличивая скорость.

Стрельба не прекращалась. Грант оставался на своей позиции, сняв двух охранников с башни и дав им возможность упасть прямо перед Ужасом. Один из них отлетел в сторону, ударившись об капот, а другой был скормлен его гусеницами.

Он набрал скорость, подлетел к краю площадки, прорвал цепи и стекла купола, а затем, накренившись, обогнул город сбоку. Он в свободном падении ринулся вниз носом вперед, переворачиваясь силой собственного веса. С воем рассекая ветер.

Включился механизм его крыльев, они развернулись и зафиксировались, за ними заработали и боковые двигатели, выравнивая Ужас и вытаскивая его из пике. Стремительно падавшее серое чудовище внезапно обрело изящество полета, накренившись на сторону и набирая высоту, а затем пронеслось над городом и исчезло в ночном небе, а вслед ему еще неслись последние выстрелы охранников.

Грант следил за этим из иллюминатора гондолы, проскользнув незамеченным в нее во время перестрелки. Лишь когда Грант уже оказался в небе в своем кабинете, зазвучали, наконец, сирены и колокола тревоги, пронзительно и громко. Он закурил сигару и почувствовал прилив гордости, после чего стер кровь с рук.

* * *

Немо нашел воду, которую он плеснул себе в глаза, хотя их все равно застилала кровь. Пара секунд охлаждения от кислотного дыма, после которых Робур бросился на него с ножом. Немо, который не мог почти ничего различить сквозь кровавую расплывавшуюся пелену, инстинктивно почувствовал его и повернулся, блокировав Робура и ударив ему по коленным чашечкам. Он почувствовал, как они хрустнули у него под ногой, перед тем как он упал на пол. И стал ждать, шаря руками в поисках оружия вслепую. Он нащупал железные детали и механизмы, разбросанные по полу. Немо схватил какие-то два из них пальцами и замер на полу, услышав, как Робур поднялся. С усилием, тяжело, но шагнув вперед.

Он плотно закрыл глаза, сомкнув веки, как будто это могло облегчить ему жгучую боль. Это не помогло, но тогда он сосредоточился за тем, что было за ними. Он стал слышать то, что ему нужно было услышать, а затем эти детали, липкие от жира, вылетели у него из руки, вращаясь. И попали в цель – в горло Робура.

Робур вскрикнул, захлебываясь кровью и вытаскивая железяки из тела: «Тебе не победить меня, как ты победил всех остальных! Черт, мы же с тобой единое целое! Убить меня для тебя равносильно самоубийству!»

Но крики Робура не могли скрыть звук его руки, поднявшей клинок и уже начавшей опускаться. Немо увернулся, отбившись каким-то куском рваной стали. Их клинки сшиблись, отскочили, вибрируя, и снова сшиблись друг с другом. Немо поднялся, двигаясь и чувствуя шаги Робура. Его ноже порезал ему руку, но рваный кусок стали вскрыл Робуру грудь. Робур двинулся на него, и Немо встречал каждый его косой удар, прислушиваясь, а затем двигаясь. Не обращая внимания на боль. Рассекая воздух рваной сталью, Немо продолжал наносить яростные удары, заставляя Робура отступать. Робур упорно отбивался, пытаясь остановить собственное кровотечение, но Немо не отступал.

Робур бросился на него, на чистой ярости. Он схватил Немо за пояс, и инерцией движения их обоих отбросило к краю люка. Немо почувствовал ночной ветер, поднимающийся снизу, почувствовал высоту и ударил Робура коленом в грудь, отбросив его назад, но тот вцепился в Немо, утянув его за собой на пол, и провалился в люк. Немо схватился за какой-то маленький кусок железа, удерживавший люк в открытом состоянии, и теперь лишь он удерживал их от падения.

Ветер стал бить и трепать Робура, болтавшегося на высоте сотен миль над водой. Он изо всех сил пытался удержаться, пальцами вцепившись в одежду Немо и разрывая ее. Он кричал, пытаясь подняться по Немо, цепляясь за него сбоку, дотянуться руками и ухватиться до кусочка своего Города. Схватиться, хоть за что-нибудь, и удержаться.

Держался лишь Немо, он пытался вытащить Робура и не сорваться самому. Руки Робура, измазанные жиром и кровью, выскользнули из руки Немо. Немо не в силах был ничего сделать, он лишь услышал, как Робур падает вниз, во мрак.

* * *

Сара двигала ладонями по панели управления Ужаса. Желтый свет при повороте смещался то в одну, то в другую сторону, или усиливался с увеличением скорости. Теперь она летела в этой машине, приближая ее к поверхности воды и выискивая Наутилус. Она заметила его вдалеке, заметила его свет, лившийся из купола рубки и отбрасывавший алмазные следы на воду вокруг себя.

Она разворачивала Ужас, делая круг, когда вдруг увидела летящую вниз человеческую фигуру. Падающую. Из Города в Небе. Она так и не увидела ни лица своего отца, ни его разбившегося тела, но она почувствовала его, эту страшную, внезапную боль.

Сара увеличила скорость полета и направилась к гряде искусственных облаков.

* * *

Ронго бросил перископ, повернувшись к Фулмеру: «Это та самая летающая лодка, я ее только что видел».

Фулмер подошел к лазерной винтовке: «Она летела оттуда, сверху? Может, сможем ее засечь, выяснить, наконец, где, черт возьми, капитан».

Фулмер выстрелил лазером, луч его рассеял облака, высветив ближайшую к ним часть города светящимися красными мазками. Но затем луч рассеялся в них, и Фулмер убрал палец со спускового крючка.

«Силы небесные, охренеть! Это просто невероятно!»

«Да», сказал Ронго. «Как и все остальное в этом плавании. И что будем делать?»

«Готовить торпеды».

Фулмер вбил дату смерти жены Немо в код сейфа, открыв тяжелые двери. Он открыл тайник с торпедами, и Ронго взялся за одну половину самого большого медного снаряда.

Фулмер сказал: «Большинство из них пустые, чтобы Немо мог использовать их для подводных исследований и еще для чего-нибудь».

«Но не эта».

«Не эта», ответил Фулмер. «Эту он собрал и оснастил сам, это часть системы самоликвидации Наутилуса. Если лодка окажется в окружении и в безвыходном положении, мы должны выпустить одну из них, уничтожить вместе с собой как можно больше врагов, а затем взорвать еще одну, встроенную в лодку, чтобы никто больше не смог завладеть Наутилусом. Сейчас мы выстрелим первой».

Ронго сказал: «Чтобы уничтожить все там, наверху».

«Может быть, и капитана тоже, но я абсолютно уверен, что именно этого ему бы и хотелось. Устроим небольшой ад на завтрак».

«А вторая бомба?»

Фулмер сказал: «Сначала приказ Немо».

* * *

Немо поднялся и залез, оказавшись над краем открытого люка, а затем вслепую прополз к центру цеха, после чего поднялся на ноги. Он снова промыл себе глаза, охладив их, а затем подобрал длинный кусок стали и на ощупь двинулся к конвейеру и к рядам бочек с китовым жиром, которые он различал лишь в виде очертаний и теней. Темно-серых и светло-серых оттенков, еле-еле ему видных.

Немо высоко поднял железяку, первым ударом разбив первую бочку, после чего он стал вскрывать и другие – сверху и сбоку. Жир из них полился на пол, впитываясь в бумагу, из которой по сути и было сооружено все это помещение.

* * *

В гондоле Грант положил последнюю бомбу в метательный лоток и уселся за свой стол, по-прежнему стараясь держаться подальше от иллюминаторов. В гондоле царил мрак, окружавший Гранта воспоминаниями о парнях, погибших здесь менее двух суток назад. Окружавший лишь мысленно, потому что это была другая битва, а за ней будет еще одна, но эта, вторая, будет вестись с воздуха, как и предсказывал Мастон.

Воздух разорвали выстрелы из винтовок.

* * *

Ужас кружил над городом, подныривая к пожарищам и куполам, охранники бешено палили в него из башен. Несмотря на то, что пули отскакивали от машины, они надеялись, что какой-нибудь один удачный выстрел ее собьет.

Выстрелы пламенными всполохами рассекали воздух, пронзая трассирующими пулями ночной мрак, пытаясь догнать Ужас, улетавший от них, а затем возвращавшийся вновь опасными движениями, словно дразня и насмехаясь.

Грант ногой отбросил аварийный люк гондолы и спрыгнул на посадочную площадку. Он отошел за дирижабль к удерживавшим его тросам. Охранники стреляли по летающей машине, поворачиваясь во все стороны. Грант не мог сказать, была ли Сара настолько искусной в полете, или же она просто потеряла управление этой штукой.

Однако она отвлекла их от него, и он разрезал первый трос крепления дирижабля. У ног его разорвались выстрелы, и Грант развернулся, выстрелив из автоматического пистолета по охраннику на вышке и по другому, бросившемуся к нему с винтовкой и саблей. Грант выпустил в него две пули.

«Единственные точные выстрелы, которые я здесь слышу».

Грант обернулся и увидел Немо, выходившего из-под стены Вулкании. Немо крикнул ему: «Робура больше нет. Если бы они это узнали, они бы прекратили стрельбу».

Засвистели пули, когда Грант направился к арке. Вокруг него землю стали разрывать новые выстрелы. Он сделал несколько выстрелов в ответ, а затем он спросил у Немо: «Вы его убили?»

Немо ответил: «С ним покончено, и это единственное, что сейчас важно».

Грант посмотрел Немо в глаза, которые были абсолютно красными от крови, словно подмененными рубинами. Он спросил: «И со всем, что он тут построил?»

«Здесь во всем рука гения. И если это можно сохранить, то это нужно сделать».

Плечо Немо разорвала пуля, пройдя насквозь, но отбросив его на сооружение, воздвигнутое в знак воздания должного ему самому, измазав этот объект его собственной кровью. Ужас нырнул между главными башнями, и вихрем его маневра охранников сбросило с башен. Они повалились на землю. Пытаясь стрелять по Гранту, затаскивавшему Немо в дирижабль.

Грант прострелил последний трос из пистолета, и он оторвался, еще до того, как он затащил Немо на борт, и дирижабль уже начал подниматься в воздух, отрываясь от стоянки.

Ужас снова облетел над городом, быстро приблизившись к поднимающемуся дирижаблю. Оказавшись в гондоле, Грант встал к штурвалу, а Немо – к блоку бомбометания. Включились пропеллеры, и Грант направил воздушный шар прочь от города, а по стенам гондолы и ее крыше застучали пули.

Оболочку шара пробили пули.

Ужас выскочил из-за дирижабля, так, будто он собирался на него сесть.

Один из охранников, находившийся в центре аэродрома, выстрелил по ним из небольшой гаубицы, попав прямо в шар и взорвав его. Дирижабль мгновенно охватило пламенем. Адской силы.

В Наутилусе Фулмер заметил эту яркую вспышку и сказал Ронго: «Это просто огненный шквал какой-то. Конец света, всё прямо по Немо. Выпускай торпеду».

Торпеда вырвалась из Наутилуса, выстрелив вверх и полетев сквозь мрак к огню высоко в ночном небе.

Ужас спустился к гондоле, выпустив трос и раскрыв боковые двери. Бумажный город вспыхнул, когда взорвался китовый жир. Огненные клубы пламени и дыма стали пожирать бумажный город. Его четыре опорные башни опрокинулись, рухнув под собственным весом и выпустив воздушные шары, мгновенно поглощенные горящей завесой огня.

Остатки города окутали клубы газа. Это был ад.

Ударила торпеда, и ночь на пару секунд превратилась в яркий полдень, после чего жидким пламенем и горящим пеплом всё рухнуло с небес в воду.

* * *

Лайм навел свой фотоаппарат, сначала на набережную и на израненные здания с уложенными перед ними свежими досками и новой краской, а затем на рабочих, которые все стояли молча, а некоторые положили кепки на сердца. Он запечатлел на снимке эту картину, а затем перенес свой штатив туда, где собрались другие репортеры и фотографы, посмотреть на Наутилус.

Толпы людей выстроились вдоль доков, мощенных булыжником улиц и кварталов, в любопытстве стекаясь к берегу на протяжении нескольких миль. Отцы сажали детей на плечи, других же за баррикадой сдерживали солдаты, но все старались увидеть происходящее.

Люди запрудили доки в пять рядов, в первых из них находились раненые матросы и солдаты. Рыбаки стояли на палубах своих лодок, но все они надели пиджаки, как на праздник, и все они смотрели на Наутилус, на его вытянутый корпус, стоявший в доке. Со всех сторон подводная лодка была убрана черными флагами, а на ее кормовой палубе стоял Ужас, закрепленный на субмарине широкими лентами цвета хрома.

Сара, Фулмер, Ронго и экипаж лодки стояли на палубе с одним из трезубцев Немо, а президент Грант в это время обратился к собравшимся: «Большинство из вас знало капитана Немо лишь по газетным статьям. Он был ужасом морей, и на нем лежало клеймо врага Соединенных Штатов. Все эти чувства к нему разделял и я, до тех пор, пока мы не заключили с ним перемирие с целью обнаружить и обезвредить нашего общего врага. И Немо, которого я после этого узнал лично, оказался удивительным ученым и человеком высоких принципов, следовавшим далеко не самым легким курсом, который он сам прокладывал для себя».

Лайм положил на плечо штатив и стал пробираться вперед, обходя всех, кто был выше его ростом, к человеку, стоявшему на противоположной стороне улицы, в отдалении, у бывшего здания почты конфедератов, стены которого были еще в следах от пуль Гранта, еще не замазанных и не закрашенных.

Лайм сказал: «Вот что значит воздать последние почести такому непокорному и упрямому сукину сыну, как Немо!»

Человек ответил: «Не хочешь дослушать речь президента?»

Лайм сказал: «Да я уже слышал его раньше. И вы тоже. Может, нам лучше обсудить это над рюмочкой чего-нибудь крепкого, может, дать мне возможность немножко заработать. А?»

«Извини, я не пью».

Человек этот молча поправил свои черные очки, повернулся и пошел прочь, удаляясь от открытого берега, но до него еще долетал голос Гранта: «И если он приступил к выполнению этого задания во благо Соединенных Штатов, считаясь предателем, то погиб он патриотом. Больше всего на свете ему хотелось вернуться в море, и он осуществил свою мечту. И сегодня я прибыл сюда, чтобы воздать Капитану последние почести и пожелать ему счастливого возвращения домой».

Грант отдал честь, и заиграл волынщик. Фулмер выпустил трезубец из рук, и он упал в воду, унесенный волнами.

Фейерверком захлопали вспышки, и толпа закричала, провожая Гранта. Он шел, тяжело опираяся на трость, окруженный охраной, пока не залез в свой президентский экипаж.

На него с сиденья кучера, защищенного разработанной Дунканом броней, взглянул Эфрем: «У вас назначена важная встреча, сэр, и мне хотелось бы погнать лошадей».

Грант ответил: «Как считаешь лучше – так и делай, сынок».

Вновь вспыхнул фотоаппарат Лайма, когда Грант садился в карету, и они оба обменялись взглядами.

Грант уселся на свое место. Немо не стал снимать очки.

Немо сказал: «Терпеть не могу волынку».

Грант ответил: «Такова традиция, нужно смириться и жить с этим. Или умереть под эту музыку».

«Умереть предпочтительнее».

«Что ж, как пожелаешь. Можешь жить, а можешь умереть, где захочешь».

Немо спросил: «Вы уважаете мой выбор?»

Грант ответил: «Я намерен его соблюдать».

Некоторое время они ехали молча, прислушиваясь лишь к ритмичному цоканью упряжки лошадей, которых подгонял Эфрем. Немо сказал: «Он всегда называл вас Сэмом, но ведь это не ваше второе имя».

Грант ответил: «У меня его нет. “S” добавилось как-то само собой, как прозвище. Оно не соответствует никакому имени и ничего не означает».

Немо сказал: «Вот и мое имя теперь тоже уже ничего больше не будет означать».

Грант кивнул, и они поехали дальше молча, и ни один из них не взглянул на толстую папку с надписью «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО», лежавшую между ними на сиденье.

––––КОНЕЦ––––

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

«НЕМО ВОССТАВШИЙ»:

ОТ СЦЕНАРИЯ К РОМАНУ И ОБРАТНО

(Авторское послесловие)

Мое знакомство с Жюлем Верном состоялось на детском киносеансе, с коробками попкорна и стаканами газировки, летящими над головой. Фильм назывался «Таинственный остров», и это была замечательная, но очень вольная экранизация продолжения романа Верна «Двадцать тысяч лье под водой», в которой фигурировал тот самый замечательный гигантский краб, созданный Рэем Харрихаузеном, и завораживающий образ капитана Немо, созданный актером Гербертом Ломом.

Мне было тогда около восьми лет, и я еще не прочел ни одной книги Верна, но я знал, кто это, благодаря детским журналам про монстров, комиксам и книжкам в мягкой обложке, крутившимся на стойках в местных магазинах и аптеках, а также по сериям грампластинок с инсценировками книг «Двадцать тысяч лье под водой», «Путешествие к центру Земли» и «Вокруг света за восемьдесят дней». Была даже записанная на пластинку театральная постановка «Двадцать тысяч лье под водой», в которой в главных ролях фигурировали Джонни Квест и Рейс Бэннон (!)*, и я горжусь тем, что эта пластинка сохранилась у меня до сих пор.

- - - - - - - - - - - - - - -

* Герои американского фантастического мультсериала 1964-1965 годов «Джонни Квест». – Прим. переводчика.

- - - - - - - - - - - - - - -

Можно, конечно, наплести тут что-нибудь вроде того, что у моего интереса к Верну, и ко всему, что он создал, были какие-то более сложные корни, но именно фильмы и комиксы задели меня тогда за живое, заставив меня в конечном итоге захотеть открыть его мир по-настоящему и засесть за книги.

«Открыть» – наиболее верное тут слово, потому что Верн не только с удивительной точностью предсказал многие технологии будущего. Он писал книги, посвященные открытиям и путешествиям, будь то вокруг мира, или же на Луну. И это просто удивительно и замечательно, что произведения Верна так органично и часто находили свое отражение в лучших экранизациях, особенно в Диснеевском фильме «20 000 лье под водой» 1954 года.

Такой удивительный феномен мы уже почти больше не наблюдаем в ситуации с фильмами, так как тесное знакомство с многочисленной видеопродукцией сделало даже пятилетних детей специалистами по поп-культуре. Это также привело к ощущению цинизма, особенно в фантастических фильмах, чего я хотел избежать, когда решил написать свою собственную «свободную» экранизацию Верна: а именно, создав совершенно новый острый приключенческий сюжет, объединив капитана Немо с Робуром-Завоевателем из «Властелина Мира», и, надеюсь, мне удалось уловить и запечатлеть это чувство, которое возникло у меня тогда, на том самом детском киносеансе, много лет назад.

Время от времени у студий возникал кое-какой интерес к сценарию, и была даже пара реальных попыток начать снимать «Возвращение капитана Немо», однако ни фильм, ни пилот так и не появились. И вот, после более чем десятилетнего затишья и благодаря сценаристу Майлзу Суортауту, меня на это постоянно подталкивавшему, сценарий стал эскизом этого романа. Я сохранил его первоначальную структуру, но сделал для себя целый ряд открытий на этом пути, в том числе существенным изменением стал акцент на технике, которую Верн так любил, и который был мною в книге усилен, что привело к возникновению созданных злодеем механических чудовищ и дирижабля Президента Гранта.

Приводимая ниже сцена – классическая и ожидаемая битва между Наутилусом и гигантской морской змеей, которая вообще-то представляла собой изначально многоголовую гидру. Так что, как видим, немного мифологии – из фильмов и греческих мифов – также проникло тогда в мой старый сценарий.

В романе это превратилось в битву с механическим зверем, что, по-моему, гораздо ближе к духу Жюля Верна, и к тем фантастическим идеям, которые он создавал в период революции людей и машин. Или, по крайней мере, это отсыл в сторону всех тех поражавших тогда воображение экранизаций, которые привели меня к прочтению оригинальных произведений этого гениального писателя и ко всему, что он предсказал.

СЦЕНА СНАРУЖИ: ПОД ВОДОЙ – МОРСКОЙ САД

Немо и Сара кладут в мешок последнего омара. У них за спиной, во мраке пещеры––

ОТКРЫВАЕТСЯ ГЛАЗ

А затем второй. И третий. И четвертый.

НЕМО И САРА

перемещаются по границе «сада», собирая морские плоды. Сара хватается за какой-то куст водорослей, который выскальзывает у нее из рук и уплывает! Она бросается за ним. Немо смеется. Сара смотрит в сторону Немо и БЕЗМОЛВНО КРИЧИТ ЕМУ что-то, как вдруг —

МОРСКАЯ ГИДРА

выплывает из своего логова. Двуглавая. Тело более ста футов. Тварь бросается за Сарой и Немо. Две пасти, мчащиеся за ними в воде. Они кидаются на них. Набрасываются.

НЕМО

буквально вырывает Сару из щелкающей пасти. Раздвоенный язык бьет ее, как хлыстом. Хватает и начинает сжимать. Сара выхватывает из-за пояса нож и глубоко вонзает его в этот язык. Вода мутнеет от крови. Змея извивается от боли и, хлестнув телом, сбивает их с ног, они падают на дно. Вокруг них поднимается ил, как от взрыва. Густой тучей.

СЦЕНА ВНУТРИ: НАУТИЛУС – МОСТИК – ВНУТРИ ТЕМНО

Иллюминаторы затянуты мутью, ничего не видно.

ФУЛМЕР:

«Машинное отделение! Двигатели на полную мощность!»

Сквозь кружащийся волнами ил, песок и кровь Гидра поворачивает голову к субмарине. Немо хватает из кольев, отмечающих границы плантации, одну из пик. На него набрасываются две головы. Немо падает на спину, а тварь проплывает всего в паре дюймов над ним.

Немо вонзает железный кол в брюхо морской змеи. Литера N разрывает брюхо. Существо кричит, молотя телом. Хвост гидры врезается в Наутилус! Плоть пробивает металл.

ВНУТРИ: НАУТИЛУС – МОСТИК – ВОКРУГ ТЕМНО

От удара экипаж врезался в стены. У одного из матросов разбит до крови нос. Штурвал вращается. Фулмер хватает его.

СЦЕНА СНАРУЖИ: ПОД ВОДОЙ, НЕМО И САРА

Немо хватает Сару, а змея обворачивается вокруг субмарины.

ВНУТРИ НАУТИЛУСА – ВОДОЛАЗНЫЙ ЛЮК – ТЕМНО

В люк врывается вода, и из нее выныривают Немо и Сара. Один из матросов помогает им вылезти, и тут в отверстие врываются обе головы гидры! Высотой шесть футов [1,8 м]. Бешено щелкая пастями. Одна голова отбрасывает матроса в стену, другая бросается на Немо. Но промахивается.

Огромное тело Гидры застревает в люке, и тут––

НЕМО,

пригнувшись, бросается к стойке с оружием и хватает лазерную винтовку. Змея бросается на Сару и хватает ее одной своей пастью, и тянет ее к себе. Она сопротивляется. Тварь сжимает пасть. Немо пытается выстрелить. Но нет питания. Сара кричит, но едва слышно. Легкие ее иссякли. Ребра хрустят. Немо РАЗБИВАЕТ ее шлем прикладом винтовки. Акульи кости и латунь разлетаются в стороны.

САРА

глотает воздух, а Немо ВОНЗАЕТ СТВОЛ ВИНТОВКИ ГИДРЕ В ГЛАЗ, и тот лопается. Гидра ОРЁТ, выпустив Сару, и бросает ее. И отступает, исчезая в водолазном люке. Немо быстро захлопывает люк.

ВНУТРИ: МОСТИК – ТЕМНОТА

На мостик врываются Немо и Сара. За штурвалом Фулмер. Все глаза устремлены на иллюминаторы, где видно гигантское извивающееся брюхо морской змеи. Плоть, обвившаяся вокруг Наутилуса. Пытающаяся его удушить.

СНАРУЖИ ПОД ВОДОЙ: НАУТИЛУС И ГИДРА – МРАК

Двуглавый монстр сдавливает лодку. Ребра и мышцы сжимаются сильней, они затягиваются. Винты и заклепки корпуса подводной лодки ослабевают и выскакивают.

ВНУТРИ НАУТИЛУСА — ЛЮДИ – МРАК

Реакция команды на скрип Наутилуса. Металл скулит. Из шва над головой Джесса извергается морская вода. Корпус начинает гнуться и поддаваться.

ВНУТРИ НА МОСТИКЕ: НЕМО, САРА И ФУЛМЕР – ТЕМНОТА

Иллюминаторы начинают выпячиваться и деформироваться.

САРА:

«А если пустить электричество по внешней обшивке? Я смогу перенаправить ток напрямую от генератора дугового разряда в лаборатории».

Немо смотрит на Сару. Вода прорывается внутрь вокруг иллюминаторов.

НЕМО:

«Обеспечьте мисс Дункан всем необходимым!»

Молниеносная реакция экипажа. Матросы бегут. Готовясь к битве.

СНАРУЖИ ПОД ВОДОЙ: ГИДРА – МРАК

Наутилус полностью охвачен морской змеей. Животное — из ослепшего глаза которого течет кровь — продолжает сжимать кольца. Всё крепче.

ВНУТРИ НАУТИЛУСА – ЛАБОРАТОРИЯ – ТЕМНО

Сара и Джесс вытаскивают из лаборатории дуговой генератор с голыми кабелями для кардиоразрядов.

ДЖЕСС:

«Вы разбираетесь в этом лучше меня, мисс, но все это меня пугает, аж в горле пересохло!»

САРА:

«Скоро выпьешь».

ВНУТРИ НАУТИЛУСА – МОСТИК – МРАК

Джесс и Сара установили машину. Сара прикрепляет электроды к опорной балке, а Фулмер тем временем оголяет силовой кабель. Они лихорадочно работают, крича друг другу:

САРА:

«Дай Бог, чтобы ваше небольшое изобретение спасло сразу множество жизней!»

ДЖЕСС:

«Если нет, мы отправимся на ужин в брюхо этой твари!»

ФУЛМЕР:

«Ты нанялся сюда, ты и рискуй––»

НЕМО:

«Прошу отнестись к этому профессиональнее, мистер Фулмер».

Сара открывает главный щиток, обнажая источник тока. Она кивает Немо, и он замыкает щиток. Темнота. Слышно, как за кадром ОРУТ матросы. Джесс зажигает для Сары свечу с линзой, и она соединяется с линией напряжения.

Лопается и вскрывается один из металлических швов. Внутрь хлынули брызги морской воды. Подводную лодку оглашает РЕВ ГИДРЫ.

Джесс швыряет Сару в кресло капитана, а Немо сбрасывает рубильник щитка. Яростным раскаленным хлопком ЩИТОК ВЗРЫВАЕТСЯ голубыми искрами!

КАРДИОРАЗРЯДНЫЙ АППАРАТ

Электрическая дуга бьет в главную опорную балку; рои раскаленных голубых насекомых ползут по всем металлическим внутренностям и коже Наутилуса, пробираясь к—

ГИДРЕ ПОД ВОДОЙ – МРАК

Электрический ток бьет с поверхности субмарины, разрывая змею посередине. Изжаривая ее. Все четыре глаза вспучились и сварились, а затем туша твари разрывается на куски в едком взрыве.

НАУТИЛУС – МОСТИК – МРАК

Мостик содрогнулся. Джесс теряет равновесие и падает. Рукой задевая поперечную балку. Джесса бьет голубым разрядом тока – жутким ударом – и он отлетает через весь мостик, отброшенный в стену, разбиваясь насмерть.

НЕМО

бросается к кабелю, вырывая его. Голубая дуга шипит и плюется искрами. Угасая. И мертвый Джесс сползает на пол.

_____________________________

ПЕРЕВОД:

СЕВЕРНЫЙ КОРРЕСПОНДЕНТ

(апрель 2018 г.)

_______________________________________________

_______________________________________

________________________________

_________________________

__________________

_____________

ПОСЕТИТЕ МОЙ САЙТ

«СЕВЕРНЫЙ КОРРЕСПОНДЕНТ»!

https://sites.google.com/site/severkorrespondent/

Читайте переведенные мной западные триллеры на моем сайте «Северный Корреспондент»! Джек Бауэр, борьба с терроризмом, Терминаторы, Годзилла и другие монстры. Граф Дракула и Шерлок Холмс. Капитан Немо и его «Наутилус».

Content

Джойнер Cи Кортни Немо восставший

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

«НЕМО ВОССТАВШИЙ»: