Юта Мирум

Перо Адалин

© Юта Мирум, текст, 2018

© Shutterstock Inc., фотография на обложке, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

* * *

#1. Когти

Трактирщик не скрывал улыбки, в уме подсчитывая прибыль за удачный вечер. Вся столица гудела в честь семнадцатого дня рождения принцессы – празднования, начавшиеся еще утром, грозили затянуться до следующего восхода солнца. Ночь предстояла длинная, и веселые, раззадоренные крепким элем посетители трактира шумели, то и дело поднимая за именинницу кружки с горячительными напитками. Поначалу принцессе и королевской семье желали всех благ, но после обилия крепкой выпивки гости стали откровеннее в своих пожеланиях:

– Легкого принцессе пути и быстрой смерти! – донесся с одного стола тост, который публика встретила громким смехом и одобрительным шумом. Кто-то добавил, что после жертвоприношения прекрасной девы образам Санкти магия заиграет с новой силой, и эти слова утонули в гуле довольных голосов и грохоте кружек с пенистым элем. За другим столом затянули старенькую бодрую песню, и ее подхватили остальные посетители. Их голоса сливались в невообразимый гомон, который мог выдержать только тот, чье сердце уже согрел пьянящий эль. Курносый юнец из большой компании, найдя в закромах чулана струнную тирфу, разбавил пение товарищей задорной мелодией. Трактирщик покачал головой, совсем некстати испытывая жалость к виновнице торжества. Дитя, родившееся под несчастливой звездой, – совсем скоро ее жизнь подойдет к концу, и имя королевской дочери будет забыто навеки. Память о жертвах, как бы ею ни гордились, растворяется с пугающей скоростью. Быть первенцем в королевской семье – участь, которой не позавидовал бы даже бездомный пьяница, прозябающий в темноте и холоде городских улиц.

Тяжелые раздумья трактирщика прервали новые посетители, которые с порога заказали по две кружки эля на каждого. Мигом повеселевший хозяин поспешил выполнять заказ – сегодняшнее событие обещало обогатить владельца каждого питейного заведения, что заставляло умолкнуть даже самый настойчивый голос жалости в голове.

Лишь один гость не разделял всеобщего веселья. Хоть перед ним и стояла кружка, наполовину наполненная янтарной жидкостью, сам гость походил на человека, который обмывает крепким напитком свежие раны. Брови незнакомца сошлись на переносице, указывая на крайнее раздражение, – откровенные тосты и чистосердечные пожелания принцессе заставили его скривиться от отвращения. От количества выпитого перед глазами все плыло, но гость упорно продолжал пить, будто поставил цель – осушить дно кружки.

Молодого человека звали Винсент, и плохое настроение преследовало его с самого утра. Сложно оставаться спокойным, когда в тщательно выстроенный, привычный уклад жизни с громкими фанфарами врываются стражи короля, приказывая бросить все и взять на себя ответственность за поездку монаршей особы к далекому храму, где должно состояться жертвоприношение.

Этот сюрприз Винсент не мог переварить с сегодняшнего дня, когда его, без права отказаться, привезли к начальнику королевской стражи – выслушать наставления. Король же собирался почтить своим присутствием «счастливчика» после, надеясь, видимо, на дар убеждения своего подчиненного.

Начальником королевской стражи был древний старик по имени Ролло, по которому плакала отставка. Винсент вошел в кабинет, полный табачного дыма. С трудом поборов желание откашляться, он едва сдерживал раздражение, слушая старика. Видите ли, это самое настоящее везение – ему, простому сопляку без имени и признания, поручили возглавить поездку королевской дочери. Ролло вообще говорил много и с большой охотой. И не удивительно: в мирное время оружие применяли только против разбойников, численность которых с каждым годом уменьшалась. Воины в большинстве своем выполняли роль стражей, и все их задачи сводились к поддержанию порядка среди жителей, охране территорий да усмирению редких разборок вельмож. Вот и старик Ролло, похоже, совсем забыл, как держать в руках меч, зато до болтовни стал охоч. А великолепная коллекция оружия, украшающая стены кабинета, похоже, никакой другой роли уже и не знала.

– Я отказываюсь, – дождавшись паузы в потоке хвалебной речи, коротко ответил Винсент, поднимаясь с предложенного ему стула. Взгляд Ролло выражал крайнее удивление, и у Винсента возникло неприятное ощущение, что все уже давно решили за него.

– Отказываешься, значит, – устало выдохнул старик, поднимаясь во весь свой невысокий рост. Несмотря на занимаемую должность, старик Ролло был человеком добродушным. Последние годы он не покидал дворцовых стен – не было никаких военных походов и даже обычных вылазок к Южным воротам, но в ослабевшем с возрастом теле стража еще билось воинское сердце, и его ритм напоминал рокот барабанов, зовущих на поле битвы.

Ролло быстро забыл о добром настрое, открыв Винсенту свое истинное лицо. Он не принимал отказов.

– Что ж, господин Винсент, охранник лорда Кальяса. Объясню иначе: выбора у тебя нет. Лорду Кальясу я отправил нового сопровождающего. Работа тебе светит только эта. А другой в ближайшие лет десять и вовсе может не быть. – Старик, пряча улыбку в седых усах, довольно добавил: – Разве что черточки на стене подземелья рисовать да дни считать. Понимаешь, о чем я? Или же сразу… – Дверь в кабинет неожиданно с громким звуком отворилась, и в помещение ворвался ураган из сцепившихся в схватке двух тел.

– Деда… – протянул один из незваных гостей.

Обида на лице бойкого гостя, которая больше подошла бы избалованному подростку, сменилась праведным гневом. Отскочив от приятеля и насупившись, он мигом подлетел к Ролло, совершенно забыв о манерах:

– Альвах передал, что ты назначил меня в охрану принцессе каким-то подчиненным?! А как же обещанное командование и полная свобода действий? Кто занял мое место? Покажи мне этого облезлого пса, и я с него три шкуры спущу! – распалялся наглец, попутно отмахиваясь от друга.

– Новый командир стоит перед тобой, – усмехнулся Ролло. – Знакомьтесь, парни!

Старика явно радовал такой расклад – его улыбка росла прямо пропорционально появлению злого оскала на лице внука, рассерженного таким поворотом. Похоже, Винсент невольно оказался крайним в споре между родственниками. Но ему оставалось только молча проглотить недовольство.

Внучек Ролло, носящий мелодичное и будто бы женское имя Леверн, недолго думая, вместо приветствия приложился кулаком к лицу новоиспеченного командира. Второй удар Винсент блокировал и, уложив обладателя пустой головы на лопатки, приказал второму стражу придержать своего друга. Тот, на удивление, оказался смышленее и подчинился без слов. Сам же Ролло, ничуть не удивленный поведением внука, без церемоний выставил того за дверь. Похоже, начальник королевской стражи не собирался заниматься воспитанием родственника, переложив эту заботу на плечи Винсента.

«Если и все остальные будут приветствовать меня так же, я, пожалуй, выберу уютную подземную камеру, – устало подумал командир. – Крысы хотя бы не проклянут мой род до пятого колена».

Ролло как ни в чем не бывало представил второго драчуна. Тихий русоволосый паренек по имени Альвах против нового командира ничего не имел. Начальник королевской стражи, считая назначение Винсента делом решенным, тут же принялся вводить его в курс дела. Работы предстояло много – ознакомиться с намеченным маршрутом, личными данными всего отряда, списком служанок, которые будут сопровождать дочь короля. От кипы документов Винсенту хотелось выть, но шанса сбежать он не видел. Да и другие варианты как-то сразу отпали, когда Ролло, довольно попивая травяную настойку, сообщил новому командиру о гонораре, который он получит за плевое дело. Но не только золото соблазнило его – Ролло поведал, что после окончания жертвоприношения Винсента ждет повышение, и король даже позволит ему возглавить ближайший поход в пустыню.

«Купил с потрохами», – подытожил про себя Ролло, видя, как загораются глаза на доселе непроницаемом лице молодого человека.

После такой новости Винсент с головой ушел в заботы – чем лучше он все распланирует, тем спокойнее будет поездка. Дел хватало: процессия состояла из тридцати человек, и Винсент с тревогой размышлял, как быстро они доберутся до места назначения. Верхом на лошади, скача галопом почти без отдыха, он один добрался бы до храма за десяток дней. Со всеми людьми, каретами, частыми остановками для торжественных приемов тут и там и прочими задержками командир рассчитывал управиться в лучшем случае за месяц, если не больше.

Сидя все в том же трактире, Винсент не без помощи эля убеждал себя, что эта работа очень выгодна во всех отношениях. И пусть некоторое несоответствие с его внутренними устоями топится в кружке – всего лишь и нужно достаточно выпить, чтобы туда влезли и совесть, и жалость. Раз взялся – выполняй как полагается, до конца.

* * *

Грядущее жертвоприношение королевского первенца обсуждалось жителями задолго до дня рождения принцессы. Невозможно обвинять людей в излишнем желании разобрать еще раз то, что никак не поддается осознанию. Каждый строил гипотезы, особо смелые озвучивали их во время воскресных встреч на площади, совсем назойливые пытались заставить как можно больше народа поверить в свои догадки, упоминая в своих историях имена, так или иначе связанные с дворцовой стражей. Что могли знать бедные вояки, денно и нощно охраняющие ворота и большие парадные залы в замке, – неизвестно, но люди раз за разом верили больше всего именно таким россказням. Предмет столь активных дискуссий на протяжении нескольких столетий (про более давние века говорить трудно, может, люди тогда были спокойнее, а может, и знали что-то) был очень прост.

Магия.

Неизведанная сила, которую боятся все, кто ее ни разу не видел, отчего их страх перерастает в любопытство, а уже оно приобретает немыслимые формы и проявления. Магия – благодатная рука, по милости которой люди живут в королевстве, окруженном, словно оазис, раскинувшейся до конца мира пустыней. Завладев горизонтом, бесконечные пески появлялись, стоило только выйти за одни из четырех ворот на границе королевства. Никто не знал, где заканчивается пустыня. Храбрецы, которые пытались выбраться навстречу неизведанному, возвращались с пустыми руками – ничего, кроме бескрайнего золотого моря и непередаваемой жары, они не находили. Страна же, словно не зная о раскинувшейся вокруг пустыне, радовала жителей жарким летом и холодной зимой. Недостатка в воде не было – широкая, глубоководная река тянулась через земли на тысячи километров. Только те, кто бывал и у Северных, и у Южных ворот, знали, что река берет начало глубоко под землей, а впадает в озеро. Из-за округлой формы озеро назвали Голова Дракона, и оно являлось венцом извилистой реки. Считалось, что именно река распространяет магию – ее воды насыщали землю, прогоняя пески. Вода давала жизненную силу каждому человеку, была личным эликсиром здоровья и счастья. Люди в королевстве по сей день не знают тяжких болезней, спокойно доживают до ста лет, убереженные от слабости и немощности. Но стоит заметить, что любителей выяснить отношения на кулаках после драки отводят все же к лекарям, а не к реке: вода не панацея от любого ранения и не лекарство для дурной головы.

Люди поклоняются магии, боготворят этот дар, не видя его, – магов, которые могут показать свои умения, совсем мало, да и огласки представители этого ремесла стараются избегать. Они путешествуют по королевству и помогают нуждающимся в обмен на монеты и молчание. Хотя, как поговаривали все те же ненасытные до сплетен люди, в замке обитают несколько магов, но ни их имен, ни лиц, ни должностей никто не знает. Да и зачем, если вымысел всегда интереснее правды?

Чуть больше, чем мифические маги, простых людей интересует жертвоприношение.

Как и любое сущное в этом мире, ничего не появляется и не исчезает просто так – все требует равновесия. Хочешь плодов земли? Отдай ей свои время и труд – и получишь желаемое. Хочешь построить дом? Сруби деревья или добудь камни, а если не можешь – купи за монеты или обменяй на домашний скот. Пользуешься плодами магии – будь добр, отдай ей нечто, равноценное дару. За здоровую и полную сил жизнь отдают столько же. Для поддержания магии этого мира, что струится в воде, впитывается в землю и витает мельчайшими частицами в воздухе, нужен молодой и здоровый человек, который добровольно отдаст жизнь у ритуальной чаши во имя будущего процветания своего народа.

Таким человеком предстояло стать юной принцессе, чей род веками стойко и смиренно нес бремя, возложенное на его плечи. Издавна монархи уплачивали высокую цену процветания своего народа, и момент оплаты вновь пришел. За ужином принцессу поздравят с началом восемнадцатого года жизни – праздником, знаменующим длинную дорогу, конца которой она ждала с самого рождения.

Королевская дочь наблюдала за щебечущими служанками, тихо стоя в дверном проеме и пряча руки за спиной. В тонкой фигуре не чувствовалось ни напряженности, ни надменности – голову принцесса никогда не задирала, в глаза старалась не смотреть, предпочитая останавливать взор на лбу собеседника. Адалин, а именно так сдерживающий эмоции отец и рыдающая мать нарекли ее при рождении, не могла понять, почему служанки, которые помогают ей одеваться, так восхищаются нарядами. Алые, багрового оттенка платья, вынутые из золоченых сундуков, не вызывали у нее и толики радости. Богатое убранство каждодневных нарядов, роскошь, что окружала принцессу с детства, и благоговение всех, кого встречала Адалин, – все, что она получала за свою жизнь. При этом принцесса была лишена всего, что другим казалось естественным и само собой разумеющимся.

Символичный алый цвет был единственным, который разрешалось носить принцессе с момента ее рождения, чтобы дитя не забывало своего предназначения. Хотя забыть об этом и так было сложно – каждый взгляд, каждое слово, когда-либо сказанное ей, напоминало о грядущем. Будущее Адалин было предопределено – конец, который наступит, когда другие только начнут ценить жизнь.

Зайдя в свои покои, принцесса провела следующий час без движения. Ее нарядили в несколько слоев юбок и тонких сорочек, расшитых серебряными нитями. Черные волосы аккуратно перевязали алыми лентами и подкололи заколками, а шею заключили, словно в тиски, в тонкое колье, украшенное драгоценными камнями. Хоть служанки не боялись молчаливой и слегка странной госпожи, но все же почтительно склонили головы, завершив свои хлопоты. Девушка, час назад внешне отличавшаяся от прислуги лишь безразличием на лице, сейчас вызывала восторг и благоговение. Правду говорят – одежда меняет многое в человеке, пусть внутри он и остается прежним.

Возможно, и вправду виновато платье. Одна из служанок, провожая госпожу взглядом, все сравнивала ее с картинкой из любимой книги. С самого детства она помнила каждое слово в истории про девочку, которая живет в большом замке. На выцветшем со временем рисунке принцесса крепко держала за руку сурового мужчину – короля. Такая книжка была в каждом доме, чтобы подданные знали, как выглядит их король, а также молились за первенца монарха, который будет принесен в жертву.

Агата тихонько хмыкнула, вспомнив, как рьяно в детстве хотела увидеть эту красивую девочку из книжки и подружиться с ней. Ведь это наверняка так интересно! И пусть пугливая мать, услышав об этой мечте, в неверии схватилась за сердце, – Агата не боялась своих желаний. Ведь с принцессой можно бегать по замку, рассказывать секреты и втайне от всех мечтать о прекрасных рыцарях, коих в замке наверняка так много. А страшные истории – они для взрослых. Мол, несчастливая судьба у принцессы… Чушь!

Жизнь дала Агате шанс узнать все самой. Повзрослев, она попала в услужение юной госпоже и разочаровалась в детских мечтах. Прекрасных и таинственных рыцарей в замке было раз-два и обчелся, да они в своем великолепном высокомерии и не обращали на симпатичную служанку никакого внимания, а то и вовсе исчезали из замка по особым поручениям на долгое время.

А вот подружиться с принцессой кое-как удалось, хоть дружба и вышла странная. Адалин оказалась не такой, как хотелось маленькой Агате, – вместо обычной девочки в красивом платье ее госпожа казалась натурой безвольной, плывущей по течению. В темных глазах принцессы нельзя было найти и капли жизни. Она мало говорила, никогда не повышала голоса и редко смеялась. Эмоций почти не выказывала, хотя выражение ее лица зачастую было грустным – словно это чувство въелось в кожу Адалин и стало ее частью. Принцесса почти ничего не любила; целыми днями читала книги из обширной библиотеки, ходила по замку и окрестностям, но всегда оставалась в пределах дворцовых стен. Агата втихую прозвала госпожу пустышкой – ведь та действительно была словно пустой сосуд, в котором не было ни эмоций, ни жажды жизни.

Однако стоило Агате смириться со сложившейся ситуацией, как неожиданный случай подарил проблеск надежды. Ей посчастливилось увидеть, как принцесса ожила, – всего одно происшествие, и Агата сняла замки` с запертой в пыльном чулане мечты.

Служанка, решив однажды сократить путь от главного корпуса замка до внутреннего малого двора, приспособленного под прачечную, стала свидетельницей занятной картины. На окраине сада королевская дочь крепко ухватилась за ствол рябины примерно в полуметре от земли. Истошно орущий котенок, вцепившийся в волосы ее высочества, не оставлял сомнений в том, кто всему виной.

Адалин стойко терпела панику животного, но в ее глазах явно читался ужас – похоже, храбрости, копившейся в ней годами, хватило только на то, чтобы залезть на дерево, а вот о спуске она явно не подумала.

Агата старалась не смеяться, помогая госпоже спуститься на землю в охапку с трофеем. Служанка прилично испачкалась, а про Адалин и говорить нечего – принцесса словно побывала на поле боя и чудом выжила. И только котенок, явно не оценив подвига, удрал от своей спасительницы, едва его лапы коснулись земли. Агата ожидала от госпожи чего угодно – крика, гнева, на худой конец безразличия, но только не смеха, что неожиданно разлился по внутреннему двору. Принцесса смеялась, глядя вслед маленькому созданию, которое явно не спешило встречаться с кошачьими Санкти. Адалин, приглаживая растрепанные волосы рукой, впервые разделила радость с оказавшейся рядом служанкой. И Агата оценила момент по достоинству.

С тех пор и началась хрупкая дружба между двумя девушками – опасливая, робкая, но подающая большие надежды.

* * *

Его величество король Антоний, двадцать третий правитель в своем роду, перевел настороженный взгляд на другой конец длинного стола, заставленного горячими блюдами и яркими цветочными букетами. Там Габор, его советник, вел беседу со служителями городского храма. Габор, невысокий черноволосый мужчина, доживавший уже пятый десяток лет, – один из пяти приближенных, от которых у его величества скрипели зубы. Король был вынужден терпеть его подле себя, как и многих других льстецов. Но у Габора было несомненное преимущество – недавно он нашел управу на монахов в храме у озера, том самом пристанище веры, которое снилось королю в кошмарах. Сколько ночей он просыпался в поту под гул бездушных голосов, просивших озеро принять кровь его дочери, чтобы возродить магию на этой земле.

Антоний желал, чтобы вместо его ребенка у ритуальной чаши оказалось тело одного из льстивых советников. Особенно ярко в таких мечтах вырисовывалось лицо Габора. Монарх даже лично отправился бы вдоль реки к далекому храму, только бы наблюдать подобный обмен.

Мрачные мысли короля прервал семилетний Грегори – второй ребенок в королевской семье. Дернув отца за рукав камзола, он пожаловался:

– Пап, можно я за Адой сбегаю? Мне скучно.

Потрепав любимого отпрыска по голове, Антоний кивнул, стараясь не выказывать охватившей сердце нежности. Он не сводил с Грегори взгляда, пока тот не скрылся за поворотом, бегом преодолев лестницу. Вот он, будущий правитель, чью голову, словно плющ, обовьет корона, как только мальчику исполнится двадцать. Его детской наивности и легкости не суждено продержаться долго – потеря сестры, даже в юном возрасте, покроет тенью его мысли. Пусть она почти не уделяла ему внимания, всегда оставаясь тихой в компании пышущего энергией маленького братца, любовь мальчика была завоевана незаметно как для него самого, так и для его отца. Грегори, избавленный от бремени быть первенцем, рос нормальным и чуточку избалованным мальчиком. Мать Адалин и Грегори рано покинула этот мир, но передала детям все, что было в ней, – ее красота и кроткий характер перешли к старшей дочери, а любовь к жизни и преданность семье достались маленькому принцу.

Король Антоний любил своих детей настолько, насколько позволял ему суровый характер и статус монарха. Неся ответственность за все королевство и каждого подданного, его величество раз за разом ставил долг превыше семьи. И сейчас, когда его дети спускались по лестнице, держась за руки, он в очередной раз осознал, что обязан выплатить этот тяжкий долг: принести любимую дочь в жертву во благо своего королевства.

Принцесса, проводя время за вежливыми беседами с приглашенной к столу знатью, не заметила, как вечер стал ночью, а праздничный ужин неумолимо приблизился к своему завершению. Музыканты отложили инструменты, услышав призыв поднять бокалы. Советник Габор встал и, дождавшись тишины, произнес очередной тост, счет которым Адалин потеряла.

– Ваше королевское Высочество, принцесса Адалин. – Советник почтительно помолчал. – Вы – наша прекрасная надежда, наш драгоценный дар и ключ к мирному светлому будущему. От всей души благодарю вас за вашу жизнь. – В его глазах полыхнул отблеск свечей. – И с разрешения служителей Санкти преподношу вам подарок.

Двое слуг в ливреях внесли небольшой сундук, покрытый тонким резным узором. Разглядеть, что же именно там изображено, Адалин не смогла – слуга поднял крышку, и содержимое сундука полностью завладело ее вниманием. На бархатной подушке покоились десять украшений, по одному на каждый палец. Они назывались когтями – серебряные конусы, которые надетыми закрывают по две фаланги. Конусы плавно переходили в длинные, сантиметров в десять, когти, так похожие на когти диких животных. На каждом украшении имелась спиралевидная резьба, вдоль которой шла череда неизвестных Адалин символов. К слову, украшениями их звали лишь за неимением другого определения – острые длинные когти не давали и намека на красоту. Первое, что приходило на ум, – опасность.

«Вот и они, – обреченно подумала Адалин. – Когти для смерти».

* * *

– Ваше Высочество, меня зовут Клер, и я буду сопровождать вас в поездке. – Невысокая девушка поклонилась принцессе, и ее русая коса скользнула по плечу.

Адалин кивнула, глядя в окно. С момента, как первый луч солнца ознаменовал начало нового дня, десятки обитателей дворца занялись последним этапом подготовки к вечернему отбытию.

По коридорам бегали лакеи с багажом, а служанки с невероятной скоростью и чуть заметной дрожью в руках собирали необходимое для дороги. Смотрительница недовольно цокала языком, подгоняла наиболее медлительных, бранилась на провинившихся. Приготовления и не думали заканчиваться – в глазах Адалин суматоха слилась в один монотонный поток мельтешащих перед глазами людей. Новые служанки, которым выпала честь сопровождать Адалин, на протяжении всего дня выкраивали минутку для личного знакомства с принцессой. Одной из них была Клер – спокойная и собранная девушка, которая сообщила принцессе, что король ожидает дочь в картинной галерее.

Расторопные служанки уже облачили Адалин в дорожный наряд: алое платье с вышитыми серебряными нитками грозными орлами. Вкупе с металлическими когтями на пальцах ее одеяние выглядело законченной картиной. Неудивительно, что эту хищную птицу так часто изображали на королевских нарядах. «Символика, традиция», – устало подытожила Адалин, открывая двери галереи. Запястья противно потянуло – руки никак не хотели привыкать к когтям.

Галерея была пронизана лучами заходящего солнца, а его величество стоял у окна внушительной черной тенью. Его взгляд был обращен к картине, на которой Адалин узнала свою мать. В галерее помимо отца принцесса заметила двух стражей, склонившихся перед ней, едва она переступила порог комнаты.

Адалин присмотрелась к новым лицам. Она определенно уже видела в замке юношу, облаченного в походную форму, – на его смутно знакомом лице не заметно было и тени страха; привычка, явно выработанная за годы службы. В его форме преобладали серые оттенки: свободные штаны из шерстяной ткани, стянутые у щиколоток лентами, были на пару тонов светлее аккуратной рубахи с высоким воротником, наглухо закрывающим шею. Адалин знала, что серый цвет предназначался охотникам. А вот его напарник был явно не из замка: длинные, каштанового цвета волосы незнакомца, забранные в хвост, даже немного удивили принцессу. По его одеянию Адалин не могла распознать, чем он занимается: странный, удлиненный халат, накинутый поверх невзрачной темной одежды, напоминал одеяния монахов, чья обитель – далекий храм у гор. Держался молодой человек ровно, но в его позе сквозила некая нервозность, словно он сию секунду жаждал сорваться в путь, навстречу холодному ветру.

– Адалин, – король, обратив на себя внимание дочери, перешел к делу: – Это – твоя охрана.

– Ваше Высочество, я заместитель командира отряда, Евандер. – Молодой человек, поправив стоячий воротник темно-зеленого халата, поклонился. – Я буду защищать вас, координировать отряд и сообщать о нашем продвижении королю. Мой напарник, – указал он на стража помоложе, – Альвах. Принцесса, прошу простить вашего стража – он не может представиться сам, так как онемел в юном возрасте. Но не беспокойтесь, – заметив удивление в глазах Адалин, Евандер поспешил оправдать спутника, – Альвах достаточно силен и умен, чтобы защитить вас. Он прекрасный стрелок и в дороге будет незаменим.

Адалин всматривалась в лицо немого стража – он выдержал ее взгляд стойко и с достоинством. Внутри проснулось любопытство – то, что молодой воин ни капли не смутился слов Евандера, вызвало в ней восхищение.

– Отец, а твои рыцари не будут меня сопровождать?

– Нет, – тоном, не терпящим возражений, сказал Антоний. – Силиус отправился к южной границе, а Феликс слишком стар, чтобы преодолеть такую дорогу. – Подойдя к дочери, король, на секунду замешкавшись, положил руку ей на плечо. – Не думай о тех, кто отслужил свое. Твоей охране нужно быть сильной и ловкой, хорошо соображать и быстро принимать решения. Наши хваленые рыцари слишком отъелись, почивая на лаврах своих давних достижений. Пришло время новых имен. Свободны, – обратился король к новоявленной охране. – И ты тоже, дочь. Успей завершить все дела до отъезда. – Антоний повернулся обратно к картине, давая понять, что разговор окончен.

– Как будет угодно Вашему Величеству, – покорно склонила голову принцесса.

* * *

Спеша по длинным коридорам, Евандер в сопровождении своего немого спутника, с которым его познакомил Ролло, думал о том, что взволновало даже молодую принцессу. Почему защиту единственной дочери короля поручили таким, как он? Рыцарь Силиус, хоть и отбыл к южной границе королевства, был возмущен и, кажется, до предела обижен таким назначением. А Феликс, этот «старик», еще весной выиграл рыцарский турнир. Поговаривали, что Феликс, чье имя было синонимом удачи и надежности, услышав о своем отстранении от эскорта принцессы, не сдерживал бранную ругань. Решение короля, которого тот знал с далекой юности, удивило даже бывалого воина.

Евандер, страж без рыцарского звания, считал себя человеком исполнительным и неглупым. Сопровождение принцессы к далекому храму казалось ему отличным шансом показать себя и познакомиться с лучшими рыцарями королевства. Правда, с последним вышла осечка – просмотрев список стражей для защиты принцессы, он с трудом нашел лишь одно знакомое имя. Но от работы с этим человеком, которого он хорошо знал и кем восхищался, Евандер не смог отказаться.

– Винсент! – помахал рукой молодой человек, спускаясь во двор к командиру отряда. – Все гоняешь парней? – Он посмотрел на притихших солдат, выстроившихся в шеренгу перед грозовой тучей, что странным образом имела лицо и фигуру человека. Его друг был полностью готов к отъезду: на плечах Винсента красовался новый плащ, который все равно по окончании путешествия окажется непригодным. Но правила требовали от них представительного вида, и Винсент не жаждал спорить с Ролло, который следил за каждым его шагом.

– Проверяю готовность, – голос командира звучал недовольно. Пообещав себе, что никто из присутствующих никуда не уйдет без осмотра личного арсенала, Винсент повернулся к старому знакомому. – Ты уже видел принцессу?

– Да, она хороша, как чистое небо на рассвете, – ухмыльнулся Евандер. – Тонка, грациозна… мучиться тебе с ней предстоит, зуб даю. Наверняка спесива.

– Меня больше интересует, не сбежит ли. – Заметив настороженный взгляд Альваха, который тенью замер подле Евандера, командир обратился к немому юноше: – Проверь, погружена ли провизия, и найди Леверна. Иначе уедем без него.

– Может, я лучше… – Евандер не договорил, поймав взгляд командира. Альвах коротко кивнул и бодрым шагом направился в сторону кухни. Евандер отметил про себя покорность стрелка – тот и глазом не моргнул, а ведь Винсент не скрывал желания избавиться от лишних ушей.

– Ты не можешь работать его личным попугаем, Евандер. – Винсент потер пальцем переносицу, решив, что стоит смягчить ситуацию. – Он с нами едет не место лишнее занимать. Парень умеет задавать вопросы и получать на них ответы. Бумага и карандаш всегда под рукой, а неудобства – его забота. – И командир, мигом утративший добрый настрой, вернулся к воинам, которые успели расслабиться, пока его внимание было обращено к новичку. Винсент понимал, что Евандер сочувствует Альваху, но это вызывало у него раздражение. Сочувствие – худшее, что можно предложить человеку, обделенному природой.

* * *

Клер наблюдала сквозь высокие створчатые окна за тем, как служанки, стражи, поварихи и другие сопровождающие рассаживаются по каретам и лошадям, понимая, что и ей пора спускаться. Оглядев огромную кухню, служанка проверила, не стоит ли где забытая корзина с едой, и с облегчением вздохнула. Клер была так взволнована – предстоящее путешествие манило неизведанным, и сердце радостно билось в такт мелькающим в голове картинам. Она сняла со спинки стула теплый плащ, отороченный лисьим мехом, поправила золотой медальон на шее и направилась к выходу. Уже в дверях Клер столкнулась с невысоким, стройным юношей. Губы его расплылись в доброй улыбке, а глаза просветлели. Альвах, взяв Клер за руку, коснулся губами ее щеки.

– Аль! – обрадовалась Клер и обняла молодого человека, крепко сжимая руки вокруг его шеи. – Что случилось? Почему ты не с командиром? Ищешь кого? – Клер, как всегда, догадывалась, чего он хочет, быстрее, чем Альвах успевал об этом написать.

Альвах, которого девушка с любовью называла Аль, приходился ей родным братом и был старше всего на год. Брат и сестра, находя друг в друге опору и поддержку, общались на каком-то подсознательном уровне – Клер не оставляла Аля ни на день после того, как он потерял голос. Она с поистине материнской заботой всегда берегла брата, который был лишен радости нормального общения с людьми. В свою очередь, Альвах всегда чувствовал необходимость защищать сестру, как защищал бы ее отец, будь он с ними. Плохих историй за плечами этих двоих было много, но горевать они особо не любили – жизнь оставила им самый драгоценный дар, которого с лихвой хватало для счастья, – друг друга.

Стрелок протянул сестре маленький прямоугольник бумаги, на котором значилось одно имя. Леверн.

Клер вздохнула.

Леверна она знала не хуже брата, и этот ураган эмоций, удивительно сочетающихся в одном человеке, доставлял ей немало хлопот на протяжении всей жизни. Хотя радости от названного брата, не растерявшего юношеского очарования, было не меньше – он был крайне гармоничной натурой.

– Видела я твоего пропавшего. В кладовой отсыпается, перегулял вчера наш любитель приключений. Кладовщик поутру из него чуть душу не вытряс, а Леверн храпел как ни в чем не бывало, уткнувшись лицом в мешок с мукой.

Обняв Альваха, которому еще предстояло разбудить рыцаря, Клер направилась за принцессой. Время вышло, и пора ее высочеству покинуть замок.

Служанка нашла госпожу в саду под сенью рябины: принцесса сидела на скамье в одиночестве, надеясь, что в последние утекающие минуты ей удастся, наконец, разрыдаться, но ни слез, ни даже намека на волнение выдавить не получалось – Адалин практически никогда не испытывала эмоций. Она не спешила покидать родной дом, хотя знала, что ее ищут, а время для прощаний давно прошло. Словно был дом, и нет его, а она – только сторонний наблюдатель и к своему пути не имеет никакого отношения. Такое безразличие, завладевшее всем ее нутром, Адалин было противно.

Увидев служанку, принцесса встала со скамьи и, не оглядываясь на любимый уголок, направилась к внешнему двору. Прощаться с тем, что ей и так никогда не принадлежало, она устала.

Во внешнем дворе процессия уже была готова, а дворцовая знать любопытно выглядывала из окон – провожать первенца к воротам замка полагалось только членам королевской семьи. Но за воротами вдоль главной улицы выстроились толпы горожан, желающих воочию увидеть, как монаршая дочь в алом одеянии покидает столицу в первый и последний раз. Традиции велели осветить дорогу жертве, и тысячи свечей в руках людей, стоявших по обе стороны дороги, сейчас походили на огненную нить, что прокладывала путь, отрезая любую возможность для побега.

Король вместе с младшим сыном ждали принцессу рядом с каретой. Адалин отвела взгляд, оттягивая момент прощания с братом, как оттягивают принятие горького, но необходимого лекарства. Вот по другую сторону от кареты стоит темноволосый мужчина с крайне хмурым взглядом, пряча руки в дорожном плаще. Рядом с ним, поодаль от запряженных лошадей, остановились двое стражников, которых представили ей уже сегодня, и один новый – очень бледный молодой человек, неблагоразумно облаченный в светлый плащ. Все, завидев принцессу, склонили головы, а Грегори громко всхлипнул. Подойдя к отцу, Адалин затаила дыхание и опустила взгляд. В глазах Грега стояли слезы, но он как будущий правитель мужественно сдерживал рыдания. Схватив сестру за руку, маленький принц отдал ей зажатую в ладошке глиняную звезду.

– Ада, – мальчик хлюпнул носом, – возьми звездочку. Она тебе в пути светить будет, а когда дойдешь, – принц шумно вздохнул, – отдай звездочку маме, хорошо?

Адалин, вздрогнув, аккуратно положила руку на плечо брату, стараясь не задеть его сияющими в свете факелов когтями.

– Обязательно, братик.

Для отца, который хранил молчание, демонстрируя королевскую сдержанность, у принцессы было не много слов:

– Я выполню обещание, данное вами, Ваше Величество. – И, склонившись перед королем, Адалин добавила: – Отец.

Дождавшись, пока подопечная сядет в карету, Винсент вскочил на лошадь и под звук открывающихся ворот приказал кучерам:

– Вперед!

Процессия, оживая, выехала за пределы замка навстречу шумной толпе, которая приветствовала жертву и одновременно прощалась с ней.

Путешествие началось.

#2. Огонь и стрелы

Вся процессия двигалась в быстром темпе – оглянувшись назад, вряд ли кто мог бы разглядеть гряду остроконечных городских крыш или силуэт замка. Только бескрайние поля за спинами, вольные ветры вокруг и большой лес впереди. Яркое полуденное солнце слепило глаза командиру, когда он обходил лагерь, отмечая про себя сноровку отобранных для путешествия людей, – хоть палатки и ставили на скорую руку, со стороны они выглядели куда лучше тех, которыми довольствовался Винсент во времена военных походов. Евандер в другом конце лагеря следил за поварами, готовившими ужин: большой костер, разведенный подальше от высоких деревьев, весело потрескивал, разогревая сразу три огромных казана с ароматным супом. Запах еды приманивал охрану, словно огонь – бабочек, и Винсент наблюдал, как круг за кругом сторожат костер по меньшей мере семеро проголодавшихся парней. Командир собирался было разогнать их, но его отвлек знакомый недовольный голос. На опушке леса Винсент приметил спесивого рыцаря с другом. Стражи привязывали поводья лошадей к стволу высокой ели, и в голову командиру пробралась дурная догадка.

– Альвах, – позвал Винсент, подходя ближе. На имя друга мгновенно отозвался внук Ролло, и его взгляд полоснул по лицу командира – настолько явно горели неприязнью голубые глаза. Винсент, прищурившись, проигнорировал вызов: – Проскачи по дороге вперед и выясни, пройдут ли там кареты и повозки. И не жалей стрел, если приметишь дичь.

Альвах, кинув предупреждающий взгляд на Леверна, отвязал поводья и направился к дороге. Лес рядом встретил его тихим шелестом, прокатившимся по верхушкам деревьев. Альвах, вглядываясь в высокие лиственницы, поднял глаза к верхушкам желтых крон, листья с которых готовы были сорваться от едва усилившегося ветра. Осень царствовала в эти дни. Однако в чаще время года теряло свою власть – высокие пихты оставались неизменно зелеными, распространяя свежий хвойный запах.

На опушке же спокойствием и не пахло. Леверн бросил злой взгляд на человека, который лишь по чьей-то прихоти стал командиром отряда. Не скрывая враждебности, рыцарь обратился к старшему по званию:

– Пока ваше командирское благородие бродили по окрестностям и любовались птицами, мы с Альвахом уже осмотрели дороги. В получасе езды отсюда на тракт свалилось огромное дерево. Его уже, по моему приказу, убирают стражи. – Леверн не старался скрыть и надменность, довольный тем, что среагировал раньше командира.

– Я разве отдавал тебе приказ? – холодно спросил Винсент, проклиная про себя заносчивого рыцаря. Не будь тот родственником Ролло, разговор был бы совсем другим. Один раз простив его выходку, Винсент допустил ошибку и не собирался повторять ее снова. – Или внука Ролло не учили субординации?

Перехватив направляющийся в него кулак, Винсент не без усилий скрутил Леверна, поспешно решив про себя, что реакция у заносчивого родственника Ролло посредственная. Понадобилось немало сил, чтобы наглый страж, который был выше него, не вырвался, и Винсент, нагнувшись к противнику, прорычал ему на ухо:

– Мне плевать, как к тебе относились прихвостни Ролло в замке. Сейчас ты в моем отряде, а значит, будешь вести себя примерно. Сначала слушать, что я говорю, а потом делать, как я говорю. Или я тебя вышвырну из отряда и отправлю домой к дедушке. Можешь ему пожаловаться, какой злой дядя тобой командовал. Старик и ухом не поведет, он об этом мне сам сказал. – Отталкивая от себя багрового от злости рыцаря, командир добавил: – Ты не в трактир с подпевалами путь держишь. Соблюдай правила и не усложняй жизнь себе и другим.

Рука Леверна потянулась к рукояти меча. Винсент, стараясь не выказывать своего удивления, предупредил:

– Подумай, что творишь, умник. Вылетишь за подобное вмиг не только из отряда, но и из гвардии. Лучше догони друга, который по твоей милости вместо отдыха плутает по лесу. Остального я не видел.

Командир поспешил прочь от Леверна, жалея, что с этим умалишенным ему придется возиться больше, чем он изначально рассчитывал. Необходимости в подобном охраннике для принцессы он не видел и злился, что вынужден терпеть этого наглеца благодаря его родственным связям. «У белобрысого явно не все дома, раз рискнул напасть на главнокомандующего». Всего двадцать три года от роду, а нервы – словно натянутые струны в руках бездарного музыканта.

Винсента во время обхода лагеря перехватил коренастый посыльный. Юноша доложил, что принцесса, чей шатер был расположен в центре лагеря прямо напротив палатки командира, желает его видеть. Винсент совершенно некстати вспомнил, что самой принцессе он за два дня так и не представился из-за огромного количества дел. Не дойдя до палатки нескольких шагов, он услышал женский крик и, скидывая на ходу плащ, со всех ног бросился вниз по склону к реке – кажется, именно оттуда и доносился звук. Картина, представшая глазам, заставила его нервно сглотнуть.

У самой кромки воды стояла принцесса. Девушка осторожно размахивала одной рукой, отгоняя от себя испуганных служанок и вооруженных охранников. Взгляд ее был обращен ко второй руке, на которой умостился, словно на насест, большой орел. Хищная птица не сводила немигающего взора с принцессы, но Адалин совсем не боялась.

Сколько интереса было в ее глазах!

Словно орел, балансирующий на ее дрожащей руке, был диковинкой, с которой ей не терпелось разобраться.

Птица, потревожив отдыхавшую у воды принцессу, не собиралась причинять ей вред. Адалин удостоверилась в этом, заметив футляр с письмом, привязанный к лапе орла.

– Кто же тебя вместо посыльного голубя использует, – удивилась дочь короля, пробуя осторожно вытянуть из футляра письмо. Но пальцы с надетыми украшениями-когтями еще плохо слушались ее, и аккуратно извлечь послание не вышло – коготь на указательном пальце царапнул жилистую лапу птицы. В ту же секунду орел утратил свое величественное спокойствие. Пронзительно вскрикнув, он взмыл в воздух, яростно хлопая крыльями, а принцесса, испугавшись, упала на землю, закрыв голову руками.

– Алерайо! – Винсент ринулся к принцессе, заслоняя ее от беснующейся в воздухе птицы. – Прочь! – крикнул он орлу, и тот подчинился. Командир опустился на одно колено, протягивая руку Адалин.

– Вы целы, Ваше Высочество?

– Это… ваша птица? – с удивлением спросила принцесса. – Орел вас послушался и улетел. Вы дрессируете птиц? Кто вы? – Адалин не понимала, почему раненая птица не напала на обидчицу. Схватившись за крепкую руку командира, она поднялась, ощущая странное покалывание ниже локтя.

– Я командир вашего отряда – Винсент, – наконец представился он и склонил голову, надеясь, что ему дадут договорить прежде, чем завалят обвинениями. – Я не дрессирую птиц, но эта действительно моя. Мне очень жаль, что она напугала вас. Обычно Алерайо не путает адресата – письмо в его лапах предназначалось мне.

– Как странно… – бормотала Адалин, словно забыв о собеседнике, который в недоумении ждал от нее хоть какой-то реакции. Правую руку непривычно щипало, рукав алого платья, в который вцепилась птица, оказался разорван. Присмотревшись, Адалин поняла, что рука исцарапана, а горячая кожа влажная от крови. – Боли совсем не чувствую, – сказала она командиру, увидев его тревогу.

– Чего вы встали? – прикрикнув на замерших неподалеку служанок, Винсент предложил принцессе руку, и они стали подниматься вверх по склону. – Лекаря в шатер принцессы, мигом!

Винсент взглядом нашел среди охраны своего заместителя:

– Евандер, найди Алерайо, забери письмо и отправь его подальше – пусть пока к лагерю не приближается. И… – покосившись на принцессу, он осторожно добавил: – Проверь, не глубока ли рана.

А про себя продолжил: «И пары дней не прошло, а принцесса под моей охраной уже ранена. Поздравляю, командир. Первая победа».

* * *

Вечером, когда шумиха по поводу раненой принцессы поутихла, а орел по приказу хозяина в лагере не показывался, Винсент сидел подле костра и задумчиво вычерчивал палкой на земле одному ему ведомые схемы. После того как рана принцессы была обработана, ему пришлось выслушать множество возмущений практически от всех, начиная с лекарей и заканчивая Евандером. Командир вяло размышлял о том, что такой прокол случился в принципе не по его вине. К его удивлению, принцесса решила не наказывать птицу и запретила так рьяно порывающемуся Леверну подстрелить орла. Рыцарь настаивал на своем, и лихорадочный блеск в его глазах заставлял Винсента сильнее сжимать кулаки. Но он молчал, ведь ему не хотелось в присутствии госпожи выставлять себя командиром, который не способен справиться с подчиненными. Да и буйный Леверн мигом присмирел под взглядом служанки – той самой, чей крик командир услышал у реки. Кротость в глазах рыцаря удивила Винсента. Подумав, что нужно будет разобраться с методами усмирения внука Ролло, командир решил еще раз обойти охрану и лечь спать – неприятностей ему на сегодня хватит.

Подойдя к стражам, которые зорко осматривали дорогу и окрестности, Винсент кивком приветствовал подчиненных. Заметив краем глаза движение, он вытянул руку в длинной перчатке из грубой кожи – на нее тут же сел Алерайо, обратив свой немигающий взгляд на хозяина.

– Наделал же ты сегодня шуму, дружище. – Птица нередко удостаивалась этого тихого, непривычно ласкового для других, голоса. Но Винсент не мог иначе. Он не мог вспомнить, в какой из туманных дней прошлого в его жизни появился этот орел и когда дикая птица стала ему так дорога. Воспоминания ускользали, свою жизнь до пятнадцати лет командир помнил смутно, и только один факт он не подвергал сомнениям – родился он не здесь. Кто бы что ни говорил про бесконечный песок, про единственное место для жизни среди золотых просторов, Винсент продолжал верить, что его дом где-то за пустыней. Как ни старался он вспомнить и разузнать о своей семье, все попытки заканчивались неудачей. Те, кто знал его в юном возрасте, поговаривали, что он пришел из смертельной пустыни. Но как мальчишка оказался там, как нашел дорогу к людям, откуда взялась птица, следовавшая за ним с самого первого дня в королевстве, – ответить никто не мог. В поисках приюта и пропитания Винсент устроился разнорабочим на постоялый двор. Хозяевам было плевать, кто он и откуда, – работать найденыш может, а остальное неважно. Только бы его птица не отпугивала посетителей.

Хотя Винсента и окружали слухи, которые молниеносно разнеслись по южной столице, это не испортило ему жизни. Кривотолки вскоре утихли, и о странном подростке начали забывать. Пусть в последующие годы его еще не раз пытались обвинить на почве сомнительного происхождения, Винсент пережил все нападки.

С тех пор прошло двенадцать лет, работа у него поменялась уже не раз, а о прошлом он больше не вспоминал, как и не искал родной дом, предпочитая довольствоваться тем, что имел. Только верная птица была всегда рядом, и Винсент надеялся, что она еще долгие годы будет парить над его головой.

* * *

Клер аккуратно опустила полог, отгораживая покой принцессы от внешнего мира. Кивнув стражу, который внимательно вгляделся в ее лицо, служанка поспешила к палатке, выделенной для прислуги. Принцесса после сегодняшнего инцидента приятно удивила ее: все знатные дамы, которым когда-то прислуживала Клер, немедля и с истерическими криками приказали бы казнить птицу, нанесшую вред их драгоценным телам.

Тихо ступая по спящему лагерю, Клер старалась не бежать – так сильно ей хотелось поскорее опустить голову на подушку. Вдруг чьи-то сильные руки обхватили ее и оторвали от земли. Крик застрял в горле, но через несколько секунд испуг сменился гневом – она узнала заливистый смех человека, который позволил себе так бесцеремонно с ней обращаться.

– Леверн, – протянула Клер, вызывая еще больше довольного хохота у друга. – Доиграешься, что не только Аль с тобой разговаривать не будет.

Пропустив ее слова мимо ушей, Леверн развернул девушку к себе и обнял. Служанка при своем низком росте едва доставала ему макушкой до плеча, и это каждый раз вызывало в рыцаре волну умиления. Молодой человек радовался, и это чувство делало легкомысленного стража еще больше похожим на ребенка.

– Сестренка, ты столько времени меня игнорировала, я даже обидеться успел! – скорчив гримасу, Леверн пытался давить на жалость. – Я весь день бегаю, стараюсь поймать милую Клер, а она вечно занята! Решила работать за троих? – Выпустив названную сестру из объятий, Леверн с нежностью посмотрел на нее. Красивые, миндалевидные глаза и круглое личико, мягкие русые волосы, заплетенные в пушистую косу, – ее облик отзывался в сердце теплотой, которую так любил рыцарь. Много лет назад она стала для него настоящей семьей.

Клер усмехнулась, и, выписав подхалиму шуточный удар, парировала:

– Это ты, видимо, решил взбесить своего командира за рекордно короткое время? – Клер с тревогой посмотрела на Леверна. – Леверн, именно об этом я и думала с тобой поговорить. Почему ты на рожон лезешь? Неужели и без того не хватает неприятностей? Думал, я не замечу, как ты командира из себя пытаешься вывести? Зачем? – задала главный вопрос названная сестра и замолчала в ожидании ответа.

– Клер… – Рыцарь озадаченно почесал шею. Отшучиваться – одно, но когда близкий человек всерьез волнуется за тебя, тут уже не до шуток. – Я был зол, – начал он, досадливо пнув ногой камешек на дороге. Они не спеша направлялись к палатке служанок. – Дед обещал, что доверит мне командование отрядом. Я был готов и от такого шанса отказываться не собирался – и вот! Передо мной стоит этот хмырь и заявляет, что будет командовать мной! Кто он, откуда и почему ему доверили жизнь принцессы – дед не объяснил ничего, уверенный, что я молча смирюсь с этим. И он Аля, твоего Аля, гоняет как мальчишку! – применил главный козырь Леверн в надежде переманить ее на свою сторону.

– И ты сразу решил показать ни в чем не повинному человеку, где и проклятым Тенебрис холодно будет, – выдохнула Клер, сдерживая осуждающий тон.

Леверн не стал юлить и выложил все как есть, а потому названной сестре больше не хотелось ругать его.

– Как был ребенком, так и остался, только вот, – Клер приподнялась на цыпочки и вытянутой рукой потрепала светлую шевелюру друга, – погладить по голове тебя уже намного сложнее.

– Я уже не ребенок, – нахмурившись, произнес Леверн, отстраняя руку Клер. Ее безобидные слова заставили рыцаря растерять всю веселость. Он смотрел на девушку, которую привык защищать, как и ее родного брата. Она тоже выросла и из маленькой смешной девчонки с заразительным смехом превратилась в молодую девушку с необычайно мягкими руками. Леверн, вглядываясь в глаза притихшей Клер, пытался понять, почему от ее слов стало так обидно. Почему в ее взгляде сомнение – неужели она в нем так не уверена?

Решив, что сейчас разбираться нет смысла, рыцарь присел на одно колено и, с улыбкой глядя на подругу, сказал:

– Так удобнее? Клер, а Клер, давай ты будешь принцессой, а я – твоей служанкой! – Взгляд ее мгновенно просветлел, и Леверн воодушевленно продолжил: – Что там вы обычно для них делаете? Кормите, убираете. – Клер захохотала, представляя молодого рыцаря, воинственно размахивающего тряпкой. – Переодеваете? – Клер засмеялась еще громче, в то время как молодой человек мигом представил, с какой легкостью Альвах оторвет ему за такое голову. Он хоть был и спокойным человеком, но обидчики сестры знали, на что Альвах способен ради нее. Кроме одного, но о нем, посерьезнев вмиг от неприятных воспоминаний, Леверн предпочитал не думать.

– Пойдем, маленьким девочкам давно пора спать. – Клер еще больше развеселилась, а Леверн подумал, что за ней нужно хорошенько присматривать, чтобы не повторять ошибок прошлого.

И все же ему практически удалось избежать нравоучений от названной сестры. Леверн пообещал себе, что постарается найти общий язык с командиром и не огорчать тех, кому он так дорог.

* * *

Утро нарушило ночной покой Адалин глухим шумом, доносившимся с улицы. Сонно приоткрыв глаза, принцесса увидела Клер, возле которой наготове стоял таз с теплой водой.

– Доброе утро, Ваше Высочество. Лагерь готовится к отбытию, скоро вас посетит лекарь, а пока позвольте вам помочь привести себя в порядок.

Со всеми утренними хлопотами сопровождающая ее служанка справлялась легко, что радовало.

Адалин спокойно стояла, пока Клер занималась золотыми пуговицами на платье. Принцесса и раньше одевалась не сама – для этого к ней были приставлены служанки – а теперь, с надетыми ритуальными когтями, она и вовсе ощущала себя беспомощной. Даже пуговицу на дорожном плаще не удавалось расстегнуть – когти норовили разорвать красивую ткань и расцарапать кожу. Адалин только начала привыкать к своим новым украшениям – они были далеко не игрушкой, и обращаться с реликвией приходилось аккуратно. Когти, необходимые для ритуала, были в единственном экземпляре, и все предыдущие жертвы носили их, а после Адалин реликвия перейдет к первенцу нового монарха. Образ маленького Грегори всплыл перед глазами. Адалин была уготована участь покинуть семью в раннем возрасте, Грегори же – познать потерю собственного ребенка годы спустя. Оба отпрыска монарха прокляты, и каждый житель королевства знает это и живет как ни в чем не бывало.

Когти были созданы со специальной системой замочков, с помощью которых можно было регулировать диаметр конусов под нового владельца, дабы они прилегали максимально плотно, но не приносили вреда раньше положенного времени. Только вот, надев когти, снять их самостоятельно, без ритуала, уже невозможно. Потому Адалин и носилась с неудобной реликвией, страдая от боли в запястьях. Хотя украшения и не были тяжелыми, но руки с непривычки казались неподъемными и управлять ими было очень сложно.

«Все неудобства временны», – убеждала себя принцесса. Каждую ночь, закрывая глаза, она мечтала, чтобы поскорее настало утро, а за ним сразу вечер. Вот бы дни мелькали перед глазами быстро, словно крылья бабочки, тогда белые стены храма окажутся близко и наконец успокоят ее взволнованную душу.

– Волосы уложены, – слова второй служанки вырвали Адалин из дремы, которая незаметно охватила ее.

Девушку с темными, как у принцессы, волосами, звали Нереида, и она была помощницей наравне с Клер. Девушки несли ответственность за внешний вид принцессы. Остальные служанки четко выполняли поставленные Клер и Нереидой задачи, а сами девушки, сменяя при необходимости друг друга, никогда не оставляли госпожу одну. Кивнув, Адалин попросила позвать лекаря. Ей хотелось поскорее пережить визит суматошного, вечно взволнованного дядюшки.

К счастью, лекарь не долго мучил принцессу. Убедившись, что с осмотром раны ее высочества покончено, Нереида отправилась на поиски командира. Принцесса была готова, лагерь уже свернулся, и людям, что в суматохе собирали последние вещи, не терпелось двинуться в путь. Задумавшись, Нереида случайно наткнулась на Евандера. Леверн, хмурый, стоял рядом. «Не иначе как не с той ноги встал», – подумала Нереида.

– Передайте командиру, что принцесса готова. Мы можем отправляться. – Ее голос был спокоен, а подбородок вздернут – служанка чувствовала себя уверенно в компании малознакомого ей мужчины и рыцаря, которого, кажется, каждая собака на сотни километров вокруг знает.

– Как рана Ее Высочества? – поинтересовался Евандер, разглядывая служанку принцессы. Он старался запомнить каждого, с кем работал, особенно приближенных ее высочества. Еще до прибытия в замок Евандер ознакомился с информацией о каждом участнике путешествия, вот только в лицо знал немногих. – И как ваше имя? – добавил он.

Леверн сдавленно усмехнулся и бросил косой взгляд на Евандера, которого заинтересовала Нереида. Евандер ему нравился значительно больше, нежели командир, – он был одним из немногих, кто сразу, без всяких насмешек, хорошо отнесся к Альваху и не обсуждал за спиной физический недостаток стрелка, которому зазорно представлять «сильнейших воинов королевства», отобранных для путешествия. Леверн, опережая служанку принцессы, заявил:

– Ее имя Нереида, вторая сопровождающая принцессы, дочь книгочея Маттиаса – хранителя королевской библиотеки. Несносный характер, шило в… – не успев договорить, Леверн осекся – глаза девушки горели словно огонь из пасти проклятых Тенебрис. – В общем, ты с ней осторожнее! – прокричал на бегу довольный рыцарь, а вслед ему доносились нелестные отзывы Нереиды. Девчонка была хороша, только своенравна: поцелуи с ней были словно нескончаемый поединок – только заканчивался один, как сразу начинался другой. И Леверн обожал проигрывать.

– Эх, дружище Ев, берегись, – ухмыльнулся рыцарь и пошел искать командира, которому давно пора сдвинуть с места это подобие лагеря.

Нереида не скрывала злости, глядя вслед Леверну, с которым ее связывало несколько личных историй. Он неизменно вызывал ярость и даже некоторое подобие ненависти в Нереиде – эмоции сильные, которые заставляли с каждым разом крепче обнимать его спину, намеренно расцарапывая ее. Обычно в замке, где редко можно было застать внука начальника королевской стражи, на него шла негласная охота – почти каждая молодая дама мечтала пасть его очередной жертвой. В этой игре Нереиде не было равных. Мало кто знал о ее встречах с Леверном – дочери книгочея был намного приятнее вкус тайной победы, нежели овации восхищенных подруг и зависть соперниц. Но она не любила Леверна и цели удержать его не ставила. Гораздо интереснее играть с диким животным на свободе, чем губить его в клетке. Возможно, именно это и было оружием, которое сразило рыцаря.

Повернувшись к Евандеру, служанка невозмутимо ответила:

– Рана принцессы неглубока, уже не кровоточит. Лекарь внимательно следит за ней, и досадное происшествие не помешает отбытию.

Нереида пошла прочь, но, развернувшись, бросила длинноволосому стражу:

– А как вас зовут? – Евандеру польстили нотки заинтересованности в голосе девушки.

– Евандер.

– Будем знакомы. – Нереида, едва растянув губы в улыбке, направилась к карете, в которой уже сидела госпожа.

* * *

– Команди-и-ир! Ваше командирское высочество! Ваше повелительное сиятельство! – Леверн упражнялся в красноречии, и настроение его с каждой секундой улучшалось.

– Чего разорался? – Винсент вместе с Альвахом остановился напротив светловолосой проблемы и, сложив руки на груди, готовился к новой стычке.

– Все готовы, можем двигаться в путь! – возвестил Леверн, улыбаясь во весь рот, словно перед ним стоял дорогой друг, с которым настало время выпить.

– Рана принцессы заживает, в пути проблем быть не должно, – доложил Евандер командиру, после чего дружеским жестом отсалютовал улыбающемуся Альваху.

– Хорошо, тогда по коням.

– Слушаюсь, ваше указательство! – Чопорно поклонившись, Леверн первым покинул компанию, пятясь к лагерю.

– Шут, – бросил ему в след Винсент, про себя отмечая, что рыцарь сменил тактику – похоже, отныне он будет доставать его наигранным подчинением.

Альвах, зная о выходках своего лучшего друга, не прятал улыбки. Убрав лук за спину, он думал о том, что Леверн по природе своей не может ненавидеть людей. Он быстро вскипал, но так же быстро остывал. Безразличие, презрение, неодобрение – да, но ненависти удостаивались единицы. Этот парень рано или поздно располагал к себе людей. Поэтому Альвах не сомневался, что если Леверн постарается, то ему удастся завязать дружеские отношения с командиром.

«Нужно спросить у сестры, не она ли Леверна приструнила», – промелькнуло в голове у стража.

Но чутье и так подсказывало, что злость с лица друга стерла мягкая рука Клер.

* * *

Лес Остракон раскинулся по обе стороны реки Дракона, огромный, как несколько городов вместе взятых. В народе лес называли труднопроходимым, и передвигаться там можно было только по протоптанным дорогам. А если сойдешь с пути – будь уверен, что уже и не выберешься. Много людей считались пропавшими без вести в этих дебрях, а те, кто каким-то чудом возвращались, рассказывали истории о настоящих чудовищах, живущих в чаще. Помимо чудовищ – реальных или выдуманных – в лесу водилась дичь, только вот охота на правом берегу реки была строго запрещена. Для желающих перебраться на другой берег у кромки леса соорудили переправу. Однако не все обходились известным путем: браконьеры в поисках легкой добычи охотились в запрещенной части леса и, скрываясь от лесничих, переплывали реку на маленьких лодках. Большое раздолье для подобного промысла – берега реки изобиловали зарослями, в которых то и дело запутывалась мелкая живность, спустившаяся на водопой.

Через реку неоднократно пытались возвести мост, но каждый раз зодчие терпели неудачу. Вода в реке Дракона порой вела себя непредсказуемо – рельеф дна менялся, а огромные волны сносили деревянные сооружения, и связь между двумя берегами неминуемо оказывалась погребенной в бурных водах. Народ единогласно решил, что на то воля магии – не хочет река, чтобы ее, словно цепи, сковывали мосты.

День уступил права ночи, и лес словно надел маску монстра из страшных историй, которыми загоняют в кровать непослушных детей. На сторожевых постах зажгли дорожные фонари, опасаясь доставать факелы, – никому не хотелось стать причиной лесного пожара.

В темноте Винсент пытался высмотреть другой берег, что тоненькой полоской виднелся где-то вдали. За берегом прятался все тот же лес, уводя свои тропы к дальним городам, вплоть до Западных ворот. Все путешествие им предстояло двигаться вдоль реки, которая, с одной стороны, была для них ориентиром, чтобы не заблудиться, а с другой – таила в себе опасность: ведь если на них нападут, они окажутся взаперти, бежать будет некуда и места для маневров не хватит. Это очень тревожило Винсента. Отгоняя плохие мысли, командир напомнил себе, что врагов у дочери короля нет. Успех путешествия напрямую влиял на жизнь каждого жителя в королевстве, поэтому о сохранности собственной шкуры заботились даже грабители и нападать на принцессу они и не мыслили, сколько золота ни сулило бы им похищение королевской дочери.

Внимательно осматривая петляющую дорогу, командир, привыкший доверять своему чутью, никак не мог отделаться от беспокойства. Приказав Леверну и Альваху не отходить от принцессы, а Евандеру – сбавить темп процессии, командир поскакал вперед выяснить, что именно заставило его насторожиться. И вскоре понял – вокруг было слишком тихо.

Проехав еще немного, Винсент краем уха уловил едва различимый шум. Пришпорив лошадь, он вытащил меч из ножен. Еще пара сотен метров, и за поворотом взору командира открылась дорога, заваленная деревьями, а рядом – группа вооруженных людей, готовая к атаке.

– Засада! – взревел командир, разворачивая лошадь, и стрелы полетели в его сторону. Одна из них попала в бок скакуну, заставив его от боли встать на дыбы и понестись галопом. Винсент, чувствуя, как разогревается кровь в ожидании битвы, стремился к своему отряду как можно быстрее.

Из дебрей один за другим появлялись воины, скрывающие лица за черными повязками, с факелами в руках. Первый крик ужаса, сорвавшийся с губ одной из служанок, словно послужил стартом началу сражения.

Нападавшие не щадили ни людей, ни лошадей. Какой-то глупец в пылу азарта подпалил карету, в которую забились беззащитные женщины. Королевским стражам пришлось работать на два фронта: отбиваться от нападения и вытаскивать кухарок и служанок из горящей кареты. В этом хаосе казалось, что в трезвом уме оставались только воины – им приходилось организовывать тех, кто никогда не видел насилия. Несчастные в ужасе замирали посреди кипящей вокруг бойни, становясь легкой мишенью, и один за другим падали на землю, пронзенные стрелами.

Самые храбрые воины во главе с Евандером пытались оттеснить врагов от дороги, пока другие, расхватывая лошадей, бросались наутек. Но преимущество было на стороне противников: словно птицы, они устроились на деревьях и отстреливали каждого, кто пытался убежать. Однако вскоре враги оказались в ловушке, созданной своими же руками, – огонь с подпаленной кареты перекинулся на ближайшие деревья, и за пару минут лес у реки заволокло черным дымом. Огонь, не встречая препятствий, полз по верхушкам деревьев. Паника смешала воюющие стороны – главным противником теперь был пожар.

Леверн совершенно бесцеремонно вытащил принцессу из кареты и велел той прижаться к земле. Клер, находившаяся рядом, дрожа от страха, последовала примеру госпожи. Леверн за неимением лука не отходил от принцессы ни на шаг, наблюдая за тем, как чуть поодаль от него, прячась за деревом, Альвах меткими выстрелами останавливает врагов. Рыцарь был собран и, сжимая в руке меч, старался придумать, как им выбраться из огня. Принцесса уже кашляла от дыма, прикрывая лицо рукавом, а в ее глазах виднелся один лишь ужас.

Клер, пронзительно взвизгнув, обернулась – кто-то схватил ее за плечо. Леверн, бросившись на защиту сестры, едва не обезглавил нападающего, которым оказался Винсент. Командир, проследив за тем, как рыцарь опускает свой меч, коротко осведомился:

– Еще живые есть?

– Трое возле другой кареты, и Евандер с парнями, они пытаются расчистить нам путь. – Леверн отчитался быстро, понимая, что пришла пора драться с Винсентом плечом к плечу, иначе никакой другой битвы они больше не увидят.

Командир кивнул.

– Впереди перекрыл дорогу пеший отряд. Пожар расползается в стороны и вглубь леса так, будто сами Тенебрис подкидывают дров. Нужно вернуться обратно, к развилке. Там большой карьер – пожар дальше него не пойдет. Другого пути я не вижу. – Повернувшись к принцессе, он добавил: – Соберитесь. Бегите за мной, головы не поднимайте. Прикрывайте лицо. Четко выполняйте все, что я скажу.

Адалин никак не отреагировала на слова Винсента – только впилась взглядом в его лицо, пытаясь понять, хватит ли у него сил вытащить их из западни.

– Ты Клер, верно? – обратился командир к служанке, сжимающей в руках вытащенную из кареты сумку. – Беги за принцессой и не отставай. Альвах! – Юноша тут же обернулся. – Сними двоих стрелков с деревьев напротив тебя, и вперед к Евандеру!

– Готовы? За мной! – И, прикрывая принцессу, Винсент бросился вправо от кареты. Клер следовала за Леверном, сыпавшим проклятиями; командир, щурясь от едкого дыма, все высматривал Евандера. Вот и он – сражается на мечах сразу с двумя противниками в черных одеждах. Альвах, на пару секунд опередив Винсента, в прыжке свернул голову одному из нападавших, который собирался вонзить меч в Евандера. Тот, благодарно кивнув спасителю, в спешке огляделся – еще минуту назад свободная дорога наполнилась новыми врагами, и их, казалось, совсем не волновала возможная смерть от пожара.

– Не прорвемся! – закричал Евандер, понимая, что голос выдал его отчаяние. – Они оцепили нас со всех сторон. Уходите к воде, мы прикроем! – Перекинув меч из одной руки в другую, он заехал локтем в лицо приближающемуся врагу и всадил клинок ему в живот. Выжившие королевские стражи были согласны с Евандером и бросились ему на подмогу – их лица Винсент старался не запоминать, понимая, что жизни бравых ребят вот-вот прервутся. Но они дали шанс другим уйти к воде, еще пару минут, чтобы найти выход, и будь он проклят, если не использует его.

Альвах, забрав колчан со стрелами у убитого лучника, замкнул отряд командира, и они направились вниз по склону. Немой воин на секунду замешкался, всматриваясь в спину оставшегося Евандера, но все же продолжил спуск. Его долг – защищать принцессу и сестру, до тех пор пока ноги способны стоять на земле.

Винсент спускался к берегу, лихорадочно пытаясь придумать, куда им податься дальше: река была слишком широкой, чтобы ее смог переплыть здоровый и сильный мужчина, не говоря уже о хрупкой принцессе. Возле воды пока не было ни пожара, ни врагов, но это все равно было слабым утешением – они были в ловушке, и если он срочно не придумает, как им взлететь в небеса, то принцесса послужит кормежкой для рыб. Судорожно оглядывая берег, мужчина зацепился взглядом за нечто, спрятанное в высоких камышах, которые тут и там росли вдоль берега.

– Не может быть… – Он не верил своей удаче. – Лодка, это действительно лодка! – прокричал молодой человек, подбегая к хилому суденышку, спрятанному от чужих глаз. Возле лодки лежала замотанная в ткань туша оленя, но хозяев добычи не наблюдалось.

– Я впервые полюбил браконьеров. – Леверн также не верил своим глазам. – Только вот мы все сюда не поместимся, – подытожил рыцарь, окинув взглядом хлипкую лодку и мгновенно помрачнев.

– Ты плавать умеешь? – вопрос был задан Альваху, и Леверн тут же вскипел.

Увидев утвердительный кивок, Винсент объяснил рыцарю:

– Вёсел нет. Ты, принцесса и служанка сядете в лодку и будете грести руками, а мы с Альвахом вытолкнем лодку с мелководья и после поплывем, держась за борт.

– Я поплыву! – мгновенно вызвался Леверн, видя, как Клер вцепилась в брата.

– Ты поплывешь в лодке, – Винсент чувствовал, как гнев поднимается по горлу. – Мне нужен человек, который сможет защитить принцессу, если я не доплыву! Это не игра, рыцарь, и не все люди одинаково важны. Там сейчас Евандер гибнет, чтобы мы успели сбежать, – думаешь, мне есть дело только до ваших жизней? Принцесса, немедленно садитесь в лодку! – рявкнул мужчина, и Адалин без чьей-либо помощи быстро заняла свое место.

Альвах коснулся руки Клер, и его взгляд ясно говорил о том, что приказов командира он не ослушается. Ей ничего не оставалось, и Клер, молча порицая решение командира, села подле принцессы.

– Аль, если утонешь, я женюсь на Клер, – пригрозил Леверн, вглядываясь в лицо друга. Альвах лишь улыбнулся – он всегда плавал лучше названного брата и считал, что Винсент сделал правильный выбор.

Лодка медленно отплывала, почти незаметная в ночной тьме. Со стороны леса донесся топот – вражеские воины выбежали на берег и тотчас принялись обстреливать отходящее судно огненными стрелами. Командир залез в лодку, закрывая остальных, – девушки в страхе легли на дно, и Винсент схватил лук Альваха и выпустил несколько стрел, задев одного из нападающих. Лодка, колыхнувшись, попала в быстрое течение – бурлящие воды мигом подхватили судно и начали сносить его вдоль течения к центру реки. На берегу кто-то выругался и приказал лучникам целиться лучше.

Пара огненных стрел попала в край лодки, и Альвах подтянулся на руке, намереваясь их потушить. Следующая угодила Алю в плечо, и он, не чувствуя тут же ослабевшей руки, ушел под воду.

– Нет! – в отчаянии закричала Клер, перегибаясь через край лодки. – Аль, ты где? Аль? – Паника душила голос, а юноша все не выныривал. – Я его вытащу, – сказала служанка, и Леверн едва успел повалить на дно лодки намеревающуюся ринуться за братом девушку.

– Из ума выжила? Мы посреди реки, а ты плаваешь не лучше ребенка – хочешь, чтобы я поутру два тела искал?

Клер, захлебываясь от страха, попыталась вырваться, но ее старания были равноценны попытке голыми руками сломать стальные прутья. Леверну некогда было утешать подругу, и он, не колеблясь, четко рассчитанным ударом в солнечное сплетение обездвижил Клер и бережно уложил на дно лодки. Он еще успеет пожалеть об этом, а сейчас главное – выжить. Больше он никого не потеряет, и пусть Тенебрис иссохнут от голода в надежде поживиться его скорбью. И Альваха он найдет – в силы названного брата он верил так же сильно, как и в магию реки – раз она не потопила ни одного браконьерского судна, значит, и к людям, не держащим зла, она отнесется не хуже.

Винсент, все это время державший оборону, отметил, что стрелы врагов перестали до них долетать. Устало присев, он закрыл лицо руками, пытаясь понять, скольких он сегодня потерял и по чьей вине. Лица калейдоскопом проносились перед глазами: верные воины, почти все – молодые; обычные служанки, которые в жизни не держали оружия в руках… Они все остались в горящем лесу, и шансов на их спасение он не видел. А огонь тянулся к самому небу, к тяжелым тучам, и впору было молиться, чтобы как можно скорее пошел дождь, пока еще было что спасать.

Взглянув на притихшего рыцаря, который крепко прижимал к себе Клер, Винсент перевел взгляд на принцессу. Она, обняв колени, сидела возле него, слегка раскачиваясь в такт движению лодки.

– Принцесса, – тихо позвал Винсент. – Вы целы?

Адалин, обратив взгляд на человека, который всеми силами охранял ее, лишь кивнула. Она размышляла, насколько глубока река – достигнет ли тело Альваха ее дна, либо его отнесет к мели, где рано или поздно павшего воина найдут прохожие; встретит ли лес новое утро, наполненное смрадом горевшей плоти, либо дожди укроют человеческие деяния, постыдно пряча выжженную землю? Ох, Аде хотелось каждому, кто узнает о случившемся, во весь голос сказать: «Да, это преступления людей, посчитавших, что их жизни особенны, в отличие от ваших. Тех, кто не верит в сложившиеся устои, тех, кто потерял здравый смысл. Их руками отняты десятки жизней, по которым ноет мое сердце, – я приношу свое тело и душу в жертву ради жизни, но алым хвостом к храму отныне тянется смерть».

– Хорошо, – вздохнул Винсент, не подозревая, насколько быстро бьется сердце Адалин. – Хоть что-то хорошо.

Лодка продолжала свое движение в полной власти реки.

#3. На другой стороне реки

Леверн резко проснулся, чувствуя, что надо спешить, – мысли путались, и рыцарь недоуменно оглядывался, пытаясь сообразить, где он находится. Рассвет едва пробивался сквозь тяжелые тучи. Одежда Леверна была насквозь мокрой – похоже, ливень не прекращался добрую половину ночи, но тучи над лесом понемногу рассеивались. Рыцарь, наконец, вспомнил события прошлой ночи.

Альвах.

Их вынесло на вымытый рекой берег, свободный от зарослей. Но дальше, куда ни кинь взгляд, прямого выхода к воде не было – везде обрывистый берег реки… Пожар, похоже, сдался под дождем – по крайней мере, в этой части леса не было и намека на то, какой ужас выпал людям этой ночью.

Стараясь не разбудить спящих товарищей по несчастью, Леверн выпрыгнул из лодки и снова беспомощно огляделся. Он не представлял, где искать пропавшего друга. Дело пойдет быстрее, если он взберется на крутой склон и уже оттуда начнет поиски.

– Посиди тут, – донеслось из-за плеча, и рыцарь готов был оторвать голову Винсенту, который незаметно подкрался, подобно хищнику, приближающемуся к жертве. – Я отправлюсь на поиски Альваха, а ты присмотри за ними. – Видя, что Леверн готов спорить, командир, понизив голос, добавил: – За служанкой я присматривать не буду. Захочет уйти на поиски, пока тебя не будет, – держать не стану. Не ты ли вчера говорил, что не хочешь искать два тела?

Леверну пришлось согласиться, но слова Винсента ему пришлись не по душе.

Всматриваясь в спину командира, который с завидной легкостью взобрался на склон, Леверн уже не удивился, почувствовав легкое прикосновение на своем плече. Адалин в промокшем платье дрожала от холода, но Леверн ничем не мог ей помочь – вся его одежда пострадала не меньше. Рыцарь, кивая в сторону лодки, отвел принцессу поодаль.

– Простите, – решила первой начать разговор Адалин.

– За что? – поинтересовался Леверн, вглядываясь в беспокойные глаза принцессы, которая в разорванном платье, с потрепанными волосами и изрядно измазанным лицом все равно выглядела величественно. «Хоть в мешок ее одень, а не скроешь того, что благородных кровей», – ухмыляясь мыслям, он выдавил кривую улыбку. – Вам не следует извиняться, Ваше Высочество, если только не по вашему приказу на нас напали. – И молодой воин с опаской взглянул на дочь короля, проверяя свое предположение.

Полное растерянности лицо собеседницы тут же развеяло все его опасения.

– Так, значит, Ада, верно? – Заметив, как удивилась принцесса, Леверн пояснил: – Ваш брат назвал вас так, когда прощался. Думаю, в тот момент будущий правитель забыл о том, что ваше имя должны держать в тайне до ритуала. Но Ада – это ведь сокращение, верно? От Адалин.

Принцесса опасливо кивнула, не понимая, к чему ведет рыцарь. Леверн тяжко выдохнул:

– У меня церемониал уже словно песок на зубах скрипит. Не обессудьте, Ваше Высочество, но вам больше к лицу имя Ада.

Принцесса робко улыбнулась. Рыцарь чем-то напоминал ей Грегори, и Адалин почувствовала к нему симпатию. Леверн, воодушевившись тем, что принцессу не возмутила его фамильярность, вмиг повеселел:

– Решено! Отныне будете Адой.

На душе отчего-то стало легче. То ли улыбка Ады грела, то ли Леверн окончательно проснулся – желание действовать кипело в нем, и рыцарь оглянулся, прикидывая, можно ли добыть поблизости что-то съестное.

Вся радость мгновенно испарилась – к ним бежала Клер, путаясь в мокром подоле платья.

– Клер… – начал Леверн, но сестра не дала ему договорить. Подлетев, она дала ему хлесткую пощечину – голова его дернулась, а на коже отчетливо проступил ярко-красный след. Рыцарь растерянно посмотрел на подругу, а она отпрянула, словно ошпаренная. Казалось, она не ожидала от себя такой силы удара.

– Прости… – Ее красивый мелодичный голос сорвался на визг. – Я… должна была помочь, нырнуть следом, вытащить… не оставлять Аля одного… – Она упала на колени, пачкая платье сырой землей. Желудок сжимало от рыданий, и выдох с хрипом вырывался из горла. Клер корила себя за то, что не смогла спасти брата. – Почему ты не дал мне помочь? Почему не нырнул сам? – Названная сестра подняла на Леверна блестящие от слез глаза.

Рыцарь чувствовал отчаяние, словно сейчас он сам тонул вместо названного брата, и в груди все болезненно сжалось. Клер не умела оценивать шансы и рассчитывать риски. Внутри яркой волной всколыхнулась злость.

– Ночью, среди бурного течения пытаться спасти раненого способен только глупец, который утонет следом. Хочешь потерять всех разом? Альвах на моем месте поступил бы так же. Если бы я тонул и ты попыталась броситься за мной… – Остановившись, молодой человек повторил: – Ты бросилась бы за мной?

Неожиданный вопрос повис в воздухе.

– Да, – в голосе Клер слышалось обвинение. – Почему ты спрашиваешь? Аль и ты – все, что у меня есть. Я должна, – лицо Клер искривилось, голос окончательно осип, – должна заботиться о вас. Заботиться об Але, а не стоять, наблюдая, как дорогой мне человек исчезает под водой. – Она обхватила колени руками, так что кончик растрепавшейся косы коснулся мокрой земли.

Леверн не выдержал и резким движением поднял подругу с колен, до боли вцепившись ей в плечи.

– Заботилась бы лучше о себе! Тогда и брату, и мне было бы легче! – прокричал он, грубо встряхнув свою подругу. Она должна понять, должна научиться принимать случившееся как свершившийся факт и перебарывать слабость. Ему необходимо втолковать это ей, но Клер раз за разом выносит неправильные уроки из жизни. – Почему ты…

– Смотрите! – перебила Леверна Адалин, указывая вдаль.

На верхушке обрыва показался командир, придерживающий бледного, едва стоящего на ногах Альваха. Раненое плечо было перебинтовано полоской ткани, оторванной от сорочки. Леверн, тут же забыв о злости, со всех ног бросился к названному брату, не веря, что это не сон. Клер, придя в себя, помчалась вслед за рыцарем, словно у нее за спиной выросли крылья.

Довольный Винсент, наблюдавший за происходящим, поморщился, когда Леверн в качестве благодарности полез к нему с объятиями. Клер же светилась, словно пламя домашнего очага, и повторяла заветное «спасибо» будто скороговорку, пока в легких хватало воздуха.

Ада наблюдала, как радуется воссоединившаяся семья, и сама не сдержала улыбки – яркие эмоции, свидетелем которых она оказалась, не оставили ее равнодушной. Пусть она и была сторонним наблюдателем, но лишней себя не чувствовала – почему-то хотелось радоваться так же сильно, как Клер, не сводящая глаз с выжившего брата. Наконец после ужасно длинной и холодной ночи принцесса смогла облегченно вздохнуть.

* * *

Небольшой костер, разведенный умелыми руками Винсента, потрескивал, согревая уставших путников. Адалин, сонно моргая, прислушивалась к разговору мужчин. В лодке она проспала не более пары часов и к вечеру, после долгого пути, совсем осталась без сил.

Пока солнце не село за горизонт, Винсент пытался исследовать территорию, опасаясь повторного нападения, однако в этой части леса они были одни, и после того, как командир успокоился, Леверн наконец отправился на охоту. Удача улыбнулась рыцарю, и вскоре запах жарившейся на костре зайчатины задразнил ноздри проголодавшегося отряда.

Клер сменила повязку на ране брата, радостно подметив, что стрела лишь слегка задела плечо. Сам Альвах боролся со слабостью и сразу после ужина уснул на коленях сестры: все его силы иссякли в борьбе с течением.

– …Ерунда творится, – закончил Леверн, лениво подкидывая тонкие ветки в танцующее пламя. Ему не хотелось выглядеть слишком впечатлительным, но оспаривать существование заговора против ее высочества он не видел смысла.

– Скорее четко спланированное нападение, которое подпортил устроенный по дурости пожар, – подтвердил догадки рыцаря Винсент. Он бросил взгляд на принцессу, обдумывая, стоит ли озвучивать свои мысли в ее присутствии. Адалин, заметив это, не отвела глаз, и командир продолжил: – На нас напали целенаправленно, до последнего преследуя вас. Целью было убийство, Ваше Высочество, в этом нет сомнений.

Адалин вздрогнула, пряча подбородок в воротнике подсохшего у костра плаща.

– Зачем кому-то меня убивать… раньше времени?

– Отличный вопрос, Ада, – вмешался Леверн и обратился к командиру: – Что будем делать дальше? Возвращаться во дворец? Просить помощи в ближайшем поселении?

– Нет. – Винсент склонил голову. – Мы продолжим путь, более того, будем двигаться быстро и не привлекая внимания. Вашу личность, принцесса, а также цель нашего путешествия, наши имена и любые сведения, по которым нас могут опознать, оставим сокрытыми – больше шансов достичь храма. Вас мало кто знает в лицо, а это нам только на руку.

– Погоди-ка, великий мыслитель. – Леверн поднялся и принялся расхаживать вокруг костра. – Не думаешь ли ты, что во дворце обязаны узнать о нападении? Подождем подмоги и уже с новыми силами продолжим путь – разве это не разумно?

– Ты тугодум?

Рыцаря характеристика из уст командира мгновенно возмутила:

– Уж поясните свою мысль, ваше командирское благородие! Да так, чтобы я понял. – Его низкий голос заставил Клер встрепенуться, и она бросила предупреждающий взгляд на друга.

– Я тоже не понимаю, командир, – робко отозвалась служанка, бережно поглаживая брата. Увидев, что Винсент не в восторге от ее вмешательства, Клер постаралась объяснить: – В таком состоянии мы едва способны позаботиться сами о себе, не говоря уже о Ее Высочестве, почему бы не попросить помощи?

Винсент долго смотрел на спящего Альваха, не отвечая. Он понимал ее опасения – в таком составе они действительно не лучшая охрана для принцессы. Раненый охотник, взрывное белобрысое несчастье, пугливая служанка – его «команда мечты». Таких людей недовольный поворотом дел командир никогда не взял бы в отряд для защиты принцессы.

Но имея то, что есть, он также понимал, что никого из них отпускать ни в коем случае нельзя. Двое из пятерых способны сражаться – командир не знал, как скоро придет в себя Альвах, поэтому не возлагал на него надежд. Идея оставить раненого в первом же населенном пункте показалась соблазнительной только на миг – Винсент представил, какой шум поднимет рыцарь, встав на защиту друга, и тут же отмел эту идею. С Леверном ни к чему портить отношения – дорога к храму предстоит тяжелая, и нет смысла делать ее еще хуже.

– Гм, – стараясь вспомнить вопрос служанки, Винсент продолжил: – Видимо, никто не обратил внимания, но я подскажу. Леверн, опиши напавших на нас.

Рыцарь хмурился и, выкладывая информацию, одновременно обдумывал сказанное:

– Их было много. В одинаковой форме, но без явных опознавательных знаков. Хорошо обучены, сразу же исполняют приказы. Отлично вооружены. Стоп… – Глаза рыцаря расширились: – Это армия. Не просто бандиты, это часть чьей-то армии. А собственную армию или доступ к королевской имеют богатые лорды, высшее командование также имеет право распоряжаться воинами, советники, король… Не-е-ет, – Леверн замотал головой, пытаясь выбросить из головы навязчивую идею. Он поинтересовался: – Ты же не думаешь, что…

– Нет. Я не думаю, что король причастен к нападению. Моей первой мыслью было то, что вы, – командир обратился к принцессе, – решили организовать свой побег. Вот только до смешного нелепо – вы спаслись только чудом, а нападавшие жаждали скорее убить, нежели похитить вас. Поэтому я отбросил этот вариант.

Не обращая внимания на явную обиду, читавшуюся на лице Адалин, Винсент продолжил:

– Вот к чему я вел: все перечисленные Леверном люди так или иначе имеют влияние в замке. Богатые лорды, конечно, самый простой вариант – их армии велики, а запасы золота позволяют снабжать длительные походы. Но никто из них не в состоянии провернуть подобное, потому что – не подскажешь, белобрысый?

Леверн, бросив уничтожающий взгляд на командира, нехотя пояснил его мысль:

– Все перемещения личных армий фиксируются, и о них докладывают в замок. Ни один поход, в состав которого входит более пятидесяти человек, не состоится, пока не будет санкционирован высшим командованием. Исключая случаи, когда речь идет о защите собственных земель, – лорды часто используют эту лазейку, собирая войска на территории, граничащей со своей. Но территория вокруг леса не принадлежит ни одному вельможе – одни мелкие города и селения, относящиеся к столице.

– Именно, – подтвердил Винсент. – Чего не сказать о дворцовой знати – никого не удивит высший чин с отрядом воинов, покидающих дворец. Нам нет смысла искать там помощи – слишком велик шанс, что выдадим информацию прямо в руки предателю. Мы сейчас в лучшем положении, чем могли быть: наши враги не знают, живы ли мы, в каком составе и куда направимся. Давайте используем это преимущество – у нас есть время подлатать раны, разузнать, что сможем, и тронуться в путь. И налегке сможем двигаться быстрее, не привлекая излишнего внимания. – Винсент говорил и в глубине души очень надеялся, что поступает разумно.

Командир посмотрел на Адалин – принцесса внутренне содрогнулась от холодного взгляда, в котором читалась решимость.

– Я обещал вашему отцу, что защищу вас. Отказываться от своих слов я не собираюсь – не делайте такое лицо, словно боитесь, что вас вот-вот бросят. Вы окажетесь в храме живой и невредимой, я даю вам слово.

Ада судорожно вздохнула, едва кивнув, – она действительно боялась, что ее спутники решат, будто сложившаяся ситуация не входит в их обязанности, и разбредутся кто куда. Слова, сказанные ей малознакомым человеком, походили на клятву, и если он поможет ей добраться до храма, она готова принять любые его решения.

– Белобрысый! – Винсент определенно испытывал некое наслаждение, видя, как реагирует Леверн на подобное прозвище. – Не вздумай потеряться в дороге – я тебя рано или поздно найду и запрошу втридорога за нашу первую встречу.

– Это вы не потеряйтесь, царица-наседка отряда, – парировал рыцарь слегка угрожающим тоном. – Нам с вами предстоит множество часов великолепного времяпровождения – пожалеете, если пропустите.

– Завтра нужно раздобыть денег, лошадей и другую одежду – наряд принцессы сильно выделяется. Девушку в алом платье запомнит даже человек с дырявой памятью. – Винсент, потягиваясь, встал.

– Тогда уж привыкай называть принцессу по имени, командир, – сказал Леверн, зевая во весь рот. Заметив недоуменный взгляд Винсента, он пояснил: – Раз мы не хотим привлекать внимания к Ее Высочеству. Вы не против? – добро протянул рыцарь принцессе.

Адалин покачала головой, чувствуя, как понемногу в ней просыпается любопытство. С ней никогда не общались как с равной – даже отец предпочитал держать дочь на расстоянии, что, впрочем, она хорошо понимала. Один Грегори ласково называл ее Адой, позабыв все формальности; ходил за ней следом каждый день, будто маленькая собачка, и любил так же – горячо и преданно, будто не зная, что Аде в его жизни отведено ничтожно мало времени.

– Учту. – Винсент принял идею Леверна, понимая, что она не лишена смысла. – Ложитесь спать, – сказал он, одной рукой растирая затекшую шею. – Предстоит тяжелый день. Я на вахте первый. Белобрысый, через четыре часа разбужу.

С этими словами командир проследил за отрядом: рыцарь мгновенно уснул; затем, аккуратно переложив голову раненого брата на свои руки, улеглась Клер, а Адалин устроилась поближе к костру, натянув плащ Леверна. Она чувствовала, что напряжение в их маленьком отряде отчего-то спало: зарываясь лицом в короткий мех на капюшоне, она думала о том, что ей нужно добраться до храма, – и люди, по воле случая оказавшиеся рядом с ней, помогут в этом. Наступивший покой приятно укачивал ее.

Винсент невидящим взором буравил свой верный меч. С холодной сталью рукояти, которая грелась от тепла его рук, он чувствовал себя увереннее. Пусть со стрелами его клинок не мог бороться, но стоит хоть одному стрелку подойти поближе – и тогда уж Винсент выместит всю свою горечь за убийство Евандера на противнике.

* * *

Утро встретило путников холодом. Жаркое лето уже подошло к концу, и природа спешила всех предупредить – пора готовиться к зиме. Костер давно потух, но у Винсента не было сил встать и разжечь его – молодой человек провел всю ночь наедине с мыслями, вспоминая, переживая заново последние события. Он не заметил, как начался рассвет, – только когда стало совсем светло, вспомнил, что не разбудил рыцаря. Сейчас уже пора было поднимать всех спутников, и Винсент, пихнув ногой Леверна, пробурчал:

– Подъем, иначе скормлю голодным рыбам!

Командир направился к Альваху, наблюдая, как Клер, едва проснувшись, первым делом потянулась к брату. Положив руку Алю на лоб, служанка в страхе принялась будить раненого. Альвах, недовольно открыв глаза, укоризненно посмотрел на сестру.

– У тебя лоб горячий и губы совсем белые, – сообщила брату Клер, извиняясь за то, что разбудила. – Командир, у него жар. Альваху нужен лекарь как можно скорее, – протараторила она и замерла в ожидании, словно боясь, что Винсент проигнорирует ее слова. Похоже, рана оказалась не такой уж легкой.

– Нужно выйти из леса и понять, куда нас вынесло ночью. – Винсент был собран, несмотря на бессонную ночь. – Лес граничит со многими поселениями, и если я прав, то недалеко от нас должен быть город. С раненым Альвахом будем двигаться медленно, но чем быстрее выберемся, тем больше шансов найти лекаря.

Клер помогла брату подняться. Альвах едва стоял на ногах, неуверенный в собственных силах. Леверн, остановившись рядом, молча подхватил лучшего друга, закидывая его руку себе на плечо.

– Если понадобится, я тебя потащу, – вместо приветствия сказал рыцарь, с утра пребывавший в скверном настроении – Леверн вообще просыпался с трудом, а когда его так рано будили, являл миру свои не лучшие качества. Вот и сейчас, будучи еще сонным, он хмуро наблюдал, как Клер собирает их нехитрые пожитки, а командир информирует ее о своем плане: они выйдут из леса, а затем служанка отправится в город искать лекаря, а остальные, не привлекая лишнего внимания, – на поиск ночлега. Собрав все монеты, найденные в карманах беглецов, Клер взволнованно сообщила, что денег на него едва хватит.

– Ваше Высочество, боюсь, нам придется продать ваши украшения, – голос Винсента не выражал ни капли эмоций. Он не спрашивал – ставил перед фактом, и Адалин молча приняла это. Подозвав служанку, принцесса указала на тонкое колье с россыпью крупных красных камней и равнодушно смотрела, как дорогое украшение соскользнуло с ее шеи. Драгоценности были обыденны для принцессы, и она не испытывала привязанности ни к колье, ни к серьгам, которые следом упорхнули в ладони служанки.

– Этого хватит? – спросила Адалин, глядя на командира. Он не удостоил ее ответом, и Ада решила, что Винсент не испытывает перед ней ни благоговения, ни хотя бы почтения, которые она привыкла видеть в своих подданных.

– Продать такие украшения будет сложно, – заметил Леверн, вглядываясь в крупные драгоценные камни, украшавшие серьги. – Рубины сейчас только королевская семья может себе позволить. У моей матери похожие серьги были, – некстати вспомнил рыцарь, поймав на себе расстроенный взгляд Клер.

– Жаждущие получить украшения за бесценок найдутся. – Винсент не собирался искать другой способ раздобыть денег. – Клер, главное, сделать все тихо и избегать крупных ювелирных лавок – там сразу решат, что украшения краденые, – проинструктировал командир служанку, и она привычно склонила голову в знак согласия.

* * *

Путники спешили пройти как можно больше, пока солнце еще светило над их головами. Винсент не собирался останавливаться ни на минуту, и Адалин едва поспевала за командиром, который, казалось, утратил к ней всякий интерес – Винсента больше интересовали Альвах, к которому он то и дело оборачивался, и местность, не меняющаяся на протяжении всего пути. Что было нового в однотонных желтых кронах и серой земле, поросшей колючей травой, Ада не понимала.

Винсент насторожился, когда заметил на дереве след от топора – что-то подсказывало ему, что не дровосек забрел так глубоко в лес, куда давно не ступала нога человека. И он оказался прав: неожиданно разношерстная компания перегородила путникам дорогу на самой опушке леса. Внешний вид гостей не предвещал ничего хорошего: грязная, изношенная одежда, пестрящая дырами, не скрывала крепких фигур. Разнообразное оружие в их руках было громче любых слов, и Винсент более не сомневался – это разбойники. Командир знал, что эффект неожиданности – едва ли не единственное оружие, которое можно использовать в сложившейся ситуации. О переговорах не могло быть и речи – нельзя давать время оценить состояние их маленького отряда и загнать их в угол.

Он обвел взглядом желающих поживиться за их счет. Семеро. Кровь закипала в жилах, и Винсент был ничуть не против такой реакции, ведь если драться будет он, то между семерыми и одним нет никакой разницы. Командир, обнажая на бегу меч, напал на потрепанного верзилу, пользуясь преимуществом внезапной атаки. Бой начался немедля. Леверн, отразив мечом удар ятагана, старался не подпустить разбойников к беспомощным женщинам и раненому другу. Альвах, превозмогая боль, вытащил пару легких кинжалов, загораживая собой принцессу и Клер.

– Аль, – тихо протянула сзади сестра, надеясь, что брат не полезет в драку.

Но Альвах и не собирался отбирать развлечение у Винсента и Леверна.

Командир и не думал никого убивать, но Адалин, наблюдавшая за развернувшимся перед ней сражением, поняла все иначе – для нее стражи в мгновение ока превратились практически в головорезов.

«Должна ли я что-то сделать? – Право решать принцессе никогда не предоставляли, однако какой-то новый голос в ее голове назойливо шептал: – У тебя есть власть и достаточно сил, чтобы остановить происходящее». Дочь короля, обойдя немого стрелка и летящего в ее сторону верзилу, ринулась вперед – благо Леверн расчистил ей дорогу. Рыцарь выругался ей вслед, но Аде сейчас куда важнее было оказаться возле Винсента. Вот и он – прямо напротив нее, с хищным оскалом, который принцесса пожелала бы стереть из памяти. Винсент полоснул мечом по руке завопившего от боли противника, а Адалин, не обращая внимания на царящую вокруг опасность, заорала что было сил:

– Остановитесь! Прошу, хватит!

Винсент, поспешно справившись с противником, перевел на нее взгляд. Принцесса замерла посреди бесчувственных тел разбойников, напоминая дев из образов Санкти, разгневанных человеческими проступками: сложив руки на сердце, будто не давая ему выпрыгнуть, Адалин с укором смотрела на Винсента. Он застыл, стараясь понять, чем заслужил сквозившее в ее взгляде презрение, но спустя мгновение принцесса исчезла и мир померк, превратившись в черную бездну.

Один из соперников, оказавшийся выносливее своих соратников, после полученного от Винсента удара всего лишь упал на землю, а отвлекшийся командир решил, что сразил его. Сообразив, что Винсент сейчас открыт, нападавший точным ударом в шею лишил командира сознания. Адалин от страха замерла перед разбойником. Какие бы цели нападавший ранее ни преследовал, сейчас для него девушка стала причиной всех несчастий, свалившихся на долю его соратников.

Леверн, освобождаясь от захвата противника, понял, что не успевает добраться до Адалин, и закричал:

– Не стой, беги!

Клер, все это время наблюдавшая в стороне, кинулась наперерез громиле, надеясь заслонить госпожу. Но служанка не добежала совсем немного: огромный мужчина резко, словно подкошенный, упал на землю – из его шеи торчал кинжал. Клер оглянулась – Альвах держал второе оружие наготове и обводил напряженным взглядом тела поверженных разбойников.

Принцесса едва осознавала случившееся; ее взгляд остановился на фигуре, которая больше никогда не пошевелится; Клер же предпочитала и вовсе не смотреть.

– И о чем же вы думали, Ваше Высочество? – с нажимом на последние слова поинтересовался Леверн, поднимая на спину Винсента.

* * *

Они шли по проселочной дороге, с одной стороны которой раскинулись огромные поля. Десятки рабочих были заняты посевом под зиму: одни вспахивали землю, другие, с бочками наперевес, сеяли будущий урожай. Наступали холода, и селяне торопились, встревоженные резкими переменами погоды, – от их скорости зависело, сколько монет они выручат следующей весной. Солнце, спрятавшись за грозовыми тучами, не давало возможности определить время, но урчащий желудок явственно намекал, что давно пора было сделать привал и перекусить.

Адалин шла рядом с рыцарем, поддерживая Альваха под локоть здоровой руки. Принцесса путалась в мыслях, понимая, что в лесу Альвах первым делом защищал ее, но противный осадок никак не желал проходить. Человеческая жизнь, сколь прогнившей и недостойной она ни была бы, – не пыль на рукаве платья, и просто стряхнуть и забыть про нее у принцессы не получалось. Немой страж старался сильно не опираться на Аду, но боль, лишавшая его сил, тянула к земле, и хрупкая госпожа снова и снова не давала раненому упасть.

С Клер они попрощались сразу, как вышли из леса: помня план Винсента, служанка намеревалась как можно быстрее найти лекаря для брата. Удача не обошла стороной их маленький отряд – еще на опушке Леверн наконец смог определить, где они находятся. В нескольких часах пути от леса располагался замечательный трактир, который держал старый друг его деда, а немного дальше – небольшой город, в который Клер собиралась идти за помощью. В гостях у старого друга они, наконец, смогут отдохнуть в тепле и сытости, а Клер собиралась вернуться наутро.

Но рыцарь все равно был недоволен, хоть и понимал, что названная сестра дойдет до города раньше, чем он с раненым другом, командиром без сознания и принцессой доберется хотя бы до трактира.

Леверн долго изворачивался в попытке переиначить план Винсента, раскинувшего сейчас ручища на его плечах, но Клер не поддавалась, и рыцарю пришлось уступить. Уходя, служанка поцеловала в щеку расстроенного Леверна, а потом брата и юркнула на узкую дорожку, ведущую к покрытому серой дымкой городку.

Не имея лошадей, компания продвигалась крайне медленно, еще больше раздражая этим молодого рыцаря. Леверн внимательно оглядывался по сторонам, словно ища кого-то, и терзал провинившуюся принцессу.

– Испугалась, это я понимаю, – наседал он, поглядывая на виновато опущенную голову Адалин, – но зачем мешать? Хорошо еще только громила умер, а то и тебе досталось бы. Могло быть и хуже, – подытожил рыцарь. Адалин молчала, и Леверна осенила внезапная догадка: – Ада, не смей жалеть негодяев. В лесу Альваху пришлось решить: либо твоя жизнь, либо их – выбора не было. Слышишь, принцесса? Не было!

Леверн остановился, перегораживая Адалин путь. Он ждал ответа.

– До нападения у реки я с подобными ситуациями не сталкивалась. Возможно, вам привычен подобный уклад, но я с жестокостью дел ранее не имела – будьте снисходительны к моему недоумению. – Адалин продолжила холодным тоном: – Надеюсь, необходимость такого выбора в следующий раз обойдет вас стороной.

Молодой страж, прокашлявшись, натужно засмеялся. Строгие нотки, прорвавшиеся сквозь привычно невозмутимый тон принцессы, удивили его. Они продолжили свой путь под все сгущающимися тучами, но Аде не давала покоя еще одна мысль:

– Я не хотела ставить под угрозу жизнь Винсента. – На этот раз Леверна удивил ее мягкий виноватый тон.

– Глупая, – по-доброму изрек рыцарь.

Альвах улыбнулся словам друга, и принцесса с интересом взглянула на него. Он вдруг показался ей зеркалом, перед которым стоит Леверн, – стоит только направить свет под правильным углом, и в отражении появится Альвах. Ада никогда не видела похожих людей, чье сходство было бы не постоянным, а проявляющимся в редкие моменты.

О том, что ее сопровождающие не родные братья, она узнала от рыцаря – он, почувствовав разрядившуюся обстановку, болтал без остановки. Но сейчас, видя их одинаковые вплоть до изогнутого уголка губ улыбки, Ада поняла, что кровь – не единственное, что способно роднить людей. Человеческая натура, никогда ее не интересовавшая, неожиданно заняла все ее мысли – хотелось расспрашивать названных братьев обо всем подряд, только бы понять, что связывает их жизни.

Радостный клич Леверна отвлек принцессу. Сбросив, к слову, совсем неаккуратно, бесчувственного Винсента со своих плеч, он пригладил волосы и, излучая доброжелательность, направился к замеченному им человеку. Мужчина с травинкой во рту, заинтересовавший Леверна, оказался табунщиком, за плечами которого на небольшом лугу с жухлой травой лениво паслись разномастные лошади. Табунщик, завидев направляющегося к нему рыцаря, выплюнул травинку и нацепил самую вежливую улыбку – возможность заработать он чуял за версту.

Адалин наблюдала за тем, как громко смеющийся Леверн прощается со своим новым знакомым и ведет на поводьях двух грациозных лошадей. Девушка невольно ими залюбовалась: насыщенным шоколадным цветом шкуры, короткой жесткой гривой, острыми ушами; тонкие, жилистые ноги и плавные линии их спин, мощные шеи указывали на выносливость жеребцов. Адалин не питала любви к верховой езде – гарцевать по замкнутому кругу в пределах дворцовых стен ей надоело. Но предвкушение езды галопом пробуждало в ней интерес.

Довольный рыцарь подошел к Аде:

– Наших денег не хватало и на одну лошадь, но я вынудил этого скупого табунщика уступить. Никакого обмана! – добавил Леверн, чувствуя недовольство принцессы. – Только обаяние.

Перекинув Винсента поперек крупа коня, Леверн помог Альваху и принцессе забраться на второго жеребца.

– Нужно поторопиться – вот-вот хлынет дождь, и застать его в пути нам, поверьте, не понравится.

С этими словами он повел коней по дороге, к которой уже стягивались люди с окрестных полей – никто не хотел встретить ненастье под открытым небом.

#4. Протоптанная дорога

– Леверн, мой дорогой мальчик! – Мужчина преклонных лет с седой головой, широко улыбаясь, приветствовал входящего в трактир рыцаря. – Сколько я тебя не видел, уж и не вспомнить! Ты с друзьями? – Хозяин окинул взглядом зашедших следом за гостем людей – двух уставших мужчин в насквозь промокших плащах и незаметную за спиной одного из них девушку.

Оценив мрачные лица новоприбывших, хозяин поинтересовался:

– Сынок, ты на задании, что ли? Спешишь? Случилось что?

– Что вы, дядя Гектор, мы к вам заглянули исключительно в поисках крыши над головой. Погода, считай, сама к вашим дверям провела. Да и лошадям нашим отдых не помешает, – выдавливая широкую улыбку, как можно радостнее протянул Леверн. – Путь мы держим в соседнюю провинцию, к дальним родичам моим, по делам. Сами знаете, чем больше родни, тем чаще помогать приходится, – рассмеялся молодой человек.

Гектор согласился, за улыбкой пряча недоумение, – о семейных отношениях Флоресов он был наслышан из первых уст, и представить, что Леверн добровольно навещает родственников, не мог. Хозяин отошел налить гостям согревающего чаю.

– Убери это выражение с лица, Тенебрис тебя задери, – сквозь зубы прошептал рыцарь Винсенту. – Выглядишь как убийца, а это делу не помогает. – Бросив предупреждающий взгляд на командира, который лишь недавно пришел в себя и находился в отвратительном настроении, Леверн обратился к Альваху: – Вы своими кислыми лицами запомнитесь и хозяину, и посетителям. Ада, не прячься за спиной нашего неповторимого, пойдем!

Принцесса, казалось, намеревалась стать тенью командира, и Леверну пришлось аккуратно потянуть девушку за руку к столу в полутемном углу.

Адалин устало присела на деревянный стул со спинкой и блаженно закрыла глаза. Все тело ломило после скачки наперегонки с дождем. Она вся продрогла и страшно хотела спать, в глаза то и дело норовила попасть промокшая ткань капюшона. Девушка пыталась головой скинуть его, но безуспешно, а показывать руки из-под длинных рукавов Ада не хотела – страх запомниться посетителям сковывал ее движения. Винсент, выбрав место возле принцессы, заслонил ее от окружающих, и, увидев, как она странно дергает головой, командир аккуратно стянул с нее капюшон.

Ада в упор посмотрела на него – она была в смятении с тех пор, как Винсент очнулся. Принцесса и не пыталась скрывать чувств – еще на пути к трактиру она собиралась извиниться, но шум дождя был громче ее голоса, сводя на нет все попытки.

Втайне надеясь, что ее высочество поймет, что так пронизывающе смотреть попросту самонадеянно, Винсент, отворачиваясь, заметил:

– Можете вытаскивать руки, не таясь. Здесь достаточно темно. Наше чудило, – кивнул Винсент в сторону Леверна, активно вешающего лапшу на уши старику, – выбрал хорошее место. Народ пьян, шума много, даже если ваши когти заметят, то вряд ли поутру о них вспомнят.

Он ни словом не упомянул выходку Адалин – командиру не хотелось выслушивать глупые женские оправдания, хотя он все еще был немного раздражен поступком ее высочества.

– Спасибо, – тихим, серьезным голосом произнесла Адалин, обрадовавшись, что Винсент воздержался от упреков в ее сторону.

Командир счел беседу оконченной, игнорируя пронизывающий взгляд принцессы. Он верил, что сможет свести к минимуму любые разговоры с ней, а Аде молчание казалось неловким.

– Когда вернется твоя сестра, Альвах? – переключился на бледного юношу Винсент. Он заметил, что немой страж держится неплохо, не выказывая ни малейшей слабости, но выглядел он, увы, не столь обнадеживающе – в темноте Альвах и вовсе походил на мертвеца, а скачка на лошади только больше истощила раненого. Винсент не терял надежды, что они вскоре найдут способ вылечить стрелка, иначе его придется оставить в городе – раненый был обузой, сколь бы жестоким это ни казалось.

Альвах, прикрывая глаза, кивнул в сторону Леверна. Сил написать хоть строчку не было, да и блокнот, с которым не расставался немой юноша, ушел на дно бурной реки. Постепенно он помрачнел – Аль прикидывал, благополучно ли доберется его сестра до города.

Подойдя сразу с четырьмя кружками горячего чая, Леверн вклинился в разговор:

– А что, вашему командирскому благородию понравилась Клер? – И, шутливо увернувшись от воображаемых тумаков со стороны Альваха, продолжил: – Тише-тише, друг мой серьезный, никто на твое сокровище не зарится. Она, – отвечая на неозвученный вопрос Винсента, продолжил Леверн, – приведет лекаря в трактир, я думаю, не позднее завтрашнего утра. – И, поставив перед Альвахом кружку с чаем, добавил: – Дядя Гектор подбросил туда пару лечебных трав – снимет жар. И, о чудеса, я нашел чистые бинты – перевяжу твою рану, как только поедим. Это все, что удалось раздобыть. К сожалению, никакой сменной одежды он предложить не смог – в его рубахах утону даже я.

– Пусть так, – кивнул Винсент. – Только в следующий раз будь так добр, согласуй со мной свои гениальные планы.

– Поменьше в отключке валяйся, о великий командир, тогда и будешь руководить. Шучу, шучу! – теперь уже всерьез уворачиваясь от возжелавшего намылить ему шею Винсента, провозгласил Леверн. – Ада, спасай! – раздалось над столом, и принцесса звонко рассмеялась. Проверив, не смотрит ли кто, Ада аккуратно достала руку из рукава и взяла кружку с горячим чаем. Острые металлические когти царапнули деревянный бок кружки, но глубоких борозд не оставили.

«Я излишне взволнована», – подумала принцесса, пробуя ароматный напиток.

Альвах, наблюдая за Адалин, аккуратно коснулся ее руки, будто хотел что-то сказать. Дочь короля, подавив нахлынувшую жалость, благодарно улыбнулась – ей не нужно было ждать написанных слов. Она понимала немого лучника, видела в его добрых, уставших глазах желание приободрить. Альвах словно владел особым даром – собеседники считывали его эмоции порой не хуже его сестры. Принцесса видела, что Аль разделяет ее облегчение после тяжкого путешествия и радость от того, что сейчас у них есть крыша над головой. Она знала также, что, будучи в тепле и безопасности, юноша волнуется за сестру.

– Ты скоро ее увидишь, и Клер уже никуда не денется, – пообещала принцесса.

* * *

Адалин не могла сказать точно, сколько прошло времени с тех пор, как они укрылись в трактире от непогоды. Согревшаяся, держа в руках вторую за вечер кружку безумно крепкого чая, она была довольна. Ее спутники уминали за обе щеки по третьему блюду и явно не торопились заканчивать. Ада рассматривала убранство трактира и дожидалась, пока изголодавшиеся в длительной поездке мужчины насытятся.

Прямоугольное помещение, в центре которого располагался большой камин, было плотно заставлено столами. За ними селяне пили, смаковали горячие блюда и слушали байки местных рассказчиков, которые всегда оказывались на таких сборищах. По винтовой лестнице, прячущейся прямо за массивным, высотой от пола до потолка, шкафом с медными ручками, то и дело поднимались посетители, решившие переждать буйство погоды в уютном прибежище. Хозяин бегал от одного стола к другому, не оставляя без добрых слов ни одного гостя, а они в трактире были самые разные – начиная от компании молодых парней, которых разгулявшаяся погода прогнала с работы в полях, до стариков, которые по привычке собирались здесь вечерами за игрой в кости. Немногочисленные дамы были в сопровождении мужей, отцов и братьев и вели себя скромно, лишь изредка порицая некоторые поступки подвыпивших спутников.

Адалин не заметила, как начала представлять себя на месте то одной, то другой женщины: вот одна – явно дочь полного мужчины в соломенной шляпе, держит его за руку и неустанно одергивает, напоминая, что хочет спать; а вот другая – жена худощавого нескладного паренька – громко осуждает мужа за количество выпитого; вот мать двоих детишек держит сразу обоих на коленках и ждет, пока супруг договорится с трактирщиком о комнате. У каждой были свои предназначение и цель; свой спутник, с которым они делили радости и горести; своя длинная, полная событий жизнь. И она заиграет новыми красками, когда прилив магии прокатится невидимой волной по королевству, как только Адалин принесет себя в жертву у ритуальной чаши. А принцесса так и не познает ни привязанностей, ни свободы, ни любви.

На плечо девушки легла чья-то рука, и Ада вынырнула из грустных размышлений.

– Адалин, – в который раз позвал Винсент принцессу, пока она смотрела в одну точку и хмурила брови, явно не слыша его. – Мы закончили и можем пойти готовиться ко сну. Вы нормально себя чувствуете? – спросил командир, глядя на побледневшую девушку.

– Устала, – проронила принцесса, вскочив со стула. Тут же тело охватила странная слабость – ноги подкосились, и только Винсент не дал упасть обессилевшей принцессе на пол.

– Вижу. – Подняв на руки притихшую Адалин, командир направился к лестнице на жилой этаж. Следом за ними двинулся и Аль. Леверн, не скрывая довольной улыбки, обратился к названному брату:

– Вот видишь, наш суровый командир тоже к девочке хорошо относится. Уж лучше пусть он ее на руках тягает, чем я его! – Последнее довольный рыцарь прокричал вслед ушедшему Винсенту как можно громче. – Притворялся разнеженной барышней – разок стукнули, а потом таскай его на плечах, как девчонку! – Леверн фыркнул, почти идеально скопировав своего коня. А после добавил, понизив голос: – Я боялся, что он совсем Аду своими суровыми взглядами замучает. Холодный, как речные воды в зимний месяц. Но ничего, мы его научим манерам.

Альвах же только покачал головой. Уж лучше бы суровый командир держал лицо да не добрел ни капли – и вояки повинуются лучше, и сердце принцессы целее.

* * *

Наблюдая за мгновенно уснувшим на узкой деревянной койке Леверном, Винсенту оставалось лишь удивляться – рыцарь вначале показался ему донельзя избалованным, но внук начальника королевской стражи чувствовал себя комфортно в любых условиях. Будь то открытые, продуваемые ветрами поля, холодный, застилающий глаза ливень или же сейчас – абсолютно неудобная койка. К чести Альваха, он тоже уснул сразу, едва коснувшись головой одной из двух имевшихся подушек. Раненый держался молодцом, и Винсент про себя восхитился стойкости не выносливого с виду парня. Вторая подушка, как и единственное одеяло, выделенное извиняющимся трактирщиком, были предоставлены принцессе, которая старательно притворялась спящей. То ли не хотела беспокоить Винсента, то ли приманивала сон – причин, почему Адалин не спала, он не понимал. Хоть и сам не мог уснуть. На полу было привычно, даже удобно, но неспокойные мысли в голове не желали уступать место отдыху. В конце концов, потеряв надежду на сон, Винсент тихо спустился вниз и вышел на улицу. Беснующаяся погода понемногу успокаивалась, и холодная ночь вступала в свои права. Командира не покидало ощущение, что завтрашний день будет тяжелым и хотя бы краткий сон ему необходим. Закутавшись поплотнее в плащ, он вернулся в комнату, решив на этот раз разбудить Леверна на вахту вовремя.

* * *

Клер, чувствуя опустошение, брела по наполненной людьми улице. Ювелир, этот с виду добрый старичок с пышными усами, на самом деле оказался далеко не тем человеком, которого она искала, – мастер наотрез отказался принимать украшения принцессы. Возможно, всему виной был ее покаянный вид – не могла служанка чувствовать себя уверенно, пытаясь продать настоящие сокровища за бесценок. К счастью, у Клер было другое украшение на продажу, и она ушла из лавки с мешочком монет, но эта победа не принесла и толики радости. Не обрадовала служанку и сладкая выпечка, которую она купила в кондитерской лавке. Вкус вишневых пирожков казался пресным, и Клер доедала их через силу. Погода давно хмурилась, и с раскатом грома с неба обрушилась стена дождя. Уличные торговцы проклинали непогоду, которая распугивала клиентов. Многие рассчитывали на осенний праздник – товары, доставленные со всех уголков королевства, продавцы планировали сбыть по самой лучшей цене. Но сейчас, поспешно убегая с улиц, которые норовили превратиться в реки, умельцы самых разных профессий искали убежища в пабах и трактирах, где хозяева наоборот радовались ненастной погоде и большей прибыли.

Клер приметила портняжную мастерскую и, ловко перепрыгнув через лужи, в мгновение ока оказалась внутри. В одежде их компания нуждалась так же сильно, как и в лекарствах. Особенно ее высочество – красное платье слишком привлекало внимание. Портнихи обещали выполнить срочный заказ к завтрашнему дню, и Клер надеялась, что второй раз придет к ним уже не одна. Перебегая от одного спасительного карниза к другому, служанка не оставляла надежды добраться до лечебницы еще до того, как на воротах решат, что выпускать жителей из города во время разбушевавшейся непогоды небезопасно. Впереди замаячила вывеска лечебницы, которая тут же скрылась за стражами, перегородившими ей путь. Грозные лица служителей порядка не предвещали ничего хорошего.

– Я могу вам помочь? – поинтересовалась Клер, приставив руку козырьком к глазам, чтоб рассмотреть лица незнакомцев.

– Ваши вещи, – бесцеремонно потребовал высокий страж, и сердце девушки пропустило удар. Его напарник, не дожидаясь разрешения, выхватил у нее сумку и вывалил все содержимое прямо в лужу под ногами. По спине Клер пробежали мурашки, но она не была уверена, от холода это или от того, как мелькнуло в воде колье госпожи с крупными рубинами.

– Да уж, Хэдес, ювелир Актеон был прав. Надо скорее отвести воровку в тюрьму, пока нас не смыло дождем вместе со всем богатством. Это же какую знатную даму обокрала… – страж Хэдес, поправив шляпу-котелок, поднял ворот плаща от бьющего в лицо дождя. Его напарник крепко схватил за руку Клер, не дав ей и шанса объясниться, – отрывистые слова девушки потонули в звуках ненастной погоды.

* * *

Винсент не обращал внимания на Леверна, что соловьем разливался перед принцессой, рассказывая о своих подвигах, приукрашивая места и действия. Они держали путь к городу, и командир был погружен в мрачные, как сегодняшнее утро, мысли. Недовольный рыцарь, узнав, что Винсент не намерен ждать Клер, долго сыпал обвинениями в сторону «непутевого командира, который так и жаждет идти наперекор мудрейшим решениям». Перепалка, вспыхнув, словно фитиль свечи, затянулась на добрые полчаса, в течение которых Леверну все же удалось вывести на крик обычно холодного Винсента. Командир порядком устал от пререканий и, не выбирая выражений, вкратце рассказал о разговоре с Гектором. Леверн, выслушав красочную и очень емкую речь, остаток времени собирал вещи молча.

Винсент же снова и снова прокручивал в голове утренний разговор.

Скудные лучи пробились сквозь хмурые тучи, а Леверн, ждавший этого момента, словно жалованья, что есть мочи проорал в ухо командиру: «Сиятельство, подъем!» – и с довольной миной отступил на шаг, любуясь пробуждением Винсента. Следом проснулась и Ада – испуганно осматривая маленькую комнатку.

– Чуток переборщил, – раскаявшись, пробормотал Леверн в сторону Адалин.

Завтракали они в комнате, куда заботливый дядя Гектор вместе со служанками принес вкуснейший суп в глиняных мисках. Трактирщик поманил Винсента взглядом, предлагая выйти. В темном коридоре, куда едва пробивался свет из дальнего окна, хозяин трактира всучил удивленному Винсенту мешочек, туго набитый монетами. Не дав произнести командиру ни слова, Гектор, понизив голос, выложил:

– Собирайтесь немедля – я вам еще лошадь дам, чтобы уехали скорее. Ночью, – Гектор оглянулся проверить, нет ли кого рядом, – гости были. Искали девушку в красном платье, с большими металлическими украшениями на пальцах, по описанию – точно ваша спутница. Больше никого не упомянули – о вас, видать, не знают толком ничего. Хотя сказали, что девушка, возможно, не одна. Только что приехал мой приятель, он рассказал, что тех же людей встретил в соседней деревне – они, видать, решили обойти каждый дом, расспрашивая о девушке. Как бы сюда не вернулись – днем у меня народу меньше, но посетители трезвее – о вас кто-то да доложит. Монеты нынче здорово развязывают язык. Не знаю, во что вы ввязались, сынок, – по-отечески обратился к хмурому командиру трактирщик, – да только дорогу перешли кому-то важному. Парни были при хороших клинках – это я тебе как бывший оружейник говорю.

Гектор замолчал, обдумывая дальнейшее. Голос его совсем потерял краски.

– Леверн вчера и словом не обмолвился о ваших проблемах. Только сказал, что деньги позже пришлет – будто бы я с него хоть раз плату брал. О родичах каких-то толковал, хотя он ни с кем, кроме старика Ролло, не общается. Кстати, я ему письмо отправлю, пусть поможет. Не зря же он штаны в своей берлоге просиживает.

– Не нужно. – Винсент лихорадочно обдумывал услышанное, решая, стоит ли доверять этому человеку. – Мы подозреваем, что кто-то из замка причастен к… нападению на нас, – аккуратно добавил командир, следя за реакцией трактирщика.

Лицо Гектора вытянулось, и в глазах полыхнул недобрый огонь.

– Может, это и так, – голос мужчины похолодел, – вот только деда Леверна ты не думай подозревать – он хоть и хитрец, но внука не подставит. Не волнуйся, я не буду ему все выкладывать на блюдечке. Разузнаю, как дела в замке обстоят, как там поживает этот старый хрыч и не помер ли еще. Если случилось что, он обязательно даст знать, хоть вскользь.

– Сообщите Леверну, если что-то узнаете и сможете, – кивнул Винсент. И, уходя, добавил: – Спасибо.

– Все сами да сами… – после, уже стоя на крыльце трактира, сокрушался Гектор. Он провожал взглядом резвую тройку лошадей, уносящую в сторону города странную компанию, и не мог перебороть волнения. – Что за молодежь пошла – все на своих плечах пытаются унести. В мире одно зло видят, о доверии совсем ничего не знают…

Гектор, чувствуя, как болят к смене погоды старческие суставы, остаток фразы не рискнул произнести вслух: «Если я прав, и девчонка – принцесса, то, что бы ни удумал Леверн, пусть молчит. Ох, во что же он ввязался…» – С этой мыслью Гектор затянулся дымом из табачной трубки и направился в свой трактир, натягивая улыбку радушного хозяина.

* * *

Ада с интересом слушала Леверна. Рыцарь, найдя благодарные уши, делился историями из своей жизни в свойственной ему манере – не пропуская ни единой мелочи. Леверн иногда забывал, что находится в присутствии девушки, не говоря уже о том, что она принцесса, и Винсент уже устал его одергивать. Аду пробирал смех от каждой истории – рыцарю удавалось даже самое страшное приключение преподнести так, словно он путешествовал по радуге в компании шутов. И почти в каждой проскальзывало имя Альваха: он был тем, кто вытащил из болота невнимательного рыцаря; присутствовал при откровениях пьяного Леверна, который не распознал в радушном собеседнике отца девушки, к которой приставал ранее; отчитывался за успешные и проваленные миссии, пока светловолосая беда отсыпался после тяжелой дороги или дикой пьянки…

Адалин не могла сама держать поводья, а потому сидела на лошади за Леверном, руками обхватив его торс. Сейчас принцесса слушала историю о том, как рыцарь ворвался в зал, где дед раздавал указания подчиненным, и так спешил доложить родственнику о готовящемся нападении, что предстал в неподобающем виде перед целым собранием королевской стражи. И хохотала в голос, едва не ударяясь лбом в спину рыцаря. Сзади послышался тихий смех Винсента – Ада удивленно оглянулась проверить, действительно ли их серьезный командир смеется. Перехватив его улыбку, она прыснула еще сильнее.

Альвах, не без труда управлявший своей лошадью из-за ранения, довольно улыбался, вспоминая ту историю. Тогда он, заваленный отчетами о прошедшей миссии, которые со свойственным ему легкомыслием спихнул на него дражайший друг, очень злился на Леверна. Идея подкинуть лентяю анонимную записку со сведениями о неожиданной атаке появилась сама собой – и юноша, не колеблясь, воплотил ее в жизнь.

Жаль, что Альвах не видел лица друга, когда тот читал записку, но образ Леверна, ранним утром представшего перед начальником королевской стражи в одних штанах и кричавшего о нападении, запечатлелся особенно ярко.

– Глядя на закипающего от злости деда, недоуменных стражей и откровенно веселящегося Альваха, я мигом все понял, – продолжал Леверн, нисколько не стесняясь подробностей. – Всыпал я ему тогда знатно, там же, при всех в зале. Деда Ролло, выгнав всю стражу, пытался нас растащить, да только я увлекся, и мы с Алем долго громили все вокруг. После прибежала Клер – у нее на наши ссоры нюх как у ищейки, – пояснил Леверн, пытаясь повернуть голову так, чтобы увидеть смеющуюся принцессу. – Как вы уже поняли, драка закончилась мгновенно – это только с виду Клер нежная и тихая, а рука у нее на самом деле тяжеленная, когда дело касается нас. Дальше мы смиренно ждали, пока она наорется и успокоится, – голос светловолосого рыцаря немного изменил тональность при упоминании сестры. Аде было жаль, что она не могла разглядеть его лицо – только светлые, чуть завивающиеся волосы мужчины маячили у нее перед глазами. – Ох и получил я от нее тогда… Клер вообще не любит ругаться – не в пример брату. Хотя в тот день она почти превзошла его: так долго, со вкусом и ни разу не повторяясь на меня орал только Альвах, когда я в детстве сломал его лук. – Замечтавшийся Леверн не сразу заметил молчание, разом поглотившее его спутников.

– Ты мог говорить? – Вопрос, адресованный немому стрелку, вырвал рыцаря из красочных воспоминаний, и он невольно дернул поводья, заставив коня остановиться.

Винсент, озвучив мучивший не его одного вопрос, подозрительно вглядывался в Альваха. Ада тоже не сводила с него обеспокоенного взгляда, замечая, что Аль вмиг посуровел – на его лице ярко горела ненависть к чему-то неведомому, которую лучник безуспешно пытался скрыть.

Один кивок, и Винсент удивился еще больше, в его голове проносились один за другим вопросы: «Как? Когда? Почему? Кто виноват?..»

– Прости. – Леверн, поздно сообразив, что глупо проговорился, попытался сгладить ситуацию. Его немой друг на мгновение зажмурился – перед глазами поплыли цветные круги – и выдохнул полной грудью.

Альвах направил лошадь вперед, не глядя на спутников и оставляя их наедине с любопытством. Леверн, погрузившись в раздумья, замолчал. Ни Винсент, ни Адалин не осмелились больше спрашивать что-либо. Дружеская беседа, оборвавшаяся на полуслове, так и не продолжилась.

* * *

Клер прислушивалась к каплям дождя, лениво падающим с потолка зловонной камеры. Маленькое, низкое помещение, в котором она едва могла выпрямиться в полный рост, походило на склеп. Здесь не было ни единого окна, ни слабого отблеска света – маленький огонек тонкой свечи, забытой стражем, давно потух. Иногда откуда-то издалека слышались крики заключенных, да лязг цепей, в которые были закованы ее руки, вторил им. Каждая секунда казалась часом…

В голове все еще звучали слова, сказанные на прощание стражем Хэдесом. Пожилой блюститель порядка, не скрывая досады, сожалел, что повесить воровку они смогут только послезавтра – их смена заканчивалась, и в тюрьме оставалась только дежурная охрана. Выходной в большой праздник положен даже стражам закона, а проводить публичные казни в эти дни запрещали монахи. Им вообще давалось слишком много власти, но поспорить с теми, кто доносил волю образов Санкти, не осмеливался даже король, что уж говорить о простых подданных.

Клер отрывисто выдохнула, пытаясь успокоить беснующееся сердце. «Виновна» – приговор до сих пор звучал в голове. Винсент предупреждал ее о ювелирах, но девушке не хватило опыта распознать трусливого продавца среди корыстных, за что теперь и расплачивалась. Было страшно, и она всем сердцем надеялась на помощь, но если Леверн в ближайшее время не узнает о ее беде, через день она будет болтаться в петле.

* * *

Город встретил путников шумом вечерних улиц – праздник разрастался, и люди, спеша увидеть подготовленные для них чудеса, толпами собирались на главной площади, медленно прогуливались по многочисленным узким улочкам, значительно затрудняя движение. Огромные лужи были единственным напоминанием о вчерашнем ливне – у жителей и гостей городка настроение восстановилось с потрясающей скоростью, всего-то и понадобилось, что утеплиться к вечеру.

Каретам, повозкам и лошадям на время проведения праздника запретили подъезжать к центру города, поэтому Винсент, под недовольное ворчание Леверна, оставил лошадей в ближайшей к городским воротам конюшне. Адалин, поспешно следуя за рыцарем, разделяла его недовольство – большие расстояния им сейчас были не под силу. Все лекарские лавки на окраине города давно закрыты, а до светящейся сотнями огней центральной площади Альвах не дойдет. Несколько часов назад ему стало совсем плохо: он еле шел, цепляясь за своего друга как за единственное спасение. С него градом катился пот, а лицо, еще вчера бледное, сейчас походило на горящие угли. Адалин видела, что Альвах испытывает сильнейшую боль, но с его губ не слетало ни звука. Она ранее никогда не встречала немых, поэтому размышляла, недоумевая: разве люди с подобным недугом абсолютно беззвучны? Но, увидев очередную гримасу на лице Альваха, она вновь начала лихорадочно оглядываться в поисках спасительной вывески.

Адалин не сдержала слез, когда Альвах едва не потерял сознание, оступившись, а она ничем не могла ему помочь. Леверн, молчаливый и угрюмый с момента, как его другу стало хуже, не выдержал и, наплевав на протесты стрелка, закинул его на спину и прибавил шагу, а потом и вовсе перешел на бег. Ада со всех ног бросилась за ними, надеясь не потерять в толпе. Вдалеке Винсент, не дожидаясь Леверна, бил кулаками в чью-то закрытую дверь.

Когда принцесса добежала до маленького кирпичного дома на первой линии улицы, в его окнах уже горел свет. Забежав внутрь, Адалин увидела, как высокая статная дама, едва взглянув на потерявшего сознание юношу, ринулась к прилавку и достала с полки бутылочку. Вполуха слушая Винсента, кратко докладывающего об изменениях состояния раненого вплоть до потери сознания, женщина с усилием открыла рот Альваха и влила лекарство. Хлопая по щекам пациента, она пыталась привести его в чувство. Леверн, вцепившись руками в прилавок, не отрывал обеспокоенного взгляда от друга, коря себя за то, что не получилось посетить лекаря раньше. Он беспечно недооценил состояние Аля и теперь был вынужден наблюдать, как другу худо.

Несколько минут, показавшихся вечностью, компания провела в тишине, прислушиваясь к сердцебиению Альваха. Наконец его ресницы дрогнули, и он открыл глаза: взгляд был мутным, а это – один из признаков лихорадки. Несмотря на это, лекарка порадовалась тому, что лекарство подействовало и он пришел в себя. Облегченно вздохнув, она отстранилась и завязала волосы в тугой пучок на затылке – ей предстояло полностью осмотреть пациента, промыть и зашить рану, а после наблюдать за его состоянием.

– Вы двое, положите его на кушетку в другой комнате, за прилавком, – повелела женщина, кивнув Винсенту и Леверну. – Я сейчас подготовлю все необходимое, и начнем. А где девчонка? – Лекарка, окинув присутствующих внимательным взглядом, нахмурила брови. Заметив удивление в глазах Адалин, она уточнила: – Круглое лицо, светлая коса, взволнованная да рассеянная. Или она не с вами?

Адалин не успела отреагировать, как вмешался Леверн:

– В темном плаще и с медальоном на шее?

Последовал утвердительный кивок, и рыцарь холодно проговорил:

– Когда она к вам приходила?

Женщина на секунду опешила – ее удивила интонация молодого человека. Но, вспомнив, как волновалась посетительница за раненого юношу, которым определенно был ее пациент, она ответила:

– Вчера ближе к вечеру заходила. Описала пациента – точь-в-точь ваш друг. Я предложила ей лекарство и свои услуги, да только у нее денег не было – а я, знаете ли, без полной оплаты к пациентам не выезжаю. Девица пообещала вернуться и убежала. Я ее до самой ночи ждала, – добавила лекарка себе под нос.

Леверн, не дослушав женщину, кинулся к выходу.

– Постой! – Остановив посетителя у самой двери, лекарка отдала блокнот Клер. – Она, услышав про деньги, что-то в нем глянула и убежала. А блокнот на пороге обронила.

Леверн, благодарно кивнув, всматривался в имя на бумаге – рыцарь был уверен, что найдет Клер у этого человека. Вторую попытку выйти прервал голос Адалин. Принцесса, пряча руки под плащом, направилась вслед за ним. Спорить у мужчины не было ни сил, ни времени – буркнув скомканное «не отставай», Леверн наконец покинул лечебницу. Не стоило ему отпускать Клер.

Винсент ринулся было за принцессой, но лекарка крепко вцепилась худощавыми пальцами в его плечо.

– Мне нужна помощь, – не терпящим возражений тоном сказала она. – А друзья твои справятся сами. Тебе же лучше позаботиться о товарище, который в худшем, чем любой из вас, положении.

С этими словами лекарка поманила командира в комнату к пациенту и на ходу дала указания переодеться и протереть руки спиртом. Благо сменная одежда была – ей при разных обстоятельствах, время от времени, помогали коллеги. Лекарка подумала, что ее пациенту повезло – сегодня все, кроме торговцев, отдыхали, и она тоже не сидела бы здесь, если бы светловолосая девчонка так не запомнилась ей своим визитом.

Мысленно приказав себе собраться, она начала приготовления. Дело предстояло кропотливое.

* * *

В душе Леверна засело нехорошее предчувствие, едва он ворвался в лавку ювелира. Опасение усилилось, стоило ювелиру предстать перед гостями – низенький, круглый старичок с пышными усами и забавной тростью в руках бодро поинтересовался, какой товар интересует его посетителей. Леверн не мог не заметить, как начали бегать глаза мастера, едва он услышал о Клер.

– Девушка… с колье и серьгами на продажу? Что вы, такой я не видел! – Мужчина рассмеялся, и смех его показался наигранным даже принцессе. – У меня что вчера, что сегодня столько покупателей было. Чего только ни брали, чего только ни пытались продать! Были даже серьги с алмазами – знатная дама решила избавиться от украшений, подаренных ей любовником, чтобы муж не прознал об их связи. Но серьги с рубинами – нет, что вы! Не видел. – Ювелир вновь рассмеялся, но его смех оборвался, когда Леверн, не обращая внимания на испуганный вздох Ады, схватил старичка за ворот камзола, приподнимая его над землей.

– Я разве упоминал, что серьги были с рубинами? – Тихий шепот разозленного рыцаря жег, словно шипящее масло, и лицо ювелира стремительно приобретало пурпурный оттенок.

Леверн был в ярости – лицемерный старикан отнимал его время, не желая признаваться, что сделал с Клер. Рыцарь с юности опекал ее, и весьма успешно – кажется, Клер совсем забыла, что не всем людям можно доверять. «Беспечная, наивная, глупая…» – Леверн про себя наградил подругу десятком нелестных характеристик. Но более красочные эпитеты разозленный рыцарь адресовал себе – это он отпустил ее одну.

Адалин старалась не мешать Леверну, который допытывал ювелира. Старик перепугался и выдал все разом: и про драгоценные украшения, которые Клер прятала в сумке, и про стража, которому детально описал девушку, и про место, где можно его найти. Неосторожно назвав Клер воровкой, мастер чуть было не лишился глаза – Леверн в последний момент увел кулак в сторону, ударив дверцу шкафа. Звон разбитого стекла не волновал рыцаря, как и пораненные костяшки пальцев, на которые с тревогой смотрела Ада.

Ювелир, провожая взглядом непрошеных гостей, радовался, что удалось умолчать о простеньком золотом медальоне, принятом вместо драгоценностей.

На пороге Ада, тщательно копируя бескомпромиссную интонацию Винсента, обратилась к ювелиру:

– Хозяйка украшений – я, а девушка – моя служанка. Это я велела ей продать драгоценности. О случившемся я сообщу стражам, и, будьте уверены, они не оставят вас в покое. Вы навлекли тень позора на мое имя.

Развернувшись, гордая принцесса вышла за порог, провожаемая восхищенным взглядом рыцаря. Адалин легко решила нависшую над ними проблему: они выручат Клер из передряги, доказав, что произошедшее было не кражей, а исполнением приказа госпожи.

* * *

Винсент облегченно вздохнул – жизнь Альваха теперь вне опасности. Командир наконец вышел из душной комнаты навстречу вечерней прохладе приемного зала, где хозяйка маленькой лечебницы распахнула огромное окно. Вглядываясь в счастливые лица прохожих, Винсент поймал себя на том, что мысли неуклонно возвращаются к принцессе. Отпускать ее с Леверном было не лучшим решением. В умениях Леверна он не сомневался – за их краткое, но насыщенное путешествие командир удостоверился, что избалованный внук начальника стражи достоин быть сопровождающим ее высочества. Вот только его маниакальная одержимость братом и сестрой, которых, кажется, сама судьба свела вместе в этом путешествии, Винсента настораживала – ему нужен человек, который, не задумываясь, в первую очередь бросится защищать принцессу. Он все больше боялся, что, если возникнет критическая ситуация, Леверн оценит сохранность родных выше жизни Адалин.

Винсент раздосадованно поморщился, огорченный ходом своих мыслей, в которых недоверие и беспокойство только росли. Командир глубоко вздохнул.

– Нервничаешь? – Лекарка подошла незаметно.

– Я могу оставить Альваха на вас?

Лекарка, немного подумав, согласилась. Девушка, ради которой он собирается оставить раненого друга, видимо, очень ему дорога. Пусть это только догадки, но лекарка чувствовала, что близка к истине.

– А я ведь даже не знаю имени нашей спасительницы, – неожиданно добавил Винсент.

– Доротея. – Добрая улыбка украсила лицо женщины, и она словно помолодела на десяток лет. Простая благодарность в искренних устах звучит слаще звона золотых монет, а она не слышала ее уже долгое время.

– Спасибо, что спасли жизнь моего… друга, Доротея. – Непроизвольно запнувшись, Винсент понял, что немой стрелок вполне может стать его другом. Командир очень ценил преданность, которой обладал Альвах. Мысли о дружбе навеяли воспоминания о Евандере, и глухая боль проснулась в недрах души, словно огромное чудище сонно подняло голову. – Я вернусь, как только найду своих спутников.

Винсент направился навстречу праздным улицам и шумящей толпе, уповая на удачу, – в такой толкучке он не заметил бы и своих родителей, если бы знал, как они выглядят.

#5. Театр огня

Леверн от негодования был похож на кипящий чайник. В городской тюрьме их не пустили дальше ворот из-за этого проклятого праздника. Никаких сведений без начальства выдавать не собирались, а страж, который знал о сегодняшних происшествиях, уже сдал смену. Сочувствующий тюремный охранник поделился своими наблюдениями, вызвавшими в рыцаре волну гнева: вчера вечером в камеру посадили воровку, по беглому описанию похожую на Клер. Леверну не хватало слов, чтобы выразить его отношение к законам. Рыцарь метался, чувствуя, что Клер совсем рядом, но помочь он ей не может. Желание наплевать на закон и прорваться, раскидывая всех на своем пути, едва обуздывалось здравым смыслом.

Упоминание рыцарского звания могло бы помочь открыть двери тюрьмы, но выдавать себя было рискованно – Леверна точно запомнят, и тогда преследователи смогут выйти на след Ады. Его терпение было на исходе, и, вызнав, что страж, задержавший Клер, любит проводить вечера в многочисленных пабах на площади, Леверн уже хотел было наплевать на секретность, но тут появился незнакомец, усмиривший его пыл. Мужчина, настойчиво предлагая рыцарю проследовать за ним, шепотом заверял его, что обладает необходимыми сведениями о страже, который посадил Клер. Ада едва догнала Леверна, который вслед за благодетелем стрелой помчался на улицу.

Большую часть лица незнакомца закрывала повязка, его примерный возраст невозможно было определить; на голове красовалась широкополая шляпа, цвет которой было не различить из-за пыли и грязи. Мужчина, старательно избегая взгляда рыцаря, странным, хриплым голосом сообщил, что страж, которого искали Леверн и Адалин, сейчас в пабе «У Симона» в компании своих друзей. Наскоро описав внешность этого человека, незнакомец стремительно скрылся, игнорируя вопросы и благодарности. Леверн, вглядевшись на мгновение в удаляющуюся спину благодетеля, почувствовал странное волнение – что-то было знакомое в исчезающем силуэте, что заставляло его нутро сжаться. Но отдаваться во власть беспочвенных подозрений он не мог.

Адалин не понимала, почему лицо ее напарника с каждой минутой мрачнеет. Они смогут найти стража, а значит, найдут и Клер – чему тут огорчаться? Но Леверн чувствовал подвох. Теперь рыцарь сомневался в правильности решения взять Адалин с собой: если бы он был один, он немедля ринулся бы в паб, чтобы объяснить стражу всю серьезность его ошибки. Но вести туда принцессу он не мог, ее безопасность была важнее. Леверн никак не мог решить эту дилемму, как вдруг перед ним возник Винсент, непонятным образом отыскавший спутников.

– Голова гудит, потому что ты наконец решил ею воспользоваться? – поинтересовался Винсент и тут же ужаснулся – сарказм был для него чем-то новым. «Словно заразился от белобрысого», – мысленно отметил командир.

– Какой-то прохожий с повязкой на лице остановил меня неподалеку и буквально ткнул пальцем в вашу сторону.

– Не нравится мне все это. – Леверн вкратце рассказал о том, куда привели их поиски.

Винсент, слушая рыцаря, исподтишка разглядывал принцессу. Девушка выглядела не напуганной, а скорее заинтересованной – словно все происходящее напоминало ей забавное приключение из детской книги. Разубеждать Аду Винсент не спешил.

– Не высовывайтесь, взгляд долго ни на ком не задерживайте, руки из-под плаща не вытаскивайте. В случае драки держитесь как можно ближе к выходу. Мы позаботимся о вашей безопасности, – инструктировал Винсент принцессу. – И, Адалин, – командир нарочно выдержал паузу, привлекая ее внимание, – не мешайте мне на этот раз, пожалуйста.

Принцесса, выслушивая наставления Винсента, в смущении потупила взгляд.

* * *

Паб «У Симона» был одним из самых любимых заведений местных тружеников – знать никогда не посещала подобные места. Но изредка в паб заглядывали и важные, по местным меркам, люди, например, компания городских стражей, чей отдых сейчас был в самом разгаре. Маленькое, полутемное заведение насквозь пропахло табачным дымом: курение – одна из тех привычек, что за кратчайший срок входит в жизнь простых людей, и без трубки они уже не представляют себе полноценного отдыха. Адалин, в который раз закашлявшись, следовала за Винсентом, который осматривал помещение в поисках стража. Он заметил его за столом шумной компании: невысокий рыжеволосый паренек с щедрой россыпью веснушек на худом лице – и не скажешь, что такой способен без лишних сомнений бросить в темницу невинную девушку. Командир оценил силы – численность и в этот раз была не на их стороне. Надеясь на благоразумие Леверна, Винсент начал разговор первым, не дав рыцарю испортить все с самого начала:

– Хорошего вечера, сослуживцы!

Внимание шумной компании мгновенно переключилось на незваного гостя. Стражи, раззадоренные алкоголем, не спешили любезно откликнуться на приветствие. Разглядывая незнакомца, вояки довольно улыбались, предвкушая развлечение.

– И вам того же, – сказал седой мужчина, на первый взгляд самый спокойный и трезвый за столом, и после этих слов залпом осушил свой стакан.

– В каком же месте мы вам сослуживцы? – вмешался тучный мужчина напротив седого стража, и коллеги поддержали его одобрительным смехом. Алкоголь подогревал их бойкость, топя здравомыслие.

– В близком. – Винсенту не улыбалось пререкаться с разгульным воякой, ведь за плечом у него стоял Леверн, чья сдержанность таяла на глазах. Нужный им страж не спешил вступать в разговор и, не отрываясь, следил за Леверном.

«Чует, от кого ему перепадет», – решил про себя Винсент, присаживаясь на последнее свободное место за столом. Седой страж, улыбнувшись от такой наглости, рукой остановил буйного товарища, готового начать драку.

– Не спеши, друг мой, сначала поговорим. – И кивнул напарнику, переводя свое внимание на Винсента. – Что же понадобилось наемнику от честных стражей?

Командир подобную характеристику счел в какой-то мере лестной, в отличие от Леверна, который взорвался, но по другому поводу:

– Честных? Будь все стражи столь «честными», в городе царил бы хаос, взяточничество и беззаконие. Но, учитывая вашу потрясающую работу, до этого осталось немного, – выплюнул рыцарь.

– Прежде чем я заставлю тебя, уткнувшись мордой в мои сапоги, просить прощения за эти слова, расскажи, что ты имеешь против нас?

Леверн, вопреки первоначальному впечатлению Винсента о купленном для него дедом месте в страже, имел ряд полезных навыков – и сейчас, опережая любое вмешательство, он молниеносно вытащил из сапога тонкий нож и приставил его к горлу седого стража.

Следом поднялся со стула Винсент – двое за столом обнажили мечи, остальные же внимательно следили за Леверном, готовясь вступить в бой. Адалин чувствовала, как все больше накаляется атмосфера. Рыжеволосый страж, храня молчание, тоже встал, но к оружию не потянулся – он все рассматривал Леверна, и лицо его выражало не испуг или ненависть, а нечто иное, что принцесса охарактеризовала как удивление.

– Я против ваших устоев. Тех, которые позволяют одному человеку оклеветать и казнить невинного с помощью таких «честных» стражей порядка. Вам редко перечат, не так ли? Славные псы на службе закона – кто же полезет отстаивать свое право в споре с вами? У заключенных нет шанса доказать свою невиновность, сидя за решеткой. Но я в силах попортить вам кровь. – Леверн чуть сильнее надавил на нож, и небольшая капля окрасила тонкий клинок.

– Успокойся, – предупредил Леверна Винсент, пока тот со злости никого не зарезал. – Мы никому не желаем зла. Нам нужен он. – Командир указал на веснушчатого стража, удивленного таким поворотом дел. – Вчера днем вам донесли на служанку, назвав ее воровкой. Слова ювелира – клевета. Мы готовы доказать ее невиновность и настоятельно просим выслушать нас, – продолжил Винсент. – Леверн, опусти нож, – приказал командир, и рыцарь с большой неохотой послушался. В тот же миг противник, пользуясь преимуществом, повалил Леверна на пол, заламывая ему руку. Нож со стуком ударился о деревянные доски, Адалин закричала.

Всеобщей потасовке не дал начаться арестовавший Клер страж.

– Прекратите немедля! – крикнул он.

На удивление, уже ринувшиеся в бой товарищи тут же остановились. Только седой страж не собирался следовать приказам низшего по званию.

– Господин Хэдес, прекратите, прошу вас. Вы ведь были со мной на задержании. Давайте дадим гостям возможность высказать свое недовольство. – Страж, которого, по словам незнакомца, звали Лео, продолжил: – Всяко лучше, чем разнести ваш любимый паб, не находите? Хозяин уже зло смотрит в нашу сторону. Боюсь, не видать нам больше от него бесплатного эля.

Если бы Винсент продолжал наблюдать за Лео, он бы заметил то, что не укрылось от Адалин: минутами ранее страж, услышав имя рыцаря, на миг испугался, но быстро взял себя в руки.

– Лео, в последний раз ты останавливаешь меня. В следующий раз моим противником станешь ты, – прохрипел седой Хэдес, утирая кровь тыльной стороной руки.

– Давайте выйдем на улицу. – Тон Лео не оставлял сомнений – это было не предложение.

В разгар праздника на улице никому не было дела до компании отнюдь не миролюбивых мужчин. Они остановились неподалеку от паба, поодаль от прохожей улицы, и Винсент первым начал разговор, вновь не давая Леверну ляпнуть чего-нибудь лишнего.

– Позвольте представить вам нашу хозяйку. Дочь милорда Кальяса, которой вы, вместе с неразумным ювелиром, доставили немало хлопот. Госпожа, прошу вас.

Адалин медленно стянула капюшон с головы, надеясь, что не зря открывает руки. Об истинном назначении когтей знают только причастные к ритуалу, и вряд ли обычные стражи из маленького городка входят в число посвященных. Они примут необычное украшение за причуду богатой наследницы – ей это только на руку. Вспоминая все, что рассказывал Винсент про милорда, Адалин, окрепнув духом, начала свое выступление:

– Мое имя Кассия, я старшая дочь лорда Кальяса – крупного землевладельца, одного из членов большого совета Его Величества короля. Думаю, вам знакомо его имя? – Увидев осторожные кивки, Адалин внутренне возликовала. – Я послала свою служанку продать украшения, к которым потеряла интерес. Простая огранка камней, мутный блеск – я хотела избавиться от них как можно скорее. – Принцесса провела длинным серебряным когтем вдоль линии волос, и реакция не заставила себя ждать. Лео как завороженный следил за ее рукой. – И что же я узнаю? – как можно правдоподобнее изображая гнев, продолжила Ада. – Мою верную помощницу, которая беспрекословно исполняет приказы, принимают за воришку и упекают в темницу, конфискуя мои драгоценности! – Адалин повысила голос и сама удивилась тональности, которую удалось выдать. – Я вынуждена была заняться поисками вместо того, чтобы наслаждаться праздником, шататься по улицам, разыскивая пропавшие украшения и служанку, словно дворовая собака в поисках еды! Мой дорожный костюм испорчен грязью этих улиц, а гневу не хватает места в груди – знайте, я немедля доложу отцу о случившемся, и тогда стоимость драгоценностей вам покажется одинокой монетой в реке долгов, которые он обрушит на ваши головы! – Адалин, вздернув подбородок, замолчала, наслаждаясь произведенным эффектом.

Страж Хэдес беззвучно открывал и закрывал рот – воображение и опыт служения капризным вельможам живо нарисовали ему грядущие проблемы, Лео же был более сдержан. Казалось, он всерьез размышлял над решением проблемы.

– Мы с господином Хэдесом приносим вам свои глубочайшие извинения, леди Кассия. Девушка, которую мы поймали вчера вечером, ни словом не обмолвилась о данном вами приказе, и мы сделали поспешные выводы. Если вы проследуете за нами, мы тут же вернем конфискованные украшения и освободим служанку. А ювелир, который оклеветал вашу помощницу, понесет наказание, – выдал на одном дыхании молодой страж, склонившись в полупоклоне.

– Быстрее! – Адалин едва сдерживала ликование в голосе. – Вы и так испортили мне праздник, и более находиться в вашем обществе я не желаю.

Лео повел их обратно к городской тюрьме, находившейся недалеко от главной площади, – когда-то это здание было не местом заключения преступников, а домом богатого господина. Но времена меняются, люди умирают, а на совесть построенные стены стоят дальше, равнодушно взирая на муки находящихся в их заключении жертв. Страж Хэдес молчал всю дорогу – он все еще переваривал произошедшее. Многое не складывалось в единую картину, но успокоить благородную выскочку было необходимо – пусть вместо него этим займется Лео, который так быстро сдал позиции.

Сам Лео, приближаясь к тюрьме, все больше радовался. Ему, в отличие от других, тюремные своды придавали уверенности – там он чувствовал себя в большей безопасности. Наблюдая, как выводят замарашку-служанку, Лео равнодушно отметил, с какой радостью встретил девушку надменный охранник госпожи. Страж сначала не узнал Леверна, но воспоминание все же пришло, когда в трактире он услышал необычное имя из уст хмурого наемника. Сейчас, наблюдая, как Леверн подхватил обессиленную служанку на руки и направился на улицу, не удостоив взглядом ни стражей, ни госпожу, Лео еще раз убедился в том, что не обознался. Он не верил, что рыцарь, потомок богатого рода, которому одно время он сам служил, посвятил свою жизнь личной охране – слишком мелкая работенка для самовлюбленного наследника. Его разбирало любопытство, но страж старался не подавать виду – с Леверна станется спровоцировать еще одну драку, а проблем ему не хотелось.

Лео вручил хмурому охраннику драгоценности госпожи – сама она не приняла их, махнув в сторону тут же подошедшего Винсента, – и попрощался с гостями.

Вопросы один за другим рождались в его голове, и он поспешил к другому господину, который сегодня также интересовался пойманной воровкой. Он нашел его на конюшне ловко седлавшим лошадь под восхищенные взгляды конюха. Лео, поприветствовав собеседника, детально изложил ему все подробности сегодняшнего вечера. Высокого мужчину в пыльной шляпе заинтересовало только одно:

– Леверн умолчал о своем положении?

– Именно, господин. Это весьма странно, ведь благородное имя Флоресов столь почитаемо и имеет влияние… – Под строгим взглядом мужчины Лео замолчал, а потом, аккуратно подбирая слова, продолжил: – Господин Леверн очень опекал служанку.

– Меня это не интересует.

– Прикажете задержать его?

– Не стоит. – Протянув мешочек со звонкими монетами, мужчина в шляпе добавил: – За твое молчание. Ты никого не арестовывал, никого не видел. Передай это своему напарнику и всем, кто был с вами в пабе. С хозяином заведения я поговорю сам.

– Но Хэдес очень упрям… – Лео вновь осекся. – Как вам будет угодно. – Поклонившись, веснушчатый страж направился прочь из конюшни.

– Он слишком молод, – конюх поцокал языком, провожая неодобрительным взглядом доносчика.

– Проследи. – Уточнять, за кем именно, не пришлось – конюх прекрасно понял приказ.

– Разумеется. Куда вы сейчас направитесь?

– Доложить милорду Маркусу, – бросил мужчина, и в глазах его собеседника отразилось понимание.

* * *

Всю дорогу до лечебницы Леверн громко поучал Клер, словно набедокурившую девчонку, прерываясь только на попытки догнать подругу, которая очень спешила увидеть брата. Винсент не желал бежать вслед за ними, справедливо рассудив, что возиться с братом и сестрой – обязанность Леверна, а его работа на данный момент уже выполнена. Адалин тоже не спешила терять обувь в погоне за спутниками – принцесса понимала, что с того момента, как рыцарь упомянул состояние Альваха, служанку волновало только здоровье брата.

Вокруг уже царил глубокий вечер, но празднование только начиналось, и веселье грозило растянуться до самого утра.

Командир порядком устал, но беспокойство отступило: Альвах вне опасности, Клер найдена, принцесса рядом. Винсент поймал себя на том, что размышляет о празднике – у него возникло желание пройтись по украшенным к случаю улицам, полным веселья. На задворках сознания вечно осторожный и рассудительный голос заметил, что их разыскивают десятки наемников и самым верным будет спрятаться в лечебнице и не высовывать носа. Леверн и так наделал много шума, затеяв драку в пабе. Но командир исподтишка наблюдал за принцессой и видел, как неосознанно она цепляется взглядом за прохожих, торопящихся к площади. Винсент решил проигнорировать голос разума и уступить беспечности. Всего раз.

– Адалин, – поддавшись секундному порыву, позвал мужчина. Принцесса отвлеклась от разглядывания очередного прохожего, и Винсент продолжил: – Вы бывали на празднике вне столицы?

Она не нашлась, что ответить. Винсент, всегда суровый и собранный, сейчас расслабился, и Ада наконец заметила, как молод на самом деле ее сопровождающий. Замешкавшись, принцесса, наконец, поделилась:

– Я никогда ранее не покидала дворцовых стен.

Винсент ожидал примерно такого ответа, но все же удивился. Его жизнь в основном проходила в дороге, и понять, каково это – с рождения ходить в строго ограниченных пределах, он не мог.

– Вам будет интересно узнать, как ваши подданные отмечают осенний праздник. После того как узнаем о состоянии Альваха, давайте прогуляемся.

Принцесса молча кивнула. Любопытство будоражило, ведь у нее появилась возможность посмотреть на жизнь простых людей, ради которых ей предстояло умереть.

– Надеюсь, на празднике нам не придется кого-то спасать, – без злости заметила Адалин.

Командир, удивленный замечанием своей спутницы, хмыкнул под нос:

– Я тоже на это надеюсь.

* * *

– Клер, постой! Клер!

Леверн обреченно вглядывался в спину сестры, мчавшейся в сторону лечебницы. Всего несколько минут назад она, напуганная, была у него на руках. Клер шептала его имя, уткнувшись в его шею, пока он нес ее на улицу, – дыхание девушки согревало, мурашками разбегаясь по коже. Хотелось задать Клер взбучку или же выпустить пар и избить охранников, которые оставили синяки на ее запястьях. Не определившись, какому желанию стоит дать выход, Леверн отчитался подруге о состоянии Альваха, не скрывая подробностей, и тут же пожалел, увидев, как в ее глазах разрастается испуг.

«Сам виноват», – зло констатировал рыцарь, вновь припуская за Клер.

Лечебница вмиг наполнилась шумом и взволнованными голосами. Альвах, сонно подняв голову, увидел в дверях своей комнаты Клер и Леверна, практикующегося в красноречии, – он отчитывал Клер за беспечность, впрочем, безрезультатно. Сама Клер, секунду спустя очутившись у кровати больного, представляла собой испуг в чистом виде – ее взгляд жадно метался по лицу брата. Вид Альваха, радостного, с румянцем на щеках, стал последней каплей – облегчение вырвалось наружу, впитываясь со слезами в рубаху немого стрелка.

Доротее пришлось силой отрывать девушку от своего пациента – швы на ране от таких объятий могли разойтись. Всхлипывающая Клер, крепко держа за руку брата, присела у изголовья, поглаживая его слипшиеся от пота волосы. Леверн с удовольствием отметил, что Аль вполне в сознании и даже улыбается – он переживал за сестру все это время, хоть и старался скрыть свои опасения. Привык упрямец держать все в себе, вот только кому, как не Леверну, знать, что творится у того в голове.

Хлопнула дверь, и на пороге показался Винсент. Он поинтересовался у лекарки состоянием друга. Услышав слово «друг» из уст командира, Леверн наигранно вскинул брови, но промолчал.

– Выдержки ему не занимать, а лучшее лекарство вы уже привели. Все будет хорошо. Пара дней отдыха, и про ранение забудет.

Леверн протянул Клер блокнот, любуясь радостью, расцветшей на ее лице.

– Думала – потеряла… Аль, это для тебя, взамен утерянного. Сможешь спрятать в нагрудном кармане.

Альвах одной рукой взял блокнот из рук сестры, второй переплел их пальцы. Ада улыбнулась, ей вдруг захотелось такой же крепкой и теплой связи со своим братом, как между этими двумя. «Тремя», – поправила себя принцесса, взглянув на Леверна, – рыцарь наблюдал за братом и сестрой, словно гордый отец за дорогими детьми. Адалин их отношения казались нерушимыми – после всех событий принцесса чувствовала, что Леверн давно взял опеку над братом и сестрой. Их проблемы он, не спрашивая, взваливал на свои плечи, защищая названных родственников.

Винсент негромко окликнул принцессу:

– Адалин. Все хорошо, можем идти на праздник.

– Куда это вы собрались без меня? – Леверн, стоило ему чуть расслабиться, вновь становился великовозрастным ребенком требующим всеобщего внимания.

– Без тебя никуда, зная твою прилипчивость, – весело парировал Винсент.

– Верное решение, ваше приказное величество! – Леверн развел руки в сторону, имитируя женский реверанс. – Негоже старой матроне вести на праздник юную леди – совсем замучаете ее рассказами о своем радикулите да просьбами отдохнуть на скамеечке, – намекая на якобы преклонный возраст командира, разглагольствовал довольный рыцарь. – Вам нужен такой отменный сопровождающий, как я! И Аде веселее будет, и вас до лечебницы дотащим, если ножки заболят.

Пока Винсент боролся с желанием открутить рыцарю голову, Леверн пообещал Алю:

– Я принесу тебе вкуснейшую выпечку, какую только смогу найти. Договорились, друг?

Альвах был совсем не против.

– У меня есть несколько свободных личных комнат, как нагуляетесь, приходите ночевать. – Доротея, удостоверившись, что ее помощь больше не нужна, направилась к лестнице. – Только плату я с вас возьму, не надумайте себе там лишнего.

Винсент не посмел усомниться в ее словах.

Альвах скосил глаза на сестру – она, не замечая в волнении, впивалась ногтями в его руку. И точно, она поднялась вслед уходящим молодым людям:

– Простите меня.

Клер виновато опустила голову. Леверн с жалостью взглянул на названную сестру; Ада же удивилась резкой перемене настроения среди друзей. Винсент воспользовался правом командира и сказал от имени всех:

– Ты цела – значит, мы справились. Но впредь слушай меня внимательнее. – В глазах Винсента мелькнули веселые искорки. – Ты словно девочка из сказок: сама собой никакой опасности не представляешь, только вот случись что с тобой, нам достанется от белобрысого дракона за твоей спиной.

Адалин осторожно прикрыла рот рукой, надеясь, что Леверн не услышит ее смеха.

Клер, словно впервые увидев командира, никак не могла перестать удивляться – легкого прощения служанка не ожидала. Она не видела, как кивнул ее родной брат, – Винсент, приняв его благодарность, уже не обращал на девушку внимания.

– Драконы бабушек не обижают, – заметил Леверн, все еще переваривая сравнение с огнедышащим чудищем. Но Винсент не отреагировал на слова рыцаря, направляясь к выходу; за ним последовала принцесса, тая улыбку.

– Клер, я и тебе выпечки принесу, – сказал рыцарь, прекрасно понимая, что она останется с братом. Иначе и быть не могло. На миг стало немного неловко, что он оставляет названных брата и сестру одних, но Леверн быстро подавил глупое волнение и поспешил догнать Аду и Винсента.

* * *

Когда легко на сердце, окружающий мир воспринимается в ярких красках. Адалин полной грудью вдыхала воздух, который, казалось, был пропитан настроением праздника.

Улицы пестрили цветами: багровые в свете факелов вывески, зеленые крыши торговых палаток, по-праздничному яркие наряды приезжих гостей и горожан; всевозможные товары, от количества и разнообразия которых кругом шла голова. Дорогу к главной площади украсили яркими лентами и цветочными композициями – осенний праздник привыкли отмечать с особым размахом. Вдоль трех улиц, отходивших от центральной площади подобно лучам, можно было найти все, что душе угодно: мастера разных ремесел готовились не один месяц. У Адалин разбегались глаза, и она не знала, на что сперва обратить внимание: на искусные резные фигурки из дерева, глиняную посуду, расписанную глазурью, или на музыкальные инструменты да плетеные украшения. В воздухе безумно вкусно пахло выпечкой, а чуть дальше по улице, собрав у своих дверей толпы детей, кондитер предлагал отведать вкуснейшие сладости на длинных палочках.

Смех незнакомцев эхом отзывался в сердце, и Адалин чувствовала себя счастливой – принцессе казалось, что стоит ей подпрыгнуть, и она вознесется в темные небеса, навстречу ярким звездам. Леверн, услужливо поддерживая ее под руку, с энтузиазмом объяснял некоторые детали. К примеру, о вышивке на платьях девушек, указывающей на их принадлежность к ткацкому дому. Адалин читала о них в книгах и споткнулась, вытягивая шею в попытке рассмотреть наряды. Леверн обращал в интересный рассказ даже скучные мелочи вроде местного банка, массивный фасад которого едва просматривался за спинами безучастной охраны. Ада впитывала все, что видела и слышала, бережно собирая получаемые знания.

Винсент тоже с интересом слушал рыцаря – многие традиции королевства были ему неведомы, хоть он и жил здесь уже более десяти лет. Винсент не задавался целью вникнуть во все обряды, в смысл каждого праздника, который отмечали жители, – ему не хотелось обманывать себя, притворяясь уроженцем этих земель. Он знал, что он чужой, но не собирался ни доказывать, ни скрывать это. Прислушиваясь к Леверну, командир не забывал всматриваться в разношерстную толпу – праздник праздником, а терять бдительность ему не хотелось.

– Ада, смотри! – Энтузиазм в голосе Леверна заставил Винсента насторожиться, и он проследил за движением рыцаря, указывающим куда-то в толпу.

Адалин в изумлении открыла рот: за большой группой зрителей можно было различить языки пламени, хаотично мелькающие в воздухе.

– Что это? – прошептала принцесса.

– Пойдем-пойдем, лучше тебе все самой увидеть.

И воодушевленный Леверн потащил за собой Адалин, не забыв подначить напарника:

– Заканчивайте изображать старомодную бабушку – молчание вам не к лицу, командир. Догоняйте!

Винсент, скривив губы в ухмылке, бросил вслед рыцарю:

– За тобой, внучек, нужен глаз да глаз. Разве тут уследишь! – И ринулся догонять энергичного, даже в конце насыщенного дня, внука начальника королевской стражи.

А прохожие недоуменно улыбались, пытаясь понять, почему высокого, серьезного на вид незнакомца назвали бабушкой.

Адалин, стараниями Леверна оказавшаяся в первом ряду, широко раскрытыми глазами смотрела на разворачивающееся перед ней выступление. Сотни зрителей по обе стороны от принцессы разделяли ее восторг – мало кто хоть раз видел огненное представление.

В центре площади был разожжен огромный костер, вокруг которого под бой барабанов кружились молодые люди. Диковинные кожаные костюмы, скорее оголявшие, нежели прикрывавшие молодые тела, были непривычны для жителей маленького города, а потому только подогревали интерес. Артистки, совершенно не опасаясь огня, распустили прически – в свете пламени они походили на длинноволосых русалок, что вместо речных глубин выбрали близость к огню.

Сердце Адалин билось в такт громким звукам барабанов. Принцесса неосознанно сделала пару шагов вперед – ей хотелось быть ближе к яркому огню, который послушной птицей слетал с рук артистов в небо и возвращался обратно. Винсент предупреждающе схватил принцессу за руку, и Адалин остановилась, понимая, что дальше ступать опасно. Оставалось только смотреть.

Пара танцовщиц крутила огненные веера на семь спиц – ловко выгибаясь, они окружали себя пламенем, будто крыльями, позабыв о страхе. Сходясь и расходясь в танце, они вели за собой кольца огня, как бы говоря каждому: «Да, мы можем владеть огнем, самой опасной из всех стихий, и при этом сохранить жизнь». Танцовщицы подходили ближе к толпе, и пламя проносилось у самых лиц зрителей, а страх и восторг смешались в один бесконечный круговорот. Адалин восхищалась, насколько уверенно юные артисты обращаются с пламенем: в центр площади вышел мальчик с разрисованным черными полосами лицом и в напряженной тишине проглотил огонь, словно безобидную еду. Его подвиг вызвал гром аплодисментов, Ада попыталась присоединиться к овациям. Ее когти засверкали в свете огня, и на принцессу начали оглядываться удивленные зрители. Седовласый старик, придерживая за руку маленькую внучку, неодобрительно покачал головой, отодвигая свое чадо подальше от странной девушки. В шуме восторженной толпы было сложно услышать что-либо, и Винсент, приглядывающий за подопечной, наклонился к ее уху:

– Спрячьте руки, Адалин, люди обращают на вас внимание. Не думаю, что капризная знатная дама, которая носит неудобные украшения по прихоти – а вы сами взялись за такую роль, – станет смотреть уличное шоу в толпе простолюдинов. Людям вы кажетесь странной, а такое хорошо запоминается.

Ада, покорно спрятав руки, постаралась прикрыть лицо волосами. Увидев, сколь сильно огорчила принцессу невозможность выразить свое восхищение, Винсент, смилостивившись, добавил:

– Мы с Леверном похлопаем за вас. Эй, былобрысый, хлопай! – Командир попытался привлечь внимание Леверна, но тот не реагировал, увлекшись зрелищем. Точнее, артисткой, которая прыгала через полыхающую огнем веревку – захватывающая картина. Лицо ее выражало неподдельный восторг – только настоящее призвание, став образом жизни, могло дарить столько радости. Леверна всегда привлекали люди, искренне влюбленные в свое дело, и танцовщица не стала исключением. Услышав, наконец, слова командира, он охотно захлопал в ладоши и несколько раз присвистнул. Девушка, как показалось наблюдательному Винсенту, бросила беглый взгляд на его спутника и тотчас отошла за костер, уступая место трем артисткам с лампадами на веревках.

– Командир, я вынужден удалиться. – Хитрое выражение лица рыцаря ничуть не удивило Винсента. Не удостоив его ни разрешением, ни запретом, командир проследил за тем, как Леверн, приглаживая пятерней волосы, цепляет самую приятнейшую улыбку на свою физиономию. – Ада, не дай этой старушке испортить себе вечер. Если чего-то захотелось – бери и делай, красавица. Один раз живем! – Леверн, уже исчезая в толпе, через плечо бросил командиру: – Не ждите меня сегодня!

– Обормот, – недовольно проворчал Винсент.

Принцессу не сильно расстроил уход рыцаря – попав под очарование трогательной флейты, чья музыка неожиданно гармонично звучала с ритмичными барабанами, Ада не могла думать ни о чем другом. Движения артисток стали плавнее – девушки танцевали, и огонь змеей тянулся за ними подобно пестрой, живой ленте.

«Магия живет гораздо ближе, чем я представляла», – подумала Адалин, и восторг охватил ее душу.

* * *

После выступления, неспешно прогуливаясь по улочкам, каждый думал о своем. Сложно делиться восторгом с человеком, которого плохо знаешь, и Адалин не могла подобрать слова. Они прошли еще несколько улиц, не нарушая тишины. Молчание, возможно, преследовало бы их до самой лечебницы, если бы не прыткий зазывала, преградивший путь:

– Подходите, испытайте вашу внимательность и ловкость, сразитесь с удачей и бросьте вызов судьбе!

– И что же вы предлагаете? Убить дракона? – Некстати вспомнив одну особу с повадками мифического животного, Винсент расплылся в довольной ухмылке. Хоть командир и не верил громким словам, за которыми, по обыкновению, скрывалась какая-нибудь мелочь, недостойная траты времени, интерес у него проснулся. Всему виной этот вечер.

– Простую игру – «Найди шарик»! – Зазывала поманил путников к столику, за которым уже мялись несколько людей. Они, пригнувшись, напряженно следили за ловкими руками старика, что быстро менял местами четыре одинаковых с виду стакана. Фокусник не переставал ехидно улыбаться – он был профессионалом, и сегодняшний вечер принес немалую прибыль. Заинтересованные участники игры раз за разом обреченно ныли, когда стакан, выбранный ими, неизменно оставался пуст.

Винсента неожиданно заинтересовала эта игра. Он знал, что в большинстве случаев весь фокус состоит в обмане – шарика нет ни под одним стаканом. Но ловкий фокусник, после каждой неудачной попытки угадывающих, приподнимал правильный стакан, показывая спрятавшийся в нем шарик. Командир решил испытать свою внимательность: отдав зазывале медную монету, он не моргая следил за движениями рук фокусника. Когда стаканы остановились, Винсент немедля выбрал один, уверенный в своей победе.

– Увы, господин, зрение вас подвело! – изрек довольный жонглер, показывая пустой стакан.

Командир в изумлении уставился на шарик, который оказался под другим стаканом. Впрочем, чему удивляться.

– Я тоже хочу попробовать. – Адалин, ожидая, пока Винсент отдаст еще одну монету довольному зазывале, рассматривала шарик в руках старика. На вид – гладкий, глиняный шар под цвет стаканов, которыми орудовал фокусник. Ничего необычного.

– Готова ли госпожа испытать судьбу? – Увидев кивок, старик начал двигать стаканы быстрее и быстрее. Ада до рези в глазах следила за нужным и, когда пришел момент выбора, не сомневалась. Зажмурившись, принцесса указала на крайний справа стакан, замерев в предвкушении.

– И-и-и… он пуст! Сожалею, но шарик был совсем рядом! – Фокусник приподнял соседний стакан, показывая содержимое. Увидев разочарование на лице гостьи, он добавил: – Не расстраивайтесь, ведь вы так сильно старались! Возможно, вам повезет в следующей игре?

Увидев заискивающий взгляд, брошенный им в сторону принцессы, Винсент поспешил увести доверчивую девушку подальше от игры. Она шла медленно и неохотно, пораженная проигрышем. Неужели удача совсем отвернулась от нее? Хотя, если учесть последние пару дней, – в этом есть смысл.

Командир наблюдал, следуя за Адалин: теперь она даже не рассматривала яркие прилавки, которым не было конца. Винсент сожалел, что разрешил ей попробовать поиграть – принцесса приняла свое поражение слишком близко к сердцу и, видимо, надумала много лишнего.

– Винсент, а вы верите в удачу?

Мужчина закашлялся – подобного вопроса он не ожидал. Размышляя, как бы помягче ответить, будучи не до конца откровенным, он не услышал начала признания:

– …Меня, похоже, неудача любит особой любовью – с рождения бродит со мной под руку. Я раньше не замечала, насколько сильно, но эта игра, кажется, открыла мне глаза.

Винсент обреченно выдохнул – на роль слушателя он не нанимался, но игнорировать не смел.

– Вы напрасно считаете, что игра построена на удаче. Даже самый удачливый человек, уверенный в своей победе, проиграет фокуснику. – Губы командира изогнулись в кривой усмешке, никак не напоминающей нормальную улыбку. – Вы встретили мелкого жулика, и он заставил вас задуматься о таких фундаментальных вопросах… Боюсь представить, что с вами будет, если вы увидите настоящий обман, что калечит жизни десятков, даже сотен людей. Я встречал таких и привык к этому зрелищу, а вам подобное, конечно, в новинку. Наивность не поможет, принцесса, у нее для вас припасено только острие копья. Ваш путь и так не из легких – не позволяйте жалким людям омрачать ваши последние дни еще больше.

Винсент замолчал, понимая, что, не желая того, все же перешел к личному, возможно, даже излишне прямо выявил свою позицию, но не собирался извиняться. Он уверен, что наставления рано или поздно должны помочь – пусть слышать их поначалу больно, но только так у него получится оградить хоть от части невзгод свою подопечную.

– Вы совсем не верите людям? – Ада желала узнать чужую душу, не понимая, что не каждый готов радостно распахнуть в нее двери.

Бывают люди, неготовые открыться и самым близким, что уж говорить о малознакомой принцессе; бывают те, кто привык держать сердце на замке. Они просто забыли, каково это: доверить свои сокровенные переживания кому-либо. Винсент не знал, к какому типу он относится. Единственное, чего ему не хотелось, – отвечать на подобные вопросы. Но то ли упавшая духом принцесса, то ли ситуация, в которой они оказались, – что-то все же заставило командира хоть немного открыться. А возможно, всему причиной душевная рана от потери Евандера, которая никак не хотела затягиваться, и он подсознательно искал человека, который сможет заменить ему лучшего друга.

– Я осторожен и никому не доверяю, и незнакомцы, пытающиеся получить выгоду, обманывая других, расположения не вызывают. Каждый волен зарабатывать как может, но, если занимаешься дерьмовым делом, будь готов столкнуться с неодобрением. Простите, – он только заметил, что позволил себе грубое выражение.

Адалин не сдержала улыбки – командир, что тщательно следит за речью Леверна, и сам, оказывается, грешен. Винсент улыбнулся в ответ, потирая шею, – настроение понемногу улучшалось, и он все же не жалел, что для этого ему пришлось выложить немного личных мыслей.

– А нам вы верите? – Ада осмелела и, испытывая шаткий мостик доверия, что только начал строиться между ней и Винсентом, фактически кинула на него еще один булыжник, и теперь он опасно накренился, готовясь рухнуть.

Винсент долго и настороженно смотрел на принцессу. Во взгляде читалось недовольство – и Ада пожалела, что задала вопрос.

– Посмотрим, – нехотя ответил командир, и Адалин поняла, что более ничего не узнает. Он ускорил шаг, и принцессе пришлось его догонять, лихорадочно пытаясь найти новую тему для разговора. Ей было обидно заканчивать праздник таким образом. Судорожно оглядываясь по сторонам, она увидела мальчишку-подростка, торгующего полевыми цветами: маленький продавец устало разглядывал последний букет хризантем, одиноко покоившийся в его корзине. Было видно, что мальцу нестерпимо хотелось домой, но, наверное, не распродав все цветы, он не мог вернуться.

Неожиданно Адалин свернула в сторону мальчишки. Командир, услышав свое имя из уст принцессы, тотчас вернулся, осматриваясь – он во всем в первую очередь видел угрозу.

– Винсент, вы посчитаете безопасным купить цветы у этого мальчика? – кивнув в сторону продавца, спросила Адалин.

Командир неспешно осмотрел с ног до головы мальчишку, немного подумав, кивнул.

– Вам хочется цветов?

– Да, – согласилась Адалин, наблюдая, как Винсент без лишних вопросов отдает радостному мальчугану медную монету. Продавец, торжественно протянув цветы покупательнице, растерянно замер, когда та отказалась брать букет.

– Ты живешь с мамой? – Мальчик недоуменно кивнул, и Адалин внутренне обрадовалась – все, как она думала.

– Подари цветы маме – это мое желание как покупателя.

Девушка, улыбнувшись ошарашенному ребенку, не спеша пошла дальше. Винсент поинтересовался:

– И что вы пытались этим доказать?

Ада, наслаждаясь, ответила вопросом на вопрос:

– Как по-вашему, когда мы отойдем достаточно далеко, что сделает мальчик?

– Попробует продать цветы еще раз, чтобы принести домой больше денег. Я бы сделал именно так, – ответил Винсент, начиная понимать, на что надеется принцесса.

– Давайте проверим.

Спрятавшись за углом здания, командир и принцесса остановились понаблюдать за мальчишкой. Юный продавец, казалось, и сам не знал, как ему поступить. Но спустя пару минут мальчик решился: быстро собрав свои пожитки, он гордо выпрямил спину и, расправив пару цветочков в букете, побежал вглубь улицы. Адалин была уверена, что это кратчайшая дорога к его дому.

– Что скажете? – Довольная принцесса следила за реакцией Винсента.

– Скажу, что мальчишка еще не научился жизни, – хмыкнув, командир все же улыбнулся. «Вера принцессы в людей, ради которых она отдаст жизнь, невероятно сильна. Видимо, все мои наставления пройдут впустую…» – подумал он.

– А я скажу, что ваше убеждение в том, что мир полон жуликов, которые спешат лишь нажиться, неверно. Вы сами создаете таких людей, просто утверждая, что они окружают вас. Но да будет вам известно, что, даже если бы мальчик продал цветы снова и побежал домой с деньгами, чтобы отдать их матери, я бы не расстроилась.

Винсент оставшуюся дорогу молчал. Пример одного человека, конечно, не переубедил его, но что-то было в непоколебимой уверенности Адалин – глядя ей в глаза, он не хотел спорить.

#6. Письмо с другого берега

Городские жители, добрую половину ночи отмечавшие праздник, разошлись по домам всего пару часов назад. На улицах еще оставались следы ночных гуляний, а на главной площади неуловимо пахло гарью – огненное представление, такое яркое и незабываемое, казалось, оставило отпечаток на всем городе. Леверн улыбнулся, сонно прикрывая сухие глаза. Спешить никуда не хотелось, и рыцарь, завидев напротив книжной лавки скамью, мгновенно улегся на нее. Положив руки под голову, он приготовился вздремнуть. Непривычная тишина города убаюкивала не хуже колыбельной, а приятная усталость накрывала мягким одеялом.

После того как Леверн всю ночь развлекался с труппой, в голове царила поразительная пустота – все тягостные раздумья остались во вчерашнем дне и казались призрачно далекими, а тревога наконец отступила. Во сне всплыл образ светловолосой красавицы-артистки, которая была рядом всю эту ночь, разделяя с ним поистине счастливые моменты. Не будь рыцарь на важном задании, он задержался бы в городе подольше, возможно, даже последовал бы с труппой в столицу – лишь бы растянуть удовольствие от общения с ней. Ее поразительные зеленые глаза преследовали Леверна в утреннем сне, и он тонул в приятном забвении, следуя за девушкой, словно за путеводной звездой. Ее фигура ступала мягко, неслышно, иногда будто взлетая, прекрасные русые локоны развевались от несуществующего ветра, а воздух отчетливо пах васильками. Леверн потянулся к ней, пытаясь дотронуться, но в ответ послышался смех – он слышал его десятки, сотни раз. Вдруг девушка остановилась и повернулась – на него с улыбкой смотрела Клер. В ее зеленых глазах плескался смех, словно она прекрасно знала, что ей не место в его фантазиях.

От неожиданности Леверн подскочил. Упершись руками в скамью, рыцарь испуганно оглядывался, не понимая, где он и что происходит. На улицах стало оживленнее – первые трудяги, ранние пташки, уже спешили на работу: повсюду снова открывались лавки, хотя закрылись они не так давно. На время праздника по закону все имели право на отдых, но торговцы, чья прибыль наполовину зависит от работы на праздниках, привыкли к непомерно длинным сменам.

Напуганный рыцарь пытался привести дыхание в порядок – сердце глухо билось, все еще находясь в плену необычного сна. То, что Клер нежданно явилась ему вместо артистки, о которой он грезил, сбивало с толку. Хоть сон и не был плохим, как часто преследующие его кошмары, Леверн еще некоторое время боролся с ужасом. Ему казалось, что он сделал что-то неправильное, непростительное, словно переступил некую черту, и вернуть все на свои места уже нельзя. Приходя в себя, он побрел по улочкам, намеренно обходя лечебницу – рыцарю не хотелось появляться перед друзьями в таком виде. Из этого дурмана рыцаря вывел невероятный запах выпечки. «Как раз для Альваха и Клер», – подумал он.

* * *

В лечебнице, куда шум улиц не проникал из-за плотно закрытых накануне ставен, гости еще спали. Вчерашний вечер вымотал не только Доротею, которая работала, в отличие от своих гостей. Леверн зашел никем не замеченный и первым делом направился в комнату за прилавком, чтобы проверить друга. Рыцарь совсем не удивился, когда увидел на стуле Клер. Она спала, облокотившись на твердую спинку, укрытая цветочным пледом. Гадая, всю ли ночь сестра провела на неудобном стуле, Леверн осторожно подошел к ней. Утренний сон заиграл новыми красками, и его окутала странная неловкость.

Клер, неведомо как ощутив чье-то присутствие, через силу открыла сонные глаза: перед затуманенным взором стоял Леверн, в смятении оглядывающий подругу.

– Что… Одуванчик… а? – Ее несвязная речь вызвала у мужчины улыбку, и он присел на корточки перед девушкой, разглядывая, как она усиленно трет глаза в попытке прогнать сон.

– Тсс, не называй меня так. Вдруг кто услышит, и мне навек не отмыться от позора, – шутливым тоном сказал рыцарь. Клер давно не называла его детским прозвищем, и непрошеная ностальгия кольнула в груди. – С Алем все в порядке?

– Лекарка дала ему снотворное. Сказала, что так боль терпеть будет легче. Ты где был? – Клер, с трудом поднявшись с жесткого стула, выпрямила спину. – Ой… – Она издала неясный звук, упершись рукой в бок. Поясницу неприятно ломило.

– Нечего было спать на стуле. Ты как маленькая, – назидательно изрек Леверн, поднимая с пола плед. Рассматривая узор из ромашек на еще теплой ткани, рыцарь ответил: – Я гулял. Концерты на главной площади продолжались до самого утра. Жаль, ты не видела – выступал уличный театр огня. Невероятное зрелище.

– Ничего, мне хватит твоего рассказа. Ты ведь расскажешь?

Леверн кивнул. Наконец девушка заметила увесистый сверток, который лежал на столике.

– О, ты принес выпечку! – обрадованно воскликнула Клер.

– Я ведь обещал! Для тебя, милая сестренка, все самое лучшее! Ешь сколько хочется, только не ругайся потом, что в любимое платье не влезешь. Э-э-эй, за что?! – Получив легкий пинок в колено, рыцарь в притворной обиде отвернулся к постели больного и поймал заинтересованный взгляд Альваха. – Проснулся! – Рыцарь подлетел к другу и сжал его в медвежьих объятиях. Клер где-то над ухом пищала о том, что обнимать нужно полегче – словно не она получила вчера подобный выговор. – Аль, тебя ждет серьезное наказание, – наигранно сурово произнес Леверн, глядя в добрые глаза друга. – Мало того что ты тонешь, когда я тебе говорю не тонуть; заставляешь нервничать Клер, когда я тебе говорю: «Береги ее»; так ты еще и медленно идешь на поправку! Вот только встань на ноги, и я тебе первоклассно намылю шею, надолго запомнишь. А после мы закатимся в паб и сядем пить, пока зеленые феи не очаруют нас своими танцами и… – Вовремя получив подзатыльник от Клер, рыцарь прекратил озвучивать грандиозные планы. Настроение стало великолепным.

– Особо не разгоняйся, иначе роль зеленой феи исполню я. Поверь, мой танец тебе не понравится, – вмешался Винсент, помогая спуститься по лестнице принцессе. Адалин заинтересованно переводила взгляд с командира на рыцаря, придерживая длинными когтями полы халата, надетого поверх платья.

– О-о-о, – простонал Леверн, картинно изображая мучения. – Зачем я это представил. За что…

Клер, увидев принцессу, подскочила:

– Я думала, вы еще спите… Позвольте, я помогу вам уложить волосы и умыться.

После того как девушки удалились во внутренний двор, где стоял колодец, в комнату бодрой походкой вошла Доротея, на ходу запахивая ворот рабочего халата. Лекарка, кратко поприветствовав всех, начала осматривать Альваха.

– Леверн, пойдем пока за одеждой. Думаю, всем надоело ходить в разорванных грязных лохмотьях.

– Сначала завтрак, – потребовал рыцарь.

– Позавтракаешь позже, – бескомпромиссно подытожил командир, увлекая его на улицу.

Леверн чудом успел ухватить из пакета пару пирожков, через плечо крича Алю:

– Обязательно поешь, пока не остыли!

Едва оказавшись на улице, Леверн откусил еще теплого пирожка.

– Ты вообще знаешь, куда идти? – фривольничал он.

– Клер рассказала. Давай делись. – Винсент, ничего не ожидая со стороны рыцаря, выхватил из его рук второй пирожок. Командир как ни в чем не бывало уже жевал вкусную выпечку, пока воин, не находя слов, разглядывал своего начальника. Через секунду обоих пробрал хохот – выражение лица Леверна и тон Винсента довели обоих до того, что от смеха жгло легкие. – Ладно, прекрати ржать как конь, белобрысый. – Винсент откашлялся, напуская на себя суровый вид.

Мастерская, где заказы выполнялись в самый короткий срок, находилась неподалеку от дома злосчастного ювелира. Рыцарь, проходя мимо резных дверей, ведущих в царство драгоценностей, брезгливо поморщился – вчерашний визит оставил отвратительное впечатление. Совершенно иначе рыцарь воспринял портних: они сумели удивить его, такого привереду, вытащив на прилавок один за другим готовые наряды для путников. Он не мог взять в толк, как всего за день и две ночи этим милым женщинам удалось сшить одежду такого качества, да еще и на четверых человек. Леверн разглядывал жилетку, которая явно была сделана для него, – тонкая линия белых узоров по краю практически совпадала с узором на его разорванной сорочке. Винсент тоже был доволен – хлопковая рубаха с зауженными рукавами оказалась плотной, и в ней он не будет опасаться за каждое движение. Командир поинтересовался, сколько они должны за срочный заказ. Ответ его удивил.

– Девушка все оплатила вперед, – заверила самая молодая из портних, не скрывая кокетливой улыбки. – Она оставила множество указаний к нарядам, особенно к синему платью. Так странно: удлиненные рукава не в моде, но она настаивала сделать их едва ли не до пола. Что заказчик хочет, то и шьем, такова уж наша работа, – сокрушалась мастерица под возгласы помощниц. – Оплатила заказ, и мы тотчас работать начали. Времени ведь жуть как мало, поэтому мы немного добавили в цене.

– Она заплатила вперед? – удивился Леверн, ведь украшения Клер так и не продала.

– Верно. Заплатила сразу всю сумму, – подтвердила портниха.

– Что за… – Рыцарь с усилием воздержался от рвущихся с языка выражений.

Командиру пришлось догонять Леверна уже на улице – белобрысому чудовищу снова пришла на ум какая-то блажь, и тот стремглав бросился на противоположную сторону улицы.

* * *

Адалин наблюдала поверх чашки за Альвахом и не могла не заметить, что их раненому товарищу намного лучше. У принцессы отлегло от сердца – скоро их путешествие продолжится, а спутники станут немного спокойнее. Сейчас поправляющийся Альвах вселял в нее радость и надежду – насколько вообще радость позволительна для человека, направляющегося навстречу смерти. Но принцессе не хотелось думать о предстоящем. Сейчас, в этой небольшой комнате, в кругу этих людей она просто хотела насладиться коротким мигом счастья.

Раздумья прервал громкий звук хлопнувшей двери, и Доротея медленно направилась в комнату с прилавком выяснить, кто так неаккуратно заходит в ее лечебницу, но ответ появился на пороге минутой позже – Леверн замер, сжав губы в тонкую линию и буравя взглядом спину Клер. Командир, следуя за недовольным напарником, молча положил возле принцессы и Альваха свертки с новой одеждой и взглянул на Леверна.

– Клер, на два слова! – Холодный тон рыцаря заставил поежиться Адалин, и принцесса с сомнением на него посмотрела. Такую интонацию из его уст она слышала впервые.

– Что случилось? – Клер встала, следом приподнялся и Альвах – ему тоже не понравился холод.

– Не волнуйся, я сестренку не трону. Мы поговорим о медальоне, – промолвил рыцарь и направился на улицу.

Леверн остановился недалеко от дороги, щурясь от солнечных лучей. Он пытался утихомирить гнев, закипавший внутри, – хотелось выплеснуть все на Клер за ее открывшуюся выходку. Но Леверн все же чувствовал себя виноватым, и это злило еще больше.

– О чем ты думала? – обратился к сестре рыцарь. – Медальон отца. Единственная память о нем – все, что осталось у тебя и Альваха. Медальон, который дороже всех богатств в поместье Флоресов! Как ты посмела его продать?! – Леверн сорвался на крик. Клер стала похожа на виноватого ребенка – столько раскаяния и сожаления было в ее глазах.

– Я хотела как можно скорее купить лекарство и вернуться к раненому брату. Драгоценности продать не получилось, и я нашла другой выход. – Она пыталась оправдаться, но голос предательски дрожал.

– К чему крайние меры? Альвах и не из таких передряг выкарабкивался. Ты подумала о том, что почувствует брат, когда узнает? Что почувствую я? – Леверн говорил быстро. Крепко сжав ее плечи, он надеялся, что подруга поймет, насколько виноватым он себя чувствует. – По моей вине у вас больше нет отца, из-за меня вы оказались в этом путешествии, а теперь еще медальон, так небрежно отданный ювелиру. Ты подумала о том, как мне выдержать еще и это?!

Глаза рыцаря лихорадочно блестели, Клер испуганно смотрела на брата.

– Почему ты винишь во всем себя? – медленно и твердо спросила она, не отводя взгляда. – Медальон продала я, не принимай это на свой счет. Он бесценен как память, но, думаю, отец со мной согласился бы. Между жизнью Аля и памятью об отце верный выбор только один. И никогда – слышишь, никогда – не говори, что виноват в том, что у нас нет отца. Это был его выбор, и ты не вправе умалять его решений.

Клер, едва касаясь локтя Леверна, провела пальцами вверх, дотягиваясь ладонью до плеча друга. Мысль, терзавшая ее долгое время, еще до путешествия, наконец приобрела четкую форму. Названному брату, замершему от ее прикосновения, она как можно спокойнее сказала:

– Весь мир не зависит от тебя – не думай, что ты причина каждого мига счастья или каждой нашей неудачи.

Клер отступила на шаг – даже тщательно обдуманные слова после их произнесения вслух звучали иначе. Леверн слишком много их опекал, и это вредило ему, хоть за своей беспечностью он и не замечал потерь. Забота была его наваждением, главной целью в жизни, и Клер только сейчас начала осознавать, к каким ситуациям может привести его чрезмерная самоотдача. Она с болью размышляла о том, что было бы, не встреть ее родной брат Леверна давным-давно: «Была бы семья целой? Уж точно. Но были бы мы счастливее? Нет. Мы должны Леверну не меньше, чем он нам, и глупо думать о том, как могло быть». Стараясь смахнуть наваждение, Клер, зажмурившись, потрясла головой.

– Пойдем. Аль явно волнуется, – улыбнулась она. Ухватив рыцаря за руку, Клер направилась обратно, но тот остановил ее.

– Погоди, – он подошел вплотную. Вытащив из кармана золотой медальон на цепочке, Леверн одной рукой убрал волосы с ее шеи и надел украшение. – Продашь еще раз, и я буду невероятно зол, поверь мне.

«Он ничего не вынес из моих слов», – поняла сестра.

– Что… как? – Этот поступок был неожиданностью. Но, быстро окинув друга взглядом, Клер заметила, что на указательном пальце виднелась белая полоска незагоревшей кожи – след от кольца.

– Нет, только не говори… – Клер не закончила, чувствуя, как поднимается ком в горле. Эмоции, захлестнув ее подобно летнему ливню, быстро набирали обороты – напряжение стало выходить вместе с солеными слезами. Леверн ошарашенно наблюдал, как его названная сестра вдохновенно плачет, крепко схватившись за его руку своими ладонями. Прохожие стали удивленно оборачиваться на них, молча порицая молодого человека за слезы его спутницы.

– Началось… – раздосадованно подметил рыцарь, обнимая Клер.

«Как жаль, что именно ей пришлось ехать с нами, – думал он. – Она опять приняла все слишком близко к сердцу».

– Продал я кольцо, чего плакать-то? Словно оно мне так уж необходимо было. Да я б его выкинул, если бы вообще помнил, что ношу. Ты же знаешь, для меня эти безделушки все одинаковы, – вдохновенно врал рыцарь, обнимая всхлипывающую девушку. Хорошо, что надолго ее слез не хватило. Клер успокаивалась, убаюканная мерными поглаживаниями и бредом, что нес ее друг.

– Но кольцо ведь твой отец подарил, – особо не пытаясь спорить, пробормотала она, упираясь лбом в грудь Леверна.

– Подарил и подарил. Лет через сто наведаюсь в его поместье за новым кольцом, если хочешь. Правда, думаю, отец назло мне доживет до этого момента и всех собак спустит, но это пустяк. – Леверн в красках представил себе реакцию дорогого родича на подобную выходку и улыбнулся себе под нос. – Давай вытирай слезы, плакса, и пойдем обратно. Я удивляюсь, как только на твой плач не прибежал Аль – ты ревела так, будто я не кольцо продал, а тебя в рабство. Да за что опять?! – Получив очередной пинок, рыцарь зашелся в праведном негодовании. – Мне сейчас еще от твоего дорогого братца огребать! Побереги меня!

Они решили немного прогуляться по залитой солнцем узкой улице, где им приходилось то и дело уступать дорогу спешащим навстречу людям.

– Спасибо, – немного погодя промолвила Клер. Она сказала это так тепло, что рыцарь почувствовал себя лучше – ему удалось хоть немного, но сгладить ситуацию. Теперь он чувствовал себя спокойнее и, чего греха таить, довольнее.

– Я за вами все равно буду присматривать – нравится тебе или нет. Так что смирись, – ответил рыцарь, стараясь говорить как можно мягче.

Клер молча признала свое поражение, но желание оставить последнее слово за собой взяло вверх.

– Тогда я помогу тебе выбрать нормальную девушку. Ведь правда, Одуванчик, с ними у тебя одни неудачи. – Она по-своему истолковывала бесчисленный поток дам в жизни молодого рыцаря.

Клер, крепко ухватившись за руку Леверна, всю дорогу до лечебницы щебетала о том, что истории о похождениях светловолосой мечты только чудом не дошли до ушей его деда, а ведь они были совершенно разные. Леверн молча слушал наставления сестренки, и в памяти вновь всплыл утренний сон. Рыцарь ощутил укол совести, пока Клер, не ведая о его сомнениях, продолжала объяснять, что давно пора завести семью.

Когда они вернулись в лечебницу, Альвах вручил Леверну листок бумаги и карандаш, требуя объяснений. Леверн понял, что Альвах не хочет, чтобы его рассказ был кем-то услышан. Адалин, увидев этот жест, терялась в догадках. К принцессе подошла Клер и, пряча заплаканные глаза, предложила госпоже пройти на второй этаж, чтобы сменить грязную одежду на новую. Адалин ничего не оставалось, как проследовать за служанкой, пряча в сердце маленькую обиду на то, что разговор названных братьев остался только между ними.

* * *

На ходу разминая затекшие ноги, Леверн направился к камину, полыхающему с самого утра. Рыцарь забросил наполненные немым диалогом листки в камин, наблюдая, как пламя мгновенно сжигает тонкую бумагу. Кажется, они пришли к чему-то общему – друзья теперь выглядели не в пример спокойнее. Немного погодя в комнату вернулись Адалин и Клер, и схожая радость цвела на их лицах – обновки пришлись по вкусу как принцессе, так и служанке. Длинные свободные рукава синего платья Адалин позволяли ей спокойно двигать пальцами и при необходимости прятать в них когти. Юбка из мягкой ткани доставала до самых щиколоток и приятно скользила по ногам при движении. Одеяние было лишено помпезности и алого цвета, но Адалин на удивление быстро привыкла.

На Клер же было платье насыщенно-желтого, как солнце, цвета, с фонариками на плечах и узкими рукавами. Сама служанка выглядела довольной – она больше не чувствовала себя неуютно в запачканном наряде. Поправив медальон, виднеющийся в округлом вырезе платья, Клер провела принцессу к свободному стулу.

Винсент, допив чай, направился в конюшню проверить лошадей. Получив напоследок распоряжение «не появляться как можно дольше, чтобы нормальные люди отдохнули от вашего хмурого лица», командир мысленно прозвал Леверна истеричкой и побрел к городским воротам. Полуденное солнце почти не грело, и мужчина с тревогой думал, как потом они будут ночевать на открытой местности, ведь дорога к храму лишь частично вела через населенные пункты. «Нужно запастись всем необходимым», – напомнил он себе и начал составлять список того, что пригодится. С тоской вспоминались огромные запасы еды и предусмотрительные слуги в процессии – в многочисленных сундуках было припасено и множество теплых вещей для предстоящих морозных вечеров.

В конюшне было тихо и тепло. Мерное ржание лошадей успокаивало слух, а яркий свет, льющийся из окон в крыше, окрашивал внутреннее убранство в теплые оттенки. Две лошади, которых купил Леверн, отдыхали в деннике, а третью, подаренную Гектором, расчесывал грум.

Главный конюх стоял у входа на беговой круг, наблюдая, как берейтор дрессирует породистого скакуна, купленного одним вельможей. Когда Винсент оторвал конюха от столь важного занятия, тот посмотрел на него с плохо скрываемым интересом.

Винсент за небольшое вознаграждение договорился, чтобы их лошадей как можно скорее подготовили к дальней дороге, и уже пошел к выходу из конюшни, но на миг замер. Едва уловимый звук заставил его насторожиться, и командир посмотрел в небо – к нему быстро приближалась хищная птица.

– Алерайо!

Не веря глазам, Винсент подставил руку, и птица опустилась на нее, хлопая огромными крыльями. Командир почувствовал, как распороли укрытую одной только тканью кожу орлиные когти, но стерпел боль. «Стоит купить биялай», – подумал Винсент, жалея, что прежняя перчатка потерялась в бою у реки.

– Я уж было подумал, что тебе надоело следовать за мной, – признался он, аккуратно поглаживая указательным пальцем перья птицы. Орел немигающим взором уставился на хозяина, и Винсенту казалось, что птица видит его насквозь – теперь так привычно, хотя раньше, когда он был подростком, он не мог выдержать его взгляда. Командир осмотрел птицу и заметил письмо, привязанное к лапе.

Внутренне сжавшись, Винсент развернул свиток. Слова, написанные знакомым почерком, поначалу обрадовали мужчину. Но радость быстро испарилась – чем дальше он читал, тем больше крепло в нем чувство опасности. Алерайо, перебравшись на плечо командира, щелкнул клювом – птица оставалась спокойна.

Винсент, я благодарен небесам за твою птицу. Я чудом выжил, хотя подозреваю, что легче было бы остаться в горящем лесу – быть свидетелем такой масштабной измены я не желал.

Река вынесла меня к дому знахарки в поселке Халцеон; женщина дала мне приют и кров над головой, перевязала мои раны. Отоспавшись, я отправился в поселок, расспрашивая каждого о том, нет ли вестей о пропавшей принцессе. Каково же было мое удивление, когда в ответ люди крутили пальцем у виска, называя меня блаженным. Смеясь, они рассказали, что процессия с принцессой еще вчера прошла через поселок, направляясь к храму. Я был так счастлив услышать, что вы живы! Гнал лошадь во весь опор, чтобы догнать вас на следующий день. А после понял, что нашел не то, что искал.

В процессии, которую я догнал, больше тридцати человек, треть из них – охрана, включающая в себя рыцарей Феликса и Силиуса. Остальные – слуги и сопровождающие. И принцесса! Не видь я это своими глазами, ни за что не поверил бы. Девушку, одетую точь-в-точь как принцесса Адалин, зовут Агата, и никто в этом шествии не сомневается в ее подлинности. Мне повезло, что, услышав мое имя, меня посчитали за одного из дополнительных стражей, которых ожидали со дня на день. Сейчас мы неподалеку от Мурусвальда, направляемся к храму, и командиры не щадят лошадей. С Силиусом проблем не возникло – он не сомневается в том, что к принцессе меня приставил король. С Феликсом сложнее, он не скрывает своих подозрений. Рыцарям постоянно доставляют письма гонцы – боюсь, они ищут настоящую принцессу. Я подозреваю, что не знаю и половины происходящего. Уверен, что нападение на нашу принцессу – лишь этап в чьем-то плане. Я останусь с ними так надолго, насколько смогу, стараясь не выдать себя. Уверен, что вы живы и спешите к храму. Жду твоего письма с рассказом о вашем продвижении и дальнейшими указаниями.

Твой друг

Евандер

#7. Евандер

Судьба всегда была благосклонна к Евандеру. Она не дала раненому воину потерять сознание во время битвы, послав Алерайо привести стража в чувство своим криком. Ее же усилиями воды реки принесли нуждающегося в помощи стража к дому доброй целительницы, которая помогла ему поправиться, а внук спасительницы оказался тезкой Евандера и должен был присоединиться к отряду Силиуса, но не хотел браться за неугодную ему работу. Так судьба помогла Евандеру найти прикрытие.

Появившаяся процессия, без сомнения, была замешана в нападении на настоящую принцессу. Евандер находился в стане врага, но не собирался бежать. Все и раньше играло стражу на руку: к процессии с настоящей монаршей дочерью он присоединился в последний момент, и вряд ли среди окружения поддельной принцессы найдется человек, который видел его в замке во время отбытия настоящей. Ничто сейчас не мешало использовать сложившуюся ситуацию с выгодой – как раз то, что и планировал Евандер, преданный своему делу.

Уже несколько дней он наблюдал за лжепринцессой. Стараясь не высовываться, лишний раз ни с кем не говорить и не обращать на себя внимания, он словно превратился в тень, преследующую самозванку. Ею была невысокая девушка, которая хорошо вжилась в чужую роль: чаще всего она гордо держала голову и умело задирала нос. В ней действительно была внешняя схожесть с настоящей принцессой, и только тот, кто видел Адалин, мог уличить ее в обмане. Евандер не верил, будто Силиус и Феликс настолько слепы, что признали в этой девчонке дочь короля.

Он очень удивился, узнав «по секрету» у одного из охранников, что госпожу зовут Агата. Тот в свою очередь узнал имя от служанки лжепринцессы, которой посчастливилось услышать, как монаршая дочь сквозь сон величала себя «Ее Высочеством, принцессой Агатой». Евандер не сомневался, что имя дочери короля знает уже половина процессии, однако и стражи, и слуги неизменно обращались к первенцу монарха со всем почтением, но не упоминая имени. Что было верным решением – узнай Силиус или Феликс о подобной осведомленности, виноватым не сносить головы. Имя будущей жертвы они обязаны скрывать и от рядовых охранников, и от простого народа, вплоть до ритуала. И только после того, как магия наполнит воды реки, имя объявят народу, предоставив ему молиться за покой отданной души.

Агата, которую облачали в роскошные королевские наряды, порой вела себя как деревенская девчонка: сейчас лжепринцесса, придерживая подол шелкового платья и откинув прочь туфли, не стеснялась прыгать по камешкам на мелководье реки. Пару раз босые ноги соскальзывали, и «ее высочество» во всем великолепии распластывалась на камнях.

Страж, задумавшись о лжепринцессе, пнул один из камешков под ногами – он с глухим стуком угодил в сапог Феликса, наблюдающего за новеньким.

Евандер напрягся. Ему благоволили добрые Санкти, помогая убедить Силиуса в том, что он был зачислен в сопровождение принцессы приказом короля и прибыл, как было оговорено предварительно, из ближайшего населенного пункта. Но Феликс не спешил следовать примеру своего доверчивого напарника. Все нутро Евандера вопило об одном – не говори рыцарям правды. Он знал, что, если скажет хоть слово о настоящей процессии, если позволит себе открыть даже намеком то, что он не верит в спектакль, разыгрываемый для целого королевства, – он больше не увидит рассвета.

Феликс не был счастлив появлению Евандера в отряде, несмотря на добродушный настрой Силиуса. В тот же день, когда прибыл новый страж, к процессии присоединилось еще двое воинов, посланных королем Антонием в качестве дополнительной охраны для принцессы. Феликс знал, что король волнуется, и в какой-то мере разделял его страхи. Но Евандер не вписывался в общую картину, и Феликс намеревался рано или поздно вывести его на чистую воду. Или попросту убрать, избавив себя от лишней головной боли.

– Отдыхаешь? – поинтересовался рыцарь, посчитав прилетевший в сапог камень прямым намеком на безделье. Компания стражей, собравшихся около палаток, бросала заинтересованные взгляды в их сторону – наблюдать, как командир отчитывает новенького, у воинов считалось хорошим развлечением.

Погода, подобно сварливой старухе, что на выходные закрывает детей дома, с самого утра заволокла небо тучами, едва позволяя редким лучам солнца проникать через плотную завесу. Колено Феликса давным-давно пережило встречу с тесаком, и теперь, будто бы откликаясь на безобразное поведение погоды, оно ныло, и рыцарю едва хватало сил сохранять спокойствие – желание поворчать боролось в нем с рыцарской дисциплиной.

Новичок же являлся идеальной мишенью для разрядки.

– Что вы, Феликс! Слежу за Ее Высочеством, как и приказано, – отчеканил Евандер, преданно глядя на командира. Бдительность рыцаря необходимо было усыпить – это страж усвоил, едва попал к нему в подчинение.

– Скажи мне, Евандер, чем ты занимался до призыва короля? Где служил? – Феликс не пытался свести допрос к дружеской беседе, и молодой воин напротив него отлично это понимал. Евандер не зря чувствовал себя мишенью, в которую для разогрева кидают гнилые яблоки, и в любой момент плод мог обернуться ножом.

– По распоряжению начальника королевской стражи я долгое время охранял одного из приближенных милордов короля. Как верноподданный слуга Его Величества я не смею разглашать эти сведения, поэтому, боюсь, большего сказать не в силах, – ответил Евандер, стараясь говорить с как можно большим сожалением в голосе.

– Думаю, раз ты охранял знатную особу, то наверняка встречался с милордом Кальясом? Он часто собирает высокородных гостей у себя в поместье – своего рода развлечение для тех, кому скучно от самой жизни.

Евандер не мог понять, куда клонит командир, и это настораживало его.

– Несколько раз бывал. В качестве охранника, разумеется.

– Тогда ты знаком с Винсентом, стражем Кальяса? Он долгое время работал на лорда. Говорят, отличный был воин.

– Почему вы говорите в прошедшем времени? – Евандеру не удалось скрыть волнение в голосе. Он понимал, что рыцарь забавляется с ним, как бы ни хотелось молодому стражу этого избежать.

– Говорят, погиб парень. Возле Южных ворот, во время работы. – Наконец, яблоко, вращаясь в воздухе, обернулось ножом. – Если знал его, то соболезную. Странный он был. Винсента нашли в пустыне, если верить слухам. Возможно, судьба, что не достала его среди песков, пришла за ним у ворот. С большой отсрочкой, но все же нашла того, за кем охотилась. Эй, Евандер, тебе плохо, что ли?

Молодой страж, пряча сжатые в кулаки руки за спиной, через силу старался не скрежетать зубами. Гнев благодатной рукой подсовывал памяти картины из прошедшей битвы: горящие кареты, ужас на лице принцессы и ищущего спасения у стремительной реки Винсента. О дальнейшей судьбе своего друга он ничего не знал. Только надеялся, что командир, который всегда находил выход из любой тупиковой ситуации, спасся и в этот раз. Но страшные образы мертвого друга, принцессы и охранников стояли перед глазами Евандера, как ни пытался он их отогнать. Напоминая себе в очередной раз, что Винсент просто так не погибнет, Евандер спрятал рокочущее недовольство.

– Мне жаль Винсента, – выдавил он, надевая маску сочувствия. – Я видел его всего пару раз. Нелюдимый охранник, преданный своему лорду.

– Не печалься, – ответил Феликс, но в голосе рыцаря не было ни капли сочувствия. – Такова его судьба. Она для всех написана, даже для тебя. Кто знает, что с тобой случится во время путешествия? Принцесса, она ведь драгоценный груз. Ее охрана – превыше всего, никто из нас не выживет, если она умрет раньше времени.

После этих слов Феликс удалился на поиски Силиуса – он хотел еще раз послушать разумные доводы в пользу нового стража, что раскисал даже при малейшем упоминании о смерти. Феликс знал, что информация о командовании Винсента отрядом настоящей принцессы засекречена и что удачливый страж, скорее всего, жив. Жалкие остатки наемников, переживших пожар, доложили о лодке, на которой Адалин перевозили через реку, и Феликс уже отправил людей за ними в погоню. У принцессы было то, что необходимо самозванке, – серебряные когти, без которых ритуал превратится в игру в песочнице.

* * *

Евандер не мог забыть свое знакомство с поддельной дочерью короля, после которого у него остался неприятный осадок. В тот день он оглядывал лагерь в поисках принцессы, испытывая странное нетерпение. На большой поляне среди палаток суетилось с десяток слуг – мелкой работы хватало на каждого. Евандеру эта беготня напоминала суматошное муравьиное сборище, вот только «царицы» нигде не наблюдалось, и страж, ускорив шаг, усиленно вертел головой в надежде заприметить Агату. Наконец он ее увидел: юная самозванка стояла подле корзин с грибами, где усердно распекала кухарок, в запале размахивая руками.

Страж отметил, что на ее тонких пальцах не было серебряных когтей. Реликвия, обязательная для жертвоприношения, сейчас вполне могла быть на дне реки вместе с настоящей принцессой. Пусть о когтях знали только причастные к ритуалу, но их пропажа – общая проблема. У короля есть еще один ребенок, которого можно принести в жертву, а замены когтям не существует.

Евандер добрался до принцессы и последующие несколько минут отчаянно сдерживал смех. Агата, совсем не стесняясь, ругала неопытную девчонку-кухарку за то, что она плохо очистила грибы, оставив на длинных ножках землю. Девушка, все больше паникуя перед выскочкой-принцессой, онемела от испуга, и у Агаты лопнуло терпение – она сама схватила тонкий нож, показывая, как быстро справиться с проблемой. У Евандера, усиленно сдерживающего смех, слезились глаза: на миг он представил Адалин, сосредоточенно и с должным мастерством очищающую ножку гриба от грязи. Нужно было что-то делать, иначе даже глупые слуги поймут, что принцесса не настоящая. Раз это представление подготовлено с таким размахом, то прервать его лучше к финалу. Или по приказу Винсента.

– Ваше Высочество, – отвлекая лжепринцессу от такого важного занятия, страж в поклоне склонил голову. – Я ваш преданный слуга, Евандер. Прибыл из поселения Халцеон возле леса Остракон, по приказу вашего отца, короля Антония. Отныне буду сопровождать вас.

– Отлично! – Лжепринцесса выпрямилась, мгновенно утратив интерес к грибам. Агата какое-то время подозревала, что это Феликс запретил сопровождающим к ней приближаться, ведь стоило ей только попытаться завязать разговор хоть с кем-то из охраны, как они тут же старались исчезнуть, пряча виноватые глаза. Оценив взглядом статную фигуру и внешность нового стража, Агата удивилась длинным волосам, собранным в высокий хвост. Евандер, заметив изучающий взгляд, терпеливо ждал, не испытывая ни интереса, ни восхищения перед ней, и лжепринцессу кольнула обида. – Скажите, Евандер, почему вы считаете, что достойны защищать меня? – Госпожа кокетливо склонила голову набок.

Евандер сквозь зубы ответил:

– Я готов служить вам, готов умереть за вас! – Выдав стандартные заверения, которых обычно хватало, чтобы успокоить господ, мужчина ожидал, что и ей этого хватит.

– Совсем не то. – Лжепринцесса разочарованно топнула ножкой: к чему высокое положение, пусть даже временное, если она не в силах заставить восхищаться собой? – У меня сотни, тысячи слуг и стражей. Что такого умеете вы, чего не смогут дать мне они?

Евандер не ожидал подобного вопроса. Пусть Агата права: все, кто ходит по этой земле, – подданные ее высочества. Ее приказы должны выполняться безоговорочно, несмотря на то, что первенец короля в собственной семье никакого влияния не имел. Повиновение членам королевской семьи – дань уважения, принятая еще во времена, когда песок не простер свои владения до конца мира. Но высокомерие, звучавшее в голосе юной госпожи, было столь пугающе сладким – Агата смаковала полученную власть, не понимая и малой доли ее цены.

Евандера внезапно озарило. Будь Адалин такой, как Агата, даже Винсент не испытывал бы мук совести, ведя ее на заклание. Но сейчас он нуждался в одобрении именно этой принцессы, и ему придется найти способ расположить ее к себе.

– Для вашего сопровождения отобраны лучшие воины королевства. Силиус и Феликс – всем известные, заслужившие славу рыцари, одним своим именем способные обернуть ваших врагов в бегство. По сравнению с ними я – простой человек, который только начинает свой путь. Но все же у меня есть то, чего, возможно, не хватает нашим предводителям. Вера. Я верю в подаренную мне судьбу. Я рожден, чтобы защитить вас. – Евандер опустился на одно колено и медленно вытащил меч из ножен, преподнося его принцессе в знак клятвы, которую рыцарь дает своей госпоже.

Агата ощущала восторг, смешанный с растерянностью. Мечты становились явью, и ее сердце отбивало бешеный ритм. Раньше ей не доводилось видеть столько огня в глазах чужого человека – ее страж, мгновение назад холодный и отрешенный, сейчас, казалось, был одержим клятвой, и принцесса без раздумий приняла ее. Агата робко положила дрожащую руку на плечо Евандера:

– Поднимитесь, мой верный рыцарь. Я принимаю вашу жизнь.

Евандер, убрав меч в ножны, избегал ее взгляда. Воспользовавшись моментом, когда Агату отвлекла служанка, он убрался подальше от новой госпожи. Евандер рискнул нести полнейшую чушь – ни один человек в мире не засвидетельствует эту клятву, услышав о ее проведении. Судя по действиям Агаты, она понятия не имела, как ведут себя принцессы, принимая клятвы подданных. Евандер даже не был рыцарем, и монаршая особа не приняла бы от него меч, но лжепринцесса не знала даже этого. Она не знала ничего, и ее дрожащая рука на его плече вызвала в нем презрение к самому себе. Евандер винил себя, что обманывает невинного человека, игнорируя здравый смысл. «Агата – не невинная овечка», – раз за разом напоминал он себе. Ему нужно разобраться в происходящем, и ради этого он намерен использовать все, что сможет, даже поддержку лжепринцессы, которую он подкупил своим обманом.

– Что это за цирк был? – Силиус появился перед молодым человеком словно из ниоткуда и откровенно забавлялся произошедшей сценой. Жизнь Силиуса длилась уже более полувека, и, видимо, из-за этого сейчас от мужчины совсем не исходило ощущения опасности; переодень его в одежду обычного фермера, и легендарный рыцарь вполне сошел бы за простодушного селянина. Но недооценивать Силиуса было бы ошибкой: он с юности служил личным стражем короля и, будучи человеком эмоциональным, быстро загорался, а все вопросы привык решать с помощью меча. Силиус не любил долгих разговоров на нудные темы и о количестве кухарок в сопровождении принцессы или породе лошадей, отобранных для гонцов, знать не желал. Но вот разговорами о личных делах рыцарь отчаянно грешил и теперь, подметив интересное событие, хотел поделиться впечатлениями.

– Ты, юнец, похоже, о клятвах ничего не знаешь. И наша принцесса растерялась совсем. Не от стыда ли? Обычный страж, городящий чушь, хотя признаюсь, чушь воодушевляющую, но без соблюдений обряда… Ты облажался, сынок, уж прости за прямоту. – Ему стоило больших усилий не рассмеяться в лицо оробевшему Евандеру.

– Я хотел доказать Ее Высочеству всю искренность своих слов… – Отнекиваться было поздно, и стражу оставалось только строить из себя дурачка. – Я знал, что принцесса прекрасна, но не ожидал, что настолько.

– Брось оправдываться, брось, – по-отечески похлопав молодого стража по плечу, сказал Силиус. – Я все понимаю. Все выслуживаются по-разному, и ты сам отвечаешь за свою жизнь, тебе и выбирать, каким путем идти. Выбрал служить принцессе? Не особо дальновидно, ведь правительницей она не станет. Но, раз уж взялся, не разочаровывай ее, понял? Девочке немного осталось.

Не сказав больше ни слова, он не спеша продолжил обход территории. Очередная стоянка подходила к концу, и лагерь собирался в путь. Впереди их ждала легкая дорога, вплоть до второй столицы – прекрасного города над водопадом.

* * *

Почти сутки непрерывного движения отряда по открытой местности остались позади. Процессия, напоминавшая ничтожную песчинку среди бескрайней пустоши, замерла, и радостные возгласы наполнили воздух. Евандер, измученный долгой скачкой, поднял к небу уставшие глаза. Каждый миг небо менялось. Заходящее солнце забирало с собой свет, постепенно возвращая пространству глубокие, холодные оттенки синего. Звезды появились, как только последний луч спрятался за горизонт и наступила ночь.

– Привал! – донеслось откуда-то из начала процессии. Голос Феликса звучал ровно и твердо. Привыкший к странствованиям рыцарь был чужд радости в рядах уставших путников. Процессия остановилась, и тотчас закипела работа: лошадей привязывали к редким деревьям вдоль дороги, разжигали костер. Из кареты выпрыгнула Агата, сопровождаемая звоном подвесок в своих волосах, и с любопытством осмотрелась. Следом за ней вышла суетливая служанка. Госпожа, которая была для нее то необычайно приятной, то доставляла множество хлопот, сейчас щурилась от песка, который поднял ветер. Агата, опустив голову, натянула на нее капюшон дорожного плаща, но несколько песчинок все же попали ей в глаза.

Принцесса громко вскрикнула от боли и оттолкнула служанку, что попыталась помочь. Ее фальшивое высочество вполголоса кидалась проклятиями в адрес ветра и всей природы. Феликс, обратив на нее свой цепкий взор, не спешил помогать – на его лице читалось абсолютное пренебрежение к госпоже. Посмотрев, как Агата по совету служанки пытается пальцами оттянуть нижнее веко и вытащить песчинки, рыцарь направился в сторону Евандера, который поил свою лошадь.

– Про остальных лошадей не забудь. У Эйсона узнай, сколько еще ждать наших гонцов из Мурусвальда. Вели слугам дать лошадям овса. И присмотри за принцессой, она сейчас себе глаза выцарапает.

Феликс не стал задерживаться возле Евандера – общество новичка он переносил с трудом – и двинулся дальше, раздавая указания и не сомневаясь, что все его повеления тотчас будут исполнены. Евандер подозревал рыцарей в измене королю, но даже этот факт не мог помешать его восхищению Феликсом. Командир не нуждался в чьем бы то ни было одобрении, его не волновало мнение окружающих, и именно поэтому каждого подчиненного, а возможно даже Силиуса, волновало мнение Феликса.

Евандер быстрым шагом направился к принцессе, пытаясь понять, с какой неприятностью столкнулась его новая госпожа. Подойдя ближе, Евандер увидел, как опухли ее слезящиеся глаза, и даже испытал некоторую жалость… к служанке, на чью голову сейчас сыпались отборные ругательства.

Без особых церемоний мужчина приказал служанке держать руки ее лжевысочества, а сам аккуратно приложил большие пальцы к закрытым глазам принцессы. Он массировал веки круговыми движениями от внешнего уголка глаза до внутреннего, и Агата, пару раз шмыгнув носом, замолчала – боль уходила. Наклонив ее голову параллельно земле, Евандер приказал:

– Открывайте глаза и быстро моргайте.

Сделав как велено, девушка почувствовала, что злосчастные песчинки выкатились из глаз вместе со слезами.

– Вы спасли меня, – вытирая слезы рукой, поблагодарила Агата. И, только Евандер подумал быть с ней чуть добрее, добавила: – Мне не нравится это место. Я хочу уехать.

Лжепринцесса вернулась к карете, резво вскочила внутрь и захлопнула дверь. Евандер, еще секунду назад наслаждавшийся улыбкой Агаты, сейчас боролся с растущим раздражением. Глубоко вздохнув, мужчина напомнил себе, что он преданный страж и не проявит неуважения. По крайней мере, пока.

– Я передам вашу просьбу командиру.

Агата в ответ крикнула: «И поскорее!», и Евандер был рад, что она не увидела его лица – сейчас маска вдохновленного своей госпожой стража сменилась на маску желающего утопить ее раньше времени. Воин решил, что пусть Феликс сам разбирается с ней – ведь он, Евандер, свято служит своей принцессе и во всем с ней согласен.

* * *

В кромешной темноте живыми казались только звезды на небесном полотне и огненное пятно на земле – костер, тянущийся к ним дымом. Феликс долго препирался с лжепринцессой, используя всевозможные навыки дипломата, коим он не являлся, а Силиус и Евандер довольно наблюдали за происходящим, радуясь, что это не им выпало счастье спорить с командиром. Из-за этого вся процессия приступила к ужину лишь поздней ночью. Гонцы из Мурусвальда так и не прибыли, и командиры решили подождать до завтрашнего вечера. Сон, в который погрузился лагерь после того, как уснула самая вредная особа, никак не затронул Евандера.

Страж был напряжен и бродил по краю лагеря, считая шаги. Когда счет приблизился к тысяче, он услышал долгожданный шелест крыльев. Огромный орел тенью опустился на его плечо, обмотанное парой грубых, сложенных в несколько раз кусков ткани. Евандер облегченно вздохнул, ведь Алерайо, которого он заметил несколькими часами ранее, не был игрой воображения. Парящий в небе орел остался никем не замеченным – умная птица больше не появлялась на виду, пока Евандер не остался один. Прячась за лошадьми, он лихорадочно привязывал письмо к лапе птицы. Первое разочарование от того, что орел ничего ему не принес, спало, и сейчас страж надеялся, что на его послание ответ придет быстро. Да даже просто придет. Он отказывался верить в то, что его друг погиб; что бы Феликс ни говорил, это было ложью, и Алерайо тому доказательство.

Орел исчез так же бесшумно, как и появился, подарив Евандеру надежду.

* * *

Винсенту казалось, что добрый конюх приложился к его голове огромным молотом. В его голове противно звенело, не давая спокойно думать. Радость от осознания того, что Евандер, по которому так болело его сердце, жив, перемешивалась с тревогой. «Что происходит? Откуда взялась самозванка? Почему ее ведут к храму, кому не угодила настоящая принцесса? Пытается ли неизвестный таким образом скрыть нападение? К чему все это…» – Беспокойные мысли бились в его голове, не прерываясь.

Винсент шел, не разбирая дороги, то и дело натыкаясь на прохожих, которые ругались ему вслед. Стражу казалось, что от мыслей гул становился все сильнее.

«Безумием ситуация выглядит только с моей стороны. Думай, Винсент, думай. Для кого-то это ясная картина. Если Евандер сказал, что Агату выдают за принцессу, значит, именно так оно и есть, но настораживает местоположение фальшивой процессии… – Командир не был уверен точно, враги они или союзники, поэтому не планировал пересекаться со второй процессией. – Но загадочные соперники находятся ближе к Мурусвальду, нежели настоящая принцесса… Рискованно позволить им добраться до храма раньше, ведь вряд ли пресловутый ритуал проведут дважды. А если самозванка все же для храма, вместо принцессы, то…»

Все сходилось к тому, что размеренный темп поездки закончился, и теперь, чтобы добраться до второй столицы раньше, необходимо гнать лошадей во весь опор.

– Собирайтесь, выезжаем.

Появление Винсента в лечебнице в отвратительном расположении духа застало врасплох его спутников. Удобно разместившись на кушетках и стульях в комнате Альваха, они развлекали себя легкой беседой, ход которой то и дело прерывался смехом. Командир оглядел поистине очаровательную картину единения, и на миг ему стало их нестерпимо жаль. Друзья, как осторожно, про себя, пробовал называть их Винсент, еще не осознавали, во что невольно оказались вовлечены.

– Что случилось? – Леверн с подозрением всматривался в командира. Винсент выглядел так, словно за короткое время своего отсутствия успел ввязаться в крупные неприятности. Рыцарь, лениво потянувшись, с тоской поднял голову с теплых колен названной сестры. Клер все это время так приятно ворошила легкие пряди его волос, что прерывание этого действа казалось ему кощунственным.

– Мы не на увеселительной прогулке, забыл? Нападение, непонятно кому подчиняющиеся вооруженные отряды, которые рыщут в поисках нас, – достаточные причины, чтобы двинуться в путь как можно скорее. – Винсент прошел вглубь комнаты, освещаемой полуденным солнцем, к Доротее, которая молча слушала его тираду. Запоздалая досада накрыла Винсента – не стоило озвучивать проблемы при ней.

– А про Альваха ты не подумал? – возразил Леверн. Вся его поза – сложенные на груди руки и широко расставленные ноги – давала понять, что легко сдаваться он не намерен. Адалин напряглась в ожидании. Приход командира нарушил сложившуюся идиллию, словно он был им чужим.

«Чужой. Чужой… тебе здесь не место», – эхом пронеслось в голове Винсента, и он попытался стряхнуть наваждение, возникшее из далекого прошлого, тех времен, когда песок пустыни бил в его мальчишеское лицо, а в горле саднило от жажды.

– Альвах… – Переведя взгляд на немого юношу, Винсент продолжил: – Ты сможешь двинуться в путь?

Альвах, почетно занимавший койку, уверенно кивнул. Но в разговор вмешалась Доротея, проявив должную заботу о своем подопечном:

– Спрашивать стоит у меня. Ваш друг, – словно напоминая, что в комнате не просто подчиненные, а дорогие Винсенту люди, – может продолжить путешествие. Но с условиями: никакой физической нагрузки как минимум трое суток, и после обязательно покажитесь лекарю.

Леверн собрался было спорить, но Винсент не дал ему никакого шанса. Он приказал Клер быстрее собрать вещи и ждать его в конюшне. Адалин, следуя за служанкой на второй этаж, чуяла недоброе: вчера Винсент был открытым, даже добрым, и ей удалось узнать его ближе. Сегодня же командир словно восстановил все свои барьеры. Винсент обращался ко всем в нейтральном тоне, не позволяя себе вымолвить даже лишнего слова. Очередная метаморфоза, произошедшая с командиром, расстраивала Аду, но в то же время дразнила тайной. Принцесса не понимала, откуда у нее взялся этот неутихающий интерес, ведь не только Винсент порождал желание узнать о нем больше – ей хотелось хотя бы немного понять всех своих спутников.

* * *

Мужчины следовали за командиром по пустому переулку, который привел их в тупик. Леверн, освободив руки от сумок, недовольно отбивал ногой ритм в ожидании объяснений. Альвах замер поодаль и напряженно всматривался в лицо Винсента, наблюдая за тем, как командир собирается с мыслями.

Винсент, прочистив горло, обратился к Леверну:

– Не думай, что я срываю всех с места без причины. Мой орел, Алерайо, принес письмо от Евандера. Он выжил после пожара… к сожалению, только он, – добавил Винсент, рубя на корню надежду в глазах своих спутников. – Евандер набрел на процессию, которая привносит в нашу с вами ситуацию непредвиденный поворот. Она идентична нашей до нападения: примерно тридцать человек, охранники, слуги, кухарки и принцесса. Фальшивка, но никто в ее подлинности не сомневается. Сопровождением девушки руководят рыцари Силиус и Феликс, которые, по заверениям дворцовых стражей, сейчас должны быть на другом конце королевства.

– Что за… – начал было Леверн, но Винсент прервал его на полуслове:

– Евандеру удалось втереться к ним в доверие. Сейчас он сопровождает лжепринцессу, ожидая моих указаний. Процессия движется в храм, не скрываясь, и мой друг считает, что самозванку собираются принести в жертву. Возможно, миг просветления озарил чью-то голову? Есть идеи, что происходит? – Проявившийся гнев в голосе показал, что Винсент был далеко не спокоен. Сейчас он чувствовал себя слепым птенцом, которому нужно выдержать бой против взрослой птицы. Это выводило из себя.

– Не имею понятия. – Леверн запустил руку в волосы. Он инстинктивно противился неизвестному. Альвах, сдвинув брови, мерил шагами переулок, прикидывая варианты.

– Кем бы они ни были, встречи стоит избегать, – выдал после минутной паузы Леверн, и уверенность в его голосе удивила Винсента.

– В этом и проблема. Если из твоей белобрысой головы прекрасные нимфы за ночь не выбили первоначальный маршрут нашего путешествия, то новость о том, что отряд с лжепринцессой сейчас недалеко от Мурусвальда, приведет тебя в чувство.

Леверн замолчал в секундном замешательстве, а после в немом озарении открыл рот – карта королевства всплыла перед его глазами. Альвах же протянул блокнот командиру.

Звучит так, словно самозванкой хотят либо спасти Адалин, либо скрыть от кого бы то ни было факт, что настоящая принцесса, возможно, мертва.

Винсент удивился, как быстро Альвах пришел к выводу, который вертелся в его голове всю окольную дорогу до лечебницы и который долго не укладывался в его голове.

– Я тоже думаю, что кто-то пытается скрыть нападение на принцессу.

– Тогда как, Тенебрис их подери, они так быстро собрали новую процессию, да еще и оказались почти у Мурусвальда?! – Негодование прорвалось в голосе Леверна. – Откуда они вообще знают о нападении? Если только… – голос рыцаря упал. – Они сами и спланировали нападение. Тогда и на сбор поддельной процессии времени предостаточно. – Леверн сделал пару шагов назад, глухо ударяясь спиной об стену.

– Похоже, мы оказались вовлечены в чей-то план, осуществление которого началось еще до нашего отправления, – подытожил Винсент. – Попали так попали, – добавил он, прикрыв на секунду глаза. Командир почувствовал прикосновение Альваха – страж с серьезным и хмурым лицом, из-за которого он стал походить на ровесника Винсента, протянул ему блокнот.

Им явно не нужны две принцессы.

Винсент знал, что Альвах прав. Кто бы это ни затеял, Адалин в храме им не нужна.

– Поздравляю вас, господа, – хлопнув в ладоши, иронично произнес командир. – На нас открыли охоту задолго до того, как мы перебрались на эту сторону реки. Кто-то еще недоволен скорым отъездом?

* * *

Девушки стояли в конюшне, и запах сырости, исходивший от овса, забивал им ноздри. Мерное ржание десятков лошадей, за которыми с фанатичной любовью приглядывал местный конюх, умиротворяло, и Клер, сцепив руки за спиной, не шевелилась, стараясь сохранить спокойствие. Принцесса же чувствовала себя немного неуютно, ей отчаянно хотелось поговорить, но наладить отношения с сестрой Альваха не получалось, и дальше благодарности со стороны служанки за ночное спасение дело не дошло. Осторожно поглаживая по холке коня, который размеренно жевал свой корм и слегка похлестывал бока хвостом, Ада думала, стоит ли браться за то, что не выходит. Раньше у нее ничего не получалось сделать с когтями, а сейчас ей все лучше удавалось справляться, и когти не причиняли вреда животному.

Ощущая ладонью теплую шкуру животного и едва различимую пульсацию крови, принцесса размышляла о поведении командира. Вернувшись с конюшни, он был напряжен, словно натянутая стрела. Заметив, что все ее мысли замкнулись на Винсенте, Адалин, в надежде отвлечься, остановила свой взгляд на служанке.

– Вы можете не волноваться – все необходимое командир… – Запнувшись, Клер подумала, стоило ли ей упоминать конечную точку их путешествия. Мысленно ругая себя за это, она принялась разглядывать потолок конюшни. Какое-то движение под крышей привлекло ее внимание. Там на деревянной балке затаился орел, не узнать которого было сложно. Взвизгнув от неожиданности, служанка указала на него рукой: – Смотрите!

Адалин, проследив за рукой Клер, широко раскрыла глаза – орел, не сводя с нее немигающих глаз, доедал крысу. Его рыжее оперение в темноте казалось коричневым, что придавало птице более хищный вид. Никто, глядя на полуметрового в холке орла, не назвал бы его дружелюбным.

– Алерайо… – прошептала принцесса, и радость наполнила душу девушки.

Хищнику, явно небезразличному командиру, удалось их найти. Моргнув, Алерайо снялся с места и, шелестя крыльями, сел на протянутую ею руку, крепко вцепившись когтями в плотную ткань платья.

– Тише, тише, – видя, как орел машет крыльями, приговаривала Ада, ощущая внушительный вес дикой птицы. Плечо заныло от тяжести, а рукав намок от крови, но принцесса, стиснув зубы, терпела – любопытство взяло вверх. – Клер, не кричи в этот раз. Он не хочет ничего дурного…

Но Адалин оказалась неправа. Алерайо, увидев блеск когтей принцессы, в молниеносном движении ухватился лапами за реликвии и, взмыв в воздух, потянул украшение за собой. Птица оглушительно закричала на Адалин крик эхом отразился от стен конюшни. Металлические когти скрежетали в лапах птицы, и принцесса завопила от боли, чувствуя, как рвется кожа на пальцах. Клер, пытаясь отогнать орла, потерпела неудачу – Алерайо, яростно хлопая крыльями, не давал и шанса приблизиться.

– Что здесь… Алерайо! Назад! Назад! – Винсент влетел в конюшню и бросился к принцессе.

Орел, продолжая пронзительно кричать, сделал еще один рывок, надеясь оторвать когти. Винсент схватил висящий на заграждении хлыст и замахнулся на птицу. Хищник, увернувшись, вылетел сквозь слуховое окно в крыше, и его рассерженный крик еще какое-то время был слышен по всей округе.

– Тебе что, первого раза не хватило?! – Винсент, возмущенный недальновидностью подопечной, сорвался. – Это хищная птица, принцесса, хищная! Не принимай его за котенка, иначе останешься без глаз!

– Тише, приятель, тише, – вмешался Леверн, защищая напуганную Адалин. Подойдя к принцессе, рыцарь взял ее руку, осматривая ладонь. – И зачем только глупому орлу когти понадобились, он же не сорока, – недовольно пробурчал мужчина.

Винсент, переводя дыхание, наблюдал, как рыцарь осматривает пальцы госпожи, и к ярости добавилось раздражение, ведь Алерайо явно не появится в ближайшее время, и Евандеру придется долго ждать ответа.

– Хватит глупостей на сегодня, – пробурчал Винсент, прикрепляя сумки к седлу своего коня. – Пора выдвигаться.

Адалин, проигнорировав руку Винсента, предложившего помочь взобраться ей в седло, предпочла путешествовать с Леверном. Рыцарь довольно хмыкнул, но ничего не сказал, глядя на кислую мину командира, – тот не особо удачно делал вид, будто ничего не произошло. Клер, окинув взглядом Леверна в седле рядом с Адой, молчала, чувствуя, как в ней просыпается ревность. И только Альвах, ощущая всеобщее недовольство, не спешил ни на кого обижаться – боль в плече, которую он пытался скрыть, вспыхнула с новой силой.

#8. Яблоневый плод

Дни шли, и нескончаемое путешествие в седле становилось тяжким испытанием для принцессы. Командир делал мало остановок и на желанный сон выделял не более трех-четырех часов. Что уж говорить о еде. Перекусывая на ходу стремительно заканчивающимися припасами, Ада как никогда начинала ненавидеть такой способ передвижения. Далекие воспоминания об удобной карете и теплой ванне, которую для нее готовили в начале поездки, сейчас казались не более чем надуманной фантазией. И если стражи понимали причину спешки и были привычны к походному образу жизни, то девушки не скрывали своего недоумения. Алерайо прилетел во время одного из привалов через несколько дней после их отъезда из городка и забрал у Винсента письмо, которое вызвало множество вопросов у Адалин. Она, взяв уже за привычку, снова долго не могла уснуть, подглядывая за Винсентом. Командир то и дело ловил на себе ее взгляд, но неизменно игнорировал желающую что-то узнать принцессу.

– Все, я больше не могу! – Полный раздражения возглас Леверна заставил всех обернуться на молодого рыцаря. – Клянусь, из всех моих путешествий это – самое нудное! – изрек рыцарь и для правдивости хлопнул рукой по колену.

– Прикусил бы ты язык, – тут же попросил Винсент.

– Мы обходим стороной любой населенный пункт – что может быть скучнее? Моя задница скоро станет совсем плоской от этой бесконечной езды на лошади!

– Леверн! – рассердилась Клер. – Следи за языком!

Винсент довольно хмыкнул, обнаружив союзника, которому рыцарь точно проиграет.

– Клери, я еще не начинал ругаться. Я скоро волком выть буду! Нам нужен привал, командир!

Повисла пауза, в ходе которой Винсент невербальным способом пытался уговорить рыцаря подчиниться. Проще говоря, они сражались в гляделки, и Альвах, наблюдая за ними, уже предвкушал привал. Ведь если Леверн чего-то хочет, то тут и армии Винсентов его не остановить. Командир сейчас как раз начал осознавать происходящее, а молчаливая поддержка остальных путников придавала больше сил надоедливому рыцарю.

– Сдаюсь, белобрысый. – Винсент отвернулся, не желая больше смотреть на беснующегося рыцаря, которого в детстве, видимо, специально учили назойливости. – Но только потому, что припасы на исходе. Доедем до ближайшего населенного пункта, запасемся провизией, выспимся, и в путь. Вечер и ночь, не дольше, понял?

– Разумеется, ваше добрейшее благородие! – Сияя, словно новая монета, Леверн внимательно огляделся. Пейзаж, который ранее он счел однотонным, сейчас заиграл новыми красками: бескрайняя, серая степь больше не казалась унылой, а река с глубоким холодным оттенком вод, пробегавшая вдалеке едва заметной синей полосой, теперь казалась ему приятной. Альвах не скрывал улыбки, наблюдая за другом. Он давно привык к молниеносным сменам его душевного состояния. Настроение Леверна могло замирать на миг, словно птица в высокой траве, а в другой уже резко взлетать навстречу синему небу.

Адалин едва улыбалась, упершись лбом в спину счастливого защитника отряда. Принцесса была рада, что скоро сможет постоять на своих двоих дольше десяти минут и даже выспаться на мягкой постели.

Через пару часов путники добрались до небольшой деревушки, спрятанной в тени сотен яблонь. Правда, несколько старых домиков назвать деревней все-таки было сложно. Семьи, проживающие в этом уголке, припрятанном от основных дорог, можно было пересчитать по пальцам, и каждый здесь приходился кому-то родней. Близость с другими поселениями позволяла хозяевам заниматься исключительно выращиванием яблок, которые славились отменным вкусом на много сотен километров вокруг.

Адалин на дрожащих от долгой езды верхом ногах гуляла вокруг одного из ветхих домиков, пока Винсент договаривался о ночлеге с энергичной старушкой, что сама вышла навстречу путникам. Принцесса с любопытством вертела головой – подобный сад она видела впервые.

– Словно ожившая картинка из книги, – прошептала Адалин, разглядывая сотни и сотни яблонь, которые ровными рядами отходили от домиков. Сад, который за раз невозможно было окинуть взглядом, нежился под лучами клонившегося к земле солнца, пестря сочным оранжевым цветом. Ада, в жизни не видевшая яблок на деревьях, не удержалась и сорвала одно, придерживая спелый плод серебряными когтями. Наливное красное яблоко приятно тяжелило ладонь.

– Время сбора урожая, – послышалось принцессе, и она повернулась. Старушка, что вышла навстречу гостям, разливалась соловьем. – Людей сейчас в деревне больше обычного. Все, что сюда завозят, мгновенно распродается, поэтому мне нечего предложить вам в дорогу. Хотя, – протянула старуха, припоминая, – внучек мой завтра приедет с продуктами – он телегу грузит в соседних поселках да в нашу деревню привозит то, что сами не имеем. Дождитесь его и сможете купить все, что пожелаете.

Старушка окинула взглядом принцессу и, смеясь, добавила:

– Яблок у нас в излишестве, берите сколько угодно. – Заметив удивление во взгляде девушки, она сказала: – Много не увезете на ваших лошадях-то.

* * *

В доме старухи, куда она любезно впустила путников, в печи весело трещал огонь. Холодов ждали с опаской, и пожилая женщина, больше других нуждавшаяся в тепле, не гасила огонь уже третий день. Адалин сонно клевала носом, сидя на стуле подле окна с чашкой чая. Лучи уставшего солнца окрашивали стены в багряный оттенок, и принцессе то и дело вспоминались ее алые платья. Они бесконечной тканью тянулись перед глазами, и опасные слова всплывали в памяти. Девушка вздрагивала, находясь в полусне, не различая, где вымысел ее уставшего разума, а где реальность. За столом остальные гости завершали трапезу, развлекая себя спокойной беседой – разговоры все возвращались к огромному саду.

– Сынок мой всю жизнь лелеял этот сад. Ни разу даже не подумал уехать отсюда. С малых лет и до самой смерти за яблонями ухаживал. Вот проснется утром, откроет окно, вдохнет полной грудью запах яблоневого цвета – и сразу видно: душой своей человек на месте. Свою работу делает и смысл в ней видит. А внук мой… знаете, как говорят, – старушка опустила голову, и улыбка, не сходившая с ее морщинистого лица, стала печальной, – все рвутся к большему, чем имеют. Вот он и ездит по селениям, по городам. И неделями его не бывает, и месяцами. Хоть и возвращается, да чувствую я – сердце его не здесь. Знаю, однажды забудет сюда дорогу. Да я и смирилась уже.

За столом повисла тишина – никто не знал, что ответить. Клер, потянувшись к морщинистой руке старухи, накрыла ее ладонь своей.

– А больше детей у вас нет? – с сочувствием спросила она, и бабушка, сжав руку гостьи, добро улыбнулась.

– Да что ты, дитя, – голос старухи дрогнул. – Сын у меня был один, да случай сгубил его. Давно это было, и сердце успело излечиться. Все, что остается родителям, что пережили своих детей, – смирение. Внук – вся родня, что осталась. Моя отрада, моя кровинка.

– Дети покидают дом, рано или поздно, – сказал Винсент, и все взгляды обратились к нему. Принцесса открыла сонные глаза, почувствовав на себе его взгляд. Винсент, не сводя глаз с Ады, продолжил: – Но дети должны возвращаться. Самое худшее, что может совершить ребенок, – забыть свой дом.

Винсент, будучи образцом сдержанности, сейчас позволил себе столько страсти в нескольких словах – принцесса сердцем чувствовала, как сильно задела его эта тема.

Скучает ли он по своему родному дому? И должна ли грустить она? Ада прекрасно знала, что отца больше не увидит. Значит ли это, что она покинула свой дом? И винит ли ее в этом Винсент? Его взгляд так горит…

Принцесса неловко заерзала на стуле, стараясь избавиться от странного ощущения, словно ее собственная кожа ей вдруг стала мала.

– Та-а-ак, друзья мои, печальные темы мне совсем не по душе. – Леверн, сработав словно чуткий флюгер на ветру, захотел развеять угнетающую атмосферу. – Собирать яблоки поздновато, а вы, мои, похоже, совсем не уставшие приятели, спать не собираетесь, поэтому предлагаю развлечься. – Улыбаясь во весь рот, рыцарь ожидал бурных оваций в ответ на его прекрасное предложение.

– Леверн… – выдавила из себя Клер, уверенная, что сейчас всем далеко не до развлечений. Ее друг был ходячим источником света, подобно солнцу, только вот источником эгоистичным – как бы ни укрывался от него собеседник, Леверн от несчастного не отстанет, пока не сломит всякое сопротивление.

– Кажется, ты снова забыл, что не на отдыхе, – сказал Винсент тоном, не терпящим возражений, и повернулся к рыцарю.

– Ну что же ты такой нудный, – всплеснул руками рыцарь. Он заранее отошел от Клер, зная, что она захочет его образумить. – Предпочитаешь плевать в потолок, размышляя о бренности жизни? Так и загнуться можно, предупреждаю. Короче, будем голосовать, воспользуемся свободой выбора. Кто за то, чтобы провести вечер по правилу «веселись, пока можешь»?

Первым, к всеобщему удивлению, поднял руку тихий и рассудительный Альвах. На губах стрелка блуждала загадочная улыбка, словно он знал, чем все закончится. Следующей руку подняла Ада, осторожно потирая глаза другой ладонью, поставив тем самым Винсента в тупик.

– Адалин… – почти взмолился командир, но принцесса уже заразилась азартом, а подписываясь под неизвестным, она скидывала всю ответственность на задорного рыцаря.

Леверн, демонстративно пропустив слова Винсента, уставился на Клер. Она, глядя в его голубые глаза понимала, что серьезно влипла: она, как и Аль, прекрасно знала, на что способен этот сумасброд.

– Сдаюсь. – Смирившись, Клер помахала рукой.

– Четверо против одного. Вы, командир, в глубоком… минусе, – вовремя одумавшись, исправился Леверн. Ему не хотелось терять голос Клер из-за такой мелочи, как грубое слово.

– И что же ты предлагаешь? – Винсент, барабаня пальцами по столешнице, подозревал, что рыцарь и в пустыне найдет развлечение.

Леверн не успел ответить – Альвах сунул ему в руку бумажку, на которой красовалось единственное слово.

– Прятки! – взревел рыцарь, подпрыгивая с места. – Аль, ты гений. – Потрепав друга по плечу, Леверн обратился к старушке: – Надеюсь, вы не против, если мы пробежимся по саду? – Изображая из себя импозантного лорда или графа, Леверн услышал, как тихо хихикнула Клер. На лице старой женщины расплылась довольная улыбка – этот мальчик, принесший в ее дом веселье, располагал к себе с первого взгляда.

– Веселитесь, молодежь. Но внук приедет ранним утром. Разбужу всех. – Старушка направилась в свою комнату, мечтая поскорее уснуть после насыщенного дня. Не каждый день на ее голову сваливаются гости.

– Отлично! – Потерев руки, Леверн быстро начал командовать: – Винсент, как последний согласившийся, приговорен считать. Будешь нас искать, – коварно добавил рыцарь. – Считай прям тут, у печи, до пятидесяти. Дамы, Альвах, вперед, прятаться! Дальше сада никому не забегать – я не хочу провести ночь в поисках потерявшихся. – Леверн распахнул дверь.

На улицу навстречу прохладе и отчетливому аромату яблок первой выбежала Клер – долго уговаривать ее не пришлось. Следом, осторожничая, вышла Ада. Принцесса еще не знала, что скорость в прятках является преимуществом. Альвах, следуя за дочерью короля, схватил ее за руку и потащил быстрее к саду.

– Начинай, дорогуша! – на прощание прощебетал Леверн и хлопнул дверью, оставив командира наедине с самим собой. В теплом доме повисла тишина.

– И на что я подписался? – пробормотал Винсент. Упершись головой в сгиб локтя, он начал считать.

* * *

Клер ловко петляла между яблонь, мягкая ткань длинного платья едва слышно шелестела, и девушка, оценив преимущество желтого цвета своего наряда, предвкушала победу. Да и как иначе, если в детстве она всегда выигрывала у братьев? Адалин ей не соперница, а командир хоть и темная лошадка, но уверенности девушки в себе не умалял. Она переиграет и его. Клер ведь с легкостью запоминает каждый поворот, чтобы оказаться как можно дальше, но не потеряться. Хотя сад вокруг выглядит таким ухоженным, таким домашним… Даже если она, прячась, уснет, то ничего страшного не случится.

Повернув еще раз, Клер решила, что убежала достаточно далеко. Светлые волосы, заплетенные в косу, служанка перекинула на грудь и аккуратно легла на жухлую траву под одной из яблонь. Желтое платье вполне сойдет за покрывало из опавшей листвы. И единственный вариант, при котором ее могут заметить, – если подойдут к ней вплотную.

Минуты шли, и Клер, рассматривая сень дерева над головой, ощущала приятную расслабленность. Мысли пустились куда-то вдаль за уходящим солнцем. Вот бы лежать так до скончания времен – без бед, горестей и печалей. Пусть только двигаются тонкие ветки над головой, будто тысячи гибких рук, танцующих от легкого ветра, да оранжевое солнце мелькает за кружевом листвы. Яблоки на ветках склюют птицы, а она все не поднимется, зачарованная этим далеким мирным уголком. Вдруг ее озарило: спелые яблоки, аккурат над ее головой, могут в любую минуту упасть. И словно накликала на себя: красное яблоко упало с ветки и с глухим стуком угодило прямо ей в лоб.

– Ай-ай-ай!

– Звук не глухой был, значит, дурочка, – заметил невозмутимый голос неподалеку.

Клер приподнялась, растирая ушибленный лоб. Увидев друга, она нахмурилась, но через миг не выдержала и прыснула – наверняка картина, представшая перед его глазами, выглядела уморительно.

А вот Леверну было не до смеха. Он следовал за подругой от самого дома: зная, что она умеет отлично прятаться, он не хотел превращать вечернее развлечение в ночной поиск пропавшей. Поэтому он решил одним махом убить двух зайцев: проследить, чтобы Клер не потерялась, и раскрыть ее убежище. Как и ожидалось, она его не заметила – увлеченная прятками, Клер ни разу не обернулась. Рыцаря забавляло следовать за девушкой, которая свято верила в свое умение.

Но настроение у Леверна испортилось, когда сестренка спряталась под деревом. Эта картина просилась быть увековеченной на полотне именитого мастера: на ковре из опавших листьев лежит девушка в желтом платье, спрятанная от всего мира в сени яблонь. Умиротворенная, с мечтательным взглядом и мимолетной улыбкой – пусть лучше холст запомнит этот миг, нежели он сам. Такое воспоминание вырвать бы с корнями из памяти, а землю залить водой да засыпать солью – пусть не прорастет в этой почве ничего, о чем он уже смеет мечтать.

Мысли, которые Леверн старался держать в узде, вновь вырвались на волю; недавний сон, тщетно игнорируемый ранее, снова вспомнился. Ему только и оставалось, что стоять в тени дерева и наблюдать, как Клер, ничего не подозревая, подливает масла в огонь его душевных метаний. И как был рад рыцарь упавшему яблоку, позволившему смахнуть наваждение. После протяжного девчачьего крика напряжение отступило, и Леверн смог посмеяться над подругой.

– Чаще на твою дурость жалуются, – парировала Клер, улыбаясь и отряхивая платье от листьев. – Сам спрятаться не можешь, а потому решил воспользоваться моими умениями? – поинтересовалась она, остановившись совсем близко от него. Любопытство легко читалось в ее взгляде.

– Решил проверить, когда ты меня заметишь, – бросил рыцарь, борясь с желанием сделать шаг назад. Клер с некоторых пор вызывала у него желание либо держать дистанцию, либо сократить ее до нуля, и Леверну все труднее становилось балансировать посередине. – Ты невнимательна до жути. Следуй за тобой хоть когорта охотников, ты не заметишь.

– Неправда, – чисто из упрямства не согласилась Клер, потерев еще раз лоб запястьем. – Ты просто слишком тихий, Одуванчик.

– Ох, только не это. – Схватившись от притворной боли за сердце, Леверн изобразил муку на лице. – Мне больно от одного этого слова.

– Врун. – Откусив от злополучного яблока, девушка неспешно двинулась вглубь сада, вынуждая Леверна пойти за ней.

Леверн шагал в ногу с подругой и никак не мог отогнать мысль, которая пришла к нему еще во время ужина. Рыцарь обогнал Клер и встал перед ней.

– Я вот о чем подумал: когда все закончится, нам обязательно нужно навестить матушку.

Клер от неожиданности выронила яблоко. Ее друг, будучи непривычно серьезным, озвучил отличную идею. Бросив расстроенный взгляд на оброненный плод, она спрятала руки за спиной и заметила:

– Замечательная идея. Мы не видели ее уже так давно… и я догадываюсь, с чего вдруг у тебя такие мысли. Тебя задело то, что сказал Винсент? О том, что дети должны всегда возвращаться?

Повисшее молчание ее не удивило. Клер, желая как можно яснее донести мысль до друга, дотронулась ладонью до его руки. Не скрылось от ее внимания и то, как вздрогнул названный брат.

– Ты чувствуешь себя виноватым, что долго не помогал матери? Признаюсь, я тоже. Но, Леверн, не кажется ли тебе, что этим рвением ты скорее хочешь избавиться от вины, ведь очень давно не посещал свой настоящий дом? Я знаю, ты клялся, что не переступишь порог его дома еще раз, но все же…

– Ты не права, – перебил рыцарь Клер, сжимая ее руку. – Все, чего я хочу – это навестить свою настоящую мать. Это все, – он сделал акцент на последнем слове, – что мне нужно. Как подумаю, сколько еды наготовит матушка, когда мы вернемся! Это будет настоящий праздник! Эх, хоть бросай все прямо сейчас да поезжай к ней.

Его улыбка выглядела натянутой, но Клер не хотела лезть ему в душу, когда он так старается избежать расспросов. Желая скрыть разочарование, она улыбнулась и повернулась к Леверну спиной.

– Пойдем! – Потащив друга за руку к выходу из сада, она добавила: – Боюсь, мы слишком далеко забрели, если нас даже по голосам не нашли.

* * *

Адалин ничуть не жалела, что оторвалась от Альваха. Немой юноша долго не хотел покидать принцессу, и только прямая просьба позволить ей спрятаться самой заставила его уступить. Примерно три развилки назад она разминулась с Алем и уже поняла, что потерялась. Но ни страха, ни паники принцесса не ощущала и шла наугад. Адалин пыталась распробовать на вкус неожиданное новшество – ее путь целиком зависит от нее самой. Повернуть налево за большой раскидистой яблоней или обойти справа, запомнив как ориентир сломанное дерево? Выбор, словно новая загадка, занимал воображение. Хотелось смеяться в голос, заливисто, до боли в животе. Почему бы не следовать своим желаниям? Она далеко от тех, кто напомнит о запретах, и узы, с рождения удерживающие ее, как никогда слабы. Адалин рассмеялась, вслушиваясь в собственный голос. На глазах выступили слезы, и заболевший от смеха живот все же заставил сойти на нет беспочвенную радость. Принцесса замолчала. Именно сейчас Ада начала ощущать жизнь наиболее цельной.

Услышав треск веток, принцесса что есть мочи побежала, не беспокоясь о шуме, только бы скрыться от преследователя. Это мог быть не Винсент, но Ада отчаянно жаждала продлить миг беспечности, что накрыл ее с головой. Ноги, в которых усталость пропала еще в самом начале игры, вывели ее к концу сада. За забором, который лишь условно обозначал границу владений приютившей их старушки, открывался вид на бескрайние степи.

Мысль, такая захватывающая и дикая, осветила разум и будто пульсировала: «Что, если просто взять и убежать?»

Простор ничем не примечательных земель таил в себе неизведанные возможности, и, когда Адалин размышляла о них, у нее сильнее билось сердце. Что ей стоит уйти? Вот сейчас переступить через невысокий плетеный забор и броситься наутек? Бежать налево, направо, прямо – выбор, прекрасный в своем разнообразии, предоставлен только ей, и только она решает, как поступить. Ее королевство, такое большое и разное, с десятками больших и маленьких городов, тысячи домов, где она может остановиться, – все это там, за горизонтом. Ждет. Рука, потянувшаяся к неведомому, замерла. Серебряные когти, блеснувшие в закатных лучах, разом перечеркнули всякие надежды.

«Мой якорь. Свидетель оплаты, проводник жизни. Моя реликвия, серебряные когти. Мое королевство. В нем не будет покоя, если я нарушу цепь жертвоприношений».

Адалин, бросив последний взгляд в сторону желанной свободы, развернулась и поплелась вглубь сада с тяжестью на сердце.

– Принцесса!

Она всмотрелась в ряды деревьев – к ней бегом приближался Винсент, и весь его облик говорил о далеко не радужном настроении.

– Я проиграла? – поинтересовалась Ада, пока командир не начал сыпать обвинениями. Иначе с чего это человеку, который нашел спрятавшегося, выглядеть, как ее отец после обсуждения бюджета королевства? Адалин на секунду представила, как ее отец доверяет стражу разобраться с надутыми от собственной значимости советниками, – командир даже в таком мрачном настроении вполне мог бы справиться и с бюджетом, и с королевским советом. Улыбнувшись фантазиям, она быстрее пошла навстречу. Раз нельзя избежать головомойки, нужно встретить ее с честью.

– Что вы делали у забора? – Командир остановился и сложил руки на груди, не скрывая подозрений. Ну точь-в-точь король, отчитывающий подчиненных.

– Пряталась. – Стараясь сдержать веселье от появившихся сравнений, принцесса что есть силы сжала губы в надежде не выдать себя, ведь вряд ли Винсент обрадуется, если она начнет над ним смеяться.

– Адалин, вы собирались сбежать?

Винсент никогда не умел подбирать выражений. Принцессе казалось, что командир перешел границы дозволенного. Пусть это она пыталась совсем недавно залезть ему в душу, но подобные прямые вопросы ее не радовали. Понимая, что уйти от разговора не получится, Ада выбрала самый примирительный тон:

– Вы все равно меня нашли. Считайте, что с честью справились с заданием. И все же я проиграла или нет? Вы нашли меня последней? Альвах объяснил, что выигрывает тот, кого находят последним.

Винсент размышлял, стоит ли сейчас возмущаться. Принцесса, похоже, даже не скрывала, что как минимум думала о побеге, но она здесь и смело смотрит ему в глаза. Винсенту не нравилось думать, что Адалин будет мешать продвижению отряда – воспринимать ее как врага не хотелось.

– Вы проиграли, – без тени раскаяния признался командир, и тут же немного пожалел о получившемся тоне, увидев явное разочарование в глазах подопечной. – Но мы можем вместе поискать Леверна и служанку. Альваха я уже нашел и отправил к дому хозяйки. Ночь на носу, не стоит заставлять ее волноваться.

– Отлично! – Побывав в роли преследуемого, Ада захотела примерить другую – охотника. – Откуда начнем? Будем искать по следам? Сломанным веткам? Залезем на дерево для лучшего обзора?

– Сначала прислушаемся. – Увидев энтузиазм Адалин, Винсент невольно смягчился. Она легко забывала о дурном, переключаясь на хорошее, и почему он раньше не замечал, сколько оптимизма в дочери короля? Была ли принцесса такой во дворце, он не знал, но сейчас путешествие, которое Адалин все еще видела легко преодолимым, будило в ней интерес к окружающему миру. – Что-то подсказывает мне, что молча наши друзья прятаться не умеют.

Винсент оказался прав. Прошло немного времени, и до них донеслись громкие голоса. Подав Адалин знак молчать, командир тихонько двинулся на шум, который становился все громче. Вскоре, сопровождаемая хрустом сухой листвы под ногами, из-за деревьев выскочила Клер, крича плетущемуся позади Леверну:

– Говорю же, нужно направо! Позволь тебе напомнить, что дорогу выбирала я, и мне вести нас обратно. Если бы не твои ценные указания, – служанка тяжело дышала и едва не рычала на друга, – мы бы не блуждали меж трех яблонь уже полчаса.

– Клери, позволь напомнить, – гневно отвечал рыцарь, подражая интонациям сестры, – что именно благодаря тебе наша дорога состоит из одних поворотов вокруг собственной оси! Послушалась бы меня – полчаса бы уже как чай пили.

– Замолчи, Одуванчик, иначе закопаю твои корни в землю и оставлю цвести подле яблони, пока какое-нибудь яблоко не свалится тебе на голову!

– О-о-о, ты еще и в упавшем яблоке меня обвиняешь?! – начал заводиться Леверн и схватил Клер за плечо.

– Мы вас, кгхм, нашли, – заметила Адалин, не зная, как еще оповестить друзей о том, что они не одни.

– Ну вот, – расстроилась служанка, обернувшись.

– Аля нашли? – И когда Леверн увидел утвердительный кивок Винсента, все еще пребывавшего в некотором изумлении от услышанного, его озарило: – Мы выиграли! Клери, мы выиграли!

Рыцарь на радостях подхватил сестру на руки и закружил ее, рискуя врезаться в ближайшее дерево.

– Да-а-а-а. – Винсент, голос которого резко стал слаще меда, сделал эффектную паузу. – Клери и Одуванчик выиграли.

С лица рыцаря сползла улыбка.

– Допрятались… – подытожил Леверн.

* * *

Хозяйка разбудила всех, как и обещала, рано утром. И ни сонное лицо Альваха, представляющее самое умильное зрелище, ни хриплые стенания Леверна и откровенно жалобный взгляд Адалин не заставили ее дрогнуть. Винсент и Клер, будучи по натуре жаворонками, встали не в пример быстрее своих друзей и уже завтракали, пока остальные сонные путники только выползали из своих кроватей с мукой на лицах.

– Нелюди… – бросил Леверн вместо приветствия, глядя, как Клер наливает чай командиру, у которого сна уже не наблюдалось ни в одном глазу. Альвах вместо того, чтобы сесть за стол, направился на улицу и спустя время вернулся посвежевший, румяный и бодрый. Леверн, с подозрением оглядывая «ожившего» брата, горько поинтересовался: в чем секрет? Стрелок, не пряча улыбки, размашистым почерком в блокноте вывел: «Река». Пока Леверн, дожевывая на ходу свою гренку, с набитым ртом бормотал «Гека-а-а» – и улепетывал в ее направлении, Ада думала о том, что по утрам даже она внимательнее рыцаря.

Клер протянула Алю полотенце, пока он не намочил стол капавшей с волос водой. Аль, накинув его на голову, наконец принялся за свой завтрак. Все же намного приятнее завтракать, когда глаза не слипаются от тяжести, а голова не живет уже в царстве снов.

* * *

Адалин наблюдала за Альвахом, который сосредоточенно седлал коня. Один вопрос ей не давал покоя, и, решившись, принцесса дернула Альваха за закатанный рукав светлой рубахи:

– А почему Клер зовет Леверна Одуванчиком?

Альвах хитро улыбнулся. Убедившись, что Леверн занят подкидыванием своих сумок Винсенту, немой юноша вытащил блокнот. Принцесса в нетерпении елозила носком туфли по земле. Наконец Альвах протянул ей листок бумаги, и Ада принялась читать.

Когда отец впервые привел в наш дом Леверна, ему было девять. Отец посадил его за стол, на котором стояла ваза с одуванчиками – их поутру Клер собрала для родителей. Матушка ненадолго оставила Леверна на кухне одного – после обеда она всегда провожала отца и меня на работу. Леверну было любопытно, чем мы без него заняты, и он полез к окну, по пути задев вазу рукой. Ваза разбилась, и Леверн кинулся собирать осколки. Порезался, конечно, чуть-чуть, но вопил он громко. На его крики прибежала Клер, с перепугу решив, что это я кричу.

Клер и сейчас скажет, что ее тогда словно озарило: Леверн, сидя на полу кухни в луже из-под цветов, сам походил на большой, солнечный цветок. Она тогда еще не знала его имени, а потому и назвала Одуванчиком. С того дня и до сих пор Леверн обижается, когда его так называют, но ему на самом деле нравится прозвище.

Адалин, дочитав письмо, удивилась яркой картинке: мальчишка, с самого детства переполненный энергией, со светлыми, солнечными волосами, напоминающими яркие цветы.

– Он оставил просто незабываемое впечатление, правда? – В голосе принцессы послышалась нежность.

Альвах кивнул, согретый воспоминаниями. Детство, которое невозможно представить без Леверна, было наполнено маленькими и большими историями, центром которых всегда был будущий рыцарь. Альвах не мог припомнить ни одного случая, когда неприятности или приключения приходили отдельно от названного брата, если только не считать те истории, в которые Аля втягивала девушка, которую он когда-то любил.

Резко посуровев, юноша едва заметно дернул головой, прогоняя прочь незваные мысли. Указав принцессе на готовых к путешествию друзей, он проследовал за ней, сердясь на себя за то, что воспоминания, которым не место в его голове, ожили вновь.

* * *

– Мы не знаем, как благодарить вас, – искренне заверил хозяйку молодой рыцарь, целуя ее руку. Бабушка, находясь в приподнятом настроении с момента, как ее любимый внук объявился на пороге, не хотела отпускать гостей.

– Отдохните еще, продолжите путь завтра, – уговаривала она, и в ее голосе слышалось сожаление.

Клер виновато положила руку на плечо хозяйки:

– Если бы мы только могли.

– Если посчастливится, мы навестим вас еще раз, – вторил ей Винсент, возвращаясь к привычному для себя тону. Командир был собран, мыслями находясь уже далеко от солнечного сада.

Адалин, заметив поодаль внука старушки, обратилась к нему:

– Приезжайте к ней почаще. Ваша бабушка думает о вас каждый день – не заставляйте ее проводить остаток дней в ожидании.

Мужчина, которому на вид шел четвертый десяток, рассеянно кивнул. Он стоял, провожая взглядом удаляющиеся силуэты незваных гостей. От слов незнакомки внутри возникли странные ощущения – смесь возмущения и непонятно откуда появившегося стыда. Зайдя в свою комнату и устало опустившись на шаткий стул, он в который раз подумал, что время бежит слишком быстро. И его стул еще недавно был совсем новым, а теперь шатался под ним, грозя сломаться. Внук хозяйки спустился в подвал за инструментами, решив, что после починки стула нужно смазать ступеньки на лестнице – уж больно они скрипели.

– Ба, я еще на пару дней задержусь, дом просто разваливается! – крикнул он из подвала и потом громко выругался – мужчина ударился об отломанный косяк двери.

Хозяйка, услышав своего внука, рукой утерла слезу. Ее родной мальчик, наконец, хоть недолго побудет дома.

#9. Неверная почва

Раннее утро, прекрасное своей тишиной, окутало Евандера прохладой, едва он открыл глаза. Молодой человек, проспавший от силы пару часов, резво выскочил из палатки, в которой стоял нестройный храп товарищей. Солнце едва взошло, но страж, неволей оказавшийся частью странной процессии, не был тем, кто проснулся первым, – по лагерю уже деловито сновали кухарки в белых передниках. Подготовка к завтраку шла полным ходом: с овощами для супа справлялись сразу две девушки – заточенные лезвия стальных ножей поблескивали в их руках; неподалеку высокий худощавый поваренок разделывал тушку зайца; главный повар, человек с пышной бородой, громким и звучным голосом отдавал распоряжения, и его не волновало, что эти приказы звучали на весь лагерь. На шум уже выглядывала из своего шатра лжепринцесса. Заспанная, с растрепанными волосами и в сорочке, поверх которой был наброшен только длинный темно-алый халат, Агата быстро нашла глазами источник криков. Евандер надеялся, что она не решится прямо сейчас пойти к повару и высказать возмущение, которое уже успело скопиться в темной головке, но ошибся – принцесса, грозно нахмурившись, стремительной птицей вылетела из шатра в сторону пылающего костра.

Стражу пришлось проявить недюжинную прыть, чтобы преградить лжепринцессе путь. Агата, чье недовольство резким пробуждением из-за громкого повара теперь переключилось на Евандера, молча уставилась на своего рыцаря.

– Доброе утро, Ваше Высочество! Утро излишне холодное, прошу вас, вернитесь в свой шатер за теплой одеждой. – Страж усердно играл роль заботливой мамочки, намереваясь вернуть девушку обратно, пока ее в таком постыдном виде не застали командиры. Но стоит только вспомнить, и начальство тут как тут – Силиус, обладавший особенностью неожиданно появляться как из-под земли, внезапно возник за спиной.

– Принцесса, – добродушный, полный бесконечного терпения голос командира заставил Агату обернуться. Все недовольство госпожи испарилось, и на ее лице отобразился страх. Евандер, впервые видевший Агату в обществе Силиуса, не понимал, с чего вдруг бойкая девица испугалась. Рука стража, вопреки здравому смыслу, дернулась к рукояти меча, но он вовремя спохватился. – Вернитесь в свой шатер и приведите себя в порядок. Госпожа всегда должна выглядеть безукоризненно, – продолжил рыцарь, и его потрескавшиеся губы расплылись в чарующей улыбке.

– Я должна выглядеть безукоризненно, – повторила Агата и покорно сдалась на милость служанкам, окружившим свою госпожу.

Евандер проводил глазами девушек в накрахмаленных платьях, чувствуя неприятное жжение в районе живота. Страх. Агата представлялась ему упрямой и избалованной особой, но сейчас походила на безобидную игрушку, и стражу подобное сравнение не нравилось.

– И тебе доброе утро, Евандер, – голос напомнил воину, что командир еще не ушел. Спохватившись, молодой страж приветствовал старшего по званию. – Смотрю, ты все такой же растерянный в присутствии принцессы. Понимаю, понимаю. – Мужчина с рыжеватыми волосами дружески похлопал новичка по плечу. – Но ты все же не забывай про обязанности. Негоже принцессе в таком виде находиться в компании мужчины. В следующий раз я не сочту это совпадением. Тебе ведь такой вариант не нравится, верно?

Получив заверения Евандера, что подобная ситуация больше не повторится, Силиус оставил стража предаваться раздумьям, а сам отправился восвояси.

После завтрака, который из-за количества людей на каждом привале превращался в маленькое пиршество на целый час, лагерь, наполненный привычным гулом, зажил своей жизнью: кухарки, будто спицы в бесконечном колесе «завтрак – обед – ужин», готовились к вечерней трапезе; охрана вокруг палаток периодически сменялась, и короткие доклады, получаемые Феликсом, не отличались друг от друга – гонцов из Мурусвальда, без которых они не могли двигаться дальше, на горизонте не было видно. Дорога между Халцеоном и ближайшим поселением, находившимся в десятках километров от их стоянки, была пустынной. В овраге протекала бурная река, и доступ к ней был ограничен, а потому по крутым склонам за пресной водой спускались только крепкие парни, которые были в состоянии проделывать такой путь по нескольку раз в день.

* * *

Евандер заметил фигуру Феликса, почти черную в лучах уставшего солнца. Командир всматривался в даль, и в его позе чувствовалась такая напряженность, словно старый воин готов был в любую секунду вступить в бой. Евандер слышал много историй про Феликса, среди которых сложно было выделить одну.

Имя рыцаря, снискавшего славу еще в юные годы, было на слуху у всего королевства не одно десятилетие. Король Антоний, еще до женитьбы на прекрасной леди Ровене, страстно любил путешествовать. Молодой правитель лично объехал все королевство от Южных и до Северных ворот. Он видел начало могучей реки и озеро, которым она кончалась. Как-то монарх даже намеревался покорить пустыню, и только усилиями совета удалось отговорить его от безумной затеи. Феликс, впрочем как и Силиус, всегда сопровождал короля Антония в его странствиях и знал его лучше, чем леди Ровена, покорно ожидающая жениха в стенах замка. Знал Феликс и о мучениях юного монарха – мысли его разрывала скорбь о старшем брате. Принцу Кадмосу достались когти, Антонию же – корона. Нынешний монарх был всего на два года младше Кадмоса и не смог смириться со смертью брата.

Горечь и злость с годами скапливались в горячем сердце наследника трона, настаиваясь подобно яду. Потеря любимого брата, скорая кончина отца от невыносимой тоски, раннее восшествие на престол, смерть любимой жены – все это оставило отпечаток на характере правителя. Теперь его ожидала еще и потеря единственной дочери. Феликс был преданной тенью своего правителя и долгое время наблюдал за муками друга. Только наблюдал, пусть и не мог помочь, когда Антоний, заходясь в приступах бессилия и тоски, в очередной раз громил кабинет. Но в конце концов старый рыцарь устал наблюдать. Он жаждал действий.

Наконец вдали показались едва различимые в темноте быстро приближающиеся фигуры, в которых зоркий глаз рыцаря признал гонцов. Мужчина еле заметно улыбнулся – изнурительное ожидание завершилось.

* * *

На дворе стояла поздняя ночь, а Феликс и Силиус совещались уже несколько часов, и их палатка, охраняемая не хуже шатра принцессы, выделялась ярким пятном в спящем лагере. Евандер, затаившись в темноте, вглядывался в тени людей. Страж мельком успел разглядеть двух мужчин, которые прибыли в лагерь, и отметил, что на их плащах, покрытых пылью, красовался герб Мурусвальда. Евандера, как он и ожидал, к палатке и близко не подпустили. Силиус ясно дал понять, что приоритетом для неопытного стража должна являться принцесса, а в остальном его нос может никуда не соваться. Евандер чувствовал, что подслушай он разговор командиров, то ситуация стала бы для него намного яснее, но никак не мог найти способ осуществить желаемое. Проклиная рыцарей, что вели неведомую ему игру, он нехотя поплелся к шатру своей подопечной.

Алерайо стремительно опустился на его плечо, заставив стража ощутить себя жертвой в когтях хищной птицы. В этот раз орел прилетел не с пустыми лапами. Осторожно оглянувшись, Евандер дрожащими руками отвязал свиток.

Письмо друга было лаконичным. Евандер дочитал до конца, и предчувствие опасности, с которым он жил, пока ожидал ответа, оправдалось – Винсент и его отряд находились гораздо дальше. Настоящая принцесса отставала по меньшей мере на сутки пути, и расстояние между отрядами грозило увеличиться. Винсент просил Евандера любым способом задержать процессию, ведь им нужно приехать в Мурусвальд первыми. Город окружает непроходимая местность, и единственная возможность добраться до храма – пройти через правый берег Мурусвальда.

Евандер понимал, что если Винсент не успеет попасть в город первым и обогнать их процессию, то будет вынужден плестись за ними вдоль всей горной дороги до долины, а от нее до храма оставалось совсем немного. Не говоря уже о риске столкнуться в городе лицом к лицу с рыцарями Феликсом и Силиусом.

Евандер решил начать с мелких диверсий. Когда у преданного человека появляется, наконец, четко поставленная цель, ему открывается огромный простор для фантазии. Евандер, ощущая необыкновенный прилив сил, воплощал все, что приходило ему на ум. Украв ключи от клеток, он выпустил домашних птиц, а скоту внутри одной из крытых телег помог перебраться поближе к запасам овощей и фруктов, которые заботливые слуги выгрузили неподалеку. Шум, который создали голодные животные при виде еды, перебудил весь лагерь. Повар, не расстававшийся со своим колпаком даже ночью, бежал со всех ног на пару с ключником, ответственным за сохранность продовольственных запасов, к месту происшествия.

– Кто?! Кто не закрыл телегу с овцами?! – истошно орал повар, и его лицо от гнева покрывалось пунцовыми пятнами.

Ответом послужил дружный гогот служивых, которые повылезали из палаток, – зрелище им показалось крайне забавным. Смех громом звучал в ушах злого на весь мир ключника, который тут же направился в их сторону – разбираться. Хохот сменился гневными окриками, которые превращали лагерь в балаган.

Феликс, наблюдая за творившейся в его лагере анархией, был уже до предела возмущен, но пока молчал. Правда, овца, которая убегала от преследовавшего ее поваренка, врезалась в ногу командира – и это стало последней каплей. Рыцарь, благим матом разоряясь на всех, кто попадался ему на пути, направился в сторону импровизированной кухни, куда уже успела сбежаться большая часть лагеря: теперь дабы понаблюдать за дракой повара и одного из строптивых охранников. К слову, повар был далеко не промах и кухонным ножом, не предназначенным для сражений, орудовал в драке весьма неплохо. Силиус, распихивая местную фауну ногами, помогал стражам возвращать неразумный скот обратно в телегу. Отбытие, которое должно было состояться поутру, придется отложить, пока порядок в лагере не восстановится, а Феликс не наорется вдоволь. Кажется, у сурового командира наконец лопнуло всякое терпение.

«Не стоило разрешать стражам поглощать вино, пока мы ожидали гонцов», – заметил про себя Силиус, впрочем, ничуть не жалея о своем решении. Монотонное ожидание в лагере заставляло его волком выть от скуки.

Евандер позволил себе несколько секунд понаблюдать за хаосом, который он устроил, всего лишь открыв пару клеток и телегу, но не собирался довольствоваться малым – впереди у него было очень много работы. Пока каждый, включая командиров, носился по лагерю, проклиная балаган, страж успел подкрутить колеса у парочки карет и телег, а также оставить несколько «приятных» сюрпризов всадникам. Завтра лагерь точно далеко не уедет. После проделанной работы Евандер направился к принцессе, чтобы засветиться перед глазами у остальных членов отряда. Наигравшись вдоволь, страж смиренно и с затаенной улыбкой предстал перед кипящей от злости Агатой. Лжепринцесса, в волосах которой были гусиные перья, а в руках курица, судорожно пытающаяся вырваться, сейчас походила на волка, жаждущего крови. Рассмотрев синяк под глазом благородной особы, Евандер, не сдержавшись, прыснул, и это стало его фатальной ошибкой.

– Что смешного ты нашел?! – крикнула Агата и изо всех сил швырнула в смеющегося стража ни в чем не повинную курицу, которую он ловко перехватил в воздухе и отпустил на свободу.

Евандер понимал, что нужно было сдержаться, но ничего не смог с собой поделать – девчонка, что сейчас рьяно упражнялась в красноречии, вслед за курицей кидая в своего охранника туфлю с ноги, позабавила его так, что не смеяться не было сил.

* * *

Утром, осмотрев последствия ночного беспорядка, Евандер изо всех сил старался выглядеть разочарованным, но на самом деле наружу мечтало вырваться удовлетворение. Лагерь походил на место, где прошли боевые действия – только вот главными участниками стали не люди, а поголовье скота и домашней птицы. Перья были повсюду, и даже на дорожном костюме Феликса, правда, никто не спешил сообщить об этом командиру. Несколько палаток, порванных в пылу драки, вспыхнувшей вчера между парочкой охранников и кухонной братией, были сиротливо сложены на краю лагеря в память о минувших событиях. Скот заперли обратно в телегу, а вырвавшихся на волю птиц поймали, за исключением некоторых, особо охочих до свободы куриц. С продовольствием было хуже – ключник, завершив перепись, сообщил Силиусу, что скот успел уничтожить больше половины съестных запасов. Силиус, окинув взглядом порванные мешки с крупой и сломанные бочки с чистой водой, признал, что не так уж и весело было ночью.

– Составьте список необходимой провизии, мы пополним запасы в поселке у Мурусвальда.

Ключник, выслушав веления командира, удалился, а Силиус обратил взор на Евандера, который, опасаясь верить в удачу, аккуратно поинтересовался:

– Почему не запастись продуктами в Мурусвальде?

– Посещение поселка не займет много времени. В Мурусвальд мы должны войти не как побитая собака, а величественной процессией, что сопровождает принцессу. Да и в городе с нас как с королевской стражи возьмут втридорога, в довесок еще и каждый будет знать, в каком плачевном состоянии мы туда дошли. Ты не видел Феликса? – сменил тему командир.

– Он разговаривает с виновниками вчерашних происшествий, – в голосе молодого охранника не было ни малейших эмоций.

Проходившему ранее через лагерь Евандеру пришлось напомнить себе, по каким причинам он не должен сочувствовать другим. Наблюдая, как Феликс выставил в шеренгу более пятнадцати человек и расспрашивает о подробностях случившегося, у Евандера взыграла совесть. С одной стороны, он был рад, что задуманное удалось и его не поймали, с другой же – людям, непричастным к организации вчерашнего хаоса, предстоит наказание. Четверым из тех, кто вчера устроил драку, перепали удары плетью на глазах у всего лагеря. Агату заблаговременно держали в шатре, но до лжепринцессы все равно донеслись крики повара, которого еще вчера она благодарила за вкусный ужин.

Бывшая служанка скрутилась калачиком на походной кровати, застланной красным покрывалом, и закрыла глаза. Жалость к людям, которых сейчас наказывали, и ненависть к Феликсу росла у нее с каждой минутой. Агата помнила, как радовалась, впервые увидев рыцарей, – могучие, всем известные, они внушали уважение и трепет. И они склонялись перед ней, а король, которым она восхищалась, лично просил о помощи. Он разговаривал с ней так искренне, будто с дорогим другом, и Агата, недолго думая, согласилась. Сейчас же, несмотря на обилие красивых нарядов, уважение и восхищение слуг, даже ее личного рыцаря, поездка не выглядела такой легкой и замечательной, какой рисовала ее романтичная девушка.

– Все скоро закончится, – в пустоту сказала Агата, вслушиваясь в свой голос. Она успокаивалась, и сон, так быстро покинувший ее ночью, возвращался. – Я скоро буду свободна…

* * *

Сюрпризы от Евандера продолжались. Процессию, с таким трудом двинувшуюся в путь только во второй половине дня, к вечеру пришлось снова остановить. Причиной тому послужили кареты, в которых путешествовали кухарки и слуги: на ухабистой дороге после очередной ямы передние колеса первой и задние колеса второй просто слетели с оси. Визг, который подняли кухарки, перепугал кучеров, из-за чего третья карета, в которой ехала Агата, едва не столкнулась с повалившейся набок второй. Происходящее выглядело для Силиуса происками Тенебрис. С другого конца процессии послышалась ругань – всадники вылетели из своих седел после того, как попытались разминуться с поваленными каретами. Евандер пролетел пару метров, прежде чем врезаться головой в песок, как страус. Силиус сжал зубы, жалея, что вынужден путешествовать в компании идиотов.

Зато Феликс, кажется, сегодня принял все происходящее с должным смирением. Удержавшись в седле, в отличие от своих непутевых подчиненных, командир отдавал приказы, сперва направив все усилия на то, чтобы из карет как можно скорее вытащили девушек, вопящих подобно стае павлинов. Сам рыцарь принялся спасать лжепринцессу, заглушая внутри голос протеста, когда вышеупомянутая особа начала жаловаться. Порой Феликс жалел, что на такую высокородную роль они выбрали именно эту девчонку – в замке она казалась такой спокойной и прелестной, а на деле слишком скоро свыклась с ролью капризной принцессы.

Агата, недовольно оглядываясь, искала глазами Евандера. Ее раздражало то, что ее личный рыцарь бродит неизвестно где, пока она страдает. Наконец, страж появился и Агата остановилась, едва отойдя от кареты, и, не обращая внимания на недовольство Феликса, захохотала во весь голос. Ситуация оказалась идеальной: Евандер, что вчера так нагло ее высмеял, теперь сам выглядел не лучше, о чем она с удовольствием ему сообщила:

– Неужто вы, гкхм, занимались спасением кротов? – Видя укор в глазах своего рыцаря, Агата уточнила: – Гномов? Дождевых червей? Нет? – Не выдержав, лжепринцесса расхохоталась.

– Вы целы? – спросил Евандер, ощущая, что в принципе не злится на такую мелкую месть со стороны Агаты. Быстро оглядев ее с ног до головы, он обрадовался, что девушка жива и невредима. В ее карете он постарался ослабить ось как можно меньше. Вредить не хотелось, но, как и в случае с ремнями, которые он подрезал у своего седла, исключение делать было опасно – любой промах может натолкнуть кого-либо на мысли о его причастности.

– Не вашими молитвами! Ксин успела схватить меня, и я не сильно ударилась. – Она потерла ногу, едва скривив губы. Увидев, что стражу не особо понравился ее ответ, Агата добавила: – Совсем не болит. Честно.

Тут Ксин нашла свою госпожу и увела ее, сообщив Евандеру, что лекарь Пеон уже ждет ее высочество.

Среди сопровождающих плотников не было, и ремонтом карет занялись все, кто умел держать молоток в руках. Криворуких в отряде не наблюдалось, но постоянный надзор Феликса делал охранников необычайно нервными – всем запомнился командующий в гневе, и никто не хотел злить его вновь. Ремонт грозил затянуться.

Через какое-то время Пеон, седовласый мужчина лет сорока, вышел из шатра, вытирая руки полотенцем, и сразу попал под обстрел вопросов, которые один за другим выдавал Евандер.

– Ничего серьезного, – заверил преданного стража лекарь, удивленный таким ярым волнением. – Простой ушиб. Я оставил служанкам рецепт мази, но сварят ее не раньше завтрашнего дня, если мы вообще завтра доберемся до поселка. – Увидев недоуменный взгляд собеседника, лекарь пояснил: – Большую часть необходимых трав съел скот. Будем ждать закупки провизии. – И Пеон направился искать ключника, оставив Евандера наедине с неприятными мыслями.

* * *

Силиус порядком устал от споров с Феликсом и в надежде на спокойный вечер сел перебирать письма. Ситуация, в которой они оказались, не давала ему покоя. Гонцы, которые отправляли множество отчетов из разных городов по обе стороны реки, в один голос утверждали: принцессы нигде нет. Силиус знал, что Адалин не могла провалиться сквозь землю, а время, которое у них было на то, чтобы найти ее, неумолимо заканчивалось. Принцесса носила ритуальные когти, которые стоило забрать еще в самом начале, и пусть Тенебрис сожрут Габора, который так поспешно подарил принцессе реликвию, а в довесок заберет короля, запретившего вредить дочери в стенах дворца. Хотелось отправить в пасть Тенебрис и Винсента, которого по велению короля назначили на роль командира. Но кто знал, что безродный воин, который не мог похвастаться никакими великими достижениями, способен так ловко исчезнуть. В какой бы норе он ни спрятал принцессу, люди Силиуса ее просмотрели.

Рыцарь в раздражении смахнул все со стола. На пол рухнул и подсвечник, пламя свечей колыхнулось и потухло, оставив разозлившегося стража в темноте. Хозяин, хоть трижды проклинай его, требовал результата, и Силиус, вопреки вере в свои силы, начинал нервничать.

Мужчина решил сжечь все письма сразу, не разбирая ворох наскучивших бумаг. Меньше головной боли. Ему надоели постоянные оглядки, шифрование с гонцами и несколько свитков, которые он носил в карманах сюртука для сохранения секретности. Разорвав разом пачку писем, командир вышел на улицу и содрогнулся – резвый ветер гулял по лагерю, пронизывая насквозь холодом. Направляясь к огромному костру, Силиус был погружен в свои думы и не заметил, как клочок письма выбился из пачки и, подхваченный ветром, улетел в темноту. От внимательного взгляда Евандера, старающегося наблюдать за рыцарями по мере возможности, не укрылось, куда упал листок.

– Господин Силиус! Господин Феликс просил меня срочно разыскать вас! – Евандер выдумывал на ходу.

– Гм, – было ему ответом. Силиус подошел к костру и резким движением отправил письма в огонь. Рыцарю с каждой минутой становилось легче, пока он наблюдал, как языки пламени уничтожают служебную переписку. Не сказав ни слова, он направился к Феликсу, готовясь к очередным расспросам.

А Евандер бросился на поиски мелькнувшей в темноте бумажки. Он нашел клочок недалеко, застрявшим среди сухих листьев.

Зажигая свечу замерзшими руками, молодой страж не переставал оглядываться в страхе, что в палатку в любой миг может ворваться Силиус и приставить к его горлу меч.

Спустя пару минут Евандер уже наблюдал за пламенем свечи, которое радостно съедало остатки письма. Его глаза были широко распахнуты, а в них смешались воедино испуг и недоверие. Текст, который ему посчастливилось прочитать, словно отпечатался на внутренней стороне века – закрывая глаза, он все равно видел эти слова.

…убийство принцессы. Заберите когти и продолжайте свою миссию. Уверен, вы хорошо обращаетесь с Агатой— она идеально подходит на роль жертвы, и даже монахи в храме не заметят подмены.

Ответьте мне, пока это остается просьбой.

К. А.

«К. А.» – король Антоний. Теперь Евандер был уверен, что нападение на собственную дочь организовал именно король, как и процессию с лжепринцессой. Похоже, его величество тронулся умом, пытаясь убить дочь, и так приговоренную к смерти, раньше времени. Евандер через силу сжал онемевшие руки – казалось, сожженный клочок письма вытянул из него всю жизненную силу.

«Нужно срочно сообщить Винсенту», – подумал он.

Евандер был уверен, что его друг во всем разберется, решит, как поступить, и найдет способ уберечь народ и принцессу от безумия короля.

* * *

– Сто семьдесят четыре.

– Все равно проиграл.

– Значит, триста сорок!

– На ходу цифры выдумываешь? – заметил Винсент, выискивая момент, когда бы поудачнее поддеть собеседника.

– Да я готов кору дерева съесть, чтобы доказать, что не вру! – возмутился Леверн, не желая проигрывать.

Лошади неспешно следовали за путниками, которые решили размять ноги и шли пешком. Компания подыскивала место для ночлега, но в глубокой ночи едва можно было рассмотреть собственные руки. Единственный факел, который держал Винсент, освещал азартное лицо командира: спор, начавшийся между Леверном и Клер, затянул и его.

– Начинай кору есть. – Клер, раздосадованная тем, что ее названный братец прочитал намного больше книг, чем она, искала возможность уличить его во лжи. Но девушка знала, что ее старания тщетны – в доме, где поначалу рос Леверн, были десятки тысяч книг, и невозможно было представить, чтобы он проходил мимо библиотеки. Клер покрепче перехватила узду своей лошади, сетуя, что вообще взялась спорить, и ее конь сонно фыркнул.

– Ничего не собираюсь доказывать. – Чисто из упрямства Леверн задрал голову, и тут же оступился, едва не врезавшись в Альваха.

– Это тебя судьба наказала, – отметила Ада, идущая за командиром. Взору принцессы открывалась лишь спина рыцаря, и ей не довелось увидеть искривившееся лицо мужчины.

– Ну же, принцесса, раз вы верите, что ваш командир, – Леверн и не пытался скрыть вызов в голосе, – прочитал более четырех сотен книг, может быть, тогда похвалитесь сами? Давай, Ада, признавайся, сколько книг прошло через твои руки. – Рыцарь снова вернулся к фамильярности.

– Около семи сотен, – ничуть не смутившись, парировала принцесса, не обращая внимания на повисшую затем тишину.

– Ничего себе, – едва вымолвила Клер, тут же пожалев, что позволила себе подобный комментарий. Когда она была служанкой в замке, до нее доходили слухи о принцессе, которая днями не вылезает из дворцовой библиотеки, но размах пристрастия Адалин она даже не могла себе представить.

– Служанки пытались считать, хоть мне и не было это интересно, и сбились со счета после пятиста, – добавила Адалин, чувствуя некоторую неловкость. Слова отчего-то прозвучали как хвастовство и приобрели неприятный ей оттенок. Весь вечер Леверн и Клер пытались перещеголять один другого, стараясь называть книги, которые другой не читал. Сестра Альваха поначалу выигрывала, перечисляя все поваренные книги, к которым, как к огню, опасался подходить ее названный брат.

– И о чем же вы читали? – спросил Винсент с любопытством.

Принцесса задумалась. Образ обширной дворцовой библиотеки, где безраздельно властвовал книгочей Маттиас, всплыл в голове. Она с теплотой вспоминала ряды стеллажей с книгами, которые занимали все свободное пространство. Вспоминала, как с интересом рылась в огромных стопках и иногда выбирала фолианты наугад, просто из-за красивой обложки. Порой Адалин подозревала, что выбранную ею книгу до нее никто не читал – такие рукописи неизменно вызывали ощущение грусти. Иногда она читала их из чистого упрямства, даже если рассказ был скучным, как собрания королевского совета, на которых иногда требовалось ее присутствие. Уже давно все прочитанное выглядело одной серой массой, из которой сложно выудить что-то конкретное: имена путались, даты и события искажались, и разные книги смешивались в один бесконечный поток. Возможно, найди она применение знаниям, коими полнились бесценные рукописи, читать было бы интереснее. Но десятки трудов оседали в голове подобно пыли, приговоренные ни разу не быть использованными.

– Я читала слишком много и давно перестала запоминать то, что узнавала, – созналась принцесса. – Читала от скуки. Иногда просто чтобы избежать чужой компании. В основном это были старые опусы, рассказывающие историю края, сводки об освоении земель, мнения первых поселенцев на территории королевства. Все они не описывают ушедшие дни в полной мере – один и тот же факт искажается бесчисленными мнениями, обрастая ненужными, а порой и вымышленными подробностями. Вначале я пыталась разобраться в первых упоминаниях о народе, который освоил мертвые земли, и о магии, оживившей бесконечный песок и подарившей нам плодородную почву. Но вскоре поняла, что не могу найти ничего конкретного, а мнения старых летописцев, оспаривающих друг друга, не внушали мне доверия.

Тогда, отвлекшись на трактаты о политике, государстве и правилах, я наткнулась на замечательную книгу, о которой хочу вам рассказать. – Ада откашлялась, вспоминая эту историю.

– Она напоминает мне сказку, но в то же время отличается от всех детских книг. В ней рассказывается о Небесном Владыке, который разделяет небо и землю, накрывая людей еле заметной тенью. Чаще всего его рисовали как огромное, размером с целый город, чудище, проплывающее в небе словно гигантское живое облако. Тело Владыки воздушное и полупрозрачное, будто дымка, а раздвоенный хвост, размером больше любого озера, способен разогнать самые темные тучи. Владык на небе много, и все они появились из Вечного Океана, пространства, что создало мир, Санкти и Тенебрис, разместив их над головами людей. В сказке многое разнится с тем, к чему мы привыкли. Она утверждает, что Тенебрис живут на небе рядом с Санкти, а не прячутся в пещерах под землей. А Санкти, в тысячу обликов которых мы с вами верим, существуют в виде Небесных Владык; это одно и то же божество, понимаете? Только в разных представлениях. Сказитель считал, что люди должны почитать и бояться Владык, так как они – создатели человеческого рода, источник магии и символ мира.

– Звучит загадочно. – Клер довольно ярко представила себе Небесного Владыку.

– Такую книгу я точно не читал, – признался Леверн. Бросив очередной обиженный взгляд в сторону подруги, рыцарь прибавил шагу, догоняя принцессу.

– Я прочитала ее всего раз, и мой брат Грегори тоже хотел, но когда я вернулась за ней в библиотеку, не смогла снова найти. – Ада, припоминая тот день, нахмурилась. – А после я и вовсе о ней забыла.

– Это к лучшему, – обронил Винсент и поймал на себе вопросительный взгляд принцессы. Ее лицо было укрыто темнотой, а в слабом свете факела отблеск огня в глазах походил на искры Тенебрис.

– Почему вы так говорите? – спросила Ада.

Винсент, на мгновение задумавшись, спокойно ответил:

– Потому что я не верю в магию.

Левее командира фыркнула лошадь, и Альвах, потрепав ее по гриве, остановился. Винсент впервые увидел у него столь упрямый взгляд. Альвах вытащил из кармана блокнот и написал командиру слова, обозначившие его не подлежащую спору позицию: «Магия существует».

– Магия существует, – вторила Клер. Ее голос сейчас звучал непривычно строго. – В ее существование верит каждый. Стоит верить и вам, иначе весь наш путь, проделанный и еще предстоящий, не имеет ни малейшего смысла.

Винсент ощутил, как от раздражения по коже разбегаются мурашки: «Она навязывает мне свое мнение. Откуда в ней столько смелости? Клер говорит так, словно перед ней Леверн, от которого не дождешься и слабого порицания; словно ее слова основываются на слепой, крепко вжившейся вере».

Отряд остановился.

– Моя вера – мое дело, и ты не вправе доказывать мне что бы то ни было, – давя раздражение, напомнил командир, понимая, что теперь начнется спор, которого он изначально намеревался избежать. Не дав никому себя перебить, он продолжил: – Я воспитывал в себе неприятие к магии долгие годы, опираясь на то, что вижу. Истории, что передаются здесь как священные, не более чем удобное оправдание публичному убийству, которое разрешает и поощряет закон. Простите, Адалин. – Винсент обернулся к принцессе. Мужчина был абсолютно уверен в правильности собственного мнения. Не стесняясь, он подвел черту: – Я не верю в вашу жертву. Точнее, не верю в ее необходимость.

Клер, сделав пару вдохов, прикрыла глаза. Пальцы дрожали, а послушание, воспитываемое в слугах, боролось с горячностью в сердце – ее вера требовала доказать необходимость жертвоприношения. Она не отступится, а объяснит, почему магия столь дорога и ей, и жителям королевства. Командир не смеет пренебрегать святостью веры. Их поездка – не только работа.

– Я слышала истории о вас. Подросток, найденный в пустыне. Без еды, воды и вещей. Только с птицей, охраняющей найденыша. Вы не задумывались о том, как оказались среди песков? Как выжили?

Клер в бессилии закусила губу, не увидев ожидаемой реакции.

– Магия, вас спасла магия! – воскликнула Клер, и Леверн, предупреждая ее, шагнул вперед. – И не только вас. Она спасает нас каждый день, защищая от пустыни вокруг. Дарит воду, пищу, плодоносную почву, даже силу в теле. Мы существуем только благодаря магии, ведь человек сам по себе слабее песков, окруживших королевство. Наша принцесса, королевский род – свет, указывающий магии путь, единственная нить, связывающая ее руки над нашими головами. Королевская семья спасает нас от смерти, ведь в пустыне ждет только она. Как вы можете не верить?..

Винсент и бровью не повел и, спрятав руки в карманах, ответил:

– Ты считаешь, что несчастье целого рода, который на протяжении столетий жертвует своими детьми во благо королевства, – приемлемая цена за веру? Ты, лично ты, – Винсент чеканил каждое слово, и оно ножом рубило начавшую складываться между ними дружбу, напоминая, насколько разные люди собрались вместе, – видела пески? Видела, что будет, если детей монарха не обрекут на замкнутый круг потерь? Знаешь, чем обернется тогда наша жизнь? – Командир буквально буравил взглядом Клер, и Леверн понял, что ответ его сестры окончательно сформирует о ней мнение командира.

– Я верю, что наши правители, жертвуя жизнями своих детей, понимают такую необходимость. И если самый близкий человек госпожи считает ритуал единственным выходом, священным действом, то кто мы такие, чтобы думать иначе? У меня есть веские основания считать, что магия реальна и питает нашу жизнь. Я. Видела. Ее. Своими. Глазами. – Клер приблизилась почти вплотную к Винсенту. Замерев в шаге от него, смотря на командира в упор, она добавила: – И надеюсь, что вы откроете глаза, чтобы увидеть, на чем на самом деле держится окружающий вас мир.

Тишина, повисшая над путниками, будто пыталась их раздавить. Адалин, борясь с противоречивыми эмоциями, чувствовала себя беспомощной и потерянной. Слова Винсента оказались острее ее когтей – впиваясь в кожу, они раздирали ее до костей. Она не могла понять одного: если он не верит в ее жертву, почему сейчас находится здесь?

Винсент обратился к Адалин с едва уловимым сожалением в голосе:

– Это не значит, что я пренебрегаю своей работой. Охранять вас – это мой долг. Я обещал вашему отцу, что буду сопровождать вас, целую и невредимую, и я выполню данное слово. – Командир, не обращая внимания на злость служанки, попытался разрядить обстановку: – А ты чего молчишь, рыцарь?

Леверн повернулся к командиру, и на его лице было столько же порицания, сколько у Клер и Альваха. Только, в отличие от названных брата и сестры, взгляд рыцаря был не только холодным, но и практически надменным, не сочетающимся с образом вечного шута, – Винсент видел уже когда-то подобный взгляд. Такие же голубые глаза уже смотрели на него с подобным презрением, задолго до знакомства с Леверном. Винсент, стараясь отгородиться от неожиданных воспоминаний, не удивился позиции рыцаря. «Похоже, на четверых было одно мнение, и белобрысый слеп так же, как его семья и принцесса».

– Я видел магию, – начал Леверн, и командир хмыкнул. – Но ритуал, если быть честным, не вызывает у меня доверия.

Четыре пары удивленных глаз обратились к мужчине, но он проигнорировал всех, снимая сумки со своей лошади. Клер показалось, что она получила удар под дых. Леверн целенаправленно ни на кого не смотрел, и Клер осталась один на один с ощущением предательства.

– Давайте устроим привал здесь, – предложил рыцарь. – Все равно ничего лучше не найдем. – Он дал понять, что спор окончен и пора прятать злые и недоуменные взгляды, которыми перекидывались присутствующие.

Еще недавно ощущавшееся Адалин единство их маленького отряда сейчас от нескольких фраз распалось. Вера для одних была такой страшной и пугающей, для других была светом, но в итоге стала клинком, который разрезал едва созданные узы между людьми. Сейчас принцессе казалось, что неожиданно возникшая пропасть между ее спутниками непреодолима. Глаза зачесались, и Ада надеялась, что сможет сдержать слезы и скрыть, насколько сильно ее задели слова Винсента.

Путники в тишине готовились ко сну, каждому было о чем подумать. Леверн, кутаясь в свой плащ, неожиданно громко объявил:

– А выиграл все равно Альвах. Я ему на протяжении долгих лет таскал стопками книги из поместья – там под тысячу будет, если я правильно помню. Вся кладовка в доме забита фолиантами, которые мы не успели отнести обратно.

– Спи давай, – буркнул Винсент, занимая свой пост возле костра. Он вновь дежурил первым.

Клер нехотя улыбнулась в сверток из полупустой сумки, который заменил ей подушку, – Леверн, неприятно удививший ее сегодня, все же никогда не забывал об Але.

* * *

Рассекая бесконечные водные просторы на маленькой лодке, Винсент никак не мог убежать из плена утомительного сна, изматывающего сильнее битвы. Хотелось вырваться, но бесконечная вода не внимала мольбам, упорно ведя лодку своим путем.

Вдруг лодка исчезла, а соленая вода превратилась в ткань платья молодой женщины. Винсент устроился поудобнее и закрыл во сне глаза. Мягкая ткань нежно касалась его щек, мелодичный голос, разносившийся звонким эхом, рассказывал сказку, а мальчик знал наизусть каждое слово.

– Я ее уже слушал, – сонно пробормотал ребенок. Вдохнув, он уловил слабый запах духов. Воздух казался тяжелым, горячим – похоже, они решили отдохнуть в самый разгар жаркого дня.

– Конечно, слушал, медвежонок, ведь это твоя любимая, – ответила женщина, и мальчик вяло возразил:

– Я не медведь, я – орел.

В его словах слышалась гордость.

Вполуха слушая рассказы о Небесном Владыке, Винсент думал, что нужно найти другую книгу сказок – эта уже приелась. Раскинувшись звездочкой подле колен женщины, он задремал, убаюканный спокойным голосом и мягкой рукой, но внезапно противный писклявый голос разрушил идиллию и вырвал из приятной неги.

– Играть, играть! – вопило чудище, и голову сдавило от ноющей боли. Недовольно разлепив глаза, он окинул взглядом нечто в розовом платье с рюшами, едва стоявшее на ногах. Девочка с огромными глазами на круглом лице и перекинутыми вперед двумя длинными косичками, которые он давно мечтал оторвать, пристально на него смотрела и выкрикивала единственное знакомое ей слово: – Играть!

– Как же ты мне надоела, мелкая! И умудрились же родители назвать такое чудовище…

– Вставай, просыпайся, подъем! – раздался над ухом командира другой голос, и мужчина нервно подскочил, тут же теряя равновесие.

– Что за… Леверн, загрызи тебя голодный Тенебрис! – выругался Винсент, не понимая, что происходит. «Где маленькая девочка в розовом платье? Где женщина с нежным голосом? Как она выглядела, как ее звали? Кто это…»

Голова невыносимо болела, словно он всю ночь провел в трактире, а не в поле. Как хорошо, что плотные тучи скрывают солнце – Винсент щурился даже от небольшого потока света, стараясь к нему привыкнуть. Перед ним появилась размытая фигура, напоминающая Леверна, но точнее сказать он не брался.

– Клер, ты ничего там не подмешивала в еду вчера? Командир выглядит так, словно принял либо литр-другой вина, либо отравы. Я бы понял, если бы ты подмешала сегодня, – с лицом, полным всепрощения и понимания, разливался соловьем рыцарь, – но вчера – это прям стратегический ход!

Служанка бросила на рыцаря недовольный взгляд и продолжила помешивать готовящийся на костре суп.

– Ты сегодня без завтрака, – оповестила она названного брата, и Леверн тотчас отвлекся от страдающего командира. Перспектива остаться голодным до следующего привала его не радовала.

– Вы в порядке?

Винсент сел на землю и сжал голову руками, не находя сил ответить принцессе. Адалин, аккуратно присев рядом, чувствовала себя неловко – вчерашние споры были еще свежи, и она теперь не знала, как к нему относиться. Весь их откровенный разговор в городе, те крупицы, которые ей удалось узнать о нелюдимом командире, она воспринимала теперь по-другому. Принцесса поднесла тыльную сторону руки ко лбу Винсента, проверяя, не горячий ли он. Поняв, что жара у него нет, принцесса облегченно выдохнула. Командир, не моргая, смотрел на нее.

Адалин никогда не видела у мужчины такого взгляда. Более того, на нее так вообще никто никогда не смотрел, и она попросту окаменела. Все тщательно выстроенные барьеры Винсента рухнули. Адалин видела командира потерянным, словно он – ребенок в огромной толпе. Взгляд, полный отчаяния. Ада словно оказалась в его доме, в душе, без согласия, не имея ни сил, ни желания сбежать. Время будто замерло, когда их взгляды встретились.

– Что… – она не смогла договорить. Сглотнув, Адалин попробовала еще раз, продолжая держать руку на лбу мужчины: – Что случилось?

Винсент не мог ответить. Сон, искрой пройдя по венам, ускользал, оставляя лишь жалкие образы. «Женщина в синем платье, ребенок с косичками. Я – маленький мальчик, ее рука на моей голове. Что же меня так напугало? Почему сердце, стуча словно сумасшедшее, подсказывает, что люди из сна дороги мне, близки? Можно ли отдать жизнь за шанс отыскать их?»

– Если бы я знал… – охрипший, скрипучий голос превратился в стон.

Ада хотела что-то сказать, но не могла подобрать слова. Все, что приходило на ум, звучало неправильно. Аккуратно убрав руку, она прошептала:

– Чтобы это ни было – вы справитесь. Все будет хорошо. Вот увидите.

Винсент, неведомые страхи которого постепенно начали уходить, не удивился ее словам – в конце концов, он один из тех людей, в которых верит наивная принцесса, а значит, ему нужно быть сильным.

– Извини, – едва слышно произнес он и, заметив удивление, посмотрел в сторону. – Напугал, наверное.

Ада улыбнулась. Винсент задумчиво следил, как она встала и расправила юбку синего платья, а затем предложила ему руку для опоры. Адалин, надеясь его отвлечь, обратилась к служанке:

– Я тоже голодна!

Никто более не обратил внимания на странное состояние Винсента. Только Альвах, хмуря лоб, продолжал наблюдать за командиром и принцессой. Он чувствовал, что назревает ссора, скрывшаяся от внимания сдержанного Винсента и грозившая вылиться в нечто неслыханное. Учитывая вчерашние откровения командира.

Альвах дотронулся до кинжалов в ножнах, привязанных ремешками к его бедру. В трудную минуту он всегда принимал решения быстро, без душевных терзаний, потому что знал: сомнения – враг, сидящий в тени. И, возникни необходимость убрать Винсента, он не растеряется.

#10. Лошадь на синем поле

Поселок, находившийся всего в десятке километров от Мурусвальда, походил скорее на маленький городок с ухоженными чистыми улочками, цветниками и дамами в накрахмаленных платьях в сопровождении господ. В поселке даже существовали собственный небольшой театр, школа музыки и театрального искусства, множество мастерских и книжных лавок, а также сад с лечебными растениями – гордость местных лекарей. Столько уникальных трав, сколько выращивали здесь, нельзя было найти даже в столице. Конечно, на окраинах все еще процветала фермерская жизнь, и возделанная земля кормила не одно поколение жителей. Евандер знал, что устроенный здесь привал даст замечательную возможность Винсенту обогнать их отряд, и если его друга ничто не задержит, то он пройдет Мурусвальд раньше, чем лжепринцесса ступит на дорогу к городскому храму.

Жители Мурусвальда по праву гордились монументальным сооружением, украшавшим центральную площадь. Городской храм в десятки раз превосходил размерами храм у озера, в котором совершали жертвоприношение; у его дверей собирались сотни и сотни тысяч прихожан, внимая служителям Санкти, а на протяжении многих веков монаршие дети следовали традиции, вознося молитвы в храме во второй столице, пусть это и не требовалось для ритуала. Со временем простая молитва обросла ворохом деталей и превратилась в обряд, который стал представлением для народа, и уже мало кто помнил, что ко второй столице само жертвоприношение не имеет никакого отношения.

Евандер догадывался, что Агату поведут в городской храм, чтобы не вызвать подозрений у народа, и надеялся, что настоящая принцесса не побоится пропустить необязательную для ритуала молитву, выигрывая себе тем самым еще немного времени.

В поселении поблизости второй столицы лжепринцессу уже ждали. Новость о том, что ее высочество прибудет со дня на день, разнеслась как пожар, и каждый житель желал увидеть монаршую дочь хоть краешком глаза. Самые любопытные встречали процессию возле въезда в поселок, размахивая знаменами с изображением белой лошади на синем поле – гербом Мурусвальда.

Агата заинтересованно выглядывала из кареты, не внимая наставлениям Евандера, – лжепринцесса игнорировала своего рыцаря после того, как вывихнула ногу.

– Ваше Высочество! – Евандер в который раз попытался привлечь внимание госпожи, но она продолжала делать вид, что его не существует. Заметив флаги, страж отвлекся на радостные лица встречающих.

«Жаль, настоящая принцесса не увидит радости своих подданных», – подумал он мельком.

– Добро пожаловать, Ваше Высочество! – пробасил широкоплечий мужчина, ударяя рукой по доспеху. Агата еще больше вытянула шею, желая рассмотреть «своих» подданных. – Мы будем бесконечно счастливы принимать вас в нашем уютном поселке, пусть и недолго. Пир в честь милостивой принцессы уже подготовлен, и после него мы с честью сопроводим вас до второй столицы. Мурусвальд откроет вам свои ворота уже этой ночью.

Позади кареты послышался довольный гул стражи. Евандер, понимая, что упустил что-то важное, спросил взволнованного мужчину:

– Ее Высочество не останется в поселке до завтра?

Услышь эти слова Силиус, по его желанию Евандер вылетел бы и из седла, и из процессии в целом.

Встречающий настороженно ответил:

– Как и просил господин Феликс, все необходимые приготовления были сделаны еще ночью. Мои люди со всей тщательностью собрали провизию, строго следуя списку, и я не посмею надолго задерживать Ее Высочество.

Евандер почувствовал, как воображаемая петля на его шее резко затянулась.

Громадный Мурусвальд был виден даже отсюда – шпили домов сизой дымкой нависали над горизонтом. Им достаточно нескольких часов, чтобы туда добраться, тогда как Винсент, по его подсчетам, окажется там не ранее завтрашнего утра, и нет ни одного шанса, что ему удастся выйти раньше них к храму у озера.

– Тенебрис подери… – прошептал Евандер.

«Нужно что-то делать», – набатом звучала мысль, пока он лихорадочно пытался найти решение.

* * *

Пиршество было в самом разгаре. В большом зале, вместившем около сотни гостей, воздух полнился голосами, и у Евандера закладывало уши. В отличие от своего охранника Агата чувствовала себя великолепно: в роскошном алом платье, с драгоценностями на шее и в волосах – лжепринцесса ощущала на себе десятки восхищенных взглядов. Сегодня она – самое необычное зрелище, и чувство собственного великолепия наполняло душу ее пьянящей радостью.

Евандер с интересом отмечал, как элегантно двигалась его госпожа, сколько явного снисхождения сквозило в ее взгляде. Людей, которые восторженно окружили самозванку, она полностью подкупила лишь своим обликом. Хозяин поместья, в котором принимали ее высочество, упивался собственной значимостью – после сегодняшнего приема его авторитет среди жителей поселка вырастет до невиданных высот, ведь сколько гостей прибыло к нему вслед за принцессой! Даже сын графа, ведомый любопытством, приехал из Мурусвальда, чтобы увидеть дочь короля раньше жителей второй столицы. Евандер продолжал наблюдать за Агатой и гадал, кто же она на самом деле: в лесу она вела себя как сельская девица, неожиданно получившая власть над другими; сейчас же, в зале, полном почитателей, Агата предстала знатной дамой, очаровав всех присутствующих в зале. Силиус и Феликс тоже наблюдали за своей протеже, надеясь, что лжепринцесса никому не покажется странной. Но вроде жителям поселка она понравилась, и они готовы были целовать подол ее алого платья в знак ничего не стоящего восхищения.

Сын графа, Орфей, быстро пал жертвой очарования принцессы и с завидным упорством боролся за внимание Агаты. Прекрасно понимая, что его ничто не может связывать с госпожой, чья жизнь стремительно подходит к концу, он мечтал прослыть тем, кто успел украсть ее сердце за один вечер. Орфей уже предвкушал истории, которые будут пересказываться по всему королевству: о прекрасной любви, разбившейся о жестокие традиции. Образ романтичного героя, наполненный еще юношескими мечтами и представлениями о высоком, будет воспеваться в балладах не один век. Он станет героем, чья душа искромсана потерей, и симпатия народа ему будет гарантирована.

Агата наслаждалась разговором с благородным незнакомцем, радуясь его вниманию и понимая, что несколько мгновений фантазии не повлияют на ее жизнь, но смогут оставить поистине незабываемые воспоминания. Орфей, опережая стоявшего рядом хмурого мужчину с длинными волосами, схватил с подноса последний бокал с игристым вином и предложил принцессе:

– Наше лучшее вино, Ваше Высочество, но даже его изысканный оттенок едва сравнится с вашим нарядом. Вы словно роза, с чьей красотой не посмеет соперничать ни один другой цветок. – Комплименты сыпались, словно осенние листья в грозу, и Агата довольно улыбалась, прекрасно зная им цену – даже капля вина в ее бокале стоит дороже; вино сильно отдавало травами, и лжепринцесса, впервые попробовав дорогой напиток, довольно прикрыла глаза.

– Ваши слова слаще вина, Орфей. – Агата чувствовала, как горят ее щеки. Ей казалось, что она тонет в мягкой патоке, и это было последнее ощущение, которое она запомнила перед тем, как потерять сознание. Бокал упал на натертый до блеска пол, а следом за ним упала и принцесса.

Шум, звучавший на протяжении пиршества, разом прекратился, и никто не решался приблизиться к страже, окружившей принцессу. Пока Феликс аккуратно поднимал бесчувственную Агату, Евандер взял ее бокал, и, поднеся его к лицу, сразу почувствовал травяной запах, кооторый не вызвал подозрения у Агаты.

– Принцессу отравили! – взревел он, доставая свой меч, за ним обнажила клинки вся охрана ее высочества. Господин Орфей в панике судорожно замотал головой:

– Это не я, не я…

– Схватите его, – приказал Силиус, не обращая внимания на ужас, прокатившийся по рядам гостей.

– Постойте, здесь какая-то ошибка, – начал хозяин поместья, но увидев негодование седовласого рыцаря, тотчас замолчал.

– Зовите лекаря, – вмешался Феликс, державший принцессу на руках. – Живо! – заорал он, и слуги бросились прочь из зала.

Покои для гостьи нашли мгновенно, а лекарь явился туда несколькими минутами позже принцессы. Всех посторонних выставили за дверь.

– Остаешься здесь и глаз с нее не спускаешь. Про твою беспечность еще поговорим, – приказал Феликс Евандеру, направляясь к выходу.

Евандер подумал, что зал, откуда не выпустили ни одного гостя, сейчас станет комнатой для допроса: командир направился именно туда, и от его чеканного шага дрожали стены.

Евандер, прислонившись к холодной стене, закрыл глаза, борясь с желанием разбить ее головой, чтобы вытрясти из себя дурные мысли. Понимание произошедшего наконец обрушилось на него – он отравил самозванку. Нахальную девчонку, которая по его вине теперь может не выжить. Спрятав лицо в ладони, Евандер прокручивал события торжества снова и снова, пытаясь понять, мог ли он хотя бы не дать Агате упасть.

«Не было выхода, не было», – повторял он про себя словно молитву. Несколько редких трав, раздобытых недалеко в аптекарском огороде, шум праздничного обеда, бестолковый мальчишка, мысли которого угадать мог и дурак, ловкость рук, чтобы подсунуть нужный бокал, и Агата потеряла сознание, а у него не было ни малейшего шанса не выдать себя, чтобы подбежать и спасти ее от удара при падении. Орфею необходимо переломать руки – растяпа даже не дернулся помочь ей.

Какой-то ритмичный звук вернул его к реальности, и Евандер понял, что все-таки бьется головой об стену. От отвращения к себе его мутило, и впервые страж подумал, как ненавидит Винсента за то, что тот, не зная, поставил его в такое положение; ненавидит сумасшедшего правителя за то, что ему захотелось поиграть жизнями дочери и десятка других ни в чем не повинных людей; ненавидит себя за то, что не нашел другой путь – такой, чтобы ему не пришлось подставлять под угрозу Агату.

* * *

За сотни километров от Евандера мучился еще один человек. Он отличался от молодого воина решительно всем – и внешностью, и возрастом, и положением в обществе, однако роднила их причина терзаний. Внешне короля Антония сложно было назвать мучеником, а сейчас он и вовсе скорее походил на зверя, которого раздразнили сырой кровью, а после оставили в клетке биться в ярости и жажде растерзать обидчика.

Король, расхаживая от стены к стене подвала, в нетерпении похлопывал кнутом по ноге. Начальник королевской стражи замер неподалеку от повелителя. Сейчас дедушка Леверна казался куда менее довольным жизнью.

– Где принцесса? – повторил Антоний, и так гневно он обращался к пленнику в камере, чье лицо благодаря кнуту его величества походило на бесформенное месиво – который вечер король не жалел сил, чтобы развязать предателю язык.

Морщины Ролло за последние дни стали глубже, но он и не думал жалеть заключенного, радуясь, что сохранил жизнь обидчику – мгновенная смерть от клинка куда приятнее, нежели пытки, предстоявшие виновному.

Новость о неудачной попытке отравления Ролло, при которой и поймали заключенного, распространилась быстро, несмотря на попытки начальника королевской стражи удержать это в тайне.

Спокойствие в замке было нарушено. Знать усердно делала вид, что ничего не происходит, но запросы на дополнительную охрану для вельмож не прекращались. Короля же мало волновала нарастающая паника среди обитателей замка – монарх после первого общения с заключенным выяснил, что предатель имеет отношение к отряду, напавшему на его дочь в лесу.

– Ролло, воды, – приказал Антоний, и дед Леверна вылил полное ведро ледяной воды узнику на голову. Пленник закашлялся, приходя в себя.

– Ты не умрешь, пока я не получу ответ на свой вопрос. – Король занес хлыст для очередного удара. – Где! Моя! Дочь!

Хлыст свистел. Один удар. Два. Десять. Ролло сбился со счета, ожидая, когда спадет ярость его величества.

– Тебе… – послышалось из уст пленного, и король в последний момент успел увести хлыст в сторону. – Тебе не найти ее раньше других. Нас тысячи, и каждый делает вид, что принадлежит тебе. Принцесса мертва, даже если еще дышит. Мой хозяин позаботится об этом.

Голова пленника запрокинулась, и он упал набок – потерял сознание. Антоний, глубоко дыша от бессилия и ярости, что никак не могла найти выход, выбежал из камеры. Поднимаясь по винтовой лестнице, король жаждал одного – обнять сына.

– Пытайте его дальше, – внезапно остановившись, приказал Антоний, обращаясь к шедшему за ним Ролло. – Я хочу знать все, что вы сможете выжать из этого червяка. И, Ролло. – Король обернулся, нависая исполином над начальником стражи. – Пошли весть Байону. Я должен знать, почему он до сих пор не нашел мою дочь. Пусть делает, что хочет, только без лишнего шума – мы не можем допустить, чтобы жертвоприношение сорвалось. Иначе монахи придут за моим сыном.

Ролло кивнул и направился обратно к подвальной камере. Там его встретил надзиратель – он ждал указаний, но начальник королевской охраны не спешил возобновлять пытки. Дедушка Леверна, при всем своем самообладании и внутренней силе, чувствовал себя ужасно – он едва спасся от костлявых рук смерти, и теперь слишком сильно беспокоился за внука, ведь, сам того не зная, он отправил Леверна в гущу событий. Письмо, полученное от верного друга, было едва ли не единственной вестью, сохранявшей надежду на то, что Леверн жив – Гектор вскользь упомянул, что Леверн наведывался к нему с друзьями пару недель назад.

«Живи, оболтус, живи», – думал Ролло, когда, не в силах более сопротивляться боли, сползал по каменной стене подвала, прижимая руки к сердцу. Откуда-то сверху эхом доносились крики надзирателя, который звал на помощь.

«Ради всех святых, живи».

* * *

На другом конце королевства, в той его части, жители которой видели монарший замок только на картинках, встретились двое. Господин в своем кабинете, застланном великолепным белым ковром, вальяжно раскинулся в кресле. Во всей его позе ощущалась расслабленность; его собеседник, напротив, ощутимо нервничал.

Советник Габор то и дело одергивал рукав своего черного камзола и такой нервозностью забавлял хозяина кабинета. Габор чувствовал себя зажатой под когтистой лапой мышкой, которая пытается предложить нечто посущественнее собственной жизни голодному коту. Не выдержав откровенного веселья, Габор сказал:

– Не вижу ничего смешного, милорд.

– Правда? – возразил его собеседник, улыбаясь еще шире. Но Габор мог поклясться, что улыбка не затронула холодных глаз господина. – Вы переживаете по любому поводу, советник. – Милорд поднялся и подошел к высокому окну; дальнейшие его слова теплым дыханием отпечатались на стекле. – Принцесса как правильная девочка следует к храму. Она сама придет к вам, не волнуйтесь. Вашей самой непосильной, – в этом слове Габор явственно услышал издевку и стиснул зубы, – задачей сейчас является ожидание. Проявите силу и выполните ее. Вы ведь помните, для кого стараетесь?

Габор сжал рукоятку своей трости, вырезанную в форме головы куницы – он помнил. В руках милорда блеснул колокольчик – серебряный звон разлетелся по комнате, и спустя миг на пороге кабинета показался слуга и склонился в поклоне перед Габором.

«Похоже, милорд считает разговор оконченным. Наглый, самовлюбленный…» – нелестные эпитеты в мыслях советника приобретали зловещие оттенки, а градус ненависти по отношению к нему рос с каждой их встречей. Но Габор прекрасно знал, что разбрасываться подобными связями он не имеет права, и высокородный господин, который выделял немалые суммы на его замыслы, был далеко не последним человеком в его плане. В конце концов, ему удавалось руководить и манипулировать самим королем – какое значение тогда имеет какой-то лорд, пусть даже влиятельный и могущественный?

«Я использую вас всех, будь вы хоть потомками проклятого рода, хоть богатыми отпрысками. Всех, кто недостоин моего сына, и каждого, кто поможет завоевать для него весь мир», – размышлял Габор, выходя из комнаты.

«Некогда отвлекаться на заносчивого лорда. Подготовка в храме идет полным ходом, и Агата с сопровождением скоро прибудет. И пусть только попробуют наемники не доставить ритуальные когти вовремя – я устелю их трупами всю дорогу до настоящей принцессы».

– Милорд, советник Габор отбыл. Он благодарен вам за гостеприимство, но не смеет более утруждать вас своим присутствием.

Светловолосый мужчина, до этого не отрывавший взгляда от окна, обернулся. Затянутая в черную шелковую перчатку рука вцепилась в спинку стула, выдавая его настрой, – он ненавидел принимать Габора в поместье. Человек, принесший вести, был ему куда ближе, чем покинувший кабинет советник. По-настоящему верных людей у господина было немного, особенно таких, чья вера не нуждается в подпитке золотыми монетами.

– Милорд, – продолжил гонец, и в его голосе послышалась толика недоумения. – Судя по полученному ранее докладу, господин Леверн все еще с принцессой. Мне следует что-то предпринять?

Для слуги господин, которому он служил, был человеком, которому чужда привязанность к кому-либо, – произнесенное имя никак не потревожило спокойствие на его лице, словно речь шла о незнакомце, который не стоил и капли его внимания. Будь гонец ближе, возможно, он увидел бы единственный жест, выдавший мужчину, – на миг его рука дернулась. Милорд, отворачиваясь от слуги точно так же, как до этого от советника, едва слышно ответил:

– Ждать.

* * *

Винсент начинал всерьез подозревать, что обидел чем-то старушку судьбу. Старая карга заставляла некогда прямую дорогу петлять, а после завязывала ее в немыслимые узлы – не иначе как решила напомнить смертному, что даже самый продуманный план она может сломать, как сухую тростинку. Командир еще вчера утром был уверен в своем нерушимом авторитете среди путников, но уже сегодня его никто не хотел слушать, словно его слова были не важнее лепета пятилетнего ребенка.

Винсент сидел в трактире, полном пьяных, праздных людей, которые в ожидании развлечения громко стучали кружками по столу. Попивая из своей чашки пресный чай, который принес ему Леверн, он буравил взглядом сцену, на которой ехидный рыцарь настраивал струнную тирфу. Игра на этом инструменте считалась женским делом, но Леверна это, похоже, не волновало. Где рыцарь ее добыл, командиру было плевать, – из всех событий за сегодняшнюю ночь это было наименее значительным.

Началось все невинно. Небольшой поселок, от которого до Мурусвальда было подать рукой, вселял радость и некоторое облегчение и в его спутников, и в него самого. Винсент порядком устал от напряжения, накапливающегося в нем, словно пыль на полках старого шкафа. Их продвижение было и вполовину не таким быстрым, как он ожидал, и командир всю дорогу с тревогой размышлял, сможет ли Евандер выиграть столько времени для его отряда. Только завидев наконец долгожданный поселок, за которым виднелась вторая столица, он позволил себе перевести дух. День подходил к концу, и жалобы его спутников, слившиеся в дружный хор, перевесили его желание мчаться дальше – он согласился, что им всем необходима пара часов отдыха.

Проходя мимо переправы, которая связывала эту часть поселка с другой, на противоположной стороне реки, Винсент никак не мог избавиться от навязчивой идеи. Если верить сплетням, которые с охотой пересказывали друг другу местные жители, лжепринцесса сейчас была именно там. Как и Евандер. Командир размышлял, что его ждет, если сейчас он просто сядет в лодку и окажется там; как поступят Силиус и Феликс, осведомленные о его назначении командиром отряда настоящей принцессы, когда мертвец предстанет перед ними, и что скажет лжепринцесса на обвинения, которые он может выдвинуть?

Командир потряс головой, вновь надеясь избавиться от тревожных мыслей. Жажда увидеть друга сбивала его с верного пути. Евандер рисковал, чтобы помочь ему, находясь в стане врага, и Винсент боялся, что в любой миг стража уличат во лжи, а потому ждал следующего письма от друга с нетерпением, которое изводило его не хуже настоящего сражения.

Судьба не собиралась отдавать победу и вытаскивала раз за разом выигрышную карту из своего рукава. Поселок, в котором полным ходом шла подготовка к празднеству, обернулся для Винсента неожиданной проблемой.

На каждом углу, не понижая голоса, говорили о принцессе, что со дня на день прибудет в Мурусвальд, и только глухой не услышал бы об этом. Но Адалин, хвала небесам, едва различала голос командира, не то что пересуды в толпе, и это было заслугой Леверна, хотя слов благодарности он от Винсента никогда не дождется. Молодой рыцарь единственный сохранил хорошее настроение и без перебоя рассказывал принцессе истории из своей жизни, пока Винсент лихорадочно искал место, где не будет слышно восторженного народа на улицах. Трактир с яркой вывеской показался тогда отличной идеей – объявление на дверях гласило, что задорная музыка и именитые исполнители в этот вечер не дадут скучать даже самому привередливому гостю.

– Заходим, быстро все заходим! – торопил Винсент спутников.

Надежды его оправдались: в огромном помещении, хаотично заставленном столами и забитом людьми, сложно было услышать даже того, кто говорит на ухо. Командир провел принцессу поближе к сцене, на которой отплясывал резвый квартет под задорные звуки волынки. Исполнительница, чей голос Винсент про себя назвал скорее резким, нежели приятным, пела бодрую песню о приключениях пастуха, забывшего дома обувь; в трактире то и дело раздавался громоподобный хохот слушателей. Винсент встал к принцессе поближе, защищая от постоянно перемещающейся толпы. Адалин подавила желание высказать протест – возможно, место не было столь плохим, как ей сначала показалось.

Певица, вытянув финальную ноту, замолчала, растроганная бурными аплодисментами довольных слушателей. Шума поубавилось, и ведущий объявил о перерыве, после которого известная вокалистка порадует местный народ исполнением романсов, которые были на слуху с незапамятных времен.

Леверн где-то левее Винсента присвистнул, подзывая друзей к столу, – рыцарь, ничуть не смущаясь, спихнул со стула заспавшегося пьяницу, тем самым освободив последнее место. Посетитель пытался было противиться, но с его губ срывались только неразборчивые звуки, и неудачливый собеседник ретировался, хватаясь за гостей трактира как за опору.

– И что мы здесь забыли? – радостно поинтересовался рыцарь, оглядываясь. Местечко, хоть и во вкусе Леверна, было весьма странным, а если учесть наличие двух дам в их компании, так и вовсе неподходящим. Рыцарь, мельком взглянув на напряженное лицо Клер, подтвердил свое мнение – ни ей, ни принцессе тут не место.

– Клер, иди сюда, – улыбаясь, похлопал по пустому стулу Леверн, призывая ее сесть рядом. Девушка, ловко увернувшись от столкновения с большим, скверно пахнущим незнакомцем, села.

– Иду на поводу у большинства. Сегодня отдыхаем, – ответил наконец Винсент и, игнорируя подозрительный взгляд служанки, отодвинул стул для Адалин, на который она осторожно присела. Сам командир выбрал место напротив выхода из трактира. Альвах, привыкший к большим скоплениям людей, сел по другую сторону от Леверна, не спуская глаз с принцессы.

– Тут слишком шумно, – заметила Клер, не понимая, что они забыли среди праздного народа, когда предполагалось, что все устали и хотят, для разнообразия, в качестве ночлега выбрать кровать, а не сырую землю.

– Тише будет только в темнице, – возразил командир.

– Хватит вам, – встрял Леверн, напрягшись, – надоела эта бессмысленная вражда. Скоро камнями друг в друга кидаться будете. Мы все тут одно дело делаем, потому спрячьте оскал. Только Аду расстраиваете – она, наблюдая за вашими волчьими взглядами, едва не слезы льет. Вам девочку не жалко?

Альвах насупил брови и буравил взглядом сестру. Он знал, что Леверну не хватит сил нормально отчитать Клер, и даже сейчас он не смотрел на Винсента, хотя обращался, в общем-то, к обоим. Альвах потянулся к внутреннему карману, и Клер съежилась, понимая, что родному брату тоже надоело взирать на их препирания и он готов высказать все накопившееся. А такой исход был куда страшнее громких слов ее болтливого друга.

– …а то я вам обоим всыплю. Надоели, – закончил свою пламенную речь рыцарь, удивляясь, что его никто не перебил.

Винсент, недобро хмыкнув, посмотрел на Клер и в который раз воздал честь Альваху. Его влияние на родных было неоспоримо – служанка с взглядом, полным сожаления и, чего греха таить, разочарования, приняла вид покладистой овечки. Она сжимала в руке только что прочитанный лист из блокнота, а, судя по размеру послания, Альвах умудрился уместить все свои нотации в пару предложений.

– Я не буду извиняться за свои убеждения, – начала Клер, и тут же на нее вскинулись два недовольных взгляда, – но простите меня за неподобающее поведение. Слуг за такое обычно секут. Вы же стерпели, спасибо, – пробормотала она, покаянно опустив голову. Винсент едва расслышал ее последние слова.

– Секут только напыщенные индюки. – Леверн недовольно закатил глаза. – Нашла что вспомнить.

– Я также не буду извиняться за свою веру, но обещаю, что никто из вас более не услышит от меня попираний того, во что верите вы. Я буду уважать ваш выбор, каким бы абсурдным он для меня ни был.

Увидев, что от этих слов принцесса поникла, будто была не в силах бороться с разочарованием, Винсент добавил:

– Начиная с этого момента.

– Отлично! – подытожил Леверн, подзывая официантку. – Такое дело нужно отметить! Красавица, подойди-ка! Э-эй! Вы там что, уснули все?

Прищурившись, рыцарь пытался рассмотреть трех спорящих у подсобки девиц. Ни одна из них не реагировала на рыцаря.

– Такое со мной впервые. – Не скрывая удивления, Леверн нехотя поднялся со стула. Он решил не полагаться на случай, дожидаясь внимания, а пойти и узнать, что их отвлекло от работы.

– Странное место, – заметила Адалин. Сегодняшнее заведение нисколько не походило на заведение дяди Гектора, хоть так же называлось трактиром, и она внимательно оглядывалась, пытаясь понять, что не так. Винсент, наклонившись, поправил ее:

– Тебя смущает не место, а люди.

На первый взгляд, трактир был точно таким же, как у Гектора, но на деле от спокойного, домашнего прибежища его отличало решительно все, начиная от аляповатой плитки, которой был устелен пол, заканчивая людьми. Хотя люди и были главным отличием.

Дядя Гектор славился своей гостеприимностью по всей округе. Он, как радушный хозяин, старался найти хорошее слово для каждого посетителя, который хоть раз заходил к нему. Мог перечислить по именам всех детей из семьи, которая ночевала у него пару ночей кряду, интересовался здоровьем пожилой матушки почтальона или же передавал сладости детишкам сторожа. В этом и прелесть маленьких селений, где каждый приходится друг другу дальней родней. Даже путник, оказавшийся там впервые и не знающий никого из постоянных жителей этих мест, все равно будет чувствовать себя причастным к большой семье.

Этого ощущения сейчас очень не хватало Адалин. Принцесса, сравнивая трактиры, не ощущала никакого единения среди присутствующих гостей.

– Не можете понять, что их отличает от людей, которых вы видели ранее? – Винсент видел, как Ада нервно поджимает губы, вглядываясь в лица незнакомцев.

– Они все… настороже?

Клер, высматривая Леверна возле официанток, с интересом обернулась на слова своей госпожи.

– Это привычно для тех, кто живет вблизи больших городов, – подтвердил Винсент, улыбаясь. Клер видела подобную горделивую улыбку у Леверна, когда она впервые попала из лука в мишень.

– Почему? – Адалин чувствовала себя ребенком, который упустил очевидное.

Винсент задумался: «Она видела все впервые – как объяснить разницу?»

– Не все люди живут одинаково. Ты видела тех, кто служит королевской семье, их уклад жизни тебе знаком. Ты видела селян, жизнь которых проходит среди знакомых лиц, они открыты и не ждут подвоха. Здесь же, как и в Мурусвальде, тебе встретятся жители больших городов – они куда более замкнуты, чем сельские обыватели. Внешне они могут казаться открытыми, но внутри они всегда ждут чего-то, непредвиденной опасности, которая может встретиться на пути. Драки, воровство, обман, клевета – они чаще других сталкиваются с подобными вещами. Даже в столице, которую ты не видела за стенами замка, люди ведут себя так же.

– Не только они напряжены, – поделилась Клер, закрывая шею мехом плаща. Альвах, услышав ее слова, накрыл руку сестры, напоминая, что он рядом.

– А в этом конкретно наше отличие от остальных присутствующих в трактире, – заметил Винсент. – Вы в безопасности, даже если ощущения говорят об обратном.

– Кто и что говорит? – Леверн вернулся с подносом чашек и был вознагражден двумя сияющими улыбками – рыцарь в удивлении смотрел то на Клер, то на Аду, не понимая, в чем причина такого теплого приема.

– Передника не хватает, – оценил его образ Винсент, и плечи Альваха подозрительно задергались – юноша беззвучно смеялся.

– Ох, простите, ваше командиршество, моего размера не нашлось, – парировал рыцарь, выписывая поклон начальству. – И вообще, не моя вина, что чай пришлось добывать с боем – у персонала там трагедия.

Леверн замолчал, осушая свою чашку.

– Певица, которая с романсами должна была выступать, не приехала. Бурный скандал: дама вместо концерта укатила с любовником на другой конец королевства. Вот и бегают, в панике пытаясь решить, чем забить еще час времени. Народ жаждет развлечения. Кстати, командир, комнату нам здесь не снять – нет ни одного свободного уголка. Все заняли поклонники сбежавшей певицы. – Леверн откинулся на стуле, расслабленно вытягивая ноги под столом.

Адалин замерла, слова завертелись на языке, в затылке сильно пульсировала кровь. Кто-то чужой нашептывал ей: «Давай, давай. Скажи. Соберись с силами и скажи».

– Я могу спеть.

Никогда еще слова из уст принцессы не вызывали у собеседников такого удивления.

Так Винсент и оказался в скверном расположении духа за большим столом на пару с чашкой. Его друзья – командир мысленно сплюнул на этом слове, обещая себе, что окончательно пересмотрит отношение к ним, когда закончится путешествие, – вовсю готовились к выступлению принцессы.

#11. Мой голос ныне стих

Леверну не составило труда договориться о выступлении – хозяин трактира, прознав, что в его заведении есть певица, едва ли не на коленях умолял Адалин, надеясь на спасение.

Принцесса согласилась всего на одну песню, но и это было большим облегчением для отчаявшегося трактирщика. Новая певица отвлечет рассерженный народ, и музыканты, за которыми он послал одного из служащих трактира на другой конец поселка, должны успеть приехать со всеми инструментами. Как оказалось, никого, кроме Винсента, не волновала абсурдность происходящего, а потому командира, который высказался по этому поводу, попросту проигнорировали. Даже Альвах, самый разумный в семейке, с которой Винсенту не посчастливилось оказаться в одном отряде, не спешил останавливать Адалин. Стрелок бросал недовольные взгляды на Леверна, а участливые дарил принцессе. Она, вдохновленная поддержкой, взволнованно пересказывала текст песни их компании. Клер, услышав, какую песню для выступления выбрала госпожа, в ужасе схватилась за руку брата. Их лица были полны недоверия и удивления – песню все трое знали наизусть.

Леверн, получивший в руки любимый инструмент, не сомневался в способностях Адалин. Они вышли на сцену. Рыцарь, последний раз проиграв принцессе быстро подобранную мелодию, удовлетворенно кивнул. Музыка, по его мнению, была лекарством от многих бед. Человек чувствующий способен открыть в своей душе небывалые глубины, следуя за извилистой рекой музыки. И кому, как не принцессе, зачаровать публику исполнением – ее большое сердце, бьющееся ради каждого не подозревающего об этом посетителя, было залогом успеха.

Стараниями хозяина народ в трактире притих, и все внимание обратилось к девушке, занявшей сцену. Мягкие звуки тирфы разнеслись по залу, притягивая взгляды к музыканту, сидевшему на стуле позади Адалин, закрыв глаза, и полностью отдавшемуся музыке. Принцесса глубоко вздохнула, стараясь успокоить громко бьющееся сердце, – ее выход, начало, первая нота зададут тон всему выступлению.

Послание в стихах, однажды найденное в стенах замка, Адалин не смогла вернуть хозяину – отправитель не был указан, а разыскать девушку, чье имя значилось на уголке пергамента, ей не удалось. Принцесса долго хранила послание – кусочек чужой жизни, который случайно попал ей в руки. Адалин настолько понравились стихи, что она напевала их, когда было скучно, но в те дни ее голос слушали только стены, а сейчас, в темном зале трактира, выступления ожидала толпа. Робость сковывала ее тело, но желание поразить тех, кто сейчас смотрел на нее, никуда не исчезло.

Мой сон, несчастная душа

Горит без пламени, не стоя и гроша.

И словно призрак, молчанием корима,

Напугана – ведь ты необходима.

Винсент поставил свою чашку, не отрывая взгляда от сцены, удивленный проникновенностью исполнения. Голос Адалин то креп, набирая мощь горного потока, то тут же затухал, превращаясь в тонкий ручеек, растекающийся тихими звуками. Адалин не хватало опыта, и исполнение выходило неровным. Она словно не могла решить, сколько силы стоит вкладывать в голос. Винсент наблюдал, как Леверн на очередном скачке поднял глаза на принцессу – проверить, все ли нормально. Умело перебирая пальцами струны, он хорошо подстраивался под ее пение, сглаживая неровности. Мастерству рыцаря можно было воздать честь, но Винсент уже напрочь забыл, что Адалин на сцене не одна.

Он вслушивался в пение, но не разбирал слов – смысл был в голосе, где слабость боролась с силой. Песня лилась из самого сердца, Адалин открывала незнакомым людям небывалую палитру эмоций.

Ярость выбрав в качестве стрелы,

Ты не заденешь даже головы.

Вороной обернулись все мои мечты,

Блеск оказался полон пустоты.

В тот день предвестником прощания

Я счел твое угрюмое молчание.

Ты оказалась бессердечна. Я не знал,

Что понапрасну преданность твою желал.

Я не забуду никогда рассвет прозренья,

Что в чаше чувств ее дыра,

Отныне я способен на презрение —

Ей не увидеть от меня добра.

Адалин сделала паузу, и все вокруг будто замерло. В зале царила звонкая тишина. Адалин, поймав внимательный взгляд Винсента, допела последние строки с той тоской, которую всегда чувствовала к концу песни:

Но как прекрасен был тот миг,

Когда у сердца крылья были,

И пусть мой голос ныне стих —

Лишь бы душа и сердце не забыли.

Принцесса замолчала и опустила голову. Зал разразился аплодисментами – люди неожиданно прониклись новой песней. Кто-то свистел, кто-то стучал кружкой по столу, группа уже подвыпивших посетителей требовала еще, заставляя Адалин улыбаться. Леверн, под неутихающие овации, увел ее со сцены, придерживая под руку. Ада смотрела по сторонам и всюду видела восхищенные лица. Это ощущение триумфа, признания было самым ярким за всю ее жизнь. Получив, пусть на миг, любовь посетителей трактира благодаря своим способностям, а не родословной, Адалин чувствовала небывалый подъем.

– Умница, – произнес над ее ухом Леверн, и Адалин распознала в его голосе гордость. – Только на вторую песню не выйдешь, и не проси.

– Спасибо. – Адалин надеялась, что друг поймет, насколько ценный подарок он ей преподнес, договорившись с хозяином трактира.

– Запомни это ощущение, – добавил Леверн. – Этот вкус жизни. Настоящей, яркой, полной – такой, какая должна быть у каждого. Даже у тебя.

Адалин в неверии глядела на рыцаря. «Неужели он намеренно показал мне, насколько яркой может быть жизнь? Дразнит или же не понимает, что выбора у меня нет?» Принцесса не успела задать вопрос – они уже подошли к своему столу.

На сцену тем временем вышел хозяин, чтобы представить музыкантов, которые в спешке добрались с другого конца поселка.

– Вы покорили мое сердце, – призналась Клер. – Ваш голос полон волшебного очарования, – восхищенно добавила она.

Принцесса кивнула, пряча разочарование. Их жизни менялись, и королевская дочь ощущала это буквально каждую минуту. Все больше отдаляясь от родного дома, она все меньше желала придерживаться положенных правил. Ей так хотелось поговорить, и она верила, что сможет найти в Клер хорошего друга, но время уходило, а сестра Альваха оставалась любезно отстраненной.

– Так официально, что на зубах скрипит, – заметил Леверн, смотря на Клер.

– Ты тоже отлично справился, Одуванчик. – Слова Клер вызвали смешок у Винсента. Не успел Леверн вскипеть из-за прозвища, как названная сестра добавила: – Я соскучилась по тому, как ты играешь. Словно эхо из прошлого.

Леверн встал позади сестренки и, нагнувшись, прошептал ей что-то на ухо. Светлые волосы рыцаря щекотали щеку Клер, которая придерживала его руку на своем плече. Принцесса, с трудом оторвав взгляд от этих двоих, взглянула в ожидании на командира, но он не спешил делиться впечатлениями. Она безумно хотела и одновременно боялась услышать мнение Винсента.

– Гхм, мне понравилось, – обращаясь скорее к чашке, нехотя признал он.

– Конечно, – ехидно протянул Леверн; Клер продолжала держать его руку.

Адалин благородно решила не мучить расспросами неразговорчивого командира. Он не ругал ее за выход на сцену, хотя имел на это все основания, и она была благодарна. Давняя мечта осуществилась, и ей больше не суждено появиться на сцене. Теперь, вытеснив радость, к ней пришло опустошение, ощущение триумфа уходило.

Принцесса обратилась к Альваху:

– Ты раньше уже слышал эту песню, верно?

Адалин пришлось встретить долгий, неловкий взгляд Альваха, которому вдруг захотелось рассказать принцессе обо всем, что связывало его со стихами. Но стрелок молчал, не имея возможности выразить вслух ни горечь, ни радость во всей их силе. Альвах разочарованно взял свой блокнот. «Разве может бумага передать эмоции? – думал он. – Адалин смогла мне напомнить – стихи, обыденные на бумаге, в устах звучат заклинанием. Она дала им новую жизнь, а Леверн пробудил старые воспоминания».

Пораженная Адалин вчитывалась в ответ.

– Ты… ты написал ее?.. – Принцесса порывисто поднялась со стула. К ним незаметно подошел один из посетителей трактира и поинтересовался, не хочет ли певица исполнить еще пару песен, но тут же замолк, поняв намек, – Винсент указал просителю на свой меч.

Адалин в ужасе уставилась на Альваха, того самого человека, к которому не раз мысленно обращалась в стенах замка. С первого дня, как она нашла послание, Адалин мечтала найти автора, и фантазия рисовала немыслимые пути воплощения. В моменты привычной меланхолии она представляла, что письмо очутилось во дворце по ошибке и автор стихов живет за тысячу километров от столицы. И вот он сидит напротив, и принцесса не знает, что делать с осуществившейся мечтой.

Альвах согласно кивнул и разбудил задремавшую было Клер; Леверн так и держал руки на ее плечах. Клер взяла протянутый ей блокнот, и настроение ее тут же испортилось.

– Не проси меня рассказывать о ней, пожалуйста, – взмолилась она.

– Там и рассказывать нечего, – вмешался Леверн, заглядывая в листок через плечо сестренки. В отличие от чуткой Клер, он не смутился от подобной просьбы.

Рыцарь, усевшись на свое место, закинул ногу на ногу, прочистил горло и начал повествование:

– Лет эдак шесть назад Альвах влюбился в девушку. Взаимно. Чувства бушевали, мы с Клер их уже венчать собирались – в общем, полная идиллия.

– Большая ошибка, – шепотом вставила Клер.

– Аль писал ей много стихов и песен. Мы, выучив пару особо удачных куплетов, как два кота, выли под ее окнами, и все собаки в селе нам аккомпанировали. Но в один день ответные чувства дамы пропали. Альвах потерял голос, – пояснил Леверн.

«Неужели?..» – нахмурилась про себя принцесса.

– Барышня была по меркам нашей деревушки знатная, ей прочили работу в замке. Дальние земли, неизведанные возможности – большой соблазн для сельской девчонки. Немой возлюбленный, нуждающийся в опеке, не вписывался в ее планы. – Леверн остановился, вспоминая. – Это стихотворение – последнее, что мой друг написал ей. В память о пережитом, так сказать. Вот и все.

– Твое сердце не для нее. – Клер наклонилась к Альваху ближе, желая обнять. Однако он, не обращая внимания на сестру, передал Адалин листок: «Даже несчастная любовь лучше ее полного отсутствия. Я ни о чем не жалею. Твой голос заставил сердце вспомнить былые чувства. Спасибо».

Адалин мягко улыбнулась, испытывая жалость и сочувствие. Она не понимала девушку, которая бросила Альваха. Он был невероятным человеком, вызывал в ней бесконечное уважение, даже мог влюбить в себя весь мир, стоило только узнать его получше.

– Ей же хуже, – сказала Адалин. Клер была полностью с ней согласна.

* * *

Холода, не сверяясь с расписанием странствия, уже наступали. Винсент стоял на улице возле трактира, рассматривая ночное небо. Свет из окон заведения едва освещал его ноги. Парочка, выскочившая на улицу, бросила на него испуганный взгляд и прекратила смеяться: видимо, счастливые ребята во мраке ночи приняли его за огородное пугало. Винсента, впрочем, ничто не волновало. Он сосредоточил все внимание на дыхании, холодном, обжигающим легкие вдохе. Воздух, нагревшись, паром срывался с губ на выдохе, растворяясь причудливыми формами. Вдох, выдох. Вдох. Вдох.

«Проклятье. Сбился».

Рука сжала сверток бумаги. Алерайо улетел всего пару минут назад, но Винсенту казалось, что прошел час. Болезненный час.

– Греешься? – произнес кто-то за спиной, и командир сжал зубы. Веселый тон подошедшего слышался издевательством, царапающим нервы. Возможно, если он отыграется на рыцаре, злость уйдет.

– Охлаждаюсь.

Леверн подошел к командиру, проигнорировав ядовитый тон.

Винсент выскочил из трактира внезапно, не захватив и плаща, и рыцарь подумал, что друг решил прогуляться. Но командира все не было и не было, и заботливый напарник решил проверить, не случилось ли чего с несчастным.

– Да тебе, смотрю, совсем жарко. О, новое письмо! – обрадовался любопытный Леверн, но тут же умолк, обратив наконец внимание на паршивое настроение командира. Посерьезнев, он спросил: – Что там?

– Скажи мне, Леверн, зачем мы здесь?

На столь неожиданный вопрос он ответил, даже не задумавшись:

– Мы выполняем приказ.

– Чей?

– Короля.

– Короля… – выдохнул Винсент и сжал письмо еще сильнее. – Благородный отец, отдавший дочь в лапы безумцев храма. Семнадцатилетнюю девочку. Ребенка, Леверн. – Его собеседник не реагировал, и Винсент повторил: – Мы ведем ребенка на смерть. Спасаем ее сейчас, чтобы самим отвести к смерти. Ну же, рыцарь! – Винсент сорвался на крик, не понимая, почему ему приходится втолковывать то, что он понял уже давно. – Кем нужно быть, чтобы чувствовать себя нормально?!

– Успокойся. Нашел непонимающего, – отрезал Леверн. В его глазах виднелось уже давно принятое решение, а голос не выдал ни единого сомнения: – Наше дело – служить. Ты давал присягу короне, вот и исполняй клятву. Да, задание не сахар, но стоит дать свободу таким мыслям, как захлебнешься в сомнениях. Думаешь, мы с Альвахом – бесчувственные звери? Что нам ее не жаль? – Леверн умолк. Тишина в ответ подтвердила его догадку. – Ты, видно, так и думаешь. – Горький вздох все же сорвался с губ Леверна. – Твое право. Можешь не верить в магию, ритуалы и страшные сказки о пустыне, которыми пугают детей, но прими за единственно верный факт: принцесса верит, что добровольно спасает мир. Поэтому убери этот омерзительно щенячий взгляд, которым ты смотрел на Аду, пока она пела, и помни о приказе. Если не помогает, вспоминай короля или Ролло. Образ начальства обычно восстанавливает дисциплину.

– Я как раз сейчас вспоминаю Его Величество, – сквозь зубы процедил Винсент, гнев только начал расходиться по венам. – Евандеру удалось разведать, что к чему. – Он помахал мятым письмом. – Это король организовал нападение на нас! По случайному совпадению, тот самый, которому мы служим! Ну же, рыцарь, – мужчина постепенно понизил голос, – мысли о преданности все еще возникают?

– О чем вы?

Этот голос принадлежал, увы, не Леверну. Командир обернулся, до последнего надеясь, что ему показалось и голос принадлежит не принцессе.

Адалин в ужасе смотрела на него, придерживая от порывов ветра серебряными когтями капюшон. Шанс, что она не слышала его последних слов, мгновенно испарился.

* * *

Клер, потягивая третью по счету чашку чая, с удовольствием наблюдала, как ест Альвах. Ее братец давно наплевал на правильный режим питания, и войны за то, чтобы Аль ел хотя бы пару раз в день, продолжались уже несколько лет. Он, по мнению сестры, вообще недостаточно заботился о себе. Он был опрятен, часто пребывал в хорошем настроении, был в отличной физической форме, ел (когда ему об этом напоминали), но Клер все равно была недовольна. Братик после истории с покинувшей его возлюбленной не искал ни с кем встреч. Уже который год он отказывался от любых знакомств, что ему настоятельно подсовывал Леверн, вызывая таким поведением беспокойство у сестры и друга.

– Клер, а почему музыка Леверна – эхо былого? – поинтересовалась Адалин, решившись отвлечь служанку от мыслей, из-за которых хмурился ее лоб.

Клер, удостоверившись, что брат не против рассказа, выдохнула, беспокойно перебирая кончик косы:

– Когда Аль… говорил… – Она запнулась. – Он часто напевал свои стихи под аккомпанемент Леверна. Альвах научил его играть на тирфе, вопреки россказням, что это умение снизошло на Леверна во сне. Леверн и тогда не играл без моего брата, не играл без него и сейчас – он отказался от тирфы. – Клер смотрела на принцессу, надеясь, что ее высочество поймет, какой получила подарок. – До сегодняшнего вечера. Он забыл о добровольном ограничении ради вас.

Адалин смущенно улыбнулась Альваху, испытывая стыд. Ее коробила сама мысль о том, что она, пусть и невольно, отняла что-то у него, ведь она скорее лишится руки, нежели позволит произойти подобному. Но юноша смотрел на нее без осуждения, и принцесса знала, что он не таит обиды ни на нее, ни на рыцаря.

– Пойду поблагодарю его. – И принцесса выбежала на улицу, на ходу укутываясь в плащ.

– У госпожи доброе сердце, и Одуванчик правильно сделал, что помог ей, – поделилась Клер, упустив момент, когда у их стола появился незнакомец и заслонил собой свет над столом.

– О, а красавица убежала? – влез он в разговор.

Мужчина держал четыре кружки с пенным пивом и недоуменно оглядывал пустые стулья. Не спрашивая позволения, незнакомец сел на свободное место и поставил на стол свою ношу. Запах хмеля ударил в нос Клер, и она невольно задержала дыхание.

Мужчина был навеселе и, не понижая голоса, пробасил:

– Я только познакомиться собрался. Подружка ваша поет как соловей! А хмурый такой тип, с вороньим взглядом да мечом за пазухой, – ухажер ее, что ль? – не обращая внимания на молчание, продолжал навязчивый посетитель. Развязный тон полностью соответствовал его облику: закатанные до локтя рукава темной рубахи, от которой сильно разило потом, и лицо, бордовое от количества выпитого.

– Но, тсс! – Незнакомец приложил палец к губам и, словно доверяет близким людям тайну, прошептал: – Я тоже кой-чего имею. Таким обычно оленей освежевывают. Незаменимая штука! Особенно для трактиров. – Громоподобно рассмеявшись, он довольно продемонстрировал замотанный в ткань охотничий нож.

Клер резко выпрямила спину и боялась пошевелиться, сердце в ужасе забилось быстрее. Она сцепила дрожащие пальцы, не сводя глаз с небольшого ножа в руках гостя, которым тот хвастливо играл.

«Брось, брось, – мысленно умоляла Клер. – Мозолистые пальцы обычного работяги. Пусть и пьяного. Они ничем не похожи на другие руки, с гладкими ногтями. Его пальцы не запачканы кровью. Он не сделает ничего плохого. Не сделает же? Его наглость – из-за осушенной до дна кружки. Она временна». Но страх, минуя любые доводы в голове, рос комом. Тенью перед глазами вырастала чужая фигура.

Аль потянулся к тонким кинжалам на бедре, бросив сестре предупреждающий взгляд. Юноша был собран, за годы службы он видел не одну пьяную драку и благодаря сумасбродству Леверна едва ли не в каждой сам принимал участие. «Пьяница уйдет живым, пусть только уберется сейчас, пока не поздно. Но как сказать ему об этом, если Клер не может вымолвить ни слова, как и я?»

– Нет вашей подружки. Неудача, – расстроился мужчина, обращаясь сам к себе. – Хотя ты, пташка, тоже ничего. Хилый мальчик молчит, значит, не против? – Мужчина, решив, что Альвах не представляет опасности, потянулся через стол к замершей девушке.

Примерно через минуту Леверн вошел в трактир и стал свидетелем следующей картины: Альвах, забыв о раненом плече, вжимал физиономию странного бугая в стол, заведя его руку за спину. Судя по красному лицу и визгу, который, как оказалось, издавал незнакомец, ему было больно. Губы немого юноши искривились, а взгляд не скрывал ярости. Сердце Леверна замерло, когда он перевел взгляд на Клер.

«Только бы не…»

Подскочив, Леверн бросил Альваху:

– Что за тип?

Мужчина дернулся, и Альвах надавил на его кисть; рука вывернулась под большим углом, и очередной крик разнесся по трактиру. Внимание к их столу еще больше возросло – посетители за столиками перешептывались, с осуждением поглядывая на стычку. Альвах сжал губы и кивнул на сестру.

Леверн присел перед ней. Клер смотрела в одну точку, не обращая на него внимания. Рыцарь быстро додумал картину происходящего, и у него перехватило дыхание, когда он понял, о чем напомнила подруге эта ситуация.

– Клери, – тихо позвал Леверн, беря ее ладони в свои.

Внутри рыцаря, скаля зубы, начало просыпаться нечто колючее.

– Давай, обрати на меня внимание, – попробовал он еще раз, заслоняя собой вид на неудачливого поклонника.

Клер пошевелила пальцами, и с ее губ сорвался хрип.

– Эй, парни, отпустите Сета, – донеслось позади рыцаря. Новоявленные защитники были трезвее своего приятеля. – Он, конечно, без мозгов, но если этот малый сломает нашему другу руку, то трое детишек на ближайший месяц останутся без хлеба.

Альвах ослабил хватку, но отпускать Сета не спешил. Низкорослый мужчина, внешне схожий с подвыпившим гостем, подошел ближе:

– Давай, парень, отпускай. Я заберу его, и разойдемся с миром.

Альвах, морщась, одним движением отпихнул от себя покрасневшего Сета. Тот, потеряв координацию, врезался в своего приятеля, извергая проклятия.

– Бешеный! – крикнул вслед неудачливый ухажер, спеша скрыться от опасной компании.

– Он всего-то с певицей познакомиться хотел. А после, видимо, на вашу спутницу глаз положил. Больно красивая, – обронил второй мужчина, обращаясь к Леверну.

– Вашему приятелю повезло, что его остановил не я. Рукой бы не отделался, – выплюнул рыцарь; существо внутри него с громоподобным ревом разинуло пасть.

Собеседник, промолчав, пошел за друзьями. Он не любил пустозвонов и презирал угрозы на словах. Но, отойдя от трактира на приличное расстояние, все никак не мог перебороть чувство, что они легко отделались: что-то показалось во взгляде блондина, с чем он предпочитал не сталкиваться.

– Говорил же тебе, бросай пить! – крича в след телу, которое его друг еле тащил в сторону дома, мужчина потер лоб рукой. – Напоролся на каких-то наемников, еле ноги унесли. Доведут тебя алкоголь и бабы до могилы, помяни мое слово!

В трактире, согретая родными руками, Клер приходила в себя. Леверн крепко прижимал к себе сестру и чувствовал, как к ней возвращается способность двигаться. Он знал, что Клер испугалась не этого подвыпившего незнакомца – перед ней стоял другой человек. «Пусть только Санкти дадут шанс, я сотру его с лица земли», – думал он. Названные братья молчали, заслонив дорогого им человека от окружающего мира. Вдвоем они были той силой, с которой можно идти по жизни, ничего не страшась, но и она оказалась не способна уберечь сестру. Взращенный их руками прекрасный мир по сей день стоял на останках ужасного прошлого.

– Забудь, забудь, – умолял шепотом рыцарь, и его слова мягко ложились на заплаканные глаза. Альвах в который раз поблагодарил Санкти за Леверна. Он не мог быть щитом от всех их бед, но неизменно помогал сестре справиться со страхами прошлого.

Рыцарь, поднимая притихшую девушку со стула, взял протянутый Альвахом плащ. Накрывая им сестренку, он рассказал о случившемся на улице:

– У нас проблема, Евандер прислал письмо. Да, Клер, он жив, – ответил Леверн на непонимающее выражение лица Клер. «Отреагировала, значит, приходит в себя». – У Евандера есть доказательства, что покушение на Аду организовал король. И она сейчас наверняка снимает шкуру с Винсента – бедняжка услышала наш разговор. – Леверн застегнул последнюю пуговицу на плаще Клер и обратился к названному брату: – Нужно срочно ехать в Мурусвальд. Боюсь, времени на отдых нет.

Альвах кивнул, пораженный, как легко распуталась цепочка событий, стоило только принять, что монарх виновен в нападении.

«Если что-то дается тебе слишком легко – ты делаешь это неправильно», – вспомнил он старую пословицу и вышел вслед за родственниками на улицу.

* * *

У Винсента было тяжело на душе, словно он нес на руках умирающее животное, ощущение жалости боролось с неотвратимостью грядущего. «Избавить от боли, выложив все как есть, или наблюдать за мучениями, не в силах покончить с этим? Пожалеть Адалин, скрыв от нее правду? Изначально недалекий план, хоть сейчас признай это. Теперь она и смотрит на меня, как то несчастное животное в ожидании приговора».

– Адалин… – начал командир, но она перебила его:

– Это неправда. – В ее голосе решимость звучала вкупе с отчаянием – так дети сопротивляются плохим новостям, до последнего не желая признавать правоту взрослых. – Вы что-то перепутали. Вы лжете. Чего вы хотите, Винсент? – от неожиданного укора командир растерялся. – Зачем мучаете? Пытаетесь сломить?

Ада, переминаясь с ноги на ногу, сделала пару громких вдохов, чтобы набраться сил. Она говорила быстро, немного неразборчиво, не сводя взгляда с мужчины, который своими убеждениями принижал смысл ее существования.

– Вы пытаетесь убедить меня в моей бесполезности? Я поняла вашу точку зрения, Винсент. Не верите мне – пусть так. Я доживу до храма и без вашего одобрения. Но… – Адалин запнулась, быстро выдохнула. – Как вам пришло в голову, что отец способен отнять мою жизнь у милосердных Санкти? Убить меня до ритуала, – уточнила принцесса в отчаянии.

– Я не выдумываю. – Винсент, глядя на принцессу, начинал понимать, за что раньше казнили гонцов, которые принесли плохую весть. Подзабытый варварский обычай, но будь Адалин в силах его исполнить, он не увидел бы рассвета. Сейчас он стал для принцессы врагом, а их у нее никогда не было. Командир осторожно подбирал слова: – Евандер жив. У него есть письмо, которое он украл у рыцаря Силиуса. – Несмотря на испуг принцессы, он продолжил: – Письмо написано рукой монарха. В нем отдан приказ убить вас, чтобы в жертву принесли фальшивую принцессу. Адалин! – Винсент сделал шаг вперед. Все внутри него сжалось, когда принцесса мгновенно отступила от него. – На другой стороне реки к храму движется процессия с самозванкой, под командованием рыцарей Силиуса и Феликса. У сопровождающих ее нет сомнений, что принцесса настоящая. Она – ваша замена, и поэтому тогда, в лесу, люди короля жаждали вас убить. И все еще преследуют эту цель.

Адалин отступила еще на шаг. Она глубоко дышала и, словно в тумане, в волнении начала царапать когтями по бедру, и ткань платья податливо рвалась, покрываясь красными пятнами.

– Это неправда… ложь… Неправда. Неправда, – повторяла принцесса будто молитву, возведя глаза к небу, словно бескрайнее темное полотно могло подтвердить ее слова и обрушить кару на командира.

– Хватит. – Винсент подошел к Адалин и взял ее руки за запястья. – Ни к чему ненужные раны, – пояснил он.

Но Ада словно взбесилась. Вырвав руки, она отскочила от командира почти к самому трактиру, ближе к праздному шуму и звукам музыки. Еще недавно она предавалась грезам, убаюканная зачарованностью взглядов Винсента. Сейчас же он был с ней жесток.

– Я все равно умру. Каплей крови больше, каплей меньше. Ваши слова не имеют смысла. Никакая другая принцесса, откуда бы они ее ни взяли, не даст магии наполнить воды реки, какой бы волшебной она ни была. – Адалин впервые говорила с командиром с ненавистью. – Ритуал завязан на моем роде, на когтях, которые я ношу, и на добровольной жертве. Даже если Евандер не обманывает вас и еще какая-то процессия идет по другой стороне реки, то они наверняка ждут меня. И ищут. А девушка только для того, чтобы люди не волновались и не услышали о пропаже принцессы. – Ада резко одернула плащ. Придумав свою версию событий, она начала успокаиваться. – Кем бы ни были грешники, напавшие на нас у реки, их цели были нелепы, и они никак не связаны с моим отцом. Письмо, – она сглотнула, – или не существует, или написано не им. Не смей плохо думать о нем. Верь во что хочешь, попирай что хочешь, но никогда не говори мне, что мой отец против меня. Иначе, – принцесса стояла как вкопанная, но Винсенту показалось, что она вот-вот сорвется с места, – иначе, клянусь, я заставлю тебя пожалеть. – Весь ее облик указывал на мужество ребенка, который всегда защитит своих родителей. Такая безусловная любовь, по мнению Винсента, была самой опасной.

Он проиграл. Он знал, что рано или поздно принцесса обо всем узнает, но не подозревал, что она будет настроена против него с такой яростью.

За спиной принцессы хлопнула дверь, послышались шаги. Винсент с удивлением заметил опухшую от слез Клер и рыцаря, которому для полноты образа кровожадного дракона не хватало только выпускаемого из пасти огня. Альвах был явно чем-то озабочен, меж его светлых бровей залегла глубокая складка.

– Давайте поскорее уберемся отсюда, – заявил рыцарь, исподтишка оглядывая Адалин. Вопросительно глянув на Винсента, он продолжил: – Ребята в трактире, гкхм, произвели впечатление. Как бы жаждущие померяться с Альвахом силой не выскочили следом за нами. – Леверн обернулся проверить свои подозрения. Клер вздрогнула и спрятала лицо под капюшоном. От внимательного Винсента не ускользнуло и то, что Альвах помрачнел от движения сестры; руки немого стрелка сжались в кулаки.

– Все целы? – осторожно поинтересовался Винсент. В ответ Леверн только покачал головой.

* * *

Рыцарь быстрым шагом направился к пристройке, служившей стойбищем, чтобы привести животных. Сонные лошади с трудом вышли, фыркая вразнобой. На полпути к трактиру он встретил Винсента.

– Что случилось?

Леверн, мрачнея, ответил:

– Пара пьяниц. Альвах справился, я даже не размялся. Клер… испугалась. Как принцесса? – почти шепотом спросил Леверн, сбавляя шаг.

– Не верит мне. В гневе. – Винсент не знал, как ему удалось сократить все до пяти слов.

Стражники вернулись к ожидавшей у трактира компании.

– Альвах, поедешь с Адой? – бросил через плечо Леверн, высматривая друга. – Я сегодня буду надоедать разговорами сестренке.

Стрелок кивнул, запрыгивая на лошадь. Альвах протянул руку принцессе, но она проигнорировала его.

– Вы можете думать что хотите, – голос Адалин был негромким и четким. – Но мой отец не замешан в происходящем. Он – преданный своему народу глава, и любой, кто посмеет говорить обратное, больше не будет сопровождать меня. Несмотря ни на какие поддельные процессии, я еду к храму. Ритуал должен свершиться, и я должна оказаться там вовремя.

После этой речи Адалин взяла протянутую руку Альваха и забралась в седло. Леверн удивленно следил за принцессой, пока Клер не дернула его за рукав.

– Да-да, едем, – пробормотал рыцарь, взбираясь на лошадь.

Процессию замыкал Винсент, размышлявший о том, до чего же непостоянны человеческие привязанности. Люди, с которыми он путешествовал, до недавнего времени были ему незнакомцами; несколько дней назад он мог назвать их друзьями, а к нынешнему моменту он успел рассориться с одними и разочаровать других.

Они разбиты, каждый по-своему, а впереди их ждал самый сложный участок дороги, где любая заминка может стоить жизни. Когда Винсент думал о будущем, у него все внутри сжималось. Прекрасный город, разросшийся над водопадом, словно корона на голове правителя, для всех был чудесным сном, но для него – кошмаром. Огромный, скрывающий тайны, манящий синевой, великолепный Мурусвальд.

#12. Мурусвальд

Лекарь Пеон, едва покинув покои принцессы, остановился, недовольно качая головой. Его коллега – пожилая дама, в чьих силах уничтожить десяток здешних лекарей одним взглядом, попросту выставила его за дверь! «Статная дама, будь она трижды… благословлена Санкти, видите ли, заявила, что желает осмотреть принцессу одна», – негодовал он.

Лекарь приметил неподалеку Евандера, который уныло подпирал стену. Сегодня принцесса впервые после нескольких дней, полных грусти и горечи ее преданных слуг, открыла глаза. Жители поместья были в отчаянии – оно заходило в сердца без стука и покидало так же неожиданно, как и появлялось, оставляя после себя разруху.

Хозяева дома после долгого разговора с Феликсом пообещали оставить произошедшее в тайне. Лекарь Пеон понимал их – едва ли толпы перепуганных жителей, которые стекутся к поместью из-за слухов, улучшат ситуацию. О нечестивом человеке, отравившем принцессу, никто не говорил – его, в сопровождении королевской стражи, увезли в Мурусвальд. Какая участь ждет мерзавца, покушавшегося на драгоценное дитя, лекаря не волновало. Главное – ее высочество жива, правда, очень слаба, но это уже его забота. И если бы не старая карга, изображающая великую царицу местных лекарей, он бы давно поставил принцессу на ноги.

Евандер, увидев Пеона, сделал в его сторону пару вялых шагов. Последние дни он был, что называется, не в себе, и командирам даже не удалось хорошенько его отчитать, ведь нет никакого удовольствия ругаться с тем, кто и так осознает свою вину и не делает никаких попыток защититься. Даже черствый Феликс сдался и прервал свою гневную тираду, повелев напоследок стражу не отходить от покоев принцессы. Что Евандер с успехом и выполнял – охранники, приставленные хозяевами дома, сменяли друг друга, а Евандер не сходил с поста.

Лекарь громко вздохнул, недовольно качая головой. Кроме Евандера, поблизости никого не было; надменная лекарка еще до начала осмотра отправила всех восвояси. Видимо, статную седовласую женщину в длинном белом одеянии, которое походило одновременно и на платье, и на мантию, они прекрасно знали и не смели перечить.

Пеон ответил раньше, чем Евандер успел хоть что-то сказать.

– Она очнулась. – Лекарь приметил синие круги под глазами мужчины и сменил обнадеживающий тон на строгий: – Немедля иди спать. Сейчас ты ничем не помогаешь, зато позже, когда двинемся в путь, начнешь мешать. – Он не имел привычки долго уговаривать служащих короля. К ним требовался строгий подход: четкий приказ и выполнение, а возможность выбора обычно сбивала бравых стражей с толку. Другое дело принцесса – с ней пришлось носиться и умасливать ее, дабы она не капризничала. Как раз из-за разнеженных барышень Пеон предпочитал сопровождать стражу, а не протирать штаны в королевском замке, где милых дам было значительно больше.

Уйти Евандеру не удалось – из покоев принцессы вышла лекарка. По мнению Пеона, эта дама совершенно не умела ходить, она величественно плыла, словно носила на своей седой голове корону. Острый взгляд темных глаз остановился на Евандере, и он мгновенно растерял всю сонливость.

– За мной. – Статная женщина удостоила стража двумя словами, и он, едва не запутавшись в собственных ногах, ринулся в покои. Проигнорировав Пеона, она направилась за Евандером. До королевского лекаря ей не было никакого дела. Послышался характерный щелчок – дверь заперли на замок, а брови Пеона поползли вверх.

* * *

В просторной комнате гулял солнечный свет, в окне за раздвинутыми синими шторами виднелись очертания Мурусвальда. Однако Евандера ни вид за окном, ни обставленные в светлых тонах покои не могли заинтересовать больше, чем Агата. Вычурного убранства мужчине хватило и в столице, хотя поместье отличалось от замка короля даже в самой ничтожной мелочи.

Если в столице, как и в замке, в котором выросла Адалин и усердно работала Агата, преобладали красные и теплые оттенки, то Мурусвальд, стремясь не затеряться в тени королевского великолепия, оделся в цвета холодные, но не уступающие в величии. Город, окруженный горами, походил на богатую даму, в чьих голубых глазах затаился ледяной холод – скрытое презрение к монаршей особе, выбравшей своим пристанищем южные земли. Но никто из ныне живущих в Мурусвальде не собирался выказывать принцессе – самому яркому примеру королевской помпезности – неуважение. Недовольство зодчих и, что важнее, людей, оплачивающих постройку Мурусвальда, до сих пор жило в их потомках, но никак ими не показывалось.

Агата была едва заметна среди бесчисленного количества белых подушек и одеял; похоже, служанки решили утопить несчастную в облаках пуха и батиста, раз отравленное вино не довело дело до конца. Пожилая женщина, не проронив ни слова, прошла через комнату и вышла в дверь напротив, напоследок заперев ее снаружи. Похоже, Агата умудрилась использовать властную женщину как посыльного.

– Евандер, – мягко позвала лжепринцесса.

Он остановился у ее постели и резко опустился на одно колено, склонив голову. Его лоб почти касался пуховых одеял. Агата молчала; Евандер не спешил выпрямиться – его сковывал стыд. Он не хотел смотреть на самозванку и в то же время отчаянно жаждал выговориться. Мысли разбрелись, и это мешало что-либо сделать.

– Простите, – выдавил из себя Евандер, прожигая взглядом натертый до блеска пол.

«За то, что не уберег. За то, что не поймал, когда вы падали. За то, что отравил».

Холодная рука дотронулась до его плеча, совсем как во время принятия нелепой клятвы. Дрожь била Агату и в этот раз, только уже не от эмоций, переполнявших ее, а от озноба. Ядовитые травы, выбранные в спешке, продолжали делать свое дело – от высокой температуры Агате приходилось кутаться сразу в несколько одеял. У Евандера промелькнула безумная мысль, что стоит принести Агате нормальную клятву: в храме, со служителями, следуя всем правилам. А после служить ей так, чтобы она с гордостью говорила о его верности.

– Евандер, – повторила Агата; он выпрямился и посмотрел на бледное лицо девушки. – Я не помню, что делала до того, как упала, – сказала она настолько спокойно, словно попросила стакан воды. – Точнее, помню бал, а до него помню курицу. Я ею в тебя швырнула, – продолжила Агата абсолютно серьезно, смотря в упор на своего рыцаря. На лице лжепринцессы не было ни испуга, ни волнения; ее слова настолько не соответствовали облику, что страж было подумал, что она неудачно шутит. – Помню красивое платье. Алое как кровь. Как Адалин носит такое?

«Что она только что сказала?»

Агата продолжила, смотря в упор с какой-то слепой верой в то, что он все знает:

– Почему Адалин все время в красном? Алый утомляет. Страшный цвет. Мне страшно, Евандер, – в третий раз она произнесла его имя.

Евандера пробил холодный пот. Он старался скрыть удивление, внешне остаться спокойным.

– Меня ведь отпустят, да? Они обещали. – Агата заприметила краем глаза маленького жучка, бодро ползущего по поверхности комода к цветам, и отвела взгляд. – Мама обрадуется. Она гордится тем, что я защищаю принцессу. А добрый король пообещал много золота, ведь нам нужны деньги. У него красивая улыбка, но такие грустные глаза…

Агата прервалась на полуслове, будто вспоминая что-то. Ее ресницы затрепетали, а пальцы на плече названного рыцаря сжались:

– У счастья глаза строгие, честные. А у неба – злые. – Она снова запнулась, а после неуклюже заерзала, стараясь подвинуться поближе к Евандеру. Шепотом лжепринцесса продолжила: – Кровавые слова. Они звучат набатом в голове, от их эха закладывает уши. Я просыпаюсь и засыпаю с ними, они как паруса моих снов, и вода вокруг мутная-мутная. Я потеряла в ней свое отражение. Я ведь не Адалин, правда? Я ведь не она? – От неуверенности в ее глазах заблестели слезы, и она закусила губу.[1][2]

Евандер не знал, почему именно Агата разговорилась, и куда больше его волновало поведение самозванки в целом: страх, исходящий от нее, был осязаем, все слова давались ей с большим трудом, она боролась с собой, будто в надежде сказать еще что-то; но в комнате по-прежнему царила тишина.

Неожиданно ее рука расслабилась. От ее следующих слов у Евандера по всему телу пробежали мурашки. Он не знал их истории, их значимости, о чем они, но нутром чуял, что Агата тоже не должна знать.

– Не приноси к прозрачным водам муть.

Единственная кровь, позволенная им, – моя.

Вслед за страхом пришло чувство более пугающее – плохое предчувствие, играющее алыми всполохами.

* * *

Вопреки всем заверениям принцессы, Винсент видел, что она в восторге. Командир не сомневался, что Адалин видела картины с изображением Мурусвальда, но вряд ли полотна в картинной галерее сравнимы с реальностью. Вторая столица умеет впечатлять всех – и тех, кто видел ее впервые, и тех, кто приезжал не единожды. Огромный город раскинулся на разных по уровню горных плато, занимая все доступное пространство до не покоренных человеком скальных уступов. Река, их верный и в то же время проклятый спутник, в Мурусвальде стремительным потоком протекала через город и затем срывалась вниз с северного плато, образуя ревущий водопад. Разница высот поражала, и тот, кто побывал на краю обрыва, осознавал свое ничтожество перед природой во всей красе. Одни гордые птицы равнодушно взмывали в небеса; они летали среди облаков, и им было все равно, насколько высоко живут люди. За массивными каменными стенами вокруг города виднелись широкие улицы, где могли разъехаться и две кареты, и пара десятков гуляющих господ.

Но с этой стороны Мурусвальда водопада не было видно, только тихий шум воды говорил о том, что он близко, и принцесса вовсю восторгалась городом: сооружения синих, голубых и ярко-белых тонов интриговали мелкими деталями; остроконечные шпили, аккуратные двухскатные крыши невысоких домов – во всем чувствовалась скрупулезность архитекторов; повсюду – искусная лепнина, которая, словно ажурная ткань, покрывала фасады, деревянные рамы окон и даже скамьи у круглого фонтана. Мурусвальд славился месторождением глины, и местные гончары успешно использовали свое ремесло.

Жизнь в городе бурлила, наполняя суматохой и радостным волнением сердце каждого в толпе. Из уст в уста громко и радостно передавали весть о сегодняшнем прибытии процессии.

Главная улица города, по которой должна пройти принцесса с сопровождающими, была украшена алыми лентами, плотной стеной вдоль нее стояла королевская стража. Дорога, почти не петляя, приведет их на центральную площадь, к храму, который королевская дочь должна была посетить. Затем процессия, двигаясь дальше по главной улице, выйдет к северным воротам, расположенным правее водопада. Там дорога проворной змеей спускается вниз вдоль горного ряда, к равнинам и лесам, где река начинает понемногу расширяться. До озера, конечной точки путешествия ее высочества, останется совсем немного.

Винсент пытался скрыть напряжение с того момента, как Леверн подкупил стража на воротах, убеждая не обыскивать их маленькую компанию. Путники шли по городу пешком, предпочтя вести лошадей за собой.

Винсент еще больше напрягся, наблюдая за Адалин, услышавшей восторги детей, бегущих к Главной улице, – их надежда увидеть принцессу отозвалась в ней глухой болью. Молчал даже Леверн – у рыцаря, который по обыкновению разливался соловьем, не находилось ни единой шутки.

– Похоже, их еще нет, – заметил непривычно тихий мужчина.

– Евандер дал нам достаточно времени, но и оно уже на исходе. Сюда, – поманил Винсент спутников, указывая на узкую улочку, ведущую вглубь жилой части города. – Надо сторониться Главной улицы. Имен не называть, всем натянуть капюшоны, и, Леверн, ради остатков благоразумия в твоей голове, не вздумай ни с кем спорить. Давайте пройдем Мурусвальд без приключений.

* * *

Винсент вел свой отряд по отдаленным от городского храма улицам. Пару раз пришлось петлять – королевская стража наполнила город не хуже полноводной реки в дождливые месяцы. Винсент опасался, что их могут узнать, а Аде все сложнее было бороться с нарастающей в душе волной протеста. Она не принимала причин, по которым они, словно преступники, убегают от преданных воинов ее отца, но с ее мнением считаться никто не собирался, и спутники избегали любой возможности встретить фальшивую процессию.

Винсент с Леверном пару раз подмечали знакомые лица, и оба синхронно наклоняли головы, пряча лица под тканью капюшона. Путники двигались быстро, и напряжение постепенно уходило. Ада все чаще оглядывалась на прохожих, останавливалась, рассматривая необычную архитектуру. Ее спутники реагировали куда спокойней – как после призналась Клер, им уже доводилось проходить через Мурусвальд. Адалин целую минуту простояла у фонтана, похожего на раскидистое дерево, пока Винсент не одернул ее, прошептав на ухо:

– Адалин, если ты потеряешься, то я не смогу тебя найти!

Принцесса понимала, что он прав, – чем дальше они продвигались, тем больше людей шли им навстречу: одни спешили, расталкивая медленно ползущих пешеходов, другие прямо посреди широкой дороги скандалили – все хотели оказаться у городского храма как можно быстрее. Адалин останавливалась все чаще, вынуждая Винсента тащить ее дальше, но и это у него получалось из рук вон плохо. Когти принцессы, блестевшие в лучах полуденного солнца, привлекали лишнее внимание, выводя из себя и без того звереющего командира.

Ада в очередной раз остановилась – через дорогу вполоборота стояла девушка, как две капли воды похожая на Агату. Она задорно смеялась, и принцесса все больше верила, что эта девушка – служанка, с которой ей так и не удалось попрощаться. Адалин рванула через дорогу, не обращая внимания на раздавшийся совсем близко цокот копыт, – так же, как человек мчится навстречу мечте, которая вот-вот сбудется.

Винсент помчался за ней, громко ругаясь, и в последний миг изловчился схватить ее за плащ. Дернув ткань, командир не рассчитал и притянул Адалин с такой силой, что она налетела на него и сбила с ног. Больно ударившись плечом о кого-то сзади, Винсент спровоцировал падение по меньшей мере десятка человек. Карета, которая едва не сбила принцессу, остановилась, натужно скрипя колесами. Послышалась ругань кучера, к которой тут же присоединились возмущенные голоса пострадавших прохожих.

– Растяпа!

– Куда смотришь!

– Ходить научись, кривоногий!

– Ты от лекаря сбежал, полоумный?! Слезь с меня, не то сам тебя вылечу! – гремел чей-то голос под Винсентом, пока командир пытался встать. Секундой позже подбежал Альвах и, ловко подняв принцессу, протянул руку командиру. Откуда-то сверху послышался сдавленный смех Леверна, резко превратившийся в покашливание. «Судя по всему, прилетело от сестренки», – весело подумал Альвах.

– Чего хохочешь, патлатый?! – послышалось от наглого подростка, который уже успел вскочить на ноги.

– Да это баба-переросток! – поддержал недоросля друг, пялясь на блондина. Леверн, услышав такой комплимент, сделал пару угрожающих шагов к мелюзге, но мальчишки решили ретироваться, напуганные скорее эфесом меча, показавшимся из-под плаща, нежели грозным видом незнакомца.

На противоположной стороне улицы невысокая девушка с каштановыми волосами, принятая принцессой за Агату, с интересом наблюдала за ситуацией. Адалин рассмотрела ее получше и огорченно поникла – она оказалась и близко не похожа на ее служанку.

«Как же так…» – Адалин не хотела признать, что оплошала. А тем временем возмущенные прохожие уже устроили балаган.

Из кареты вышли вельможи, оглядываясь в поисках своего кучера. Человек, управлявший породистыми скакунами, уже вовсю ругался с каким-то мужчиной, которого он принял за виновника происшествия.

– Разбирайся сам, – произнесла тоненьким голосом барышня в платье нежно-розового цвета, возвращаясь в карету.

Ее спутник поправил перекосившийся на рыжей шевелюре цилиндр и направился было за ней, но тут его внимание привлек молодой человек, бросающий вслед убегающей шпане ругательства.

– Леверн! – не веря своим глазам, пробасил вельможа и направился к рыцарю, предусмотрительно обходя группу недовольных горожан, сыплющих обвинениями друг на друга. Склоки простого люда мало заботили элегантного господина.

Леверн, поняв, кто спешит ему навстречу, повернулся спиной к знакомому и тихонько, жалобно протянул:

– Кле-е-ер, спасай…

Мужчина, которого опрокинул Винсент, отряхивал свой жакет от дорожной пыли, медленно закипая от злости. Сегодняшний день и так был тяжким, а теперь собирался превратиться в отвратительный: новый костюм был помят, а в районе грудной клетки усиливалась боль от удара локтем.

– Я тебя в порошок сотру… – начал он было, но в удивлении остановился. Перед ним стоял преисполненный искреннего сожаления мужчина, смутно кого-то напоминавший.

– Простите, я не желал вас задеть, – сказал Винсент, пока тот судорожно хлопал себя по карманам.

Тем временем знакомый Леверна оказался подле рыцаря. Господин радостно накинулся на него с объятиями, заставляя Леверна скривиться от пылкого проявления дружбы.

– Как давно мы не виделись? Пять лет? Шесть? Ну же, обними меня! – разорялся рыжий щегол; его изумленная спутница уже спешила к ним. Нежно-розовое пышное платье подпрыгивало от быстрой ходьбы, и девушка походила на сахарную фею с витрины со сладостями. Подбежав, она во все глаза уставилась на рыцаря и воскликнула:

– Леверн, любимый мой!

– Да-да, – вяло пробормотал он, придумывая, как бы избавиться от старых знакомых, с которыми он когда-то имел несчастье общаться.

Альвах не скрывал улыбки, наблюдая за разворачивающейся любовной драмой. Клер наблюдала за неожиданным воссоединением Леверна и его очередной барышни и закашлялась, пытаясь не засмеяться. «Сейчас все пойдет по накатанной. Леверн сделает горькую моську. Есть. Используя загнивающий в закромах его души актерский талант, расскажет душещипательную историю о том, что его мать (бездушное создание, по его мнению) заставила сына силой пообещать свое сердце другой. Конечно, он упомянет, что она совершенно недостойна рыжеволосой незнакомки. Есть. Теперь барышня заливается слезами, а ее брат вынужден отчитывать друга. Похоже, любовь слепа, раз за пять лет отсутствия прохиндея девушка еще на что-то надеется. Или любовь расчетлива, но о чувствах дамы Леверн, конечно, лучше знает. Ее брат требует доказательств? Смело. Что? Подавай ему невесту рыцаря прямо сейчас? Погодите, что это за новая часть? Как это я?!»

Одновременно с этим Винсент пытался успокоить разбушевавшийся народ. Пешеходы, в отличие от кучера, успели заметить, кто виноват в падении, и не собирались успокаиваться. Ада, спрятавшись за Альвахом, расстроенно наблюдала за командиром.

– Что за молодежь пошла, – вполголоса прокомментировала пожилая женщина, наблюдая за ссорой. – Девчонка-самоубийца, невоспитанный грубиян и… – Она окинула взглядом невозмутимого Альваха и, не обнаружив видимых изъянов, добавила: – Полоумный какой-то! Балаган развели, позорят перед приезжими.

Городской страж, сменивший всего часом ранее парадную форму на костюм, нащупал наконец тонкий листок бумаги во внутреннем кармане куртки, на котором черной тушью были нарисованы два лица, девушки и мужчины. Такие листки раздавали сегодня всем патрульным. Он украдкой еще раз посмотрел на изображение и понял, что не обознался. Молодой служащий огляделся в поисках караула, марширующего по улицам.

– Эй, патрульные! Тут подозреваемые! – заорал он что есть мочи.

Винсент похолодел – четверо бросились на зов прямо к ним.

* * *

Леверн за несколько минут до этого почувствовал, что его гениальный план рассыпается прахом. Клер подвергалась нещадной критике. Сахарная фея, увидев соперницу, теперь практиковалась в красноречии:

– Какая еще невеста, Леверн? – шипело прекрасное создание, теряя карамельный образ. – Вот это деревенское, что ли? – Барышня презрительно осмотрела с ног до головы служанку, и под ее взглядом небольшие пятна дорожной грязи на ботинках и подоле плаща превратились в огромные. – Ступай, займись рассыпавшимися в карете вещами. Да и себя приведи в порядок. Разбаловал тебя господин, раз позволяет позорить его род подобным видом. Не бойся, милорд пошутил и кольцо не подарит.

Клер, обхватив за спиной ладонью левой руки запястье правой, остановила взгляд на уровне локтей надменной барышни. «Слушаем… а лучше нет. Соглашаемся… Я ее не слышу. Не перечим. Господин во всем прав… только она мне не госпожа», – два противоборствующих голоса ругались в мыслях Клер, но она старалась обращать внимание только на правила, которые заучивали все слуги в замке. Старый учитель, окажись на ее месте, покорно принял бы любые оскорбления. Значит, и ей нужно вести себя так, чтобы рассерженная выскочка поскорее утратила к ней интерес.

– А ты, дорогой, будь аккуратнее с такими словами. Девчонка ведь поверит и на радостях побежит приданое собирать. Они народ простой. – Видимо, имея в виду всю прислугу как нечто, имеющее одно сознание на всех, рыжеволосая дама продолжала: – Подаришь безделушку – захотят еще. Увидят раз открытую дверь и будут ломиться в нее каждый день, каждый час, надеясь на то, что им не положено. Я ведь тебя обезопасить хочу, милый. – Она плавно перешла на кроткий, спокойный тон и придвинулась ближе к рыцарю. – Ты мог соблазниться, понимаю. Мой брат часто грешит подобным. Но не заиграйся. Если не устанавливать рамки с самого начала, игра пойдет по наклонной. Девочка у тебя вышколенная, – красавица мельком взглянула на Клер, – слушаться будет. Но я больше ждать не хочу.

Юная госпожа, не обратив внимания на немой протест брата, аккуратно поднялась на носочки и поцеловала Леверна.

Рыцарь, отстраняясь, ответил:

– Пять.

– Что? – не поняла девушка, глядя в полные пренебрежения глаза своего горе-любимого.

– Пять лет вины из-за разлуки по моей инициативе только что были мною полностью окуплены. А теперь, родная, два слова о том, кто ты мне теперь.

Леверн крепко обнял давнюю знакомую за тонкую талию и наклонился к ее уху, придерживая рыжие локоны рукой. Прохожим казалось, что он решился среди толпы на проявление эмоций, даже брат девушки, едва поджав губы, отвернулся.

– Больше никто, – безжалостно произнес Леверн, обжигая дыханием, и девушка едва не упала, когда рыцарь резко убрал от нее свои руки.

«Я молчал, пока ты оскорбляла Клер, – это тебе самый большой подарок от меня», – зло подумал рыцарь, вытирая губы рукой.

На лице рыжей бестии бушевала злость, но она не решалась вымолвить и слова упрека. Леверн хорошо знал, в каком безвыходном положении оказались некогда его друзья – они разбазарили большую часть своего наследства, живя на широкую ногу, и теперь, наконец, увидели дно в своих мешках с золотом. И испугались. Они до того боялись бедности, что старший брат стремился поскорее выдать сестру замуж за толстосума, и, конечно же, в Леверне он увидел самый выгодный вариант. Именитый наследник, пусть и с ветром в голове – за счет рыцаря они могли бы существовать безбедно еще не один десяток лет. А потому собирались проглотить любую грубость, лишь бы желанная рыбка вновь попалась на крючок.

– Пойдем, Клер, – сказал Леверн, хватая девушку за руку и покидая с самого начала не сулившее ничего хорошего общество его старых друзей. Расхлебывать им же самим заваренную кашу ему надоело.

В этот миг прозвучал крик патрульным. Адалин бежала им навстречу, в панике то и дело пытаясь оглянуться.

– Шевелитесь! Быстрее! – кричал позади Винсент. Он задержался, чтобы точным ударом выбить из сдавшего их мужчины сознание.

– Что… что… – лепетала Ада, прикладывая руку к груди – в легких нещадно резало.

– Давай, Адалин, быстрее, – подбадривал Винсент, лихорадочно озираясь по сторонам. «Нужно сбить патруль со следа».

Это знал и Леверн. Он часто посещал Мурусвальд, пусть и давно, и сейчас надеялся, что воспоминания помогут ему вывести спутников. Судя по задыхающейся от бега Адалин и громким крикам погони, время было на исходе. Они пробежали поворот возле неприметного одноэтажного домика, после – вглубь узкой пешеходной улицы меж двух рядов одинаковых домов и оказались в длинном переулке, заканчивающемся тупиком.

– Чтоб тебя, белобрысый! – провыл Винсент и, вновь схватив Аду за руку, бросился в обратную сторону.

– Стоять! – крикнул Леверн, побежав к замеченной им двери. Клер увидела ее не с первого раза: в темнеющем переулке маленькая узкая дверь сливалась со стеной и, что примечательно, не имела ни откосов, ни дверной ручки.

Рыцарь начал в нее колотить, и по переулку разнеслось приглушенное эхо.

– Ты совсем из ума выжил?! Нас услышат! – Винсент попробовал оттащить сумасшедшего от двери, но Леверн, не церемонясь, оттолкнул его.

– Замолчи, – ответил рыцарь, прислушиваясь.

Внутри послышались едва различимые шаги, и тихий девичий голос поинтересовался:

– Кто?

– Красная ящерица! Мне нужна ваша помощь! Прошу, помогите! – уповая на то, что пароль не сменился за пару лет, взмолился рыцарь.

Крики погони звучали совсем близко, и Винсент яростно прошептал:

– Нас все равно здесь найдут, бестолочь!

– Имя.

– Я Леверн. Леверн!

Послышались щелчки отпираемых замков, и под вздохи облегчения беглецов дверь отворилась.

Неяркий свет, в котором блеснули длинные темные волосы спасительницы, оборвался, стоило ей закрыть деревянное полотно двери. Сейчас Винсент едва видел собственные руки, поэтому крепче сжал ладонь принцессы, не желая отпускать свою подопечную ни на секунду.

– Ни звука, – приказала спасительница, вешая последний замок на дверь. Застывшая тишина прерывалась только дыханием, и Адалин надеялась, что ее сердце стучит не слишком громко. Альвах достал из-под плаща кинжалы, а рыцарь потянулся к мечу – послышались приближающиеся шаги.

– Куда они пропали?! – доносились с улицы крики. Клер испуганно сжалась – от верной смерти их отделяла пара сантиметров древесины. Как и товарищи Леверна, преследователи не заметили дверь.

– Побежали сюда, своими глазами видел, командир! – нервно отрапортовал натянутый как струна голос.

– Прочешите параллельные улицы. Мы не должны упустить подозреваемых, – приказал кто-то, его голос становился все четче. – Нельзя позволить им ускользнуть, – добавил он, понизив голос.

Последний шаг послышался у самой двери. Адалин, боясь даже дышать, на миг представила, как по ту сторону двери внимательный человек полной грудью делает глубокий вдох, словно ищейка, напавшая на след. Ее опасения подтвердились – по двери со всей силы заколотили.

– Открывайте! Именем Его Величества короля, открывайте!

Леверн вытащил меч, а Винсент переместился вправо, заслоняя собой Адалин. Принцесса, не сдаваясь на милость страху, пыталась рассмотреть лицо Альваха – единственного, кто стоял к ней не спиной, а вполоборота. Их спасительница даже не шелохнулась – девушка, видимо, решила не подчиняться представителям закона или же попросту испугалась стоявших с ней в одной комнате вооруженных мужчин, резонно решив, что они убьют ее раньше, если она откроет замок.

Стук наконец стал менее настойчивым, а после и вовсе прекратился. Третий мужской голос явно запыхавшегося человека сообщил, что дверь ведет в подвальное помещение винного магазина, выходящего на перпендикулярную проулку улицу. В голосе ответившего слышалось ликование:

– Четверо остаются тут, остальные – за мной!

Клер громко и облегченно вздохнула, тут же прикрыв рот рукой.

– Сейчас тихо спускайтесь. Не оброните ничего, – пронесся свистящий шепот. Спасительница взяла Леверна за руку, собираясь указывать путь; остальные последовали ее примеру. Друг за другом, крепко держась за руки, чтобы не упасть в кромешной тьме, отряд Винсента доверил спасение своих жизней незнакомке. Ада, тревожно думая, что они спускаются все ниже, считала ступеньки; затхлый запах становился сильнее, и воздух заметно сырел. Наконец, лестница закончилась, и глаза уловили неяркий свет от нескольких свечей. Спасительница привела их в небольшую комнату, заставленную мебелью. На столе, возле самой большой свечи, лежала открытая книга с жуткими рисунками – присмотревшись, Клер различила изображение убитого зверя.

Низкое квадратное помещение с парочкой кроватей у стен, на одной из которых лежал помятый плед, было сплошь заставлено закрытыми ящиками разных размеров. Неровные стены плавно переходили в потолок, и Аде подумалось, что комнату выкапывали прямо в толще грунта. По потолку шел ряд плотно приставленных друг к другу деревянных балок, многие из которых оказались гнилыми.

– Опасно, – проронила Клер, озвучив сомнения принцессы.

– Зато живы, – обратилась к незваным гостям незнакомка.

Леверн, едва рассмотрев лицо девушки, бросился к ней.

– Нереида! – прокричал рыцарь, и Адалин с удивлением узнала служанку.

Девушка сделала попытку вырваться из объятий рыцаря, всем видом показывая, что не ощущает такого же восторга.

– Жива, ты жива, – бормотал Леверн, гладя по волосам вновь обретенную подругу. Спустя миг рыцарь отошел, но лишь для того, чтобы оглядеть девушку, и увиденное ему не понравилось. На лице дочери книгочея, которую они считали погибшей в лесном пожаре, остался тяжелый отпечаток пережитого: синяки под глазами выдавали бессонные ночи, проведенные в надежде найти кров; резко очерченные скулы говорили о продолжительном голоде. Идеально выпрямленные плечи вызвали у рыцаря небольшую ухмылку – он не знал, через что пришлось пройти Нереиде с их последней встречи, но был уверен, что ее упрямый, гордый дух остался несломленным.

– Потом, Леверн, – обронила служанка. Прикованные к ней взгляды стали еще более сосредоточенными.

– Сидите пока здесь, старайтесь не шуметь. – Нереида прошла через комнату и остановилась у лестницы. – Я помогу хозяйке избавиться от преследователей. А если они зайдут… да помогут вам Санкти. – Девушка исчезла, а ее шаги звучали эхом еще какое-то время.

#13. Две руки судьбы

Время шло изнуряюще медленно. Леверн мерил шагами помещение, пытаясь услышать, что происходит над землей, но ни единого звука не доносилось до спрятанной комнаты, и рыцарь оставался в неведении. Альвах следил за мечущимся из угла в угол братом, но мысли его были далеко, стрелок хмурил брови, а его пальцы то и дело упирались в виски. Винсент поглядывал на девушек, присевших на койку у стены, поближе к свету, и старался не думать о жажде – горло командира саднило, и он с сожалением вспоминал о сумках, оставшихся прикрепленными к седлам лошадей. Животных им уже не видать, как и вещей. Благо хоть мешочек с монетами он носил в кармане плаща. Клер одной рукой крепко держала сумку, которую она вытащила из горящей кареты и с которой не расставалась все путешествие. Служанка читала книгу, оставленную здесь неизвестным, и едва притрагивалась кончиками пальцев к страницам, словно боялась написанных слов. Адалин устроилась подле служанки, спрятав ноги под толстым пледом. Все случившееся сильно на нее повлияло, и от пережитых эмоций изнутри ее как будто сковало: возможность оказаться в лапах преследователей больше не вызывала должного ужаса. Глаза закрывались, и принцесса незаметно для себя задремала.

Разбудило Аду мягкое прикосновение: Альвах улыбался и указывал на Нереиду – он понимал, что принцесса расстроится, если пропустит ее рассказ. Адалин не знала, сколько прошло времени с тех пор, как она уснула. Нереида, оглядев лица незваных гостей, которых она мысленно похоронила еще там, в горящем лесу, выдохнула.

– Прежде всего, знайте: я рада, что вы живы, – искренность в ее голосе была неподдельной. – Я оставила надежды на то, что из леса выбрался кто-то еще. Думала, что пожар… – девушка запнулась, но продолжила: – …забрал всех. Я помню лицо Евандера, – ее голос понизился, к горлу подкатил ком. – Он помог мне выбраться из горящей кареты, а после прикрыл от стрел, давая шанс сбежать. Я бы не выжила без его помощи.

Голова ее поникла, бледное лицо скрылось за волосами. Леверн, сидевший рядом с Нереидой на одной из кроватей, заботливо положил руку ей на плечо.

– Евандер жив, – тихо и ровно произнес он. – Но у него сейчас своя задача.

– Нереида, – подал голос Винсент, присевший в углу между двумя кроватями. – Как ты спаслась из горящего леса?

– Чудом, – с горечью хмыкнула служанка, нервно заламывая пальцы. – Я вышла к большому оврагу, где случайно нашла пещеру, вымытую когда-то рукавом реки, ныне пересохшим. Пожар наступал со всех сторон, и я забилась в эту пещеру в надежде увидеть следующий день. Гарь, дым, огонь были повсюду. – Нереида набрала побольше воздуха в легкие. – Я пережила все. Когда пожар закончился, наступила мертвая тишина. Я искала людей, хоть кого-то, но первого человека встретила за десятки километров от проклятого леса, – недобрая улыбка исказила красивое лицо. – Мне никто не верил. Ни о нападении, ни о пожаре, ни просьбы о помощи не хотела слышать ни одна живая душа – все крутили пальцем у виска, скармливая байки о том, что настоящая принцесса следует к храму и о каждом ее шаге известно всем вокруг. Я шла все дальше на север в надежде найти приют у того, кто не сочтет меня сумасшедшей.

– Удалось? – спросил рыцарь, сжимая руку Нереиды.

– Едва ли. Меня приняли, только когда я перестала рассказывать о случившемся. Люди, которые дали мне работу за вечернюю тарелку похлебки, не знали, ни откуда я, ни куда держу путь. Мне удалось отправить письмо отцу, и я была уверена, что он вытащит меня и прольет свет на это безумие.

Нереида вдруг подскочила. На миг замерев, она уставилась на Адалин. Дальнейшее служанка говорила, обращаясь только к принцессе:

– Спустя недели на пороге вместо долгожданного письма оказались люди в форме королевской стражи. Мои спасители, которых я считала таковыми, хотели, чтобы я умерла. – Нереида подошла к принцессе, оттягивая воротник-стойку своего платья. В теплом свете свечей на ее шее синие горизонтальные линии от веревки казались фиолетовыми. Ада испуганно прижала руки ко рту, и ее серебряные когти жалобно звякнули.

– Бешеные псы, – донеслось шипение рыцаря, жалевшего, что он не может задушить их прямо сейчас.

– Я спаслась. Их было всего двое – думаю, убийцы не ожидали, что жалкая девчонка будет сражаться за свою жизнь. Я бежала в Мурусвальд, так как вокруг все говорили о том, что госпожу ждут во второй столице. Мне хотелось своими глазами увидеть принцессу и узнать наконец, кто сошел с ума – я или весь мир.

Нереида замолчала, видимо, закончив. Винсент поймал взгляд Леверна – рыцарь явно намекал, что пора бы рассказать правду. Командир был с этим не совсем согласен, но иного выхода не видел, – Нереида спасла их и одним этим заслужила его доверие. А дальше пусть сама решает, как поступить.

– Ты не сумасшедшая, – подытожил Винсент, рассказав обо всем. – На нас открыта охота, и нам очень пригодится твоя помощь. Но выбор за тобой. Ты, кажется, здесь устроилась, можешь тут и остаться. Не думаю, что за тобой придут еще раз, когда на горизонте рыбка покрупнее, – съязвил командир, впрочем, не имея намерений обидеть принцессу сравнением.

– Я понимаю. – Нереида устало закрыла глаза, а появившаяся с гостями надежда, что еще можно все повернуть вспять, умерла. «Как так? Почему моя замечательная жизнь в замке, которую я так старательно выстраивала, разрушилась в один миг? Превратилась в это? Где я оступилась, почему стала свидетелем безумия, мне не предназначавшегося?»

Нереида старалась не винить в случившемся никого из присутствующих. Ни Клер, которая не посмеет оставить принцессу; ни Леверна или Альваха, исполняющих свой воинский долг; ни Винсента, который не имел права отказаться от возложенных на него обязательств; ни принцессу, которая стойко пытается исполнить свое предназначение. Хотя тень Тенебрис, живущая в теле каждого человека, наговаривала ей, что виновата именно госпожа – это ее хотели убить в лесу, из-за нее, сбежавшей от смерти, пострадало столько людей.

– Я помогу вам выбраться из Мурусвальда, но к храму с вами не последую. Я прежде всего должна Евандеру – чтобы выплатить ему долг, я помогу вам встретиться. Не более. Мне дорога даже такая ничтожная жизнь. Когда страсти улягутся, я смогу прожить ее, как захочу, и вернуться к отцу. И отдавать эту возможность, только чтобы защитить вас, – Нереида обращалась к принцессе, – я не буду. Достаточно жизней отнято во имя ритуала, где должен был прерваться только ваш путь.

Ада с печалью, танцующей на ее сердце, кивнула. Она не имела права просить большего. Клер, подвинувшись ближе к принцессе, молча накрыла ее ладонь своей; Адалин удивленно покосилась на свою служанку. Клер не осуждала, скорее олицетворяла собой решимость и открыто противопоставляла выбор Нереиды своему.

– Что ж, – прервал молчаливое противостояние девушек Винсент, слегка удивленный сценой между ними, – давайте обсудим детали.

* * *

Силиус прибыл в Мурусвальд раньше процессии лжепринцессы из-за экстренного сообщения, взбудоражившего всех его подчиненных: Адалин на пару с прытким Винсентом заметили в городе. В тот вечер, когда прибыли гонцы, Феликс готовил лжепринцессу к отбытию в Мурусвальд и попросил своего друга отправиться в город на поиски, не дожидаясь процессии. В конце концов, довести Агату до храма – лишь полдела, а они даже с этой более легкой частью задания не справляются. И вторую часть плана необходимо выполнить безукоризненно.

Силиус скакал во весь опор, не жалея лошадей; Адалин давно пора отправиться поближе к рукам Санкти. Только сейчас, выслушав отчет местного командующего, рыцарь понемногу начал успокаиваться. Пусть в винном магазине беглецов не нашли – найдут позже. Вторая столица наводнена людьми хозяина, как яблони спелыми плодами в разгар сезона. Его воины, обученные гораздо лучше, чем Евандер, порывавшийся последовать за ним в Мурусвальд, в данный момент занимают позиции возле всех выходов из города. Летать Винсент не умеет, а река теперь его не спасет – только самоубийца отправится по ней вниз к обрыву.

* * *

Нереида оказалась куда ценнее, чем предполагал Винсент. В какой-то момент он даже поймал себя на мысли, что путь их был бы куда проще, окажись на месте Клер черноволосая девушка – смекалистая служанка за сегодняшний день не единожды заслужила его восхищение. Нереида не теряла времени зря: едва они обсудили дальнейший план, бывшая служанка принцессы, будто фокусник, вытащила из ящиков пару сумок, наполненных, по ее заверениям, самым необходимым.

– У хозяйки часто останавливаются гости, не угодившие закону, – объяснила Нереида, передавая последнюю сумку, затянутую веревкой, счастливому рыцарю. Клер, наблюдавшая за спасительницей, не могла понять, отчего на душе так беспокойно. Нереида не вызывала у нее доверия, особенно сейчас, когда Леверн так долго держит руку на плече бывшей служанки.

Как только сборы закончились, Нереида повела их из тайной комнаты по узкому подземелью. Темный, низкий проход заставлял мужчин идти согнувшись, но они все равно то и дело упирались головами в неровные балки потолка.

– Проклятье! Косоглазые землекопы! Руки бы им оторвать да вместо лопат другим вручить, чтобы туннели делать научились, – разразился рыцарь, в очередной раз ударившись лбом о балку.

Единственную свечу держала Нереида, но она светила слишком слабо, а спина девушки закрывала практически весь свет. Отряд Винсента плелся вслепую, ориентируясь лишь на ругань Леверна, следующего за бывшей служанкой. Затыкать друга не было сил и желания даже у Клер – она молча боролась с едкими словами, так и рвущимися с языка, и все они были адресованы их спасительнице.

Ада не знала, как долго они шли. Вцепившись одной рукой в жилетку Альваха и моля про себя Нереиду, чтобы она поскорее вывела их из мрачного туннеля, принцесса в очередной раз закашлялась от спертого воздуха и тут же почувствовала, как Винсент – а он шел последним – похлопал ее по спине.

– Спокойно, спокойно, – раздался совсем близко ровный голос командира. Будто он не убегал сейчас вместе с путниками от преследователей, а разделял с прекрасной дамой прогулку по воскресным улицам города.

Впереди прогремел довольный голос Леверна, ознаменовавший в не самых культурных выражениях выход из туннеля. Послышался хлопок – принцесса была уверена, что ее служанка стукнула Леверна с удовольствием.

Когда они вышли, чистый воздух, ворвавшийся в легкие, показался прекрасным даром. Ада дышала полной грудью, ее глаза слезились, не иначе как из-за резвого ветра, гуляющего по темным закоулкам не то склада, не то заброшенной части города. Оглянувшись, принцесса поняла, что они не выбрались за пределы города, и слегка нахмурилась – вокруг стояли полуразрушенные, не приспособленные для жизни халупы. Более того, до городской стены, освещаемой на вершине сотней факелов, оставалась огромная открытая местность.

– Но мы же… – начала принцесса, но Клер ее опередила.

– Я думала, мы выйдем за воротами, – закончила за Аду ее служанка, обращаясь к Нереиде.

– Я не волшебный кролик и по щелчку туннели не возвожу, – огрызнулась спасительница.

– Клер, ты чего? – удивленно протянул рыцарь, подойдя к ней. Она не спешила отвечать, предпочитая буравить взглядом Нереиду.

– Мы очень близко, – продолжила Нереида, не обращая внимания на странные взгляды Клер, которая, в общем-то, до пожара успела ей понравиться. – Туннелей дальше нет. Зато есть это, – сказала служанка не без удовольствия и указала куда-то левее путников.

– То что надо, – протянул Леверн.

Слева от них располагался один из горных уступов, ближайший из бесконечной гряды, обрамлявшей плато. Дорога, ведущая из Мурусвальда за пределы города, делала виток по вершине уступа. Начало ее было у торговых кварталов, вровень с верхним плато, на котором расположилась большая часть Мурусвальда. Нереида же вывела их к нижнему плато, и дорога из города теперь простиралась в сотне метров над их головами.

Леверн смутно помнил этот путь, но никогда не замечал, что подножие уступа находится в черте города. Однако его, как и командира, удивило не это. На уступе, еле заметные в темноте, прямо в толще камня были вырезаны маленькие ступеньки.

– Их сделали те же люди, что вырыли туннель, – ехидно заметила Нереида.

– Я, кажется, за последний месяц всерьез задолжал за помощь тем, кто имеет проблемы с законом, – признался Леверн, понимая, для чего на самом деле предназначены ступеньки, позволяющие добраться до неохраняемого участка дороги, минуя пункт пропуска на границе.

– Это опасно. – Клер вовсю разглядывала крутой подъем, по которому им необходимо взобраться. Руками можно было ухватиться разве что за куски породы, скрывающие где-то узкие ступеньки. Она не представляла, как принцесса, что едва справилась с небольшой пробежкой до убежища, сможет подняться по узким ступенькам, вырезанным в толще уступа.

Адалин нервно сглотнула, понимая, что это их единственный шанс.

– Ты всегда можешь остаться здесь. – Нереида неверно истолковала слова Клер и чувствовала затаенную враждебность, но не понимала ее причин.

– Я не останусь, – парировала она, не задумываясь.

Нереида недовольно сложила руки на груди.

– Я так понимаю, про этот проход никто не знает? – озвучил Винсент догадку Леверна.

Девушка кивнула, расплываясь в улыбке.

– Полезные ты знакомства завела, Нереида, – похвалил командир. – Леверн, веди всех наверх, к дороге. Найдите, где спрятаться, и ждите меня. Если не вернусь к восходу, ты за старшего.

Глаза Ады расширились от удивления.

– Как прикажете, ваше дряхлое командиршество, – упал в поклоне рыцарь, изображая слепую преданность.

– Доведешь Адалин до храма, – продолжил Винсент, подходя к другу.

– Сам доведешь, – парировал тот, похлопывая командира по плечу. Леверн подумал, что этот вечно хмурый, упрямый как древний осел командир все же выгрыз его симпатию. К Винсенту невозможно было относиться равнодушно – одна лишь возможность придумывать ему все новые и новые клички веселила Леверна. Рыцарь понял, что путешествовать без него будет намного скучнее, а потому не собирался отправляться к храму без командира.

Ада не верила своим ушам – Винсент собрался бросить ее здесь и сейчас, ради встречи с Евандером, которому хватило совести клеветать на ее отца. Злость и беспокойство желали быть высказанными, и принцесса решила вмешаться:

– Зачем встречаться с человеком, который нагло врет?

– Хотя бы для того, чтобы узнать все самому, – ответил Винсент. Ему не нравилось, что Адалин не верит ни его словам, ни словам Евандера, тогда как его друг готов на все, чтобы защитить ее. И сейчас делает невозможное, находясь в стане врага и продолжая служить настоящей принцессе.

– Ты оставляешь меня, чтобы я не узнала правду. Опять. – Адалин явно была разочарована; мольба во взгляде принцессы задела Винсента, и он вновь ощутил сожаление.

– У нас появился шанс выйти из города, и я не хочу, чтобы вы его упустили. После я расскажу вам все, что узнаю от Евандера.

Командир пошел прочь от Адалин, кивнув напоследок остальным. Альвах его полностью поддерживал, а Клер провожала растерянным взглядом – она уже какое-то время не понимала действий Винсента. Нереида, решив, что красноречивости командира вполне хватит на них двоих, поклонилась принцессе, а после подмигнула рыцарю, не сводившему с нее глаз.

– Прощай, солнце, – почти пропела Нереида. Серьезность Леверна ее смешила – скорбная мина совершенно не шла светловолосому рыцарю.

– Будь осторожна, – ответил он. – И спасибо.

Командир и Нереида ушли обратно в туннель; Адалин поймала себя на мысли, что Винсент оставляет ее в первый раз за все путешествие.

«Он обязательно вернется», – успокаивала себя принцесса, но тревога не отступала.

* * *

Евандер не знал, в какую сторону смотреть. Сотни, тысячи человек пытались привлечь внимание принцессы, разве что не подпрыгивая для того, чтобы их заметили, – балаган, который он начинал ненавидеть. Как только процессия вошла в город, вокруг началось представление, по ошибке именуемое праздником. Музыка искажалась от бесконечной волны приветствий и восторга, которые мужчина воспринимал как тошнотворное эхо, сбивающее с мысли.

Евандер ехал подле Агаты в полном обмундировании личного рыцаря принцессы, выданном Феликсом несколькими часами ранее. Агату, как велел обычай, пересадили на лошадь – фальшивую королевскую дочь превратили в настоящее развлечение для народа.

Измученная девушка была в алом платье из шелка, поверх которого был накинут халат на оттенок темнее, тянущийся за ней словно хвост, и винного цвета плащ с жесткими, загибающимися вверх плечами. Многочисленные тонкие серебряные цепи свисали с пояса до края платья. Рукава его были традиционно удлинены, только скрывать им было нечего – серебряные когти, самые важные украшения для ритуала, отсутствовали. Агата сжимала поводья лошади, и ее аккуратно подстриженные ногти до боли впивались в ладони. Тяжелые волосы были собраны в высокую прическу, которую украшала массивная корона с тонкими серебряными спицами у основания, закрепленными в волосах. От спиц до самых плеч тянулись цепочки с колокольчиками, и тихий ветер играл с ними, превращая головной убор в музыкальный инструмент. Мало кто слышал издаваемый колокольчиками жалобный плач, но Евандеру удавалось выделить их мелодию из какофонии звуков. Охранник заметил, что лжепринцесса, скрытая под кружевной вуалью, достающей до спины вороного коня, зажмурила глаза. Агата могла хоть плакать, хоть проклинать весь род человеческий, но для пришедших взглянуть на нее возбужденных зрителей она оставалась бездушным символом ритуала, пустым сосудом без мыслей о собственной судьбе. Даже в красной вуали, накинутой на голову, Евандер видел тщательный расчет – едва ли кто-то испытает муки совести, не разглядев лица живого мертвеца.

– Евандер, – негромко позвала принцесса, почувствовав, что он не сводит с нее взгляда. – Долго еще до городского храма?

Ответ стража потонул в очередном крике приветствия, которое скандировала большая толпа.

– Всех благ, Ваше Высочество! Всех благ! – выкрикивал народ.

Евандер никогда так много не думал о ритуале, как в эту ночь. Еще пару дней назад он жалел, что Адалин не увидит своих радостных подданных, а вечность назад он слушал размышления пьяного Винсента, но они не затронули его душу. Жертвоприношение было неотъемлемой частью жизни королевства, и страж, как и все, привык верить в его необходимость. Но после признания Агаты Евандер словно оказался подвешенным в метре над землей: его устои и вера постепенно умирали, ярким всполохом ему открылась человеческая жестокость – все заставляло посмотреть на жертвоприношение под другим углом. Бессердечные выкрики толпы будили ярость, и молодой воин едва держал себя в руках. «Каких благ они желают принцессе, пусть и фальшивой? Хорошей погоды в последний десяток дней жизни? Здорового сна? Чтобы кровь быстрее наполнила ритуальную чашу, лишая ее тело сознания, а после и жизни?»

– Мы скоро прибудем, Ваше Высочество, – снова пробормотал Евандер.

В конце длинной улицы черной тенью виднелся храм, но земля около него будто горела – множество людей с факелами ждали принцессу.

– Хорошо, – едва заметно кивнула Агата, вновь зажмуриваясь. Ей не хватало сил на разговор, даже единственное слово получилось вялым, словно прошлогодняя трава, чудом пережившая зиму. Она не чувствовала ни покоя, ни удовлетворения – толпа, яростная в своей радости, больше не вдохновляла Агату. Ее, исполняющую чужую роль, сейчас волновало больше прошлое, точнее, отдельные часы и дни, которые теперь словно выпали из ее памяти.

Процессия начала замедляться.

Евандер еще раз окинул взглядом толпу, надеясь увидеть Винсента, – он должен был с ним встретиться и рассказать последние новости. Молодой человек чувствовал, что счастливый случай ускользает; нужно срочно вцепиться удаче в хвост – такая необходимая встреча в Мурусвальде просто обязана состояться. «Даже если Винсент прямо сейчас окажется в толпе – как мне выбраться к нему? Феликс совсем рядом, во главе процессии, и он еще не настолько стар, чтобы проморгать мое исчезновение прямо у него из-под носа».

Мужчина в секундном порыве поднял глаза к звездам, мысленно умоляя Винсента найти его в храме, единственном месте, где процессия остановится. В темном небе едва различимым силуэтом пронеслась большая птица, и Евандер слегка улыбнулся. Птица удачи, хвост которой ему так необходим, явилась к нему в ином виде – с острыми когтями и орлиным взглядом.

«Алерайо. Винсент рядом».

* * *

Ада не могла поверить, что делает это. С каждым шагом по лестнице резкие порывы ветра норовили оторвать ее руки от холодных камней, за которые она с таким трудом цеплялась. Чуть выше нее, опасливо переставляя ноги, шла Клер; хорошо, что принцесса могла видеть только спину служанки, а не ее напуганное лицо. Возглавлял змейку из четырех человек Альвах, а замыкал Леверн, готовый поймать любого из спутников.

Снизу казалось, что лестница одна, но как только они поднялись на небольшую площадку, перед ними предстал еще один путь. На уступе вырубы в камне были как новыми, так и старыми, и Альваху предстояло выбрать самые надежные.

Они поднимались все выше, и Адалин непроизвольно замедляла шаг, с трудом удерживаясь от того, чтобы оглянуться на город. Ее неудержимо тянуло обратно, вниз, на землю, и принцесса пыталась подобрать слова, которые объяснили бы это желание.

Альвах вышел на очередную ровную площадку, не более трех метров в ширину, и остановился, дожидаясь друзей. Его внимательный взгляд был обращен вдаль, на панораму ночного города, горящего, словно печь, тысячами факелов. Оранжевое свечение тонкой полосой отделяло мрак ночного неба от городских стен, красных в свете огня. Пустое небо, заполненное едва заметными осколками звезд, и город, наполненный жизнью. Ему хотелось воспарить в небо. Альвах вдохнул, слегка запрокинув голову, – морозный воздух наполнил легкие. Все путешествие крепкая уверенность и спокойствие в его душе молча подвергались осуждению со стороны Винсента и Леверна и были совершенно непонятны принимающей все близко к сердцу сестре. Ада единственная принимала его поведение как само собой разумеющееся. Ему вспомнились слова Леверна, сказанные после выступления принцессы в трактире: «Она довольно проницательна, верно?» Леверн тогда хмыкнул, увидев настороженность Аля. Рыцарь чувствовал, что названному брату не нравится его вовлеченность; хоть он и одобрил выступление Адалин, Леверн знал, что это было показное. Пока принцесса пела, очаровывая незнакомцев в трактире и попавшего на крючок Винсента, стрелок оценивал сложившуюся ситуацию и пришел к не самым радужным выводам. Ему не нравилось, что Леверн так открыто показывает принцессе радости жизни; но, с другой стороны, лишить Адалин такого яркого воспоминания, когда ей осталось жить меньше месяца, он не смог.

Тогда Аль ответил ему, что принцесса, не обремененная осторожностью в общении, впитывает их черты характеров подобно полуживому цветку, наконец получившему живительные капли воды. Леверн, вглядываясь в аккуратный почерк друга, только посмеялся, обозвав его безнадежным романтиком. Правда, неприятный осадок остался у обоих, и вряд ли они смогут отшутиться при следующем разговоре о принцессе, который, несомненно, случится.

Альвах перевел взгляд с ночного неба на часть города, простирающегося под его ногами. Нечасто ему доводилось наблюдать такой захватывающий вид – простор, начинавшийся за обманчиво надежным уступом, манил, и стоило только шагнуть навстречу, и окажешься в его недолгих объятиях. Аль поймал себя на мысли, что его так и подмывает подойти к краю. Он желал ощутить миг, когда разум борется со страхом и все нутро наполняется эйфорией. Великолепное, яркое ощущение, которое раньше он мог испытать только в кровавой битве против заведомо более сильного противника.

– Аль, отойди, пожалуйста, от края, – донесся голос сестры. Свобода мыслей и действий существенно ограничивалась, когда Клер была рядом. Она одним своим видом напоминала о том, что ненужный риск – роскошь, ему недозволенная.

– Альвах любит ветер. – Леверн, подав принцессе руку, игриво посматривал на друга. Он прекрасно знал, что за желания боролись в брате за право быть исполненными.

– Это опасно, – подтвердила Клер и увидела, как Леверн закатил глаза.

Пока родственники ругались, Адалин подошла к краю и посмотрела вниз. Теперь нечто, тянущее ее назад, в город, превратилось в прочный канат. «Я должна вернуться».

– Я пойду обратно, – объявила принцесса и, не дожидаясь разрешения, направилась к лестнице.

– Чего?! – прогремел Леверн, прытко схватив ее за руку. Адалин дернулась, пытаясь вырваться, все равно что маленькая птичка попробовала освободить лапку, прижатую камнем.

– Я. Пойду. Обратно, – отчеканила Адалин, прожигая рыцаря взглядом. Руку он отпустил, и принцесса сделала пару шагов назад.

– Мне нужно в город, я должна попасть в храм на центральной площади. Как я только могла забыть, Леверн. Храм! – кричала она. – Самозванку не просто так ведут в святилище – настоящая принцесса обязательно должна произнести молитвы к Санкти в городе над водопадом!

– Ты уверена? – Леверна обескуражило упоминание об обязанностях в путешествии. Сам он не удосужился изучить необходимые остановки: к чему напрягаться, если для этого у него есть родня и командир.

Рыцарь, ища подтверждение слов Адалин, обернулся к Альваху. Но тот не пошевелился, а подозрение в его взгляде подстегнуло Леверна продолжить расспросы. Адалин, стараясь говорить уверенно, ответила:

– Да. Ритуал – не только жертвоприношение в храме у озера. В Мурусвальде, как второй столице, я должна воздать молитвы к Санкти, чьи тени люди берегут в городском храме, веря, что смогут там услышать голоса создателей. Только вознеся к ним молитвы, я смогу пойти дальше – вот почему меня так сильно тянет вниз.

– Словно они ответят, – фыркнул Леверн и тут же понял, что сболтнул лишнего.

– Я должна вернуться. Заодно посмотрю в глаза Евандеру – может быть, он сможет убедить меня в предательстве отца, – аккуратно добавила принцесса, следя за рыцарем. Леверн, сложив руки на груди, до этого колебался, но как только услышал о страже, застрявшем с самозванкой, он посветлел. Похоже, Адалин нашла способ крутить из него веревки.

Ада не лгала – она действительно должна посетить храм как одну из святынь на пути к озеру, но это посещение было условностью, которую можно опустить. Об этом знал только Винсент как командир процессии и Евандер как его заместитель, и сейчас оба не могут ей возразить. Принцесса с удовлетворением поняла, что ее уловка удалась, – Леверн, недовольно качая головой, согласился. Сейчас рыцарь, используя свой самый убедительный тон, уговаривал Альваха разделиться.

Стрелок не сводил глаз с принцессы, краем уха слушая трели друга. Ада впервые почувствовала, насколько неудобным может быть его прямой взгляд – внутри у нее начало зарождаться странное чувство, подталкивающее рассказать правду о том, что она жаждет встретиться с Евандером, расспросить его о странном письме; о том, что она хочет увидеть лжепринцессу, которая приняла за счастье надеть ее одеяния.

Альвах передал другу листок и с некоторой нервозностью крепко его обнял. Леверн, посмеявшись над реакцией брата, напутствовал:

– Уворачивайся от укусов Клер, пока меня не будет, дружище.

Леверн подошел к Клер, и Адалин даже в густой темноте смогла различить нежность, с которой рыцарь смотрел на сестру.

– Клери. – Леверн кончиками пальцев мягко приподнял ее подбородок. – Я вернусь. Ты ждала меня и дольше, что по сравнению с этим одна ночь?

– Ничего, – нехотя согласилась его названная сестра. Клер чувствовала, что не сможет спокойно попрощаться с оболтусом, стоявшим так близко. «Только вот такой страшной ночи не было уже долгие годы», – закончила она про себя.

– Не обижай Аля, – прошептал Леверн, наклонившись к уху сестренки. – Ты с ним в безопасности, не сомневайся даже на миг, как бы страшно ни было. Ты больно ранила его там, в трактире. Больше не делай так.

Рыцарь напоследок потрепал по голове совсем скисшую подругу и направился за Адой, не пожелавшей тратить время на прощания. Не оборачиваясь и не останавливаясь, он прокричал:

– Дождитесь меня! Приведу всех детишек, которых город манит, словно шоколад!

С этими словами двое путников исчезли, оставляя брата и сестру в одиночестве.

Клер не могла избавиться от плохих предчувствий.

* * *

Судьба, похоже, решила обратить свое внимание на людей, прятавшихся в многотысячном городе. Одна ее рука, длинная, едва заметная среди танцующих теней, несла благую весть. Прикосновения этой руки, легкой, будто весенний ветер, не замечали, желая поскорее получить все хорошее, что она могла дать. Вторая – короткая и темная – была тяжелее горного ряда, обрамлявшего город, ее липкое касание подмечалось людьми сразу; все плохие вести, неудачные встречи, горести, обрушившиеся на человека, – все с проклятьями приписывалось этой руке.

Винсент являл собой натянутую тетиву лука и как никогда жаждал прикосновения легкой руки. Он стоял неподалеку от храма, напоминавшего гигантского дикобраза, застывшего в камне, – десятки острых шпилей устремились к небу, устрашая грешников на земле.

«Быть тебе наколотым на шпиль храма, чудовище», – со звоном колоколов храма к нему пробилось воспоминание, отрывая мужчину от наблюдения за главной дорогой. Там, образуя огненную стену, в нетерпении ожидали принцессу сотни людей. Внезапно гул усилился – вдали показалась долгожданная процессия. Винсент, поборов желание положить руку на эфес меча, надежно скрытый плащом, протиснулся ближе к храму.

Командир пытался высмотреть Евандера и едва не опешил, заметив друга. Его размывающийся от дыма факелов силуэт едва ли не сливался с алым пятном, являющимся, без сомнения, лжепринцессой. «И как теперь выхватить Евандера, когда он идет в начале шествия?»

Винсент в надежде оглянулся, прикидывая, как лучше поступить. Большая площадь, на которой он оказался, едва вмещала всех желающих посмотреть на процессию самозванки. Тысячи людей вокруг – толпа была ему на руку, потому что королевская стража, пребывавшая на площади в устрашающем количестве, все равно не справлялась со взбудораженным народом. Винсент прошел перед бледнолицым стражем, и тот не обратил на него никакого внимания. Вообще, представители закона с бегающими глазами и вспотевшими лбами выглядели в этот вечер не лучше слабой и замученной Адалин.

Рядом бледнолицый страж подметил коллегу и устремился к нему, уронив на ходу свой головной убор. Винсент проследил за тем, как мужчина со шляпой в руках слушает своего напарника, совсем мальчишку, и удивился, увидев на его лице кровоподтек, но не смог ничего расслышать. Ему оставалось только наблюдать, как напуганный юнец отчаянно машет рукой в сторону, противоположную от храма, а после направляется туда с бледнолицым стражем, на ходу распихивая людей локтями. Винсент решил, что и помимо его маленького отряда в Мурусвальде королевской страже есть чем заняться.

Нереида, надо отдать ей должное, не утомляла его разговорами, привлекая внимание, только когда командир выбирал не ту дорогу.

– Есть предложения, как нам подобраться к Евандеру? – спросил Винсент. Глупо было надеяться, что она найдет еще какой-то тайный ход, который мигом решит их проблему. Но, возможно, вместе они что-то придумают.

Нереида покачала головой – ей не нравилась площадь. Тот, кто жил в Мурусвальде хотя бы несколько лет, не раз был свидетелем казней, проводимых по решению монахов на площади перед лицом Санкти. Нереида попала в город относительно недавно, но поместила себя в ряды неудачников – нельзя посчитать за счастье увидеть казнь в воскресный день, направляясь на рынок, расположившийся на соседней улице. С этого момента храм стал для нее чем-то вроде памятника человеческому хладнокровию. У этих высоких, темных стен, не в пример светлым оттенкам города, забирали жизни одних людей, чтобы придать смысл существованию другим. «Как вера во что-то может быть настолько пугающей?» – Нереида не понимала и не желала понимать.

Служанка, потирая озябшие руки, тут же позавидовала длинным рясам монахов, полностью закрывавшим их фигуры, не в пример ее собственному наряду – в спешке поверх рабочего платья она надела только легкую накидку с рукавами до локтя. «Переодеться бы, что ли», – подумала бывшая служанка, и выход из ситуации нашелся сам собой.

– Винсент! – свистящим шепотом позвала Нереида, дергая командира за рукав. – Я знаю, как попасть внутрь храма и как заставить Евандера без подозрений отойти от принцессы.

Лукавость, почти утерянная за последний месяц, вновь ожила в ее душе тонким ростком.

– У Евандера ведь длинные волосы?.. – спросила она.

#14. Смиренная и непокорная

Величественный город накинул на свой светлый лик ночную маску и спрятался во мраке; Ада едва понимала, куда бредет. Леверн выпустил ее руку всего на мгновенье, но этого оказалось достаточно – повернув за угол изящного двухэтажного домика на пересечении узких улиц, принцесса потерялась.

Горожане, прекрасно ориентировавшиеся в сети тонких, как вены, проулков, походили на сытых пауков – им не было дела до бабочки, запутавшейся в липкой паутине. Ада шагала осторожно, почти крадучись, и внимательно смотрела по сторонам, надеясь увидеть Леверна. Она с ужасом представляла, как рассердится на нее добрый рыцарь и, что еще страшнее, как отреагирует Винсент, узнав о ее беспечности.

«Попрошу Леверна умолчать об этом», – решила она, резко отметая душевные терзания. Но, продолжая идти темными улицами в толпу спешащих горожан, Ада все больше ощущала, как в ее душе растет страх. Она была одна.

В этом чувстве не было ничего легкого и прекрасного, сродни той свободе, какую ей довелось испытать в яблоневом саду. Мурусвальд казался ей негостеприимным, он олицетворял кичащихся аристократов, гордых и холодных. Адалин должна была чувствовать себя комфортно, поскольку с рождения жила среди роскоши, вот только с каждым шагом вдоль голубых стен богатых домов она все больше чувствовала – это не ее место. Принцесса старалась проникнуться этим уголком королевства, пока есть шанс, но перед второй столицей она не потерпела поражения.

Адалин вздрогнула, пытаясь собрать воедино разбредшиеся мысли. У нее мало времени и глубоко задумываться, даже на ходу, некогда, тем более Винсент учил ее быть внимательной. Хорошо, что патрульные в парадной форме торопились либо к храму, либо, наоборот, к границе города и до девушки, которая прятала лицо под тяжелым капюшоном и медленно брела по улице, им не было никакого дела.

Адалин увидела, что дальше по улице толпа полностью закрывает проход. В воздухе витало недовольство; принцесса слышала отголоски ругани, приглушенной гулом многочисленных зрителей. Она подошла вплотную к стоящим впереди людям, надеясь рассмотреть хоть что-то. Перед ней показались лишь спины приодетых к празднику горожан разного сословия: она приметила простого лекаря, не снявшего белого халата и в выходной день, и ухоженную девушку, чьи длинные воздушные юбки на кринолине подминались обувью галдящих зевак, которая высоким голосом громко жаловалась и осуждала невнимательных горожан, стараясь спасти богатый наряд от расправы. Однако выказывать уважение госпоже, находящейся среди простых людей, никто не спешил – развернувшееся перед все прибывающим народом действо было гораздо интереснее возмущений девушки.

Госпожа снова нервно дернула подол своего пышного платья, пытаясь освободить наряд из-под обуви мужчины. Он не обратил на движение никакого внимания, усиленно вытягивая шею, чтобы хоть краем глаза увидеть драку королевской стражи, которая, судя по ропоту в толпе, сейчас и происходила. Весть передавалась из уст в уста, обрастая домыслами: если впереди наблюдатели видели, что размахивающих мечами стражей было не больше двадцати, то застрявшие позади любопытные жители города уверяли, будто в драке участвует более пятидесяти человек.

Внезапно мужчина шагнул вперед, желая протиснуться поближе, и платье незнакомки наконец оказалось на свободе, но, к несчастью, она в это же время особенно сильно дернула юбку. Потерявшая равновесие девушка едва не упала на Адалин.

– Ой-ай-ай! – Женское сопрано, вытянутое быстро отпрянувшей барышней, резануло слух принцессы. – Ты что, невидимка?! – возмутилась незнакомка, насупив веснушчатый нос. Судя по интонации, она не испытывала угрызений совести. Девушка окинула Адалин заинтересованным взглядом и спросила: – Что это у тебя?

Ада не успела увернуться – теплые, тонкие, словно у музыканта, пальцы бесцеремонно притянули ее кисти поближе к лицу обладательницы наглого характера. Девушка в упор уставилась на серебряные когти.

– Вот это… штучки! – Она не смогла найти другого обозначения столь необычному аксессуару и продолжила наседать на Адалин: – Вещица на заказ? Иначе я похожее украшение уже бы видела. Кто мастер? Красивые кольца. Так необычно! – не жалела комплиментов восторженная девушка, рассматривая ритуальные когти.

Адалин собралась. Выдернув руки из цепких пальчиков любопытной незнакомки, принцесса спрятала их за спину. Адалин сразу поняла, что девушка перед ней чувствует себя в своей песочнице, даже если песочницей был целый город. Искорки хитрости в ее глазах не давали Аде чувствовать себя в безопасности; она интуитивно знала, что завести дружбу с этим юным созданием не выйдет, даже если бы такое желание возникло.

Адалин злилась на себя. Сегодня она совершала ошибку за ошибкой, и сейчас необходимо как-то улизнуть от вопросов незнакомки, да и Леверн точно ищет ее.

– Я, пожалуй, пойду, – попыталась уйти принцесса, пятясь.

– Да постой! Я не кусаюсь. Ну же, скажи, где взяла украшения! Я в долгу не останусь, – добавила девушка. Драка стражей ее больше не интересовала.

Аду неожиданно озарило. «Разве можно упускать шанс, когда он сам приплыл в руки? Прости, Леверн».

– Мне нужна помощь, – сказала Адалин, выпрямившись. – Я хочу попасть к храму и увидеть принцессу, но не знаю, как поспеть туда вовремя. Помоги мне, и я подробно расскажу, где найти мастера, который сделал мне когти.

– Когти, – повторила незнакомка, слегка протянув гласную «о», будто смакуя новое слово. – Договорились. – Не мешкая, она подняла руку вверх. Подобный жест – кисть в полуобороте – Адалин уже видела. По нему к гостившим в замке отца господам сбегались слуги.

У незнакомки жест был отработанным и изящным, он как бы говорил «я привыкла к повиновению других». На молчаливый призыв сбежались четверо – две служанки и два охранника, послушно склонили головы. Они были одеты в одинаковую синюю форму, не такую строгую, как у прислуги в замке, но не менее эффектную. Адалин не увидела монограммы, по которой можно было бы определить, к какому знатному роду принадлежала новая знакомая – похоже, та стремилась остаться неузнанной. Адалин это желание было знакомо.

– Подготовьте карету и одно из моих платьев. Это запачкалось, – приказала ее собеседница, и слуги исчезли по ее поручению. – Я не люблю жаловаться слугам, – пояснила госпожа, неверно истолковав долгий взгляд Адалин. – А тот невежа свое еще получит.

Ада рассеянно кивнула.

– Меня зовут Церес, – неожиданно по-доброму протянула любопытная девушка – интонация разительно отличалась от той, с которой она обращалась к прислуге. Пусть в ней и не было презрения, с которым узколобые дворяне привыкли разговаривать с челядью, но явная надменность обрисовала для Ады характер Церес. Таких людей в замке она видела бесчисленное множество и настолько привыкла к их поведению, что никогда и не думала, что можно иначе.

Но отныне она жаждала задумываться о каждом действии, которое ранее, по ее мнению, не стоило никакого внимания, будь то обращение к служанкам или наказание, с легкостью назначаемое другими от ее имени. Она видела, что можно поступать иначе: ей нравилось, как строго, но справедливо общался Винсент с подчиненными в процессии до нападения; то, как Леверн, будучи по положению выше Нереиды, отмахивался от официозного обращения; то, как относились к ней ее друзья, – они не стали бы ей близки, если бы выполняли в поездке все предписания поведения с особой королевской крови.

– Ты какая-то рассеянная, – обиженно подметила Церес, не в силах терпеть невнимательность новой знакомой, и надула губы. – А вот и карета! Стоит поторопиться к храму, если мы хотим попасть внутрь.

Они прошли через толпу, и Адалин уже успела сесть в карету, когда Церес схватили за руку, выше локтя, крепкие мужские пальцы.

– Да как вы смеете!.. – начала девушка, оборачиваясь. За долю секунды она успела про себя нелестно обругать слугу, посмевшего ее коснуться, но увидела перед собой рыцаря.

Адалин, выглянув из окошка кареты, испытала чувство вины – Леверн, державший руку Церес, выглядел как загнанная лошадь: его грудь вздымалась от учащенного дыхания, а пряди волос прилипли ко лбу; в целом его облик выражал крайнюю злость.

– Я… – Адалин высунулась было из кареты, чтобы оправдаться, но ее тут же грубо оборвали:

– Замолчи.

– Вот это встреча. – Церес хитро сощурила глаза и с неприкрытым отвращением выдернула руку из крепкой хватки Леверна, даже тряхнула ее, словно пытаясь избавиться от грязи.

– Если у меня останутся синяки – я спущу на тебя всю охрану из поместья.

– Отлично, давно мечтал начистить их довольные физиономии. – Едкий, будто дым от костра, тон голоса рыцаря удивил Адалин. «Откуда подобные интонации?»

Адалин знала, что Леверн зол на нее, но сейчас он срывался на невинной девушке, с которой, как оказалось, был знаком. «Вновь бывшая возлюбленная? Она достаточно молода – едва ли старше меня. С Леверном она точно в плохих отношениях, но слуги не пытаются защитить ее. Боятся? Но и от мужчины, что протоптался по ее платью, они тоже не спешили ее уберечь.»

– Угрожать будешь младшей сестре. Хотя постой, самая мелкая в семье – ты. Увы, никто твои жалкие попытки не оценит, – процедил рыцарь сквозь зубы. Церес рванула к Леверну, намереваясь дать пощечину выскочке, но он отступил, легко избежав женской атаки, и резким движением открыл дверцу кареты.

– Вылезай, – приказал он.

– Она согласилась подвезти меня до храма, – жалобно выпалила Адалин, надеясь умаслить разбушевавшегося друга. – У нас нет времени, прошу, поехали с нами!

– Дойдешь пешком, – прорычал Леверн, бесцеремонно вытаскивая Аду из кареты.

– Иди-иди пешком, Леверн, – напутствовала Церес, сложив руки на груди. Ее голос сочился ядом. – А я поеду к храму – меня там ждет Пия. Ей будет интересно узнать о нашей встрече, а после заинтересуется и старший брат, узнав, какую птичку я видела в Мурусвальде.

Леверн остановился; принцесса уже почти видела, как над его головой скапливаются тучи, которым позавидовал бы даже Винсент. Ему не нравилась Церес, и Ада жаждала знать почему.

– Я передумал, – вынес вердикт мужчина и посадил Адалин обратно. Леверн придержал дверь, молча предлагая взбешенной Церес присоединиться к принцессе.

– Кто тебе сказал, что я сяду рядом с тобой? – от злости лицо Церес покрылось алыми пятнами.

– Я сказал. Вези к сестре, может, она найдет на тебя управу. Бестия, – добавил рыцарь.

Ада не удивилась бы, если бы Церес накинулась на Леверна с кулаками. Новая знакомая не выглядела борцом, но явно была им – эмоции одна за другой сменялись на ее живом лице, а кулаки то сжимались, то разжимались. Но она повиновалась и с гордо поднятой головой, проигнорировав руку Леверна, забралась в карету и не проронила ни слова, пока он садился рядом. Адалин подметила его разочарование, словно он видел в Церес упущенную возможность, какой-то промах, совершенный им, а девушка и вовсе не смотрела на него. Отдав приказ: «Поехали!», она всю дорогу до храма подчеркнуто уделяла внимание только окну.

* * *

Карета с трудом проезжала по дорогам города. Принцесса, рассматривая людей напротив, решила, что Леверн и Церес очень похожи – внешне они были спокойны, но внутри каждого бушевал огонь, и оба делано смотрели в свои окна, подпирая рукой подбородок. Этот обычный жест был неосознанно симметричен. Новая знакомая принцессы справлялась с эмоциями немного хуже рыцаря – девушка сильно стиснула зубы, чтобы наверняка остаться безмолвной.

Карета остановилась и кучер, крикнув что-то неразборчивое, бросил вожжи и соскочил на мостовую. До ожидавших объяснений в карете донеслась отборная ругань, к зычному голосу извозчика присоединилось несколько других, солидарных с ним.

– Вот же поганый… – остаток фразы Церес вовремя проглотила. Адалин не к месту озарило, и она, слегка наклонившись к молодой госпоже, попробовала разглядеть цвет волос под шляпкой.

Леверн нервно открыл дверцу и выпрыгнул из кареты.

– Медведь косолапый, – прошептала Церес, спускаясь вслед за ним. Она сделала вид, что не заметила протянутую руку вездесущего слуги, но окинула его полным чистейшей ненависти взглядом, – бедняге досталось предназначенное другому.

Кучер, едва завидев Леверна, начал в панике потирать рукой лысеющую макушку и извиняться. Рыцарь никак не отреагировал и всматривался в толпу на дороге. До храма, исполином возвышающегося над улицей, было рукой подать.

– Отсюда пойдем пешком, – решил он.

– Вот сам и пойдешь, – подоспев, огрызнулась Церес, резким движением расправляя измявшуюся ткань пышного платья.

Адалин, подойдя к Леверну, опасливо дотронулась до его локтя.

– Не сердись, прошу, – сказала принцесса, ощущая нарастающую вину. Он не ответил, только прищурился так, что веки скрыли голубую радужку глаза.

– Что ты, – протянул Леверн, и Адалин поняла, что до прощения ей далеко. – Разве я имею право злиться? Ты с самого начала делала то, что взбредет в голову, не думая о последствиях. Орел, трактир, и вот сейчас – мало было просто возжелать обратно в город, так нужно еще и улизнуть от меня при первой возможности. – Леверн говорил без эмоций. Так зачитывает список покупок на местном рынке нерадивый муж, мечтая поскорее оказаться в трактире.

Адалин обиделась; рыцарь ранее не обвинял ее, предпочитая относиться к ее наивным поступкам с долей иронии. «Неужели Леверн из тех, чье мнение меняется в зависимости от ситуации?» Ей очень не понравился такой вывод.

– Не мешай мне сейчас, – вдруг попросил рыцарь, заставив Адалин недоумевать. «Не мешать в чем?» Выглянув из-за плеча Леверна, Ада и сама поняла.

Им навстречу направлялась девушка. Церес, завидев ее, довольно ухмыльнулась, из-за чего Адалин решила, что незнакомка – Пия, которую представили как оружие против рыцаря.

Весь облик приближающейся девушки был образцом сдержанности, которой часто пренебрегают молодые люди. Если бы не по-девичьи невинное лицо, обрамленное светло-русыми пышными локонами, стянутыми в замысловатую асимметричную прическу, Ада приняла бы девушку за мать Церес. Однако Пия была молода и могла приходиться Церес разве что старшей сестрой. Удобное приталенное пальто, застегнутое под горло, не оставило и кусочка оголенной кожи для посторонних глаз; Ада решила, что Пия в мелочах весьма скрупулезна. В руке, затянутой в белую перчатку, был зажат закрытый зонтик, хотя ночь была безоблачной – значит, скорее всего, она предпочитала прятаться от давно исчезнувших за горизонтом солнечных лучей.

– Давно не виделись. – Лицо Леверна превратилось в камень; Пия остановилась на некотором расстоянии.

– Давно не виделись, – повторила она глубоким голосом.

– Мне нужна услуга, – рыцарь тут же перешел к делу, тогда как Ада никак не могла догадаться, что же их связывает. «Леверн не видел красивую девушку, стоящую перед ним, уже много лет; он не улыбается, не шутит и ведет себя, в общем-то, не так, как большую часть времени, а безжалостность его голоса совершенно сбивает с толку. Церес явно ожидает представления. Похоже, Леверн перед обеими давным-давно провинился».

Пия вздохнула и заправила выбившийся из прически локон. От нее не исходили волны неистовых эмоций, бушевавших в ее сестре, нетерпеливо ожидающей расправы, но было заметно – она не рада встрече.

– С чего ты взял, что я буду тебе помогать? – поинтересовалась она.

– Ты умнее Церес. – И, не отвлекаясь на возражения, тщательно подбирая слова, рыцарь продолжил: – У тебя скоро свадьба. В конце зимы, я правильно помню? Спорю, Фелиция уже перевернула весь дом в подготовке.

Адалин внимательно следила за Пией. Каждое слово Леверна маленькой иголочкой впивалось в нее, разрушая невозмутимость: сначала появилась небольшая морщинка на лбу; потом скользнули вниз уголки губ; и наконец, появился осуждающий взгляд.

– …Уверен, он тебе не нравится. Для семьи брак идеальный, для тебя же, – Леверн изобразил задумчивость, – худший ночной кошмар, от которого не просыпаешься. Сон длиною в жизнь. Такое же сновидение утянуло Фелицию, и теперь добрые руки подталкивают к нему тебя. Только, в отличие от сестер, – Леверн покосился на Церес, – ты не жаждешь этого, верно?

Рыцарь подошел к Пие ближе, заставляя Аду и онемевшую Церес вслушиваться.

– Я помешаю браку. К счастью, твой жених по совместительству мой большой должник. Он для виду поспорит, но от невесты откажется, только чтобы перестать быть мне обязанным. Некоторым тяжело жить с долгами, – добавил рыцарь; слова прозвучали оскорблением.

– Что я должна сделать? – мгновенно спросила Пия.

Леверн широко улыбнулся, только во взгляде радость не отразилась.

– Она, – рыцарь махнул рукой в сторону Церес, не соизволив обернуться, – ни меня, ни мою спутницу не видела. Ты тоже. Никто. Никто, – повторил он с нажимом, – не узнает, что мы тут были. О том, как убедить бестию, думай сама. Она тут клялась, что обо всем донесет идеальному брату. – Источаемому Леверном яду позавидовал бы любой аспид.

Пия кивнула в знак согласия.

Церес же, наблюдавшая за заключением сделки, явно чувствовала себя брошенной у обочины. Ее сестра, старше всего на год, сейчас ответила вместо нее, не сомневаясь и минуты.

Леверн повернулся к Адалин, взял ее за руку и повел к толпе, не посчитав нужным попрощаться с девушками.

Пия, глядя им в след, в порыве крикнула:

– Надеюсь, ты сдержишь обещание! Хоть раз!

Леверн оступился и пробормотал себе под нос:

– Надеюсь, я вас больше никогда не увижу.

Ада услышала в его голосе отчаяние.

* * *

Не смотря на свое неприятие происходящего, Евандер невольно восхитился, когда увидел масштабность храма, являвшегося центром площади и сегодняшнего шествия. Все вокруг находило в нем отклик. Венчающие вход статуи были единственными белыми пятнами среди черных стен сооружения и притягивали взгляд: две высеченные из камня фигуры дев тянули головы ввысь, поддерживая плечами многоуровневую крышу. Одна из статуй держала свою ношу в муках: каменное лицо кривилось от боли, а плечи сгибались под тяжестью. Другая открывала прихожанам лицо, наполненное смирением: кроткая улыбка, закрытые в покое глаза. Вся ее фигура выражала то, что ей легко и она смогла бы удержать устремляющиеся к небу шпили одним пальцем.

Два разных образа: один для тех, кто не мирится с предложенной жизнью, второй для тех, кто на своем пути обрел покорность. Евандер видел в статуях образы двух принцесс, которым он служил. Ему хотелось бы, чтобы Агата не испытала мук, которые пророчила ей статуя непокорной; но едва ли она была образом смиренной девы, даже чертами каменного лика походившей на Адалин.

Пока Евандер, раскрыв рот, рассматривал наружное убранство храма, Агата, ухватившись за предоставленную руку своего рыцаря, спешилась. Голова у нее шла кругом, а в глазах рябило от отблесков пламени. Покачнувшись, она схватилась за плечо Евандера, привлекая, наконец, его внимание – ей было плохо, и сил скрывать это больше не осталось.

– Принцесса, – настороженно произнес он, поддерживая девушку.

– Быстрее бы закончили с напутствием. – Агата, продолжая держаться за своего рыцаря, остановилась – Феликс, не показывая и капли радушия, направлялся к ней. Рыжеватые волосы рыцаря в свете факелов казались почти оранжевыми, и от этого лжепринцесса неожиданно усмехнулась – до чего забавно было представить могучего воина с ярко-оранжевой шевелюрой, россыпью веснушек и добродушным характером.

– Вас ждут, Ваше Высочество, – уведомил Феликс, смерив недовольным взглядом Евандера. Страж запоздало понял, что, по мнению командира, он стоит непозволительно близко к госпоже. Но к этому часу молодой человек устал обращать внимание на собственные мелкие промахи, когда на горизонте, подобно грозовым тучам, маячили проблемы куда серьезнее.

– Сначала вам дадут наставления монахи – они уже ожидают у входа. После священнослужитель лично проведет вас к месту молитвы, где вы спокойно, – Феликс выделил это слово, – выслушаете все песнопения. Засыпать нельзя, – предупредил рыцарь, понизив голос и невольно дернув головой, будто одна только мысль о подобном хулиганстве заставляла его чувствовать себя опозоренным.

– Тогда им придется действительно захватывающе петь.

Реплика принцессы вселила в Евандера надежду, что ей становится лучше и мужество, с которым она переносила последнюю часть путешествия, вновь возвращается.

– Попросите их спеть вам песню к сбору урожая, – посоветовал Феликс. – А после, лет через десять, когда монахи выпустят вас из своих темниц, мы вновь поведем вас к храму, Ваше Высочество.

Агата, вспомнив, где ее место, потупила взгляд.

– Евандер, – продолжил Феликс, – прекращай вертеть головой и проводи принцессу. Я присоединюсь к вам позже. – Рыцарь направился в конец процессии, вокруг которой собрались особо любопытные зрители, прорвавшиеся мимо охраны. Феликс пожалел, что рядом не было Силиуса: седой воин отлично убеждал людей в их неправоте, не применяя оружия. Но его напарнику сейчас хватало работы, недаром его люди в панике бегали в толпе, словно их впервые выпустили на задание. Стыд, да и только.

Евандер неохотно отступил от принцессы на шаг вправо, чтобы выдержать приличное расстояние. Агата горделиво задрала подбородок, и страж с тоской вспомнил лекарку в поместье, которая предупредила сразу – ей необходимо отдыхать еще несколько дней. Оставалось загадкой, как Силиусу удалось убедить строгую женщину отпустить подопечную пораньше.

Агата, подойдя к монахам у храма, опустилась на колени перед служителями Санкти – еще один не укладывающийся в голове Евандера обычай. Это им, безэмоциональным истуканам, одетым в одинаковые бело-золотистые рясы и прячущим головы под витиеватыми округлыми митрами, стоило склонить головы. Евандер подумал, что за один сегодняшний день увидел рекордное количество людей, которые вызывали у него отнюдь не положительные эмоции.

– …Дитя святое на услужении Великой традиции, дела священного, спасая всех уродившихся…

Слушать стражу не хотелось, и он разглядывал монаха в поисках причины своей неприязни, пока Агата терпеливо внимала чуши старого служителя. «Сколько уже раз мужчина, прячущий округлый живот под просторной одеждой, произносил это напутствие перед жертвами?» Его лицо ничего не выражало, словно он сейчас должен был не вдохновлять принцессу, а усыпить ее монотонным голосом. Агата стояла на коленях, как положено, склоняя голову как можно ниже. Не знай Евандер, что лжепринцессе плохо, решил бы, что она действительно уснула.

Монотонная речь закончилась. Агата поднялась, опираясь на руку Евандера, и расправила юбки алого платья. Позади нее опомнились служанки – они, завороженные напутствиями монаха, не сразу поняли, что пора позаботиться о госпоже.

Высокие дубовые двери распахнулись, и принцесса, едва вздохнув, направилась вглубь храма. Евандер последовал было за ней, но один из монахов, стоявших по обе стороны от главного входа, остановил его. Служитель пропустил вперед монахов, с тревогой обернувшихся на брата – задерживать церемонию даже на миг считалось преступлением.

– Негоже с неубранными волосами ступать в храм образов Санкти – разгневаешь служителей, опорочишь святое место, – отругал монах Евандера.

Агата, заметив, что Евандер замешкался, безуспешно попробовала остановиться – все равно что попыталась заставить течение реки изменить свое русло. Монахи, надежно обступив ее высочество, неумолимо вели ее внутрь. Один из охранников принцессы на ходу крикнул Евандеру:

– Я присмотрю за принцессой, а ты не задерживайся! – Его голос растворился в шуме толпы, хлынувшей в храм, – в главном зале помещалось не больше четырехсот человек, и каждый житель и гость второй столицы хотел оказаться в их числе.

* * *

Монах вел Евандера между колонн, сквозь толпу, к находившейся поодаль от главного зала ризнице. Даже в спешке страж не мог не заметить, насколько изящно выглядят не только массивные колонны, тянущиеся к многоуровневой крыше, но и просторный, симметричный зал. Если его когда-то попросят описать храм, в котором ему довелось побывать, он без раздумий назовет только три слова. Возвышение. Смирение. Красота. Был ли человек простым воином, фермером или нищим, лордом или самой принцессой – всем предстояло покорно склонить головы перед чем-то великим, имеющим власть над душой. Евандер не верил в какой-то конкретный образ, но, оказавшись в святом месте, он захотел хоть на мгновение уверовать так же сильно, как служители Санкти.

Едва захлопнув дверь небольшого светлого помещения, где служители хранили свои ризы, командир облегченно выдохнул и на миг прислонился лбом к деревянному полотну двери.

– Винсент! – радостный возглас Евандера заставил его обернуться.

– Тише, – предупредил командир, а после сжал лучшего друга в медвежьих объятиях.

– Я, к сожалению, не могу выйти и оставить вас одних, – раздался женский голос. Винсент отпустил друга, видя, как меняется его лицо, как облегчение и радость на мгновение делают из Евандера мальчишку, незнакомого с тревогами.

– Жива, – сказал он и обнял служанку в наряде монахов. Нереида была немного удивлена, но все же обняла стража в ответ.

– Благодаря тебе, – со всей серьезностью подтвердила девушка.

– Ев, рассказывай, пока есть время, – попросил командир, напоминая всем, с каким трудом у них получилось организовать встречу. Евандер тут же выпустил Нереиду из объятий.

– То, что ты услышишь, тебе не понравится, – предупредил друг, присаживаясь на деревянный стол возле входа в ризницу.

* * *

Адалин взволнованно топталась на одном месте. Они с Леверном пробрались ко входу в храм и ждали, когда закончатся наставления самозванке. Лжепринцесса была совсем близко, но у Адалин не получалось рассмотреть даже краешек ее платья – толпа перед ней заполнила все доступное пространство, загораживая обзор. Те, кому посчастливилось стоять в первом ряду, громко описывали все, что происходит возле дверей. Благодаря им Ада знала, что самозванка сейчас слушает проповедь, и жалела, что не может выслушать ее сама. Леверн не сводил сосредоточенного взгляда с патрульных на площади, разгуливающих подобно голодным собакам в день пиршества, и придерживал Аду за локоть, чтобы она опять не сбежала.

– Нам нужно попасть внутрь, – взмолилась принцесса.

– Конечно, ты туда хочешь, учитывая, что двери на время молитвы закроются, а внутри соберутся все, кто сможет тебя узнать. Отличное решение.

– Леверн… – устало выдохнула принцесса, зная, что расположение рыцаря ей так быстро не вернуть.

– Я вижу Евандера, – внезапно объявил Леверн, сжав пальцы сильнее, чем заставил девушку поморщиться. – Пойдем.

Леверн шел напролом, помогая себе локтями не хуже завсегдатаев представлений на площади и медленно, но верно пропихивая Адалин вперед.

Наконец служители открыли двери храма, и лжепринцесса в сопровождении монахов прошла внутрь. За ней хлынула воодушевленная толпа горожан. Такого количества посетителей убежище истинной веры, мрачное в своем великолепии, не видело очень давно. Адалин и Леверна буквально затащили внутрь.

Ада крепко ухватилась за плащ рыцаря, но вдруг почувствовала, как трещит плотная ткань – материя, не выдержав напора острых когтей, начала рваться.

Она взвизгнула, но Леверн тут же схватил ее за запястье и попытался выбраться поближе к стенам зала – ни к чему им оказаться в первых рядах, рядом со стражами, монахами и самозванкой. Но противиться общему движению было сложно, и рыцарю пришлось, прижав к себе принцессу, остановиться недалеко от алтаря. Их с разных сторон зажимали люди – слева от Адалин стояла, громко кряхтя, пожилая дама, не спешившая снимать огромную шляпу; справа от Леверна оказалась спорившая не понижая голоса семейная пара. Рыцарь от недовольства запустил руку в шевелюру, задумчиво оглядываясь. На них пока никто не обращал внимания и не узнавал – толпа им все-таки сыграла на руку.

– Ада, – позвал шепотом Леверн. – Если ты отсюда помолишься, нормально?

– Мне главное послушать, – поправила принцесса. Ей не хотелось, чтобы раскрылась ее маленькая ложь.

– До конца? – подозрительно уточнил рыцарь. Он наклонился, чтобы увидеть выражение лица принцессы.

– Необязательно. Главное, что я здесь побывала.

– Хорошо. Потому что, пока мы шли, я заметил нашего командира – он куда-то тащил Евандера.

Ада вздрогнула, намереваясь тут же вскочить и побежать на поиски Винсента.

– Тише! – громким голосом сделала замечание женщина справа от Леверна. – Святое место все же! – Словно и не она только что ссорилась в этом самом храме.

– Разумеется, – буркнул рыцарь, отворачиваясь от противной соседки.

– Началось, – прошептала Адалин.

По обе стороны от алтаря, подобно белокурым Санкти, стояли дети разных возрастов. Незадолго до их появления в храме воцарилась глубокая тишина. В воздухе послышалось пение, сотканное из десятков высоких голосов. Оно обволакивало весенним ветром, преображая надменные стены храма. Слушатели чувствовали, как их ждали в храме – им улыбались детские, открытые души, которым доверили приветствовать прихожан.

Монахи, не дождавшись финальной ноты, чинно проследовали к Агате. Служители встали вокруг нее полукругом и растянули над принцессой белую полупрозрачную ткань, держа ее на поднятых руках. Агата повернулась лицом к залу и медленно потянулась к скрывавшей лицо алой вуали.

Сердце Адалин замерло – она была достаточно близко, чтобы рассмотреть самозванку.

Лжепринцесса легко подняла вуаль и позволила ей соскользнуть по тяжелому наряду на пол. Потрясенный вздох прокатился по рядам прихожан, увидевших принцессу. Времени хватало, чтобы увидеть лицо юной девушки, но едва ли его было достаточно, чтобы лицо запечатлелось в памяти; никто из присутствующих не смог бы, увидев госпожу на улице, с точностью сказать, что это она. Краткий миг, когда сотни людей могли увидеть лицо королевского первенца, который будет принесен в жертву ради их блага, прошел – монахи отпустили края белой ткани над головой принцессы и отступили на шаг, склонив в почтении головы. Ткань легким облаком окутала принцессу, вновь скрывая ее высочество от чужих взглядов.

– Я и не знал про подобный обычай, – как можно тише поделился рыцарь с Адалин.

Но она не ответила. Не отреагировала она и тогда, когда друг дотронулся до ее плеча. Она видела перед собой лишь упрямое выражение глаз, отсутствие и тени улыбки на лице той, которая раньше заражала своим смехом.

Ада прижала руку ко рту, забыв, что должна прятать когти. Сдавленный хрип вырвался из ее груди.

– Леверн, я знаю ее. – Адалин шептала, и рыцарь едва разобрал ее слова. В этот момент его больше заботила старая женщина, не сводившая взгляд с украшений на пальцах принцессы. Заметив, что на нее смотрят, старуха сдвинула ниже поля шляпы и отвернулась, а рыцарь, наклонившись к Аде, отнял ее руки от лица и накинул на них ткань плаща.

– Внимательнее, – напомнил Леверн. – О ком ты говорила?

– Поддельная принцесса – это Агата, моя служанка из замка! Это точно она! Как она тут оказалась, Леверн, она же хороший человек, она верила в меня! – испуганно шептала Адалин.

Рыцарь уже сопоставлял отдельные факты. Лжепринцесса до путешествия все время была подле принцессы – это не может быть совпадением. «Ох, прав был Винсент, когда с самого начала подозревал, что зачинщик случившегося в замке. Точно прав».

– …Поэтому я должна поговорить с ней. Пожалуйста, Леверн, я не верю, что она предала меня! – почти выкрикнула Адалин, тут же втягивая голову в плечи, словно хотела спрятаться от собственных слов.

– Ш-ш-ш, – призвал к молчанию Леверн, заметив, что у алтаря что-то происходит.

#15. Тревожный звон

Молитвы подходили к концу. Монахи усердно возлагали надежды на принцессу и, кажется, упомянули уже все, что только можно, – ни один аспект жизни простых людей во время напутствия не был ими забыт. Агата, слушая очередное уверение в том, что ее мнимая смерть повлияет на красоту рождаемых детей, уделяла больше внимания своим рукам, нежели священнослужителям. Она пыталась незаметно ухватить указательным и средним пальцами складку гладкой ткани, не двигая при этом кистью. Ткань выскальзывала, и складка разглаживалась, избегая быть пойманной, чтобы тут же образовать новую в другом месте, но тоже близко к пальцам, словно дразня девушку. Игра завладела сознанием Агаты – она чувствовала себя обязанной поймать складку белой ткани во что бы то ни стало. Но чем больше Агата пыталась, тем сложнее было сдерживаться от нарастающего раздражения – неудачные попытки обрекали на провал глупую затею.

«Как ухватить за хвост воспоминания», – приравняла Агата поражение в безобидной игре к своему поиску правды, в бессилии расслабляя кисть. Память раньше была союзником, теперь же подводила ее, будто она пригласила в свою голову кого-то пожить, и незнакомец оставлял там беспорядок, стоило ей отвлечься. Собственное тело не было больше надежным оплотом – в его защите были дыры, сквозь которые свистел ветер.

Когда Евандер рассказал об их откровенном разговоре, Агату пробрал холодный пот. Она даже переспросила, когда именно они говорили – в первый день, как она очнулась. Тот самый день, который она не помнит.

«Почему я рассказала Евандеру, что я не Адалин? Почему он не поднял панику, не рассказал обо всем Силиусу и Феликсу? Вот они – стоят левее алтаря, в первом ряду, словно мраморные статуи. Откуда Евандер знает, что нужно молчать? И что, ради милостивых Санкти, я еще ему рассказала?»

Виски пронзила резкая боль, и Агата покачнулась, едва не слетев со ступеньки, на которой ей положено было стоять. Ступеней было всего три, и они тянулись поперек всего зала, возвышая алтарь над слушателями. Агата начинала слушать речи священнослужителя с самой нижней ступени; после того как монахи убедились, что она принимает все их слова смиренно и покорно, принцессе позволяли подняться на ступеньку вверх, а после окончания напутствий монаха – остановиться на самой верхней. Девушке показалось, что слева хмыкнул Силиус, хотя это явно было игрой воображения.

Монах-тройная-митра, как про себя обозвала его Агата за необычный головной убор, замолчал, давая ей время. Лжепринцесса помнила, что сейчас настал черед молитвы, когда ей положено на коленях, молча обратиться к образам Санкти.

Агата с облегчением опустилась на мягкую бархатную подушку. Беспокойная река слов, ожидавшая очереди быть высказанной, вмиг иссякла, и девушка не могла начать молиться. Время шло, а в голове было на удивление пусто, словно не было ничего, что она могла доверить Санкти на исполнение.

«Я разберусь сама», – решила Агата, обращаясь к резным статуям, не имеющим четких очертаний. Они прятались в высоте потолка, в самых темных углах, и никто не мог сказать точно, чьи тела и лица там изображены – смиренной и непокорной дев, венчающих вход, или мифических существ, чьими изображениями пестрила лепнина на фасадах домов. Агата предпочитала думать, что в кои-то веки выбор предоставляли молящимся – у Санкти были тысячи лиц, и никто из монахов не настаивал, что поклоняться нужно лишь одному их образу. Конечно, многим прихожанам были ближе человеческие образы Санкти в виде дев у входа в храм, и к ним обращалось большинство молитв. Но Агате были больше по душе мифические создания, которых изображали фрески в главном зале – крылатые драконы, повелевающие водой, огромные медведи, изрыгающие огонь, и хищные птицы, способные поднять на своих крыльях целые города. Это были далеко не все образы, но в то, что Санкти способны принять такой лик, верилось больше, чем в то, что они опустятся до формы слабого человека.

«Вы многое перемешали, Санкти, и ваши руки толкнули меня в закипающий котел. Но я выберусь. Обязательно разберусь, и единственное, о чем прошу, – не мешайте. Пожалуйста. Дайте шанс».

Агата поднялась с колен и повернулась к притихшему за ее спиной народу. Она видела довольные лица: жителям Мурусвальда и приезжим со всех концов королевства понравилась церемония. Народ зашевелился, услышав, что двери храма отворились, и понемногу потянулся к выходу.

Рыцарь Феликс, заметив направленный на него взгляд Агаты, кивнул и пошел в другую сторону, туда, где его ждал воин из многочисленной охраны. Лжепринцесса стояла, пытаясь понять, куда ей идти, – на нее, казалось, перестали обращать внимание. Монахи, чинно удалявшиеся вглубь храма, не соизволили попрощаться – видимо, подобная отстраненность была им привычной.

Агата заметила на другом конце зала, у одной из массивных колонн, своего рыцаря в компании неизвестных ей людей, среди которых – у Агаты перехватило дыхание – она различила профиль настоящей принцессы. «Неужели Санкти решили помочь?» Вот она – Адалин, ее госпожа, стоит подле Евандера, а монах рядом внимательно слушает их разговор. Агата, не думая, соскочила со ступенек и направилась к ним, желая найти ответы у той, чье место она заняла.

* * *

«…едва мое сердце остановится, пусть магия пройдет волной до самых дальних уголков мира. Не даруйте мне мягких прикосновений ваших рук, лучше успокойте ими брата – пусть Грегори не видит в страшных снах моего лица, а отец смирится с утратой, и сердце его выдержит потерю. Позвольте моим близким получить все, что хранят их мечты. Жертвуя свою жизнь, я прошу вас, внемлите моим желаниям».

Адалин почувствовала, как камень на сердце становится меньше. Она с трудом подобрала слова, пытаясь сосредоточиться, в то время как Леверн медленно вел ее сквозь толпу, покрывающую его тихой бранью. Рыцарь увидел, что Винсент и Евандер вновь появились в зале: они, прячась в тени массивных колонн, куда едва дотягивал свои огненные руки свет тысячи свечей, о чем-то тихо спорили.

Леверн всегда хорошо чувствовал момент, когда надо уйти. Будь то паб, в котором драка грозила стать неконтролируемой, либо же бесконечно нудное совещание в кабинете деда, которое собиралось стать убийственно скучным.

И сейчас, поймав момент, он нарочито медленно продвигался с что-то шепчущей себе под нос Адой к командиру, не представляя, что скажет хмурый мужчина на их появление. Обходя человека в форме, не обращающего внимания ни на что, кроме склонившей колени лжепринцессы, Леверн напрягся – угли под их ступнями с каждой минутой становились горячее.

Из всего, что уже случилось с ними в Мурусвальде, ему сложно было выделить что-то более запоминающееся, чем лицо Винсента в тот миг, когда он увидел Адалин в жалких попытках спрятаться за спиной Леверна. Удивление Винсента, не сразу сменившееся плохо скрываемым гневом, откровенно позабавило молодого рыцаря.

– Какого… белобрысый… – начал командир, рискуя привлечь к себе внимание.

– Это все она, – сразу оправдался Леверн, не стыдясь скинуть всю вину на Аду. – А ты отлично выглядишь! Не знал, что рясы раздают всем желающим. Но, пока ты заботился о памятных безделушках из храма, мы вспомнили, что крошке Аде тоже нужно в большой и страшный храм. – Баламут в душе Леверна не мог не ехидничать. – Привет, Ев! Рад, что ты жив, приятель. – Леверн на ходу приобнял Евандера, не выпуская другой рукой запястье Адалин.

Евандер, поначалу решивший не вмешиваться в разговор, понял, что избежать внимания не получится – принцесса, которой он обязан служить, не спускала с него испепеляющего взгляда. Он сразу понял, что стал для нее предателем.

– Я видел письмо своими глазами. – Не рискнув начать с приветствия, страж сразу перешел к делу. – Простите меня, Ваше Высочество, но в моих словах нет лжи. Я отдал бы все, чтобы оказаться неправым. – Евандер постарался говорить со всей искренностью, на которую был способен.

Уголки губ Адалин поползли вниз, и принцесса прикрыла глаза, сдерживая гнев, накрывающий своими мощными крыльями ее сердце. «Вот он – человек, причина боли моей души, тот самый гонец, принесший весть, которая перевернула мир с ног на голову. Что я могу ему сказать, чтобы образумить? И стоит ли вообще что-либо доказывать…» Прижав укрытые плащом руки к груди, Ада, вдохнув поглубже воздух, сказала:

– Спасибо. За то, что спасли нас в лесу. Пусть я не могу принять такое мнение, знайте, что преданность ваша вне подозрений.

Евандер не верил своим ушам – такого он не ожидал. Позади принцессы гордо стоял Леверн, ощущавший себя мудрым наставником, чей ученик только что добился успеха. Винсент прошипел ему сквозь зубы, схватив за плечо:

– Ты мне потом подробно объяснишь, как вы здесь оказались. И молись, чтобы объяснения меня удовлетворили.

– Сложно вам, наверное, командир, – беззлобно ответил Леверн. Он уже давно понял, что Винсент ничуть не лучше упрямого осла. – Ты этот темный угол в храме выбрал, чтобы ослиные уши никто не увидел? – Леверн, оглядываясь, добавил: – Вообще, здесь не так уж и темно. Пора бы нам на выход, пока кто не заметил…

Тут рыцарь заметил Нереиду. Она бежала, размахивая руками, и что-то кричала, но в шуме начавшей расходиться толпы ничего не было слышно.

– Начальник, похоже, Нери что-то пыта… – Леверн оборвал себя на полуслове, заметив, куда указывает служанка. Точнее, на кого.

Агата спешила к ним в ворохе церемониальной одежды, ее белая вуаль открыла лицо, и самозванка смотрела прямо на Адалин – принцесса поймала ее полный растерянности взгляд. Встреча взглядов длилась не дольше секунды – Аду тут же одернул Винсент, закрыв собой.

– Котел мне на пятки… – донеслось из уст рыцаря, пока командир тащил принцессу в ризницу.

Леверн заметил, что главный вход в храм обступили воины Феликса, и они тщательно осматривают всякого, кто проходит мимо них на площадь. Винсент прибавил шагу. Нереида оказалась возле Евандера в тот самый момент, когда Леверн его обошел и скрылся за колоннами, пытаясь догнать командира. Ада же безуспешно пыталась вырваться из рук Винсента – рыцарь видел упорство, которое все чаще стало проявляться в ее характере в последние дни. Она училась бороться за свои желания.

– Беги, ну же, беги! – Подталкивая Евандера, Нереида пыталась сбежать от Агаты, которую задержала обступившая толпа почитателей, заметившая, что принцесса оказалась без охраны. Агата совсем не величественно распихивала восторгающихся людей.

– Я останусь с ней – таков приказ Винсента, – воспротивился Евандер. Чутье подсказывало Нереиде, что он остался бы даже без приказа. После всего, что они узнали сегодня, никто не свернет с выбранного пути. – Но тебя Агата узнает, вы наверняка виделись в замке. Иди с Винсентом, не медли.

Евандер был собран, не позволяя сомнениям пошатнуть его уверенность. Если Агата в этой игре и вправду просто намеченная кем-то жертва, то она не меньше других заслуживает спасения.

– Это больше не моя работа. Я хочу жить сама по себе. – Неизбежное холодной рукой гладило покрывшуюся гусиной кожей спину. Нереида знала, что говорит со своим спасителем в последний раз. Непонятная горечь наполнила рот, и она ощутила металлический вкус – прикусила от волнения щеку.

– Тогда живи. – Евандер в секундном порыве притянул Нереиду к себе и, запустив руку в тяжелые темные волосы, оставил на ее лбу теплый след поцелуя. Служанка сделала пару шагов назад и растворилась в возбужденно галдящей вокруг толпе. Величие храма уже не имело никакого значения для горожан и гостей второй столицы – желание отметить конец церемонии захватило всех разом.

Агата, едва прорвавшись к своему рыцарю, растерялась – Евандер стоял один, спокойный и расслабленный, будто все время отдыхал где-то неподалеку.

– Ты специально?! – Не трудясь сдерживать эмоции, лжепринцесса набросилась на него, нещадно барабаня ладонями по его груди. – Где Адалин?! Я видела принцессу, Евандер, зачем ты ее спрятал?! Я должна узнать правду!

Шанс, манивший ее минуту назад, исчез. Агата вертелась вокруг Евандера, вглядываясь в толпу, но видела только возрастающий интерес зрителей, и никакой принцессы.

Евандер не знал, что сказать. Агата больше не верила ему, но нужно было продолжать врать, как бы сильно ему ни хотелось сказать правду. Евандера обжег стыд, кислый, будто вкус лимона во рту.

– О чем вы, Ваше Высочество? – неуверенно протянул мужчина, не веря, что он это говорит.

– За что ты так, Евандер? За что? – Агата от обиды опустила руки – на нее накатила усталость.

– Ваше Высочество!

Евандер не обрадовался, услышав оклик Силиуса, тяжело ступавшего по мраморному полу храма. Седовласый рыцарь был не один: за его спиной, держа наготове мечи, десяток воинов королевской стражи ожидали приказа, и Евандер сразу понял, что его ждет. Он отступил, нащупывая за пазухой кинжал и готовясь мгновенно среагировать на нападение. «Как жаль, что из-за церемонии пришлось сдать меч».

– Арестовать его, – приказал командир, и часть стражи обступила Евандера. – Остальные – вглубь храма. Схватите беглянку и всех, кто ей помогает.

Лицо Силиуса походило на кусок горной породы – ни одна эмоция не исказила его морщины. Агата настороженно проследила за воинами, побежавшими вглубь храма, и начала неосознанно искать путь для бегства – и только сейчас заметила, что радостный шум стих. Охрана, стоявшая в храме, выпроваживала последних зевак, пока у входа толпились стражи с площади.

– Что происходит? – у Агаты дрогнул голос, но она тут же взяла себя в руки. – Отпустите Евандера.

– Ваш рыцарь – предатель, и он понесет наказание. Уведите.

Охрана, подхватив Евандера под руки, попробовала вывести его на улицу, но Агата преградила им дорогу.

– Отпустите Евандера, – повторила лжепринцесса, чувствуя, как темнеет перед глазами. Кровь совсем некстати отхлынула от ее лица, и ее замутило. «Права была лекарка, когда советовала еще отдохнуть». Но ярость была мощнее физической слабости, и как бы ни обидел ее Евандер своим недоверием, он был ей больше другом, нежели простым сопровождающим.

Силиус прищурился, будто впервые заинтересовался вставшей на его пути девушкой. Агата ранее казалась ему не крупнее речной гальки – гладкая и не несущая опасности даже обнаженным стопам. Но если отнять воду, маленький камешек станет шероховатым, царапающим кожу. Охрана с еле заметной растерянностью отпустила Евандера, ожидая от командира дальнейших указаний. Евандер, напряженный словно тетива лука, встал рядом с Агатой.

– Ваше Высочество, прошу вас содействовать мне. – Силиус был непреклонен.

– В чем его вина? – Агата не отступала, ощущая неведомую ранее легкость. Самый большой страх – оказаться в немилости у этого рыцаря – она перешагнула и сейчас упивалась крепнущей уверенностью в собственных силах. Теперь Агата и не могла вспомнить, почему раньше так боялась седого командира.

– Вашего рыцаря заметили рядом с опасными беглецами здесь, в храме, под конец церемонии. Я подозреваю, что он и ранее помогал им укрыться от заслуженной кары, снабжая информацией о королевской страже. Но не волнуйтесь, – используя самый добродушный тон, который шел вразрез со всем его видом, Силиус продолжал, – предателей мы немедля покараем. Храм окружен, и никто из них не выйдет отсюда живым.

Агата не могла поверить в услышанное. Полупрозрачная белая вуаль, покрывающая ее голову, сползла на плечи. Сжав скользкую ткань в кулак, она поняла, что всего-то и нужно было не медлить.

– О чем вы говорите, Силиус? – сталью зазвенел голос Агаты. – О каких беглецах идет речь?

Внезапная догадка возникла раньше ответа рыцаря. Лжепринцесса, не дожидаясь объяснений, бросилась к охране, столпившейся подле неприметной двери, еле выдерживающей натиск нескольких воинов. Силиус что-то кричал ей вслед, но ни его голос, ни голос Евандера она не различала.

– Назад, немедленно все назад! – кричала Агата, отчаянно пытаясь остановить воинов. Ее голос сорвался, и она зашлась кашлем. Не все охранники поняли приказ, и те, кто пытался выломать дверь, ведущую в ризницу, продолжили свое дело.

Силиус догнал госпожу и схватил за руку, не заботясь, что за ними наблюдает множество людей. Подбежавший к ним Евандер вырвал ее руку из цепких пальцев рыцаря.

– Вы что творите? – Силиус был в ярости – он ненавидел, когда ему перечили.

– Вы собираетесь убить принцессу! – Голос Агаты разнесся эхом во все уголки храма. Силиус понял, что ему до смерти надоело носиться с самозванкой. Шероховатый камень теперь больно впился в его ступню, и рыцарь жаждал растереть его в пыль.

* * *

Леверн с размаху захлопнул деревянную дверь и закрыл ее на замок, не обращая на созданный им шум никакого внимания.

– Когда-нибудь у тебя появятся мозги, белобрысый, но, видимо, не в этой жизни. – Винсент не смог промолчать. Наблюдая, как Леверн толкает массивный стол священника, командир поразился. – Укрепление? – уточнил он, впрочем, и сам все понимая. Но надеяться никогда не поздно.

– Нас заметили, – подтвердил рыцарь его догадку, кажется, впервые не бахвалясь собственной прозорливостью. – Феликс послал за нами охранников. Возле него стояла старуха, Адалин, – та, что увидела когти. Я тебя не виню, – добавил Леверн, заметив, как сжалась принцесса. – Ты достаточно натворила за сегодня, и я порядком устал ругаться. Пора выбираться.

Рыцарь прижался ухом к двери и тут же отскочил – она дернулась, но выдержала напор. Адалин непроизвольно отошла от двери подальше.

– К окну, – приказал Винсент, приметив цветной витраж у противоположной от двери каменной стены.

За небольшим окном послышалась невнятная возня. Обрывки фраз долетали до беглецов, не предвещая ничего хорошего, – снаружи, судя по вразнобой доносившимся приказам, собрался отряд охраны. Винсент дал знак молчать и резко приподнялся на руках к подоконнику, находившемуся на уровне его макушки, но тут же отпрыгнул – стекло разбила залетевшая в помещение стрела, осыпав его цветными осколками. Благо с той стороны до земли было гораздо дальше, и стража не могла просто ворваться в маленькую комнату.

– Не подойдет. – Винсент отряхнулся, но крупный осколок, падая, прочертил на его подбородке кривую линию сквозь жесткую щетину, избавиться от которой командир ранее не находил ни сил, ни времени. Винсент оглядел комнату, с неохотой понимая, что они в тупике. Квадратное помещение, ненамного больше кабинета Ролло, ощущалось более просторным за счет высоких потолков. Единственное окно, выходившее на другую часть площади, где проводили представления с повешением осужденных, было благоразумно расположено слишком высоко, чтобы надумавший переодеться в служебную рясу монах не стал наблюдателем нелицеприятного действа. Хотя, возможно, для служителей храма подобные дни были праздничными – ведь благодаря им еще одна грязная душа покидала мир.

В комнате не было ничего лишнего: несколько шкафов с одеждой, стол, притянутый рыцарем к дрожавшей от непрекращающихся ударов двери, большой сундук с золотым напылением и несколько картин – ничего, что можно использовать для защиты. Винсент посмотрел на Адалин. Принцесса кутала руки в рукава платья – то ли замерзла, то ли просто нервничала. Ему еще предстояло сказать ей о когтях, о той девочке, которую приговорили к смерти вместо нее, – к чему все эти муки… а может, и не нужно будет, если они не выберутся. Не это ли извращенный оптимизм, по святым заветам которого живет Леверн?

– Эй, командир, идеи есть? – прервал его самоистязания Леверн, привлекая внимание.

– Можешь одеться принцессой и выпрыгнуть в окно. Тебе не поверят, но, приземлившись, парочку охранников ты пришибешь, а это нам только на руку. – Винсент оскалился, приходя в себя – не время переживать о будущем, когда настоящее палит огнем по голым пяткам.

– Вы больше похожи на Аду, ваше великолепие, – отозвался рыцарь, взбираясь на сундук, словно на постамент. Отсюда он видел небольшой кусочек площади и имел возможность избегать стрел. – У вас волосы темнее – прямо подстригшаяся принцесса.

Рыцарь замолчал, чтобы после более кислым голосом заметить:

– Пора что-то делать, они тащат лестницу.

– Дорогу молодым, – уступил право командовать Винсент, сплюнув от бессилия на пол.

Адалин сползла по стене, обхватив колени руками. Выхода не было.

– Когда заберутся повыше, скинем лестницу, – предупредил командир, запрыгнув на сундук, и протянул Леверну стальной колпак со странным шаром на макушке. Это была митра то ли для провинившихся, то ли для тех, кто не заслужил нормального головного убора, – рыцарь не знал и знать не хотел.

– Защитит твой скудный мозг, – пояснил Винсент.

– И в кого ты такой умный, не пойму.

Шум снаружи усилился, а количество залетающих в окно стрел увеличилось, и Леверну пришлось убрать голову. Ада начала подбирать уцелевшие стрелы – Винсент, на мгновение обернувшись, одобрительно кивнул ей, хоть и пользы от стрел без лука было мало. Разве что наколоть противника на древко подобно тушке, но такое вряд ли под силу даже Альваху, который управлялся с этим оружием куда лучше их всех. Командир пожалел, что сейчас стрелок не с ними, – его умения сейчас были бы весьма кстати.

Леверн, шикнув на темноволосого мужчину, указал рукой на окно. Характерный глухой звук возвестил о том, что лестница уже у стены, но потом Леверн, приготовившийся отправить в полет нескольких воинов, не услышал ничего – снаружи будто никого не было.

– Не понял, – произнес тихонько рыцарь, осторожно выглядывая.

Треск двери заставил Леверна вздрогнуть, и он чуть не свалился с сундука. В большой дыре, образовавшейся в дверном проеме, показался зажатый в руке меч.

– Они додумались прорубить ход, – ни к кому особо не обращаясь, сказал Винсент, вытаскивая свой меч из ножен.

– Забудь свои меткие наблюдения, великий мыслитель! Мы можем вылезти в окно!

* * *

Остаток разума лжепринцессы истерично бился на задворках ее сознания, мечтая спасти свою обезумевшую хозяйку. Тонкий голосок без умолку кричал о том, что она слишком много на себя взяла, но Агата пыталась его игнорировать. У нее не было времени идти на попятную сейчас, когда бравые стражи, бывшие в услужении у Силиуса, обступили несчастную дверь, словно кабинет начальника в день выдачи жалованья. Властность, которую она так хотела чувствовать по-настоящему, наконец проявилась в голосе.

– Против кого вы идете, Силиус?! Против своей принцессы?! Вознамерились избавиться от госпожи? Ваша задача – защищать ее! Миссия, возложенная на ваши плечи самим королем! Задача, ради которой я здесь! – Агата кричала, позволяя всему, что столько времени копилось в душе, выплеснуться в едином порыве.

Пока шокированный услышанным Силиус пытался смириться с тем, что на него накричала какая-то служанка, Агата повернулась к страже.

– Приказываю: немедля назад! – потребовала она, позабыв о всяких манерах, привитых ей теми, кто считал своим долгом ткнуть в них носом служанку.

Евандер обнажил меч, раз и навсегда обозначая свои приоритеты.

Нельзя точно сказать, что подействовало на стражей. Опешивших от обилия приказов, отданных повышенным тоном нежным созданием, хрупкой взбалмошной принцессой, стражей окончательно выбил из колеи тот факт, что командир не спешил оспаривать решения госпожи. Ослушаться принцессу, которая говорила о себе в третьем лице и только что обвиняла рыцаря в покушении на свою жизнь, они не могли – королевская дочь выглядела безумной. Каждый из них втайне надеялся, что найдется кто-то, способный увести это безумное создание в церемониальных одеждах подальше, позволив им заниматься выполнением приказов командиров. Феликс, когда отдавал приказ снаружи храма, четко расставил приоритеты: беглецов ему доставить живыми.

– Ваше Высочество. – Низкий, полный обманчивого спокойствия голос Силиуса заставил Агату повернуться. Но как только она посмотрела на рыцаря, что-то заставило ее остановиться, словно она забыла, что собралась делать.

– Вы успокоились, – приказал Силиус, пряча руки за спиной.

Агата упала на пол без сознания. Евандер во второй раз не успел поймать свою принцессу, однако в этот раз только по собственной вине.

* * *

Адалин, ухватившись за предложенную Леверном руку, шла по мостовой и не верила глазам. На земле лежали десятки тел, лишенных жизни. Следы борьбы пугали – девушка, боязливо ступая по свободным островкам мостовой, во все глаза смотрела на тех, кто еще недавно намеревался причинить ей вред.

«Или спасти», – закралась упрямая мысль. Надежда никак не хотела отпускать сердце.

– Некогда любоваться, – буркнул Леверн. Командир, полностью поддерживая друга, остановился, только чтобы подобрать лук у убитого врага, и предложил Леверну также запастись оружием.

– Белобрысый, заметил, они все в одной и той же форме? Словно сами себя и порубали. Внутренние склоки? – пробормотал Винсент, не отставая от припустившего подальше от площади рыцаря.

Миновав ее, командир прислушался к нарастающей тревоге. Чем дальше они убегали от храма, чем чаще дышала Адалин, которая была не в состоянии преодолевать бегом большие расстояния, тем больше Винсент подозревал, что это ловушка. Беспочвенное предчувствие тянуло его обратно, в тысячную толпу, требуя раствориться среди людей и ждать, пока охота утихнет, что противоречило всякой логике.

«Нас найдут в Мурусвальде. Нужно бежать, пока тайный выход из города открыт», – убеждал себя командир. Жилые районы давно остались позади, но все равно приходилось прятаться – патрульные, очухавшись после еще одной неудавшейся поимки в храме, рыскали по улицам подобно голодной стае. Отряд Винсента с трудом добрался до окраины города, туда, где выходил из-под земли тайный туннель винного магазина.

Леверн резко остановился, пригнулся и спрятался за грудой ящиков, небрежно поставленных друг на друга. Секунду спустя Винсент и Адалин юркнули к нему, пригибаясь к мощеной дороге. Возле спуска в туннель, скрытого рядами прогнивших досок, расположилась королевская стража – воины под присмотром Феликса подпаливали бесхозные полуразрушенные здания. Огонь, резво пожирая сухие деревяшки, легко перекинулся на доски, закрывающие спуск.

Леверн едва слышно выругался, а Винсент, не замечая, что делает, впился ногтями в руку Адалин, вымещая накопившуюся в нем ярость. Впрочем, принцесса не чувствовала боли. Надежда выбраться из второй столицы сгорала вместе с резвым треском погибающей древесины. Скоро от них тоже останется только пепел.

Принцесса в порыве зашептала молитвы – за любой знак, любой шанс выбраться из Мурусвальда она готова отдать многое. Но ни единой идеи, как избежать участи быть пойманной, у нее не нашлось – вместо этого в голове однотонным гулом звучал водопад.

– Пойдем, – едва слышно произнес Винсент, поднимаясь. Нужно было убираться как можно скорее, пока Феликс занят порчей городского имущества.

Плану командира до невозможности глупо не дал осуществиться Леверн – рыцарь, поднимаясь вслед за друзьями, задел макушкой угол ящика, и без того державшегося на честном слове. Ящик с громким стуком свалился наземь, и за ним обрушилась вся башня.

Шум привлек внимание королевской стражи подобно куску свежего мяса, брошенного в вольер с голодными псами, и пока служивые наблюдали за падением ящиков, Феликс быстрым шагом направился к ним. В переулке за складом мелькнула фигура Винсента, и рыцарь побежал за ним. То, что это был именно он, Феликс понял сразу – не зря он, по настоянию короля, еще до назначения Винсента командиром процессии следил за ним, и образ человека, которому была поручена жизнь Адалин, надежно укоренился в его памяти.

– Амон, остаешься со своим отрядом здесь, остальные – за мной! – Феликс кричал на бегу. – Сообщи воинам, пусть придержат парней Силиуса. И разберись с переодетыми крысами! Они всю засаду у храма испортили. Не выпускай их из виду, я хочу знать, кто их послал сюда!

Амон кивнул, надеясь про себя, что найдет гонца, которого не жалко послать к Силиусу с приказами. Меж двумя командирами, получавшими распоряжения напрямую от короля, который день в полной тишине летали молнии – Амон не знал, что не поделили два рыцаря, но очень надеялся, что он этим не обладает, иначе ему придется волноваться за сохранность собственной шкуры.

* * *

Шум водопада оглушал – ни единый звук не мог соревноваться с гулом мощной стены воды, срывающейся с обрыва. В воздухе витал туман, сгущавшийся ближе к водопаду – главной гордости Мурусвальда. Путники со всех уголков королевства съезжались посмотреть на красоту чуда природы, но чаще всего они не получали того, что ждали. Увидев толщу холодной воды, бесконечно обрушивающей свою мощь на скалы, каждый уходил с чувством, отличным от воодушевления и восхищения, – страхом. Первобытным, животным страхом перед природой, доказывающей свое величие над человеком. Пришедший мог быть бедняком или монархом, способным устлать дорогу от замка до водопада золотыми монетами, но их тела одинаково быстро достигнут дна, окажись они в этих водах. Природе не было никакого дела до превосходства одного человека над другим, пока она оставалась превыше всех созданий на земле.

Адалин с трудом различала Винсента, идущего на шаг впереди нее. Он крепко держал ее запястье, не позволяя останавливаться ни на секунду, – люди Феликса уже дышали им в спину. Принцессу била дрожь, неведомо как сочетавшаяся с жаром во всем теле. Где-то впереди, кажется, кричал Леверн – слышалась то ли ругань, то ли мольба, и она, наполненная злостью, растворялась в чаще леса.

– Здесь негде прятаться, безмозглый ты осел! Смерти нашей жаждешь? – разорялся рыцарь, держа отобранный у Винсента лук. Оружие он держал наготове, понимая, что, догони их сейчас Феликс, живыми им не остаться. Ему было жалко Аду – девушка совершенно не понимала, что происходит, но ее упорное желание познать мир в последние дни жизни не оставляло его равнодушным. Помочь – вот чего хотелось Леверну, и речь шла уже не столько о воинском долге, сколько о человеческом.

Влажные от витающих в воздухе капель воды тонкие ветви деревьев полоснули рыцаря по лицу. Ближе к водопаду растительности было куда меньше – нетронутый людьми лес, в котором пытались спрятаться беглецы, становился все реже, и теперь они оказались в устроенном природой тупике.

– Меньше болтай, больше шевели ногами! – хрипел на бегу Винсент, стараясь вспомнить, куда ведет тропинка, пройденная им однажды в юношестве. Командир знал, что рискованно полагаться на память о событии, которое произошло двенадцать лет назад, в его первые годы жизни в этом королевстве.

– Всё, – неожиданно спокойно сказал он, остановившись у обрыва.

Земля закончилась, и за ней, спустя десяток метров, река переходила в водопад. В черноте ночи обрыв походил на пасть Тенебрис, ожидающего новую жертву. Здесь дул сильный ветер; он пробирал до костей и словно подталкивал вниз и указывал на единственный шанс избавиться от преследователей.

– Послушайте, – быстро начал Винсент, едва различая приближающийся отряд. Крик Феликса слышался совсем рядом. Адалин вздрогнула – преследователь, плохо скрывая радость, требовал сдаться.

– Леверн, Адалин, – позвал командир, подводя их к реке. Каких-то несколько шагов отделяли их от обрыва, от бурного потока, разбивавшегося рядом о торчащие из воды камни. – Течение только сначала покажется быстрым, но все равно плывите. Они ничего не увидят, только если вы вынырнете под обрывом, на котором мы сейчас стоим. Плывите под водой – от этого зависят наши жизни. Адалин, отдай плащ. – Винсент отщелкнул застежку и взял тяжелую ткань. После рывком снял свой и закинул оба плаща в колючий кустарник левее принцессы. Он надеялся, что в темноте никто из преследователей не заметит их вещей. – Так будет легче выплыть.

Сложно сказать, кто больше был удивлен: принцесса, за прошедшие сутки не раз находившаяся на острие ножа, или же рыцарь, ближе всех оказавшийся к обрыву.

– Ты с ума сошел?! Никто не выживет, бросившись в водопад! – заорал Леверн.

– Уже нет другого выхода! Твоя жизнь сейчас в моих руках!

– Стоять!

Возле обрыва показался Феликс, который со всех ног бежал к беглецам. Винсент, толкнув вопящего Леверна в реку, на секунду замешкался. Феликс с ужасом понял, что происходит, но не успел схватить Адалин – несколько сантиметров отделяли руку старого воина от принцессы, утянутой сумасшедшим Винсентом вниз, в темную воду.

В воздухе на мгновение застыл ее крик. Феликс упал на колени, смотря в бурлящий чернотой водопад, и постепенно осознавал, что не уберег дочь лучшего друга.

#16. Уступ Верующих

Клер устроилась на плече брата, слегка посапывая во сне. Альвах сидел, опираясь спиной на камень, и обнимал сестру, привычно поглаживая ее руку в надежде, что она проспит как можно дольше. У самой дороги, в нише меж двух частей скалы, куда они спрятались еще ночью, забрезжил рассвет. Кроваво-красное солнце нехотя поднималось над горизонтом, озаряя багровыми лучами город на разноуровневых плато. Знающие люди говорили, что такой цвет солнца к сильному ветру, но у Альваха на этот счет было другое мнение. Стальная рука, сцепившая его нутро, нашептывала, что сегодня прольется много крови. На дороге, ведущей из Мурусвальда, было удивительно пусто – никто не спешил уйти так рано из города, как и не стремился попасть во вторую столицу. Даже торговцы, чьи дома находились у подножия города, сегодня не торопились начать рабочий день.

Клер во сне дернулась, и Альвах, посмотрев на сестру, затаил дыхание. Ее губы были почти белыми, а возле уголка рта засохла кровь – видимо, во сне прокусила тонкую кожу зубами. Аль натянул меховой воротник ее плаща повыше, закрывая им половину бледного лица. Кажется, у Клер был похожий плащ до пожара – оранжевый, с лисьим мехом. Юноша ухмыльнулся, вспоминая, как долго его сестра не могла принять этот подарок из рук Леверна и сколько сил понадобилось рыцарю, чтобы убедить ее. Аргументы озвучивались разные, начиная с того, что вещь слишком дорогая, и вплоть до того, что Клер попросту неудобно. Финальную точку в споре поставил он сам, всего лишь написав сестре о том, как она замечательно выглядит в обновке. Аль невольно расплылся в улыбке – ему нравилось, когда Клер прислушивалась к нему. Особенно если перед этим Леверн не смог ее убедить. Девушка во сне поджала под себя ноги и, покрепче вцепившись в руку брата, устроилась поудобнее.

Ночь в неравной битве сморила сестру, но Альваху не принесла сновидений. Едва ли не впервые он жаждал, чтобы сестра оказалась как можно дальше от него и не видела, через что ему придется пройти, какие решения ему предстоит принять.

Клер все же проснулась. Приподнялась и тут же судорожно начала оглядываться. Альвах видел, как отчаянно ощупывает ее взгляд каждый сантиметр их небольшого укрытия в поисках друзей.

– Аль, – прохрипела Клер, испуганно уставившись на брата. – Не вернулись?..

Юноша покачал головой, ощутив укол где-то под ребрами. «Почему я вынужден всегда разочаровывать ее?»

– Как? – Клер поднялась и подошла к дороге, тут же сощурившись от поднимаемой сильным ветром пыли. Она недолго постояла и после, нервно сжав руки, быстрым шагом вернулась обратно к брату.

– Процессия лжепринцессы выехала на дорогу. Они проедут совсем близко от нас. Что будем делать?

Она дала возможность решать брату, зная, что выбор на самом деле невелик.

Альвах схватил сумку сестры и свой лук. Кивнув в сторону дороги, он увидел во взгляде Клер затаенную радость – она сильнее его хотела вернуться. Сам стрелок, начав спускаться обратно по вырубленной в скале крутой лестнице, ощутил даже воодушевление. Отведенное Леверном время истекло, и теперь у немого стража есть все основания, чтобы отправиться в город на поиски. В висках едва ощутимо пульсировало – Альвах жаждал узнать о судьбе товарищей, понимая, что может услышать плохие вести.

Дорога вниз оказалась страшнее, чем ожидала Клер – в ярком свете дня открывшийся вид заставил онеметь от испуга. Альвах шел первым. Спуск занял добрых полчаса – путники аккуратно продвигались вниз, не сводя глаз со ступеней. Они уже добрались до нижней площадки, когда Альвах без предупреждения бросился к Клер и сбил ее с ног, пряча за камнями. Одной рукой он крепко зажал ей рот и покачал головой. Послышались приближающиеся голоса: обеспокоенный незнакомец спорил с сонным собеседником.

– Говорю тебе, я что-то видел! – доказывал он, повысив голос, пытаясь, видимо, вызвать у спутника ответную реакцию.

– В такую рань даже Тенебрис не вылезут из своих пещер. Что ты мог видеть? – послышалось в ответ. И сонный мужчина бы окончательно отмахнулся от назойливого парнишки, если бы не другой человек, вздумавший влезть в их разговор.

– Пора бы тебе прислушаться к более глазастым, пройдоха. – Сиплый, грубый голос, не предвещавший ничего хорошего, продолжил: – Подъем, парни, проверьте лестницу. Командир Феликс нас оставил не фляги под вашими сумками охранять.

Альвах перехватил лук правой рукой. Тетива, оказавшаяся в его пальцах, привычно натянулась, готовая спустить стрелу по малейшему движению руки. Альвах услышал троих совсем рядом и напрягся, когда, судя по звукам, к ним прибавились еще трое. Клер позади него заерзала, отстегивая от ноги Альваха футляр с кинжалами, и спрятала его за камнем, рассчитывая, что оружие не заметят.

– Отдай лук и колчан, – прошептала девушка, глядя на непонимающего брата. – Прошу, отдавай же! И не нападай ни на кого. Попробуй вести себя так, словно ты простой человек, хорошо?

Клер едва успела спрятать лук, как над ними нависли чьи-то фигуры. Визг, вырвавшийся у нее, был искренним.

– О, хвала мольбам, нас нашли! – воскликнула девушка тут же. – Смотри, Джонас, Санкти не оставили нас, послав спасение! – Потрепав брата по плечу, Клер загородила его от стражей, отвлекая их на себя. – Не знаю, как и благодарить вас. Мы уж думали, что совсем с пути сбились.

– Вы кто такие? – только и смог спросить заспанный мужчина.

– Меня зовут Оливия, а это мой брат, Джонас, – назвала выдуманные имена Клер, физически чувствуя неодобрение брата. – Мы пекари, первый раз держим путь через Мурусвальд в столицу, на заработки. Только вот ворота главные закрыты, на дороге ни души, а мы уж давно не ели. Боялись, что навек останемся посреди обдуваемой всеми ветрами дороги, как буквально свалились на каменные ступени, ведущие вниз. Не это ли знак свыше? – Клер во все глаза смотрела на незнакомца, уповая на то, что он достаточно сонный и не заметит десяток несовпадений в ее истории. – Мы так искали путь – и вот он, под нашими ногами.

– Вы идете налегке? – спросил другой страж, и по его голосу Клер определила, что это он направил остальных на поиски.

Пока девушка лихорадочно придумывала правдоподобное объяснение, повисла пауза. Альвах же украдкой осматривал раскинувшийся у подножия лагерь, жалея о том, что не заметил опасность раньше. Правее от плато, с высоты уступа просматривался лишь кусок земли да каменные громады гор; начиная спуск, стрелок беспечно решил, что у тайной лестницы поутру будет так же безлюдно, как и прошедшей ночью. Он передвинулся поближе к сестре, взяв ее за руку, – привычный жест, когда немой брат хотел сказать, что поддерживает ее.

– Мы продали большую часть вещей, чтобы добраться сюда, – аккуратно ответила Клер, ощущая тепло братской ладони.

Воин, на вид лет двадцати, чересчур подозрительный в силу своего возраста, подошел к заблудившимся «пекарям» поближе, внимательно оглядывая их. Клер запоздало поняла, что он увидел, и чуть не отскочила, когда чужая рука прикоснулась к золотой цепочке на ее шее.

– Продали все, кроме драгоценности? – переспросил молодой человек. Кажется, волна первого удивления спала, и он начал убеждаться в том, что они говорят неправду.

– Это подарок… дядюшки, – пролепетала Клер, отступив. Стража медленно их окружила – похоже, даже проснувшийся наконец страж понял, что подтянутый, хорошо сложенный Альвах не шибко походит на пекаря.

– Амон, почему у ваших подопечных такие хмурые лица?

Стражи, мгновение назад решившие схватить брата и сестру, переключились на появившегося внизу лестницы человека. Мужчина, показавшийся из-за наполовину сожженного, перекошенного сарая, сумел на всех произвести впечатление: высокий, в неприметной и грязной одежде, но в широкополой шляпе, с перепачканным лицом, – он походил на человека заурядного, привыкшего теряться в толпе. Однако тем, кто был с ним знаком, мужчина казался отнюдь не безобидным – они знали, кому именно издавна служит странник, – фамилия его господина была известна в любом уголке королевства. Слуга лорда быстро поднялся на небольшую площадку, где остановились воины.

– Майрон, – настороженность Амона вызвала недоумение у его подчиненных. – Что привело тебя?

Амон не желал видеть этого человека не то что подле себя, а вовсе никогда в жизни. Все его естество вопило о том, что надо поскорее избавиться от обременительной компании – от Майрона можно было ожидать чего угодно. Подобно отощавшей, озлобленной сторожевой собаке, которую всю жизнь держали на привязи, он готов был напасть на любого человека, на которого укажет холеная рука лорда, – Амон презирал подобных людей.

– Мои племянники, – оскалив в кривой улыбке рот, заявил Майрон, ошарашив всех. – Ты нашел моих затерявшихся спиногрызов, за что я тебе премного благодарен. – Незваный гость, издеваясь, снял шляпу и наигранно склонил голову, подражая манерам вельмож. – А теперь, – Майрон жестом приказал брату и сестре следовать за собой, – мы покинем вас. Твори благие дела почаще, Амон, тебе идет святое оперение.

Амон, глядя в спины удаляющейся троицы, беззвучно открывал и закрывал рот, не в силах сказать что-либо. Отдышавшись, он со злостью рявкнул своим подчиненным:

– Командир Феликс об этом не узнает!

* * *

Клер, следуя за Альвахом, прерывисто дышала, и вовсе не из-за того, что они спешили.

– Ты… ты… ты… – шептала она.

«Не сейчас, сестра», – думал Альвах, надеясь, что ей под силу удержаться.

Майрон вел их по нижнему плато, через нежилые районы города, обратно к центральной площади. Позади остались и лестница, и тайный туннель, о котором слуга не знал.

Мужчина остановился, посчитав достаточным расстояние, отделяющее их от неприятной компании. Майрон, буравя взглядом «племянников», прищурился, ожидая, наконец, услышать возгласы негодования. «Ставлю на мелкую», – заключил он с собой пари, и его губы растянулись в жестокой улыбке. Ходили толки о том, что он похож на своего хозяина не только возрастом и за бесчисленные годы служения перенял некоторые повадки господина.

Однако Майрон был поражен, когда паренек решил первым выразить свое отношение к нему, – точный удар Альваха угодил бы ему в челюсть, будь он моложе на десяток лет.

– Первым благодарит старший, – резюмировал он, отводя кулак Альваха и тут же блокируя выпад ногой. – Тренировался? – уточнил мужчина, заводя руку юноши за спину и отталкивая мелкого зазнайку. – Маловат еще ко мне лезть, прыщавый. И я честно считал, что истерить начнет твоя сестрица. Что, Клер, совсем речь забыла? Не узнаешь старых знакомых?

Альвах, быстро поднявшись и прыгнув, попытался повалить противника, но Майрон, схватив стрелка за ворот рубахи, перебросил его через плечо. После глухого удара тела о землю Майрон посоветовал:

– Полежи хоть немного, я такой путь проделал не для того, чтобы наблюдать за твоими жалкими попытками. У меня весть.

– Что бы это ни было, – выдавила из себя Клер, не узнавая свой голос, – нам все равно. Мы не поверим ни единому слову, которое передает твой хозяин. – Голос ее дрогнул на последнем слове, и Клер остановилась перед Майроном, мешая ему подойти к брату. – Ты не причинишь нам больше вреда.

– Дура, – только и ответил спаситель. Не вели ему лорд следить за их шайкой, он и не дернулся бы, оставил двух названных родственничков Леверна самим вытаскивать свои шкуры из западни. И ни слова благодарности гаденыши не додумались сказать. Но, возможно, сейчас им будет намного хуже.

– Можешь хоть уши закрыть, но я скажу. Хотел помягче для ваших слабых душонок, но сами напросились. – Майрон подошел ближе, смотря прямо на Клер. – Леверн мертв. Винсент столкнул его с обрыва, спасаясь от погони, а после следом утащил Адалин. Так что пакуйте вещички, мелюзга, и отправляйтесь в родной дом. Вы завалили поход.

Если бы только Альвах мог говорить… Неверие, подпитываемое немым криком, рвало горло. Он только стиснул зубы, надеясь, что станет легче. Рядом Клер, молча сцепив руки, буравила взглядом ненавистного ей человека. Он смотрел на нее открыто, наслаждаясь эффектом собственных слов.

– Где… – прохрипела Клер, с трудом выдавливая слова. – Где именно… они? – Жалобно провыв, она замолчала, надеясь, что Майрону хватит великодушия ответить.

Мужчина посчитал, что насладился реакцией в полной мере.

– У уступа Верующих, куда водят молиться тех, кто заслужил оказаться на виселице. У грешников обычно есть выбор: либо сразу вниз с уступа, либо потом веревку на шею. Винсент был, похоже, сумасшедшим, раз выбрал воду да еще лишил других права выбора.

Клер, сделав пару шагов, согнулась пополам, ощущая, как крик рвется наружу. Ей едва хватало сил молчать, но она не порадует Майрона плачем. Под ладонями, прижатыми к груди, сердце заходилось в отчаянии. Альвах подошел к сестре и одернул ее, заставляя выпрямиться. Он бы сейчас все отдал, чтобы Клер прочитала его мысли – они должны держаться, пока все не подтвердится.

– Мы должны проверить сами, – словно услышав его, сказала сестра, и Альвах порадовался родной крови. Пока они вместе, им под силу любой удар судьбы.

– Только не приходите на панихиду, – прокричал Майрон, следя за устремившимися к водопаду братом и сестрой. – Настоящая семья Леверна не обрадуется, увидев вас там.

Клер, не сбавляя шага, с острой неприязнью пробормотала:

– Им нет до него никакого дела. И лучше бы так было всегда.

* * *

Из всех чудес это было самым необъяснимым. Принцесса стояла на вершине водопада по пояс в воде, чувствуя, как холодные капли стекают с ее мокрых волос. Ноги то и дело скользили на гладких камнях, а поток подталкивал в спину, и Адалин расставила руки, пытаясь удержать равновесие. Впереди вопил от восторга Леверн – кажется, он вконец потерял остатки благоразумия. Пусть людей Феликса уже и след простыл, это не было разрешением к сумасбродным, по-детски восхищенным возгласам. Винсент, не при самых лучших обстоятельствах узнавший о подобной лазейке природы, радости отнюдь не испытывал.

Они стояли в чаше, созданной природой: каменные стены заканчивались чуть-чуть ниже уровня воды, а потому оставались невидимы. Вода вокруг них бурлила, ее верхний слой медленно двигался вниз, к обрыву. Восхищенный рыцарь остановился у самого края чаши – там, где начинался настоящий водопад, – и с любопытством заглядывал в пропасть. В черноте ночи он не мог ничего увидеть, но ощущение было феерическим – получше любого сражения!

Адреналин разогнал кровь путников, и тела не реагировали на холод. И пока Леверн восхищался водопадом, принцесса снова и снова воскрешала в памяти голос Феликса. Она не могла ошибиться – крик старого рыцаря, услышанный ею за секунду до падения, был полон отчаяния, словно он свою дочь потерял в пропасти.

Винсент подошел к Аде, сминая ее платье, причудливо осевшее на воде подобно цветку.

– Пора выбираться, – мягко напомнил он, предлагая Адалин свою руку. Принцесса кивнула и повернулась к пропасти спиной.

«Купель Тенебрис, – окрестила про себя странное место принцесса. – Интересно, при каких обстоятельствах Винсент узнал о ней».

– Пойдем, Леверн. Я не поверю, что тебе до сих пор не холодно, – вполголоса позвал Винсент.

– Провидец. – Рыцарь отошел от края, сожалея, что не сможет понаблюдать за видом, открывающимся отсюда днем.

Они взбирались по камням до уступа, с которого спрыгнули, чувствуя, как ветер пробирает до костей, и после устало упали на землю. Веки Ады налились свинцом, и она готова была уснуть прямо здесь. Леверн пересилил себя и со стоном поднялся; чуть шатаясь, он подошел к напарнику.

– Эй, командир, – позвал рыцарь охрипшим голосом, – деньги остались?

Благо плащи остались там же, где их скинули путники, спасаясь от погони. Винсент, нащупав в кармане сухого плаща мешочек с монетами, облегченно кивнул.

– Хорошо. – Леверн забрал у измотанного друга плащ и, избавившись от своей мокрой рубахи, закутался в сухую ткань. – Я не знаю, продадут ли человеку с таким жалким видом хоть какую-то одежду, но будем надеяться, что мои глаза еще способны очаровывать. – Рыцарь подмигнул Аде, и она слегка улыбнулась. – Нельзя вам в город, ваши портреты есть у каждого городского стража. Я пойду. Если что – долго не ждите, и стихов в мою честь не нужно. Начальник, тебе наряд шута взять? Или все же рясу? – не сдержался Леверн, и Винсент, на удивление, засмеялся.

– Спасибо, – ответил он, понимая, что рыцарь сам вызвался сделать сложную работу. Новость об их мнимой смерти вряд ли успела разлететься, а значит, поиски продолжаются. Холод и ветер не собирался их щадить только потому, что они избежали смерти. – Леверн, в той стороне, – он указал влево от водопада, – есть заброшенная хижина лесничего. Найдешь нас там.

– Проследи, чтобы Ада переоделась в сухое. Заболеет ведь, – уходя, напутствовал рыцарь, и лицо принцессы побелело от испуга.

* * *

В темноте леса заброшенная хижина лесничего выглядела домом из страшилок. Но обшарпанные, местами гнилые стены все же остались достаточно крепкими, чтобы укрыть от ветра. Одно небольшое окошко и невысокая крыша – дому бы добросовестного хозяина, и даже зима не показалась бы страшной в этих стенах. Закрыв за принцессой ветхую дверь, Винсент различил в темноте комнаты старый камин.

– Зажечь не сможем, – разбил он всякие надежды Адалин. – Ночь звездная, и дым будет видно издалека.

У Адалин дрожали пальцы, и принцесса поморщилась, услышав скрежет ритуальных когтей. Комната, в которой они оказались, была слишком маленькой, и ей стало не по себе – внезапная мысль остаться наедине с Винсентом оказалась пугающей. Сквозь грязное окошко едва пробивался лунный свет, но темнота на то и была темнотой, что в ее глубинах фантазия рисовала ужасающие картины. На столе, покрытом слоем пыли, Винсент нашел масляную лампу и кремний. Он был доволен тем, что даже без огня внутри теплее, чем на улице, а сейчас станет и немного светлее.

– Постой, – остановила его Ада. – Можно я подожду Леверна так, в мокрой одежде? – жалобно протянула она, с явным сомнением в голосе.

Винсент недоуменно покачал головой – принцессе холодно, и у нее есть сухой плащ, в который можно укутаться. В голове был сонный туман, мешающий мыслить четко, – казалось, стоит Винсу моргнуть, и он провалится в небытие. Ада подошла к нему, и пол под ее ногами жалобно скрипнул. Она отвернулась и перекинула мокрые волосы через плечо.

Запоздало Винсент и сам понял, почему принцесса не хотела зажигать лампу.

Платье Адалин было зашнуровано вдоль всей спины, и, разбираясь в хитросплетениях прочного шнурка, Винсент мгновенно проснулся. В небольшой комнате стояла волнующая тишина.

Винсент сосредоточился на узелках шнуровки, пока в груди пылало солнце, грозя расплавить легкие. Он реагировал на каждое вздрагивание спины девушки, когда ненароком касался ее. Пальцы быстро стали горячими, а мокрая ткань казалась ледяной. Ада стояла, пряча лицо в волосах, а когда почувствовала, что платье стало достаточно свободным, отпрыгнула от Винсента, пробормотав «спасибо». Командир отвернулся, стараясь не шевелиться, и девушка сняла наряд, оставшись в одной нательной сорочке, а затем поспешно завернулась в сухой плащ, словно ища защиты. Командир вопросительно взглянул на нее, но Адалин его проигнорировала – мокрую хлопковую сорочку она не снимет, даже если замерзнет насмерть. Принцесса повесила платье на спинку стула, и пару мгновений спустя Винсент зажег лампу. Комнату осветил маленький огонек. В небольшой хижине не было ни кровати, ни крепкого стула, потому Ада, не заботясь об удобстве, легла на стол. Усталость взяла свое, и принцесса тут же уснула, калачиком свернувшись недалеко от маленькой лампы.

Леверн вернулся спустя несколько часов. Отдав Винсенту вещи, он устало лег на полу возле стола и уснул, едва сомкнув глаза.

А Винсент еще долго в ожидании сновидений наблюдал за людьми, которых мог сегодня лишить жизни. Спустя некоторое время сон все же пришел, но его пальцы продолжали гореть, словно еще прикасались к дрожащей спине принцессы.

* * *

Несколько часов сна не принесли Винсенту облегчения – тело все еще ломило от усталости. В хижине было светло, на столе заворочалась Адалин, и Винсент недолго наблюдал за ней, ощущая непривычную ему неловкость. Принцесса спала, натянув плащ на голову, из-за чего ее оголенные ступни посинели от холода. Но, утомленная погоней, она не просыпалась, и командир, стараясь не шуметь, накинул на ее ноги купленное Леверном платье, жалея, что от усталости не додумался укрыть принцессу ночью. Ада, почувствовав прикосновение, открыла сонные глаза и приподнялась, оглядываясь. Одни стены и никакой воды. Принцесса тут же подтянула под себя окоченевшие ноги.

– Держи. – Винсент протянул ей обувь. Адалин, кивнув, неумело надела новые башмаки, мысленно благодаря Леверна за отсутствие шнуровки.

К счастью, неловкую атмосферу нарушил рыцарь, который начал ворчать сразу, как проснулся.

– Почему так холодно? Не на дне реки зимой ведь живем! – ругался он в пустоту, нехотя поднимаясь с холодного пола. Винсент тихо хмыкнул, радуясь, что шумный спутник проснулся – Адалин, наблюдавшая за несчастным чудовищем, наконец заулыбалась. Среди бесконечной череды утренних обвинений Леверна забавляющийся командир услышал даже имя Альваха. В чем Леверн винил своего друга, командир не знал, но это не мешало ему веселиться. Сам Винсент решил осмотреть округу и, предупредив рыцаря, вышел из хижины.

«Все нормально».

Стоило ему выйти навстречу холодному, серому лесу, как от недавнего сна не осталось и следа. Мужчина присел, потирая руки, и оглянулся. Небольшой участок леса был в плену тишины – природа, словно утомившаяся и едва живая перед наступающими холодами, не спешила навстречу новому дню. Бодрствовала только река, и Винсент подумал о том, что остаток жизни он хочет провести в месте, где люди даже не знают о водопаде.

Не прошло и пары минут, как из хижины вышла принцесса.

– Я пройдусь немного. Холодно, – пробормотала Адалин и, закутавшись поплотнее в плащ, скрылась из виду.

Не заставил себя ждать и Леверн – он пронесся мимо подобно гончей, известив весь свет о желании увидеть водопад при свете дня.

Винсент устало вздохнул, не понимая, откуда в них столько энергии. Сам он мечтал вновь заснуть еще хотя бы на сутки. Но помечтать спокойно не дал оклик принцессы.

Перед Адалин стоял Альвах. Весь его облик говорил о неприкрытом облегчении – он, увидев госпожу, осел там же, где стоял. Альвах выглядел истощенным, и это напугало принцессу.

Вскоре появилась Клер, лихорадочно озиравшаяся по сторонам. Ее нижняя губа дрожала, а глаза были вспухшими от невыплаканных слез. Она натужно улыбнулась, глядя на Адалин, и тут же перевела взгляд на командира:

– А Леверн?..

– У водопада, – ответил Винсент, пытаясь понять, что произошло. – Как вы тут оказались?

Вопрос повис в воздухе: Клер, не дослушав, убежала в указанном направлении. Винсент посмотрел на ее брата, который не спеша поднялся с земли. Стрелок, подойдя к Аде, устало ее обнял. Винсенту оставалось только недоумевать.

* * *

Леверн стоял недалеко от обрыва, пытаясь разглядеть среди неспокойной воды тот самый кусок мелководья, который спас им жизнь. Хотелось вновь оказаться там и при свете дня посмотреть с высоты водопада вниз. Он пришел к реке с желанием умыться, а остался раздираемый глупыми мыслями, и как после этого винить сестренку в том, что она называет его ребенком?

– Я словно летучая мышь в этой черной рубахе. Еще и грязный, – пожаловался бурной реке рыцарь, отходя от опасного края.

Неподалеку, за стволом старого дерева, безмолвно наблюдала за ворчанием друга Клер. Ноги подкашивались, но она не спешила выходить – боялась.

Он жив. Этот сильный, невероятно добрый человек жив. Неотделимая часть ее семьи, брат, пусть и не по крови, выжил. Пусть проклянут Санкти Майрона, сослав его к Тенебрис в безумные пещеры, за семя сомнения, что он поселил в их с Алем душах. Майрон недостоин и упоминания, и Леверн наверняка разозлится, если узнает, что она бездумно поверила слуге Маркуса. А она поверила и, спеша к водопаду, страшилась не найти ничего, кроме следов погони. На миг ей стало стыдно: то ли за слепую веру врагу, то ли за саму мысль, что Леверн может вот так вот оставить их с Алем одних, отдав жизнь за ее высочество. Поставив смерть во славу долгу как нечто высшее, чем семья.

Клер покрутила головой, гоня прочь отвратительные мысли. Стыд стал подобен желчи, он разъедал ее за жадность, такую густую, спрятанную в самом далеком уголке сердца. Клер шагнула вперед. Леверн сразу ее услышал, и широкая мальчишеская улыбка озарила его лицо. Рыцарь подбежал и заключил девушку в объятия. Кажется, он не удивился ее появлению, будто и не помнил, что сам просил ждать его на дороге.

– Я скучал, – сказал он, зарывшись носом в светлые волосы подруги. Рыцарь закрыл глаза, и ему показалось, что он обретает законченную форму. Леверн никогда не жаловался на одиночество и едва ли замечал, что ему чего-то не хватает. Но становилось намного легче, когда Клер с Алем были рядом, просто спокойнее. Уют, которого он порой так жаждал, всегда ходил рядом с названной сестрой: стоило ей только оказаться рядом, и Леверн понимал – он дома.

– Знаешь, – сказал Леверн Клер, стараясь не смеяться, – за одну ночь я успел соскучиться по твоим глупостям. Винс и Ада такие серьезные, что зубы сводит.

Девушка горько улыбнулась ему в плечо и нехотя отступила. Отголоски страха растворялись. Клер встала на носочки и поцеловала растерявшегося рыцаря в щеку, а после вновь обняла, судорожно, будто все еще не верила, что он стоит перед ней. Леверн, поглаживая ее по голове, скосил взгляд на Альваха, который появился на опушке. Его друг был взволнован, как и Клер, и рыцарь запоздало вспомнил, что обещал вернуться к рассвету.

* * *

Днем хижина выглядела уютнее. Друзья расположились на деревянном полу, поближе к камину, который постепенно протопил небольшую комнату. Но, несмотря на огонь, Адалин все же оказалась слаба после ночного прыжка в водопад. Альвах то и дело хмурился, вслушиваясь в сипящий голос принцессы, а после первого кашля и вовсе помрачнел. Не терпя отказа, стрелок накинул поверх плаща Ады и свой.

Винсент, задумчиво перебирая пальцами, выслушал краткий рассказ служанки о том, как они оказались здесь. Клер не упомянула о том, что на лестнице их спас Майрон – по ее словам, охрана у подножия горы купилась на историю про пекарей и пропустила их вперед. Дальше они искали друзей у храма, где и подслушали свежую сплетню: мол, опасные беглецы, ночью спасаясь от погони, прыгнули в водопад. Альвах не любил врать, но сейчас поддерживал сестру – Леверну не стоило знать про Майрона. Из всего услышанного командир вынес следующее: люди Феликса знают про лестницу к дороге и процессия лжепринцессы уже покинула Мурусвальд. Все старания Евандера пошли насмарку – они потеряли преимущество во времени и теперь, как ни гляди, безнадежно отстали. Раздражение металось в нем, будто раненый зверь в клетке, заставляя командира волком смотреть на присутствующих.

– Значит, обгоним их, когда выйдем с дороги. Евандер поможет, я не сомневаюсь, он намерен докопаться до истины. Слышали бы вы, что он рассказал в храме… – Лицо рыцаря окрасилось жалостью, когда он вспомнил слова, пересказанные Винсентом. – Их лжепринцесса не для того, чтобы отвлечь внимание. Они действительно собираются принести ее в жертву. Одним Санкти известно, что нас ждет после – никогда еще в ритуале не подменяли королевскую кровь.

– Она не виновата, – перебила рыцаря Ада. – И я, и Евандер верим, что Агату используют. Она хороший человек и не заслуживает моей участи.

– Никто не заслуживает, – задумчиво добавил Винсент, изучая языки пламени.

– Дана дорога – следуй ей, выложена она хоть песком, хоть углями. И как бы ни была разбита и разрушена – лучше следовать своей, нежели желать чужую, – процитировала Клер отрывок из книги молитв.

– А твоя дорога ведет тебя к реке, сколько ни брыкайся, мелкое чудовище, – куда-то в пустоту прошептал Винсент, разглядывая небо над головой. Давние слова теперь показались пророческими.

– Что? – переспросил озадаченный рыцарь.

– Вспомнилось, белобрысый, – ответил командир, и Леверн заметил, что лицо его помрачнело. – Мне придется немного погрузиться в воспоминания, чтобы объяснить, что я придумал. Вы уж потерпите.

* * *

Золотые пески, разъедавшие глаза, только перестали сниться Винсенту в кошмарах, когда за ним пришли они. Монахи в богатых рясах, перед которыми расступались все селяне на южной границе, почтенно склоняя головы.

Винсент не знал, что стоило проявить уважение к этим людям, – он едва успел привыкнуть к работе у трактирщика, помогая тому с уборкой в затхлом питейном зале. За неуважение он тут же был наказан, и хлесткая плеть на городской площади больно кусала, прикасаясь к оголенной коже, а Алерайо едва не отгрыз пальцы стражу, который стегал найденыша. Человеком его не называли – служители храма из какого-то далекого города Мурусвальда именовали его только чудищем. Отродьем, которое немедля должно пасть ниц перед Санкти. Кем и зачем этим людям дана власть вмешиваться в чью-то жизнь, маленький Винсент тогда не понимал. Он вообще ничего не понимал.

Монахи забрали его с собой, на другой конец королевства, подальше от ворот, за которыми начиналась пустыня. Алерайо плакал на свой манер – высоко в небе, проклиная людей криком. Птице пришлось улететь, когда сопровождающий монахов лучник едва не подстрелил единственное живое существо, которое заботилось о нескладном мальчишке. Винсент был рад, что птица успела, – терять странного пернатого друга, следующего за ним повсюду подобно матери-наседке, ему не хотелось. После, спустя долгие годы, он не сможет вспомнить ничего конкретного из своей жизни вплоть до Мурусвальда – города, отпечатавшегося в сознании с холодной точностью.

Винсента заставляли стоять на коленях в храме так же, как и монаршего первенца, с одной только разницей – не было вдохновляющих речей о самопожертвовании и тысячи зрителей, приехавших из разных уголков королевства. В те дни высокие двери храма оставались закрытыми – священнослужители не хотели, чтобы хоть кто-то прознал о маленьком Тенебрис, загрязнявшем святые земли. В чем только не обвиняли найденыша, принявшего за начало своей жизни песок пустыни: он был и нечестивым, который добровольно поклонялся теням Тенебрис, и несчастной жертвой, немедля нуждающейся в искуплении. К такому решению монахи и пришли – Винсент был приговорен к искуплению водами священной реки. Всего-то и надо было, что спрыгнуть с уступа Верующих.

– Ты очистишься, – сухо говорил монах, подводя его к краю, за которым ждала пенистая река. – Ты почувствуешь облегчение и, возможно, переродишься.

В последнее служитель и сам не верил.

Винсента столкнули с обрыва, не дав опомниться, и святые песнопения зазвучали в воздухе, поздравляя всех с избавлением от отравленной души. Однако песни превратились в крики, когда мальчик, боровшийся за жизнь, вынырнул в купели. С того мига, если ранее и закрадывалась у кого мысль о милосердии, то сейчас последняя капля высохла под палящим солнцем – святой верой в отсутствие у подростка души. В нем видели Тенебрис, выбравшегося из лап смерти, и оставалось только одно место, способное приструнить несчастье, что пало на их головы.

– Храм у озера, – сказала Адалин, прикрывая рот рукой. Ей не хотелось перебивать, но внезапная догадка вырвалась раньше, чем она остановила себя.

– Да, принцесса, – едкий, полный давно спавшего презрения голос Винсента заставил Адалин сжаться от плохого предчувствия. Он сердился не на нее, но слышать подобное проявление эмоций от человека, которому, несмотря на разногласия, она верила, оказалось для Ады нелегко. – Просто слушайте дальше.

Страх, завладевший истинно верующими, разрушил цитадель их здравомыслия. Подростка боялись кому-либо показывать – вдруг он вселит полоумие, разрушит веру или же попросту откроет глаза ведомым жителям королевства на некоторые деяния монахов, которые они в упор не замечают. Винсента, внутри которого зарождалась ненависть, вели к храму у озера самым коротким путем, используя все влияние, дарованное священнослужителям с начала времен. Потайной проход в толще скалы, находившийся подальше от главной дороги, издавна использовался монахами для переправы особо ценных реликвий из Мурусвальда в храм у озера – верующие собирали в сокровищнице золото как кропотливые кроты, суетящиеся к зиме. Туннель, образование которого не мог объяснить ни один зодчий, был создан лучшим мастером того времени – природой. Ежели сейчас простому горожанину сказать, что есть дорога сквозь гору, то он в недоумении покрутит пальцем у виска.

– Хочешь сказать, что есть способ обогнать процессию? – Леверн прервал Винсента, который с трудом подбирал слова и неосознанно оторвал пуговицу у своего плаща. Глухой треск ниток вызвал у Адалин мурашки – она отчего-то представила, как рвутся сухожилия одного из безымянных монахов под сильными руками рыцаря. Адалин, содрогнувшись от подобной мысли, поплотнее закуталась в плащ. Сколь бы ужасной ни была ее идея, принцесса с долей отвращения призналась самой себе, что позволила бы подобному произойти.

Винсент не спешил отвечать и оперся горячим лбом о ладони – воспоминания некстати вызывали головную боль.

– Есть. Спуск в туннеле идет по прямой, тогда как основная дорога, петляющая по уступам скал, растягивается на десятки километров и уведет процессию к землям намного западнее храма. Они сделают круг, тогда как мы пойдем напрямик и выйдем к сокровищнице под храмом. Однако есть и риск – если будут идти нам навстречу, разминуться не выйдет. Но туннель, насколько мне известно, используют редко – после моего, гхм, появления монахи опасаются этого пути.

– Были причины? – осторожно подала голос потрясенная Клер. Ужасная история о священнослужителях, которую рассказал командир, никак не вязалась с ее понятием веры – всепрощающей, возносимой как нечто совершенное над всеми человеческими понятиями.

– Были, – ответил Винсент. Часть его хотела разубедить простодушную служанку в ее слепой вере, рассказав все в ужасающих подробностях. Пусть ее вера пошатнется – эта твердая почва, на которой она стояла, на самом деле была ничуть не плотнее слоя песка. Клер, словно маленький ребенок, еще удерживалась на ее зыбкой поверхности, окрыленная придуманными кем-то ранее законами; Винсент же с самого начала оказался слишком тяжелым для песчаного моря – его ноги сразу по колено увязли в бесконечных глубинах фальшивой морали и идей, возносимых другими.

– Командир, так чего мы ждем? Время идет, пора в дорогу!

Леверн, преисполненный нахлынувшей на него энергии, в мгновение оказался на ногах. Мужчина, порицая на ходу медлительность своих спутников, уже открыл дверь, приглашая всех наружу. Альвах укоризненно покачал головой, наблюдая, как Винсент дает знак собираться, – кажется, командир не пожелал продолжить свою историю. Стрелок подал руку принцессе, но Ада, в отличие от друзей, не считала рассказ законченным.

– Так что же было дальше, Винсент?

Мужчина замер, не дотянувшись рукой до своей сумки. Выпрямившись, он сделал пару шагов к принцессе.

– А вы как думаете, Ваше Высочество? – Отчужденность, недоверие – все, через что, Адалин надеялась, они переступили, вновь появилось. Винсент, однажды разрешивший заглянуть в его сердце, избегал открывать его снова. – Меня довели до храма. Высшие служители решили, что я должен жить, и меня отпустили.

Командир, подхватив сумку, пошел к двери, но остановился.

– Я видел твой алтарь, Адалин. В нем нет ничего святого, ничего, за что ты отдаешь жизнь. Лучше одумайся, принцесса, пока не поздно.

* * *

Леверн вел их отряд к выходу из леса. Командир с Адой следовали за остальными чуть на расстоянии. Винсенту не давала покоя идея, появившаяся еще в хижине. Он видел все пути для ее исполнения, а потому, решившись, произнес ее вслух:

– Мы можем позволить Агате обогнать нас. – Винсент, не опуская взгляда, признался: – До отбытия процессии я видел твоего отца. Король взял с меня обещание, которое я, как мне думается, неправильно понял. «Сохрани ей жизнь», – сказал он. К чему король решил возложить жизнь дочери на мои плечи, когда ее смерть неминуема? Я был уверен, что он имел в виду твою сохранность во время путешествия. Кем бы ни был твой отец, Адалин, сошедшим с ума монархом или взволнованным родителем, с некоторых пор меня не покидает ощущение, что он изначально хотел от меня большего. Может, он хотел, чтобы я пошел против приказа. Или же сам приказал мне защитить тебя от ритуала?

Адалин не могла поверить ему.

– Это нечестно, Винсент. – Она нахмурилась, чувствуя, как ее охватывает жалость, в кои-то веки к самой себе. – К чему ты бередишь мне душу? Выискиваешь то, чего нет. Поначалу обвиняешь отца в покушении на меня, а после в еще более тяжком грехе. Кто он в твоих глазах: спаситель или убийца? Ты играешь словами, но разве достойно это воина, коим ты себя считаешь? Хватит, прошу, я не могу разобраться в тебе, и у меня растут лишь ненужные опасения. Ты обещал, что больше не будешь попирать нашу веру, так следуй своим словам. Помоги мне. Это все, чего я хочу.

Ада замолчала, но после добавила:

– Возможно, ты колеблешься, пытаясь понять слова моего отца превратно, но знай: хочет он сейчас убить меня или же намерен спасти – ничему из этого я не позволю сбыться.

Адалин, сложив руки перед собой, обогнала Винсента, пряча глаза за прядями волос; тяжесть на сердце, и ранее не дававшая покоя, сейчас грозила выбить почву у нее из-под ног. Догонять друзей пришлось недолго – Альвах остановил своего активного друга на опушке и задумчиво всматривался в лицо командира, пока они с принцессой приближались. Винсент, заметив взгляд Альваха, поинтересовался, в чем дело, но Аль только покачал головой – ему не нужны были объяснения. Он, в отличие от Винсента, все понял.

#17. Семейное древо Флоресов

Горный туннель словно вырос из сказок, которыми потчевала Леверна в детстве его названная мать. По таким тайным, страшным проходам волшебные создания утаскивали в свои логова маленьких девочек, а роль будущего рыцаря – голубоглазого мальчишки – состояла в том, чтобы вызволить их из лап чудовищ. Мальчик засыпал, убаюканный грезами о будущих подвигах, на самом деле нисколько не веря в чудищ, о которых рассказывала добрая женщина. Сейчас же рыцарь скептически разглядывал неровные стены туннеля.

– В таком туннеле не то что чудище, тут и я едва протиснусь, – проворчал Леверн, неосторожно оцарапав плечо о камень.

– Зверь может и за добрым лицом прятаться, – отозвался впереди Винсент, ведущий за собой друзей. Они шли долго и давно потеряли счет времени – Адалин уже было подумала, что туннель будет не только темным, но и бесконечным.

– Командир, а ты точно плохо помнишь свое путешествие? Как-то быстро мы туннель нашли и без проблем в него попали. Ты словно вчера тут проходил.

– Леверн, – тихо укорила друга Клер.

– Что? – не понял рыцарь, недоуменно на нее оглядываясь. – Винс не чувствительная барышня. К чему его жалеть? Из водопада выбрался, от вида монахов его в холодный пот не бросает. Считай, служители Санкти командира закалили так, что можно и спасибо сказать. Или же… – задумчиво протянул рыцарь. – Хм, пожалуй, промолчу.

– Правильно мыслишь. Тебе инстинкт самосохранения нашептывает, когда стоит заткнуться? – поинтересовался Винсент, и Альвах улыбнулся. Не было у Леверна подобного ценного качества – его невеликие запасы он разбазарил еще в подростковом возрасте.

Командир остановился и выругался. Леверн уточнил, не в его ли честь такие слова, но замолчал, увидев впереди тупик.

– Обвал? – догадался рыцарь, мрачнея.

Винсент кивнул, и, не позволяя панике опутать голову, приказал:

– Разворачивайтесь. Справа было ответвление – давайте посмотрим, куда оно приведет.

Чутье не подвело Винсента – туннель, в котором им пришлось едва ли не ползти, через пару сотен метров привел к выходу. Командиру оставалось только догадываться, откуда взялся другой выход, а мысль о том, что природа уступила монахам, подарив им другой путь к храму, казалось ему безумной; туннель, конечно, могли создать маги, но в существование людей, чья сила способна покорить горы, Винсенту верилось еще меньше. Выход оказался спрятан за невысокими елями, и аромат хвои щекотал ноздри. Принцесса знала о них только по картинкам и с любопытством оторвала от зеленого деревца пару иголок. Вокруг стояла расслабленная тишина.

Адалин не успела понять, что произошло. Винсент резко повалил ее на землю, в воздухе просвистела стрела – именно там, где секунду назад была ее голова. Альвах, среагировав быстрее рыцаря, выхватил из-за его пазухи тонкий кинжал и отбил им летящую в друга следующую стрелу. Разрубленное надвое древко тихо упало на землю, а за ним последовало еще несколько. Альвах раздосадованно поджал губы – сейчас он больше всего жалел, что все его оружие осталось в скалах. Путники ринулись вправо в попытке спрятаться от обстрела.

Преследователи больше не скрывали своего присутствия – отовсюду являлись один за другим воины, прятавшие лица за темными повязками. Они, словно крысы, учуявшие возможность поживиться, лезли из всех щелей. Леверн узнал тех, по чьей вине их мирная процессия сгорела еще в начале пути – воины были в такой же одежде без символики. Рыцарь, прикидывая, скольким он сможет пустить кровь, покрепче сжал эфес меча – он практически чувствовал, как вибрирует наточенный металл в ожидании мести.

Винсент, прокладывая путь через кустарник, выругался, лихорадочно пытаясь сориентироваться в надежде найти лазейку. За его плечом в панике бежала Адалин, то и дело цепляясь подолом платья за колючие ветки. Винсент наконец вспомнил, что за пролеском их ждут холмы, где находилось большое селение. Но до холмов предстояла дорога через пустырь, и не было ни одного шанса преодолеть его незамеченными.

– Убрать луки! – донесся преисполненный эйфории чей-то голос: их поимка для противника была решенным делом. Сам Винсент, критически оценивший ситуацию, думал так же. Но все же, если есть хоть один шанс на спасение, то нужно вырвать его из холодных рук врага – пусть Адалин бежит со всех ног до первого поселения, пусть исчезнет среди простых людей. Винсент прикроет ее, будет стоять насмерть и свою жизнь задаром не отдаст.

Адалин, крепко вцепившись в его руку, оглянулась, и сердце едва не остановилось от вида быстро приближающихся фигур. Дюжина человек, вопреки приказу не спешивших прятать оружие, сокращали между ними дистанцию. Возможно, именно в таком образе смерть является перед грешниками, но Адалин не знала, почему она пришла за ними в таком виде.

Позади, споткнувшись о корень дерева, упала Клер. Винсент, не обращая внимания на других, упрямо тянул принцессу за собой, и скоро их спутники остались далеко позади. Пробежав еще немного, командир, оттолкнув принцессу, отразил нападение неожиданно появившегося противника, одним ударом выбив из того дух. Движения Винсента были резкими, выдававшими волнение, однако это не мешало ему успешно расправляться с врагами. Еще двое тут же простились с жизнью, не в силах противостоять человеку, ведомому целью, а не приказом. Винсент был сильнее любого, кто оказался бы на его пути. Адалин наблюдала за своим защитником со странной смесью испуга, гордости и упрямой веры в его силы. Командир сосредоточенно отражал каждый выпад, и Ада начала думать, что они смогут выбраться.

Едва робкая птица надежды попробовала взлететь, ей подбили крылья: четверо преследователей повалили Винсента на землю. Горячая волна гнева захлестнула Адалин, ей захотелось броситься на ближайшего врага и выколоть ему глаза серебряными когтями. Она сделала пару смелых шагов, но тут же упала на колени – кто-то сзади сбил ее грубым ударом.

– Оставь ее! – закричал Винсент.

– Кто мог знать, что драгоценная рыбка попадется именно в наши сети, – послышалось сверху, и Адалин скривилась от пренебрежительного тона незнакомца. – Вы заставили нас побегать, Ваше Высочество. Я, признаться, немного озадачен тем, что с вами делать дальше. Вот что бывает, когда служишь двум господам сразу: два приказа жгут мой нагрудный карман, и я впервые не уверен в том, чей выполнить первым.

Мужчина подал знак воинам, поджидавшим неподалеку, – те обступили Аду с двух сторон. Недалеко раздался высокий крик, и Адалин с ужасом узнала Клер.

Воин, сбивший принцессу с ног, обошел ее и, не прячась за повязкой, посмотрел ей в глаза. Его осунувшееся лицо и дикий, на грани безумия, взгляд принцесса запомнила против воли. Ада подумала, что после еще не раз увидит его в кошмарах, если, конечно, выживет.

– Предоставим случаю решать? – Мужчина засунул костлявую руку в нагрудный карман и, театрально помедлив, вытащил неряшливо сложенный лист пергамента. Ему хватило одного взгляда, чтобы с наигранным смирением продолжить: – Уважим приказ монарха первым. Судьба решила, Ваше Высочество, сетуйте на нее. Вашу руку.

Адалин бросили на землю, сырая почва с хлипом приветствовала ее голову. Чьи-то грубые пальцы зажали в мертвой хватке правую руку и вытянули ее вперед. Рука быстро немела; Ада смотрела в одну точку, боясь думать о том, что сейчас с ней произойдет. Сердце громко билось, ожидая конца, но ничего не происходило. Странное затишье повисло над ней.

– Оставь ее, оставь, – повторял, почти умоляя, Винсент. Он не мог вырваться, беспомощность сводила его с ума. Голос Винсента пробудил от задумчивости незнакомца, чью команду ожидали воины.

– Вам лучше закрыть глаза, – голос врага дрогнул. Приказ приказом, но мысль о том, что милосерднее будет сначала убить принцессу, вспыхнула в нем неожиданно ярко.

Чужие пальцы на запястье Адалин сжались крепче, и она услышала свист стали, рассекающей воздух. Последовавший звук вызвал волну тошноты и странное облегчение. Ничего не произошло. Но обман продолжался недолго, облегчение сменил полыхнувший в руке жар. Ада словно сунула руку в котел с кипящим маслом, и раскаленная жидкость ринулась по венам, расплавляя кости. Ее разрывало на части от крика, идущего из самой души; огонь в руке возник одновременно с холодом, крадущимся по ногам. Ада забыла, как дышать, не в силах поглотить волну боли, обрушившуюся на ее тело; легкие жгло от недостатка воздуха; трава поплыла перед глазами, и последним, что она увидела, было искаженное гримасой ужаса лицо Винсента. Это был не командир – этого человека, наполненного чистым отчаянием, она не знала. По щеке пробежало что-то теплое и липкое, и с этим ощущением Адалин потеряла сознание.

– Может, надо было ей глаза закрыть? – поинтересовался молодой мужчина, держа запястье принцессы. Он, в отличие от своего начальника, не отвел взгляда, пока жертве рубили пальцы. – Как-то зверски вышло, – добавил он, оглядывая искалеченную руку.

– Ты еще слезы ей утри, – огрызнулся начальник. – Когти в шкатулку, и вперед к хозяину!

Мужчина, игнорируя злобные взгляды подчиненного, обернулся на Винсента, не скрывая торжества. Он знал, что командира ждала та же участь, что и принцессу, которую он защищал.

– Эй, Винсент, – позвал он, не упуская шанса украсить свои слова издевкой, – совсем плох? Жалок, как бродяга. Тебе бы ноги оторвать за то, что помог принцессе сбежать из засады в лесу. Одна жалкая псина, и десяток продуманных планов разрушился. Отчего тебя так любит судьба?

Он подошел ближе, вглядываясь в лицо командира, желая получше рассмотреть отчаяние.

– Я стольких из-за тебя потерял, – угрожающе продолжил незнакомец. – Скольких вслед за тобой послал король, не доверяя моему господину. Они избавлялись от моих охотников, запутывали следы, распускали слухи, и все ради чего? Чтобы прикрыть жалкую кучку слабаков, шагающую по чистой дорожке к Мурусвальду.

Винсент резко поднял голову, и враг рассмотрел лишь недоверие.

– Ты думал, что справился сам? – Мужчина удивился, поняв, что это правда. – Сам настолько хитер, что скрывался вплоть до второй столицы? Сам вывел принцессу из города, кишащего патрульными? – Палач рассмеялся, поражаясь самомнению своего врага. Игнорируя проклятия, посылаемые Винсентом, он направился к принцессе. Склонившись над Адой, мужчина запустил руку ей в волосы и приподнял голову. Винсент дернулся, сумев сбить одного из воинов с ног, но его тут же скрутил второй.

– По традиции, слуги умирают раньше господ. Но для нее я сделаю исключение – пусть верный защитник принцессы увидит, к чему привела его самоуверенность.

Палач приставил лезвие меча к шее девушки, в последний раз любуясь хрупкой красотой принцессы, чью жизнь делили между собой сильные мира сего.

– Я избавлю тебя от мучений. – В какой-то миг палач почувствовал себя спасителем.

– Или я тебя, – прорычал кто-то над его ухом, и мужчина удивленно посмотрел на клинок, вышедший из груди.

Леверн, дыша яростью, с криком откинул безжизненное тело несостоявшегося убийцы Адалин и пнул его напоследок со всей силы. Рыцаря сильно потрепали, его лицо было перепачкано кровью. За ним тенью следовала Клер, зажимавшая рану на плече. Заметив лужу крови, служанка кинулась к Адалин и упала перед ней на колени. Увиденное заставило ее желудок сжаться – от ладони правой руки принцессы остался жалкий обрубок. Дрожащими руками Клер начала рвать подол своего платья на тряпки, надеясь, что сможет хоть как-то остановить кровотечение.

– Сиди здесь, – приказал Леверн и ринулся освобождать командира, на помощь к Альваху. Возле тех, кто пытался скрутить обезумевшего Винсента, появилось еще несколько человек, но их клинки так и остались в ножнах – Альвах хладнокровно оставил в их сердцах стрелы, отобранные у поверженного врага. Винсент, свернув шею последнему воину, нетвердым шагом направился к Адалин. Он шел, пытаясь найти хоть что-то, что позволит ему увереннее стоять на ногах.

Оглянувшись, Винсент понял, что в живых остались только его люди. Где-то родилась догадка, что Леверн перебил сотню врагов не сам. Но мысли едва ворочались, а в голове гудело, словно Винсент не спал на протяжении нескольких дней. Подойдя к принцессе, он сел и протянул руки к серому лицу Адалин.

– Выживет, выживет, – пообещала Клер, перетягивая повязками кровоточащую рану. – Но ей нужна помощь, срочно. Моих умений не хватит.

Винсент словно проснулся. Он не смог предупредить тот страшный удар, значит, обязан хотя бы спасти Аду от его последствий. Сегодня она не умрет.

Подхватив принцессу на руки, командир накинулся на Леверна:

– Где они?

Леверн, смекнув, что рассерженный напарник уже знает об отряде, благодаря которому они все еще живы, доложил:

– Габор послал много людей по наши души, но воины короля смогли их остановить. Они вылетели из тайного туннеля, словно смерть на стальных крыльях, – не одни мы, похоже, знали про этот проход…

Но Винсент услышал только два слова. Габор. Король. Два человека, манипулировавшие жизнью Адалин. Он желал смерти обоим.

– Тут столько всего происходит – парни мне на ходу немного пояснили…

Винсент прошел мимо, игнорируя рыцаря. Леверн почувствовал, как Клер положила мокрую руку ему на плечо, давая понять, что командиру сейчас не нужно объяснений. Леверн замолчал, разглядывая кровавый след, оставшийся на его изорванной рубахе. Он никогда не хотел, чтобы рука, испачкавшая его одежду кровью, принадлежала Клер.

* * *

На опушке разразилась настоящая битва. Их ждали сотни воинов и осознание, что чужая помощь стала решающей в этой битве. Люди в форме королевской стражи были всюду, и их число едва уступало противнику, однако бой все еще продолжался. Один из них, низкорослый парень с густой бородой, подбежал к Винсенту и едва увернулся от удара командира.

– Не задень нашего спасителя! – предупредил Леверн, подойдя к Винсенту.

– Винсент, – приветствовал молодой воин. – Я Байон, командир отряда Его Величества, короля Антония. Простите, что не подоспели вовремя – я слишком поздно получил донесение о том, что принцесса жива. – Командир упорно шел вперед, и Байону пришлось последовать за ним.

Винсент одарил нового знакомого безумным, рассеянным взглядом – первой реакцией командира было желание убить представшего перед ним человека. В это время Байон с ужасом смотрел на Адалин, оценивая масштаб трагедии.

– Мой отряд не сможет долго сдерживать натиск. Одна змея смогла выбраться и, нет сомнений, уползла за подмогой – разведчики ранее донесли, что еще несколько групп наемников, прикрывающихся формой королевской стражи, ждут в поселке поблизости. Вам нужно как можно быстрее скрыться, иначе наш труд будет напрасным – вскоре сюда стянутся все войска Габора в погоне за госпожой. Что она им сделала… – в сердцах добавил он, но тут же умолк под полным ненависти взглядом Винсента.

– Габор, – отстраненно повторил командир, пытаясь вспомнить все, что он знает об этом человеке. – Советник Габор. Крыса.

Спешащих мужчин догнал Леверн, на ходу закатывая рукава рубахи.

– Где мы вообще? – резко полюбопытствовал рыцарь, оглядываясь вокруг. Местность вызывала в нем странное чувство волнения – небольшой кусок опушки казался знакомым.

Байон, то и дело бросая испуганные взгляды на принцессу, ответил:

– В провинции Флоре, недалеко от поселения Пьорас. Но вам нельзя туда – в поселении поджидают, в этом нет сомнений.

Леверн закашлялся, жалея, что спросил.

– Мы не пойдем туда, – подал голос Винсент, не сбавляя шага. Они быстро пересекали пролесок, и едва видное в сумерках скопление домов приковало к себе взгляд Альваха.

Винсент остановился. В нем ощущалось напускное спокойствие – так обманывают перед атакой хищники, внимательно наблюдая за жертвой. Ему уже было не важно, за кем охотиться, – он готов был напасть на любого.

– Возле Пьораса есть поместье, принадлежащее владельцу земель, на которых мы сейчас стоим. Я сопровождал его несколько лет назад в одном путешествии. Я буду умолять его о помощи, ведь в здешних местах он единственный, кому под силу сдержать нападение войска. Просто потому, что у него есть собственное.

Винсент направился дальше, но не все последовали за ним. Леверн остановился, вынуждая остановиться весь отряд. Между ним и названным братом происходил молчаливый диалог, пока спаситель Байон, бросая подозрительные взгляды на рыцаря, раздавал указания подчиненным, собравшимся вокруг него. Десяток стражей, выслушав своего начальника, исчезли среди деревьев прочесывать местность. Леверн, закрыв глаза, отрывисто выдохнул. Следующие слова, адресованные Винсенту, не оставляли никакого сомнения – это не просьба.

– Мы не пойдем туда.

– Что ты сказал? – шипящий баритон отозвался ядом. Винсент больше не контролировал свою злость, не различал, где враги, а где друзья.

– Мы не пойдем туда, – повторил по слогам Леверн, шагнув вперед. Он смотрел на Аду, чувствуя, как сожаление заполняет его сердце. Леверну не хотелось оставлять принцессу – это последнее, с чем он бы согласился. Но сейчас он едва ли поможет Адалин – скорее наоборот, стоит ему только встать с ней рядом напротив человека, на чью помощь так слепо уповает Винсент.

– Мне все равно, – выплюнул командир. – Хоть провались под землю. Если ты не собираешься помогать, то вали отсюда.

Командир, перехватив тело Ады поудобнее, пошел дальше, рассчитывая, что с помощью охраны короля доберется до поместья лорда.

– Боюсь, моему лорду не все равно.

Человек, появившийся на опушке, удивил всех присутствующих, кроме командира Байона. Так уж сложилось, что Майрона, явившегося подобно призраку из темноты, знали все – и все как один считали это знакомство далеким от удачи. Потрепанный мужчина в неизменной шляпе с широкими полями успел поучаствовать в драке, не побрезговав испачкать свои руки. Байон кивнул Майрону и уступил ему право сообщить хорошую новость.

– Майрон! – Облегчение в голосе Винсента, признавшего слугу господина, заставило того нахмуриться.

Мужчина в потертой шляпе взглянул на принцессу и, почесав нос, сказал:

– Так вот как нынче выглядит королевское дитя… плачевно, – охарактеризовал увиденное слуга лорда, подразумевая, похоже, весь отряд сразу. Он чувствовал на себе столько разных взглядов, столько эмоций – вряд ли в одном месте когда-либо собирались и люди, жаждущие его убить, и те, кто видел в нем едва ли не святое провидение. Леверн же при его появлении посуровел, совсем как милорд, но у слуги это вызвало только усмешку.

– Заканчивайте прохлаждаться в лесу. Леверн, собери своих собачонок и следуй за мной, – обозначил свою позицию Майрон, чувствуя себя главным.

– Ты! Смеешь приказывать мне?

Майрон подумал, что услышь сейчас его лорд такой тон Леверна, в нем взыграла бы гордость.

– Ты видишь здесь еще кого-то, господин? – едва ли обращение было уважительным – Майрон ткнул Леверна носом в свое отношение к нему, всего лишь припомнив рыцарю, кем тот является.

– Майрон, – повторил Винсент. У командира полз холод по спине – с перемотанной руки Ады снова медленно капала кровь.

– Мой хозяин щедр и гостеприимен. Милорд долгое время хотел познакомиться с Ее Высочеством, и, раз уж вы сейчас в его владениях, он не откажется защитить вас своим именем. Всех вас, дружище, – уточнил Майрон, наслаждаясь непониманием Винсента. – Его милость будет в гневе, если рыцарь со своей свор… свитой проигнорирует его приглашение, и, кто знает, – Майрон поднял глаза к небу, и Леверн сжал кулаки, – возможно, его добрые намерения ослабнут.

Рыцарь ринулся к мужчине, собираясь размазать ухмылку по его лицу, но Клер успела схватить его за руку. Остановившись и сжав ее пальцы, Леверн сказал:

– Пусть Маркус подавится своей гостеприимностью.

Первым, однако, вспылил Винсент:

– Нам нужна помощь! Адалин нужна помощь! Подавись своим эгоизмом, белобрысый, иначе я скручу тебя и потащу к милорду за волосы, если так ему угодно. У нас нет другого выбора! Слышишь?

Звуки борьбы наконец достигли ушей препирающихся. Кажется, Байон не врал: все новые и новые люди Габора прибывали к лесу.

– Иди сам, – прорычал Леверн, встретившись взглядом с человеком, которого считал другом. Он не собирается прыгать в распростертые объятия Маркуса – уж слишком они похожи на свежевырытую могилу.

Решающий голос достался Альваху – немой юноша предложил руку своей сестре, за которую она ухватилась, выпустив ладонь Леверна. Плечи Клер дрожали, но она, смотря под ноги, упрямо продолжала идти за братом. Альвах подвел ее ближе к Майрону, одарив того холодом во взгляде.

– Твоя свора решает за тебя, господин. Ты пал ниже, чем милорд мог себе представить. Порадуй его этим.

Леверн сжал кулаки, почувствовав, как рвется кожа на ладонях – они все совершали огромную ошибку.

Дорогу до поместья отряд, ведомый Майроном, преодолевал в нервной спешке. Байон, наскоро пообещав, что найдет их в доме у лорда, исчез среди деревьев. Его люди нуждались в помощи едва ли меньше, чем король – в новостях. Байон был уверен, что письмо, из которого его величество узнает, что дорогая дочь найдена, пусть и не совсем цела, станет самой благодатной вестью для монарха. Он знал, что, устав ждать в неизвестности, король лично направился к храму, хотя первоначально сам и приказал не сообщать ему никаких вестей о перемещениях Адалин. Правитель подозревал, что среди его окружения есть маг, способный выведать его секреты против воли, но никак не мог вычислить предателя.

* * *

Винсент, учащенно дыша, оглядывал парадный вход поместья, где с незапамятных времен обосновался род Флоресов. Последние лучи солнца окрасили высокие стены из кирпича оранжевым цветом и отражались огнем в высоких окнах. Дом не был похож ни на замок, ни на укрытие – слишком легкой и воздушной казалась прямолинейная архитектура, избавленная от кружевной лепнины, присущей Мурусвальду. Главным украшением фасада служили большие окна, в два раза выше и шире привычных стрельчатых. При желании поместье можно было легко захватить, однако такая мысль сразу проходила, стоило окинуть взглядом прилегающую территорию, обнесенную высоким забором, вдоль которого патрулируют десятки воинов. Винсент знал, что господин не держит и половины своей армии на территории поместья, но ему под силу собрать большую часть за пару часов. Лорд не нуждался в защите высоких башен и неприступных рвов – за спокойствие его сна отвечали сотни людей, чьи кошельки он наполнял звоном золотых монет.

Майрон сам открыл парадные двери, шутливо преклонив голову, и Винсент предпочел не смотреть в сторону странного человека, которому верил господин. Зайдя в просторный холл с высокими потолками, он остановился, уловив движение на лестнице.

По широким ступенькам не спеша спускался высокий, статный мужчина, на которого так уповал командир. Разглядев его, каждый мог согласиться, что Маркус из тех, кто, будучи безоружным, выиграет битву у самого умелого воина с мечом. Лорду было слегка за тридцать, но он уже распоряжался всем, что досталось ему от предков. Не только поместье и прилегающая территория, само поселение было надежно зажато в его кулаке, обтянутом черной перчаткой. Весь его облик, начиная с привычно расправленных плеч и заканчивая уверенной походкой, говорил о том, что лорд привык чувствовать себя хозяином не только в своем доме, но и в чужих жизнях. Как только он появился в холле, Винсент уже знал, что Адалин этой ночью не умрет – даже сотня-другая воинов, проломив парадную дверь, уйдет отсюда ни с чем. Маркус являлся силой, с которой приходилось считаться всем, но не все жаждали склонять головы перед главой рода Флоресов.

Улыбка лорда походила на хищный оскал, в холодных синих глазах полыхал огонь, и было видно, что он едва сдерживается, чтобы не прибавить шагу навстречу гостям. Винсент, прорываясь сквозь туман облегчения, запоздало понял, что хозяин дома излишне доволен – словно командир преподнес ему ценный дар, а не проблемы на светлую голову.

– Мои глаза, должно быть, меня обманывают! Какая встреча! – Звучный, слегка дрожащий от эмоций голос господина резко разбил восторженную тишину.

– Милорд, я… – начал было Винсент, но Маркус тотчас его перебил:

– Добро пожаловать домой, отребье!

Его слова, звучавшие как тост, предназначались отнюдь не Винсенту. Маркус, не удостоив командира и взглядом, обращался к рыцарю, и весь яд в его словах предназначался ему. Леверн, мгновенно ощетинившись, не собирался молчать:

– Эти прогнившие стены станут моим домом только в том случае, если твое тело сменит знамя, развевающееся у входа.

Одной фразы хватило, чтобы лорда затопила ярость. Майрон, стоявший поодаль, со странным удовлетворением наблюдал за своим хозяином – Маркус очень долго ждал возможности сорваться на Леверне. Однако ругань была не тем, чего хотел глава рода, скорее приветствием, реакцией на родственника, так долго не появлявшегося в этих стенах.

– Я лично вырву тебе язык и брошу его собакам в качестве деликатеса, а потом скормлю им твое тело. – Голос лорда превратился в шипение, и статный, благородный образ, который по ошибке мог привидеться постороннему человеку, исчез. Человек, в чьем доме желал найти убежище Винсент, ненавидел его друга, и это невозможно было проигнорировать.

– О чем вы… – непонимающе пробормотал Винсент, переводя напряженный взгляд с Леверна на Маркуса. Лорд подошел ближе, и Винсент, преградив путь к другу, обратился к хозяину вновь: – Ваша милость, я молю вас о помощи. На моих руках принцесса, которая истекает кровью, и малейшее промедление может стоить ей жизни. Заклинаю вас, помогите ей, дайте приют, лекарей, и я сделаю для вас что угодно. – Винсент умолял и не испытывал ни капли сожаления или стыда за свое поведение. Сейчас он был готов на любое унижение.

Маркус, скользнув взглядом по Адалин, увидел капли крови, которые медленно падали на мраморный пол. Его губы едва заметно приоткрылись, а глаза заволокла странная дымка.

– Для кровотечений у нас есть сарай.

Он не успел увернуться от кулака Леверна – костяшки пальцев рыцаря с глухим хрустом проехались по гладко выбритой щеке господина, и он едва не потерял равновесие. Позади Аля беззвучно вскрикнула Клер. Удивлению командира не было предела, и только Альвах и Майрон оставались невозмутимыми – им явно были известны причины подобного отношения. Маркус, сплюнув кровь, повернулся к рыцарю и, едва дыша от гнева, произнес:

– Просить о помощи будешь ты, а не Винсент. – Мужчина указал рукой на мраморный пол, давая понять, что он хочет видеть Леверна на коленях. – Давай, со всем осознанием своего дерьмового положения, с отчаянием. Либо проси убежища, как полагается бездомной крысе, либо проваливай вместе с принцессой и собачатами, прячущимися за твоей спиной.

Майрон, любуясь подпорченным лицом милорда, про себя отметил, что испытывает некое удовлетворение от того, что в кои-то веки перепало не ему, а Маркусу.

– У меня нет нужды просить тебя об убежище – эти стены, будь они трижды прокляты, принадлежат и мне тоже, и только отец может лишить меня права на них.

Леверн, отойдя от Маркуса, освободил себе место для маневра. Голос рыцаря сочился притворным разочарованием, под которое он, продолжая свою речь, неудачно маскировал издевательство.

– Но он ведь этого не сделал, да? Не смог подарить все замечательному, правильному Маркусу, окончательно забыв про такого бездарного сына, как я. Пусть ты и владеешь большей частью имения, всем состоянием, титулом, но пока мое имя есть на этом древе, я могу распоряжаться своей долей, и не тебе указывать мне, ублюдок. А ты не можешь с этим смириться.

Маркус, дернув головой, занес руку для удара; Майрон, поняв, к чему идет дело, вытащил свой меч. Видимо, милорду не хватило сил растянуть подготовленную игру, и он решил загубить все прямо тут, у парадной лестницы.

Альвах, уловив движение верного слуги Маркуса, вооружился кинжалами, отнятыми в битве; Винсент же, едва ощущая слабое сердцебиение Адалин, мысленно взвыл – он никогда не молился, но сейчас готов был попробовать, лишь бы избежать огня, что вот-вот полыхнет внутри дома.

– Что здесь происходит?

Женщина, сбегавшая вниз по лестнице, в глазах Винсента была подобна прекрасному образу Санкти – все присутствующие, словно подсолнухи, следующие за солнцем, повернули к ней головы. Маркус тут же отступил от брата, а его слуга, увидев госпожу, судорожно спрятал меч в ножны, надеясь, что она не заметила.

– Уйди, Фелиция, – раздался приказ хозяина поместья, но женщина, пропустив слова мимо ушей, птицей подлетела к Винсенту.

Фелиция не была ни прислугой, ни гостьей в доме – она, младшая сестра лорда и Леверна, не отличалась повиновением. Она увидела окровавленную девушку на руках у незнакомца, и все ее внимание переключилось на нее.

– Милосердные Санкти, – тихо прошептала Фелиция, вглядываясь в лицо раненой. – Это ведь принцесса? – уточнила она у Винсента, и тот кивнул, позволив надежде лихо войти в сердце.

– Следуйте за мной. – Ей не понадобилось много времени, чтобы принять решение. Поправив свой светлый палантин, в который она кутала хрупкие плечи, Фелиция обратилась к остальным: – Вы, – указав на двух братьев, жаждущих умертвить один другого, она не скрывала своего гнева, – сейчас разойдетесь в разные концы дома и не увидитесь до тех пор, пока я не отдам распоряжения насчет принцессы. Майрон! – прикрикнула госпожа, выводя из ступора мужчину. – Собери слуг, пусть они позаботятся о наших гостях.

Фелиция окинула взглядом потрепанный внешний вид Леверна, ненадолго остановилась на запятнанной кровью рубахе, а после заметила и незнакомых ей людей, пришедших, видимо, с ее братом.

– Я направлю лекарей и к вам, – добавила она, и в словах прозвучала некая нервозность.

Женщина проследила за тем, как исчез Маркус – она мысленно поблагодарила старшего брата за молчание. Пусть он и выскажет ей после все, что думает, но сейчас нужно предотвратить драку на глазах у прислуги, подходящей к главному входу.

Леверн, положив чуть дрожащую руку на голову Клер, пробормотал, стараясь придать хоть какую-то мягкость голосу:

– Следуй за Фелицией, с ней сейчас безопаснее всего. Нам с Альвахом нужно поговорить.

Клер, в испуге присев перед рыцарем, юркнула в коридор, оставив Леверна наедине с братом – обоих разрывала изнутри одна и та же ноша, прибавившая в весе десятикратно, когда они переступили порог этого дома. Альвах ощутил тяжелый взгляд друга, прекрасно понимая, что Леверн не забудет его самовольства.

* * *

Фелиция быстро раздавала поручения, зорко следила за их исполнением и вертелась по просторным покоям подобно юле – и ее лихорадочное воодушевление настораживало слуг. Аду уложили на постель как раз в тот момент, когда в дверях появились лекари – они, не теряя времени даже на приветствие, тотчас велели всем, кроме слуг, покинуть помещение. Клер, которая следовала за раненой по пятам, осталась подле принцессы, терпеливо ожидая приказаний лекаря. Фелиция думала было спорить, но, заметив, как быстро выскользнул из комнаты Майрон, направилась за ним.

– Как прикажешь это понимать?! – Она крепко вцепилась в рукав мужчины, не позволяя тому сбежать. В коридоре плясали тени от свечей, пламя которых колыхалось из-за неплотно прикрытого окна, но Фелиция не обращала на сквозняк никакого внимания. Винсент в третий раз отказался от медицинской помощи и вышел вслед за ней, с намерением разузнать как можно больше. Тот факт, что дом лорда оказался также родным домом Леверна, не укладывался в его голове – пусть волнение за Адалин и занимало большую часть его мыслей, командир начал понимать, что его надежда на защиту все-таки была преждевременна.

– Госпожа… – сделал попытку оправдаться Майрон, но тут же замолчал, опуская взгляд. Ему было неуютно подле Фелиции. Женщина рядом с ним требовала объяснений, а в ее присутствии он всегда старался произносить не больше трех слов.

– Не вздумай врать, – предупредила хозяйка, качнув головой. Кончики ее длинных волос прошлись по руке слуги, и Майрон едва поборол желание отойти подальше. – Ты их привел. Моего брата и раненую принцессу, которая должна быть на пути к храму! И Маркус ведет себя так, словно ждал их, – добавила Фелиция, понижая голос, – он весь вечер был сам не свой. Не позволял никому, кроме тебя, беспокоить его.

Повисла пауза. Майрон не собирался отвечать. Госпожа, понимая, что ее слова проходят мимо, в порыве схватила слугу за подбородок рукой и приказала:

– Посмотри на меня!

В обращенных к ней глазах женщина увидела жалость. Майрон жалел ее – отвратительное, неприятное чувство, словно вот-вот ее мир должен разломиться, и слуга Маркуса точно знает момент, когда появилась первая трещина. Раздражение в Фелиции сменилось яростью, пламя которой раззадоривало плохое предчувствие.

– Ну и молчи, – прошипела она, отходя к окну. В темноте надвигающейся ночи внимание женщины привлек отряд, спешащий за пределы поместья. Фелиция, не скрывая желания уколоть, сказала: – Чтобы ты знал, Маркус отправил из поместья отряд воинов. Не под твоим командованием.

Но слугу подобное не задело – у него давно не было покоя. Обручальное кольцо на безымянном пальце госпожи давило не только на Фелицию – для Майрона оно было напоминанием о том, что ему никогда не будет позволено иметь.

Женщина, не желая больше тратить свое время, обратилась к Винсенту:

– Оставайтесь с принцессой. Ваш приказ – мой приказ, не стесняйтесь требовать от них, – она махнула рукой в сторону закрытой двери покоев, – и тем более от него, – кивок в сторону Майрона, – всего, что понадобится.

Фелиция обернулась на Майрона, и в ее глазах горела холодная решимость.

– Ты останешься рядом с Винсентом до тех пор, пока я не прикажу обратное. А я пока найду тех, кто более разговорчив.

#18. Тропою детских грез

В голове Леверна ключом били воспоминания – коридоры, которые он старался забыть, туннелем вели его мысли к прошлому, не позволяя свернуть с ненавистной дороги. Он вел Аля к своим старым покоям, с трудом понимая, куда следует, а в ушах эхом проносились фразы, сказанные в этих стенах тогда еще юному наследнику:

«Молодой господин, ваш отец занят. Прошу, вернитесь в свои покои».

«Молодой господин, ваша мать в отъезде. Вами займется учитель».

«Молодой господин, ваш брат не придет – милорду Маркусу предстоит занять место главы рода. Ему не до ваших забав».

Тысячи раз одни и те же фразы разным словами, но с неизменным смыслом – каждый раз перед ним закрывали двери, и младший отпрыск Флоресов оставался один.

К девяти годам Леверн твердо выучил одно: родители – прежде всего миледи и милорд, главы рода, и только после десятка титулов и обязанностей его мать и отец. К последнему своему долгу Флоресы относились равнодушно – их времени хватало только на Маркуса, которому предстояло по праву первенства возглавить большое семейство. Он был их чудом, гением, единственным, на кого возлагались надежды, – ни младшие сестры, ни Леверн не рассматривались как необходимое вложение родительской любви. Для их воспитания всегда была армия слуг и учителей, и занятые родители считали внимание чужих людей к своим отпрыскам в полной мере достаточным. Возможно, Фелицию, в ту пору совсем юную и мечтательную, это устраивало – девочка жила в мире грез, где царствовало искусство. Но Леверн остро ощущал недостаток родительской любви, не понимая, почему его обделяют.

Смирение так или иначе пришло, и вскоре маленький мальчик уже не ломился в закрытые двери, а равнодушно проходил мимо, тая под сердцем злобу. Миру он являл равнодушие, правой рукой которого стала надменность. Слуги содрогались ото льда во взгляде девятилетнего мальчишки, про себя пророча ему в будущем характер чудовища. Что было бы, не встреть в ту пору озлобленный на весь мир Леверн Альваха, он не знал и знать не желал. Жизнь подарила ему друга, а следом и семью, к которой все чаще сбегал нуждающийся в любви и уюте мальчишка, сумевший уберечь сердце от холода в родном доме.

Альвах шел за Леверном следом, считая его шаги – тридцать пять с последнего поворота и еще семь до следующего. Это успокаивало и позволяло контролировать крепшее осознание – он видел десятки вариантов развития событий и, к собственному ужасу, был готов к каждому из них. Принятие, которое давалось ему легко, порой пугало – то ли совесть как таковая ему неведома, то ли слишком легко она соглашалась с его решениями.

Леверн, игнорируя удивленные возгласы прислуги, встречающейся на пути, ногой толкнул дверь в комнату, когда-то бывшую в его распоряжении. Внутри уже был зажжен подсвечник, а окно кем-то приглашающе открыто; Маркус словно лично предлагал брату попробовать удачи в прыжке со второго этажа, надеясь, что он хотя бы ногу сломает.

– Ублюдок, – прошипел Леверн, пиная подвернувшуюся резную табуретку. Вошедшая следом за гостями молчаливая служанка тут же исчезла – это Альвах, помахивая рукой, предупредил девушку, что к господину сейчас лучше не соваться. Туда же последовал и лекарь, которого в нелестных выражениях выпроводил сам Леверн. Помощь от кого-либо в этом доме он собирался принимать в последнюю очередь. Стянув порванную рубаху, рыцарь не сдержал сдавленного вздоха – под запачканной чужой кровью тканью обнаружилась рана, о которой он успел забыть. Всматриваясь в остатки рубахи, Леверн обратился к другу, заставив того внутренне сжаться:

– Легко мы отсюда не выберемся. Маркус не влюбленная барышня, просто так ничего не делает. Ему от нас что-то нужно, и как только этот высокомерный осел получит желаемое, сдаст нас с потрохами Габору. Поэтому, мой друг, – Леверн оторвал взгляд от пятен крови на одежде и посмотрел на Альваха, – чем ты думал?

В его словах уже не было укора. Аль запоздало понял, что рыцарь устал не меньше его – такое спонтанное прибытие в отчий дом, который его друг планировал игнорировать весь остаток жизни, подкосило его не меньше пройденной битвы.

Альвах, секунду помедлив, положил руку на плечо Леверна.

«Принцесса», – прочитал по его губам Леверн, а после насмешливо выдохнул, пряча лицо в руках.

– Ты такой верный, Аль, – простонал он и устало упал на ближайший стул. – Вылезет нам боком твоя преданность, вот увидишь.

Дверь открылась, и последние слова были произнесены под аккомпанемент сквозняка. Темный силуэт, выделяющийся на фоне освещенного свечами коридора, принадлежал Фелиции. Она не спешила начинать разговор – женщина не была уверена, что сможет найти общий язык с младшим братом, который шесть лет назад исчез из ее жизни. Но, увидев раны на его теле, она не сдержалась:

– Лекарь тебя кусать не будет, Леверн. Позволь себя осмотреть и дай возможность вылечить своего напарника.

– Где Клер?

Фелиция заметила настороженность и уточнила:

– Служанка, которую ты со мной послал? Осталась с принцессой. – И, не дав брату времени ответить, добавила: – Лекарь, прошу вас.

Леверн злобно смотрел на сестру и уступать не собирался:

– Ни один человек, работающий на Маркуса, не дождется моего доверия.

Фелицию покоробили его слова. Лекарь, седой мужчина, отлично знающий свое дело, приехал из столицы ради нее и наверняка глубоко оскорбился от подобных слов. Но он, не подав вида, вошел в комнату к нерадивому пациенту:

– Я вашего деда, милорд Леверн, знаю уже не один десяток лет. И будь вы внимательнее, узнали бы мое лицо. Начальник королевской стражи доверяет мне свою жизнь – вы же предпочтете отказаться от помощи?

Леверн, прищурившись, долго рассматривал вошедшего человека, но наконец, вспомнил, что действительно раньше видел его в королевском замке. Смиренно выдохнув, он поинтересовался, подставляя оголенный торс для осмотра:

– Как же вы очутились так далеко от столицы?

Лекарь, приказав служанкам принести теплой воды, ответил:

– Миледи Фелиция уже долгое время больна, и я периодически надоедаю ей осмотрами.

– Чем нынче долго болеют барышни? Меланхолией? – ехидно поинтересовался рыцарь и тут же охнул, когда лекарь прижал к ране смоченную спиртом тряпку.

Ответа он так и не услышал.

Фелиции были обидны слова младшего брата. Она давно ничего не ждала от него – человек, который оборвал все связи с семьей, не был достоин ни ее обиды, ни даже жалости. Но противное ноющее чувство не спешило уходить. Увидев Леверна впервые за долгое время, она захотела узнать, каким же человеком стал ее младший брат.

Альвах видел, насколько задела неосторожная острота Леверна красивую женщину, которая, вопреки скупым историям друга, не походила на выдру в юбке. Внешних признаков ее болезни не было, едва ли семейную бледность кожи можно было назвать симптомом хвори. Неожиданно их взгляды встретились – Фелиция с интересом рассматривала гостя.

«Знает ли она, что из-за меня Леверн покинул свой отчий дом? Что именно я в корне изменил жизнь ее брата? Может, если она узнает о том, что пережил Леверн, она захочет вернуть блудного родственника, с которым едва поддерживала связь все эти годы? И уподобится ли она тогда старшему брату, увидит ли во мне соперника, который встал на ее пути?..» – размышлял Альвах.

– Вы тоже ранены, – подметила Фелиция, обращаясь к нему. Ее намерение он понял, только когда она протянула руки, намереваясь помочь ему избавиться от грязной одежды.

Увиденное неприятно поразило Фелицию. Она еще раз задумалась над тем, что пришлось пережить Леверну и его спутникам – каждый из мужчин был ранен не единожды. Подозвав служанок в чистых передниках помочь промыть раны, госпожа запоздало вспомнила, что даже не знает имени человека, который вызывал в ней странный интерес.

– Как вас зовут?

Альвах обернулся, и меж его светлых бровей залегла складка. Он открыл было рот и тут же отвернулся, прожигая взглядом спину Леверна. Фелиция нахмурилась, озадаченная невоспитанностью гостя.

– Его зовут Альвах, он когда-то давно работал у нас в поместье. – Не успела Фелиция обрадоваться, что Леверн упомянул причастность к этому дому, как ее брат продолжил: – Он не может тебе ответить – Маркус вырвал ему язык, не в силах выдержать его слов. Правда глаза колола.

Жестокие слова, без какого-либо смягчения вываленные на Фелицию, любящую своего старшего брата, застали ее врасплох. Она взглянула на Альваха, но тот избегал смотреть на нее. Слова и вопросы застряли у нее невысказанными.

– Лекарь Фабий, прошу вас, позаботьтесь о раненых. Я подожду в коридоре.

Выбежав из комнаты, Фелиция плотно закрыла за собой дверь и прижалась к ней лбом, пытаясь отдышаться. Что-то происходило. Более того, что-то уже произошло и стало причиной раскола и без того не особенно сплоченной семьи.

Фелиция старалась вспомнить все, что знала об уходе младшего брата из дома, и понимала, как много было недомолвок. Пусть Леверн всю юность подолгу пропадал у друзей, которых он никогда не приводил домой, никто не волновался на этот счет. Вообще, свободы младшему сыну давали предостаточно, загружая ответственностью только Маркуса, и Леверн рос во многом оболтусом, идущим туда, куда ветер дует. Фелиция не уделяла времени брату, ведь в тот год, когда юноше стукнуло семнадцать, она вовсю занималась подготовкой к собственной свадьбе. Леверн же существовал где-то на задворках ее внимания, был неясной тенью, которая порой маячила на горизонте, а после скрывалась, чтобы обязательно объявиться вновь.

Фелиция помнила, что Маркус постоянно злился на брата. Они общались на повышенных тонах, но о предмете разногласий ей не говорили – девчонка, по их обоюдному мнению, ничего не могла понять. Возможно, она ошиблась именно здесь, и, разберись сразу в происходящем тогда еще молодая Фелиция, ей бы удалось уберечь семью от раскола.

За месяц до ее свадьбы Леверн исчез. Пропал, но никто не бросился его искать. Обычным вечером, который стал после самым черным на памяти ее родителей, Маркус объявил, что Леверн отказался от семьи, от фамилии, от всего, что роднило его с Флоресами, и теперь будет жить под крылом у деда – отца их матери, – с которым ее дорогой муж всю жизнь провел на ножах. Позже Фелиция выяснила, что Леверн даже взял фамилию матери, лишь бы только вычеркнуть из своей жизни Флоресов.

В последующем допросе Маркуса Фелиция не участвовала – она не могла оторвать взгляда от завидующей Пии. А после, когда младших сестер прогнали спать, успокаивала мать, поливающую слезами ее платье. Миледи Ровена носила свое имя не менее гордо, нежели фамилию, и сменила слезы о сыне на равнодушие довольно быстро – уже на следующее утро она заявила, что Леверн сам волен распоряжаться своей судьбою.

А спустя некоторое время они узнали, что самый старший представитель Флоресов, приходившийся Леверну дедом со стороны отца, оставил непокорному внуку приличное состояние, восхищенный его выбором. В копилку семейных дрязг прибавилось презрение – Леверн отныне слыл не только непокорным сыном, но и нечестивым хитрецом, обманом урвавшим часть семейного наследства. На этом скудные воспоминания Фелиции заканчивались, и она с беспокойством поняла, что истинную причину ухода брата так и не разузнала. Насколько же велико было влияние членов их семьи, что все единодушно поверили в выводы, навязанные Маркусом, – Леверн недостоин их фамилии.

Но теперь, похоже, правда сама собиралась выбраться на свет.

* * *

Маркус, мягко ступая по ворсистому ковру, вышел из комнаты принцессы. Она больше не была ему интересна – когти, необходимые для ритуала, уже были на пути к храму, в чем он убедился лично, а в смерти королевской дочери он не видел никакой выгоды. Наоборот, принцесса может стать в его руках оружием и в грядущем только поможет укрепить его положение. А Габор пусть делает то, что ему заблагорассудится – его запутанные планы ничуть не волновали Маркуса. Все козыри были в его руках. Воодушевление, несвойственное Маркусу, захватило его сердце. Шесть лет назад он не видел выхода из западни, что подкинула ему судьба, а сейчас был в паре шагов от того, чтобы выиграть все, что она ему задолжала.

Винсент был не рад скудному красноречию лорда. Командир поспешно решил, что может требовать от него объяснений, но и пары слов хватило, чтобы Винсент замолчал. Принцесса же не приходила в себя. Маркус не считал себя виновным в ее состоянии – она всего лишь одна из тысячи веточек, утянутых потоком водопада жизни.

Сам Маркус желал встречи с другой веточкой, которой не посчастливилось прибиться на отмель, как поэтично охарактеризовал свой дом хозяин поместья. Клер он нашел на кухне с чашей, от которой шел резкий травяной запах. На плече девушки красовалась повязка, а на лбу блестели капельки пота. Слипшиеся пряди волос все норовили залезть в глаза, и гостья раздраженно сдувала их, не отрывая рук от чаши. Рядом неловко переминались служанки, делая тщетные попытки отобрать у девушки право приготовить отвар для загадочной больной, подле которой сейчас толпились лучшие лекари поместья.

Маркус встал в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. Он довольно улыбался, и ухмылка стала только шире, когда слуги поняли, что хозяин наблюдает за их беспомощностью.

– Вот и все, – со вздохом облегчения пробормотала Клер, снимая с огня раскаленную чашу с лекарством. Работа отвлекала ее от дурных мыслей. Руки почти перестали дрожать, а в тонкие пальцы вернулась сила – всего-то и нужно было, что всецело увлечь себя делом.

– Оставьте меня с гостьей.

Хорошо, что лекарство она успела поставить на стол, иначе оно полетело бы из рук вслед за полотенцем, упавшим под ноги. Служанки, виновато глядя на господина, забрали чашу и, присев в учтивом поклоне, по одной исчезли за дверями.

– В последнюю нашу встречу ты была мне рада, – начал мужчина, медленно обходя раскаленную печь. – Я помню, как горели восторгом твои глаза, как быстро билось маленькое сердечко.

Маркус, приблизившись к Клер, остановился за ее спиной, и она ощутила его дыхание на коже.

– Такая маленькая, – тихо продолжил он, и Клер перестала дышать. Голос собеседника, подобно яду, вводил в оцепенение – на языке чувствовалась сладость, в то время как ноги сковывал холод. – Такая доверчивая. Но девочка выросла, и больше не верит словам, да? – Он напоминал нарочно. Играя словами, ворошил ее память. – Ты похожа на тонкое деревце – мне не составит труда переломить тебя надвое.

Маркус сделал еще шаг и ухватился пальцами за кончик светлой косы. По спине Клер пробежала дрожь, но сойти с места не хватало смелости. Тело застыло, игнорируя желание сбежать, а в голове пульсировала паника.

– Ранее я не уделил тебе должного внимания. Но сейчас, – милорд сделал паузу, – я передумал.

Клер закрыла глаза, чувствуя, как кривится рот, – крик, отчаянно рвущийся из груди, она намеревалась сдержать, даже если разорвутся легкие. Лорд Флорес резко отступил назад и, быстро обойдя девушку, направился к двери. У самого выхода, обернувшись, он расстроенно добавил:

– Я надеялся сломать тебя еще раз. Но какой прок, если от тебя и так одни осколки?

Хозяин поместья оставил кухню. Клер, ощутив легкость в ногах, упала на колени, силясь отдышаться. Кухня превратилась для нее в одну большую печь. Перед глазами стояло лицо милорда. Отчаянный взгляд выхватил аккуратную стопку полотенец и чистое платье, которое приготовили для гостьи служанки.

Выход из положения нашелся сам собой.

* * *

В кабинете Маркуса отчетливо воняло гарью. Фелиция, покинув его несколькими минутами ранее, не застала бесчинства младшего родственника. К счастью, как думалось Альваху. Расстраивать госпожу ему не хотелось, ведь вопреки ее любви к Маркусу, он считал ее хорошим человеком. Альвах стоял напротив кресла, в котором не смог усидеть Леверн. Младший наследник Флоресов, прихватив пачку писем со стола брата, методично жег их, засоряя пеплом белый ковер под ногами. Время от времени у рыцаря вырывался недобрый смешок. Встретив в корреспонденции брата договор о продаже земель стоимостью в десятки тысяч золотых монет, Леверн не мог скрыть удовольствия и сжег документ в пламени.

Пусть Леверн выплескивает свою ненависть по капле таким способом, Альвах не предпочел бы отложить детские забавы. Ярость, бушующая внутри немого стрелка, ждала своего часа. Неожиданно за дверью раздались уверенные шаги хозяина, и Альвах весь обратился в слух.

Маркус, почуяв запах гари, зашел в свой кабинет. В сантиметре от его лица просвистел кинжал и вонзился в дверь. Задумчивость его тотчас испарилась. Пауза, повисшая над мужчинами, прервалась звуком шагов Альваха. Он, не отрывая взгляда от главы дома, рывком выдернул свой кинжал из двери и, отпихнув закипающего господина, вышел из кабинета.

– Это тебе предупреждение от Альваха, – решил пояснить брату Леверн, бросая оставшуюся часть спаленного любовного письма на стол к остальным испорченным документам. – Однажды ты проснешься с этим кинжалом в груди. Как быстро настанет этот день – зависит от тебя.

Леверн, падая обратно в кресло, протянул:

– Послание моего брата я передал. А теперь выслушай, что я скажу.

Маркус невольно сжал кулаки, понимая, что отродье, усевшееся в кресле, ни капли его не боится.

– Мы уйдем отсюда, как только принцессе станет легче. Ни к Адалин, ни к Клер ты не приблизишься. Свой черный рот держи закрытым, злые взгляды оставь в стороне, а руки за спиной, если не хочешь их лишиться. Я больше раздумывать не буду – тот единственный раз, когда моя рука дрогнула, забудь. Никакого сочувствия ты во мне не вызываешь. Моли всех существующих Санкти, чтобы мое сердце не вспомнило о мести, иначе участь быть заколотым во сне тебе покажется благодатью.

Фразы формулировались сами собой, и Леверн постепенно успокаивался. Маркус молчал, терпеливо слушая брата. Он думал о встрече на кухне. Интересно, хватит ли спокойствия у вспыльчивого рыцаря, узнай он, что одного присутствия господина рядом с его дорогой девочкой хватило, чтобы она потеряла разум? Не в первый раз.

– Что тебе нужно от Габора?

Вопрос застал Маркуса врасплох, и он, скрыв промелькнувшее в глазах недоумение, поинтересовался:

– От кого?

– Не прикидывайся идиотом, – прошипел Леверн, чувствуя, как едва улегшаяся ненависть всколыхнулась вновь. – Тебе плевать и на Адалин, и на мое присутствие в поместье, но ты не оставил нам выбора, послав свою гончую за нами, – я ни за что не поверю, что Майрон просто прогуливался в лесу, а после решил стать спасителем, приютив раненых от твоего имени. Слишком довольная у тебя была физиономия, когда мы пришли. Но дело не во мне, значит, советник Габор, который сейчас собирает людей, чтобы прийти во всеоружии к твоим дверям за принцессой, именно здесь тебе и нужен. Что он задолжал тебе?

– Пожалуй, лекари недостаточно хорошо тебя осмотрели, Леверн, – с показным сочувствием произнес Маркус. – Проверься еще раз, может, какую опухоль просмотрели и она дурманит твою гнилую голову. А виной тому собачата, чьи шкуры ты так ревниво оберегаешь. Бросай прикидываться щенком, который лежит у ног короля, и вспомни, наконец, к какой семье ты принадлежишь! – Маркус сорвался на крик.

Леверн, вскочив с кресла, в ярости ударил кулаком по дубовому столу – подсвечник, жалобно звякнув, покатился по столу, и свечи потухли, пачкая письма мгновенно застывшим воском. В комнате стало темнее, но сверкавшая обоюдная ненависть людей, очень давно бывших родными, жгла помещение ярче солнца.

– Это ты – та самая опухоль, разросшаяся в теле семьи до таких размеров, что ее принимают за мозг! Весь род гниет поколениями, воспитывая бездушных, безразличных к собственным детям наследников, для которых договоры купли-продажи важнее, чем счастье собственных отпрысков! Продолжай измерять свое благополучие килограммами золота, отворачиваясь от сестер, потому что меня ты давно потерял, задолго до того, как решил мстить ни в чем не повинным людям. Семья Альваха – моя настоящая, и к семейному древу Флоресов я отношусь лишь именем, в котором содержится единственная ласка, оказанная мне с рождения. Поэтому еще раз, Маркус, я тебя предупреждаю: к моей семье не приближайся ни на шаг, если не желаешь с так почитаемого тобою древа исчезнуть в тот же день. И пусть хоть весь мир обрушится на мою голову – я обещанное выполню.

И Леверн, пылая отвращением, вышел из кабинета, оставив брата наедине со своими словами.

* * *

Земля казалась теплой, и раскрасневшиеся голые ступни утопали по щиколотку в грязи. С потемневшего платья ручьями стекала ледяная вода, но Клер не останавливалась. Она потеряла счет ведрам, вылитым на голову. Сначала было легко – один, два, три… но прошел десяток, а лучше не становилось. Перед глазами – хоть закрывай их, хоть нет – возникало лицо Маркуса, искаженное призраками прошлого. В ушах, сквозь эхо лет, звенел его голос, приказывавший: «Режь, режь!» Галлюцинации, с которыми Клер думала, что справилась, вновь появились – всего-то и требовалось, что оказаться неподалеку от их источника.

Тело выстрелом пробила дрожь, пройдясь волной от кончиков красных пальцев до макушки. Служанка потянулась за следующим ведром – хорошо, что воды в сарае было достаточно. Она подняла полное до краев ведро, но правую руку свело судорогой, и вода хлынула прямо в лицо, а металлическая ручка проехалась по виску. «И пусть».

Вода обычно помогала. Обжигая голову, смывала память. Мутные картинки в голове: блеск стали, раны на коже и монстр, скрывающийся под прекрасным обличьем, стирались, стоило только вылить достаточно холода на голову. Сейчас ведь не лето, когда бороться с галлюцинациями сложнее всего. Нет удушливой жары, которая не отступает даже ночью. Ледяная вода колет кожу, а не ласкает шелковым покрывалом. Летние ночи всегда проходят в попытках скрыть от Альваха правду – их Клер проводила в сарае у дома, лишь бы только брат не слышал ее криков.

Она нагнулась за следующим ведром, и вдруг перед глазами померкло. Ноги подкосились, голова уперлась в стопку сухой одежды, которую Клер отложила подальше. Сердце билось спокойно – тело давно привыкло. Подобные приступы раньше случались часто, и она научилась лечить себя с минимальным ущербом. Со временем галлюцинации были все реже, и Клер была уверена, что справилась. Но вместе с Маркусом в ее жизнь вернулись и почти забытые страхи. В следующем ведре Клер заметила отражение луны, выглядывающей в окошке крыши, и отскочила, прячась, к дверям.

Морозный ветер ворвался сквозь приоткрытые двери сарая, пробирая до костей мокрую с ног до головы гостью. Едва оттягивая за металлическую петлю тяжелую дверь, на секунду она замешкалась. Стоит ли? А после потянула ее изо всех сил.

Чистое темно-синее небо едва не заставило ее вывернуть содержимое желудка на землю. Точь-в-точь ледяной оттенок глаз, которым так гордится хозяин поместья. Маркус завладел ее мыслями, пытался выгнать ее из собственного тела. Будь у нее выбор – так и поступила бы. Но даже после самой страшной ночи придет новый день. Утром она улыбнется Леверну и останется спокойна, когда хозяин поместья переступит порог столовой. Свет будет завтра, а сейчас, пока Винсент не отрывает глаз от принцессы, а Альвах с Леверном ведут тяжелый разговор, у нее есть время набраться сил. И все будет как раньше.

Свернувшись калачиком на улице, Клер вздохнула полной грудью, закрывая глаза. Еще пару минут, и образ Маркуса растворится. Тошнота уже отступила, и забыться не давала только тянущая боль в груди. Какая маленькая плата за спокойствие.

* * *

Леверн не знал, что способен так кричать.

Сначала от испуга. После от ярости. Мигом позже – от боли, когда Альвах скрутил его, удерживая от бездумных решений. Боль ослепляла, пока стрелок вытаскивал тело сестры на свет. Альвах сейчас походил на мертвеца, но не выказывал страха, в отличие от друга.

Стрелок, держа сестру на руках, рванул со всех ног к поместью, оставляя Леверна позади. Только кипящая внутри рыцаря злость позволила ему догнать друга у задней двери, ведущей на кухню. Завидев гостя на пороге, кухарки недоуменно шагнули вперед. После в большое, заставленное столами помещение ворвался Леверн, приводя работниц в испуг. Но рыцарь кое-как собрался, по частям вытаскивая осколки души из разных уголков. Он выместит злобу позже, на более подходящем человеке.

Слуги носились туда-сюда, поднося грелки, кастрюли с поднимающимся от них паром и мази для растираний. Маленькое помещение рядом с кухней, которое служило комнатой для дежурного повара, быстро приспособили под лечебницу. Леверн, не выдерживая, срывался на любого, кто попадался ему под руку. Альвах, устав от представлений, выволок его за шиворот из комнаты, припечатав к стенке. Выписав другу удар под дых, он надеялся, что рыцарь сорвет злость на нем, и тогда сестре, когда она очнется, останутся только объятия и слабые нравоучения.

Но Леверн будто сломался. Он опустился на пол и спрятал лицо за рукавами дорогого камзола, а после из груди рыцаря вырвался истерический смех. Кухарки, выглянув из кухни, испуганно юркнули обратно. По лицу Леверна катились слезы, а рот скривился в безумной улыбке. Аль с опасением смотрел на друга, готовый врезать ему еще раз, чтобы пришел в себя.

– Я убью ее. Или Маркуса. Или, может, начать с себя? Кому-то нужно разорвать этот круг. Сожгу дом, начиная с конюшен – в знак памяти, так сказать. А Клер свое получит. Я отправлю ее к матери сегодня же, с отрядом. Не побрезгую теми деньгами, к которым обещал не притрагиваться. Клер будет ходить, есть, пить и спать под постоянным присмотром. Маркусу начищу физиономию, после того как Аде станет лучше. И мы уйдем. А когда все закончится – вернусь и прикончу ублюдка. Тихо и без грязи сотру это пятно из нашей памяти. И может, когда-нибудь ей станет легче.

Альвах слушал, как его лучший друг городит чушь, и внутри у него все онемело. Леверн – оптимист, от рождения влюбленный в жизнь. Он всегда справлялся. Всегда терпел, с пониманием относился к странному способу сестры лечиться от кошмарных воспоминаний. Всегда журил ее, а после прощал, не в силах долго обижаться. Человек, сидящий перед ним на полу, сейчас не походил на добродушного рыцаря, которым был его друг.

Альвах тоже испугался, ведь Клер перешла все границы. Сон на холоде – кратчайшая дорога к смерти. Его сестра всегда была аккуратной. После своих пыток водой всегда одевалась в сухое, заматывалась в полотенца и возвращалась домой, шмыгая носом. Ей становилось легче. Она спала в доме, и Альвах тоже мог уснуть. «Мы совершили ошибку, вернувшись в поместье. Пошли на осознанный риск, надеясь, что справимся с последствиями. И прогадали».

С лестницы, которой пользовалась только прислуга, донеслись аккуратные шаги. В дверях появилась Фелиция, завернутая в белый палантин. Губы хозяйки были нервно сжаты. Леверн даже не дернулся, продолжая шепотом придумывать наказания для всех, кого винил. Свое имя в этом списке он называл чаще других.

Фелиция, едва посмотрев на Альваха, приблизилась к брату. Позади маячили служанки – Аль должен был догадаться, что такое событие на кухне не пройдет мимо ушей господ. Хорошо еще, не додумались сообщить Маркусу – его милость простился бы с жизнью в тот же миг, как появился в коридоре. Женщина, опустившись на колени перед братом, мягко приподняла его голову двумя руками. Леверн безумно смотрел на нее. Альвах молился никогда больше не видеть друга таким и замер в ожидании. Фелиция, подавшись вперед, обняла брата за шею, поглаживая по светлым волосам. Ее голос, теплый, словно парное молоко, растекся по коридору:

– Расскажи мне все.

#19. Старые раны

– Мне повезло узнать, что существуют люди намного богаче нашей семьи, но не золотом, а теплотой и любовью, которой они одаряют своих детей. Их искренности и радушия могло хватить на целый мир – стоило только попросить. Отец… старика я стал называть отцом так просто, словно настоящего у меня и не было. А он был и не против, приговаривая, что всегда хотел второго сына. Всегда добродушно смеялся, когда в ответ на его слова Клер топала маленькой ножкой, доказывая, что она лучше любого мальчишки. Разумеется, кроме брата. Отец с нежностью слушал ее лепет, и все мы знали, что Клер для него – лучший подарок, посланный Санкти.

Я рос счастливым ребенком. Злость постепенно уходила, а удача, однажды указав путь, уже не покидала меня. Спустя пару лет Альвах начал жаловаться, что мой смех слышится ему везде – я так часто смеялся, что невольно начал раздражать названного брата. Какими же сладостными вспоминаются мне те дни… запахом цветущих акаций, солнцем, что слепит глаза… Я долгое время не глядя брел по дороге жизни, наслаждаясь тем, что урвал у судьбы. Забыв о тех, кто остался позади.

В какой-то момент Маркус все же заметил, что я больше не подпираю двери его кабинета в надежде получить хоть немного внимания. И тогда его безразличное лицо окрасилось ненавистью. Маркус гонялся за мной, как ребенок, чья поломанная игрушка вдруг кому-то стала интересна, и он обязан был вернуть ее обратно, чтобы она вновь пылилась в огромной кладовке, куда он второй раз не заглянет. Маркус был абсолютно уверен в том, что меня хотят использовать. В свои двадцать пять он уже мерил жизнь монетами, вовсю множа наследство, которое предназначалось ему по праву старшинства. Отец вот-вот должен был передать ему титул, и Маркус готов был даже жениться, чтобы продолжить род, лишь бы окончательно закрепить свое право на семейное богатство.

Маркус был в ярости, узнав, что младшего, глупого брата хочет окрутить какая-то сельская семья, упорно привязывающая его к своему очагу. Маркус не раз взрывался, думая, что в силах повлиять на меня. Он орал, призывая меня помнить о семье, а я только это и делал – помнил о семье, которую выбрал, а не в которой родился. И благородный наследник Флоресов не входил в ее круг.

Наш брат, Фелиция, – мелкий, подлый эгоист, который ошибочно полагает, что владеет жизнями всех, кто имел несчастье появиться на свет в нашем роду. Я ненавижу его всем нутром. Он пытался отнять у меня то, что сам дать не в состоянии, – счастье, не поселившееся в его доме. Я боюсь думать, на что он способен сейчас, если тогда, даже не будучи главой рода, он недрогнувшей рукой разрушил жизни членов семьи Альваха и Клер.

Маркусу, дорогая моя сестра, на это понадобился всего один день.

* * *

– Отдай немедля.

Ответом на пока еще спокойную просьбу Леверна был веселый хохот. Альвах, раскинувшись на стуле, довольно улыбался, не сводя глаз с книги, – он не собирался заступаться за друга, который не в силах отобрать свою вещь у пятнадцатилетней девочки. Ее смех наполнял маленькую кухню, где аппетитно пахло тыквенной кашей. Тут всегда витали волшебные запахи, вдохнешь – и желудок сам начинает требовать еды, даже если после обеда прошел всего час.

Клер, ловко уворачиваясь от названного брата, прижимала к груди пустые ножны, которые он так хотел забрать.

– Я ведь опоздаю! – возмутился юноша, пытаясь через стол дотянуться до непоседы.

Клер отрицательно покачала головой, спрятавшись за спиной Альваха, поближе к печи. Леверн дернулся было за ней, но Аль, выпрямившись во весь рост, остановил его.

– Признай поражение, – посоветовал друг, смеясь даже взглядом. – Ножны она обменяет только на подарок. Не каждый же день исполняется пятнадцать.

Подарок Леверн вручил ей еще утром, и сейчас, услышав, что Клер ждет второй, выглядел совсем беспомощным. В конце концов сестра сдалась, и, протягивая ножны, спросила:

– Вы надолго?

– Аль новых лошадей распределит и к ужину вернется, – нехотя ответил Леверн.

– Тех самых? – спросила она восторженно и, кажется, от любопытства даже на носочки приподнялась. Сестренка буквально не давала ему проходу с того дня, как он обмолвился о том, что в поместье скоро доставят породистых лошадей из самой столицы. Воодушевленная Клер всеми правдами и неправдами хотела хоть краем глаза взглянуть на скакунов, за которых лорд Флорес отдал целое состояние.

– Тех самых.

– А ты когда вернешься? – робко продолжила девочка, хватая его за рукав.

– Не волнуйся. Он на семейном совещании выспится и потом всю ночь нам надоедать будет, – ответил за друга Альвах, дергая сестру за русую косу. – Жди нас, хорошо?

И Клер ждала. День сменился вечером, время ужина давно прошло, и даже мать вернулась домой из сельской школы, где преподавала, а Леверн с Альвахом все не появлялись.

Нетронутый праздничный ужин стыл, а расстроенная Клер искала спокойствия в теплых руках матери, заново заплетающей ей праздничные косы.

– Не волнуйся, – шептал нежный голос матушки, щетка скользила по волнам волос, и девочка прикрыла глаза, надеясь, что время пойдет быстрее. Проваливаясь в беспокойный сон, она думала о том, что, когда проснется, братья уже будут дома.

Разбудил ее громкий стук в дверь, и Клер, подскочив на стуле, где уснула в неудобной позе, недоуменно оглянулась, пытаясь понять, что происходит. В доме никого не было, а свет на кухне шел только от печи, отбрасывающей длинные, запутанные тени. За окном стояла ночь. Клер ринулась к двери, на ходу споткнувшись. Потирая ушибленный о полку лоб, она не сдержала улыбки: «Наконец, наконец они вернулись!» Но за дверью ждали отнюдь не ее мальчишки, а молодой человек, от чьей красоты мигом захватило дух. Девочка, залившись румянцем, невольно отступила.

Клер знала, что неприлично пристально разглядывает незнакомца. Точнее сказать, он казался ей смутно знакомым: что-то такое было в его лице, что эхом отдавалось в сердце.

– Ты Клер? – добрый голос незваного гостя моментально смел нерешительность, и она, улыбнувшись, смело кивнула.

– Пойдем со мной. – Мужчина крепко взял ее за руку, но, увидев испуг, пояснил: – Не бойся. Ты ведь ждала моего брата? Я отведу тебя к нему. Он все еще в поместье, но должен вот-вот освободиться. А пока я покажу тебе наш дом – ты ведь там еще не бывала?

Он улыбался, но глаза оставались ледяными – кристально-синие озера, которые за покровом спокойствия таили опасность ночи. Но мужчина знал волшебные слова, и Клер, поняв, кто перед ней, охнула и шепотом спросила:

– Вы Маркус?

Мужчина кивнул, Клер прижала руку ко рту. Она так давно мечтала познакомиться с родными Леверна! Ее дорогой друг сторонился любых расспросов о своей семье – когда она заводила разговор о Флоресах, Леверн прерывал ее, обещая рассказать в другой раз. Альвах в такие моменты принимал сторону друга, и никакие мольбы не могли переубедить строгого юношу. Сам он бывал в доме Флоресов каждый день, помогая отцу с работой, и именно сегодня должен был выполнить все сам, так как лорд послал их отца на пару дней в Мурусвальд.

Клер и не думала бояться незнакомого человека, который оказался на пороге ее дома. Раз Леверн такой замечательный, значит, и его старший брат такой же.

Хороший. Добрый. Человек, которому можно верить.

Клер благодарно сжимала ладонь господина, забираясь в карету и в волнении предвкушая встречу с Леверном в его доме. В спешке она даже не закрыла входную дверь. Это был, несомненно, лучший подарок на день рождения. Но долгожданные вещи или встречи, о которых молишь, любят оборачиваться отнюдь не тем, что ожидаешь. Клер до последнего не понимала, что ее обманули, даже когда Маркус предложил зайти за Альвахом, чтобы явиться к Леверну всем вместе.

В большом деревянном сарае, где, по заверениям старшего сына Флоресов, находился Альвах, их появления ждали. Среди пятерых мужчин Клер тут же узнала Майрона – этот человек не раз захаживал к ним домой и подолгу о чем-то спорил с отцом. О том, что Майрон знаком и с Альвахом, и с Леверном, а также работает на семью названного брата, она узнала случайно, подслушав один из разговоров, во время которых ее выставляли за дверь. Майрон по просьбе отца научил Альваха сражаться на мечах. Девочке сложно было понять, дружит ли отец со странным мужчиной, но в том, что Леверн ненавидел этого человека, она могла поклясться.

А сейчас Майрон с веревкой в руках мрачно стоял посреди сарая, и Клер не понимала, почему у него такое выражение лица. В это мгновение она услышала голос брата; и как только она узнала привязанного к деревянному столбу юношу, в ее голове резко опустело. Альвах был мокрым с ног до головы, а на его руках, лице и шее, до самого отворота рубахи Клер различила свежие раны. Взвизгнув от испуга, девочка дернулась к нему, но Майрон остановил ее, схватив за локоть. Альвах, подняв на сестру замутненный взгляд, в неверии помотал головой. «Нет, не показалось».

– Что ты тут делаешь? – жалобно прохрипел он, но рот ему тут же закрыл один из приспешников Маркуса.

– Что… что… братик? – Клер путалась в словах, чувствуя, как дрожат коленки.

– Все в сборе, – объявил Маркус, поднимая руки. Три неспешных хлопка. – Я однажды объяснил твоему брату, – тихо обратился Маркус к Клер, наблюдая, как вытаскивают охотничьи ножи его слуги, – что Леверн – мой брат и принадлежит мне, что я не закрою глаза на то, как его настраивают против семьи. Но твой брат дерзнул ответить, что мне стоит беспокоиться только за свою жизнь. А они с Леверном уж как-нибудь присмотрят за своими.

Маркус остановился, молча наблюдая, как снимают цветастую накидку с напуганной девочки, как ее прижимают к земле сильные руки, лишая возможности двигаться. Она не догадывалась, что происходит, а Альвах, которому лорд предоставил возможность наблюдать за происходящим, молил его остановиться, безуспешно пытаясь вырваться из сковавших его пут. Охотничьи ножи блеснули в скудном свете луны, и верные слуги лорда замерли в ожидании приказа.

– Пока они следят за своими жизнями, чувствуя себя всесильными, я испорчу твою. Это будет им уроком, – сказал Маркус Альваху, покрывшемуся испариной. – Не смей отнимать что-либо у меня, иначе потеряешь свое.

Маркус подал знак, и сарай заполнил первый крик боли, на который он никак не отреагировал – он отказался от роли исполнителя, предпочтя не марать руки, а наблюдать за разгоравшимся безумием в глазах Альваха, наслаждаясь страданиями, которые он причинял.

Клер с каждым порезом на коже кричала все слабее, до тех пор, пока голос окончательно не сел, а тело перестало реагировать на новые раны. Она всматривалась в холодный лик луны, остановившейся точно над окошком в крыше, и молилась, чтобы она не укрылась за тучами, а продолжала поддерживать ее уплывающее сознание. Любопытство подстегнуло Маркуса подойти ближе к Альваху – пленный в ярости плюнул в лицо будущему главе рода. Злоба, полыхавшая во взгляде шестнадцатилетнего юноши, на миг впечатлила господина – он вдруг увидел в этих глазах себя, настолько сильного, что даже глубокие раны не смогли сломить его дух.

– Молись, вершитель судеб. Ты станешь камнем в желудке пьяницы. Ты потеряешь и руки, и ноги, и одно слово останется в твоей голове – мое имя. Я умру, когда сестра перестанет дышать, но избавиться от моей тени отныне не надейся. Не закрывай больше глаз – стоит тебе уснуть, и я приду. Живи долго, будущий лорд. Мне хватит сил сжить тебя со свету.

Альвах вытянул шею, стараясь разглядеть за спиной разгневанного палача дорогого человека. Клер больше не кричала, и Альваху показалось, что земля ушла из-под его ног, а сам он падает куда-то в бесконечную пустоту. Юноша всей душой проклинал тишину, готовый отдаться на пытки проклятых Тенебрис, лишь бы услышать голос сестры.

– Клер, Клер, Клер… – упорно умолял юноша, вкладывая всю веру, на которую был способен. Альвах не перестал звать ее, и когда Маркус силой открыл его рот и потянул пальцами за язык. Последний раз произнесенное имя Клер умерло где-то в глубине – рот наполнился кровью, а голова, казалось, раскололась надвое от резкой боли. Альвах из последних сил цеплялся за остатки сознания, но мир перед его глазами неумолимо тонул в черноте. Голова пленника безвольно повисла на шее.

Клер же ничего не слышала – она давно потерялась в мутных волнах боли, отнявших ее сознание.

Разумеется, Леверн всего этого не видел. Он отправился на поиски Альваха, едва закончилось нудное совещание. И нашел друга – в сарае, подле сестры, когда мертвая тишина уже осела на стенах.

* * *

Фелиция слушала брата, не веря своим ушам. Ее пальцы на колене Леверна дрожали, а Альвах, застывший камнем во время рассказа, не сводил с них сосредоточенного взгляда.

– Я нашел их слишком поздно. Ни Аль, ни Клер не были в сознании, их сердца еле бились, провожая друг друга в последний путь. И только я мог помешать им.

Леверн откинул голову, ударившись о каменную стену. Воспоминаниям не было нужды спрашивать разрешения – они нахлынули так, словно все случилось вчера.

Когда он нашел Клер, она походила на ошметок мяса, которым кормят собак. Леверн боялся даже взять ее на руки, земля вокруг сестренки была багровой, и от увиденного у него перед глазами все плыло. Красивые косы Клер потемнели от крови, и никакие слезы не могли стереть этот цвет с ее тела. Сестренку унесли лекари, а юноша только смотрел вслед, надеясь, что земля под его ногами разверзнется и заберет его в свою пропасть. Альваха увели вслед за Клер, и целители, которых привел перепуганный гонец Леверна, не скрывали недоумения. Альвах, несомненно, был жив, но не приходил в себя. Бегло осмотрев его, лекарь подтвердил, что Альваху отрезали язык.

О состоянии Клер выводов делать не спешили и силой держали Леверна на расстоянии. Долгие ночи лекари не позволяли заходить в комнату, где пытались спасти девочку. За жизнь людей, которые стали для Леверна всем миром, не мог поручиться ни один из приведенных им лекарей, сколько бы золота он им ни пообещал, как бы ни грозился отнять их жизни.

Будущему рыцарю уже грозило безумие из-за нескольких дней ожидания, и он был готов пройти все царство жестоких Тенебрис на коленях, лишь бы вымолить у них шанс на спасение друзей, раз Санкти пропускали его молитвы мимо ушей. И подобный шанс появился, когда Леверн вспомнил, что его фамилия – не пустой звук для человека, которого редко можно встретить в наши дни. Флоресы в свое время хорошо потрудились на благо королевства и с тех пор вправе были потребовать от самого сильного мага этих дней любую услугу, какой бы сложной она ни была. Подобную вольность маги позволяли один раз на поколение отпрысков древнего рода, но Леверн, спеша навстречу со спасителем, отлично знал, что никто еще такой возможностью не воспользовался.

Леверн был готов верить в магию до конца своих дней, наблюдая, как исчезают раны на теле Клер, как кожа, лохмотьями свисавшая с ног, заживает прямо на глазах, а лицо приобретает здоровый румянец. Юноша, склонившись в низком поклоне, предлагал в знак благодарности старцу, который не снимал потертый плащ даже в душной комнате, что угодно, но тот отказался от любой предложенной награды.

– Раны не пройдут бесследно, – предупредил маг, смотря, как спокойно дышит Альвах, немного ворочаясь во сне. Они остались вчетвером в маленькой комнате, освещаемой полной луной. Указывая на спящего юношу, он пояснил: – Ему придется платить. Я не знаю, что с ним, – признался старец. – Я исцелил тело, вернул язык, но вместе с голосом к нему вернется боль, намного сильнее той, что он испытал. Она не уйдет, будет приходить все чаще и чаще, и однажды сведет его с ума. Боль не вернется, если я заберу его голос, но тогда мальчик больше не произнесет ни звука. Реши, что мне отнять, а что оставить.

– А с Клер? – Леверн скрестил пальцы, впервые ощутив тяжесть, никогда ему не знакомую. Он не хотел решать. Не хотел, чтобы за его ошибки платили другие. Но никто не спрашивал о его желаниях, и теперь жизни родных, с таким трудом отвоеванные у смерти, требуют еще лишений.

– Я забрал и боль, и шрамы, это несложно. Но забрать память мне не под силу. Что они чувствовали, что пережили, останется с ними навсегда

Маг окинул взглядом спящих. Он узнал людей, встречу с которыми однажды напророчил ему собрат. Брат и сестра, которые перешли дорогу одной семье с древним именем. Один ее сын бросил их в бурю; другой же, имя которому дало солнце, оказался спасением. Вещие слова до сих пор звучали эхом. Старец знал дальнейшую судьбу тех, кого спас, но не собирался говорить о ней кому-либо.

Он поднялся со стула с несвойственной его возрасту прытью и, сжав морщинистой рукой плечо Леверна, сказал:

– Ты сохранил жизни – этот поступок не пройдет бесследно. Не кори себя, а радуйся возможности изменить их судьбы. Они в твоих руках, потому воспользуйся шансом разумно. И реши наконец.

Леверн посмотрел на старца и нашел ответ. Отныне он знал, что ему делать.

* * *

– За услуги маг потребовал свою цену, которая стала для меня непредвиденным обстоятельством.

– Что может понадобиться человеку, который ранее от всего отказался? – опасливо спросила Фелиция.

– Что может быть нужно человеку, который из-за своего дара навеки обречен прятаться? – Едкий, полный желчи голос Леверна наполнил коридор. Альвах сжал зубы, жалея, что не может уйти, ведь за этой дверью была его сестра и он обязан убедиться, что она пришла в себя.

– Он попросил избавить его от одиночества. Ему было все равно, кто согласится пойти с ним, – маг хотел взять с собой человека, который до конца своей жизни будет сопровождать его.

Леверн дернулся, пряча лицо в руках.

– Я согласился. Я был согласен на что угодно, даже отдать свою жизнь. Но отец был против, – Леверн с трудом договорил последние слова, и Фелиция поняла, что ее брат сдерживает слезы. – Он сказал, что мы – его дети и он заплатит. Мой настоящий отец, жаль, что не по крови, не хотел и слушать о моей вине – я был его сыном, пусть и не похожим на него, и он без сожалений ушел с магом, зная, что мы будем жить.

Леверн поднял красные глаза на Альваха, в который раз моля о прощении. Но Альвах, вопреки всем домыслам Леверна, никогда его не винил. Но если ему нужно прощение, то он готов дать его еще раз – названному брату от этого легче, пусть будет так.

Фелиция, утирая рукой слезы, поняла, что это конец.

После всего этого Леверн навсегда покинул отчий дом, отказавшись от фамилии Флоресов. Он бежал, гонимый желанием стать другим – сильным человеком, способным защитить близких ему людей. Его любовь к Алю и Клер повлияла на них так, как не влияет ни одно событие в мире, и они приняли его, навсегда связав свои судьбы. Фелиция не представляла, кем нужно быть, чтобы разорвать их круг, ведь даже Маркусу не удалось оторвать от них брата.

Дверь неожиданно скрипнула. Фелиция, оторвав дрожащие руки от коленей, подняла опухшие глаза и тут же встала. За дверью, кутаясь в плед, стояла бледная Клер и смотрела на присутствующих туманным взглядом. Увидев Леверна у дальней стены, она попыталась было закрыть дверь, но Альвах, находившийся ближе всех к сестре, придержал ее и протиснулся в комнату. Взволнованные объятия брата длились не дольше секунды – Клер приходила в себя, и вместе с этим тело сковывал ужас. Альвах, ощутив облегчение и устало прикрыв глаза, поцеловал сестру в лоб. Они пережили и этот приступ. «Последний», – пообещал себе он, вглядываясь в бледное лицо Клер.

Фелиция, погладив притихшего Леверна, поднялась, неловко пробормотала «пойдем» и увлекла за собой Альваха, напоследок сообщив, что они пойдут за лекарем. Она видела, что Леверн не успокоился и его эмоции не утихли спустя часы, которые они провели за беседой. Только очнувшаяся девушка могла помочь ему справиться с ними.

В одиночестве Клер стояла недолго. Леверн, поднявшись с пола, одним шагом пересек коридор, зашел в комнату и резко захлопнул дверь. Клер едва могла разглядеть своего друга – единственный огарок свечи, доживавший свои последние минуты, не мог разогнать окутавшую комнату темноту.

– Ты… – Леверн запнулся, и, прокашлявшись, посмотрел на нее.

По телу Клер пробежала крупная дрожь. Ей стоило умереть хотя бы ради того, чтобы не видеть вины, мучавшей друга по ее милости.

– Тебе так претит жизнь? – голос мужчины скрипел, словно он кричал долгое время. Леверн обвинял ее, с трудом удерживая себя на месте. – Я могу ее забрать. Если хочешь умереть, я буду тем, кто убьет тебя, и даже Аль не помешает мне. Только скажи. – Он дрожал, и в глазах его горела решимость, ведомая безумием. – Давай же, ну! Скажи хоть что-то! Что? Что мне делать?!

Клер сильнее прижала к себе край пледа. Она забыла, что не одна, а потому подвела к черте не только себя – впереди нее, балансируя на краю, пытался удержаться рыцарь, надеясь заслонить ее от бед. Стыд жег ее изнутри.

– Я буду жить. Прос… – жалобно пропищала Клер, шагнув к другу, и сердце сжалось – Леверн поднял ладонь, останавливая ее.

– Я умолял тебя столько раз, надеясь, что ты услышишь: не живи прошлым. Перестань прятаться. Ты никогда не встретишься лицом к лицу с опасностью, потому что между тобой и Маркусом всегда встану я.

Рыцарь замолчал. Его голова гудела подобно пчелиному рою – многое, чему он ранее не придавал значения, начинало складываться в одну картину. Его постоянные переживания за брата и сестру, такие одинаковые, но в то же время разные по своей природе. Ради Альваха он однажды уже пытался убить Маркуса, но рука дрогнула – он был не в состоянии лишить жизни родного брата. Сейчас Леверн с холодной ясностью понимал, что ради Клер, робко замершей перед ним, он убьет Маркуса без колебаний.

Тишина в комнате звенела, время словно остановилось, но только для того, чтобы ринуться вперед быстрее. Неплотно прикрытое окно, встретив сильный поток воздуха, с громким стуком врезалось в откос, запуская в комнату морозный ветер. Клер, испугавшись, громко взвизгнула, и тут же оказалась в крепких объятиях рыцаря. Он среагировал инстинктивно, привычно прижал ее к себе, только вот в этом движении больше не было ничего знакомого. Клер отчаянно жмурилась, и рыцарь, успокаивая ее, провел теплой ладонью по ее щеке и приподнял подбородок.

– Я найду тебе новый смысл, – прошептал он, касаясь ее губ своими.

Во мраке предрассветного часа жизнь снова восставала из пепла.

Леверну не хватило ни вздоха, ни громкого стука сердца, чтобы остановиться. Получив в свои объятия ту, которую он любил всей душой, он едва ли думал о том, что делает. Только цель, неожиданно найденный смысл, который он никогда не искал. Она ответила, потянувшись к нему всем телом. Все события вечера вмиг показались стеной воды, рухнувшей куда-то в темные глубины сознания. Теряясь в поцелуе, Леверн чувствовал на своей щеке дрожащие пальцы; холодные, они отбивали мелкий ритм. С мягким шелестом упал на пол тяжелый плед. Сознание, сонно выглядывая из окутавшего голову тепла, заставило мужчину открыть глаза.

Клер непонимающе на него смотрела, но отстраниться не спешила. Леверну казалось, что сейчас она стоит ближе, чем когда-либо, – девичий подбородок касался его груди, а согревшиеся нежные пальцы остановились на шее, подрагивая от пульсации крови в венах. Клер выглядела виноватой, и, вдохнув побольше воздуха, будто набираясь сил, прошептала:

– Прос…

Леверн вновь остановил ее, приложив ладонь к губам. Извинения – последнее, что он хотел слышать.

– Молчи, – выдохнул он. От ярости, не умещающейся в его груди, не осталось и следа – ее выжгло тепло, укрывшее ноющее сердце. Рыцарь не сводил глаз с девушки – он знал, что иначе потеряет это ощущение безграничной близости между ними.

– Сейчас – молчи.

Послышался звук открывающейся двери, и на пороге остановился Альвах вместе с лекарем. Лицо стрелка скрывала тень, и Клер попыталась отойти от рыцаря. Только Леверн не отпускал ее, не собираясь прятаться. У Альваха с глаз словно спала пелена – раньше подобное зрелище не вызвало бы в нем и капли смущения, но сейчас в их позе, взглядах и поведении было что-то новое – слишком уж горели их лица, слишком отчаянно переплелись руки – словно они жалели о прерванном уединении и желали запомнить каждый миг до того, как дверь открылась.

Леверн понимал, что неизбежность разговора, нависшая над ними, не может быть спасена отсрочкой, какой бы заманчивой она ни была. И, получив, наконец, в свои объятия ту, что жила в его мечтах, он не свернет с выбранного пути.

* * *

Этой ночью мало кто спал. Маркус задумчиво вертел в руках обгоревший кусочек письма, сожженного его братом. Он не отрывал взгляда от горизонта – ему казалось необычайно важным увидеть сегодня желтый диск восходящего солнца. Он хотел почувствовать надежду, а что, как не солнце, способно воодушевить уставшего человека.

Письмо в его руках тихонько хрустнуло, и на белый ковер осыпалась еще горсть пепла. Леверну стоило быть немного внимательней – прочитай он письмо, отправителем которого значилась Фелиция, не посмел бы его сжечь. Маркус помнил текст письма наизусть, хоть оно и пришло спустя год после того, как он поставил на место людей, посмевших украсть у него брата. Судьба всегда отличалась иронией и в этот раз не преминула воспользоваться шансом.

Его сестре, женщине, за которую он готов сломать мир, необходима помощь. Но Леверн, выручив своих друзей, отнял у Маркуса единственный шанс на спасение сестры. Глава рода Флоресов никогда не признает, что судьба поставила его на место гораздо быстрее, чем он предполагал, ударив самым сильным оружием – его любовью к родной крови: преданностью сестре и неравнодушием к брату.

* * *

Адалин завороженно наблюдала за своими пальцами, обводя ими контур шрама над ключицей Винсента, и не знала, откуда в ней столько смелости. Командир сегодня был другим. Ранее он не выгнал ее из своей комнаты, а сейчас стоял неподвижно, позволяя ей находиться так близко, покорно перенося ее любопытство. Принцесса не понимала, с чем это связано, но не собиралась упускать подаренную возможность.

– Неужели не больно? – робко спросила она, испугавшись, что могла навредить человеку, который так нехотя пускал ее в свой внутренний мир. Но дверь туда была открыта, замок висел всего на паре гвоздей, и Адалин знала, что за дверью только ее ждет награда, знала, что сможет прорваться, лишь бы хватило времени.

– Нет, – соврал Винсент, чувствуя себя неудобно. Он отвернулся, когда принцесса поднялась на носочки, чтобы рассмотреть рану на плече. Она смотрела так, будто он – редкий камень, который должен вести себя соответствующе, пока его разглядывают со всех сторон. Только близость Ады не была ему противна – она пугала тем, насколько оказалась желанной.

А Адалин упивалась накрывшими ее чувствами, поглаживая ключицу кончиками свободных от когтей пальцев, которые приятно покалывало. Винсент что-то сказал, но голос его звучал издалека и приглушенно, она продолжала завороженно смотреть на свои пальцы, скользящие теперь по плечу защитника. Насколько непередаваемо волшебно, и как только у нее так получается, когда рука горит проклятым пламенем, а лицо исходит испариной. А страх, он жаркой темнотой закутал в кокон, не оставляя ни воздуха, ни пространства – одно удушье, такое, что хочется расцарапать горло в надежде найти хоть один вздох. Но руки не слушаются – когтей нет, пальцев нет, и осталась только пустота, пытающая огнем, – Ада молила всех Санкти, желая выбраться из этой западни как можно скорее.

Рассвет, осветивший комнату, едва не стал последним для пылающей в лихорадке принцессы.

* * *

Ранним утром Винсент не спал. Ночь в поместье была нестерпимой – лекари трижды прерывали его мимолетные сны, приходя осматривать гостью. Два раза тревога была ложной, но сердце Адалин, остановившееся под утро на несколько секунд, надолго отбило у Винсента желание закрывать глаза.

Мужчина открыл окно, и солнце игриво заглянуло в комнату, разгоняя уныние и апатию, нависшие над постелью принцессы. Большую часть ночи он провел в угнетающих размышлениях. К его удивлению, Флоресы со своими семейными тайнами отошли на второй план. Его мысли направились дальше, в сторону храма, хотя все естество рвалось в другую сторону. Рассматривая Аду, Винсент пытался понять, почему ему так важно сохранить ее жизнь. Он всегда был с собой честным и не скрывал симпатий к принцессе – только глухой и слепой человек не проникся бы ею. Но инстинкт подсказывал, что благосклонность – не единственное, что вело его к нарушению приказа.

Он был уверен, что Адалин не должна умереть. Не мог себе представить, что, спустя день, отделяющий их от храма, ее жизнь прервется. Винсент не верил ни в Санкти, ни в Тенебрис, но что-то внутри подсказывало, что все они упадут на землю в едином порыве, стоит только принцессе испустить последний вздох.

– Винсент.

Командир едва не подскочил, вырванный из размышлений слабым окликом. Адалин смотрела на него красными, опухшими, непонимающими глазами. На ее лице читались остатки ужаса – Винсент не знал, что она видела в своих снах, навеянных горячкой, но надеялся, что они были мимолетны.

– Я жива? – спросила Адалин, и командир понял, что она всерьез сомневается.

Не находя слов, он кивнул. Ада снова закрыла глаза и мысленно поблагодарила Санкти. Значит, это не после смерти ее ждет невыносимая боль, пожирающая тело. Она все еще может надеяться на небытие.

– Где мы? Где остальные? – тревожно спросила раненая.

– Все живы, и мы в безопасности. – Винсент счел приемлемым опустить абсолютно все подробности, включая назревающую стычку двух армий, одна из которых стекалась к поместью подобно дождевой воде. Маркус, вопреки опасениям Винсента, не отказался защитить принцессу. Он не терял зря времени и собирал силы – уже с ночи воины под окнами нарушали сонную тишину бряцанием оружия и громкими разговорами, которые Адалин, к своему счастью, не слышала.

Она не ответила. Телом вновь овладевал жар, и принцессу уносило в кошмары, из которых она мечтала выбраться. В какой-то миг стало легче – большая прохладная ладонь легла на ее лоб, и она услышала слова Винсента, перед тем как уснуть:

– Это последняя боль, которую тебе посмеют причинить.

* * *

Не спала и Фелиция. Она никак не могла перестать плакать и то и дело утирала мокрые щеки белым платком. Она просидела на коленях подле Леверна большую часть ночи. Страх, отвращение, запоздало нахлынувшая жалость и скрываемая ею беспомощность – все смешалось в груди молодой хозяйки, мешая нормально дышать. После того как Клер пришла в себя, Фелиция отвела ее брата к гостевым покоям, сухим голосом приказав служанке проследить за тем, чтобы гость уснул. В ответ он посмотрел на нее так, что у Фелиции не осталось сомнений – она еще долго будет помнить его: светлые глаза гостя оказались полны неизведанной глубины, заглянув в которую она, словно в зеркале, увидела отражение своих страхов. Он молчал, и миледи ощутила себя виноватой. Этот человек был неудобен в общении абсолютно во всех смыслах.

Фелиция направилась в кабинет Маркуса, желая поговорить, хоть и не представляла, что ему скажет. Она знала историю с другой стороны – и там, где для Леверна Маркус был безразличным родственником, она видела занятого человека, взвалившего ответственность за семью на свои плечи. Там, где Леверн был одинок, она была счастлива: жизнь в стенах поместья воспринималась ею иначе. Фелиция видела безграничную свободу, развязанные руки; никто не перечил ее увлечениям, считая, что художественный вкус девушки будет только преимуществом в глазах будущего жениха. Так и вышло, поэтому свадьба, которую Фелиция ждала как чуда, стала вершиной ее счастья, пока оно, оступившись, не полетело вниз, как со скалы. И только Маркус защищал сестру от нападок целого мира, видевшего в ней глиняный сосуд, так кощунственно выдаваемый за дорогую чашу, и был для нее опорой во всех последующих бедах.

Для Леверна Маркус был врагом, растоптавшим жизни его друзей; для нее – едва ли не главным смыслом существования. Две правды теснились в ней, и Фелиция, ненадолго остановившись, нервно прибавила шагу и сменила путь.

Ей нечего было выяснять у старшего брата – она не сможет осудить его, сколько бы зла он ни причинил другим, она не сможет понять. Маркус был ее слабостью, о которой Фелиция отлично знала, но она не могла позволить родственникам диктовать ей, как жить. Ни к чему более ворошить прошлое, когда ей под силу изменить будущее.

#20. Клятвы у распутья

Командир отряда Байон прибыл в поместье рано утром, с трудом переставляя ноги от усталости. Его воины были рядом: в их глазах еще тлели угли сражения, и Байон страшился, что скоро костер распалится вновь. Мужчина первым делом искал Винсента. Служанка, которая провела его к покоям принцессы, исчезла так же тихо, как и появилась. Слуги в доме Маркуса вообще были неразговорчивы – лорда нередко злил лишний шум девичьих голосов. Когда старший отпрыск Флоресов взял управление в свои руки, старинное родовое гнездо наполнила тишина.

Винсент, выйдя в коридор, аккуратно прикрыл за собой дверь и тут же попросил Байона говорить тише. Плохое настроение командира ничуть его не удивило – тому оставалось только надеяться, что госпожа далека от преждевременной смерти.

– Где сейчас войско Габора и какова его численность? – минуя приветствия, начал допрос Винсент, но Байон только покачал головой:

– Давайте пройдем к милорду, и я все расскажу.

– Нет необходимости, – поджал губы Винсент. – Я уже послал за ним.

Маркус не заставил себя ждать. Двум командирам пришлось удивляться – компанию ему составил хмурый, как грозовая туча, Леверн, и напряжение между братьями искрилось в воздухе. Оба изо всех сил старались не быть похожими друг на друга: облаченный в изысканный сюртук небесного цвета Маркус сиял, словно алмаз на темном фоне. На Леверне же черный цвет выглядел устрашающе – строгая рубаха с серебряной окантовкой по краям делала его лицо мертвенно-бледным, и только свежий кровоподтек на скуле разбавлял мрачные цвета. Позади братьев Винсент разглядел фигуру Альваха – невысокий юноша терялся за широкими спинами идущих впереди мужчин, но ничуть не уступал им в суровом настроении. Из-под ворота рубашки стрелка выглядывали бинты, и Винсент на миг задумался, пытаясь вспомнить, насколько сильно ранен его друг.

– Проведем совещание в коридоре? – ехидно поинтересовался Маркус, намекая, что это гости должны были посетить его кабинет, а не вызывать хозяина поместья к себе.

Винсент, не дав Байону слова, ответил:

– Ее Высочество хочет участвовать в разговоре, поэтому я послал за вами слугу, милорд.

– Как Ада? – спросил Леверн, остановив тяжелый взгляд на командире.

– Она в состоянии выслушать все новости. – Винсент, приглядевшись к Леверну, заволновался – рыцарь был отнюдь не в себе. «Что-то успело произойти», – подумал он.

– Прежде чем войдете, – обратился к присутствующим Винсент, – прошу, помните о том, что принцесса ранена. Ни к чему лишние слова, которые не помогут делу.

Винсент явно обращался к Флоресам, но неуютно стало Байону. Окинув беглым взглядом свою изорванную одежду, он запоздало сообразил, что следовало бы переодеться.

Адалин уже ждала их – принцесса сидела на кровати, облокотившись на резную спинку ложа, и внимательно разглядывала вошедших. Байон, представившись госпоже, не смог не заметить, насколько измученной она выглядела – казалось, под серой кожей лица нет ни капельки крови. Однако Ада, вопреки опасениям Винсента, держалась достойно. По ее поведению нельзя было сказать о вынесенных испытаниях – она стойко переносила тревожащую ее боль. Альвах, не стесняясь, подошел к кровати принцессы и, не обращая внимания на удивление спутников, аккуратно погладил ее по голове; принцесса улыбнулась другу.

– Мы рады, что Ваше Высочество пришли в себя, – перехватил внимание Маркус, и Адалин обратила на него заинтересованный взгляд. От Винсента она узнала, что благородный господин, приютивший их, приходится Леверну старшим братом, и теперь, разглядывая лорда, видела явное сходство.

Маркус встал у изголовья кровати и, слегка склонив голову, добавил:

– Вы – самая важная гостья в моем доме. Не медлите, если будете в чем-то нуждаться – к вашим ногам я брошу все, что имею.

Пока Винсент мысленно проклинал лиричность в словах Маркуса, Адалин наблюдала за Леверном. Рыцарь подпирал дверь, упорно игнорируя принцессу – его задачей было прожечь взглядом дырку в спине брата.

– Благодарю вас, – сипло ответила Адалин, когда лорд подошел к окну. Ее раненую руку, спрятанную от лишних взоров тонким покрывалом, терзала боль, и она иногда невольно жмурилась.

– Командир, – обратилась принцесса к Байону; Винсент по привычке собирался откликнуться. – Прошу вас, начинайте. Расскажите все, что знаете, ничего не утаивая.

– Ваша милость, я надеюсь, что вы найдете в себе силы понять своего отца, – предупредил Байон, но Винсент, устав от ходьбы вокруг да около, велел ему выкладывать только факты.

– Покушение на вас спланировано советником Габором и Его Величеством королем.

Ада охнула, прижимая здоровую ладонь к лицу, и когти издали жалобный скрежет, ударившись друг о друга. Байон всю дорогу к поместью думал о том, что именно должен рассказать, и теперь в его голосе не чувствовалось волнения.

– Король Антоний не мог смириться с судьбой своих детей. Как вы знаете, монарх много путешествовал. Причина его рьяного желания увидеть каждый уголок королевства – поиск ответов. Он не жалел времени и средств, пытаясь разузнать больше о ритуале, но каждый раз терпел неудачу. По королевскому указу долгие годы допытывали магов и монахов, доставали из-под земли редкие книги, туманно описывающие сотворение мира, – все для того, чтобы найти шанс спасти королевских детей. Но поиски были бесплодны до тех пор, пока год назад советник Габор не принес благую весть.

Многие из вас встречались с ним – общество этого человека не так просто вынести из-за его цепкого языка и едких мыслей. Но, в противовес не самым лучшим качествам, природа наделила Габора острым умом: свитки, найденные советником в семейном хранилище, расшифровать было под силу только ему. Он заверил короля, что, согласно свитку, ритуал не нуждается в смерти детей одного и того же рода, вопреки тому, как поступали столетия подряд. Монаршая кровь действительно основной элемент ритуала, но хватит и орошенных ею пяти ритуальных когтей, а также жизни любого молодого и здорового человека, готового отдать ее добровольно.

– Тогда к чему монахи с начала мира возлагают обязанность приносить в жертву именно членов одного и того же рода? Почему не преступников, провинившихся, почему не любого другого человека? – Леверн, воспользовавшись моментом, засыпал Байона вопросами, возмущенный его словами. Про просьбу командира он уже забыл.

– Эти вопросы задавал и король, – виновато ответил Байон, поймав на себе негодующий взгляд рыцаря.

– Замолчи и слушай, – процедил Винсент, пока лорд Маркус, расслабленно восседая у окна, довольно скалился.

– Причина в вере. Скажите людям, что из последнего поколения нужно принести в жертву одного любого человека, и жертвами падут сотни, пока народ определится с выбором. Но как быть с тем, что отдать свою жизнь нужно добровольно? Разве кто-то умрет, понимая, что на его месте с легкостью мог бы оказаться другой? Человеческой природе, милорд Леверн, присущ эгоизм. – Горько и с небольшой иронией Байон добавил: – Пока человек не поверит в собственную уникальность, великих свершений не ждите.

Адалин хотела было возразить, но слова не спешили срываться с пересохших губ. Она успеет поспорить с Байоном, так цинично относящимся к человеческой натуре.

– Король не стал ждать и тут же занялся подготовкой к спасению своей дочери. Советник всячески помогал монарху, даже предложил план: напасть на процессию принцессы, забрать у нее когти и принести в жертву другую девушку – думаю, о госпоже Агате вы уже слышали.

– Только благодаря Евандеру, – буркнул под нос Леверн, понимая, что Байон знает о ситуации намного больше их.

Лорд Флорес оставался неподвижным при словах брата, и никто не заметил, как потемнели его глаза – Маркус вцепился в услышанное имя.

Винсент интуитивно обернулся к Адалин и увидел, как ее плечи поникли. Агата была ее слабым местом, и любое упоминание о той, на чьи плечи повесили ее судьбу, ослабляло дух принцессы.

– Король мог просто отправить лжепринцессу сразу, к чему эти ухищрения? – злобно продолжил Леверн, не понимая, что начинает срываться на неповинном человеке.

– И тогда его бы обвинили в том, что он рискует всем миром, спасая дочь. Народ не станет идти на риск ради одного человека. Они с боем отняли бы принцессу у монарха и насильно отвезли бы к храму. Это не тот случай, когда нужно кричать во всеуслышание о своих намерениях, господин Леверн, – терпеливо пояснил Байон.

– Нападение, организованное королем, спасением назвать сложно, – не уступал рыцарь. – Сколько людей оставили свои жизни в том лесу? Нас спас случай, а не король.

Альвах, бросив предостерегающий взгляд на друга, расправил до хруста плечи – как никогда раньше ему хотелось заткнуть названного брата.

– Это и не было нападением, которое организовал король, – Байон уверенно продолжал. – Западня, подготовленная Его Величеством, должна была встретить процессию у восточного выхода из леса. Я был в ее составе. Монарх приказал сопроводить принцессу в убежище, а также спрятать всех, кто следовал с ней. Ваша процессия, столкнувшись с нами, должна была тихо исчезнуть, уступив место самозванке. Но мы прогадали со временем. Нападение было организовано, по моим подсчетам, на сутки раньше, чем запланированное королем. Мой отряд выдвинулся из столицы раньше вас и шел по обходной дороге, чтобы избежать преждевременной встречи. До восточного выхода из леса мы выбрались ночью, когда шел дождь. Я слишком поздно понял, что произошло. Прочесывая лес, мои воины наткнулись на обгоревшие тела и следы пожара. В итоге еще несколько дней было потеряно, пока мы скоординировали свои действия с Его Величеством. Король приказал отправиться на поиски принцессы, больше не дожидаясь его указаний и принимая решения в зависимости от ситуации. У монарха были опасения, что среди близких ему людей прячется маг, способный проникнуть в его мысли. Иначе объяснить утечку сведений невозможно – о нападении на процессию принцессы знали единицы, и каждому из них король без раздумий доверит жизнь.

– И Габору? – поинтересовался Маркус, и все заинтересованно повернулись к нему – присутствующие забыли, что хозяин дома тоже находится в комнате.

– Король хотел ограничить круг тех, кто будет знать о деталях нападения, – в него вошли только я, а также рыцари Силиус и Феликс.

Маркус не ответил, но в глазах его мелькнул опасный огонек. Альвах, уловив его, внутренне собрался.

– Мой отряд последовал на другой берег реки в поисках госпожи, и совсем скоро мы поняли, что искали ее не одни.

Байон шумно выдохнул – ему стало тяжело говорить.

– Впервые с чужим отрядом мы столкнулись у поселка недалеко от леса – незнакомцы расспрашивали жителей о девушке со звериными когтями на пальцах. Тогда они скрылись от нас, буквально растворившись в темноте, и мы потратили ночь на их поиски, но остались ни с чем. Было понятно, что на принцессу идет охота, и враги настроены закончить начатое в лесу. Руководствуясь приказом, мы продолжили поиски, собирая сведения. Приходилось верить даже сплетням, подслушанным в местных трактирах. К слову, командир Винсент, ниточку к вам мы нашли быстро: некий страж по имени Хэдес описал вас и милорда Леверна очень четко, правда, используя отнюдь не принятые в приличном обществе выражения.

Пришлось действовать быстро – раз мы нашли нить, значит, и другие преследующие вас воины напали на след. Я разослал десятки писем верным мне людям во всех городах и поселках на пути к храму. Следуя моим указаниям, они рассказывали уличным зевакам, старикам и детям несколько историй, в каждой из которых шла речь о странной девушке с когтями. Мои птички справлялись хорошо, придумывая целые сказки: в одних девушка сбегала к Южным воротам на пару с мужчиной, в других – пряталась в храме Высокого древа вместе с подругой… в общем, мы старались запутать следы как могли, а вы, Винсент, нам в этом совсем не помогали. Убедить посетителей трактира близ Мурусвальда, что певица со звериными когтями – недостойная внимания артистка, которых возле второй столицы десятки, оказалось непросто.

Байон устало вздохнул, потянулся к одному из граненых стаканов с водой, стоявших на невысокой тумбе, – голос совсем охрип. В ногах воина неприятно покалывало, но сесть в присутствии принцессы, подобно лорду Флоресу, он не решался.

– Почему вы не догнали нас? Будь за нашими спинами отряд, мы избежали бы многих бед. – Винсент слушал командира, постукивая пальцами по столешнице.

– Мы пытались. И нагнали вас в Мурусвальде, – добавил мужчина; глаза принцессы расширились от удивления. – Но было глупо предполагать, что вторая столица останется без присмотра, поэтому я лишь надеялся, что мы окажемся там не позже вас.

– Так это вы расчистили нам путь от храма! – воскликнул Леверн, взмахнув рукой. От его резкого движения ваза с цветами на столике полетела на пол, с тонким звоном усеивая его мелкими осколками.

– Прекрати, наконец, громить мой дом, – прошипел сквозь стиснутые зубы Маркус, с презрением наблюдая, как брат потянулся к упавшим цветам.

– Ада, я тебе потом целую клумбу в оранжерее нарву, – пообещал Леверн и, пока Маркус не начал возмущаться, милостиво разрешил: – Продолжайте, Байон. Куда вы делись после?

– Людей у храма было больше, но моим парням удалось увести их за собой. Я мог остаться и встретить вас у входа, но я не мог бросить подчиненных в неравной битве. Возможно, окажись я рядом раньше, удалось бы что-то изменить, но ушедшему времени нет возврата, как и принятым решениям.

– С вами мы тогда не выжили бы, – впервые подала голос Адалин, и Винсент повернулся к ней. – У водопада наш командир принял непростое решение, и неизвестно, как ваше присутствие повлияло бы на ситуацию. Все случившееся к лучшему.

Байон кивнул, принимая слова госпожи, – это было ее своеобразное прощение за то, что он появился на их пути так поздно.

– После мы были обречены на бесплодные поиски в Мурусвальде, но и тогда нас не оставила удача. Слуга господина Маркуса – Майрон – рассказал, что вас следует искать у леса на окраине провинции Флоре. Я поверил ему, так как именно он ранее указал нам на стража Хэдеса, и мы вместе направились к вам через тайный проход в скалах, все-таки подоспев на помощь.

Над слушателями повисла тишина, а Байон, пользуясь случаем, благодарно кивнул лорду. Маркус милостиво принял его жест, касаясь уголка губ длинными пальцами. Адалин ощущала, что господин недоволен – он подчеркнуто не обращал внимания на брата, который продолжал буравить его взглядом.

– От Майрона мы и узнали, что в провинции свое войско собирает советник Габор. Признаться, эта новость оказалась тяжелым ударом, но после сомнений не осталось. Мы увидели людей, которые напали на принцессу. Со многими из них мне доводилось встречаться, и в их преданности советнику не возникало сомнений. Наш король предусмотрителен и мало кому доверяет. Но даже он, я уверен, не до конца понимает, с каким человеком имеет дело. Мотивы советника нам до сих пор непонятны, и теперь стоит усомниться и в свитке, найденном им. Боюсь, что раскрытый им способ спасения госпожи на самом деле может оказаться вымыслом.

Это все, что я знаю, Ваше Высочество. Однако, чтобы быть честным, добавлю: приказ избавить вас хотя бы от пяти когтей был отдан и мне тоже. Отдан вашим отцом. Король считает, что ваша рука не сравнима с вашей жизнью, которую он намерен уберечь.

– Забрав при этом другую невинную жизнь, – закончила за Байона Ада стальным голосом.

Лорд Маркус скосил заинтересованный взгляд на принцессу.

– Ваш рассказ избавил нас от недоразумений. – Адалин, оттолкнувшись рукой, села ровно. Изнутри все жгло от горечи, а где-то глубже жалобно скулил тонкий голос – это маленькая девочка умывалась слезами, просила ее заметить и дать волю чувствам. – Я с ужасом понимаю одно: десятки людей погибли зря. Его Величество потерял здравый смысл, вознамерившись, если верить вашим словам, спасти мою жизнь. Никто, никто, – голос Адалин становился властным, – не должен был занять мое место. Этот свиток, поиски обходных путей – все обман, застилающий глаза человеку, не способному смириться с законами. Больше ни одна жизнь не будет загублена во имя моей, тогда как меня с самого первого дня растили для жертвоприношения. Отец обрек стольких… – Она замолчала.

Сделав глубокий вдох, принцесса сильнее вцепилась когтями в одеяло.

– Я отправлюсь к храму, как велят наши традиции. Командир Байон, я предоставляю вам выбор: вы можете вернуться к моему отцу и сообщить о произошедшем либо продолжить свой путь рядом со мной. Но, выбирая второе, вы тут же поклянетесь подчиняться моим приказам. Все они будут направлены на достижение одной цели – моего жертвоприношения. Выбор за вами.

Байон с отчаянием слушал принцессу и в немой мольбе обратился к Винсенту за помощью. Командир, поняв его взгляд, мысленно собрался – спорить с раненой принцессой ему хотелось меньше всего.

– Это прекрасное решение, Ваше Высочество. – Мягкий, полный опасного восторга голос Маркуса сбил все намерения Винсента. – Но на правах хозяина поместья я обязуюсь заботиться о своих гостях. Вы сейчас слишком слабы. Разве могу я отпустить вас в таком состоянии, тем более когда за вами охотится столь опасный человек?

Маркус, поднявшись с кресла, плавно подошел к двери и слегка коснулся плечом стоявшего у выхода брата.

– Вдохните запах праздника, Ваше Высочество: в моем доме этой ночью пройдет маскарад. Пусть он рукой снимет всю вашу боль. А после, увидев радость на вашем юном лице, мы обсудим это решение вновь. – И господин, оттолкнув застывшего Леверна, вышел из комнаты.

Повисшую тишину прервал Винсент, угрюмо спросив:

– И что это значит?

Леверн, уставившись куда-то в пустоту, ответил:

– Это значит, что он не выпустит нас из своих рук.

Альвах тихо выдохнул – видимо, попортить кровь милорду все же придется.

* * *

Маркус, как только за ним захлопнулась дверь, быстрым шагом направился в свой кабинет, скидывая маску учтивости. У него клокотало в груди – у Габора, которому едва удалось получить когти, под носом бродит шпион! Залетев в кабинет, Маркус схватил свиток и размашистым почерком в нескольких словах изложил суть проблемы, попутно добавив несколько красочных эпитетов в сторону советника.

Нет больше времени посылать письмо обходными путями, о шпионе нужно сообщить напрямую Силиусу.

* * *

Байон, чуя скверный настрой Винсента, поскорее покинул комнату, полный противоречивых эмоций. Он пообещал ее высочеству свой меч и наблюдал за озарившей ее секундной радостью – кто бы еще испытал счастье, собирая вокруг себя людей, которые позаботятся о его смерти.

Он медленно брел по коридорам, погруженный в свои мысли. Он не замечал служанок, носившихся тут и там в праздничном возбуждении, – маскарад, который должен состояться этой ночью, вызывал восторг, но доставлял и много хлопот. Едва не сбив с ног служанку с большой коробкой в руках, Байон пролепетал извинения. Его внимание привлекло содержимое коробки, раскрывшейся при падении, – она оказалась заполнена необычными металлическими украшениями. Но коробку тут же закрыли, и девушка, не проронив ни слова, исчезла, вызвав у него еще большее недоумение.

Байон нашел своих воинов в одной из пристроек, устроенной наподобие казармы, – утомленные после битвы, большинство из них уже спали. Грузный, пожилой мужчина, которому здесь явно было не место, подошел к Байону и, не представившись, тут же принялся наставлять командира:

– Ты, похоже, за новый отряд в ответе? Не переживай особо – вряд ли сбор по делу. Милорд наш, пусть взор его всегда будет острым, намерен наглядно показать свою силу. Да и кто против такой оравы решится пойти. – В скрипучем смешке старика слышалась гордость. – Милорд все решит без боя, а мы, получив свою долю, разойдемся по домам.

Байон, кивая для виду, желал, чтобы так все и было. А пока лорд будет демонстрировать свои силы, отпугивая армию Габора, он организует побег для отряда Винсента.

* * *

Винсент предполагал, что Леверн разойдется в проклятиях, как только Маркус покинет комнату. Но лорд давно ушел, а рыцарь все молчал. Он даже не шевелился, погруженный в мысли. Для командира это был удачный момент высказать свою позицию, но, как никогда, ему хотелось промолчать. Адалин все больше казалось, что она может рассчитывать на их поддержку, но это была ошибочная мысль, которую ей стоило тут же отбросить.

– Ты не подумала обсудить свое решение со мной? – решился выдавить Винсент.

Для Ады подобная реакция была неожиданной – она нарочито сухо спросила:

– С чем вы не согласны, командир?

Винсент, пропустив мимо ушей ее интонацию, объяснил:

– Командир твоего отряда – я. Решения о твоей безопасности принимаю тоже я. Эти полномочия мне дал король, который, теперь я в этом точно уверен, нес другие наставления в своих приказах.

Ада, нахмурившись, поняла, к чему он клонит, и ей стало нестерпимо обидно.

– Вам придется объяснить свою позицию, командир. Я не хочу разгадывать ваши завуалированные намерения.

Альвах, скрестив на груди руки, тоже жаждал узнать, что Винсент имел в виду.

– Я однажды уже говорил вам, принцесса, – терпеливо напомнил Винсент, приняв официальный тон Адалин. Его угрюмость проснулась вновь, как старое заболевание. – Вам нет нужды умирать. И теперь, услышав заверения Байона в том, что король не желает вашей смерти и сделал все, чтобы избежать этого, я намерен принять его сторону. – Не выдержав, Винсент направился к Аде и присел на край постели. Их взгляды встретились – Адалин с волнением подумала, что Винсент находится слишком близко.

Легонько коснувшись руки принцессы, он продолжил, удивляясь собственному тону, в котором – он надеялся, что только ему – слышалась мольба.

– Пожалей отца и живи, пока есть возможность. Я помогу тебе скрыться, и ты увидишь весь мир, каждую его границу, а не тот жалкий кусочек, который пронесся перед тобой. Сможешь верить в каждого, кого встретишь, будь он фокусником-шарлатаном или работящим мальчишкой. В твоих глазах у них у всех есть надежда, и не губи ее в угоду призрачным Санкти, о которых рассказывают выжившие из ума монахи, наполняя бредом свои и чужие головы. Магии нет, но волшебство в своей жизни ты в состоянии создать сама, без жертв и ритуалов. Ты достойна жить.

Винсент говорил так проникновенно, с бесконечной верой в свои слова, что Ада им заворожилась. Если бы только она могла согласиться! Как бы ей хотелось, чтобы у нее была другая жизнь – длинная и яркая, без долга и без скорой смерти, жизнь рядом с этим мужчиной. У двери Леверн пару раз кашлянул, привлекая к себе внимание, – кажется, пламенная речь Винсента отвлекла от раздумий даже его. На Альваха же Адалин боялась смотреть. Она точно знала – стрелок недоволен.

– Прошу вас, оставьте меня наедине с командиром, – попросила она, отвернувшись. Альвах тут же направился к двери, уводя Леверна. Рыцарю было что сказать, но Альвах решил за двоих.

– Я не могу привыкнуть к твоей жестокости.

Адалин подняла здоровую руку и положила ее на локоть Винсента. В пальцах закололо – недавний сон будто на секунду стал реальным, и щеки девушки вспыхнули.

– Ты гораздо более жестока, принцесса. – Командир не собирался уступать и невольно бросил взгляд на руку со сверкающими когтями. Их бы оторвать, пусть даже причинив страдания Адалин, а после уничтожить, и не будет больше жертв. Винсент поднялся и отошел к окну. В последующих словах не было ни гнева, ни запала, только одно признание: – Я живу ради многого: ради миссий, где ощущаю себя нужным; ради пустыни, с которой начинаются мои воспоминания. Я не тот человек, что бредет по дороге, не думая о завтрашнем дне. Но это ощущение, оно ярче любой цели. – Он посмотрел на принцессу, и она вдруг поняла, что он открывает душу – бери и делай с ней что хочешь. – Я чувствую, знаю, что ты не должна умирать. Хоть раз, принцесса, поверь человеку из плоти и крови, ведь я стою прямо перед тобой, пока монахи, прячущиеся в стенах храмов, от имени Санкти диктуют свои желания.

Адалин едва могла дышать. Она не понимала, как получилось, что этот человек оказался на ее пути? На короткой, прямой дороге он появился стеной, преграждающей путь, и никогда ей так сильно не хотелось остановиться.

Аду всегда учили, что ее смерть принесет радость. Надежду. Благо, не сравнимое ни с одним чудом на земле. Она связана самой крепкой нитью с всесильными Санкти. Адалин не была готова видеть, как люди, которым она желает добра, погибают в попытке оградить ее от смерти. Ада никогда не знала, каково это – отвоевывать свою жизнь, которая не принадлежала ей ни до путешествия, ни после. Поэтому она не может прислушаться к Винсенту, как бы сильно ни хотелось.

Адалин протянула раненую руку к мужчине, молча моля его подойти ближе.

– Винсент! – Голос сорвался на шепот, и Адалин попробовала еще раз: – Услышь меня. Не становись по другую сторону, не обрекай меня на эти муки. Не сейчас, когда мы так близки к цели. Я знаю, что ничего не могу тебе дать. Поэтому прошу впервые в жизни для себя: помоги мне, Винсент. Мы все устали. Пусть закончится длинная дорога. Я обещаю, что после, со временем, тебе станет легче.

Винсент бессознательно отошел на шаг, ограждая себя от проигрыша. Он был уверен, что победа будет за ним. Ада жадно следила за эмоциями на его лице, понимая, что командир сдался, но ни триумфа, ни радости по этому поводу она не испытывала – Винсент выглядел измученным. Ему было тяжело, он весь осунулся, а с лица, казалось, сошли все краски.

– Перестань смотреть так потерянно – позволь последние дни видеть тебя сильным. Я надеюсь на тебя.

Принцесса, не в силах больше сидеть, медленно встала с кровати, коснувшись босыми ногами холодного пола, желая утешить потерянного мальчика, выглянувшего из-за взрослого мужчины. Винсент вовремя ринулся навстречу – голова у Ады закружилась, и ее повело. Потеряв сознание, она упала в его руки. Выругавшись, командир уложил ее обратно в постель. Преодолев расстояние до двери за пару шагов, он с рыком приказал ожидающим за ней Леверну и Альваху звать лекарей.

Даже после услышанных слов командира иглой колола одна мысль: Адалин не должна умереть.

* * *

Праздничный вечер встречали громким смехом и винной рекой. Маскарад, придуманный лордом месяц назад, был приурочен ко дню рождения его младшего сына, однако при всем желании ни пятилетнего мальчика, ни его матери гости найти не смогли. Но никто не расстраивался – вокруг столько знакомых лиц; даже усиленная охрана, из-за которой у парадного входа уже образовалась пробка из карет, не смогла испортить праздничного настроения.

Клер беспокойно переминалась с ноги на ногу, поджидая Леверна в коридоре возле массивных дубовых дверей, ведущих в зал. Двери то и дело открывались перед гостями, и праздничный шум врывался в помещение, но гостья продолжала стоять, не решаясь зайти в зал одна.

«Где же он?» – думала Клер, вытягивая шею в попытке рассмотреть своего спутника в коридоре среди бесчисленной знати, откликнувшейся на приглашение лорда Флореса.

«И пришли по своей воле», – добавила про себя Клер, чувствуя, как от одних только этих слов ее руки покрываются гусиной кожей.

Им такой выбор не предоставили. Еще днем слуги Маркуса принесли в покои принцессы пять конвертов с сургучной печатью – приглашения на маскарад, которые лично подписал глава рода. Клер, увидев конверт со своим именем, пришла в ужас. Пусть в этом доме с ней и обращались как с гостьей, она предпочла бы остаться служанкой, лишь бы не сталкиваться с лордом лишний раз, но текст приглашения не оставлял сомнений – Маркус не потерпит их отсутствия на празднике. Это подтвердила и госпожа Фелиция, представшая перед принцессой в не самом лучшем расположении духа. В одном помещении с ее высочеством старшая сестра Леверна вела себя куда более сдержанно, нежели накануне, – она пообещала, что обеспечит гостям надлежащий к празднику вид, а после удалилась, видимо, испытывая перед раненой принцессой некоторую неловкость за решения Маркуса.

Недалеко от Клер остановилась группа гостей в чудных шляпах, украшенных красными и черными перьями. Слуги открыли двери, и Клер потянулась вслед за ними, рассматривая их со смесью восторга и неверия – приглашенные походили на стайку снегирей, до того ярко и одинаково они выглядели. Но девушка быстро забыла о них, краем глаза заметив в зале Леверна. На ходу удивляясь, почему рыцарь не дождался ее у входа, она юркнула в толпу, пытаясь догнать своего спутника. Но безуспешно – среди буйства красок и разнообразия костюмов она потеряла рыцаря так же быстро, как и нашла.

Хозяин бала с привычной для него щедростью не поскупился на развлечения: среди гостей бродили жонглеры и фокусники, а на качелях, свисающих с высокого потолка, извивались прекрасные дивы, похожие на разноцветных птиц. Тысячи свечей играли отблесками в драгоценных камнях на шеях дам. Разодетые в шелка и бархат гости, словно важные павлины, старались переплюнуть друг друга в вычурности нарядов. Клер с опаской проводила взглядом незнакомку, за которой тянулся не на один метр тонкий шлейф платья и шел слуга, зорко следивший за тем, чтобы особо резвые гости не наступили на протирающий полы хвост. Костюм дамы напоминал золотую змею, неспешно ползущую сквозь пески. На секунду Клер забыла о напряжении, сковывающем тело, а детский восторг от праздника вытеснил грустные мысли.

Поспешно уступая место танцующей парочке, Клер замерла – недалеко от нее на небольшом возвышении и в окружении гостей стоял Маркус. Мужчина, презирая им же установленные правила, был без маски и головного убора. Хозяин сегодняшнего бала, словно король, собрал вокруг себя свиту из льстецов и целый цветник прекрасных дам. В их тонких пальцах танцевали веера, а взгляды говорили куда больше, чем губы. Маркусу нравилось внимание – Клер видела, как он довольно кивает собеседникам, как мимолетно поощряет девушек улыбками, заставляя их кокетничать в десятки раз сильнее. Но центром внимания милорда Флореса все же оставалась его спутница – Фелиция не скрывала своего лица, придерживая серебряные нити маски у пышного, словно белое облако, платья. Молодая женщина заразительно смеялась, чуть запрокинув голову назад, и ее воздушные, светло-русые кудри чуть подпрыгивали в такт подергиванию плеч. У Клер отлегло от сердца – присутствие Фелиции в зале успокаивало.

С кровной сестрой Леверна она впервые поговорила днем, хотя разговором это назвать было сложно. Фелиция встретила ее на кухне – и, судя по ее заинтересованности, искала ее целенаправленно. Выдержать долгий, изучающий взгляд госпожи оказалось делом нелегким. В отличие от младшего брата Фелиция обладала цепким взглядом и заглядывала в душу без малейшего смущения.

– Да-а, – протянула тогда женщина, осмотрев гостью с ног до головы. – Есть над чем поработать. Но главное, ты человек хороший, ведь так? – едва ли не с угрозой поинтересовалась Фелиция. Молчаливое согласие Клер ее тогда удовлетворило, и наследница Флоресов расплылась в доброй, солнечной улыбке, мгновенно преобразившей ее лицо. Теперь Клер видела в Фелиции сходство с Одуванчиком.

– Леверн у нас хоть и бунтарь, а о заботе что-то да знает. Пусть я сама и не видела, но склонна верить в лучшее. – Фелиция иронично улыбнулась, воздавая себе честь за каламбур. – Не мне за его жизнью следить, а ты наверняка знаешь моего брата лучше, тебе с ним и мучиться. Только одна просьба у меня все же будет, – вернувшись к серьезному тону, добавила женщина, привычным жестом убирая волосы назад. Слуги поднесли ей чаю, и Фелиция изложила суть. Клер, вспомнив сейчас, о чем попросила ее госпожа, содрогнулась.

Взгляд ее скользил по цветастой толпе, но ни Леверна, ни родного брата, который тоже должен быть здесь, гостья не видела. Ей необходимо найти родных, ведь страх, задушенный утром, появился снова, словно знал, откуда черпать силы.

– Здравствуй, красавица!

Клер от испуга вскрикнула. Фелиция удивленно вскинула брови, рассматривая сквозь прорези карнавальной маски ужас в глазах служанки.

– Я такая страшная в этом наряде?

Завуалированная угроза в вопросе заставила Клер убедить госпожу в обратном. Облегченно выдохнув, та выдавила из себя улыбку – обижать сестру Леверна совсем не хотелось.

– Ты, увидев меня, так резко развернулась и пошла в другую сторону, что я задалась вопросом: мой образ настолько удачен или же ты убегала в противоположную сторону по другим, более серьезным причинам? – допытывалась Фелиция, недовольно прищурив глаза.

– Я просто хотела… – Клер нацепила извиняющуюся улыбку. – Найти брата и вместе с ним поприветствовать вас.

– А-а-а. – Фелиция мгновенно остыла. – Вижу, платье пришлось впору. Я определенно гениальна, – резюмировала она. Для спутницы Леверна она не пожалела лучшего своего платья.

Фелиции не хотелось разряжать Клер как элегантную розу – пусть для разнообразия в зале побудет и кустарный пион с тонкими лепестками, на который так походила ее новая знакомая.

И среди бесчисленных творений хозяйки нашлось платье впору – с зеленым лифом и бледной многослойной юбкой. Ажурная маска, придерживающая распущенные волосы, скрывала верхнюю часть лица – Фелиция и не узнала бы гостью, если бы сама не выбирала наряд.

– А ты все причитала: я же служанка, зачем мне на маскарад, – передразнила девушку Фелиция, радуясь, что милый утенок, стоило его принарядить, вполне сошел за лебедя, пусть и запуганного. – Да уж… – Дочь Флоресов едва сдержала желание закатить глаза. – Пойдем, дорогая, покажемся Маркусу. – И, не дав Клер времени опомниться, она потащила жертву на импровизированный алтарь. Фелиция понимала риск, но также знала об исходе своей затеи и считала, что игра стоит свеч.

Добраться до Маркуса оказалось не так просто, как можно было подумать, – на их пути появился Леверн.

Рыцарь, как и его кровные родственники, проигнорировал и маску, и головной убор. Леверн и не подозревал, насколько он был сейчас схож с Маркусом: такой же ледяной взгляд, поджатые губы, явное раздражение. Меч, спрятанный в кожаных ножнах, подобранных под праздничный наряд, нарушал все правила приличия, но никто не спешил указать рыцарю на столь явный промах. Фелиция могла поспорить, что любому, кто посмеет отпустить такое замечание, пришлось бы покинуть праздник на чужих руках – живущий вне стен родного дома братец оказался в поместье и потерял остатки манер и здравомыслия. Не далее как вчера, если верить слугам, он открыл дверь в кабинет старшего брата ногой. «Хотя мог бы и повежливее», – обиженно подумала женщина, но не пожалела для брата улыбки.

Леверну же было далеко до радужного настроения сестры – этот дом был для него одним сплошным раздражителем. Возможно, стены старинного поместья были ни при чем, но дорогие родственники, коих тут было много, справлялись с задачей превосходно. И хоть сейчас перед ним была самая нормальная, по мнению Леверна, представительница их рода, не считая почившего деда Флореса, он все равно не мог до конца умерить злость, зная, что – и это после его рассказа! – ненаглядная сестра вела Клер прямо к Маркусу.

– Отпусти руку. – Его тон был спокоен, и только поджатые губы выдавали не самый доброжелательный настрой.

– Надо же – ни приветствия, ни объятий! – Фелиция отнюдь не чувствовала себя виноватой. – А что случилось, драгоценный братик? Ты болен, и только прекрасные ручки моей новой подруги способны тебя вылечить? – Она испытывала явное удовольствие, наблюдая, как тяжелеет его взгляд.

– Зачем ты вела ее к Маркусу? – Голос рыцаря приобрел новый оттенок, в котором сестра распознала злость.

– Чтобы у него не возникло сомнений, что вы пришли, братец, – назидательно, будто неразумному ребенку, пояснила Фелиция. – Или ты считаешь, что будет лучше, если он сам через пару часов озадачится вашим отсутствием? Пошлет на поиски слуг, которые быстро найдут вас у запряженной кареты? Или лучше сейчас пустить ему пыль в глаза? – Женщина перевела дух и продолжила намного тише. – Неужели ты думаешь, что я позволю Маркусу обидеть Клер в моем присутствии? После всего услышанного?

Леверн не ответил.

– Не будешь спорить? – Молодая женщина хлопнула в ладоши. – Неужели? За это нужно выпить. – Она с сияющей улыбкой окликнула слугу, и тот немедля поднес им вино.

– Давай, братец, за семейные узы! – Насильно пихая в руки Клер и Леверна бокалы с вином, Фелиция добавила: – И за доверие, особенно к тем, кто желает тебе добра. – Произнеся тост, молодая женщина залпом осушила бокал, не обращая внимания на застывшего в немом удивлении младшего брата.

«Повержен и недееспособен», – мысленно объявила конец краткой дуэли женщина. Лицо сводило от накативших слез, но Фелиция держалась. Она не будет плакать лишь потому, что сегодня Леверн не доверяет ей. У нее всегда есть завтра, а после еще дни и, если понадобится, годы – она завоюет его доверие постепенно, а после приложит все силы, чтобы вернуть брата в семью.

– Я, так уж и быть, сделаю все сама. Передам Маркусу, что вы восхищены маскарадом и его организаторскими способностями, но лишены дара речи от восторга, поэтому не поприветствуете хозяина лично. Не теряйтесь из виду, – напомнила Фелиция и, отвесив шуточный поклон в сторону младшего брата, направилась к Маркусу сглаживать острые углы отношений между родственниками. Она решила, что будет связующим звеном между потерянными в водовороте жизни цепями семейных уз.

Совсем неделикатно протискиваясь между гостьями с тиарами на головах, Фелиция не преминула отпустить замечание:

– Прекрасных дам сегодня больше, чем достойных кавалеров! Предлагаю леди перейти на простых слуг. – И, отворачиваясь от обозленных девушек, что не рискнули ей ответить, старшая дочь Флоресов испытала непонятное ей самой разочарование.

Леверн проводил сестру взглядом. Он заметил Фелицию с Клер, как только зашел в зал, но не успел сделать к ним и шагу, как его окружили гостьи, признав в нем члена семьи Флоресов. Жалея, что упрямство не позволило ему надеть маску, Леверн постарался как можно быстрее избавиться от назойливых девушек, расточавших свое обаяние. Многих из них он уже видел: некоторые часто появлялись на званых ужинах в поместье, другие – в королевском замке. До его побега родители, в редкие моменты присутствия сына дома, устраивали настоящий парад невест, надеясь, что он хотя бы выгодным браком принесет пользу их имени.

Сейчас же Клер стояла напротив, пытливо рассматривая его, и Леверн понимал, что она попросит объяснений. Ухватив ее ладонь, обтянутую шелковой перчаткой до самого локтя, он с неодобрением покосился на оголенные плечи подруги. Клер замялась.

Путь из зала к просторному коридору, тянущемуся вдоль всего второго этажа, они одолели за пару минут. Не единожды рыцаря пытались остановить, но ни прекрасные дамы, которые словно не видели следующую за наследником Клер, ни благородные господа не удостаивались и слова – один взгляд, полный холодного предупреждения, был им ответом. Леверн остановился возле окна в коридоре и молча протянул Клер свой камзол, в обмен стянув с ее лица позолоченную маску – она бабочкой полетела вниз на каменный пол. Внутри Леверна отчего-то пела неуверенность – он впервые не знал, что сказать.

– Смешно выгляжу, да? – поинтересовалась Клер. Руки безнадежно утонули в камзоле Леверна, и он хмыкнул, не высказав ехидное замечание. – Я не жалею о поцелуе, – выпалила она без предупреждения, и Леверн поперхнулся. Его сестренка, которую ему пора отвыкать так называть, шагнула вперед, уверенная, что ее не перебьют. – Я не думала, что в нашей жизни настанет день, когда ты меня поцелуешь. И даже если такое вдруг произойдет, я точно знала, что откажу. Что никогда не увижу в тебе кого-то большего. И это работало. Мы жили все вместе, и я клянусь, что любила тебя ничуть не меньше, чем Аля. Но как так получилось, Леверн? – Ее голос дрогнул. – Почему ты стал человеком, которого всегда так мало? Откуда эта жадность, которая грызет меня, почему я все еще ненавижу Нереиду, которая была с тобой? Я так хочу тебя обнять, но как мне смотреть тебе в глаза, если…

Леверн не стал ждать. Один шаг – и Клер в его руках, одна секунда – и слова растаяли на губах. Под ногой что-то хрустнуло – похоже, он раздавил золоченую маску.

– Мне действительно нужно научить тебя молчать. А еще лучше – слушать, – прошептав прямо в ее губы, укорил рыцарь. Леверн, чувствуя, что он словно парит над землей, назидательно добавил: – Я считаю, что это привилегия мужчины: первым открывать свои чувства. Но ты умудрилась обогнать меня даже в признании. Как после такого мне тебя впечатлить? – Он нехотя отпустил подругу и отодвинулся к окну. Как бы то ни было, он скажет то, что собирался.

– Мы уедем отсюда, – сообщил Леверн со всей серьезностью. – Ты видишь этот дом в последний раз. После того как ритуал свершится, мы обязательно навестим матушку. – Помолчав, он уверенно добавил: – Я попрошу у нее твоей руки.

Спустя минуту молчания Леверну все же пришлось спуститься с небес на землю. Клер прижала руки ко рту, и ее молчание казалось отнюдь не радостным. Испуганно и едва слышно она произнесла:

– А Аль?

– Руки Альваха я точно просить не буду, – не сдержался рыцарь, по-мальчишески улыбаясь. Но улыбка мигом исчезла. – Клер, – с опаской начал он. – Ты против?

Леверн отошел от окна и оказался рядом с ней. Внутри никак не мог замолчать чужой голос, шептавший, что его обманули. Где он ошибся? Разве в ее глазах была не любовь? Учащенное биение его сердца казалось слишком громким, и понадобилось волевое усилие, чтобы вернуть его в привычный ритм.

– Как… как я могу… – В горле пересохло, и Клер нервно сглотнула, пряча глаза. – Как я могу выйти за тебя? Идеальный мир для меня, семья, счастливая жизнь, пока Аль и не живет вовсе: изо дня в день тенью, мыслями в прошлом? Он обрек себя на существование в стороне, забыл, чего хотел от жизни. Считает, что со своим недугом будет в тягость любой, даже самой обычной девушке. Разве можем мы забыть о нем и лелеять свое счастье?

Клер, потянувшись вверх, положила ладони на лицо Леверна – она видела, что секунду назад он был счастлив. Чутье подсказывало, что она вновь ходит по грани, а потеря Леверна – последнее, на что она согласится.

– Я думал… Не-е-ет, – протянул Леверн. – Да вы оба сошли с ума! – не веря, выкрикнул он и схватил Клер. Его пальцы больно впились в ее плечи. – Почему никто из вас не слышит, о чем я прошу! Послушай, что ты говоришь! Будешь ждать счастья брата до скончания века? Аль не хочет никого в своей жизни! Не тебе расплачиваться за его одиночество, начни уже принимать его выбор! Перестань цепляться за него, будто маленький ребенок! Выходи за меня, и у Альваха наконец появится больше свободы – он не будет опекать тебя, он сможет жить! А там, глядя на нас, тоже захочет разделить с кем-то свою жизнь! И, к твоему сведению, я Альваха бросать не собираюсь. Я лишь хочу тебя, тебя в свою жизнь! Не как сестру, которую вижу только если повезет, не имея возможности выразить все, что лежит на сердце, а как жену. На каждый день, на каждую ночь, в нашем общем доме – чтобы ты ждала меня со службы, чтобы радовалась тому, что я жив. Отнимать тебя у брата я никогда не собирался – неужто ты подумала, что я способен на такое? – Обида, молнией прочертив его слова, сверкнула над головой Клер.

– Леверн. – Она обняла рыцаря за плечи и уткнулась головой ему в грудь. – Я каждый день благодарю Санкти за то, что ты жив. Каждый день разрываюсь в волнении и за брата, и за тебя. Это наша жизнь, такая, какой ее удалось сохранить. Все, что могу тебе отдать, – бери не спрашивая. Я давно принадлежу тебе, с того самого дня, как ты занял место за нашим обеденным столом.

Клер подняла голову, почувствовав, как пальцы Леверна путаются в ее русых волосах.

– Но не проси того, что я дать не в силах. Я едва научилась жить – для Альваха, для тебя, проклиная себя за глупость, за которую мы все расплачиваемся. Я не смогу надеть свадебный венец, перешагнув через брата. Не смогу.

Леверн, оторвав руки Клер от себя, в бешенстве отскочил к противоположной стене. Ничего из желаемого он получить не мог. И все по вине Маркуса. В нем всколыхнулась и ненависть к Альваху, порождаемая чувством, которое было ему противно до тошноты, – ревностью. Такую колоссальную любовь Клер к родному брату эгоизм рыцаря выносил с трудом. Сколько места остается в ее сердце, где живет подобное чувство? Но Леверн медленно повернулся к ней и, усмиряя гнев, как можно спокойней добавил:

– Мы еще посмотрим. Если ты так против, значит, я решу эту проблему. Надеюсь, причина единственная – никаких других оговорок я не приму. И больше даже вскользь не упоминай случай с Маркусом, иначе мне придется заставить тебя думать только обо мне. Поверь, даже Аля ты в таком случае забудешь.

Леверн почувствовал внезапно накатившую усталость. Его мечтам суждено быть мечтами еще какое-то время, но никогда, даже в самый черный день, он не откажется от них.

Шум в конце коридора привлек его внимание – рыцарь весь обратился в слух. Бряцание оружия и низкие мужские голоса, эхом доносившиеся до них, тут же заставили забыть его обо всех разногласиях. Из зала резво выскочила Церес в ворохе белых, как молоко, юбок – сестра Леверна, запыхаясь, подбежала к брату.

– Габор приехал. Маркус приказал найти тебя, отвести в покои и проследить, чтобы ты не исчез. А Фелиция говорит провести тебя и твоих друзей к запасному выходу из кухни. Мимо еще пробегал Майрон, кляня твое имя. С чего это ты всем так нужен?

Девушка, отдышавшись, уперлась руками в бока и нахмурилась. Церес не могла понять, как Леверну удалось всего за пару дней разогнать застывшую тишину поместья, но была ему благодарна – азарт от происходящего компенсировал всякое ее недовольство.

– И кого намереваешься послушать?

Леверн стиснул челюсти – времени оставалось совсем мало.

#21. Мутная вода

Адалин едва стояла на ногах, в ушах гудело, и она терялась в происходящем. Только что рядом кружились служанки, но вот они уже бесшумно уходят, впуская в полутемные покои командира. Часами ранее Винсент заверил ее, что на маскарад уйдет не более пяти минут – им всего-то и нужно, что показаться милорду. Только вот Адалин в последнее время минуты стали казаться часами агонии; но она не собиралась сдаваться.

Бархатное платье глубокого, как синее озеро, цвета окружило ее – бесконечные гладкие волны матовой ткани ниспадали до носков аккуратных туфель. Служанки затянули корсет не туго, но принцессе казалось, что в ребра впиваются стальные обручи, которые не дают нормально дышать. Горело в легких, горела раненая рука, будто на ней был не рукав платья, а тряпка, смоченная кипящим маслом.

Фелиция ничего не могла поделать с болью гостьи, но подошла со всей аккуратностью к ее наряду, предоставив платье из самой мягкой ткани и самые удобные туфли. Искалеченную руку по ее указанию спрятали под синей бархатной накидкой, низ которой был оторочен черным мехом, а для бледного лица принцессы подобрали простую маску. Винсент счел внешний вид подопечной в достаточной мере непримечательным, а это было им только на руку. Адалин же не простояла под его внимательным взглядом и десяти секунд – сделав пару шагов навстречу, девушка уткнулась головой в грудь командира.

– Минуту. Постой так, – надорванно прохрипела принцесса. Винсент аккуратно провел пальцами по щеке Адалин. Как он и опасался – ее кожа горела в лихорадке.

Принцесса устала. Ее без остановки поили лекарствами, снижая жар и прерывая необходимый сон. За сутки затишья боль протащила ее по гнилым землям, где властвуют Тенебрис, показывая самые отдаленные уголки безумия. Аде становилось хуже, и она уже не могла вспомнить, зачем ее одели в синее платье, почему Винсент гладит ее по волосам, прижавшись к макушке щекой. Жар под его ладонями отступал – мягкие, но в то же время крепкие объятия стали спасительным якорем.

– Нужно идти, – сказал Винсент с непривычной интонацией, вытащив ее сознание из губительных мутных вод. Принцесса, с трудом отрываясь от него, кивнула и направилась к двери. Там, за дверью, жил другой мир, полный незнакомцев, для которых ей необходимо стать невидимкой.

Винсент поддерживал принцессу под локоть, будто знал, что Адалин еще не чувствовала силы в ногах, и не убрал своих рук, даже когда они вошли в просторный холл.

Хмельные баловни жизни, встречающиеся по пути, все как один смеялись, словно радость была единственной реакцией на полуживую принцессу и каменного командира. На глазах у равнодушных гостей разрасталась драма чужой судьбы, но едва ли им было до этого какое-то дело.

«Паранойя», – подсказало сознание, и Винсент скривился в отвращении. Фелиция обещала ему, что они уедут из проклятого дома до конца бала, даже если к вальсу подоспеет вся армия советника, которую он усиленно дрессировал все эти годы. Но старшая дочь Флоресов не уповала на удачу и заранее получила в свое распоряжение выигрышную карту. Винсент не знал, что сказала Майрону Фелиция; не знал, чем руководствовался самый преданный слуга главы рода; ему лишь сообщили результат: Майрон выведет его отряд из поместья, несмотря на прямой приказ Маркуса. Конечно, он потребует плату, но тут уже очередь за Фелицией – и, судя по ее безграничной уверенности, она обладала необходимым слуге.

Командир распрямил плечи, готовясь противостоять грядущей опасности. Он вытащит Адалин отсюда во что бы то ни стало.

* * *

Маскарад, длившийся уже половину ночи, приобрел долгожданную спокойную атмосферу. Часть свечей затушили по приказу его милости, погрузив зал в приятный полумрак. Благородные гости лорда облюбовали мягкие кресла и диваны, расставленные по периметру зала. Развлекая себя беседами и согревающими напитками, они не скрывали довольных улыбок – Маркус сумел угодить даже привередам. Самые стойкие пары еще кружились в медленном танце в сопровождении скрипки. Винсент, войдя в зал, приметил на балконе Майрона – слуга не отрывал взгляда от Фелиции, танцующей со старшим братом. Но слуга был не единственным, кто наблюдал за хозяевами вечера, чей танец порождал все новые и новые слухи среди гостей.

– Винсент, – прошептала принцесса. – Давай уйдем. Они все… – Ада вскользь посмотрела на нарядную толпу, – пытаются задушить. Я хочу дышать.

Винсент обеспокоенно заглянул в прорези маски на лице Адалин – ее глаза затянула пелена, и командир с тревогой решил, что принцесса еще не пришла в себя.

– Где воздух? – как можно спокойнее спросил Винсент.

– Возле тебя. Возле тебя могу дышать. Только не здесь. Они… заражают тебя, стараются запутать. Не поддавайся, не… – Адалин говорила тихо, с трудом, и последние слова Винсент почти не слышал, – не приноси к прозрачным водам муть. Единственная кровь, позволенная им, – моя.

Ада покачнулась, без сознания повиснув на руках командира.

– Проклятье, – прошипел Винсент, прижимая к себе девушку. Со стороны они выглядели как пара, ищущая близости, но на деле командир лихорадочно пытался придумать, как привести спутницу в сознание. Однако Адалин оказалась сильнее, чем он предположил, – спустя мгновенье она открыла глаза и усилием воли сфокусировала взгляд на друге.

– Давай скорее на воздух, – сказал Винсент, едва не выволакивая принцессу на балкон.

* * *

– Милорд Маркус любит сестру больше, чем жену, – говорила одна дама, прикрываясь веером.

– Он отослал жену с праздника в честь собственного ребенка, – шептала вторая, бросая возмущенные взгляды на хозяев вечера.

Фелиция не слышала обсуждений за своей спиной. Она взяла Маркуса под локоть, а господин, внимательно слушая донесения Майрона по поводу войск советника Габора, успокаивающе сжимал ее пальцы.

Лорд Флорес наконец отпустил слугу и обратил внимание на сестру. Она волновалась, хотя видимых причин тому не было. Похоже, всему виной та небольшая забава, которую Фелиция с младшими сестрами и служанкой принцессы приготовили для советника. Маркусу оставалось только поразиться их изобретательности, что он и сделал, узнав, что идея обмануть советника родилась не у кого-нибудь, а именно у Клер.

– Я не видел среди гостей принцессу. – Слова, будто гром среди ясного неба, заставили Фелицию вздрогнуть.

– С твоей стороны не слишком вежливо настаивать на ее присутствии, когда девочка еле стоит на ногах, – с легким раздражением произнесла она. Пусть лучше Маркус думает о том, что она недовольна его решением, чем о происходящем. – Если твой интерес все еще не иссяк, то сообщаю: наша гостья со спутником в этом зале, на балконе. Надеюсь, ты не собираешься заставлять ее танцевать?

Милорд выдержал паузу, и никогда на памяти Фелиции молчание между ними не было таким неудобным. Ей оставалось надеяться, что только она сейчас испытывает подобные чувства.

– Отправь служанок, пусть проводят принцессу обратно в комнату, – уступил Маркус. – Скоро пожалует советник – не будем испытывать удачу.

* * *

В холле у парадной лестницы было немноголюдно. Лорд Флорес решил встретить советника там, где недавно беглецы молили его о защите. С одной только разницей – сейчас в холле гостя ожидали не только слуги, но и вооруженная стража Флоресов. Со второго этажа доносились отголоски веселья, и Маркусу было даже немного жаль, что скоро праздник испортится – как только советник предстанет перед гостями. Габор никогда не был желанным гостем ни в одном знатном доме. За его долгую жизнь у него появилось множество врагов, и сейчас чуть ли не половина из них собралась в зале на втором этаже.

Советника не пришлось долго ждать – он вошел через парадный вход, будто король, и Маркус быстро понял, отчего его гость сегодня столь самоуверен. За мужчиной следовали с десяток стражников, и хозяин дома прекрасно знал, что это только капля в море. На краткую, но колючую секунду Маркусу захотелось вернуться в тот день, когда Габор еще боялся, что жертвоприношение сорвется, и в его присутствии вел себя не смелее кроткой овечки.

Советник небрежно снял с плеч дорожный плащ и проследовал к хозяину дома, мимолетно приглаживая рукой темные волосы. Маркус в который раз подумал, что облаченный в черное с головы до ног Габор очень похож на ворону.

– Добро пожаловать в мой дом, советник. – В голосе хозяина не было ни намека на радушие.

– Милорд. Миледи. – Габор поклонился перед Фелицией.

– Мы надеемся, что вы привели охрану, – госпожа кивнула на ожидающих приказа вооруженных воинов, – исключительно в миролюбивых целях, советник. У нас сегодня праздник.

– Вынужден вас огорчить, миледи, – Габор заговорил тише, угрожающе. – Пришедшие со мной воины отнюдь не для красоты.

– Дорогая сестра, оставь меня с нашим гостем. Боюсь, без твоего присмотра музыканты совсем распустились. – Маркус поднес ее руку к своим губам. Фелиция не стала спорить и, не удостоив гостя и взглядом, как можно медленнее поднялась по лестнице на второй этаж. Скрывшись из поля зрения Габора, она почти бегом преодолела коридор, а после еще один, остановившись только у самого входа в кухню.

– Фел, – окликнула ее Пия, догнав у двери. – Майрон увел командира и принцессу к карете. За Леверном и девушкой я послала Церес, а немой юноша нашел меня сам.

Фелиция кивнула, благодарно сжимая руку сестры. Неожиданно появившийся в их доме Леверн невольно стал причиной странных событий – этой ночью вся семья, не считая Маркуса, отложила собственные разногласия и помогала ему сбежать. Старшего брата в данном случае оказалось проще обмануть, чем переубедить, но она не жалела о таком выборе.

– Фел, – вновь позвала Пия, и женщина недовольно обернулась, злясь, что у нее отнимают время. – Леверн пообещал мне кое-что… и, ты знаешь, он выполнил обещание.

Фелиция горько улыбнулась сестре, и ее надежда, что когда-нибудь в их семье все наладится, окрепла.

* * *

– Вы так волнуетесь за госпожу Фелицию, милорд. – Габор, не скрывая ехидства, подошел ближе к Маркусу. – Она вам дорога так же, как и собственные планы.

Советник чувствовал необычайный прилив сил. Он знал, что поставил могущественного потомка Флоресов в трудное положение, а оттого не мог не испытывать удовольствия.

– Отдайте мне принцессу, Маркус. Ей все равно не жить, а ваши планы на дивный мир, который нас ожидает после жертвоприношения, я буду в состоянии испортить, как только орошенные кровью Адалин когти достигнут храма.

– Будь по-вашему, советник, – быстро сдался хозяин дома, всем своим видом выказывая желание решить конфликт мирным путем. – Я не хочу портить праздник моим гостям.

Пусть советник считает, что одержал победу. Лорд Флорес ненавидел, когда черви думали, что вдруг стали сильнее не съевшей их птицы. Но к чему переубеждать бедолагу, когда можно просто показать.

– Я проведу вас к принцессе.

Они поднимались по лестнице в торжественной тишине – советник наслаждался победой, насилу удерживаясь от едких комментариев в сторону лорда. Маркус привел Габора ко входу в праздничный зал. Слуги, завидев господ, открыли двери. Маркус зашел в помещение и громко захлопал в ладоши, привлекая всеобщее внимание. Музыка утихла, и веселье знати быстро сошло на нет. По рядам приглашенных пронесся неодобрительный ропот – многие узнали гостя, следовавшего за лордом Флоресом.

– Дамы и господа, к нам пожаловал советник Габор, преданный слуга Его Величества короля! Он рискнул предположить, что среди моих друзей, приглашенных сегодня, находятся беглецы, которых разыскивают по всему королевству!

Маркус сделал паузу, чтобы Габор успел насладиться нарастающим среди знати недовольством. Их самолюбие было оскорблено; каждый счел своим долгом презрительно взглянуть на Габора. Маркус, не прилагая усилий, обернул против советника всех присутствующих.

Сейчас Габору как никогда хотелось напасть на поместье, и он только усилием воли сдерживал себя, чтобы не отдать приказ.

– Мои гости оскорблены, советник, но мы не посмеем мешать вам. Прошу, господа, – обратился милорд к стражникам за спиной Габора. – Начинайте свои поиски.

Советник, не почтив Маркуса ответом, ринулся в толпу, воины последовали за ним. Милорд взял с подноса маячившего рядом слуги бокал с игристым вином и спрятал в нем довольную улыбку. Советник же, наконец внимательнее рассмотрев пеструю толпу гостей, пришел в ярость.

Всех присутствующих дам, как бы разнообразно они ни были одеты, объединяло одно – надетые на пальцы длинные, сверкающие когти. Гостьи, пряча свои лица за масками, а волосы под поражающими воображение головными уборами и париками, периодически разглядывали свои руки – многие оказались в восторге от неожиданного сюрприза маскарада и с удовольствием примерили необычные украшения. Для их кавалеров пропуском на маскарад было наличие скрывающего волосы головного убора. Мужчинам, явившимся с непокрытой головой, Фелиция предложила выбрать убор из цилиндров, шляп и даже рыцарских шлемов. Прислуге в доме Флоресов пришлось изрядно постараться, чтобы наскоро скупить десятками уборы для гостей, пока госпожа следила за тем, как изготавливают когти для женщин. Разумеется, при внимательном изучении становилось понятно, что когти совершенно не похожи на подлинные – их на скорую руку создавали из тонких листов металла, точного названия которого госпожа Фелиция даже не знала. Однако общее впечатление превзошло все ее ожидания – не зная наверняка, как выглядят этой ночью беглецы, найти их среди гостей было невозможно.

Церес, не обращая внимания на своего партнера по танцу, поднялась на цыпочки, наблюдая за советником Габором, мечущимся от одной дамы к другой. Он, не церемонясь, снимал с них маски – еще пару таких выходок, и советнику придется объясняться с разъяренными мужчинами.

«А-а-а, вот уже и Кальяс, с чьей дочерью невежливо обошелся Габор, начал возмущаться». Охрана вельможи была в зале, и Церес довольно улыбнулась, предчувствуя приближающуюся драку. Маскарады среди знатных и, чего скрывать, нудных гостей были скучны и набили оскомину, но сегодня вопреки ожиданиям праздник обещал запомниться надолго.

– Оцепите поместье! – на повышенных тонах приказал советник, не реагируя на разгневанного Кальяса, который требовал извинений. – Мне нужно, чтобы ни одна дама не покинула этот дом, пока я лично не удостоверюсь в том, что это не беглянка!

– Удачи, советник, – пожелал ему Маркус, впрочем, ничуть не лукавя.

Вечер, по его мнению, складывался превосходно.

* * *

Винсент едва не столкнулся в дверях с Альвахом, который на ходу скидывал с себя белый камзол и переодевался в форму кучера. Стрелок бросал обеспокоенные взгляды на с трудом стоящую Аду и в конце концов дотронулся до ее руки.

– Я в порядке, – заверила его принцесса.

– Пора торопиться! – Ворвавшийся во внутренний двор Леверн добавил: – Габор уже внутри.

Позади рыцаря шли Клер, переодетая в форму служанок поместья, и госпожа Фелиция в меховой накидке. Ее сосредоточенный взгляд остановился на карете – успех дела во многом зависел от нее.

Адалин подняла голову к темному небу.

– Снег… – сорвалось с ее губ, и принцесса в неверии выдохнула.

Легкие белые хлопья где-то высоко в небе начинали свой танец и, кружась, опускались на плечи принцессы. На душе у Ады вдруг стало совсем легко, будто она была той первой снежинкой, коснувшейся ее век, – чистой водой, растаявшей на ее горячей коже. Она тоже растает, как снежинка, и это неожиданное родство с природой успокоило ее, помогло справиться с тревогой, нараставшей в душе, будто буря.

– Ваше Высочество, – Фелиция отвлекла принцессу, подзывая к карете. Винсент аккуратно помог Аде забраться, поторапливая, – драгоценное время таяло быстрее первого снега.

Майрон, убедившись, что все расселись по местам, вскочил на свою лошадь. Он подал знак Альваху, игравшему сегодня роль кучера, и они направились к выезду из поместья. В карете взволнованные Флоресы, негромко переговариваясь, оттачивали историю – они многое поставили на кон, надеясь только на свое умение запугивать других.

Карета не успела отъехать достаточно далеко и, дернувшись, остановилась. Послышалась ругань Майрона.

– Что за балаган на выезде? – разорялся слуга, увидев войска. У восточного выезда из имения было не протолкнуться – воинов, пришедших вслед за Габором, не пропускали на территорию поместья воины милорда Маркуса. Майрон вдалеке увидел Байона – командир стражи короля, притворяясь обычным воином, был наготове.

– Кто-то объяснит мне, откуда взялось столько отребья на моем пути?!

– Следите за словами, Майрон, – послышалось возле открытых ворот, и навстречу карете вышел Амон.

– Что твои святые перышки забыли здесь, Амон?

– Я вижу, твои племянники теперь на милорда работают? – Амон не ехидничал, в его голосе сквозило лишь подозрение.

– Жизнь, знаешь ли, и не так влияла на людей. Работа на моего господина уж получше будет работы на твоего. Мои племянники хоть в чистой одежде нынче ходят.

Амон скрипнул зубами – желание миролюбиво разойтись с Майроном ушло.

– Мы никого не выпустим. Приказ советника.

– Твой советник сейчас носки своих туфель собьет в поисках той, кого и подавно в поместье не было. А ты будешь оттирать с лица грязь, с которой я тебя познакомлю, – ответил Майрон, спрыгивая со своей лошади. – В карете – госпожа Фелиция, любимая сестра господина, и, перекрыв путь ей, ты встанешь костью поперек горла моего хозяина.

Майрон подошел к Амону так, чтобы его слышал только он.

– А собака за кость, брошенную хозяином, горло любому перегрызет. Ты ведь меня именно собакой называешь, не так ли?

– Я должен лично убедиться, что в карете, кроме госпожи, никого нет. – Амон не собирался сдавать позиции, пустые запугивания на него не действовали.

– Не задерживай на ней свой взгляд подолгу – твои голодные глаза господин может понять превратно. И тогда я останусь без ужина.

Амон открыл дверь кареты и склонился в учтивом поклоне:

– Миледи, меня зовут Амон, я руковожу третьим отрядом стражей советника Габора. Простите за беспо…

Амон поднял глаза и напрочь забыл, о чем говорил, – женщина, представшая его взору, походила на разгневанную прекрасную Санкти, метавшую молнии.

– Вы смеете преграждать мне дорогу, – прошипела миледи, сжимая кулак, – а после находите в себе смелость представляться! Я немедля отдам приказ вас казнить. Командир! – крикнула она, и у кареты тут же оказался молодой мужчина с густой бородой.

– Отрубите ему голову сейчас же, а остальных немедля убрать с моей дороги!

Каково же было удивление Амона, когда командир зычным голосом приказал обнажить мечи, и часть войска Флоресов, услышав его призыв, в едином порыве освободила оружие от ножен. Амон наконец понял, что госпожа также имеет право отдавать приказы войску лорда, и, судя по ее ненависти, она была готова бросить на смерть всех, кто ей помешал.

Амон умоляюще посмотрел на супруга госпожи. О сражении не могло быть и речи – советник приказал до последнего не обнажать клинки, надеясь сохранить с Флоресами хоть призрачное подобие мира. Но супруг Фелиции, казалось, не спешил ее вразумить – отстраненный молодой человек молча смотрел на Амона. В равнодушных голубых глазах, наполовину спрятанных под челкой, не было беспокойства; только пальцы отбивали монотонный ритм по сиденью.

– Любовь моя, – наконец понял равнодушный вельможа мольбу Амона. – Давай дадим этому слабовольному человеку исправить свою ошибку. Амон, – милорд едва сдерживал смех, но это могло почудиться перепуганному воину, – пропустите нас, нам надоело ваше общество. И тогда можете не переживать за сохранность своей головы.

Амон судорожно кивнул и поскорее отошел от опасной компании. Он не хотел просто так рисковать своей жизнью, да и внутри кареты, помимо пугающих родственников милорда Флореса, никого не было.

Войско советника освободило путь, последовав приказу Амона. Карета тронулась и вскоре выехала на узкую дорогу, ведущую к дому госпожи Фелиции. Вслед за ними поехал один из командиров Маркуса с небольшим отрядом – Майрон приказал обезопасить дорогу дорогой дочери семьи Флоресов.

Амон второй раз проклял Майрона за все свои неудачи. И второй раз оказался прав, но, конечно, он об этом не знал.

* * *

Фелиция, опираясь на руку довольного брата, все же не выдержала и рассмеялась.

– Прости, Леверн, но твоя челка не дает мне покоя, – с улыбкой пояснила она, ощущая, как согревается сердце при виде довольного рыцаря. Леверн, оставив без ответа подначку сестры, направился к друзьям.

Из кареты, вся в испарине, выглянула принцесса, и Фелиция тут же растеряла всю веселость – состояние беглянки быстро ее отрезвило.

– Это был отличный план, миледи, – поджал губы Винсент. Он легко подхватил принцессу на руки, решив, что сама она не дойдет. Адалин спрятала лицо в плаще командира, мысленно благодаря его за то, что ей не пришлось просить его помочь. Силы в ногах Ада не чувствовала. – Но впредь, будь у меня возможность, вашими идеями я не воспользуюсь.

Командир вместе с ослабшей принцессой направился к сияющему огнями дому. Фелиция понимала, что немного забылась, и те драгоценные мгновения смеха, разделенные с младшим братом, для Винсента были издевательством. Но другого способа выбраться из-под осады Габора она не видела, поэтому идея провезти принцессу и командира как багаж под сиденьями кареты была единственно верной.

Для принцессы заточение в тесном ящике оказалось тяжким испытанием – когда карета отъехала от восточных ворот имения, Адалин нервно забила кулаком по крышке, просясь на воздух. Винсент справился легче, но не следил за языком, помогая вытаскивать Аду из-под сиденья.

Фелиция, отгоняя воспоминания, обошла карету и тут же сбавила шаг: впереди нее спешил к дому младший брат, крепко сжимая руку смотрящей только под ноги Клер; Альвах медленно шел позади, по всей видимости рассматривая парочку. Госпоже вдруг стало нестерпимо интересно, что же между ними случилось, и она поспешила догнать брата.

* * *

Момент расставания настал слишком скоро. Путники почти не спали, несмотря на недовольство хозяйки, и уже в первые утренние часы впопыхах собрались и были готовы покинуть ее дом. От дома Фелиции до храма был день дороги, но он был тяжелее любого из уже прошедших.

Близость к храму, казалось, открыла в Адалин неведомый источник силы: с глаз ее слетела пугающая пелена, и принцесса более не нуждалась в опоре, уверенно стоя на ногах. Но Винсент, словно не замечая изменений, не отходил от нее ни на шаг.

Сейчас Адалин стояла перед Фелицией, ввергая женщину в благоговейный трепет. Старшая дочь Флоресов позаботилась о том, чтобы принцессе предоставили церемониальный наряд: длинное теплое платье без всяких узоров плотно укроет принцессу от холодного ветра, а черный плащ в пол скроет его алый цвет от посторонних глаз. Вполне возможно, что этот наряд был и не таким роскошным, как первоначальный, но главное – все правила в подборе ритуальной одежды были соблюдены, и Адалин от всего сердца говорила спасительнице:

– Вы защитили нас, и я не могу найти слов, чтобы вас отблагодарить. Но прежде всего спасибо за веру, которая горит в вашем сердце.

Фелиция, чувствуя приближающиеся непрошеные слезы, обеими руками обхватила целую ладонь принцессы.

– Я уверена, что мы еще встретимся. Душа, подобная вашей, обязательно возродится. Вы вернетесь в этот мир свободной, и судьба ваша будет легче перышка. Идите без тени сомнения, Ваше Высочество, и знайте – я буду молиться за вас.

Адалин кивнула, и Винсент вывел принцессу на улицу, где их ждал Байон. Его небольшой отряд – единственное, что они смогут противопоставить людям Силиуса и Феликса.

Клер и Альвах склонились в поклоне перед Фелицией и тут же оказались в ее крепких объятиях.

– Спасибо, спасибо вам за то, что дали мне возможность хоть немного узнать брата. Знайте, что отныне мой дом – ваш дом, так же, как и мой брат – ваш брат.

Фелиция, приблизив к себе лицо Клер, прижалась губами к щеке пораженной девушки.

– Ты обещала мне, – горячо прошептала она ей на ухо, отпуская служанку. Клер неловко промолчала и отошла.

Леверн прощался последним. В прошлом он покинул дом озлобленным на свою семью; сейчас же брат стоял напротив нее и говорил «прощай» с той долей смирения и грусти, с которой расстаются люди, между которыми нет ни сильной ненависти, ни крепкой привязанности. Фелиция не выдержала и расплакалась. Эту недавно совершенно чужую ему женщину вдруг захотелось обнять, что он, повинуясь порыву, и сделал.

– Пообещай, что мы еще увидимся, – попросила она, крепко вцепившись в его походный плащ.

Леверну не хотелось врать, но его сестра так смотрела, словно готова была сейчас последовать за ним, если он откажется. Ложная надежда – лучшее, что он мог ей дать.

– Конечно, сестренка. Мы еще увидимся.

* * *

Час перед рассветом самый страшный – темнота вокруг настолько плотная, что солнце, которое вскоре должно взойти, кажется кем-то выдуманной сказкой. Агате уже не верилось, что оно осветит горизонт. Она жаждала ощутить на веках его тепло и любоваться желтым диском, который в первые минуты своего рождения походит на ласкового котенка, не думающего жечь яркими лучами. Но беда в том, что Агата не знала, продлится ли ее жизнь еще целый час, чтобы встретить рассвет.

Тело давно перестало ее слушаться. Чьи-то грубые руки сняли девушку с лошади, и Агата покорно встала на ноги, ощущая, как дрожит от топота земля. Она вяло повела головой в сторону, оглядывая воинов, которые присоединились к процессии после горной дороги. Многие из них переговаривались между собой – их губы двигались, но Агата не слышала слов, как ни напрягала слух. Вокруг нее была одна пугающая тишина, в которой особенно громко звучала пульсация крови. Лжепринцесса проклинала про себя человека, забравшего у нее слух, желая ему той же участи, которую он приготовил для нее.

Перед глазами все расплывалось, бесчисленные незнакомые лица превратились в сплошное пятно, но вот взгляд наконец ухватился за что-то черное – кровь на лице Евандера в темноте походила на сажу. Ее рыцаря волокли следом за ее лошадью, связанного, с кляпом во рту, и многие воины от скуки глумились над ним, не встречая отпора. Сердце Агаты плакало, не в силах помочь своему защитнику, самому нуждающемуся сейчас в спасении. Если бы только они поняли раньше, на что способен Силиус, – шанс сбежать не казался бы сейчас призрачнее далекого солнца. Агата жалела, что не попыталась спастись еще тогда, в храме, когда поняла, что рыцарь короля пытается убить принцессу.

В храме Силиусу надоело вести себя со служанкой как с монаршей дочерью. Он отбросил в сторону всякое притворство, показав истинное лицо – рыцарь оказался магом, успешно скрывающим свой талант в течение всей жизни. Пока Агата была без сознания, он заставил Евандера рассказать ему все, что тот знает про настоящую принцессу. А после, когда самозванка очнулась, маг взял под контроль каждое ее движение – Агата с тех пор чувствовала себя марионеткой в руках кукловода. Евандеру же Силиус сохранил жизнь, но только для того, чтобы шпион своими глазами увидел, что все его старания пройдут впустую.

– Ваше Высочество. – Маг появился словно из ниоткуда, будто почувствовав, что Агата думала о нем. Рыцарь выглядел воодушевленным – его триумф скрывался совсем рядом, за белыми стенами храма, выделяющимися в черноте окружающего озеро леса. – Пойдемте.

Ритуальные когти Адалин, венчающие ее правую руку, вселяли в Агату нескончаемый ужас. Когда лжепринцесса впервые увидела засохшие пятна крови, покрывающие драгоценности, ей стало дурно. Когти с тихим щелчком застегнулись на пальцах самозванки; они словно ждали ее – застежки быстро подстроились под новую хозяйку, и Агата, не выдержав, отвернулась, чтобы больше не видеть приросшее к ее руке колдовское орудие.

Ноги, отныне пленницы, продолжали шагать, твердо ступая на хрустящую от инея землю – ее тело безропотно повиновалось воле чужого человека. Это Силиус сеял в ее голове панику, забирая воспоминания, меняя их на страшные, чужие слова. Путешествие с точки зрения Агаты давно перестало походить на приятную прогулку, в которой она защищала принцессу. Это она отныне принцесса, которая не доживет до рассвета, и маг позаботится о том, чтобы в нужный час у ритуальной чаши у нее не возникло сомнений.

Теперь Агата отчетливо понимала, что, какими бы добрыми и отзывчивыми ни казались люди, предложившие ей поучаствовать в спасении королевской дочери, им нужна была отнюдь не красивая девочка в красном платье для отвода глаз. Ей платили за жизнь, которую она отдаст вместо Адалин, и никто более не спросит, хочет она того или нет.

* * *

Даже в самый черный час можно увидеть прозрачные воды озера, которые светятся сами, сохраняя мутное сияние только для себя, – блуждающий путник в полной темноте у самой кромки воды не заметит ни одного листика на густо растущих деревьях, но вряд ли пропустит ровную гладь озера. Монахи верят, что озеро священно – ни капли грязи не разрешается опускать в его воду. Даже тот, кто по незнанию мог прикоснуться к воде, тут же уходил на дно. Озеро по сей день затягивает в свои глубины и животных, и людей, зайдут они хоть по пояс в воду или остановятся на мелководье.

Поэтому часть войска советника, посланная для патрулирования возле храма, расположилась на некотором расстоянии от края озера, окружив святилище, которое частично было возведено, вопреки всем опасениям, в самой воде. Казалось, что стены храма опираются на дно озера, но как их возвели, не знал никто. Это только добавляло страха как перед ритуалом, проводящемся в святилище, так и перед магией, ради которой столетиями умирали королевские дети.

Храм у озера не походил ни на одно сооружение, виденное Феликсом ранее, – он не внушал ни восхищения, ни благоговения. Остановившись недалеко от пристанища веры, он видел в этих стенах олицетворение страха, срывающего с человека всякие маски. На ногах немели пальцы, а сердце заходилось в пляске, когда он думал, какое на самом деле бесчеловечное жертвоприношение веками проводится в этом храме.

Однако Феликсу сейчас важны были только размеры храма. К его облегчению, монахи не врали, и святилище не было монументальным – последнее пристанище Агаты было немногим больше деревенской пекарни. На чертежах, тщательно охранявшихся в архиве замка, можно было увидеть, что в храме всего два зала, связанных между собой длинным коридором, а под ними – сокровищница. В дальнем зале, округлом словно кольцо, из-под земли вился нитью родник – его вода оставалась ледяной в любое время года. Над родником, опираясь на маленький арочный свод, стояла большая, почти плоская чаша с отверстием по центру – отсюда, по капле спускаясь с серебряных когтей, уходила в озеро кровь королевских детей. Стоило только одной капле попасть в чашу, и ритуал становился необратимым – чаша вытягивала всю кровь, что бы ни делала жертва, как бы сильно ни сопротивлялась, как бы далеко ни пыталась сбежать.

Феликс не знал, как быстро умирают подносимые на алтарь жертвы, но почему-то ясно ощущал, как истекает отведенное ему время. Его обуревали странные чувства – за те несколько минут, что он наблюдал за стенами храма, его душу успела затопить и ярость, обрушившаяся, как снег, и жалость, всплывающая в облике Агаты.

Силиус нашел своего друга нервно вышагивающим у кромки озера – от священной воды его отделяли каких-то пару шагов.

– Монахи пришли. Ты отвечаешь за охрану храма. – Силиус не испытывал ни волнения, ни раскаяния, в то время как душа Феликса разрывалась на части – во снах его будет преследовать расплата за убийство Агаты.

– Пусть девочка умрет быстро.

– Тебе нет нужды просить. Она даже не поймет, что произошло. Ты делаешь благое дело, друг. – Силиус, снисходительно улыбнувшись, дружески похлопал приятеля. – Смотри в оба.

– И ты.

Силиус оставил Феликса у озера, предчувствуя, что больше не увидит друга, с которым прожил бок о бок почти всю жизнь. Они оказались верны разным господам, каждый по своей воле. Силиус знал, что, в отличие от напарника, сделал правильный выбор. Среди слепцов фокусник – обманщик, а среди зрячих – маг. И Силиус относил себя к последним.

#22. Уплаченная монета

С момента, как она увидела кромку гладкого, подобно шелку, озера Голова Дракона, Адалин приходилось заставлять себя дышать, контролируя каждый вдох и выдох, – осознание, что она наконец дошла, нахлынуло в один миг. Вокруг бушевал ветер, и на его крыльях танцевали снежинки, но ни одна волна не потревожила водную гладь, равно как и уверенность, завладевшую душой Ады. Она успеет, она исполнит свое предназначение, она справится с возложенной на ее плечи ношей.

Винсент держал принцессу за руку с тех пор, как они оставили лошадей на опушке леса. Покинув дом Фелиции, они почти не говорили. Отряд не делал остановок до самой развилки – одна дорога уводила в сторону поселения Пьорас, другая же терялась в лесу, который обрамлял озеро.

Страх покинул Винсента, уступив место собранности – сейчас командир жил единым моментом, ни на секунду не сомневаясь в своих действиях. Адалин посматривала на него с благодарностью и не скрывала восхищения – она хотела видеть командира непоколебимым, уверенным, и Винсент исполнил ее желание. Поблагодарить защитника Ада хотела наедине, но принцесса уже и не надеялась, что случай представится.

С Байоном пришла пора прощаться, когда вдалеке появились белые стены храма. Вокруг святилища горели огни – люди Габора не скрывали своего присутствия, патрулируя территорию. Отряд принцессы прятался недалеко от противников, в густых кустарниках у самой кромки воды. Альвах внимательно подсчитывал стрелы в колчане, пока Клер, легонько шевеля губами, считала воинов, и с каждым следующим десятком ее ужас возрастал.

– Агата может быть уже внутри, – предупредил Винсент, но Адалин покачала головой, не желая отступать.

– Надо в обход, – свистящим шепотом произнес рыцарь, но Винсент отказал. Командир выглянул из-за невысокого куста и тут же пригнулся. Большие листья неизвестного зеленого растения кололи ему руки, и мужчина с раздражением отдернул мозолистые ладони.

– Глупо надеяться, что люди советника разойдутся в стороны, чтобы дать нам пройти внутрь.

– Мой отряд нападет с противоположной стороны храма, и туда сбежится большая часть воинов, решив, что ты поведешь принцессу напролом, – быстро прошептал Байон.

– Но вас меньше, – в смятении возразила Адалин.

– Не волнуйтесь, Ваше Высочество. Мы выиграем время, и этого будет достаточно. Даже воины Габора не посмеют пронести оружие в зал жертвоприношений – монахи не позволят. Вам нужно только прорваться внутрь, а там только один путь – к ритуальной чаше. Винсент, – Байон указал на часть стены, скрывающуюся в тени, – второй вход. Как только подам сигнал, вам нужно будет бежать туда. Времени будет в обрез, но другого варианта нет – на чертежах, предоставленных мне королем, мы не нашли ни одного тайного хода.

– И тайный туннель к сокровищнице под храмом завален еще у самых гор… все не на руку, – выругался раздосадованный Винсент. Байон поднялся, кивнув напоследок принцессе, и, пригнувшись, семенящим шагом направился к выходу из рощи к своим воинам. Их было ничтожно мало, но командир хорошо знал и верил в сноровку каждого, и это давало ему надежду, что в грядущей битве их жизни не оборвутся.

Клер, находящаяся позади всех, что-то прошептала, окинув взглядом купольную крышу храма, и Леверн, нагнувшись, попросил ее повторить.

– «Вера не прячется под землей. Ее дорога прямо перед нашими глазами», – едва слышно процитировала девушка строки из молитвы монахов, и рыцарь едва сдержался, чтобы не закатить глаза.

«Мне определенно стоит заставить ее поверить во что-то другое», – думал про себя Леверн, удивляясь, как легко идут вразнобой его мысли.

Винсенту сильно захотелось врезать тому прямо здесь – мечтательному выражению лица Леверна возле поля битвы было не место. Командир, едва сдерживаясь, подозвал рыцаря, но только со второго раза сумел привлечь внимание оболтуса.

Альвах, едва касаясь ладони Адалин, протянул ей сложенный вдвое листок.

«Вплавь не доберемся?»

– Нельзя, – опасливо отказала принцесса. – Вода озера – священная, и ничто не должно ее запачкать. Монахи верят, что коснувшийся воды будет наказан силой древней подобно песку в пустыне – служители боятся ее не меньше, а то и больше жертвоприношения. Даже животные не пьют воду из озера, что только подтверждает их опасения. Звери давно ушли на юг, к реке.

Альвах кивнул, а Винсент со скрежетом сжал зубы, указывая разболтавшимся спутникам, что пора бы замолчать.

– Адалин. – Клер придвинулась ближе к госпоже, навлекая на себя недовольный взор Винсента. Но служанка не замялась и, наклонившись совсем близко к принцессе, быстро прошептала: – Мне удалось спасти ее из кареты – простите, что не отдала сразу, но мне казалось, что я смогу донести вашу звезду до конца.

Адалин не поверила своим глазам – на ладони ее служанки лежала глиняная звездочка, подаренная братом, кажется, столетие назад. Адалин чувствовала, что вот-вот расплачется, но старалась держаться, чтобы не смутить своих путников. Звездочка была теплой, шероховатой и с неровными краями – один луч оказался наполовину сколот, и Клер, заметив, как расстроилась госпожа, тут же извинилась:

– Мне не удалось уберечь ее целиком…

Служанка шумно вздохнула от удивления – принцесса, оставив всякие формальности, бросилась ей на шею.

– Спасибо! – Адалин не хватало слов, и Клер услышала, как всхлипывает ее высочество.

Клер украдкой погладила госпожу по голове. В ее душе быстро нарастала тревога – служанка понимала, что говорит с Адалин в последний раз. Чего уж там, она толком никогда и не говорила с ней.

Почему же только сейчас ей так сильно захотелось ближе узнать госпожу? Почему это желание возникло у нее так поздно, когда жизнь принцессы уже подошла к концу?

Клер не знала ответа, но все четче понимала, что упустила возможность. Хорошая или плохая, но она прошла мимо и больше не вернется.

Леверн, находившийся к девушкам ближе всех, рассматривал подарок в руке Ады – он отлично помнил, как ее брат, подарив сестре звезду, заставил этим поступком рыдать от умиления всю знать, выглядывающую из окон замка. Звезда пережила длинную дорогу, потеряв лишь один луч и, наконец, оказалась подле храма, но отнюдь не с помощью магии, а стараниями верующей девушки. Совсем как Ада, которую тоже стоило потерять где-то на пути к храму, только вот никто так и не взял на себя смелость пойти до конца и вырвать принцессу из лап ритуала. Он непроизвольно скривился, понимая, что гордиться тут нечем. Внутри противно скрипела совесть, которая нечасто брала право голоса, – сейчас она куражилась, напевая ему колючие слова.

Время Адалин утекало, как вода сквозь пальцы, и каждое дальнейшее событие только ускоряло его ход. До путников доносились звуки сражения – Байон пытался освободить настоящей принцессе дорогу. Винсент был наготове, ожидая знака. Казалось, его ничуть не страшат ни скрежет мечей, ни приглушенные расстоянием стенания раненых. Альвах попытался перебраться поближе к принцессе, но поскользнулся и упал, угодив рукой прямо в озеро. Адалин, пока Клер судорожно оттирала пальцы брата, словно от яда, боялась дышать. Прошел миг, а за ним и следующий…

– И ничего, – возвестил Леверн, словно знал, что так и будет и тут же получил удар ниже колена – Винсенту окончательно надоели громкие возгласы. – Ничего же, – упрямо повторил рыцарь, надеясь в отместку выразить свое уважение командиру пинком. – Все живы, Аль в рыбку не превратился. Монахи, похоже, верят каждой сказке, которую находят на разваливающихся кусках пергамента. К чему нам вообще этот храм? Сейчас с боем прорвемся, и окажется, что чаша от старости развалилась, – и все, зайдите столетие назад?

Клер резко дернула его рукав, указывая на принцессу. Адалин беззвучно плакала, прикусывая губу. Ей было тяжело слышать, с какой несерьезностью Леверн относится к жертвоприношению.

– Я тебе голову откручу, – пообещал Винсент.

Однако Леверну надоело, что его затыкают.

– Конечно, тебя Ада уговорила, а нашего мнения никто не спросил – ходят здесь три тела, без волнений и симпатий к принцессе. Ада, перестань рыдать, – ворчал рыцарь; но все же он почувствовал себя немного виноватым и замолчал. Но, не выдержав, после паузы признался: – Мне больно прощаться, хоть возмутиться разреши. О твоей смерти знали все, согласились многие, а меня совесть грызет так, будто я один виноват в ней. Поэтому я все-таки скажу, и ругай меня, как хочешь. Не иди туда. Просто не иди. Исчезни и начни все заново. А мир выживет, я уверен. Наша страна слишком большая, а река слишком глубокая, чтобы раствориться в песках просто так. Я не верю, что мы существуем только благодаря магии. Где-то здесь и наша собственная сила прячется.

Адалин всхлипнула и еще сильнее залилась слезами. Она покачала головой и увидела, как гаснет надежда рыцаря. Но вряд ли Леверн всерьез думал, что переменит ее решение. Адалин поднялась и рывком обняла его. Это казалось таким правильным – ей хотелось забрать в храм еще одно, последнее воспоминание о людях, наполнивших ее сердце жизнью. Леверн гладил ее по волосам, приговаривая:

– Самая упрямая из всех, кого я знаю. Тебе бы с моим дедом спорить – я бы с такой радостью посмеялся, наблюдая… – голос рыцаря сел; горечь уже сдавливала горло.

Шум сражения стал громче. Клер хотела что-то сказать на прощание, но не успела.

В воздухе разнесся громкий, протяжный свист. Винсент вскочил, схватил Аду за руку и рванул вперед, на ходу освобождая меч, – путь был открыт. Леверн, бросив на Клер последний взгляд, помчался следом, а девушка осталась, помня о данном рыцарю обещании. С боем отвоевав право последовать за дорогими ей людьми до рощи возле храма, она поклялась, что дальше не пойдет. Клер ловко залезла на самый верх дерева, где никто не сможет увидеть ее за толстыми ветками. Покрепче сжав лук брата, она принялась молиться. «Пусть эта ночь поскорее закончится».

* * *

В дальнейшем хаосе не было ничего святого – стенам храма стоило провалиться от стыда за события, разворачивающиеся перед ними: за веру, какой бы правильной и святой она ни была, подле них проливали кровь, но ни одна великая милость не должна оправдываться жестокостью, от которой гибнут люди.

Жизни становились перьями, и одна за другой они исчезали под взором Санкти и Тенебрис. Мир Адалин сузился до четырех человек, что бок о бок следовали за ней с первого дня путешествия. За недолгое время, проведенное вместе, они дали ей больше, чем принцесса могла мечтать. Бессмысленная в стенах замка жизнь Адалин за его пределами наконец стала полной. В их жизнях она видела начало и конец собственной жизни.

С Клер она увидела веру такой, к которой стремилась: твердой рукой, дающей опору в пути под светом Санкти. Пусть Клер и осталась в роще, но ее вера была рядом.

С Альвахом она узнала мир без слов: разнообразие его эмоций, проявляющихся в поступках, жестах и немой улыбке. Чтобы выразить и преданность, и любовь, Альваху не нужны были слова – он показывал это делом.

С заразительным смехом Леверна Адалин узнала, насколько может быть ярок окружающий ее мир. За короткое время рыцарь стал для нее и светом, и воплощением тепла, и другом, который помог испытать, каково жить, не упуская ни единой возможности.

С Винсентом Адалин поняла, насколько неоднозначным и многослойным является мир. Сколько раз она радовалась, уверенная, что узнала его, и как быстро понимала, что не видит и половины. Винсент показал ей, насколько крепкой может быть человеческая преданность, – он сам стал для принцессы опорой. Но с ним же Адалин узнала и горький вкус разочарования. Из-за Винсента принцесса возжелала того, что ей не позволено иметь, – долгую, счастливую жизнь бок о бок с мужчиной. И это желание ей приходилось душить всеми силами.

Она доверяла людям, которые стали ей родными, – они, стены ее мира, обязаны выстоять.

* * *

Байон не справился. Враги, которых он увел от храма, чтобы расчистить принцессе путь, вернулись, заполняя всю дорогу до святилища. Адалин казалось, что к храму у озера пришло все войско Габора – с факелами в руках они походили на огненную реку, которая отрезала принцессе путь. Винсент ругался сквозь зубы.

Адалин упустила тот миг, когда у стен храма вновь развернулась битва, – в один момент людей советника догнали стражи Байона, который все еще надеялся на удачный исход своей затеи; Винсент, не мешкая, потащил принцессу вперед. Им нужно было прорваться.

Винсент рычал как зверь, выпущенный из клетки на волю. Поспеть за мечом командира было невозможно, и попадавшиеся на их пути воины успевали только обороняться. Преданные псы Габора чувствовали кровь – их свора была огромна, и запах победы дразнил ноздри. Однако их численное преимущество растворилось так же быстро, как заканчивается воздух в легких. Из глубины леса донесся конский топот, а после показалась и конница короля. Воины в алых одеяниях верхом на скакунах в считаные минуты окружили пешее войско. Люди Габора оказались зажаты – позади них были храм и озеро, а впереди наступали люди монарха.

Вскоре показался и сам король. Среди кровавой битвы, в алых одеждах и верхом на вороной лошади, его величество Антоний походил на мифического воина. За его спиной развевались флаги королевского рода – казалось, будто у правителя выросли багровые крылья. Войско монарха присоединилось к отряду Байона, и численный перевес отныне был на их стороне. Сам король не прятался за спинами воинов – монарх скакал впереди, каким бы безрассудным это ни казалось, и вдохновлял отвагой преданных воинов – он хотел увидеть свою дочь живой и боялся опоздать. Хоть один миг, один взгляд, и, если она жива, он зубами вырвет ее у любого, кто встанет на его пути.

Адалин увидела вдалеке отца и хотела было остановиться, но Винсент потащил ее дальше. Что может чувствовать дитя, увидев самого дорогого в мире человека, ответственного за безумие вокруг нее, за столько потерянных невинных жизней, за сожаление о каждой потерянной душе? Вопреки всему, она видела только родное лицо. Винсенту же не давал покоя другой человек, которого он заметил возле правителя.

Феликс пытался добраться до короля. В попытке пробить себе дорогу к монарху он убивал любого, кто преграждал ему путь, – и воинов короля, и собственных подчиненных. Антоний рыцаря не замечал.

Правитель, увидев наконец дочь, а рядом с ней и Винсента, изо всех сил кричал что-то последнему, но в шуме битвы невозможно было ничего разобрать. Винсенту хотелось думать, что единственное слово, которое его величество надрываясь повторял раз за разом, – «спаси». Монарх попытался пробиться к дочери, но сотни людей разделяли их.

Ада будто очнулась. Умерла ли в ней часть сердца или же оно все еще целиком билось – Винсент не знал, но принцесса, обретя невиданную доселе уверенность в своих силах, потянула его к храму. Однако, несмотря на все ее усилия, командир не сдвинулся с места, пораженный идеей, которая внезапно пришла в голову, – что, если Адалин сейчас поговорит с отцом? Может, король сможет переубедить ее?

Принцесса, бросив попытки утянуть защитника за собой, в одиночку бросилась к неприметному входу, до которого оставалось совсем немного. Винсент, ругая ее всеми известными ему проклятиями, помчался за ней. Он никого больше не видел – только Адалин.

* * *

Внутрь храма не проникал ни единый звук – казалось, что полутемная круглая комната находилась за сотни километров от всего живого. Здесь было прохладно, и дыхание срывалось с губ паром, небольшим облачком поднимаясь к темному потолку. Девушка с силой рванула дрожащей рукой шнурок, и плащ мягко соскользнул с плеч, укрывая каменный пол под ногами. Краем глаза принцесса заметила движение левее входа и почувствовала облегчение.

– Адалин.

Какая легкость внезапно наполнила ее тело! Душа предвкушала, как взлетит к рукам Санкти, и Ада радостно повернулась к Винсенту. Ненормально было улыбаться так счастливо, словно сегодня у нее начало жизни, а не конец. Но повисшая тишина между ними была отнюдь не радостной. Густая, она стремилась разразиться тысячей звуков.

Винсент парой широких шагов сократил между ними расстояние и остановился напротив принцессы. Аде нужно было насторожиться, но она, окрыленная ожидавшей ее свободой, ничего не хотела замечать. Пройденный путь казался таким долгим, а оставшаяся пара шагов – короче секунды. Какая боль ни ожидала бы ее впереди, разве может она сравниться с уже пережитой?

– Мне столько хочется сказать, – призналась Ада, смело встретившись взглядом с Винсентом. Он явно что-то скрывал – Адалин видела, насколько напряжен командир. Она думала: сорвется он с места или нет? Стоило уйти сейчас же, чтобы не испытывать его терпение, но Ада не могла сделать ни шагу.

– Мне не хватит оставшегося времени на благодарности. Жизнь ушла без возврата, а я только и чувствую, что радость и успокоение, – восторженно шептала она. Винсент же не видел ни единого повода для радости.

Ада вздохнула. Ей хотелось исполнить всего одно, последнее желание. Лишь один раз, и это будет последнее воспоминание, которое она заберет с собой.

– Позволь мне каплю эгоизма, – попросила принцесса и, не давая Винсенту времени ответить, сделала шаг, встала на носочки и поцеловала его.

Адалин до того боялась, что командир оттолкнет ее, что даже не закрыла глаза. Горячее дыхание мужчины, тотчас соскользнув с ее губ, опалило подбородок, Ада покачнулась на носочках туфель и отпрянула, запоздало удивляясь, на что решилась. Поцелуй длился едва ли секунду, но принцессе показалось, что прошла вечность; щеки горели, и румянец щипал кожу. Винсент был удивлен и, кажется, растерян. Он недоверчиво моргнул, словно думал, что все это ему показалось. Но стоявшая рядом принцесса была отнюдь не иллюзией.

Ярость белой пеленой застила командиру глаза, заставив его прерывисто выдохнуть.

– Спасибо, – прошептала принцесса, отступив еще на пару шагов, но Винсент крепко вцепился в ее здоровую руку, не позволяя уйти.

– Не так быстро, Адалин, – прорычал он. – Я многое тебе обещал. И был намерен сдержать свое слово, принцесса. Но и я вспомнил о своей смелости. – Командир до боли сжал ее запястье. – Ты никуда не пойдешь.

Винсент больше не молил, он приказывал. Командир притянул ее к себе – Ада ударилась подбородком о его предплечье. Винсенту хотелось сорвать злость на принцессе, сделать это как угодно, только бы задушить страх потери. Отныне он не будет жить с этим чувством просто потому, что не намерен покоряться чужому выбору. А та слабость, то бессилие, на которое его обрекла Ада, останется здесь, в храме, срубленное под корень.

На принцессу было жалко смотреть – она словно только сейчас поняла, насколько сильнее мужчина, стоявший перед ней. Он привел ее к храму и в последний, самый важный миг предал, отказавшись отпустить.

– Винсент, ты обещал, – молила принцесса, пытаясь вырваться из крепких рук командира. Ада проклинала себя за то, что позволила себе глупость.

– Я передумал. Хочешь – ненавидь меня всю жизнь, но она у тебя будет. Счастливая или несчастная – решим, когда выберемся.

И Винсент поволок за собой сопротивляющуюся принцессу к выходу.

Неожиданно его левую руку свело от боли – кто-то вывернул ее к спине, а после резко отпихнул его от принцессы. Винсент, поворачиваясь к будущему мертвецу, остановился. Он не верил в то, что видит: Адалин спряталась за спиной Альваха, чье присутствие в комнате она заметила еще до появления Винсента. Она знала, что Аль встанет на ее сторону и поможет.

В руках стрелка был зажат меч. Винсент опустил руку к ножнам – удостовериться, что это его клинок.

Альвах отбросил меч командира к дальней стене, и комната наполнилась звоном стали. Если это последний звук, который принцессе суждено услышать, то конец ее жизни более жалкий, чем ей казалось ранее. Девушка что-то прошептала Алю – Винсент видел, как юноша молча с ней соглашается. Сколько наигранного сожаления было на его лице – Винсент считал Альваха лицемером.

Стрелок, прощаясь, нежно погладил принцессу по руке, не сводя взора с командира. Адалин и Альвах понимали друг друга без слов, оттого ли, что оба были ограниченны? В их глазах порой можно было увидеть схожие эмоции – сожаление и смирение от того, что нельзя получить желаемое, будь то заразительный смех или лишний день жизни. Раньше Винсент и не думал воспринимать такую связь всерьез, а сейчас сблизившее их восприятие мира совсем не играло ему на руку.

Адалин бегом бросилась к двери, ведущей в длинный коридор. Ее тонкая фигура в ненастоящем церемониальном платье, вопреки неверию Винсента, смотрелась в этих стенах как недостающий фрагмент на огромном мозаичном полотне. Только добавьте последний кусочек – и все загадки исчезнут, открывая истину.

Винсент не верил, что Адалин так просто уйдет. Он отсчитывал секунды до того, как Адалин обернется, мечтая, чтобы она только еще раз посмотрела на него. Мужчина попробовал последовать за ней, но Альвах был здесь именно для того, чтобы его остановить. Он перегородил путь командиру, не реагируя на гнев темноволосого мужчины.

Адалин толкнула здоровой рукой дверь, но после остановилась. Ей хотелось обернуться, хотелось настолько сильно, что сердце сжалось в груди. По спине принцессы прошла дрожь, и она, задержав дыхание, открыла дверь и исчезла в скрывающейся за ней темноте. Ей хватит и одного последнего воспоминания о Винсенте.

Командир попробовал оттолкнуть Альваха, но тот не сдавал позиции – каждый удар, каждая уловка командира отражались стрелком. Свои кинжалы Альвах оставил у входа – оружие в святилище унижало его веру. Пусть это и не окажется его самым большим грехом, но у Альваха еще теплилась надежда сохранить Винсенту жизнь. Его горячка стрелку была понятна – за собственную любовь он дрался не менее яростно, готовый сломать любые преграды. Только вот неодолимым врагом в свое время оказалось равнодушие – перед ним было бессильно любое оружие.

– Ты… с ума сошел? От белобрысого заразился? Уйди прочь с дороги, – приказал Винсент. Он даже предположить не мог, что Альвах станет его противником, но жизнь решила использовать его беспочвенное доверие к человеку, которого он знал немногим больше месяца, и знания о его приемах и манере драться ограничивались тем, как Альвах использует лук и кинжалы. Сейчас у стрелка были только кулаки – Винсент с нарастающей жаждой убить противника понял, что Альвах долго не простоит. Всего лишь нужно найти слабое место или добраться до меча.

Альвах покачал головой, разминая шею и продолжая наблюдать за каждым движением командира. Собранный, без капли страха или сомнения, Аль знал, почему сейчас преграждает путь командиру и чего это будет ему стоить. Юноша был ниже и проворнее Винсента, но скорость не всегда компенсирует силу.

Винсент напал, меняя скорость ударов, – в голову, в живот, в плечо. Альвах увернулся от выпада ногой, но не успел отбить кулак, летящий в челюсть, – голова мотнулась, и он чуть не упал. Альвах сплюнул на мраморный пол багряный сгусток. В этот же момент кулак командира угодил ему под дых, легкие обожгло без воздуха, и стрелок громко, отчаянно вздохнул. Винсент думал было, что легко прорвался, но у самой двери Альвах догнал его – стрелок подпрыгнул и, сцепив ноги вокруг шеи противника, рывком перекинул его через себя. Оба упали на пол. В спине у Винсента что-то хрустнуло – боль была такая, словно его позвоночник переломили надвое.

– Ты сумасшедший! – Одышка разрывала фразы на куски, а голос командира охрип. – Я вытащил тебя из воды. Спас твою шкуру, не оставил вас с сестрой у реки. Я назвал тебя своим другом. – В голосе Винсента было явное обвинение. – Неужели ты настолько веришь своим несуществующим Санкти, что не в состоянии увидеть, как пропитались обманом эти стены? В храме все – подделка, в вашей вере каждое слово – ложь. Чем ты будешь лечить совесть, если намерен пустить на алтарь еще одну невинную жизнь, которой там не место? Нет никакой правды за ритуалом, как ты не можешь понять?!

Альвах закатал рукава рубахи до локтя. Он не спешил атаковать. Если Винсент останется на полу, он и не пошевелится, отвечать он тоже не намерен. Как бы ни были горьки упреки Винсента, смирением выложена дорога к счастью – только бы Ада успела.

Винсент, опираясь рукой о колено, встал. В его ладони был крепко сжат эфес меча – его длинной речи хватило, чтобы отвлечь внимание и дотянуться до оружия. Альвах, поджав губы, кивнул, похрустывая пальцами. Теперь у него нет выбора, и совесть покорно спряталась, давая ему возможность исполнить свой долг любой ценой.

«Прости, Клер, мои руки вновь будут в крови».

* * *

Адалин шла, оглядываясь, – в коридоре не было ни души. В очищении, предшествующем жертвоприношению, ее должны сопровождать монахи: два, три или же с десяток – принцесса не знала, сколько точно, но их отсутствие нагоняло ужас. Длинный, широкий коридор с гладким потолком, едва различимым в пламени свечей на высоких подставках, отдавал холодом. Осознание достигло своего пика. Коридор был ее последней прямой дорогой и местом для очищения мыслей. Адалин должна войти в зал не человеком, а сосудом, который должен быть осушен до дна.

Ада, постепенно замедлив шаг, остановилась. Вдалеке маячил белый свет – озеро звало, притягивая силами, ведомыми ему одному. Принцесса закрыла глаза, позволив памяти взять верх над ее естеством. Прощаться на самом деле несложно, если ни о чем не жалеть, и она уверенно ступила дальше, очищаясь.

Путешествие до пожара Ада помнила смутно – несколько дней сливались в одно неясное марево, утекшее сразу, стоило только открыть ему дверь. Руку едва ощутимо полоснуло, словно Алерайо вновь прилетел к ней.

Реке и трактиру дяди Гектора она вслед улыбнулась – воспоминания уходили гладко, с благодарностью, а дядя Гектор улыбался ей так тепло, словно это Адалин была внучкой его дорогого друга.

Небольшой город, танцы с огнем и ее первая серьезная роль дочери милорда Кальяса опалили тело пламенем и так же быстро потухли. В носу защекотало от дыма, и захотелось чихнуть.

Долгой дороге и яблоневому саду хотелось вслед помахать – непроизвольно она пошевелила пальцами, путающимися в ткани платья.

Песня Альваха сорвалась с губ прежде, чем Адалин вспомнила ее. Принцесса чувствовала, как гудит горло. Она снова поет.

Мурусвальд всплыл в памяти с шумом водопада, закладывающим уши. От него хотелось бежать, только бы никогда не слышать, но при этом Ада жаждала окунуться в те воды еще раз, чтобы почувствовать чужие пальцы на мокрой спине. Воспоминания уходили, едва удерживая ее на ногах.

Горная тропа была темной ночью, в которой легко заблудиться, а дом лорда Маркуса – луной, что, отвлекая, загоняет в пропасть. В этих воспоминаниях она тонула, с трудом находя силы плыть к берегу. Горячка опалила кожу, но тут же исчезла.

Воспоминание о поцелуе стало высокой стеной, которую никак не обойти – куда ни брось взгляд, всюду сплошной камень. Ресницы принцессы затрепетали, Адалин почувствовала, как горят губы.

Выдох был прерывистым, раскрывающим мечту продлить ощущение поцелуя хоть на секунду. Пусть стена останется – ради этого воспоминания она и отдаст жизнь. Только бы жили те, кто смог подарить ей, пусть и недолгое, счастье. Особенно Винсент – он мог бы жить с ней, но выживет и один.

Адалин шагнула навстречу слепящему свету, ни о чем не жалея. Ее встретил едва различимый шум.

* * *

Советник явился к храму стремительно, как и король, и чаши весов вновь колыхнулись, не зная, в чью сторону перевесить. За спиной Габора шествовали тысячи воинов. Леверн, приметив ворона, досадливо выругался. Советника отделяли от короля ряды воинов, и Габор не спешил обгонять всех и пачкать руки в крови. Он прибыл к храму победителем, пусть уже и потрепанным, – похоже, Маркус все же смог доставить Габору неприятности.

Рыцарь уже давно потерял в толпе своих друзей – Ада и Винсент ускользнули, когда люди Габора вернулись ко второму входу в храм, и Леверн не жалел сил, пытаясь их догнать. Раз пришли вместе, то и следовать нужно до конца. Не прошло пары минут после их исчезновения, как убежал и Альвах, вызвав едкое раздражение, – друг, не обратив внимания на его просьбы, бросился к храму напролом, устилая дорогу поверженными врагами. Аль рвался к святилищу, думая только об Адалин, и Леверну впервые за долгое время захотелось попросить Санкти уберечь брата. Но, как ни пытался Леверн прорваться следом, каждый раз его останавливала чужая армия, которой не было конца.

Секунды уступали минутам, но ничего не менялось – только меч отнимал все больше жизней. Рыцарь собрал всю свою волю в кулак – умирать, не дойдя до цели, он не собирался. И вовремя – занесенный над его головой клинок спешил избавить светлую голову от мыслей. На поле боя совсем не чувствовалось течение времени – каждая секунда кому-то стоила руки, а кому-то жизни. Численный перевес принес свои плоды, и в какой-то миг Леверн понял, что они выигрывают.

Небо стремительно светлело. От тел, пылающих ненавистью, становилось жарко – азарт и жажда крови застили глаза многим, стирая границы человечности. Увлеклись даже воины короля – рыцарь видел, как растягиваются в победной улыбке их губы, когда очередной враг замертво падает на землю. Леверн не сразу понял, что оказался подле монарха – ему стоило немалых усилий остановить свой меч, чтобы, обознавшись, не проткнуть короля. Антоний, спешившийся еще в начале сражения, в силе не уступал своим воинам. Увидев рыцаря, он остановился – лицо Леверна показалось ему знакомым.

– Ты – внук Ролло, – вспомнил монарх, и лицо его приобрело серый оттенок.

Рыцарь кивнул, быстро склонив голову.

– Служу Вашему Величеству.

– Ты получил письмо?

Что-то в голосе короля заставило Леверна насторожиться.

– Письма не всегда находят тех, кто скрывается. Я сопровождаю вашу дочь. – Леверн не понимал, почему монарх этого не помнит, ведь Антоний лично следил за отбором людей в процессию.

– Моя Ада… – Антоний закрыл глаза и покачнулся. – Я последую за ней. Но для начала добуду для дочери его голову.

Леверн не раз видел, как во время сражения преображаются воины. Недаром вдохновляющие речи перед сражением так ценились – когда воины знали, за что сражаются, они чаще вырывали победу. Как только его величество произнес имя дочери, он буквально наполнился силой – настолько крепкой была любовь отца к своему ребенку, – и рыцарь тут же поверил, что Антоний сможет разорвать Габора в клочья одними руками.

Король кинулся в толпу с яростным криком – несколько воинов в ужасе отскочили от монарха, уступив ему дорогу. Леверн, вытерев рукавом струящийся по лбу пот, последовал за его величеством. На мгновение ему почудилось, что среди воинов, с которыми уже сражался король, мелькнула русая коса Клер. Рыцарь бросился было к ней – он не мог поверить, что она, несмотря на обещание, полезла в самое пекло!

«Не могла, не могла… Мне показалось», – уговаривал себя Леверн, отражая атаки противника. Опрокинув наземь худого мальчишку, который не дотягивал ему даже до плеч, рыцарь вновь оглянулся. Повсюду сражение, блеск стали и кровь, которой больше, нежели воды в озере. Клер же нигде не было.

Король тем временем жаждал добраться до Габора. Леверн считал затею правителя удачной – если убрать с дороги вожака, стая в панике разбежится. Однако кровожадные мысли отошли на второй план, когда рыцарь сумел догнать монарха – увиденное остановило его. Его величество склонился над телом мужчины, в котором Леверн узнал Феликса. В груди старого рыцаря покоился меч короля, но Феликс схватил Антония так, словно тот мог спасти его от наступающей смерти. Король склонился, и Феликс прошептал ему на ухо несколько слов – на лице Антония отразился ужас. Голова рыцаря безвольно повисла на шее, и он закрыл глаза в последний раз.

Леверн никак не мог поверить, что король убил его. Антоний бережно уложил тело предателя на землю, а рыцарь боялся увидеть его лицо, боялся запомнить – в голове отчетливо нарисовался похожий сюжет, только вместо короля был сам Леверн, а Альвах испускал свой последний вздох. Король оставил свой меч в теле Феликса и поднял клинок рыцаря. Его цель – Габор. Сколько бы ни было вокруг людей, Антоний знал, что доберется до виновника его несчастий и советник заплатит за то, что отнял у него не только дочь, но и преданность друзей, поклявшихся отдать жизни, служа ему.

Антоний добрался до Габора уже весь в крови, а отнятые жизни перьями складывались в серебряные крылья, сияющие за его спиной, пусть увидеть их мог только безумный. Смерть шла вслед за монархом, протягивая руки к дарам, которые он для нее оставил, и желая забрать душу самого палача. Перо его жизни, без сомнения, было ярче всех, какие она только видела, хотя, возможно, перо умирающей в храме девочки затмит сиянием короля.

Антоний не желал разговаривать с предателем – он напал на Габора сразу. Леверн остановился позади монарха, готовый прийти на помощь своему правителю, если потребуется.

– Вы сегодня не первый, кто желает моей смерти, Антоний. Но я определенно последний, кого вы увидите. Как вам мои подарки, впечатляют? – Габор обвел рукой лес вокруг, легко увернувшись от выпада короля. Антоний уже устал от сражений, и советник прекрасно понимал это.

– Подарком… станет… твоя смерть. – Его величество тяжело дышал и едва держался на ногах. Мир перед его глазами утратил краски – монарх видел лицо противника сквозь густую алую пелену. В короле закипала невиданная доселе ярость – он желал врагу смерти, настолько лютой, что даже старые воины после не смогут перечислить все ужасы, которые доведется испытать Габору в последние мгновения жизни.

– Антоний, – протянул Габор с чувством превосходства. Раньше он гордился тем, что может манипулировать королем, сейчас же преимущество над жалким монархом было столь очевидным, что не стоило и упоминания. Согнать с трона падаль отныне казалось ему благородным делом.

– Твоя дочь и лжепринцесса уже мертвы. В воздухе витает запах крови, монахи покинули храм – значит, ритуал состоялся именно так, как я запланировал. Неужто не слышишь? В честь покинувшей этот мир души гудит, кажется, сам воздух.

Габор откинул голову назад, чтобы вдохнуть поглубже, и Антоний попытался было воспользоваться моментом. Он уже занес меч над головой советника, но Габора тут же заслонили его воины. Леверн был готов защитить короля, как и стражи, которые обступили монарха, но Антоний приказал не вмешиваться.

Сколько воодушевления было на лице у советника! Леверн всерьез подумал, что Габор тронулся умом – кто, имея здравый смысл, будет так радоваться непонятному звуку? Однако что-то было в его поведении, какая-то бесконечная уверенность в своей правоте; словно он был тем самым взрослым, который пугает детей историями о несуществующих чудищах: дети верили, а взрослый прятал довольную улыбку – они все повелись на обман. Габор как будто вот-вот собирался рассказать, почему дети вокруг него глупы.

Но монолога советника Леверн не дождался – храм исчез в ярком свете, внезапно осветившем лес, и озеро пошло волнами, да такими, что вблизи стоящие воины в панике отскочили подальше. Глаза ослепило, и рыцарь упал на землю.

* * *

Голоса эхом отбивались от стен, пением разносились по залу и поглощались водой. Адалин побежала, чтобы поскорее оказаться в зале для жертвоприношений. Но, когда она в него влетела, мраморный пол словно исчез – Ада едва не рухнула на колени от увиденного. У стен, склонив в почтении гладкие головы, стояли монахи. Их лица выражали высшую благодать – монахи верили в то, что вершат правое дело, ставя свою волю превыше другой.

В противовес их отстраненности у противоположной стены бился в крике Евандер, и Адалин приложила здоровую руку к сердцу, ощущая, как разрывает его на части крик мужчины. Евандера сложно было узнать – его искаженное мучением и отчаянием лицо казалось дикой гримасой, в которой едва угадывались человеческие черты. Страж лежал на руках, и его движения были странными – Адалин видела, как Евандер тяжело поднимается на колени, цепляясь за что-то невидимое, а после вновь сползает, будто не в силах выпрямиться во весь рост. Однако голос, который пронесся по залу, быстро заставил принцессу забыть о пленнике – под каменной чашей лежала Агата. Среди холодного мрамора и высоких стен она выглядела ягненком, которого загнала в ловушку стая волков.

Адалин знала, что должна защитить ее, но вот беда – волки уже растерзали ее тело, и церемониальное платье мокло от крови, тянущейся из ее руки, как от истока. Магия призывала кровь – тонкие дорожки от раскрытых ран на правой руке тянулись вверх по предплечью к шее, а после вниз по левой руке, к когтям; с них кровь текла к церемониальной чаше, постепенно наполняя ее. Агата не замечала ничего вокруг – в ее устах предсмертной песней звучали слова, которые должна была произнести настоящая принцесса:

Не приноси к прозрачным водам муть.

Единственная кровь, позволенная им, – моя.

Живым простят грехи, приняв за мертвых.

К бессмертным устремив слова:

От золотых песков ослепнут люди,

Вода минует их сознание,

И куполом накроются дома.

Цена защиты от всесильных —

Монета – жизнь – одна на поколение.

От жертвы нет ни слова, ни спасения,

Во мраке магия стремится к возрождению.

Ада не верила, что время продолжает ход. Оно будто остановилось, когда несколько минут назад Агата разрезала когтями свою руку; сам мир встал на край, когда Адалин, следуя желаниям, поцеловала Винсента. Принцесса, с трудом шагая, направилась к Агате и упала возле ее головы на колени. Адалин попыталась было привести самозванку в чувство – она трясла здоровой рукой ее плечо, но Агата не реагировала. Лжепринцесса только счастливо улыбалась, одурманенная ощущением легкости, которое дарила магия церемониальных когтей. Ей больше не нужно было ничего делать. Только ждать.

Ада протяжно взвыла, поднимая голову к черному потолку, подобно раненному стрелами животному, которое бьется в агонии перед смертью, чувствуя, как утекает жизнь.

По влажным пальцам принцессы прошелся ветер, и когти, только что плотно державшиеся на руке Адалин, соскользнули, освобождая владелицу – кровь Агаты до краев наполнила ритуальную чашу и жертвоприношение свершилось. За когтями Адалин последовали и когти самозванки – они с громким звоном рассыпались по полу, знаменуя конец ритуала. Агата, благодарно улыбнувшись, прикрыла веки, и ее тело обмякло в руках принцессы. Она свободна. Монахи покинули зал для жертвоприношений, тихо шелестя своими одеждами, – они видели, как первая кровь жертвы протекла сквозь чашу и окрасила святую воду в алый цвет. Их миссия завершена, и сегодня Санкти могут быть довольны – их слуги вновь подтвердили, насколько всесильна вера.

Ада дышала, ее сердце билось, но разум ушел вместе с Агатой, с ее кровью. Капля за каплей она опускалась в священную воду, и звук был единственным в храме.

Принцесса гневно посмотрела на чашу.

– Не ее. – Адалин терялась в безысходности. – Не ее кровь. Вам нужна не ее кровь. А моя! Проклятая магия! – Принцесса поднялась, оттолкнувшись рукой от пола, и подставила ладонь под чашу, собирая последние капли. – Верните ее кровь обратно. Я должна умереть вместо нее! Верните ее жизнь, ведь я здесь! – Адалин кричала до рези в легких, прятала глаза за ладонью, размазывая по лицу кровь Агаты. Металлический вкус ощущался во рту – несколько капель попали на пересохший язык, будто бы дразня голодное животное. Она хорошо помнила агонию, настигнувшую ее, когда отрубили пальцы. Сейчас Адалин жаждала подобного, потому что нынешняя душевная боль была в десятки раз сильнее физической.

Евандер звал госпожу, путаясь в собственном дыхании, – он больше не чувствовал разницы между криком и шепотом. Он видел, что Адалин не слышит его, что она потеряна и не замечает опасности, но вновь не мог ничего поделать, и протяжный вой вырвался из его груди. Евандер не утонул в горе только благодаря воле – он знал, что обязан спасти хотя бы одну принцессу.

Адалин, тяжело дыша, выпрямилась. Чаша рядом, когти у ее ног – она попробует все исправить. А если же не выйдет… Что ж, Агата просто подождет ее на другой стороне. Принцесса потянулась за проклятыми когтями.

От стены, утопающей во мраке, отделилась тень, и Евандер закричал громче, пытаясь снова предупредить принцессу об опасности.

– Адалин.

Ада замерла – она знала этот голос. Родной голос.

Силиус не спеша направился к принцессе, на ходу оттирая от лацкана своего сюртука каплю засохшей крови. Рыцарь был одет помпезно – богатое одеяние походило на наряд правителя. Бархатный темно-синий сюртук с серебряными пуговицами, светлый шейный платок, сколотый массивной изумрудной брошью. Рыцарь словно собирался на бал, а не на сражение. Адалин же не могла оторвать взгляда от крови на лацкане Силиуса.

– Это кровь не Агаты, ее я и пальцем не коснулся, – будничным тоном объяснил Силиус. – Она принадлежит Евандеру – он мешал мне, и пришлось отодвинуть мальчика подальше.

Принцесса опасливо повернулась к стражу, вспомнив о его существовании, – он кричал, не издавая при этом ни звука, его лицо было все мокрое от пота, а руки стучали по чему-то невидимому. Связывающих его пут не было видно, но он не мог сдвинуться с места.

– Беги, беги! – шевелил он одними губами, повторяя снова и снова.

– Я не обманываю тебя. – Легкий, как весенний ветерок, смех разбавил речь Силиуса. – Лишь заставляю его думать, что вокруг – клетка.

Наконец принцессе открылась правда. Она долго не могла понять, как Агату убедили отдать жизнь добровольно. Считала, что лжепринцессе будут угрожать смертью близких, и, рано или поздно, сломят ее сопротивление. Но все становилось на свои места, если поверить в магические способности Силиуса – это о нем говорил Байон, это его искал отец. Силиус обрек Агату на смерть, даже не коснувшись ее. Сколько невиданной силы было в человеке, которого, как ей думалось, она знала?

– Что вы припасли для меня, лицемер?

– Не бросайся словами, смысла которых не понимаешь, – по-отечески отчитал ее рыцарь, раздосадованно снимая свой сюртук – кровь оттереть так и не удалось.

Аде показалось, что день, когда Силиус учил ее кататься на лошади, был в какой-то другой жизни. Куда исчез добрый человек, которого так смешил ее страх перед благородным скакуном? Отчего его глаза стали такими холодными? Магия проклята, раз ее руки забирают все доброе в человеке.

– Не мучайся из-за девочки, ведь ее смерть неслучайна – Агата открыла дорогу огромной силе. Только прислушайся, и ты различишь ее звук. Магия нарастает с каждой секундой, для нее отныне нет преград.

Адалин наконец услышала шум, который ранее не задевал ее сознания, – в храме уже давно не было тихо. Странный гул разносился будто эхом, заставляя пальцы дрожать от неосознанного страха. Душа внутри знала, что возрастающий звук принесет с собой опасность, от которой не будет спасения.

– Великие Санкти… Вы обрушили на нас их гнев. Как вы можете радоваться? По вашей воле тысячи людей видят свой последний день…

– …в этом мире, – прервал Адалин рыцарь, подходя ближе. – Но ты другого и не увидишь. Следуй за Агатой, принцесса. Мир увидит перемены, но уже без тебя.

Силиус даже не пошевелился, но в следующее мгновение Адалин уже царапала себе горло – она задыхалась.

Старый рыцарь спокойно наблюдал, как мучается дочь короля, ожидая смерти. Силиус следил, чтобы она не упала в озеро – ни одна капля крови Адалин не должна оказаться в воде, иначе все будет напрасно. Рыцарь не знал, сможет ли повторный ритуал отменить тот факт, что в жертву принесли самозванку, но не хотел рисковать. Вода в озере пошла волнами, и свет ее стал неровным – будто озеро чувствовало, что ритуал пошел не так, но не теряло надежды повернуть все вспять.

Силиус на всякий случай велел принцессе отойти подальше – мало ли какие чары были погребены в глубоких водах. Адалин уже билась в предсмертных судорогах, а с ней мучился и Евандер, вынужденный в бессилии наблюдать за ее кончиной. Силиусу даже стало немного жалко стража. Потерять в один день двух госпож – тяжелый удар, парня дальше ждала только лечебница или петля, но Силиус смилостивится и дарует ему спокойный сон, как только разберется с принцессой.

Смерть Адалин была завораживающей – никогда еще старший ребенок короля не умирал в муках, ведь на алтаре их ждала магия, и под ее воздействием их благословенные тела ничего не чувствовали.

– Ты – последняя в своем роду, кто умрет во благо других. Радуйся, принцесса, что разорвала этот круг.

Силиус верил в правильность своих слов. Он считал себя человеком, который ближе других к милосердным Санкти, и был согласен с тем, что по окончании жизни расплата за грехи ожидает каждого. Но не предполагал, что ему платить придется прямо сейчас: с пронзительным, хищным визгом ему в спину врезался орел, тут же начав раздирать врага когтями. Птица была в бешенстве и не прекращала оглушительно кричать. Вдруг Алерайо ненадолго перелетел ближе к Адалин и завис в воздухе; принцессу тут же оставили невидимые руки палача. Силиус остановил свой взгляд на птице, и принцесса успела сделать вдох.

– Защитник? – В голосе мага послышалось неверие, но ответа он не получил. Алерайо бросился к серебряным когтям, разбросанным на мраморном полу, подхватил один из них и поднялся в воздух. Крик орла сменился криком Силиуса – он увидел, как магия восстает против него.

Алерайо растворился в ярком свете, заполнившем зал храма. Внутри священного места словно родилось новое солнце, и свет вырвался наружу, освещая все озеро и лес. Адалин закрыла глаза и пригнулась как можно ниже, боясь, что ее ослепит. Сейчас она чувствовала себя беспомощной; ее силы иссякли, как и желание бороться.

Зал огласил животный крик, который больше не походил на орлиный. Это был рев чудовища, расправившего свои крылья в ослабевающем сиянии, – тело птицы теперь занимало едва ли не половину зала. Алерайо одним взмахом огромных крыльев разрушил ритуальную чашу – ее осколки посыпались на Агату, и Ада закрыла мертвую лжепринцессу собой. Гигантский орел потянул свой клюв к Силиусу.

Силиус защищался, как мог, но существо не подчинялось его силе. Перед разъяренным защитником маг оказался просто человеком – именно тогда, когда мнил себя выше других. Алерайо, издав громоподобный крик, придавил рыцаря когтями к мраморному полу и одним рывком разорвал его на две части.

Стены храма содрогнулись от вопля птицы, возвещавшего о победе.

Освобожденный от магии Евандер, хромая, подошел к принцессе и опустился перед ней на колени. Пораженный, он смотрел наверх – такое он видел впервые.

– Что за проклятие…

Ада не обернулась на голос Винсента – она боялась вздохнуть. Алерайо, повернув свой массивный клюв к принцессе, уставился на нее немигающим взглядом.

Совсем недавно Адалин была уверена, что на этой земле нет никого умнее человека, но сейчас, вглядываясь в глаза создания, уничтожившего ее врага, Адалин не сомневалась в обратном. В них отражалась мудрость, неподвластная пониманию: защита была его инстинктом, знание – мощным крылом, а преданность – целью существования.

Но ярче всего в глазах чудища горело смирение. Принцесса готова была поклясться в том, что права. Она неожиданно вспомнила, как Алерайо расцарапал ей руки в конюшне, пытаясь снять когти, и ярость, чужая, звериная, не имеющая объяснения, захватила ее. А после она испугалась. Принцессу словно выдернули из собственного тела и поместили в птичье – она оказалась в сознании чудища. Алерайо показывал ей образы, один за другим, и в каждом он пытался снять ее когти. Это было главной целью орла, задачей, с которой ему не удалось справиться. А птичья ярость все клокотала и росла и достигла своего апогея сегодня, как только тело старого мага оказалось в клюве. Но время упущено, час расплаты настал – он догнал бы в любом случае, однако как же хотелось отсрочить его приход! Грусть наполнила до краев сердце Ады. У нее першило в горле, и слезы потекли сами собой. Они не были облегчением – той тяжести, что покоилась на душе, не могло быть выхода. Слезы были прощанием. Принцесса не знала, каким образом только что магическая птица пустила ее в свой непонятный внутренний мир, но сразу поняла, что хотело объяснить животное.

Пора платить.

Алерайо быстро окутало светом, но он, едва разгоревшись, начал затухать. Винсент шагнул вперед, но тут же побежал – его птица, приняв свои привычные очертания, на миг зависла в лишившемся света зале и камнем упала на мраморный пол.

Альваху, пришедшему вслед за командиром, пришлось принять поражение – немой юноша, оценив положение дел, стиснул зубы от оглушающей боли. Сам он придерживал вспоротый мечом бок, понимая, что птица спасла жизнь не только принцессе и Евандеру, но и Винсенту, и ему самому – меч командира над шеей стрелка остановился, когда до них донесся рев чудовища. Возможно, обойдя присутствующих здесь Евандера и Винсента, Альвах смог бы заставить Аду продолжить церемонию, чтобы попытаться повернуть все вспять, но чаша, необходимая для этого, стала грудой камней.

Алерайо рассыпался искрами света, и они потухли на руках Винсента. Мужчина взвыл – протяжно, горько, пряча лицо в ладонях. Чуть погодя к нему прибавились женские стенания, и они слились в единую мелодию, а стены храма отзывчиво поглотили эхо. Сегодня они напитались чужими утратами, запасливо сохраняя пролитые слезы.

А гул вокруг храма все рос.

* * *

Леверн готов был во всеуслышание признать, что ему страшно. Яркий свет исчез почти так же быстро, как появился, но рыцаря не покидало ощущение, что мир перевернулся. Он всматривался в людей, в озеро, в стены храма; искал хоть что-то, что подтвердит его опасения, но все выглядело по-прежнему. Странным казался только нарастающий звук, источник которого нельзя было определить – гудел словно весь воздух разом.

Рыцарь подошел ближе к королю, который, отбросив меч в сторону, избивал Габора. Советник, словно не чувствуя сильных ударов, улыбался, заплывшими глазами смотря на монарха.

Антоний, выдохнув, вытер кулак о сюртук, и советник, воспользовавшись передышкой, повторил фразу, взбесившую короля:

– Феликс не был виноват. – Габор едва ли не пропел ее, и Антоний ударил его еще раз. – С ним даже маг Силиус не справился – твой ныне мертвый друг свою преданность отстаивал до последнего. Надеялся уберечь и твою дочь, и Силиуса. Глупая преданность закончилась мечом в его груди – настоящий подарок от монарха…

Советник запрокинул голову:

– Я слышу. Даже обделенный магией, слышу. Что говорить о тех, чьи вены плавит сила? Они сходят с ума от волнения. Им не хочется жить запертыми в клетке с существами, которые ничего не знают о магии, и – о-о-о – как я их понимаю. Разве не достойны они того большого мира, что скрывается за пустыней? Но оглянись, Антоний. Пустыни больше нет, как нет и купола, который скрывал наше жалкое племя от настоящих магов. Все написанное в свитках оказалось правдой, и твой падший род виновен в том, что веками мы были скрыты от настоящего мира, заточенные в этой клетке. Все сбылось, Антоний. Теперь моему сыну достанется трон, тобою оставленный, а после и трон мира за пустыней. Мой мальчик – потомок настоящих королей и заслуживает большего, чем этот кусок земли, – в его жилах бурлит магия, и ему я подарю просторы, открытые Агатой. А у тебя больше нет детей: Адалин умерла в храме, а Грегори теперь в моих руках…

– Где мой сын?! – заорал король, хватая рукой горло советника.

– Ваше Величество, – опасливо позвал Леверн, понимая, что нужно остановить короля. Габор теперь нужен им живым.

Но вдруг волнение пронеслось по рядам выживших воинов – все в едином порыве повернулись к храму. Двери храма открылись, Леверн выдохнул, а Антоний отпустил горло Габора, потеряв к нему интерес. Его дочь, поддерживая светловолосого стража, остановилась у входа. Следом за ней вышел Винсент. Мертвую Агату на руках вынес Евандер – страж замер, увидев в толпе короля. Глаза Евандера горели ненавистью.

Следом за стражем показалась Клер, и Леверн едва не упал наземь, понимая, что тогда, в сражении, она не была плодом его воображения. Девушка крепко прижимала к груди небольшой сверток. Клер действительно прошмыгнула в храм, рискуя жизнью, пока он защищал монарха в полной уверенности, что любимый человек находится вдали от сражений! Леверн побежал было к ней, но услышал слова советника:

– …магия уже здесь, Антоний. От нее теперь не спрячешься ни за какими стенами. Подними голову, посмотри в небо. Подними.

Советник прохрипел что-то невнятное, и его голова безвольно повисла – Габор покинул этот мир.

Адалин посмотрела наверх одной из первых. Она думала, что умерла и ей просто снится странный сон, не имеющий никакого отношения к реальности. Над их головами, едва различимое в первых лучах рассвета, появлялось нечто, закрывающее телом все небо. Огромное живое существо, голосом которого был гул, который они слышали, а глазами – мерцающий свет, что играл красками на быстро светлеющем небе. В какой-то миг Ада увидела у горизонта едва промелькнувший раздвоенный хвост.

Сказка о Небесных Владыках оказалась правдой, и сейчас один из них появился в небе над их головой. Магия отныне была реальной.

#Эпилог

Над Владыками в небе живут солнце и луна, и тысячи звезд, но выше их существует Вечный Океан, чьи воды тянутся до конца мира. Его вода была создателем всего сущего; в ней скрывались тысячи тайн. В мифах говорилось, что среди Океана высится белокаменная стена, растущая прямо из-под бушующих волн. В кольце стены, тянущейся к небу, нет ни двери, ни окошка, но за ее непрерывным кругом скрывается настоящее сокровище, ценность которого не сравнится даже с самой редкой магией. Там, за стеной, вода всегда гладкая, без единой волны – большое полотно, искрящееся в непрерывном свете.

По нему скользят серебряные перья, и на водной глади их острые наконечники оставляют за собой слова. Написанное не исчезает, сохраняя непрерывной канвой историю, – даже если пройти все хранилище, нельзя найти двух одинаковых. Перья пишут историю более древнюю, чем сама магия, – историю жизни людей, обитающих в тени Владык. У каждого человека с рождения свое перо, и оно не останавливается, пока бьется его сердце. Сотни тысяч перьев, невзирая на то, насколько сильны волны снаружи стен, продолжают свое движение. Ведь пока водная гладь в хранилище остается спокойной, ничто не нарушит ход истории.

Имени Адалин не значилось ни на одном пере в границах белокаменных стен. Но из-за нее под перьями рождались волны, и они только увеличивались, пока другое имя спешило навстречу тревожной воде. Другое перо принадлежало девушке по имени Айя, и ее сила грозила перевернуть мир.

Нужен был только толчок, встреча, и Владыка, наблюдавший за человеческими душами, знал, что она вот-вот произойдет.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

#Благодарности

Я бесконечно благодарна людям, которые меня окружают. Какое счастье знать, что вы рядом! Огромное спасибо вам, а именно:

Моей маме за то, что ты поддерживаешь любые мои начинания. За то, что не жалеешь для меня ни времени, ни сил.

Бабушке за привитую с детства любовь к чтению. Я храню каждую подаренную тобой книгу.

Моей подруге Тане за наши долгие разговоры. За твое терпение и за то, что не жалуешься на мой непростой характер.

Ксюше Дацко и Лизе Нефедовой. Вы были со мной с начала истории Адалин – помогали, советовали, спорили… верили в мои силы. Я ценю это. И надеюсь на встречу.

Творческому объединению «Вечер у костра» и «Ушедшая эпоха». Девушки, вы – источник моего вдохновения! Спасибо за то, что позволяете смотреть на историю Адалин вашими глазами.

Анне Коэн за все те эмоции, которые мы испытали во время подготовки книги в печать. Вместе мы пережили все легко и радостно!

Выпускающему редактору Софье Боярской и литературному редактору Марианне Прангишвили за бесконечное терпение, оптимизм и поразительную внимательность к мелочам. Работать с вами для меня одно удовольствие.

Ведущему редактору серии Алёне Щербаковой, от которой я однажды получила то самое заветное письмо. Вы – волшебница!

И каждому читателю, который прошел этот путь вместе с Адалин. Дорога ведет принцессу вперед и, я надеюсь, вы последуете за ней.

Спасибо вам от всего сердца!

Примечания

1

Счастье – значение имени Феликс.

2

Небо – значение имени Силиус.

Content

Юта Мирум
Перо Адалин

#1. Когти

#2. Огонь и стрелы

#3. На другой стороне реки

#4. Протоптанная дорога

#5. Театр огня

#6. Письмо с другого берега

#7. Евандер

#8. Яблоневый плод

#9. Неверная почва

#10. Лошадь на синем поле

#11. Мой голос ныне стих

#12. Мурусвальд

#13. Две руки судьбы

#14. Смиренная и непокорная

#15. Тревожный звон

#16. Уступ Верующих

#17. Семейное древо Флоресов

#18. Тропою детских грез

#19. Старые раны

#20. Клятвы у распутья

#21. Мутная вода

#22. Уплаченная монета

#Эпилог

#Благодарности

Примечания