Жан-Филипп Арру-Виньо

Мимси Покет и дети без имени

Originally published under the title

Mimsy Poсket et les enfants sans nom by Jean-Philippe Arrou-Vignod

© Gallimard Jeunesse, 2015

© Издание на русском языке. перевод на русский язык, оформление. ООО «Издательский дом «КомпасГид», 2018

* * *

Патрисии, Орелиену и Камилле, всегда

Глава первая

Она сидела, съёжившись, в своём укрытии.

Живой она им не дастся!

В боку кололо, кровь стучала в висках. Она закрыла глаза, прячась от слепящего света. Её так просто не возьмёшь.

Одна против троих. Противостояние было неравным. Но они не представляли себе, с кем связались.

Только бы приглушить стук сердца! В тишине ночи его удары раздаются гулко, словно в колодце. А ведь у волков острый слух. Они за километры слышат, как бьёт крыльями раненая птица.

Тех, кого она назвала волками, было трое. Быстрые, молчаливые, вооружённые боевыми тростями с железными набалдашниками. Длинные полы распахнутых шуб вздымали вокруг клубы снега. Три охотника: бессловесных, безжалостных, бесстрашных.

Ей удалось оторваться?

В ушах до сих пор стоит яростный рёв, который испустил самый огромный, когда они её упустили. Она не видела его лица, только длинный нос, высунувшийся из-под меховой шапки в то мгновение, когда прозвучал этот нечеловеческий крик.

Люди-волки, подумала она тогда. Оборотни, пущенные по её следу.

Построенный на болотах, Нижний город Гульденбурга был весь изрезан мостами – до того узкими, что два человека могли разойтись на них только боком. Вот тут они её и поймали: она шла через мост над потоком чёрной воды, когда перед ней выросли две тени.

Ловушка. По скрипнувшим доскам за спиной она догадалась, что есть ещё и третий. Загонщик. Она заметила его несколько минут назад, когда шла по улице Дубильщиков, той же дорогой, которой всегда возвращалась к себе в нору: человек стоял, прислонившись к ободранной стене, и небрежно закуривал сигару.

Он мог оказаться кем угодно: переодетым полицейским, грабителем, поджидающим жертву, пьянчугой (их всех в этой части города было предостаточно) или просто полуночником, бредущим среди ночи к себе домой.

Когда так долго живёшь без надёжной крыши над головой, волей-неволей развивается шестое чувство. Дело было ночью, зимой. Она сразу заметила боевую трость и увидела в дрожащем пламени спички, которое человек защищал ладонью от ветра, два жёлтых глаза, обращённых к ней.

В этот поздний час квартал был пуст. Он имел дурную славу: тут человека запросто могли зарезать посреди улицы, и никто бы даже глазом не моргнул.

Она не раздумывая развернулась и побежала к мосту. «Уж лучше сделать крюк, чем попасть в передрягу», – говорила она себе, вгрызаясь в яблоко, которое достала из кармана.

Но человеку только того и надо было: направить её в ловушку. Она поняла это слишком поздно. Он шёл за ней, не отставая ни на шаг, и, когда она по его милости ступила на расшатанные доски моста, ловушка захлопнулась с обеих сторон.

Двое других уже двигались ей навстречу, до того огромные, что каждый занимал всю ширину моста.

Она мысленно выругалась, проклиная себя за неосмотрительность.

– Ну-ка стой, малышка.

Тот, кто процедил это сквозь зубы, был на две головы выше остальных. Без сомнения, вожак стаи. В шапке с нелепыми меховыми ушами, которые били его по щекам. Она почувствовала резкий запах сигары третьего, стоявшего у неё за спиной: маленького, нервного, со злобным взглядом – возможно, именно он был самым опасным из них.

– Стой на месте, куколка, – снова проговорил вожак, вертя в обтянутых перчатками пальцах трость. – Не заставляй нас делать тебе больно. Просто по-хорошему иди за нами, и всё будет в порядке.

– Не приближайтесь, – предупредила она. – А то…

Оборотень весело захохотал. Он, такой большой и сильный, одним ударом ноги расплющил бы в лепёшку это крошечное существо, – и ей ещё хватало наглости ему угрожать?

Его смех прервал неожиданный пинок в колено. Взвыв от боли, вожак бросился на девчонку. Но она, быстрая, как молния, уже отскочила назад.

Прямо на человека с сигарой, который размахивал боевой тростью.

Его движениям не хватало точности – мост был слишком узок. Первый удар пролетел мимо. Второй, хотя и не слишком меткий, пришёлся ей в ухо. От боли перехватило дыхание, электрическим разрядом обожгло половину лица. Яблоко выпало из руки и улетело в воду.

– Держи её! – заорал главный. – Упустите – убью!

Они всё-таки плохо знали, с кем имеют дело. С ловкостью кошки она вскочила на перила, на секунду задержалась там, борясь с головокружением от удара и пытаясь поймать равновесие.

И через мгновение прыгнула в пустоту.

– Чёрт возьми! Уходит!

Перегнувшись через перила, оборотень вглядывался в гущу тумана и прислушивался, ожидая услышать всплеск.

Зимой сеть водных потоков, на которых стоял Нижний город, превращалась в смертельную ловушку. У того, кто падал в эту воду, не оставалось ни единого шанса: холод мгновенно сковывал несчастного мёртвой хваткой, и через несколько секунд река текучим саваном укрывала свою добычу.

Несколько мгновений оборотень стоял, нагнувшись, над водой. Когда стало ясно, что они её потеряли, он повернулся к остальным и прошипел сквозь зубы:

– Если она утонула, вы за это поплатитесь, обещаю!

Один из охотников пожал плечами.

– Она же сама туда прыгнула…

Удар тростью выбил сигару у охотника из губ, красный огонёк мелькнул в воздухе и растворился в тумане.

– Молчать! Тебе платят за то, чтобы ты их привозил, а не за то, чтобы убивал!

– Да их там целый порт, – вставил третий. – Одним больше, одним меньше, никто и не заметит.

Вожак занёс над ним трость, задыхаясь от гнева.

– Ещё одно слово, и ты мертвец.

С неба посыпал мелкий колючий снег. Главный снял шапку и опёрся на перила.

Наконец-то можно его как следует разглядеть. Оказывается, у него вовсе не волчья морда, а самое что ни на есть настоящее человеческое лицо, с выдающимся носом и подбородком, правда, от губ до уголка глаза пролегает глубокий шрам.

– Пошли обратно, – бросил он, морщась от боли. – Здесь больше делать нечего.

Вожак уходил с моста прихрамывая. Мало того что эта малявка ухитрилась ускользнуть, так она ещё и едва не переломила ему колено.

Паршивая ночка для оборотня… К счастью, возвращаются они всё же не с пустыми руками. Хозяйка будет довольна: охота прошла удачно.

* * *

Их шаги тонули в толстом слое снега, а вскоре затихли вовсе, оставив за собой лишь дрожь расшатанных досок старого моста. Она подождала ещё несколько минут, затаившись в тени, пока не убедилась окончательно, что они ушли. Только после этого она решилась выбраться из укрытия.

Как бы ни были они хитры и коварны, оборотни не знали Нижний город так хорошо, как она. Девочка бросилась с моста не задумываясь и полагаясь на туман, в котором можно будет найти какой-нибудь выход. Ей сказочно повезло: охотники купились на её трюк.

Правда, справедливости ради надо заметить, что никто другой на её месте не выкрутился бы из этой ситуации. Её пальцы соскользнули с доски, за которую она, падая, пыталась ухватиться. Но она была лёгкой как пушинка и сумела, сделав рывок нижней половиной туловища, зашвырнуть себя под мост. Там, наполовину вмёрзшие в лёд, стояли плоскодонные лодки, которыми пользуются странствующие торговцы, бороздящие просторы реки. Лодка, на которую она свалилась, издала жалобный стон, но, к счастью, его перекрыл рёв оборотня. На мгновение ей показалось, что лодка под ней вот-вот развалится, как затонувший корабль, слишком долго пролежавший на дне.

Туман и ночь сделали остальную работу.

Пока они высматривали беглянку в тёмных водах реки, она сидела, съёжившись, в укрытии прямо у них под ногами и старалась не дышать, наблюдая за их отчаянно жестикулирующими силуэтами сквозь щели между досками моста.

Когда стало очевидно, что опасность миновала, она наконец разогнула затёкшие ноги и руки. Стоял сильный мороз, и без движения она совсем окоченела. Удар тростью был таким мощным, что она не чувствовала уха: его будто отсекли взмахом сабли.

Оставалось выпутаться из крайне неудобного положения, в которое она угодила. Берега, на который можно было бы выбраться, здесь нет, вокруг сплошь туман и угрюмая вода, до того грязная, что в ней не отражаются предметы.

На ощупь она перебралась в другую лодку, а оттуда с трудом дотянулась до опоры моста. Дальше дело пошло веселее. Руки в рваных перчатках без пальцев скользили по древесине, покрытой коркой льда и присыпанной снегом, но ей в жизни встречались задачи и посложнее. Она добралась до центральной перекладины, вскарабкалась на неё, подтянулась, изогнулась и – оп! – протиснулась между двух расшатанных досок. И наконец снова очутилась на мосту, по которому с прежней яростью продолжал хлестать снег.

Через секунду она уже бежала прочь, подхваченная порывом ветра.

* * *

Скорее в нору. Сейчас в голове только эта мысль.

Китель разорвался, руки ободраны, зато спасена.

Она страшно злилась на себя, что чуть не угодила в лапы к оборотням.

Впредь надо быть осторожнее. Здесь, в нижней части Гульденбурга, больше нельзя вот так запросто разгуливать по ночам. После комендантского часа Нижний город превращался в опасное место: нищие, бродяги и воры всех мастей выползали с задних дворов и из подвалов, раздевали тех, кто побогаче, отнимали последнее у тех, кто победнее, и ради нескольких сильвенгрошей резали друг другу глотки в тавернах.

С наступлением ночи тяжёлые непробиваемые ворота Верхнего города закрывались на два оборота замка. Горе опоздавшему. Такого обычно находили в придорожной канаве, если, конечно, не вылавливали в реке, где он плавал кверху брюхом, похожий на огромную жирную рыбу.

Даже полиция, если и решалась спуститься в эту клоаку (что случалось крайне редко, только в самых ужасных случаях), – даже полиция оказывалась здесь бессильна. В Гульденбурге, столице крошечной страны Сильвании, бедных было больше, чем богатых, – как и повсюду на земле. Вот только здесь богатые были намного богаче, а бедные – намного беднее, чем везде. И это вопреки усилиям великого герцога («ребёнка двенадцати лет!» – усмехались недоброжелатели), который старался, чтобы в этом разделённом надвое городе стало хоть немного больше справедливости.

Девчонка, бежавшая сквозь снегопад, принадлежала ко второй категории людей – тех, что беднее всех. Дитя улиц, росту – от горшка два вершка, несмотря на то что ей уже исполнилось четырнадцать. Чем она занималась? Она была профессиональной воровкой, карманницей и по мере необходимости взломщицей. Не нашлось бы такого потайного кармана в пальто, такого замка с суперсекретным кодом и такой недосягаемой крыши, которые ей бы не поддались.

Мы остерегаемся верзил с бандитскими физиономиями, изуродованными шрамами, но уж никак не девчонок с губами-вишенками и глазами, похожими на два миндальных ореха.

Но на этот раз Мимси Покет (а её здесь знали именно под таким именем) повела себя слишком неосторожно.

Уже несколько недель среди обитателей улиц ходили разговоры о неизвестной банде, орудующей в самых нищих районах Нижнего города. Людях в волчьих шапках, которые выходили на дело глубокой ночью. Тайная полиция? Особая разведывательная служба? Разбойники, явившиеся из соседнего города? Никто толком не знал. Те, кому уже довелось столкнуться с бандой, были до того напуганы, что предпочитали молчать. Другие говорили о жестоких налётах, о повозке-тюрьме, о загадочных исчезновениях детей…

Мимси не придавала большого значения этой болтовне. Как маленький зверёк, привыкший жить в опасности, она относилась к ней как к чему-то обыденному и почти ничего не боялась.

Постоянно быть настороже – да. Следить, не идёт ли кто за тобой. Не доверять никому и ничему. Быть готовой удрать в любую секунду, ладно. Но прислушаться к пустым разговорам и покинуть свою территорию? Это уж извините, вы плохо знаете Мимси.

Однако оказалось, что оборотни не выдумка. Теперь она увидела их собственными глазами. И собственными ушами услышала, как взвизгнул воздух, когда низкорослый стегнул её тростью, и как взвыл главный волк, когда она сбежала.

«Да их там целый порт», – сказал один.

Мимси инстинктивно ускорила шаг.

* * *

Подойдя к дому – ну, или тому месту, которое она считала домом и которое представляло собой огромное складское помещение в речном порту, – она сразу заметила отпечатки колёс на снегу.

Здесь останавливалась повозка. Следы ног вели к зданию.

Портовые доки были давно заброшены, а прежде в них размещались склады и судостроительная верфь. Корабли, идущие по Акеросу, реке с семью изгибами, раньше приставали здесь, чтобы разгрузить товары, пополнить запасы продовольствия или подлатать швы. У Мимси Покет была нора в одном из перевёрнутых судов, которые лежали тут подобно стае кашалотов, выброшенных на берег.

Жилище незатейливое, зато надёжное. Скамейка, грязный брезентовый чехол вместо крыши и несколько одеял – о большем комфорте она и не мечтала. Старых досок, чтобы согреться зимой, здесь было сколько угодно: огонь разжигали в старой бочке, в которой прорезали дверцу, – она служила жаровней и прекрасно отпугивала крыс.

По соседству с Мимси обитало несколько других детей – такие же бродяги, как она. Каждый имел здесь собственный угол, за который готов был сражаться с яростью зверя.

Тут жил Большой Каль с двумя младшими сестрёнками, подозрительный тип по кличке Одноглазый Братч и чудак Пётр Беглый, который появился последним. Назвать их одной шайкой было бы неверно, они жили, скорее, сами по себе, просто привыкли, возвращаясь сюда, собираться вместе.

Мимси признали тут не сразу. Сначала приходилось спать вполглаза и прятать под матрасом кухонный нож, и со временем её оставили в покое.

Следы вели к заднему входу на склад. Слыша стук своего сердца, она бесшумно отодвинула раздвижную дверь и проскользнула внутрь.

Ни шороха. К привычным запахам гудрона и старой оснастки примешивался какой-то незнакомый. Кисловатый, острый. Пахло страхом.

Мимси тихонько свистнула. Это был тайный сигнал. Когда спишь с пустым желудком, сон чуткий, неглубокий. Однако на свист никто не отозвался. На второй – тоже.

Она зажгла спичку и протиснулась в угол Петра.

Пусто.

Ещё одна спичка. Братча под листом железа, служившим ему спальней, тоже нет.

И в шаткой хижине, где обитали Каль с сестричками, никого.

Оборотни действовали безжалостно. Они всё перевернули вверх дном, опрокинули, разломали… Каль наверняка отчаянно бился, защищая сестёр.

Даже деревянную раскрашенную куклу, висевшую над матрасом малышек, отодрали от стены и швырнули на пол. Собирая обломки игрушки, Мимси почувствовала, как к горлу подступает комок. Без сомнения, это были они. Конкурирующая шайка просто ограбила бы их жилище или заняла его сама. Но ни одна банда не стала бы действовать с такой холодной, продуманной жестокостью.

Её собственная нора тоже не избежала разорения.

Сумка валялась в углу вверх тормашками, содержимое на полу. Удар трости разбил осколок зеркала и щербатую фарфоровую миску, служившую умывальником.

Оборотни явились сюда не случайно. Они определённо слышали про это место и знали, какая добыча от них ускользнула. Иначе невозможно объяснить их бешеную ярость. То-то они, должно быть, удивились собственной удаче, когда чуть позже натолкнулись на эту девчонку в берете, надвинутом на глаза, которая, лихо насвистывая песенку, шагала по ночному городу и грызла яблоко – свой нехитрый ужин…

Растерянная и ошарашенная, она присела на корточки.

Что теперь делать? Куда бежать? Укрытие обнаружено. Они наверняка вернутся. Может, не сегодня, но завтра или послезавтра… Оставаться здесь нельзя.

Она забилась в самый тёмный угол, завалила себя всеми одеялами и сумками, которые смогла найти. Грудь сжималась от тоски и злости, тело сотрясала дрожь.

Холодный ветер врывался сквозь трещины в стеклянной крыше, стены скрипели от мороза. Она всегда яростно боролась за своё одиночество, но теперь, когда рядом больше никого не было, поняла, как подбадривало её присутствие остальных.

Где они теперь? Большой Каль с сёстрами? Пётр Беглый и Одноглазый Братч? Куда их увезли? И живы ли они вообще?

Сил на раздумья больше не оставалось. Их хватило лишь на то, чтобы свернуться клубочком в своей норе, подобно раненому зверьку.

«Магнус, – вдруг подумала она. – Магнус…»

Только он может помочь.

Глава вторая

Поезд неспешно катил по ночной дороге, окутанный клубами дыма.

«Там-там-тагадам!» – чеканили колёса. «Динь-дилинь!» – позвякивали бокалы, хрустальные графины и фарфоровые тарелки в буфетах красного дерева в бронированном вагоне.

Мягкие ковры, в которые нога проваливалась по щиколотку, дорогая мебель, картины, подрагивающие на ходу в драгоценных рамах, – ни дать ни взять парадная гостиная перемещается в ночном пространстве.

Растянувшись на диване, обтянутом жёлтым бархатом, Магнус Миллион зевал над книгой. Масляные лампы отражались в стёклах и летели пятнышками света по пейзажу за окном, будто удивительные блуждающие огоньки. Спутник Магнуса сидел за письменным столом, нахмурив брови, просматривал документы и подписывал их аккуратным и округлым росчерком пера.

Настенные часы пробили полночь, и Магнус снова зевнул. От большой керамической печи исходило убаюкивающее тепло. Он покосился на купе за инкрустированными перегородками, которые занимали вторую половину вагона. Ему не терпелось поскорее удалиться в своё, но он не решался прервать серьёзное занятие своего спутника, чьё перо размеренно позвякивало по хрусталю чернильницы.

«Какого дьявола я согласился на это задание?» – в сотый раз спрашивал он себя.

Прищурившись, Магнус попытался определить их местоположение на карте, висевшей перед ним на стене. Сильвания была небольшой страной, но её железные дороги петляли по такой плотной сети озёр и гор, что расстояния становились просто бесконечными. Где они теперь? Деревушки, мимо которых они проезжали, походили друг на друга как две капли воды: круг из невысоких домиков, укрытых снегом, несколько сараев да иногда – церквушка, в которой заунывно звонит колокол.

Они покинули родной город ещё вчера, и, когда закончились монотонные северные равнины, поезд въехал в лес, по которому, насколько мог судить Магнус, шёл до сих пор.

Временами ёлки царапали иголками стекло, будто кто-то живой стучался в окна, а потом снова наступала тишина, прерываемая лишь простуженным пыхтением паровоза, прокладывающего путь сквозь тьму и непогоду.

– Поздно уже, ваше величество. Вы бы поспали немного.

Юный государь оторвал взгляд от бумаг. В свете масляной лампы он выглядел таким бледным, что Магнус испугался, как бы он не потерял сознание.

– Вы устали. Вам нужно отдохнуть.

Великий герцог тряхнул головой:

– Завтра вечером мы прибудем в Смолдно. А у меня ещё так много дел.

– Ну тогда вам нужно выпить чаю. И побольше сахара туда, – сказал Магнус и подошёл к самовару. – И поесть, кстати, тоже не мешало бы, ваше величество. К печенью вы так и не притронулись.

Письменный стол, заваленный бумагами, раньше принадлежал великому герцогу Атаназу, отцу юного правителя. На фоне этого тяжёлого и величественного предмета мебели мальчик выглядел совсем маленьким. А тонкое лицо, обрамлённое гладкими волосами, которые разделял безупречный пробор, казалось девичьим.

Магнус поставил на стол чашку. Он робел перед великим герцогом, хотя тот и был на три года младше (а может, именно поэтому). Обычно мальчишки, встречаясь, смеются, ссорятся, отвешивают друг другу тумаки. А как вести себя с правителем, который, надев домашнюю куртку и наморщив лоб от усердия, до глубокой ночи размышляет над государственными делами?

– Ты лучше сам ложись. Я позвоню, если что-нибудь понадобится. И потом, разве я не просил называть меня просто Никлас?

– Просили, ваше величество, – пробормотал Магнус. – Ну, тогда до завтра. Спокойной ночи.

Магнус чувствовал себя способным на многое, но обращаться к великому герцогу по имени было выше его сил.

* * *

В ту ночь он спал плохо.

Койка в вагоне была узковата для его крупного тела, голова покачивалась под стук колёс и ритмично билась о перегородку, отчего Магнусу казалось, что он болтается внутри сколоченного из скрипучих досок гроба.

– Миссия… – бормотал он в полусне. – Защитить великого герцога…

И в туалетной комнате, смежной с купе, ему весело вторил подпрыгивающий в подставке стакан для полоскания рта.

Магнус не был большим любителем приключений. Да и любопытство не являлось его отличительной чертой. К своим пятнадцати годам он ни разу не покидал Гульденбурга, не считая нескольких выездов на пикник – традиция, прервавшаяся после смерти матери, как и многие другие.

Да и вообще, с чего бы вдруг тащиться в такую даль среди зимы, если ты единственный сын самого богатого человека в стране и в твоём особняке сорок три спальни и целая армия прислуги, готовая выполнить любую твою прихоть?

Но несколько дней назад спокойная жизнь пошла кувырком.

Сквозь прерывистый сон Магнус снова и снова переживал случившееся. Сначала у ворот лицея остановился правительственный лимузин, который отвёз его во дворец великого герцога. Потом было долгое ожидание в холодном коридоре, наводнённом чиновниками, которые с деловым видом сновали туда-сюда с толстыми папками под мышкой.

Место, конечно, впечатляло: все эти люстры, зеркала и шахматный пол. Магнуса впервые вызвали во дворец. У него вспотели ладони и сердце колотилось, как в кабинете директора, когда чувствуешь себя виноватым в проступках, которых не совершал.

– Входи, Магнус, – сказал его дядя, приглашая в кабинет. – Извини, что заставил ждать.

Свен Мартенсон уже год служил специальным советником при дворе великого герцога. В некотором смысле выполнял роль премьер-министра. С тех пор как дядю назначили на этот высокий пост, Магнус видел его крайне редко и теперь с изумлением обнаружил, как сильно тот поседел.

Или дело было в одежде? В строгом пиджаке и галстуке в мелкую полоску Свен казался резко постаревшим, чрезвычайно занятым и каким-то чужим.

Он указал Магнусу на кресло, а сам принялся мерить комнату шагами, заложив руки за спину. Он волновался и не мог сесть или хотя бы остановиться.

– Я не спрашиваю, как дела, – начал он, взглянув на карманные часы. – Вижу, ты опять подрос. В регби[1] тебя бы уже определили во вторую линию. Однако к делу. Ты мне нужен. Надо кое-куда поехать. Завтра. Будешь сопровождать великого герцога. Присматривать за ним.

Магнус едва не задохнулся.

– Что? – переспросил он. – Что нужно делать?

– Завтра его величество отправляется в путь. На своём личном поезде. У него встреча на границе с послами Западной Сильвании. Это поездка чрезвычайной секретности. Естественно, вы будете под надёжной охраной. Но мне необходим свой человек, которому я мог бы доверить сопровождать великого герцога.

Он выпалил всё это со скоростью пулемётной очереди.

– Надёжный человек? – снова переспросил Магнус.

«Но разве я надёжный? – хотел запротестовать он. – И уж тем более какой из меня телохранитель? Я всего лишь подросток, которого сорвали с унылого урока алгебры и которому крупно достанется, если он опоздает в столовую на завтрак».

Вместо этого мальчик сказал:

– Вам следовало спросить моего отца. Он ни за что не позволит мне пропустить занятия в лицее.

– Напротив. Твой папа будет счастлив избавиться от тебя на несколько дней. И твои учителя – тоже. Всё улажено, не беспокойся.

С этими словами Свен протянул Магнусу сложенный листок.

Магнус изумлённо пробежал документ глазами. Разрешение на пропуск занятий, подписанное директором лицея и заверенное печатью. Причина отсутствия – «дело государственной важности».

– Раньше я сказать, конечно, не мог. Никто не должен знать о том, что великий герцог отправляется к границе.

У Магнуса от ярости даже в носу защипало.

– То есть вы у меня за спиной всё давно спланировали? И даже не спросили моего мнения?

Он вдруг совершенно вышел из себя. По какому праву они распоряжаются его судьбой? У него была своя жизнь – правда, не слишком интересная и даже, если честно, невыносимо скучная. Но чего ради он должен отказываться от неё и нестись сломя голову куда-то на другой конец страны?

– В общем, дорогой дядя, я против! При всём уважении к вам. Найдите себе другую марионетку. Во-первых, я терпеть не могу поезда, а во-вторых, у меня нет никакого желания принимать участие в вашей очередной затее! Великому герцогу ничего не… Вы меня вообще слушаете?

Дядя приложил указательный палец к губам, бросился к двери и резко распахнул её. Там никого не было.

– Прекрасно, – усмехнулся Магнус. – Чего вы боитесь? Что я привёл за собой хвост? За вами шпионят?

Свен Мартенсон медленно вернулся к нему. Несколько секунд он мрачно смотрел на мальчика, не утруждая себя ответом.

– Мне больше не к кому обратиться, – наконец тихо проговорил он.

Голос его звучал так серьёзно, что Магнус вздрогнул. Дядя вдруг показался ему смертельно уставшим и каким-то потерянным.

– Но у вас же есть министры, советники, всякие… я не знаю кто ещё! Если поездка великого герцога так важна, почему бы вам самому его не сопровождать?

– Конечно, я об этом думал, – устало проговорил Свен. – Но я не могу оставить свою должность, даже на несколько дней. Моим отсутствием сразу же воспользуются.

– Воспользуются? Кто? О чём вы?

Свен остановился перед шахматной доской, украшавшей высокий круглый столик. Он поднял фигуру коня и, задумчиво повертев в руке, вернул обратно.

– Меня окружают враги, Магнус. С тех самых пор, как я стал советником великого герцога. Ребёнок – слишком лёгкая добыча для тех, кто хочет захватить власть. А мои реформы им вообще поперёк горла.

– Ничего не понимаю. Вы же здесь главный. Все вас слушаются…

Свен Мартенсон махнул рукой и снова глянул на часы.

– Сядь, пожалуйста, и послушай, – сказал он тихо. – У нас очень мало времени. Потом ты примешь решение. И поступишь как знаешь.

Он толкнул Магнуса обратно в кресло, сел напротив и подался вперёд всем корпусом, оказавшись почти лицом к лицу с племянником.

– Наша страна, Магнус, богата. Очень богата. Но, к несчастью, её богатствами распоряжаются лишь немногие – маленькая кучка коммерсантов, банкиров и промышленников, которые сколотили своё состояние на нищете остального народа. Это люди вроде твоего отца, Магнус. Люди, готовые на всё, чтобы помешать великому герцогу вернуть в Сильванию хоть немного справедливости и равенства.

– Мой отец не злодей, – запротестовал Магнус.

– И в том, что ты его сын, нет твоей вины, – поддакнул советник и ободряюще положил руку ему на плечо. – Его богатство долго ограждало тебя от неприятных сторон реальности, и это даже к лучшему… Но пришло время открыть глаза, мой мальчик. Год назад ты оказал мне бесценную помощь в печальном деле канцлера Краганмора. Однако проблема не решена. Гаральда Краганмора больше нет, но его союзники не исчезли с ним вместе.

Краганмор! Магнус невольно поёжился. Он был тогда помимо воли вовлечён в ужасные козни канцлера, стремившегося захватить власть в стране. Минул уже целый год, но мальчику до сих пор становилось не по себе от этих воспоминаний.

Ни за что на свете он не желал бы снова столкнуться с подобным противником. Пусть прошлое останется в прошлом. Гаральд Краганмор и его сообщница Алисия Оппенгейм погибли в результате взрыва на шахте, и Магнус хотел бы навсегда забыть об этом и вернуться к восхитительно ленивому и замечательно эгоистичному существованию несравненно богатого подростка.

Он что, слишком много просит?

– Слушаю вас, дядя, – со вздохом произнёс он. – Но та история стала для меня хорошим уроком. Я тогда чудом остался жив, и, боюсь, сейчас вам придётся найти кого-нибудь другого.

* * *

На следующий день, вопреки всякой логике, в обстановке строжайшей секретности Магнус садился в личный поезд великого герцога, отправлявшийся от старого заброшенного вокзала. Свен Мартенсон примчался туда, чтобы самому за всем проследить.

– Спасибо, Магнус, – прошептал он, когда тот поднимался в вагон, ещё не веря в происходящее. – Береги себя, мой мальчик. Полковник Блиц, который возглавляет охрану, человек проверенный и надёжный. Но не позволяй никому, кроме него, приближаться к великому герцогу, понял?

– Понял, – пробормотал Магнус, хватая чемодан, который ему протягивали с платформы.

– Через два дня вы прибудете в монастырь Смолдно, через четыре вернётесь обратно, и Сильвания будет считать тебя своим героем.

«Очень надо», – подумал Магнус, а вслух сказал:

– Берегите себя, дядя.

– И ты, мой мальчик.

Государь уже расположился подальше от любопытных взглядов, в бронированном вагоне, сооружённом специально для этой поездки. Впереди находился вагон с военными, в котором помещались походная кухня и дюжина солдат. В последнем, третьем вагоне ехали остальные сопровождавшие – всего около тридцати тщательно отобранных человек, отвечавших за безопасность путешествия.

Когда поезд тронулся, Магнусу стало не по себе. Он смотрел на Свена Мартенсона, оставшегося на платформе, пока тот не превратился в тоненькую чёрточку. Только тогда Магнус наконец захлопнул дверь.

Видно, Свену было мало рисковать жизнью племянника ради победы над Краганмором. Второй раз Магнус Миллион поддался дядиной силе убеждения.

И не спрашивайте почему. Вряд ли он смог бы ответить.

* * *

– Краганмор… – стонал Магнус сквозь сон, пока поезд, пыхтя, тащился через заснеженный лес. – Краганмор…

Мальчик запутался в простынях и перекатывался с одного края кушетки на другой, отчего ему казалось, будто он всю ночь борется с невидимым врагом.

Когда часы пробили пять, ему ненадолго полегчало. Во сне на мгновение мелькнуло знакомое лицо. «Магнус? – позвал чей-то голос. – Магнус?» И маленькая, но сильная рука тряхнула его за плечо: «Проснись, пожалуйста!»

«Мимси!» – сообразил Магнус. Мечтательная улыбка озарила его сонное лицо.

Мимси Покет! Как там она? Он хотел предупредить её об отъезде, но она… До чего странную жизнь она ведёт… Как только он вернётся, надо будет…

Но вот уже накатил новый сон, заслонив собой первый. Магнус нырнул головой под подушку, злясь на звон стакана для полоскания зубов, доносившийся из туалетной кабинки, – а может, и этот звон ему только снился?

Внезапно вагон резко дёрнулся, и Магнус едва не свалился с кушетки. В коридоре послышались голоса, захлопали двери…

С душераздирающим металлическим скрежетом поезд остановился.

На ощупь приподняв занавеску, Магнус прижался носом к стеклу, отчего оно немедленно запотело. Светало. Почти ничего невозможно было разглядеть, кроме желтоватого фонаря, в тусклом мерцании которого по платформе бегали люди в военных шинелях.

Всклокоченный, в мятой пижаме, Магнус выскочил в коридор, где тут же столкнулся с великим герцогом. Юный государь успел накинуть халат, но, судя по растерянно моргающим ресницам, он тоже только что проснулся.

– Что происходит? Где мы?

– Не знаю, ваше величество. Непредвиденная остановка. Думаю, вам лучше вернуться к себе. Запритесь. А я пойду узнаю, что там.

В эту секунду дверь вагона распахнулась, и на пороге в ледяном вихре возник заметённый снегом силуэт. Человек лёгкой пружинящей походкой направился к ним.

– Моё почтение, ваше величество, – произнёс он. – Прошу прощения, что потревожили.

– Полковник Блиц?

Начальник охраны щёлкнул каблуками и приложил к виску два пальца. Только после этого он снял фуражку и стряхнул с неё снег, постучав о голенище.

– Станция Бринка, – объяснил он. – Придётся поворачивать назад, ваше величество. В миле отсюда путь перекрыт. Наши люди пытаются расчистить дорогу. Однако продолжать движение было бы безумием.

– Путь перекрыт? – переспросил великий герцог. – Но как?

– Дерево поперёк рельсов. Вероятно, дело рук тергисов. Городовой доложил, что их отряд видели в Бринке не далее как вчера.

– Тергисов?

На этот раз переспросил уже Магнус – и тут же устыдился своего голоса, прозвучавшего неожиданно пискляво. Блиц славился железными нервами и, несмотря на невысокий рост, излучал уверенность и спокойствие.

Конечно, Магнус слышал о тергисах – кочевниках, которые появлялись и исчезали когда пожелают, призрачные и неуловимые. О них рассказывали разное. Говорили, будто они – потомки орды, которая захватила эту часть Европы много столетий назад. Бродячие племена, не признающие прогресса, чьи охотничьи угодья тянулись вплоть до азиатских степей.

– Что вы, полковник, – запротестовал великий герцог. – Тергисы – это выдумка. Легенда, не более.

– К несчастью, нет, ваше величество. Об их появлениях регулярно сообщается. Тергисы не признают ни границ, ни законов. Все попытки изгнать их из страны до сих пор не увенчались успехом. На меня возложена ответственность за вашу безопасность. Дерево на железнодорожных путях не сулит ничего хорошего. Необходимо отказаться от поездки до тех пор, пока в области не будет установлен порядок.

Полковник поправил кобуру револьвера на бедре. Его приглушённый голос и умоляющий взгляд плохо вязались с общим ощущением хладнокровия, исходившим от него. Он замолчал и ждал распоряжений.

Магнус повернулся к великому герцогу. Какое-то время тот ничего не говорил, только шевелил пальцами за спиной, будто взвешивая решение, которое собирался принять.

– У нас нет выбора, – сказал он наконец. – Расчищайте пути и удвойте число дозорных. Мы едем дальше.

Полковник попытался спорить.

– Ваше величество, мой долг – предупредить вас…

– Вы выполнили свой долг, полковник Блиц, – прервал его великий герцог. – Я благодарен вам. А теперь позаботьтесь, пожалуйста, о том, чтобы мы достигли цели назначения, хорошо?

Было жутковато видеть, как этот ребёнок перечит опытному взрослому человеку. И ещё страшнее – наблюдать за тем, как полковник Блиц почтительно щёлкает каблуками и произносит красивым низким голосом:

– Будет исполнено, ваше величество. Только не приближайтесь, пожалуйста, к окнам и никому не открывайте дверь: в Смолдно может быть небезопасно.

– Не беспокойтесь, полковник. Я в надёжных руках.

Блиц бросил на Магнуса взгляд бывалого солдата, привыкшего оценивать людей за секунду. Увиденное, похоже, не слишком впечатлило его. В случае нападения этот толстый мальчик в перекошенной от беспокойного сна пижаме, скорее всего, спрячется под кушеткой.

– Как будет угодно вашему величеству, – пробормотал полковник, приложив два пальца к фуражке.

Через мгновение он исчез в снежном вихре, громко захлопнув за собой дверь.

– Ваше величество! – запротестовал Магнус, следуя за великим герцогом. – Послушайте, прошу вас.

Секретное путешествие, неведомые угрозы, нависшие над юным правителем, а теперь ещё и тергисы – Магнус вдруг понял, что столько тревог ему не вынести. Его охватила паника. И зачем он позволил втянуть себя в это приключение?

– Я не знаю, что вам рассказывал обо мне мой дядя Свен, но я не тот, за кого вы меня принимаете. Полковник прав: будет безумием ехать дальше. Нужно возвращаться.

– Если бы это было в моих силах, – произнёс государь.

– Но вы же великий герцог! Дайте приказ повернуть, пока не поздно! Или позвоните моему дяде, – Магнус указал на антикварный телефон, стоявший на письменном столе. – Когда он узнает про тергисов, он тоже скажет, чтобы вы ехали обратно.

– А, это? – произнёс государь с рассеянной улыбкой. – Детская игрушка, не более. Сам послушай…

Магнус поднёс телефонную трубку к уху. Тишина, конечно.

– Вы хотите сказать, что у нас нет никакого…

– Сейчас полковник телеграфирует наше местоположение. Но как только мы въедем в лес…

Прекрасно. Неподалёку орудуют разбойники, а государь летит им в лапы, не имея даже возможности позвать на помощь.

Нет, его в это безумие не втянут, твёрдо решил Магнус. Хватит. Одеться, собрать вещи – на это уйдёт не больше минуты. А дальше он просто выпрыгнет на перрон, попросит, чтобы дядю предупредили, и будет ждать в тепле и безопасности здешнего сторожевого поста, пока за ним пришлют.

В конце концов, должна же быть какая-то польза от того, что твой отец сказочно богат, а дядя занимает один из главных государственных постов. Надо воспользоваться своим положением и любой ценой выбраться из передряги.

Магнус поспешил в купе, но тут поезд дёрнулся так резко, что он едва не упал. Судорожно вцепившись в верёвку звонка для прислуги, Магнус стал что есть сил трезвонить. В эту секунду длинный гудок паровоза огласил заснеженный перрон. Состав дёрнулся ещё сильнее и начал движение, выбросив в бледное небо облако раскалённой золы.

– Отличная мысль, Магнус, – поддержал великий герцог, неправильно истолковав его движение. – Попроси-ка принести нам завтрак, да побольше. Я умираю от голода.

И Магнус послушно заказал завтрак. Ничего не поделаешь: жребий брошен. Только что он упустил последний шанс выпутаться из этой истории.

* * *

– У меня нет выбора, Магнус, – объяснил великий герцог, когда они уселись завтракать. – Я непременно должен попасть в Смолдно. На карте – будущее Сильвании. Понимаешь?

В халате, с салфеткой вокруг шеи, он за обе щёки уплетал бутерброды с маслом и запивал их кофе с молоком. Магнус не отставал, и общий пир неожиданно сблизил их – сейчас они походили на двух обыкновенных мальчишек, которых слишком рано вытащили из постели.

– Сильвания – богатая страна, но очень маленькая. А Западная Сильвания – наоборот, такая большая… В прошлом году нам чудом удалось избежать войны, помнишь?

– Помню, ваше величество. Краганмор…

– Да. Канцлер Краганмор сделал всё, чтобы втянуть нас в войну. Слава Богу, его предательские планы провалились. Твой дядя Свен Мартенсон с тех пор работал над мирным договором между нашими странами. Документ наконец составлен, его осталось только подписать.

– Но почему не сделать этого у вас во дворце?

Великий герцог пожал плечами.

– Политика, Магнус. Стороны должны идти навстречу друг другу.

– Идти навстречу? Прошу прощения, ваше величество, но Смолдно находится у чёрта на рогах!

– Ты не любишь путешествовать? А я очень люблю. Я так редко выхожу из дворца. Бывает, мне так сильно хочется…

Он прикусил губу, и неоконченная фраза повисла в воздухе, а щёки его вдруг стали ярко-красными.

– Что, ваше величество?

– Ничего. Нет смысла мечтать о том, чего никогда не будет, правда?

Магнус вежливо кивнул, хоть и не совсем понимал, о чём говорит юный правитель. Ему-то, наоборот, казалось, что мы всегда желаем именно того, чего иметь не можем. Сейчас, когда над заснеженным лесом занимался рассвет, лично он хотел только одного: оказаться в Гульденбурге, в тёплой, отдраенной до блеска кухне, и есть хрустящие блины, которые печёт по утрам старая добрая гувернантка, госпожа Карлсен.

Но он, конечно, не мог знать, что творится в голове у великого герцога, который в свои двенадцать лет правит страной. О чём этот мальчик тайно мечтает? О чём грустит?

А ведь у них есть кое-что общее, вдруг осознал Магнус. Настолько важное, что странно, как он раньше об этом не подумал: они оба были сиротами. И тот, и другой в раннем детстве потеряли маму. Правда, в отличие от Никласа, у Магнуса был отец. Но когда твой отец – самый богатый и самый жадный человек в стране, это почти то же самое, что не иметь его вовсе.

Великий герцог поднялся из-за стола и подошёл к окну: он встал, высоко подняв голову, заложив руки за спину, и казалось, между ними вдруг возникла стена. Одинокий воин в мире взрослых, с юных лет окунувшийся в интриги королевского двора, разве мог он довериться первому встречному?

– Твой дядя утверждает, что Смолдно – надёжное место. Нас и делегацию Западной Сильвании там встретят монахи, которые позаботятся о нашей безопасности.

– Это Свен выбрал место?

– Да.

– А если мы… Если вы попадёте в ловушку?

Великий герцог бросил на Магнуса удивлённый взгляд.

– Но послушайте, – горячо принялся объяснять тот. – Что, если вас похитят? Или заставят подписать неизвестно что!

Юный правитель кивнул на кожаный красный портфель с документами, который лежал на письменном столе.

– Договор уже составлен. Я не стану подписывать ничего другого.

Тут Магнус тоже вскочил из-за стола и принялся размахивать руками.

– А если вас заставят? Если будут пытать? Бросят в каменный мешок и оставят умирать от голода, пока не подчинитесь? Мой дядя вообще подумал о такой возможности?

При этих словах затылок юного государя напрягся, и Магнус резко оборвал себя. Это говорил не он, а его страх, и ему вдруг стало стыдно.

– Полковник Блиц – наш лучший офицер, – проговорил великий герцог. – Человек, которому можно полностью доверять.

После недолгой паузы он добавил:

– И потом, у меня ведь есть ты.

– Ваше величество, вы ошибаетесь на мой счёт, – воскликнул Магнус. – Я… я…

Ему надо было бы сказать: «Я самый большой трус из всех, кого когда-либо рождала земля. Падаю в обморок при виде паука и могу заорать от ужаса, нащупав собственную руку, когда в темноте ищу выключатель… Я не смогу защитить вас, ваше величество!»

Но вместо этого он выпалил:

– Я… я… Я страдаю нарколепсией! Дядя наверняка забыл вас предупредить. Это очень редкая болезнь, и она совершенно непредсказуема, ваше величество. Малейший перепад эмоций, и – пф! – я тут же засыпаю.

– Я знаю, что такое нарколепсия, Магнус, – перебил юный правитель. – Кроме того, мне известна твоя роль в уничтожении Краганмора. Неплохо для человека, который половину времени проспал! Как звали ту девочку, которая была с тобой? Подопечную твоего дяди?

– Мимси Покет, ваше величество.

– Точно, вспомнил. Мимси Покет.

На секунду это имя повисло в воздухе, и Магнуса накрыло волной тоски.

– Я бы хотел и её поблагодарить за помощь. Но она исчезла.

– Она всегда исчезает, – с досадой подтвердил Магнус.

За прошедший год он видел Мимси раз десять, не больше. А ведь ей была отведена отдельная комната в особняке Миллионов. Каждый вечер, когда шофёр привозил Магнуса из лицея, мальчик первым делом летел на второй этаж. Бросив в коридоре сумку, чтобы быстрее подняться по лестнице, он на бегу кричал гувернантке: «Она тут?»

«И тебе доброго дня, Магнус, – невозмутимо отвечала госпожа Карлсен и добавляла с недовольной гримасой: – Если ты про девицу по имени Мимси Покет, то о ней я ничего не знаю. Эта юная особа не имеет привычки сообщать о своих планах».

Запыхавшись, Магнус подбегал к гостевой комнате, распахивал дверь и обнаруживал, что спальня пуста, постель не смята, а ванная сияет безупречной чистотой.

Ничего! Мимси вернётся, но только когда ей самой этого захочется. Нельзя приручить бродячую кошку с помощью шёлковых простыней и посуды с золотой каёмочкой.

Как-то ночью он наткнулся на неё в тёмной кухне: она уплетала остатки вчерашнего ужина. А однажды утром госпожа Карлсен и её муж услышали топот крысы, бегающей по чердаку, и полезли наверх, вооружившись мётлами, но обнаружили не крысу, а Мимси, которая отрабатывала боксёрские удары на давно валявшемся там без дела портновском манекене.

Магнус сдержал улыбку, представив её в королевском вагоне. Для начала она бы составила опись всех выходов (Мимси терпеть не могла чувствовать себя взаперти), перетрогала бы все безделушки и, наконец, рухнула бы в кресло великого герцога и принялась чистить ногти длинным поварским ножом.

«Что бы о ней подумал великий герцог?» – спрашивал себя Магнус.

Самому-то ему, конечно, очень хотелось бы, чтобы она оказалась здесь. Неуловимая и своенравная, Мимси всё-таки была его другом. По правде сказать, единственным. А ему сейчас крайне не хватало человека, на которого можно положиться.

– Смотри, – вдруг произнёс великий герцог.

Магнус подошёл к окну. Снаружи уже совсем рассвело.

Вдалеке, на заснеженном холме, над железнодорожными путями, показались маленькие чёрные силуэты.

Всадники. Группа людей в странных конусообразных шляпах с широкими полями будто поджидала поезд.

– Тергисы, – тихо проговорил правитель. – Полковник Блиц был прав.

Поднять тревогу он не успел. Всадники скрылись в лесу так же внезапно, как и появились.

Глава третья

Мимси Покет плохо спала в эту ночь. Она стонала и металась, а потом вскочила и несколько секунд не могла сообразить, где находится.

Вскоре кошмарная реальность накрыла её с головой: Братч и все остальные исчезли. Их увезли оборотни, из лап которых ей самой чудом удалось вырваться.

Она чувствовала себя разбитой, мышцы болели так, будто её всю ночь били. Она наскоро умылась, переплела косу, зашила разорванный китель и, не задерживаясь больше ни минуты, с подвывающим от голода животом двинулась к центру Нижнего города.

Невозможно, чтобы никто ничего не видел. Оборотней было не меньше четырёх: трое, ловивших её на мосту, плюс тот, кто охранял повозку, следы которой она видела на снегу. Четверо мужчин, слишком уверенных в себе, чтобы таиться, не могли остаться незамеченными. Нужно отыскать свидетеля, напасть на след.

Она инстинктивно обошла стороной мост, где ей удалось от них сбежать.

Над Гульденбургом снова висел туман. На замёрзших каналах дрожали огни: рыбаки, укутавшись в тулупы, сидели над прорубями. Небо над болотами было серым, на горизонте его затягивал чёрный дым заводов Миллиона. Розовые проблески рассвета задержались ненадолго над Верхним городом, чтобы подчеркнуть надменность его фасадов, рисунок крыш, шпилей и островерхих колоколен, выглядывающих из-за крепостной стены.

На мгновение её охватило желание спрятаться там, наверху. Переждать в тепле и уюте особняка Миллионов, пока оборотни прочёсывают Нижний город.

Но покориться неутомимой заботе госпожи Карлсен – это выше её сил.

Чтобы она – Мимси Покет – носила платья с оборочками? Обедала в назначенное время в парадной столовой Миллионов, огромной, будто её строили для целого интерната? Чтобы она промакивала губы вышитой салфеточкой, как делают девочки из приличных семей, когда пьют чай? Тьфу! От одной только мысли об этом у неё шевелились волосы на затылке.

Но в Верхний город она не пойдёт не только поэтому. Разве могла она, спасая собственную шкуру, бросить товарищей на произвол судьбы? К тому же надо поквитаться с тем, кто своей идиотской тростью едва не лишил её уха… Только бы его найти – узнает, что бывает с теми, кто осмелился тронуть Мимси Покет!

Она прошлась по портовым кабакам. Из заводских ворот выходили ночные бригады и усаживались за барные стойки на место тех, кто только заступал на смену. В шуме голосов и жёлтом дыме на Мимси никто не обращал внимания. Все разговоры велись об одном и том же: работа тяжёлая, зарплаты мизерные, а богатеям, живущим наверху, плевать… Здесь она ничего не узнает. Кому в этой нужде есть дело до людей ещё более нищих, чем они сами?

Мимси, воспользовавшись случаем, стащила кусок хлеба, твёрдый как камень, – как раз хватит на день – и вышла обратно на морозный воздух.

Где же искать? Издалека она понаблюдала за крытым рынком – там не любили людей её сорта – потом снова пошла мимо обветшалых домов через внутренние дворы, над которыми, скрежеща, пролетали вагонетки с углём.

Ноги сами повели её на улицу Клуппе. В прежние времена Свен Мартенсон, которому тогда было запрещено появляться в Гульденбурге, снимал здесь обшарпанные меблированные комнаты, которые служили ему одновременно жильём и офисом. Здесь-то он и приютил Мимси, и это была первая крыша над головой, которую она согласилась принять. То ли потому, что Свен вёл такую же подпольную жизнь, как она сама, то ли потому, что в тот день, когда они познакомились, он укрыл её от полиции и помог выпутаться из передряги, ничего не попросив взамен.

И именно здесь в ночь под Рождество она познакомилась с Магнусом.

Сотрудничество Мимси Покет и Свена Мартенсона длилось всего несколько месяцев. Она передавала сообщения, собирала сведения, шпионила – в общем, делала всё, для чего идеально подходили её маленький рост и знание Нижнего города. Мимси спала в гостиной в старом продавленном кресле, до глубокой ночи оберегаемая светом маленькой лампы Свена, который работал в соседней комнате.

Печка едва грела, здание на глазах ветшало. И всё же в жизни Мимси Покет меблированные комнаты на улице Клуппе стали тем, к чему больше всего подходило слово «дом».

От нахлынувших воспоминаний сердце её сжалось. С тех пор как Свен Мартенсон стал советником великого герцога, он больше не покидал дворец. Теперь ему, конечно, и дела нет до Мимси. Знает ли он, как она живёт? И вообще – жива ли? Вот, например, меблированные комнаты на улице Клуппе недавно сгорели, на их месте остались одни руины, которые дожидались сноса.

Часть стены обрушилась, открыв взглядам лоскуты почерневших обоев и потрескавшийся потолок, с которого, раскачиваясь на ветру, свисал выцветший абажур.

Перешагнув через ограждение, Мимси пробралась внутрь. Обгоревшие остатки большой центральной лестницы были разграблены, почтовые ящики – отодраны от стен.

Бывшая квартира Свена Мартенсона находилась на третьем этаже. Вот бы подняться туда…

– Что-то ищешь?

Мимси подскочила от неожиданности. Перед ней стоял огромный человек с чёрным лицом, до того худой, что в темноте его можно было принять за пальто, забытое на крючке.

– А, это ты, Муха. Вернулась?

– Нет.

– Тут ничего не найдёшь. Всё забрали. Даже дверные ручки.

– Ты меня напугал, Янош.

Человек пожал плечами. На его сюртуке не хватало половины пуговиц, а бархатный ярко-красный воротник, которым он раньше так гордился, давно выцвел и потускнел.

Янош служил привратником в те времена, когда дом номер 16 по улице Клуппе был элегантным зданием. Яношу не было равных в кружении стеклянной двери-вертушки, в умении остановить фиакр в бурном потоке повозок или проводить к собственному авто симпатичную гостью в длинном платье и изящных ботиках так, чтобы она не промочила ноги.

К тому времени, как здесь поселился Свен, здание уже давно пришло в упадок. Но Янош по-прежнему, словно призрак, оставался в нём, выполняя мелкие строительные и ремонтные работы. Старая система труб, позвякивающие счётчики – Янош знал всё это как свои пять пальцев. Целыми днями он ходил по дому, точно деревенский знахарь: тут поправлял, там чинил, с упорством оттягивая неминуемое разрушение.

– Этот уехал.

– Кто?

– Господин Мартенсон. Во дворце, значит, теперь живёт, с герцогом нашим. Говорят, даже стал министром, вон оно как.

– Я не его ищу, Янош.

– А тут вообще никого не осталось. Все разъехались.

Привратник поворошил ногой обломки, поднял осколок цветного стекла и, посмотрев на просвет, бросил в карман сюртука.

– Говорят, великий герцог хочет построить тут приют… Но одним приютом дело не исправишь. Их нужно много, чтобы жизнь стала не такой бедной, Муха, это я тебе говорю, старый Янош… Кого ты ищешь?

На одной из ступенек Мимси споткнулась и упала. Её била дрожь. Чего это она? От голода? Или просто не выспалась?

– Большого парня по имени Каль. А ещё Петра и Одноглазого Братча. Ты их знаешь.

Янош хихикнул, косясь на хлеб, который Мимси достала из-за пазухи.

– Да уж конечно, знаю.

– Хочешь кусочек? – спросила Мимси, протягивая ему краюху.

Янош секунду помедлил.

– Пойдём со мной, – наконец сказал он.

* * *

Янош жил в тесном подвале с таким низким потолком, что было непонятно, как он тут помещается.

– Уже близко, – сказал он, когда Мимси задержалась в дверях, не решаясь войти.

Янош щёлкнул по светильнику, и тот зажёгся, обнаружив тянущиеся вдоль стен полки. Янош собирал пробки от бутылок, обрывки бечёвки, ржавые винтики, деревяшки… Всё это лежало в коробках, подобно разрозненным костям вымершего животного. В своём хламе он всегда находил нужную деталь, чтобы что-нибудь починить или прикрепить. Это была его гордость. Он добавил в коллекцию новую находку и принялся возиться в уголке, который служил ему кухней.

Вскоре жилище наполнилась едким запахом капусты. Остатки супа, которые Янош поставил разогревать, были совсем жидкими, но зато если туда окунать чёрствый хлеб, он намокал и набивал желудок.

Они молча ели, сидя на корточках перед дымящейся кастрюлей. Мимси не могла припомнить, когда в последний раз так пировала.

– Твоих друзей я уже несколько дней не видел, – наконец сказал Янош.

Он заботливо протёр дно кастрюли и облизнул пальцы.

– Сюда они не заглядывают, – добавил он, хихикнув. – Знают старика Яноша.

Он взвесил на руке свинцовую трубу, которую всегда держал при себе, – оружие против грабителей.

Мимси пожала плечами и прислонилась к дверному косяку. Янош никогда ей не нравился. Когда она жила здесь у Свена и попадала в дом исключительно через крышу, отношения между нею и старым привратником были как между кошкой и мышкой.

– Тут воровать больше нечего, – подытожил Янош. – Передай своим дружкам.

– Они пропали, – сказала Мимси, теребя косичку. – Их похитили люди-волки.

Янош вытаращил глаза.

– Кто-кто?

– Они забирают детей вроде нас, – она продемонстрировала своё распухшее ухо, которое очень болело. – Прошлой ночью и меня чуть не сцапали.

– Бедная малышка Муха. Не хватало, чтобы тебя сожрали волки!

Она с досадой отстранилась. Ей было не до шуток.

– Не волки, Янош. Очень опасные типы, вооружённые палками. Ты же здесь всех знаешь. Не может быть, чтобы ты ничего о них не слышал.

Старик покачал головой.

– Совсем ничего не слышал, – сказал он и повторил ещё раз: – Не-а, совсем ничего.

А потом вдруг добавил:

– Но я их видел.

Мимси даже подскочила.

– Волков? Видел? Когда?

– Кажись, дня два назад. У ворот старого кладбища. Знаешь, где это, Муха?

Продолжая говорить, он принялся рыться на своих полках.

– Я возвращался из кабака – зашёл пропустить кружечку. Сначала решил, что это полиция. Ну, повозка у них такая же точно, как та, куда жандармы запихивают нарушителей…

Сердце у Мимси так и подскочило.

– И там были люди, в этом фургоне? Дети?

– А кто ж его знает – может, были, а может, и нет.

– Ты их видел или нет?

– Я близко-то не подходил.

Он фыркнул и принялся копаться в своих сокровищах, будто остальное его не касалось.

– Помоги мне, Янош, – попросила Мимси. – Они забрали моих друзей, понимаешь?

Привратник поморщился.

– Была ночь, говорю тебе. Их было четверо. Мелкий с сигарой, ещё один побольше, со шрамом, и двое верзил.

– Это они. Ты их раньше видел?

– Нет.

– А в какую сторону они поехали?

– Они не сразу уехали. Они дожидались чёрной дамы.

– Кого-кого?

– Я же сказал: чёрной дамы. Ты что, туповатая?

Он с раздражением вытряхнул содержимое коробки на стол.

– Как сосредоточиться, если ты постоянно гундишь над ухом? Ну-ка, подай мне вон ту штуку.

Мимси покорно выполнила просьбу и снова ринулась в атаку.

– Почему ты сказал «чёрная дама»? Как она выглядела?

Привратник вздохнул.

– Те верзилы так её называли. Знаешь, Муха, такую штуку – вуаль? У неё была на лице, у этой дамы, чёрная вуаль, чтобы её, значит, не узнал никто. Дама из высшего света, ясно. Эти типы из повозки перед ней знаешь как стушевались.

Мимси почувствовала, что от волнения у неё наэлектризовался пушок на щеках. Значит, за оборотнями стоял кто-то ещё? Какая-то женщина. Дама, скрывающая лицо под чёрной вуалью. Хозяйка, которой они подчинялись.

– Продолжай, Янош! Потом разберёшься в своём бардаке.

– Мух, а больше и нечего рассказывать. Они быстро о чём-то поговорили, и она уехала.

– В повозке?

– Такая-то дама – и в повозке? Не смеши меня! У неё был шофёр и автомобиль, в котором окна сами подымаются.

– А потом?

– Не знаю. Я ушёл, – буркнул Янош.

Мимси не стала настаивать. От него она больше ничего не добьётся.

– Я перед тобой в долгу, Янош.

Старый привратник не ответил. Мимси уже выходила из его берлоги, когда старик победоносно захохотал:

– Вот, я же помню, что положил куда-то сюда!

Сжав пальцами маленький предмет, похожий на скрепку, он поднёс его к свету.

– Смотри, Муха. Потеряла на дороге…

Мимси, заинтригованная, подошла поближе.

– Ты о ком, Янош?

– Да о чёрной даме, чёрт возьми! Э, что ты делаешь…

Слишком поздно. Мимси выхватила вещицу у него из рук и отскочила в сторону, чтобы рассмотреть повнимательнее.

Это была не скрепка. Скорее, сломанная брошь, обломок плоского камня, прикреплённого к булавке. Камень был серый, что-то вроде сланца, и на нём ещё можно было разобрать, будто выжженные огнём, две тоненькие линии.

– Отдай, Муха, – с угрозой в голосе проговорил Янош, хватаясь за свинцовую трубу.

Но куда было старому привратнику угнаться за профессиональной воровкой Мимси Покет!

– Мне она больше к лицу, правда? – хихикнула девочка, пристёгивая булавку к своему фетровому берету. – До скорого, Янош!

Пока старик поднимался на ноги, Мимси уже скрылась за углом улицы Клуппе.

* * *

Нужно срочно повидаться со Свеном, решила Мимси. Он наверняка поможет выйти на след этой чёрной дамы и её банды. И наверняка придумает, что делать. Ведь он теперь один из самых главных людей в стране!

Верхний город совсем не походил на Нижний. Фасады домов поражали своим великолепием, снег на тротуарах был сметён в невысокие сугробы, через которые приходилось перепрыгивать.

Суп Яноша рокотал у Мимси в животе. Она на бегу глянула на своё отражение в витрине кондитерской и увидела над воздушными горами безе и эклеров растрёпанную девчонку с синяками под глазами, которая смахивала на вывернутый ветром зонтик.

В Верхнем городе Мимси всегда чувствовала себя так. Она была здесь неуместной и жалкой, прохожие смотрели сквозь неё, будто её не существовало вовсе.

Надвинув берет на глаза и засунув руки поглубже в карманы, она поспешила к дворцу великого герцога.

Было время смены караула. Зеваки облепили решётку ворот и наблюдали за торжественной церемонией. Дети в тёплых пальто и рукавицах сосали леденцы и размахивали флажками. Матери щеголяли в шубах из серебристого меха, а отцы приподнимали шляпы, приветствуя друг друга.

Мимси, не удержавшись, обчистила по пути несколько карманов, уж слишком удачный подвернулся случай, и вскоре добралась до боковой пристройки, где находились кабинеты министерства.

В это крыло вело два входа. Перед дверью для посетителей выстроилась длинная очередь. Просители вроде неё терпеливо ждали на морозе, притопывая ногами, чтобы согреться. Вторая дверь, предназначенная для официальных лиц, беспрестанно открывалась, пропуская чиновников, которые входили и выходили с высокомерным видом, предъявляя охране пропуск.

Пока Мимси стояла в очереди, размышляя, как лучше поступить, у чиновничьей двери вдруг возникло волнение.

Из здания выскочил человек. В тёмном пальто, со шляпой в руке, он сбежал по крыльцу, и следом за ним кинулась целая толпа секретарей, вооружённых блокнотами, которым он на бегу диктовал распоряжения.

Мимси едва успела узнать эту энергичную походку, стрижку ёжиком и немного сутулый силуэт, как он уже нырнул в длинный автомобиль, ожидавший во дворе.

Ворота открылись, чтобы выпустить машину, и сразу же снова закрылись.

Свен Мартенсон, специальный советник великого герцога, покинул дворец, спеша по делам государственной важности, которые были отныне его повседневной рутиной.

Мимси шаталась по Верхнему городу до вечера. Украденные деньги невесело побрякивали в карманах. Она купила кулёчек печёных каштанов и теперь грызла их безо всякого удовольствия, обжигая пальцы.

Она страшно злилась на себя – и за то, что упустила Свена, и за то, что вообще вообразила, будто ему интересна её судьба.

И всё-таки, возможно, есть средство попасть к Свену: Магнус, племянник советника. Его отец, Рикард Миллион, был сказочно богат, ему принадлежали банки и сталелитейные заводы, и он, конечно же, имел доступ во дворец.

Отец Магнуса запросто устроит сыну встречу со Свеном Мартенсоном, подумала Мимси и, приободрившись, поспешила к особняку Миллионов.

Раньше Мимси Покет и Магнус Миллион были друзьями.

Год назад. Тогда Свен Мартенсон, сражаясь с канцлером Краганмором, поручил Мимси защищать мальчика, и она блестяще справилась с задачей.

После этого в доме Миллионов ей отвели комнату, одну из сорока трёх, где была настоящая постель и персональная ванна, которую можно до краёв наполнять горячей водой.

Поначалу у Мимси просто голова кругом шла от этого богатства. По крайней мере всю первую неделю. Но очень быстро выяснилось, что жить в четырёх стенах, каждую неделю мыть голову и выбирать для очередного блюда правильный столовый прибор – это выше её сил.

Мимси вернулась на улицу, потому что улица была её домом, а к Миллионам наведывалась, лишь когда становилось слишком холодно или уж очень давно не удавалось поесть.

В дом она всегда пробиралась по крыше – влезала через слуховое окно на чердак или в одну из ванных комнат. Привычка попадать в здания именно так была в ней настолько сильна, что Мимси и в голову не приходило подойти к парадной двери и позвонить в звонок, как делают остальные люди. Тем более что ей совсем не улыбалось встретиться с госпожой Карлсен, которая поставила перед собой задачу превратить Мимси в настоящую девочку, какой ей и следует быть.

По задней стене дома Миллионов тянулась пожарная лестница. Мимси поднялась по ней, забралась в окно второго этажа и добралась до комнаты Магнуса.

Света у него не было. Где же он? Задержался в лицее? Сидит в отцовском кабинете и делает уроки вместе с госпожой Карлсен? Когда живёшь один в таком огромном доме, можно, наверное, обалдеть от тоски! Она решила его подождать и тем временем открыла несколько ящиков и принялась без стеснения рыться в прикроватной тумбочке.

По комнате валялась одежда, плечики в шкафу висели пустые – можно подумать, будто Магнус в спешке паковал чемодан. Но у него в комнате так было почти всегда: он никогда не наводил порядок. Несмотря на целую армию прислуги, которая каждое утро налетала на дом, подобно туче саранчи, спальня Магнуса напоминала вывернутый карман. Пол был усыпан стеклянными шариками, игральными картами, фантиками от конфет. На письменном столе лежали обломки модели самолёта, которую он так и не доделал. Кисточка в банке с клеем засохла.

Двенадцать будильников, тикавших на тумбочке, показывали разное время. Мимси села по-турецки на кровать, выстроила будильники по росту и повернула стрелки так, чтобы они стали похожи на пузатых человечков, дружно взмахнувших руками, потому что их команда забила гол.

Когда стало очевидно, что Магнус не придёт, она тихо выскользнула из комнаты.

Если бы Мимси умела писать, она бы оставила записку. Позвала его на помощь.

Секунду она размышляла, не обратиться ли за подмогой к госпоже Карлсен. Та наверняка знает, где Магнус. Но объясняться с ней показалось Мимси таким невыносимым испытанием, что она отказалась от этой затеи и покинула дом тем же путём, каким вошла.

Она привыкла быть одна. И давным-давно научилась полагаться лишь на себя.

Но если у тебя завелись друзья, это сильно осложняет жизнь. Когда в трудный момент их не оказывается рядом, чувствуешь себя покинутым и растерянным, будто тебя предали.

Ей не оставалось ничего другого, только вернуться в свой привычный мир с его простыми правилами: живи как можешь и ничего ни от кого не жди.

Глава четвёртая

Опасения полковника Блица оказались напрасны. Появившись на горизонте рано утром, тергисы больше не показывались, и путешествие в Смолдно завершилось без помех.

Когда они прибыли к месту назначения, поезд делегации Западной Сильвании уже стоял у станции. Снег кружил в воздухе мелкой ледяной крупой. Военные в синих шинелях притопывали, чтобы согреться. Когда поезд великого герцога с громким металлическим скрежетом остановился, оба локомотива едва не столкнулись носами, яростно изрыгая фонтаны пара, подобно двум быкам, которые сошлись для битвы.

Солдаты тут же выскочили из поезда и заняли позиции вокруг вагона государя.

Два лагеря взирали друг на друга враждебно. Даже сам воздух казался наэлектризованным. Магнус прижался к стеклу и увидел, как полковник Блиц отдаёт какие-то распоряжения. Две страны враждовали так давно, что одного неосторожного жеста хватило бы, чтобы развязать конфликт.

– Приехали, ваше величество.

Магнус был рад, что они наконец добрались. Вечером договор будет подписан, и через два дня он сможет вернуться к привычной жизни. Путешествие с великим герцогом станет далёким воспоминанием, страницей истории, в которой он, Магнус, вопреки ожиданиям дяди, не сыграл ровным счётом никакой роли.

Он выгнул шею, пытаясь разглядеть монастырь. Снег всё сыпал и сыпал, и видны были только какие-то бараки на опушке леса и несколько военных шатров с горящими рядом кострами.

Поскольку великий герцог не отзывался, Магнус постучал к нему в купе.

– Ваше величество, вы готовы?

Через перегородку донеслось сдавленное бормотание.

Секундой позже дверь распахнулась. На пороге стоял великий герцог: пальто было перекинуто через одну руку, а другой он прижимал к себе шлем с перьями. Щёки его пылали, рот дрожал.

– Что-то не так, ваше величество?

– Я не справлюсь, – проговорил он и рухнул в кресло.

Выпавший из рук шлем покатился в сторону.

– Ну что вы, ваше величество, – принялся уговаривать Магнус. – Это ведь всего лишь подпись, подумаешь. Уверен, вы…

Великий герцог Никлас покачал головой и потёр глаза кулаками, чтобы загнать обратно подкатившие слёзы.

– Запонки, Магнус! Мне самому их ни за что не надеть.

Магнус закатил глаза.

– Запонки? – переспросил он.

– Петельки слишком узкие. Может, поможешь?

– Конечно, ваше величество! Подумаешь, какая ерунда.

Когда полковник Блиц поднялся к ним в вагон, великий герцог был уже при полном параде. Магнус застегнул последние пуговицы на его пальто, поправил перья на шлеме и отступил немного назад, чтобы оценить свою работу.

– Ну как? – гордо спросил он.

– Обычно этим занимается моя горничная, – извиняясь, объяснил великий герцог. – Хочу произвести на них благоприятное впечатление…

Он, видимо, уже сожалел, что позволил себе расклеиться на глазах у одного из своих подданных. Но воодушевление Магнуса его успокоило.

– Запонки ваши, конечно, то ещё развлечение, но зато теперь вы выглядите превосходно, ваше величество!

Комплимент прозвучал бы, наверное, убедительнее, если бы произнёс его кто-нибудь более элегантный, чем Магнус.

Великий герцог кивнул полковнику, который ждал, вытянувшись по стойке «смирно».

– Ну что, мы готовы?

– Всё идёт по плану, ваше величество. Пойдёмте.

Они вышли из поезда.

И Магнусу немедленно захотелось вернуться обратно в вагон. По открытому пространству между деревьев кружил холодный ветер, от его порывов хлопали полы шинелей и трещали газовые фонари.

К ним подошёл очень высокий человек в рясе из грубой ткани.

– Брат Грегориус, – тихо сказал полковник. – Послушник монастыря.

На подошедшем были поношенные сандалии, а в руках – грубый посох. Лицо его скрывал капюшон.

Он поклонился правителю.

– Великий герцог Сильвании, добро пожаловать в наш священный монастырь. Надеюсь, путешествие было приятным?

Великий герцог приветствовал брата Грегориуса, придерживая шлем, чтобы тот не сдуло ветром.

– Вполне, благодарю вас.

– Настоятель, в силу преклонного возраста, не смог явиться встретить лично. Он поручил мне препроводить вас к нему.

Послушник говорил тихо и как бы немного присвистывая – похожий звук издают испорченные меха гармони. У Магнуса мурашки побежали по спине.

– Брат Грегориус обо всём предупреждён, ваше величество, – пояснил полковник Блиц. – В пределах монастыря запрещено любое оружие. Военные останутся здесь и будут ночевать в вагонах. Я единственный человек, уполномоченный подняться в монастырь вместе с вами.

С этими словами он отстегнул портупею с револьвером и передал оружие помощнику.

Великий герцог закусил губу.

– А Магнус?

– Он, конечно же, пойдёт с нами. Можете не сомневаться, ваше величество: сторона Западной Сильвании получила точно такие же указания. Их премьер-министр ждёт вас наверху. Его сопровождают только личный секретарь и адъютант.

– Замечательно. Было бы неприятно, если бы все эти исключительные меры предосторожности предпринимались только в отношении меня.

Брат Грегориус проявлял нетерпение.

– Если великому герцогу будет угодно пройти за мной…

Ступая след в след за монахом, великий герцог в сопровождении своей небольшой свиты направился в сторону монастыря.

* * *

«Смолдно» в переводе с древнесильванского языка означает «Очень высоко».

Жаль, что Магнус не знал этого раньше.

Монах шагал быстро. Остальные поспевали за ним, пригнувшись, чтобы укрыться от хлещущих снежных вихрей. Внезапно дорогу преградила отвесная стена. Магнус взглянул наверх и едва не упал: крошечные огоньки размером с булавочную головку мерцали в темноте где-то очень высоко над ними, так высоко, что приходилось запрокидывать голову, чтобы их разглядеть.

Монастырь Смолдно находился на вершине чёрной гранитной глыбы, словно орлиное гнездо, устроенное на головокружительной высоте. Отсюда, снизу, едва можно было различить его строения, плотно укутанные снегом.

В глазах у Магнуса потемнело, пришлось ухватиться за локоть полковника Блица.

– Вам нехорошо? – спросил тот.

– Нет-нет, всё в порядке, – проговорил Магнус голосом, по которому легко было догадаться, что в порядке далеко не всё.

Он уже понял, что сейчас произойдёт: надвигался приступ той самой сонной болезни, которая обрушивалась на него всякий раз, когда он испытывал слишком сильные эмоции. Магнус сорвал с головы меховую шапку – с таким же успехом можно было окунуться в ледяную воду. Кровь прилила к побледневшим щекам, и напряжение в висках немного отпустило.

– Нам что, правда нужно забраться на самый верх?

– Теперь вы понимаете, почему для встречи выбран именно этот монастырь, – сказал полковник. – Здесь обе делегации будут в абсолютной безопасности. Осторожно! – добавил он, помогая Магнусу увернуться от удара.

У них над головами вдруг возникла металлическая клетка, подвешенная на тросе, – похожая на те, которые в давние времена использовали для пыток. На секунду клеть задержалась в воздухе, мрачно раскачиваясь на ветру, а потом с глухим ударом опустилась на землю.

– До недавнего времени монахов поднимали наверх в ивовых корзинах, – сообщил своим странным проржавевшим голосом брат Грегориус. – Таким образом они вверяли свою душу Господу Богу – ну и брату привратнику.

– А наш багаж? – спохватился Магнус в тщетной попытке отсрочить неизбежное.

– Брат привратник следом за вами поднимет и ваши вещи. Поспешим. Не хотелось бы, чтобы великий герцог Сильвании простыл.

– Я готов, поехали! – откликнулся великий герцог. Он дрожал, несмотря на тёплое пальто.

Решили, что сначала поднимутся правитель и полковник Блиц. А Магнус с братом Грегориусом дождутся второго подъёма. Перспектива остаться один на один с этим великаном не доставила Магнусу большой радости; хорошо хотя бы, что не ему первому придётся испытывать древний монастырский подъёмник.

Государь бесстрашно занял своё место в клети. Если ему и было не по себе (как Магнусу), то он не подавал вида, и Магнус искренне им восхищался. Сам он на месте Никласа отрёкся бы от престола и без угрызений совести сдал страну соседнему государству, лишь бы избавиться от необходимости болтаться на тросах, которые раскачивают снежные вихри.

– Поосторожнее там, – не удержавшись, крикнул он вслед правителю.

Но клетка уже исчезла далеко вверху, поглощённая бескрайней чернотой.

Через некоторое время, показавшееся Магнусу вечностью, она вернулась уже пустой.

– Наша очередь, – произнёс брат Грегориус, открывая дверцу.

Магнус был крупного телосложения, монах – ещё больше. Трос может не выдержать их веса. Им пришлось прижаться друг к другу так тесно, что Магнус чувствовал дыхание монаха у себя на шее, и его борода щекотала мальчику щёку.

Клетка, покачиваясь, оторвалась от земли, и Магнус закрыл глаза. Когда он решился снова их открыть, он увидел только просвет посреди леса, в котором стояли нос к носу два поезда, совсем маленькие, будто игрушечные, освещённые танцующими огоньками масляных ламп. У него закружилась голова, и вся кровь отхлынула в большие пальцы ног.

Он судорожно вцепился в прутья решётки – вся клетка, должно быть, ходила ходуном от его дрожи. Если он вернётся домой живым, дядя дорого заплатит за то, что обрёк его на такие муки.

Последний толчок клети вырвал из груди Магнуса невольный стон.

– Приехали, – объявил брат Грегориус.

Магнус открыл глаза. Металлическая корзина балансировала на узкой платформе под небольшим навесом. Очень старый монах – видимо, брат привратник – выпустил их из клетки и в последний раз отправил её вниз, за чемоданами.

Никогда ещё Магнус не был так счастлив ощутить под ногами твёрдую почву. Колени его дрожали, сердце едва билось. Он поспешил за братом Грегориусом в здание монастыря. Магнусу приходилось чуть ли не бежать, чтобы поспевать за ним. Интересно, догадался ли этот великан, как сильно он струсил? Монах заговорил, и Магнуса снова неприятно поразил его хриплый и еле слышный голос:

– Служите у великого герцога? По вам не скажешь, что вы из прислуги.

«Я – племянник советника Мартенсона, – собирался объяснить Магнус. – И мой отец – самый богатый человек в Сильвании».

Но что-то его остановило: показалось, что сейчас не время болтать об этом.

– Я его сопровождаю, – просто ответил он.

– Похоже, ему очень важно, чтобы вы были рядом, – заметил брат Грегориус.

Не так-то просто беседовать с человеком, не видя его лица… Монах по-прежнему скрывался под капюшоном, при этом сам внимательнейшим образом разглядывал Магнуса с головы до ног.

– Мне поручено его оберегать, – сказал тот, не вдаваясь в подробности.

Монах вынул из кармана связку ключей и отпер какую-то дверь. Магнусу вдруг подумалось, что эти могучие руки могли бы с одинаковым успехом задушить человека – или спасти от смертельной опасности.

Монах ему определённо не нравился.

А тот произнёс неожиданно мягким голосом, который эхом разнёсся под сводчатым потолком:

– Здесь вы во власти всемогущего Господа. Что бы ни произошло с его величеством, на всё воля Божья.

Магнус не понял, благословение это или угроза.

* * *

По словам отца-настоятеля, история монастыря Смолдно насчитывала более трёх столетий.

В давние времена эта отдалённая область Сильвании находилась под властью монахов-воинов, которые обратили местное население в рабство. Однажды зимой семеро членов братства решили порвать с орденом и основать собственную общину, чтобы вести смиренную жизнь в молитвах и бедности.

Они нашли прибежище в лесу и поселились в пещерах, которых было множество в здешних горах.

Чуть позже они нашли скалу настолько высокую и крутую, что она казалась совершенно неприступной, а значит, могла служить надёжной защитой от грабителей, которые держали в страхе весь край. Монахи решили построить здесь монастырь. Для этого пришлось один за другим затаскивать наверх тяжёлые камни. На это ушло более двадцати лет, и, когда монастырь наконец был достроен, ему дали название Смолдно – «очень высоко».

Насколько мог оценить Магнус, монастырь был небольшим. В центре располагалась нескладная часовенка, а вокруг – дюжина келий, трапезная, кухня, а также крошечная библиотека, загромождённая книгами и иконами и служившая кабинетом настоятелю. Здесь-то они его и нашли.

– Вот и вся история, – закончил глава монастыря, лукаво улыбнувшись. – Ну, или почти вся…

Он был очень стар, но держался просто и весело. Юный правитель Никлас, когда отец-настоятель принял их, опустился на одно колено, чтобы поцеловать перстень священника, как того требовала традиция. Однако настоятель на это лишь рассмеялся, заставил его подняться и расцеловал в обе щёки. А потом, наградив Магнуса несколькими шлепками по спине, подвёл их к слабому огню, тлеющему в печи, как и полагается поступать с друзьями, которые проделали долгий путь.

В углу закипал закоптелый самовар. Чай заварился крепкий и очень сладкий, что помогло немного сгладить тяжёлые воспоминания о том, как они сюда попали.

– Ты, должно быть, устал, сын мой, – заметил старик, обращаясь к юному правителю. – Ты ведь позволишь мне так к тебе обращаться? Я знал твоего отца, великого герцога Атаназа. Когда умерла твоя мать, он несколько дней провёл здесь, скрываясь от всего света.

Никлас выглядел растерянным.

– Мой отец был в Смолдно? Я этого не знал.

– Я часто молюсь за упокой их душ: твоей матери, которую Господь забрал, когда она давала жизнь тебе, и твоего отца, оставившего этот мир два года назад… А теперь ко мне являешься ты, ещё совсем ребёнок, но с таким нелёгким грузом на плечах…

Он вздохнул и махнул рукой, будто отгоняя грустные мысли.

– Но ты совсем промок, Никлас, я почувствовал это, когда обнял тебя. У нас есть несколько келий для гостей. Грегориус проследит, чтобы тебя поселили в ту, которую занимал твой отец.

Удивительно, но старик совсем не смотрел на них, взгляд его всё время был прикован к потолку. Магнус не сразу понял, что настоятель практически слеп. Его прозрачно-голубые глаза часто-часто моргали, и луч от большой подсвеченной лупы, установленной на треноге, падал на кипы пергаментных рукописей, лежавших на столе.

– Ну а ты, молодой человек, должно быть Магнус, да? Мне кажется, ты храбрый мальчик. Никласу очень повезло, что он может положиться на такого друга.

Он – друг великого герцога? Магнус покраснел до корней волос и от смущения ничего не ответил.

К великому огорчению набожной госпожи Карлсен, в семье Миллионов никто не верил в Бога. Мысль о том, что где-то высоко на облаке сидит некое существо и следит за всем миром, казалась им лишённой здравого смысла. Но сейчас Магнус впервые осознал, что некоторые люди посвящают жизнь тому, чтобы молиться за других. Это потрясло и обескуражило его, ведь сам-то он всегда думал только о себе.

Глядя на отца-настоятеля, мальчик гадал, сколько ему лет. Старик был так худ, что под кожей головы угадывались контуры черепа. Длинная поредевшая борода спускалась на грудь. Казалось, он постоянно мёрзнет: не спасали ни тёплые войлочные тапочки, ни надетая поверх рясы шерстяная кофта.

Ряса у настоятеля, в отличие от остальных монахов, была белая, и посередине её украшал странный рисунок – нечто вроде чаши с отверстием, из которого текла грубо вышитой струйкой вода.

– Спасибо за тёплый приём, святой отец, – произнёс великий герцог, который выглядел совершенно измождённым.

– Это очень скромный приём, – ответил отец-настоятель. – Но мы оказываем его от чистого сердца, Никлас. Грегориус покажет тебе твою комнату, а потом отведёт в трапезную для подписания договора. Не следует заставлять наших друзей из Западной Сильвании ждать слишком долго.

– Я готов, святой отец. Вы тоже там будете?

Отец-настоятель покачал головой.

– Время службы. Но я буду молиться, чтобы мир между нашими странами продлился как можно дольше. Грегориус обо всём позаботится.

– Разве он не участвует в богослужении?

– Нет. Грегориус не совсем монах, он послушник, светский человек, который занимается бытовыми нуждами монастыря. Брат привратник нашёл его несколько месяцев назад в лесу: тот лежал без сознания в канаве. Одному Богу известно, что с ним произошло! Мы подобрали его и взяли к себе. У него прекрасный, собранный ум, он без устали трудится и спасает нас от необходимости заботиться о материальном. Я поручил Грегориусу организовать встречу с правительством Западной Сильвании. Можешь доверять ему, как мне.

Звон колокола прервал отца-настоятеля. Он поднялся и стал на ощупь искать свою палицу.

Никлас поспешно протянул её старику и хотел довести того до двери. Но настоятель отказался от помощи.

– В этом нет необходимости, сын мой. Я здесь уже так давно, что могу перемещаться с закрытыми глазами. Увидимся за ужином. А после я кое-что покажу тебе. Если, конечно, ты не возражаешь.

– Кое-что? – переспросил Никлас.

– Священную клепсидру[2], – ответил старик настоятель, загадочно улыбаясь. – Сокровище нашего монастыря.

С этими таинственными словами он вышел из зала и засеменил в сторону часовни, куда с разных сторон медленно тянулись остальные монахи.

Глава пятая

Пожалуй, настало время ненадолго прервать нашу историю и рассказать поподробнее о Мимси Покет.

Хотя бы то немногое, что о ней известно.

Раннего детства она совсем не помнила. У неё не было ни семьи, ни дома.

Её первые воспоминания – это монахини в белых чепцах и просторные мрачные комнаты сиротского приюта. Из кранов там лилась ледяная вода, а спальня отапливалась чугунной печкой, похожей на присевшую жабу.

Зарешеченные окна приюта выходили на улицу маленького провинциального городка с непроизносимым названием, недалеко от границы. Как она сюда попала? Мимси не знала. Она не знала в жизни ничего, кроме этого приюта.

Другие девочки иногда вспоминали родителей, которых потеряли, и шептались тихонько, чтобы монахини не услышали. Чаще всего это бывало вечером, в тот страшный час, когда опускается ночь и чувствуешь себя особенно одиноким. Мимси слушала их с интересом. Слова «мама» и «папа» ничего ей не говорили. Она была найдёнышем – вот и всё, что она о себе знала. И это давало повод остальным, тем, кто помнил родителей, над ней насмехаться.

Кроме того, Мимси была самой младшей – крошечной молчаливой девочкой с огромными глазами и слишком тонкими руками и ногами. У неё отнимали хлеб в столовой. На неё сваливали вину за все проступки, и она сносила за других наказания и выполняла за них самые сложные задания.

«Только попробуй проговориться сёстрам…» – шептали девочки ей в спину и щипали за бока – как бы в шутку. Она молчала. Она терпеливо сносила издевательства и никому не жаловалась.

В монахинях милосердия было ненамного больше. В приюте ничему не учили. Если не считать перерывов на три приёма пищи, воспитанницы дни напролёт драили помещение, стирали, гладили и работали в огороде, окружённом глухими стенами, за которыми начиналась улица. Вечером все занимались шитьём и плетением корзинок для дам из города. Монахини не могли позволить девочкам-сиротам бездельничать. Когда те вырастут, возможно, кто-нибудь возьмёт их к себе на должность горничной или сиделки. А до этого они прислуживали монахиням за столом, прибирались в комнатах и к ночи прогревали их простыни с помощью особых грелок, наполненных горячим углём.

Конечно, у сестёр были свои любимчики, а у любимчиков – свои козлы отпущения, которых выбирали из новеньких или самых слабых.

В семь лет Мимси, которая до сих пор терпеливо сносила все унижения, воткнула вилку в руку старшей девочки, которая ради смеха плюнула в её тарелку.

Неожиданный бунт дорого ей обошёлся. Сёстры высекли её и потребовали, чтобы она попросила прощения у своей мучительницы. Мимси отказалась. Тогда девочку заперли, лишив еды, на три дня и три ночи в комнате без окон, которую использовали для усмирения самых упрямых воспитанниц.

Всё время заточения Мимси тщательно изучала замок. А когда её наконец выпустили, потеряла сознание от голода.

Через месяц она вывихнула плечо девочке, которая была раза в три её больше. Та, полагая, что Мимси спит, пыталась отрезать ей косу, доросшую чуть ли не до колен. Мимси, стиснув зубы, вернулась в комнату наказаний.

Когда срок её заключения истёк и за Мимси пришли, дверь была заперта, но девочки внутри не оказалось.

Так началась долгая череда побегов. Каждый раз пойманную Мимси возвращали в приют. Чего только не перепробовали сёстры, чтобы заставить её покориться: сажали на чёрствый хлеб и воду, били кнутом, брили налысо, запирали на двойной оборот ключа… Напрасно.

Благодаря шитью руки Мимси стали настолько ловкими, что ни один замок не мог устоять. Многочисленные воспитательные походы за водой и дровами сделали её невероятно сильной для существа столь юного и миниатюрного. Другие воспитанницы теперь боялись Мимси. Монахини мечтали поскорее избавиться от строптивой девчонки.

Некоторые семьи из тех, что по воскресеньям посещали церковь, так далеко заходили в своих благотворительных порывах, что брали к себе сирот. В награду за щедрость эти богобоязненные граждане получали бесплатную служанку и вдобавок – денежное пособие, которое епархия ежемесячно выплачивала на содержание брошенных детей.

В десять лет Мимси попала в одну фермерскую семью. Там она спала в тёмной кладовке размером с крысиную нору, поднималась на рассвете, чтобы разжечь очаг, задать корм животным и выполнить множество разнообразной работы по дому, ради которой её, собственно, и взяли.

Долго она там не задержалась. В один прекрасный день, когда благодетель занёс над нею хлыст, Мимси перерезала ему подтяжки кухонным ножом.

Девочку поспешно вернули в приют.

– Ну, что с тобой делать, неблагодарная?! – застонали сёстры, вновь увидев её.

Потом удалось подыскать приёмную семью в городе. Эта бездетная пара жила на втором этаже особняка. Мужчина был судьёй. Его жена посвящала свой досуг благотворительности.

«Улыбка Мимси станет лучиком света в нашем доме», – сказали они монахиням, забирая девочку, согнувшуюся под тяжёлым рюкзаком.

Они поселили её под самой крышей, в крошечной чердачной каморке без воды и отопления, попасть в которую можно было только с чёрной лестницы. Мимси помогала служанке: мыла полы и начищала столовые приборы так, что эта самая служанка могла рассматривать в них свой длиннющий нос.

Ещё её научили прислуживать за обедом, в переднике и кружевном чепце. Очень скоро она умела подавать блюдо одной рукой, держа другую за спиной. Судья и его жена угощались, беседуя друг с другом и не обращая на девочку ни малейшего внимания.

Дождавшись торжественного вечера, когда приёмные родители созвали гостей, Мимси изящно опрокинула тарелку рыбного супа на колени хозяйки.

И её снова отослали в приют.

Было бы утомительно перечислять все места, где она перебывала. Однако в последней семье оказался ещё один приёмыш – тощий мальчик с большой головой, которого звали малыш Швоб.

Он уже около года жил у капитана Хоффмана, вдовца, человека твёрдых правил, который один воспитывал четверых сыновей. Если бы не эти четверо, жизнь Мимси у капитана была бы даже терпимой. Но рыжие Хоффманы – возможно, из-за того что потеряли мать – имели привычку отыгрываться на тех, кто ещё несчастнее.

Сначала они не знали, как вести себя с Мимси. И в её присутствии только глупо ухмылялись и краснели. Зато малыша Швоба братья частенько использовали как боксёрскую грушу.

Мимси с раннего детства ненавидела несправедливость. И в один прекрасный день, когда четверо извергов загнали Швоба в угол и натёрли ему уши ваксой, которой чистили ботинки, она врезала в глаз старшему, разбила губу следующему и, прежде чем банда набросилась на неё, успела выдрать несколько клоков цвета моркови из головы младшего.

Капитан Хоффман был человеком суровым. Не делая различий между родными и неродными детьми, он всех отлупил тростью и оставил без ужина.

Но рыжие не угомонились. Голодные и злые из-за того, что с ними обошлись так же, как с приёмышами, братья дождались ночи, чтобы отомстить.

Когда отец лёг спать, они бесшумно выбрались из своей комнаты, на цыпочках прошли через весь дом, освещая дорогу свечкой. В темноте слышалось только позвякивание металлических пряжек на ремнях.

В комнатах Мимси и Швоба не было света. Отличная возможность захватить их спящими и задать обоим заслуженную взбучку.

– Никакой пощады! – приказал старший.

Но, ворвавшись к Мимси, они никого не обнаружили.

На этот раз она убежала навсегда. Пробравшись задними дворами, выскочила к железной дороге. Мимо проходил товарный поезд. Мимси забросила рюкзак и вскочила на подножку, не выпуская руки Швоба, который сломя голову нёсся по насыпи.

– Прыгай скорее, дурень! – крикнула она. – Или хочешь обратно?

Стояла середина осени. Ночь была холодная, вагон из прогнивших досок продувался насквозь. К счастью, в нём перевозили коров, которые мычали и топали копытами по полу. Дети натаскали в угол соломы и свернулись клубочком, укрывшись огромным военным кителем, который Мимси стащила у старшего из сыновей Хоффмана. Поезд трясло, коровы мычали как сумасшедшие, но в конце концов их тепло убаюкало детей, и они уснули, предварительно перекусив тем, что Мимси захватила из дома.

Путешествие длилось всю ночь и почти целый день. Куда они ехали? Беглецы не имели ни малейшего представления. Для них Сильвания ограничивалась городком с непроизносимым названием, где они жили с рождения.

С коровами Мимси уже имела дело на ферме, с поездами – тоже: она всегда провожала взглядом паровозный дымок, поднимавшийся вдали над полями. А вот единственными её знакомыми мальчишками были до сих пор братья Хоффманы – жестокие, вечно хихикающие, невоспитанные дикари. Поэтому она не знала, как держать себя с малышом Швобом, и за всю дорогу перекинулась с ним лишь парой слов. Мимси даже спала вполглаза. Кто его знает, этого мальчишку, вдруг за хилой внешностью скрывается кто-то вроде рыжих Хоффманов? Или ещё хуже?

Вокзал, где поезд наконец остановился, показался детям просто гигантским. Это была разгрузочная станция в пригороде Гульденбурга. Множество людей трудилось под проливным дождём, а грузовые склады казались просторнее самого большого здания в городе, откуда они приехали.

О том, как Мимси и её спутник потеряли друг друга в вокзальной суматохе и как малыш Швоб спустя некоторое время оказался в одном интернате с Магнусом Миллионом, мы рассказывать не будем: это произошло случайно и к нашей истории отношения не имеет.

Ну а Мимси в одиночку добралась до Нижнего города, где и началась её карьера беспризорника.

Теперь вы, наверное, лучше понимаете, почему к четырнадцати годам она предпочитала бездомную воровскую жизнь комфорту одной из сорока трёх комнат особняка Миллионов?

Разве птица, вырвавшаяся из клетки, позволит заключить себя в другую, хоть бы и сделанную из чистого золота?

Вскоре в Нижнем городе все знали её как Мимси Покет. И она ни за что не призналась бы, какое имя дали ей сёстры в приюте. Едва начав что-либо понимать, она возненавидела его за абсолютную неуместность: её звали Мари-Ангел.

Однако теперь ничто не связывало Мимси ни с прежним именем, ни с прошлым. Она была бедна, одинока и свободна.

По крайней мере до тех пор, пока не попала в лапы к оборотням.

* * *

Когда Мимси устроилась в засаде на старом кладбище, на колокольне пробило полночь.

Если повезёт и она увидит оборотней, да ещё и Чёрную Даму, то надо будет прицепиться сзади к повозке и посмотреть, куда они едут.

Судя по словам Яноша, она имеет дело с сильным противником. Вот только придут ли оборотни и сегодня? Вчера у них была удачная охота, они забрали Каля и его сестёр, Петра и Одноглазого Братча. Возможно, заказчице больше и не нужно.

Мимси пожала плечами. Всё равно не оставалось ничего другого, только сидеть и ждать.

Она плотнее запахнула китель. Ей удалось укрыться от ветра в нише, украшенной гипсовыми ангелами. Тем не менее она стучала зубами от холода и вздрагивала при малейшем шорохе.

Место было малопривлекательное – особенно сейчас, зимней ночью. Кладбище Нижнего города, самое старое в Гульденбурге, уже лет сто считалось проклятым, и ни один человек в здравом уме не пожелал бы быть здесь похороненным.

Снег казался мертвенно-бледным, с синевой. В сумерках проступали то силуэт покосившегося надгробия, то перекошенная ограда заброшенной могилы. Когда Мимси появилась здесь, на аллеях кладбища не было ни души, только с деревьев вдруг, будто пожухшие листья, разлетелись в разные стороны вороны, и от их бешеного карканья у девочки перехватило дыхание.

Она достала из кармана каштан и время от времени рассеянно его откусывала. Подбрасывала на ладони монеты, украденные в Верхнем городе. Их позвякивание подбадривало её – казалось, ему под силу распугать зверей, чьи шаги иногда слышались в кустах: мелких грызунов, лис или бродячих котов.

Мимси замёрзла, и её стал одолевать сон. В конце концов, ей ведь было всего четырнадцать, и день выдался долгим – слишком долгим даже для такой неутомимой и сильной девчонки, как она.

Могильщики любят рассказывать, что всякий, кто уснёт на кладбище, больше уже не проснётся: душа вылетит через рот и будет вечно скитаться в тщетной надежде на погребение.

Мимси была суеверна. Она не боялась живых, но мёртвых – боялась, да ещё как. Ожидание длилось уже целую вечность, и без движения всё тело онемело.

Отколов от берета брошку, она стала развлекаться, царапая гипсового ангела, украшавшего нишу. Обломок камня на брошке был твёрдый и острый. Интересно, что означали выгравированные на нём ветки? Это просто для красоты? Или какой-то секретный символ?

Мысли кружились, сменяя одна другую. Женщина, носящая подобное украшение, опасна. Нельзя ни на секунду терять бдительность. Самое главное – не поддаваться сну…

Голова Мимси свесилась на бок. Девочка уснула.

Разбудил её грохот колёс.

Мимси Покет понадобилась доля секунды, чтобы прийти в себя. Судя по звуку, приближалась повозка. Приглушённо стучали копыта, и железные колёса с тихим скрежетом разрезали корку подмороженного снега.

Сердце подскочило у Мимси в груди. Оборотни! Они вернулись. На то самое место, которое указал Янош.

Улочку, где остановилась повозка, отделяла от Мимси кладбищенская стена. Подхватив берет, свалившийся на дно ниши, она выбралась наружу и бесшумно соскочила на землю. И всё-таки недостаточно тихо: с голых деревьев, громко хлопая крыльями и бешено каркая, взметнулась целая туча птиц.

Мимси чертыхнулась. Эти тупые вороны что, вообще никогда не спят? Её ведь запросто обнаружат, если вокруг будет такая суета! Она замерла на месте, навострив уши и сжимая рукоятку ножа, который всегда носила с собой.

Повозка приближалась. Медленно, стараясь ступать так, чтобы снег не скрипел под ногами, девочка подошла к выходу.

Было темно хоть глаз выколи. Тусклая луна дрожала между деревьев, больше похожая на отражение в воде. Её слабого света хватало, чтобы видеть, куда поставить ногу и не напороться на кованые прутья, торчавшие тут и там из земли, подобно зубьям капкана.

Кровь стучала в висках. По лбу лился пот, несмотря на зверский холод, от которого слезились глаза.

Кладбищенские ворота были приоткрыты. Затаив дыхание, Мимси прижалась к одному из столбов и осторожно выглянула на улицу.

Сначала она увидела лошадь. Огромный конь першеронской породы[3], страшно пышущий паром, тащил повозку – нечто вроде чёрной тюремной кареты с зарешеченным окном. Мимси встречала такие на улицах Нижнего города.

Только эта повозка совершенно точно не принадлежала городской администрации. Кучера на козлах не было, и от этого карета казалась призраком.

Тут Мимси заметила человека, который, сидя на корточках позади лошади, внимательно изучал её копыта.

– Тихо, тихо, красавица, – приговаривал он.

Когда тот вернулся на козлы, девочка смогла как следует его разглядеть. Простое крестьянское лицо, сапоги и традиционный кучерской армяк.

– Ещё один, и возвращаемся, – буркнул он, когда лошадь дёрнулась с места.

Мимси следовало бы услышать в этих словах угрозу.

Но на узкой улочке, освещённой тусклой луной, не было никого, кроме мирного извозчика и лошади, монотонно качающей головой. Ни одной живой души.

Где же оборотни?

Когда она услышала очередной всплеск взлетевших с деревьев ворон, было слишком поздно.

– Ни с места, детка, – произнёс голос, от которого у неё похолодела кровь.

Мимси едва успела обернуться. Все трое стояли у неё за спиной. Те же самые охотники, что и вчера, с боевыми тростями и в длинных меховых шубах. Они знали, где надо искать, и захватили её с тыла, прижав к решётке ворот.

– На этот раз не убежишь, милая, – объявил человек в шапке, сдвинутой на затылок.

В ту же секунду ей на плечи упала сетка, утяжелённая свинцовыми грузами. Мимси попыталась вырваться, выхватить нож, но только ещё больше запуталась.

Она упала на колени, рыча и размахивая руками.

– Заставила ты нас побегать, ничего не скажешь, – ухмыльнулся самый мелкий, нагнувшись к ней.

Зря он это. Резким ударом ноги она сломала ему нос.

Оборотень взвыл, из ноздрей фонтаном хлынула кровь. Мимси попыталась перекатиться на бок, но получила удар сапогом по рёбрам, и от боли у неё перехватило дыхание.

– Ах ты паршивка! Ну, подожди…

С перекошенным от злобы лицом человек с сигарой замахнулся. Главарь не успел вмешаться. Свинцовый набалдашник трости опустился Мимси прямо на висок.

Это был страшный удар – ей показалось, у неё взорвался череп.

«Янош, – успела подумать она, прежде чем провалиться в беспамятство. – Он меня продал…»

Шум вороньих крыльев затих, на старом кладбище вновь воцарилась тишина.

Маленькая фигурка на снегу не шевелилась.

– Ты убил её, ненормальный! – прогремел главный.

Яростно взмахнув тростью, он снёс голову одному из гипсовых ангелов.

– Чёрная Дама спасибо тебе за это не скажет, Раф.

Мелкий со сломанным носом стоял в стороне, прерывисто дыша.

Третий человек тихонько ткнул неподвижное тело ногой.

– Да живая она, – сказал он. – Эти уличные твари – народ живучий!

Вожак поморщился и провёл пальцем по шраму, который тянулся поперёк его лица.

– Бросьте её к остальным. Мы и так потеряли уйму времени.

Кучер, неподвижно сидевший на козлах, услышав глухой удар, с которым в повозку кинули тело, слегка подскочил и возмутился:

– Эй, полегче!

Сплюнув в снег слюну от жевательного табака, он обратился к лошади:

– Ну, красавица, слыхала? Можешь радоваться: в последний раз едем с этими упырями.

Глава шестая

– Делегация Западной Сильвании ждёт нас, ваше величество, – произнёс полковник Блиц, протягивая юному правителю портфель с договором – Прочтёте документ ещё раз?

Великий герцог мотнул головой. Он только успел расположиться в келье, выделенной ему отцом-настоятелем, и ему, видимо, не терпелось как можно скорее покончить с делами.

– Хочу вас предупредить: премьер-министр Западной Сильвании – очень несговорчивый человек. Не позволяйте ему…

– Я готов, – перебил великий герцог. – Пойдёмте.

Брат Грегориус ожидал их, чтобы проводить в трапезную, где будет происходить церемония подписания.

Магнус ничего не смыслил в политике, ему, честно говоря, было на неё совершенно плевать. Но он видел портреты премьер-министра Западной Сильвании в газетах и слышал, что о нём говорят: амбициозный человек, способный заживо сожрать врагов. Да и друзей, если это сулит выгоду.

Он возглавлял страну в пять раз крупнее Сильвании и давно мечтал поглотить своего крошечного, но богатого соседа, возродив таким образом Великую Сильванию, существовавшую в давние времена. Правителем этого возрождённого государства стал бы, естественно, он сам.

Только Свену Мартенсону с его удивительным даром убеждения удалось вытянуть из премьер-министра этот договор, который закреплял за каждой страной её границы и наконец, после долгих лет натянутых отношений и бесконечных стычек, утверждал мир между двумя государствами.

«Сможет ли великий герцог противостоять этому человеку?» – с тревогой думал Магнус, когда их делегация направлялась в трапезную.

Премьер-министр, повернувшись спиной ко входу, что-то вполголоса обсуждал со своими советниками: один, в круглых очках, был его личным секретарём, а второй, в военной форме, – адъютантом, этот обменялся с полковником Блицем недобрым взглядом.

По обоим концам длинного стола горели свечи и лежали кожаные папки и чернильницы.

Премьер-министр двинулся навстречу великому герцогу.

– Ваше величество! Рад вас видеть!

– Господин премьер-министр, – тихо поприветствовал его Никлас.

Голос его внезапно прозвучал совершенно бесцветно, и сам он тоже показался вдруг очень бледным.

Проигнорировав протянутую ему руку, глава Западной Сильвании выпрямился во весь рост и выпятил грудь, так что великому герцогу приходилось вытягивать шею, чтобы смотреть ему в глаза.

– Как вы выросли, ваше величество! – воскликнул премьер. – Ещё немного, и станете точной копией вашего отца, великого герцога Атаназа. Вам ведь уже двенадцать, да?

– С половиной, господин премьер-министр…

– С половиной? Простите! Это ведь и в самом деле огромная разница.

Личный секретарь и адъютант прыснули от смеха, а правитель Сильвании стал пунцово-красным.

– Подарок, ваше величество, – шепнул полковник Блиц, протягивая ему пакет.

– Ах да, подарок…

Жестом, который получился, пожалуй, немного чересчур церемонным, Никлас протянул премьер-министру длинный футляр из красного дерева. Внутри лежала фарфоровая курительная трубка, украшенная тонким голубым узором.

– Это коллекционная вещь, – объяснил великий герцог. – Она принадлежала нашей семье, и…

Премьер-министр перебил его.

– Благодарю, ваше величество. А вот – для вас, от народа Западной Сильвании.

Магнус стоял немного позади, заложив руки за спину. Увидев содержимое пакета, который развернул великий герцог, он почувствовал, что бледнеет.

В пакете оказалась коробка, где лежало картонное поле и раскрашенные деревянные фигурки.

– Это… это игра «Гуси-гуси»? – произнёс великий герцог.

– Надеемся, она вас позабавит, ваше величество. А главное – отразит глубину уважения, которое мы к вам испытываем.

Магнус увидел, как от нанесённого оскорбления напряглось всё тело полковника Блица. Никлас несколько секунд хранил молчание, после чего наконец произнёс чуть дрогнувшим голосом:

– Это… это очень хороший подарок, господин премьер-министр. Возможно, вы даже будете так любезны, что сыграете со мной?

Политик приподнял бровь.

– Сыграю с вами?

– Всего одну партию. Пожалуйста.

– Что ж, с удовольствием. Попозже, если… Ну, если будет время…

– Нет, сейчас!

– Сейчас?

Великий герцог уже освободил место на столе и раскладывал игральное поле.

– Доставьте мне удовольствие, – упрашивал он. – Так редко доводится поиграть в игры моего возраста. Вы же не откажете, правда?

Полковник Блиц попытался вмешаться.

– Ваше величество, это не самый подходящий…

– А если я требую? – Никлас вдруг топнул ногой. – Если мне немедленно захотелось поиграть, кто посмеет мне запретить?

Он повернулся к премьер-министру.

– Я дам вам пять клеток форы, договорились? А потом, слушайте: если вы выиграете, я уступлю вам область Гроск. Допишем этот пункт в договор, была не была!

– Ваше величество, – запротестовал полковник Блиц. – Вы не можете…

– Позвольте, – перебил премьер-министр. – Почему бы и нет?

Он украдкой переглянулся со своими советниками.

– Если великому герцогу так угодно, зачем отказывать? В конце концов, времени у нас сколько угодно. Область Гроск, говорите? – переспросил он, потирая руки.

– Ваше величество, это невозможно! – воскликнул полковник. – Только не Гроск! Это одна из самых богатых угольных областей Сильвании!

– Которая принадлежит мне, полковник, и я вправе распоряжаться ею, как захочу.

Великий герцог, глухой к увещеваниям, уселся за стол и принялся расставлять фигурки.

– Принесите мне, что ли, какую-нибудь подушку, я не достаю до стола. Господин премьер-министр, вы не против играть красной фишкой?

Магнус был в панике. Что за муха укусила великого герцога? Церемония превращалась в унизительный цирк.

Он нагнулся к уху Никласа.

– Очень вас прошу, ваше величество. Я сыграю с вами в поезде, завтра. Или, если хотите, сегодня вечером, перед сном.

– Нет, я хочу сыграть с премьер-министром, – упорствовал юный правитель. – Пять клеток форы, да? Но предупреждаю: я прекрасный стратег!

– Я в этом не сомневаюсь, ваше величество, – произнёс премьер-министр, растянув губы в притворной улыбке, и сел за стол напротив великого герцога. – А что вы получите от меня, если выиграете?

– Конечно, выиграю, можете не сомневаться! – воскликнул тот и как будто бы ненадолго задумался. – Как насчёт продления нашего мирного договора на десять дополнительных лет?

Идёт?

– Ваше величество! – снова взмолился полковник Блиц.

– По рукам! – ухмыльнулся премьер-министр, довольный несоизмеримостью ставок. – Десять дополнительных лет мира.

– А как насчёт пятнадцати? – предложил Никлас.

– Ну хорошо, пусть будет пятнадцать.

– Договорились. Приступим к игре!

И вот, взгромоздившись на толстую книгу и возбуждённо болтая ногами, великий герцог погремел игральными костями у себя над ухом и швырнул их на стол.

«Гуси-гуси» – это старинная игра-ходилка с полем из шестидесяти трёх клеток.

Благодаря форе премьер-министр быстро вырвался вперёд. Как ни подгонял себя великий герцог, выкрикивая вслух подбадривающие слова, как ни стучал кулаком от досады, его фишка совсем не продвигалась: она то проваливалась в яму, то попадала в лабиринт, то пропускала ход, то отправлялась на несколько клеток назад.

Сгрудившись вокруг стола, обе делегации в тишине и смятении следили за этим странным спектаклем: премьер-министр сражается в игру «Гуси-гуси» с ребёнком-правителем, который из чистого каприза только что поставил на карту добрую четверть своей страны.

Даже брат Грегориус – и тот подошёл ближе, чтобы своими глазами увидеть поражение юного герцога.

Тем временем Никлас, красный от возбуждения, бесконечно дул себе на ладонь, прежде чем бросить кости. Магнус зажмурился. Он не хотел на это смотреть.

– Ну что ж, ваше величество, – с триумфом произнёс премьер-министр. – Боюсь, ваш проигрыш уже очевиден.

Его фишка почти дошла до финиша: четыре клетки, и он победит.

– Не совсем, – лихорадочно воскликнул великий герцог. – Я ещё могу вас обогнать. Давайте, если я выиграю, вы продлите мир на пятьдесят лет! Уговор?

– Да пожалуйста, пусть пятьдесят, – весело согласился противник. – Все свидетели. Я так понимаю, сейчас ваш ход.

Вот тут-то и произошло чудо. Три раза подряд великий герцог попадал на клетку с гусём, которая означала повторный ход.

Публика не дыша следила за игрой и не могла поверить собственным глазам.

Быстро наверстав упущенное и догнав премьер-министра, великий герцог бросил кости в последний раз. Выпали тройка и единица.

– Четыре! – объявил он и звонко хлопнул фишкой о последнее поле. – Это называется победа на финише! Я же вам говорил, что я классный стратег, господин премьер-министр?

Полковник Блиц издал протяжный вздох облегчения, а Магнус, нарушая все правила протокола, вскинул руки над головой и заорал во всё горло:

– Победа! Да здравствует великий герцог!

В лагере болельщиков премьер-министра царило оцепенение.

Сам проигравший сидел, вытаращив глаза и не издавая ни звука, – казалось, его сразила вражеская пуля.

– Вы были правы, господин премьер-министр, – сказал Никлас, спокойно застёгивая пуговицы на парадном камзоле. – Я действительно пока что всего лишь ребёнок. Но вам бы следовало знать, что нельзя пытаться обыграть ребёнка на его собственной территории.

Он достал из портфеля свой экземпляр договора.

– Что ж, нужно внести небольшую поправку в текст соглашения, и можно подписывать.

– Поздравляю, ваше величество! – воскликнул Магнус, который только сейчас понял, в чём состоял манёвр великого герцога.

Полковник, который испытывал те же чувства, толкнул Магнуса локтем в бок, напоминая о необходимости соблюдать приличия.

– Ваше величество, ведь это была всего лишь шутка… – бормотал представитель Западной Сильвании. – Розыгрыш! Его нельзя воспринимать всерьёз.

– Брат Грегориус – беспристрастный свидетель, – сказал Никлас. – Он слышал ваши обещания. Вы же не собираетесь взять их обратно в его присутствии?

Все повернулись к монаху, и тот едва заметно кивнул головой, подтверждая справедливость слов правителя Сильвании. Премьер-министр, разбитый и подавленный, вынужден был приступить к церемонии подписания.

В документ внесли поправку и в атмосфере обиды и вражды начали подписывать мирный договор.

Одной партией детской игры великий герцог добился для своей крошечной Сильвании пятидесяти дополнительных лет мира.

И – верх унижения – премьер-министру пришлось ещё и позировать для официального снимка, который собиралась опубликовать ежедневная газета, выходящая в обеих странах.

Снимок сделал его личный секретарь при помощи огромного фотоаппарата с гармошкой.

На этом снимке лидер Западной Сильвании стоит стиснув зубы, воротничок на его вздувшейся шее вот-вот лопнет, а он тем временем пожимает руку великому герцогу. Возможно, это из-за ослепившей его фотовспышки он скривил такую физиономию? Выглядел он как директор школы, вынужденный вручать награду за отличное поведение отъявленному хулигану.

Когда с фотографией было покончено, премьер-министр повернулся к адъютанту.

– Мы уезжаем, – рявкнул он. – Предупредите людей: мы покидаем Смолдно немедленно.

– Но уже поздно, там совершенно темно…

– Разбирайте бивак и отправляйтесь растапливать паровоз. И чтобы мои вещи тоже немедленно были собраны, ясно?

– Вы разве не останетесь? – любезно осведомился Никлас. – Отец-настоятель будет огорчён, если вы откажетесь от его гостеприимства.

– Срочные дела, – процедил премьер-министр и принялся поторапливать секретаря. – Ну, чего ждёте? Идите за моим чемоданом!

Через несколько минут делегация Западной Сильвании в сопровождении брата Грегориуса покинула монастырь, даже не дождавшись отца-настоятеля, чтобы сообщить ему о своём отъезде.

– Не очень красивая игра, – заметил Магнус, глядя, как они уходят. – А вот победа ваша была красивой, ваше величество! Миссия выполнена!

– Ты так думаешь? – спросил государь, прикусив губу. – Никогда не следует унижать противника, Магнус.

– Сами виноваты! Теперь не увидят сокровища монастыря.

– Сокровища?

– Ну, помните, ваше величество: отец-настоятель обещал показать. Но только после ужина. Не знаю, как у вас, но у меня от всех этих приключений разыгрался зверский аппетит!

Глава седьмая

Придя в себя, Мимси увидела обеспокоенные лица, склонившиеся над ней.

– Она открыла глаза!

Мимси хотела сесть и выпрямиться, но голову пронзила такая жгучая боль, что она застонала.

– Больно?

– Отодвинься! Не видишь, ты ей дышать мешаешь?

Голова Мимси покоилась на коленях маленькой девочки. Другая гладила ей щёку прохладной ладошкой.

– Не шевелись. Лежи спокойно, ладно?

Мимси заворчала, откинула одеяло, которым была укрыта, и опять попыталась подняться. Новый приступ боли заставил её поморщиться.

Она ощупала забинтованный лоб и внезапно всё вспомнила: кладбище, оборотней, удар тростью.

– То есть ты всё-таки не мёртвая? Здорово ты нас напугала, – заметил большой парень, сидевший на скамеечке напротив Мимси.

Его сосед поправил кожаную повязку, закрывавшую правый глаз.

– Нам и без того здесь тесно… – проговорил он.

Другой врезал ему кулаком.

– Мы уж подумали, они тебя намертво вырубили. Всю ночь провалялась в отключке.

– Ничего… – буркнула Мимси. – Не сахарная.

– Значит, не такая уж ты и крутая, раз тебя тоже поймали!

– Заткнись, Братч, – оборвал Каль. – Не видишь, она бледная как стена? Не самое подходящее время докапываться до человека.

– Ну да, иногда, значит, и таким, как она, может достаться! – ухмыльнулся Одноглазый.

Его единственный глаз украшал синяк, а скула Каля распухла и светилась жёлтым цветом. Видно, не только Мимси доблестно сражалась за свою шкуру.

Она забилась в дальний угол скамейки. Повозка тащилась по дороге с нестерпимым скрипом и тряской, и каждый толчок Мимси ощущала как удар молотком прямо в мозг.

Пётр Беглый храпел у них под ногами, растянувшись прямо на полу.

Все здесь, с облегчением убедилась Мимси. Вся их небольшая компания с портового склада.

– Пить хочешь?

Мимси жадно отхлебнула из фляги, протянутой одной из девчонок. Вторая, воспользовавшись случаем, положила свою кудрявую головку Мимси на плечо.

– Мне было страшно. Я думала, уже никогда тебя не увижу.

Мимси состроила возмущённую гримасу.

– Светлячок, ты правда думала, что я могу тебя бросить?

– А меня? – спросила вторая, дёргая Мимси за китель.

– И тебя, Букашка.

– Куда они нас везут? Хоть ты-то знаешь?

– Оставьте её в покое, – приказал Большой Каль, оттаскивая сестёр от Мимси.

В ту же секунду прозвучала громкая команда, и повозка остановилась.

Дверь открылась, и за ней показалась красная физиономия кучера, обмотанная шарфом, затвердевшим от мороза.

Малышки инстинктивно прижались к Большому Калю.

– Не бойтесь, барышни-красавицы. Толстяк Берг вас не съест.

У него за спиной спрыгивали на землю оборотни. Их лошади выглядели замёрзшими, даже ресницы у них обледенели и топорщились.

– Можете выходить, – сказал кучер. – Надо дать лошадкам отдых. Да и вам, верно, хочется размять кости, не так, что ли?

Все продолжали сидеть как сидели, только щурились на яркий утренний свет:

– Да мы ещё даже не доехали, малышня! Эй! Что ты делаешь?

Мимси вдруг выскочила из повозки, как чёртик из коробочки.

Но всё же скорости оказалось маловато: извозчик поймал её на лету и прижимал к себе до тех пор, пока она не перестала брыкаться и не повисла у него в руках.

Оборотни и бровью не повели.

– Куда это ты собралась, красавица? – благодушно спросил кучер, усаживая её на подножку.

Он обвёл рукой вокруг: бескрайние поля, снег повсюду, насколько хватает глаз, унылый пейзаж, по которому ветер швыряет направо и налево облака снежной пыли.

– Видишь, тут вокруг ничего нет! Замёрзнешь быстрее, чем стебель герани! В повозке вам хотя бы тепло друг с дружкой. Чёрная Дама нам головы оторвёт, если с тобой что случится!

– Заткнись, Берг, – приказал главный из оборотней. – Слишком много болтаешь. Тащи еду.

– Мы не выйдем, пока вы нам не скажете, куда нас везёте, – пригрозил Большой Каль.

Оборотень пожал плечами.

– Дело ваше.

– Э! Я вообще-то голодный! – возмутился Пётр.

Он к этому времени уже проснулся и ошалело таращился на Мимси.

– А ты что здесь делаешь? Кто это тебя так отделал?

Тут обе малышки стали дергать Каля за рукав и многозначительно указывать глазами куда-то в сторону.

– А, понятно, – вздохнул он. – Только далеко не отходите.

Все выбрались друг за другом из повозки, с трудом разгибая затёкшие ноги и дыша на ладони, чтобы хоть немного их согреть, а малышки нырнули в канаву – подальше от чужих глаз. Потом кучер раздал еду, и они перекусили, сидя на карточках за повозкой, чтобы спрятаться от ветра.

Конвоиры разожгли слабый огонь, на котором дымился кофе, и разрешили пленникам ходить туда-сюда в своё удовольствие.

Кучер был прав. В этих пустынных местах далеко не убежишь. Единственное, что могло их спасти, – это повозка и лошади, если бы удалось завладеть ими. У них не хватит сил противостоять четверым взрослым мужчинам, призналась себе Мимси: сама она была сейчас настолько слаба, что едва держалась на ногах.

– Держи, твоя шапка, – сказала одна из малышек, протягивая Мимси берет.

Сломанной брошки не было. Мимси испугалась, что потеряла её в драке на кладбище. Но тут увидела, что девчушка пристегнула украшение себе на грудь. Возвращать брошку Мимси она ни за что не хотела.

– Я тебе найду другую, ещё красивее, – пообещала Мимси. – Это амулет, понимаешь?

– Ага, тебе он очень помог, – ехидно заметил Братч.

В ответ на всеобщие уговоры она рассказала о своих приключениях – начиная со встречи с оборотнями на мосту до сцены на кладбище.

– Да ладно, правда, что ли, ты ему врезала ногой? – веселился Пётр.

Петра, жизнерадостного и беззаботного мальчишку со стрижкой-ёжиком, эта история страшно развеселила.

– Я просто защищалась.

Человек с сигарой – тот, который звался Раф, – издали смотрел на Мимси. Его нос таким затейливым образом искривился и распух, что глаза стали косить.

«Этого негодяя надо особенно остерегаться», – подумала Мимси, вгрызаясь в твёрдую галету. Когда она жевала, каждое усилие отзывалось во всех костях черепа, но девочка так проголодалась, что была готова разгрызть хоть камень.

– Мы не заметили, как они подъехали, – начал, в свою очередь, рассказывать Большой Каль. – Они там у нас в берлоге не всё переломали?

– Почти всё.

– До сегодняшнего утра они держали нас в подвале, будто ждали чего-то, а потом загнали в повозку и повезли.

– Мимси – вот чего они ждали. Им нужно было забрать и её тоже, чтобы она не разболтала о том, что случилось у нас на складе.

– Теперь, когда она здесь… – прошептал Большой Каль, наклонившись к остальным. – Убегаем либо все вместе, либо вообще не убегаем, уговор?

– Уговор.

– Тот, кто думает только о своей шкуре, – пустое место!

И в подтверждение своих слов он плюнул в снег.

Братч подпрыгнул и отскочил в сторону.

– Э! Можно не на мои ботинки? Урод!

– Одноглазый, ты согласен?

– Не зови меня так. Конечно, согласен, что я, больной, что ли?

И, чтобы скрепить уговор, все по очереди тоже плюнули в снег.

* * *

Они ехали так ещё три дня.

По оценке Каля, умевшего ориентироваться по солнцу, двигались они на восток. Повозка катила вдали от больших дорог и селений. Считанные разы проезжали они через уединённые хуторки, где за ними увязывались лающие собаки, которых оборотни отгоняли ударами боевых тростей.

Дни тянулись мучительно долго, ехать в повозке было неудобно. Конвоиры явно спешили и всё прибавляли скорость, молча сменяя друг друга во главе охраны.

Толстяк Берг как мог подбадривал детей. Особенно маленьких девочек, которых называл барышнями-красавицами. Сёстры Каля нежно полюбили старую кобылу, тащившую повозку. Во время остановок они поили её и помогали обтирать соломой. Иногда Берг брал малышек с собой на козлы. Укутав их пледом, он вручал им поводья, и они по очереди правили упряжкой, а здоровяк хохотал над тем, как они прикрикивают на лошадь и смешно цокают языком.

Одноглазого Братча всё это приводило в бешенство. Он вообще был склонен к внезапным приступам гнева. Никто не знал, каким образом мальчик лишился глаза. Тёмные волосы, падающие на впалые щёки, и замшевая полоска, перечёркивающая лицо, делали его внешность какой-то скособоченной – казалось, он всё время повёрнут к вам боком.

– Чё-то я не понимаю, Каль, – говорил он. – Этот толстяк Берг – он с кем, с ними или с нами?

– Не беспокойся, малышки в безопасности. Если бы нам хотели причинить вред, нас бы не стали тащить в такую даль. Как думаешь, Одноглазый?

Каль, самый старший из всей компании, был у них главным. Его слушались. Ему едва исполнилось семнадцать, но забота о младших сёстрах заставила его повзрослеть раньше обычного.

– Я предупреждал: не зови меня так.

– А разве у тебя не один глаз, Одноглазый? – пошутил Беглый, которого заботили только две вещи: еда и сон, и когда было что есть и где спать, он ни о чём не беспокоился и был совершенно доволен.

Братч бросился на Петра, и они покатились по дну повозки, стукаясь о скамейки, подобно катающимся по вагону пустым бутылкам.

За время путешествия их часто приходилось разнимать.

Оборотням доставляло удовольствие наблюдать, как эти двое колотят друг друга. Счастье, что в поездке с ними был толстяк Берг. Он резко останавливал лошадь, спрыгивал с козел и бросался в повозку, размахивая кнутом и вопя во всё горло:

– Эй, с ума посходили? Чёрная Дама не станет платить за двух дохлых кошек!

Когда наступала ночь, они останавливались в заброшенных дровяных сараях. Смерч (так звали вожака) распределял обязанности: нужно было расседлать лошадей, достать из фургона сено, растопить снег, чтобы сварить суп.

Дети спали в повозке: девочки – валетом на одной скамейке, Мимси – на второй, мальчишки на полу, а оборотни по очереди стояли на карауле.

Однажды ночью они услышали волчий вой, доносившийся со стороны гор. Малышки испугались, но, возможно, это лишь ветер завывал в щелях между досок. Лошади сквозь сон били копытами и шумно храпели в полутьме.

Куда их везут? От конвоиров ничего нельзя было добиться. Судя по следам старых костров, до них здесь тоже кто-то проезжал. Однажды, когда они заблудились, кобыла Берга сама сумела найти дорогу – кажется, она хорошо знала этот путь, будто уже не раз его проделывала.

– Чего мы ждём? – занервничал Братч, когда они в третий раз остановились на ночлег. – Чтобы нам перерезали глотку и мы бегали по кругу, как курицы с отрубленными головами?

– Одноглазый, может, при малышках придержишь язык, а?

– Вы как хотите, – продолжал он. – Но лично я в тюрьму садиться не согласен.

– А кто говорит про тюрьму? Просто вышвырнут нас из страны, как неугодных, вот и всё. А нам что тут жить, что там – какая разница?

– Беглый, тебя вообще кто-нибудь спрашивал?

Они продолжали спорить шёпотом, чтобы не разбудить крепко спавших сестёр.

Кто был прав – осторожный Каль или нетерпеливый Братч? Зимней морозной ночью у них не было ни единого шанса. Особенно с маленькими девочками, которых Мимси называла Светлячок и Букашка. Им было десять лет на двоих, и ножки у обеих были тоненькие, как у утят. Голую равнину скоро сменил лес. Но даже если бы им удалось сбежать, до ближайшей деревни пришлось бы добираться несколько дней.

– Каль прав, – вмешалась Мимси. – Девочки не дойдут.

– Тебя спросили? И вообще, подвинься! Развалилась тут!

Мимси молча пнула его в темноте.

Её по-прежнему ужасно злило, что она попалась. Вместо того чтобы выручить товарищей, она только усложнила им жизнь: заняла место в тесном фургоне и получала свою долю еды, которой давали очень мало.

– Как хотите, а я сматываюсь, – Братч отодвинул Беглого, чтобы достать ботинки.

Чиркнула спичка, осветив лицо Большого Каля.

– Без нас? Мы так не договаривались.

– Мне плевать. Я сматываюсь, ясно?

Он уже натянул башмаки и яростно их зашнуровывал, будто опасался, что шнурки не поддадутся и помешают его планам.

– Тут где-то недалеко лагерь дровосеков. Я слышал стук топоров, когда мы в последний раз останавливались. Если идти быстро, до них часа два, не больше.

Пётр хихикнул.

– Ты совсем того, Одноглазый.

– Я вообще с тобой разговариваю?

– Братч, не делай этого, – попросил Большой Каль. – Тебе туда не дойти.

– Луна немного светит. Найду дорогу, не беспокойся. Задерживайте отъезд, чтобы я успел привести подмогу.

Мальчик приоткрыл дверь фургона. В сарае было совсем темно и ничего не видно, только чуть в отдалении у огня маячил силуэт человека, стоявшего на страже. До них донёсся едкий и одуряющий запах его сигары. Двое других оборотней и толстяк Берг спали рядом с лошадьми, с головой укрывшись шубами.

Мимси вдруг озарило:

– Я пойду с тобой.

Ещё один день в этом фургоне её бы просто доконал. Братч, конечно, тупая скотина, но вдвоём у них всё-таки больше шансов на успех.

– И не надейся.

– Чего?

– Ты будешь меня задерживать.

– Я тебе сейчас покажу «задерживать»!

На этот раз возмутился Пётр:

– Хватит! Девчонок разбудите!

– Тебе лучше остаться, – вмешался Каль, хватая Мимси за плечо. – Ты нужна малышкам.

– Я им не нянька.

– И потом, если вы уйдёте вдвоём, это сразу заметят, – добавил Пётр.

Мимси зашвырнула берет в дальний угол и уселась на полу, обхватив колени руками. Ловко же устроился этот Одноглазый! И пусть теперь не рассчитывают, что она будет нянчиться с девчонками, ну уж нет! Раз все против неё, она будет действовать в одиночку!

– Держи, – Пётр протянул Одноглазому шапку. – Прикроешь свою грязную башку.

– И спички на, – добавил Каль, вкладывая коробок ему в ладонь. – И ещё вот у меня есть свечка. Пригодится.

Братча снабдили печеньем и одеялом.

Одеяло он накинул на плечи, а печенье растолкал по карманам. Когда он тайком выбрался из фургона, Каль его остановил.

– Ну чего ещё?

– Осторожнее там, Одноглазый.

– Ладно.

– Ты вернёшься?

– За кого ты меня принимаешь, Каль?

Ещё мгновение, и он исчез в темноте.

* * *

Всю ночь они не сомкнули глаз, дожидаясь возвращения Братча.

Кроме Петра, конечно. Он-то, едва Одноглазый ушёл, завернулся поплотнее в одеяло и немедленно уснул.

Несколько раз им казалось, что снаружи доносится шум: будто кто-то ходит вокруг сарая, потрескивают ветки, переговариваются тихие голоса.

– Думаешь, это он?

– …

– Каль, снаружи кто-то ходит!

– Тебе приснилось. Всё равно Одноглазый вернётся не раньше чем на рассвете.

– Вот опять, слышишь?

– Мимси, это звери в лесу.

– Сама знаю. А что, если он встретит волков?

– …

– Зря ты меня не пустил. Вдвоём мы бы смогли отбиться!

– Заткнись, Мимси. Нужно поспать.

– Что он будет делать со своим одним глазом, если встретит волков?

– …

– А если мы уже уедем, когда он вернётся?

– Пойдёт по следу, не волнуйся. Будем как можно дольше тянуть время, чтобы его дождаться. Спи давай.

– Я вообще считаю, что он свалит без нас.

– Не веришь ему?

– Он не вернётся, вот увидишь.

– Он обещал. Вернётся.

Казалось, ночь длится целую вечность.

Утром, когда малышки проснулись, от них скрыли отсутствие Братча. Они были слишком малы и могли всё испортить. Беглый веселил их как мог, разговаривая смешными голосами, чтобы они подольше ничего не замечали.

Первым проснулся толстяк Берг. Они услышали, как он ходит по сараю и расталкивает остальных. Он постучался в фургон:

– Вы выходите, малышня?

– Да-да, идём!

Десять минут спустя он вернулся и поколотил в дверь покрепче:

– Я уже согрел молоко для барышень-красавиц! Хотите, чтобы оно остыло?

– Толстяк Берг, мы сейчас! Одеваем девчонок!

В ответ он заворчал, гремя котелками:

– Ишь ты, можно подумать, там у нас принцессы! Вы хоть до вечера-то управитесь? Или уже к завтрему вас ждать?

– Сейчас-сейчас, минуту!

Наконец они выбрались из фургона, старательно делая вид, будто только что проснулись.

– Ранние пташки, ничего не скажешь, – проворчал толстяк Берг, раздавая еду. – Проголодались, барышни-красавицы?

Малышки, перепачканные молоком, похрюкивали от удовольствия.

– Скоро вы там, Берг? Поторопи мелюзгу. Мы не можем торчать тут весь день.

Смерч метался туда-сюда, как волк в клетке. Его люди, чьи лица с каждым днём становились всё чернее от прорастающей щетины, уже давно увязали вещи. Стало, похоже, ещё холоднее. Лошади дрожали и били копытами, сгорая от нетерпения поскорее пуститься в путь.

Кучер повернулся к детям:

– Поспешите, малыши…

И вот тут-то Светлячок (а может, Букашка, неважно) спросила своим тоненьким, похожим на пение свистульки голоском:

– А Братч? Он что, есть не будет?

Мимси не успела закрыть ей рот.

– А и правда, – спохватился кучер. – Этот-то куда подевался?

Оборотни резко побросали свои дела и посмотрели на детей.

Пётр как ни в чём не бывало указал подбородком в сторону берёзовой рощицы позади сарая:

– Отошёл, наверное… У него всю ночь живот крутило.

Смерч не купился на эту ложь. Он быстро осмотрел рощицу и понял, что их надули. Вернувшись в сарай, весь багровый от гнева, он принялся лупить Петра тростью.

– Где он? Где? Говори!

Он бил мальчика с такой яростью, будто перед ним – опасное дикое животное. Беглый катался по земле, прикрывая голову руками. Большой Каль попытался вмешаться:

– Перестаньте, он ни в чём не виноват!

Вожак оборотней хлестнул и его по лопаткам:

– Тоже захотел получить, гнида?

Малышки в ужасе завопили. Мимси хотела броситься в драку, но толстяк Берг оттолкнул её.

– Смерч, угомонись, – сказал он.

Он схватил оборотня за плечо, и между ними завязалась молчаливая рукопашная схватка. Через несколько секунд Смерч выронил трость.

Шрам у него на скуле стал алым и казался струйкой крови. Он задыхался от ярости.

– Да как ты смеешь…

– Одного уже потеряли. Не искалечь остальных, Смерч, – мягко произнёс толстяк Берг.

Оборотень обернулся к своим приспешникам:

– Куда вы смотрели? По коням! Вернуть его, а не то…

И тут вдалеке раздался какой-то звук.

Динь-дилинь-дилинь! Динь-дилинь-дилинь!

Это звенели колокольчики. Звенели чуть слышно, но лошади мигом навострили уши.

Динь-дилинь-дилинь! Динь-дилинь-дилинь!

Смерч застыл на месте. К ним приближались чьи-то сани.

«Братч, – сразу же подумала Мимси. – У него получилось!»

Она первой бросилась наружу, за ней – и остальные. Оборотни тщетно пытались их остановить.

Дровяной сарай стоял на возвышении, и вокруг густой стеной росли высокие ели. Сверкающий, почти слепящий туман клубился среди стволов, и казалось, будто деревья подвешены над землёй. И вот откуда-то оттуда, из глубины этого низко стелющегося тумана, доносился звон, который становился всё громче.

Динь-дилинь-дилинь! Динь-дилинь-дилинь!

– Братч! – закричала Мимси, сложив ладони рупором. – Братч! Мы здесь!

К чистому и лёгкому звону колокольчиков добавились другие звуки – скрип повозки и тяжёлая поступь коня.

– Все – внутрь, быстро! – приказал Смерч.

Вместе с двумя другими оборотнями он занял позицию перед сараем, держа наготове трость.

– Запри детей в фургоне, Берг. Быстро!

Никто не двинулся с места.

Сначала показалась лошадь. Старая кривоногая кляча, запорошённая снегом, громко дыша, показалась из-за деревьев.

Она с большим трудом тянула сани вроде тех, в каких лесники перевозят брёвна. Сани скрипели и трещали так, будто грозили в любую секунду рассыпаться на мелкие щепки.

Одинокая фигура восседала на облучке.

Мимси сразу узнала красную шапку, которую ему отдал Пётр.

– Братч! – завопили малышки. – Это Братч!

Одноглазый не ответил на их приветствие. Даже когда они бросились к нему, крича и размахивая руками. Съёжившись под толстым слоем снега, который искрился на его одеяле, он с суровым вниманием следил одним глазом за дорогой, зажав поводья между колен.

– Братч! Братч!

Бубенчики всё звенели и звенели, назойливые, точно шмель.

Динь-дилинь-дилинь!

У поворота на тропинку, которая вела вверх, к сараю, лошадь вдруг рухнула в снег, выпустив изо рта целое облако белой пены.

Все побежали к саням, по колено увязая в свежем снегу, которого щедро намело за ночь.

– Братч! Братч!

Кучер в красной шапке сидел всё в той же позе. Его одинокий глаз застыл, будто стеклянный, брови покрылись инеем, а на коже появились голубоватые разводы.

– Разойдитесь, – приказал Большой Каль.

Когда толстяк Берг хотел снять его с облучка, Братч опрокинулся набок и бревном повалился в снег.

Каль встряхнул мальчика, тщетно пытаясь разбудить. Пальто на нём было разодрано в клочья на плече и карманах. Кто это сделал? Волки? Собаки, которых натравили лесники? Должно быть, он нашёл их хижину, украл сани и пытался убежать от погони?

– Очнись, Одноглазый! Ну ты чего!

Ткань пальто стала похожа на картон. Пришлось оторвать пуговицы, чтобы освободить его грудь. Каль, опустившись на колени в снег, стал растирать её своими огромными руками и дуть Братчу в лицо.

– Ну чего стоите? – закричал он. – Нужен огонь, горячий кофе! Вы же видите, он совсем замёрз! Помогите! Надо отнести его в сарай!

Остальные отступили, не в силах вымолвить ни слова.

Толстяк Берг опустил руку на плечо Большого Каля.

– Всё напрасно, сынок, – сказал он. – Сам видишь: Одноглазого уже не вернёшь.

Глава восьмая

В монастыре Смолдно царила мёртвая тишина.

В крошечной промозглой келье, которую они делили с великим герцогом, Магнус Миллион вертелся в постели, силясь уснуть.

Его одеревеневшее тело было совершенно раздавлено усталостью. Временами ему казалось, что он проваливается в бездонную пропасть, он вздрагивал, просыпался и скрипел зубами, а сознание его тем временем носилось над ним, подобно бессонной летучей мыши.

– Вы спите, ваше величество? – вполголоса спросил Магнус.

Никто не ответил. Что же с ним такое? Может, события дня его так взволновали, что теперь не уснуть? Или он опьянел, хотя и не брал в рот ни капли вина?

Вечер выдался уж очень странным.

Сначала был ужин, которым их угощали за длинным столом трапезной. Один из братьев, сидевший отдельно от всех, что-то долго монотонно читал на латыни, глядя в толстую книгу с застёжкой из потускневшего серебра, и Магнус ни слова не понял. Остальные ели молча, согласно правилу, заведённому в монастыре.

Он даже почти заскучал по шуму и гвалту лицейской столовой.

В Смолдно жило всего семь монахов, плюс брат Грегориус. Семеро стариков с седыми волосами и желтоватой вощёной кожей.

Магнус был потрясён. Им всем явно перевалило за восемьдесят. Ну конечно, разве молодому и здоровому человеку захочется запереть себя навечно в этом орлином гнезде?

Необходимость молчать и есть в окружении древних стариков могла бы лишить аппетита кого угодно, но только не Магнуса! Он ничего не ел с тех пор, как они с великим герцогом завтракали в поезде, и теперь уплетал монастырскую пищу за обе щёки.

Когда ужин был окончен, монахи разбрелись по своим делам, а полковник Блиц ушёл к себе в келью, поручив великого герцога отцу-настоятелю.

Старец взял его за руку.

– Я ещё не всё тебе рассказал об истории Смолдно, Никлас. У тебя осталось немного сил?

– Конечно, святой отец.

– Ну что ж, тогда пойдём. Я покажу тебе кое-что.

Он повернулся к Магнусу.

– Возьми этот фонарь, сын мой. Вам с великим герцогом он понадобится.

Магнус поспешил выполнить его просьбу. Он не забыл обещания настоятеля показать им сокровище монастыря, и предвкушение не давало ему покоя весь ужин.

– Желаете, чтобы я вас сопровождал, святой отец? – спросил брат Грегориус.

Настоятель покачал головой.

– Можешь идти отдыхать. Я в надёжной компании.

Вслед за стариком Магнус и великий герцог прошли через часовню. Стены её были увешаны иконами, мягко сиявшими позолотой. Здесь так сильно пахло ладаном, что правитель Сильвании чихнул. И тут же поспешно перекрестился, будто совершил грех.

– Будь здоров, сын мой, – с доброй усмешкой сказал отец-настоятель.

Он пребывал в удивительно игривом настроении. Присутствие двух мальчишек словно развлекло его среди монастырской тишины.

– Следуйте за мной, – сказал он и исчез в темноте, предоставив им идти на звук его шлёпающих сандалий.

Магнус и великий герцог проникли на узкую винтовую лестницу. Потолок здесь был такой низкий, а каменные ступени, выдолбленные в скале, на которой стоял монастырь, – такие стёртые, что казалось, они очутились внутри морской раковины.

– Осторожно, ваше величество, не поскользнитесь, – предупредил Магнус, поднимая фонарь выше.

Ему отозвалось эхо, и Магнус от неожиданности вздрогнул.

По мере того как они спускались ниже, вес монастыря будто всё больше давил им на плечи. А что, если скала обрушится, как старый сгнивший зуб?

Вдали послышался скрип двери. Ещё один пролёт, и лестница закончилась, обнаружив внизу тускло освещённую подземную галерею.

– Осторожно, не стукнитесь головой, – предупредил настоятель.

«Бум!» – ответил ему череп Магнуса. Мальчик ругнулся и едва не выронил фонарь.

Они вошли в тесную круглую комнату со сводчатым потолком и голыми стенами, погружённую в странный голубоватый свет морской пещеры.

Тут и там угадывались остатки старинных фресок, настолько бледные, что их можно было принять за цветные тени.

Мальчики озадаченно остановились на пороге, и отец-настоятель подбодрил их:

– Входите, дети мои, входите. Добро пожаловать в крипту[4] Смолдно.

* * *

Какое сокровище надеялся увидеть Магнус?

В крипте не хранилось ни драгоценностей, ни старинных картин, ни изделий из золота. Только ржавый фонтанчик, устроенный в нише у дальней стены.

Из фонтана тоненькой струйкой, буквально по капельке, вытекала вода и собиралась в чём-то вроде деревянной чаши. Внизу был устроен совершенно смехотворный слив в форме креста, такой старый, что местами камень его стёрся до белоснежного цвета.

Вдоль стены стояло семь стеклянных бутылочек.

– Где это мы, святой отец? – спросил великий герцог.

Старик, больше не обращая на них внимания, опустился на колени и что-то бормотал, низко склонив голову.

Магнус бесшумно поставил фонарь на землю. Зачем настоятель привёл их сюда? Узор, вышитый у него на рясе, напоминал чашу, перед которой он сейчас пал ниц.

Так вот оно, сокровище Смолдно? Уродливая деревянная плошка, в которую равномерно, как под стук метронома, капает вода?

Не может быть. Монастырь был беден, но золочёные иконы из часовни – и те наверняка стоили в тысячу раз больше, чем этот несчастный умывальник.

«А потом я кое-что покажу тебе, – сказал отец-настоятель несколько часов назад. – Нашу священную клепсидру. Сокровище монастыря».

Магнус переглянулся с великим герцогом. Тот, похоже, понимал немногим больше, чем он.

По прошествии времени, которое им обоим показалось бесконечным, старик наконец вышел из благоговейного состояния. Он с трудом поднялся, добрался до одной из скамеек, стоявших по всему периметру крипты, и со вздохом на неё рухнул.

– Иди сюда, Никлас. И ты тоже, Магнус. Я должен вам кое-что объяснить.

Мальчики осторожно уселись бок о бок на соседнюю скамейку.

– Но для начала, – сказал настоятель, – вы должны поклясться на Библии, что не расскажете никому о том, что видели. Иначе придёт конец и Смолдно, и нашему ордену.

Никлас запротестовал:

– Как мы можем клясться, святой отец? Мы даже не знаем, что увидели. Этот фонтан…

Настоятель покачал головой.

– Не просто фонтан, Никлас, а смысл существования нашего ордена. Это источник обратимости Смолдно.

– Источник обратимости? Я не понимаю, святой отец.

Видя, как растерянно смотрят на него оба мальчика, отец-настоятель снисходительно улыбнулся.

– Никлас, помнишь, я рассказывал тебе о семерых монахах, которые построили Смолдно? Необходимость защитить монастырь от грабителей была не единственной причиной, по которой они выбрали для строительства столь недоступное место. Была у них и другая причина, гораздо более важная, чем все остальные: из этой скалы бил святой источник. Источник обратимости, вода в котором течёт в обратную сторону.

– Вы хотите сказать, что она вытекает прямо из скалы? – удивился Магнус.

– Прямо вот отсюда, сын мой. Из расщелины в камне, которую ты видел внизу, под чашей.

– Но каким образом…

– Каким образом, я понятия не имею. А вот если ты спросишь меня, почему, то я смогу тебе ответить: потому что Создателю захотелось, чтобы так было, вот и всё.

«Старик случайно не выжил из ума? Источник, который поднимается по скале вверх, вместо того чтобы течь по ней вниз, – это ведь нарушение элементарных законов физики! Надо будет, когда вернёмся в Гульденбург, расспросить профессора Рагнарда», – подумал Магнус, но тут же спохватился, вспомнив, что настоятель просил никому об этом не рассказывать.

Великий герцог скептически посмотрел на старика.

– Простите меня, святой отец, – твёрдо сказал он. – Моя семья правит Сильванией уже семь сотен лет, но я впервые слышу…

– Узнаю наследного принца, – развеселился настоятель. – Твой отец, великий герцог Атаназ, отреагировал на мой рассказ точно так же.

– Мой отец?

– Когда умерла твоя мать, я привёл его сюда. История этого источника начинается гораздо раньше, чем история великого герцогства, Никлас. Несколько друидов знали о нём и создали тайный культ. Потом настали тёмные века… Тысяча лет войн, несчастий и невежества заставили людей забыть об источнике, пока в один прекрасный день семеро миролюбивых воинов-монахов не решили удалиться в леса. У них не было иного призвания – только служить самым обездоленным созданиям Господа, будь то люди, животные или растения… И вот, следуя за раненой ланью, один из монахов обнаружил чудесный источник.

Старик на мгновение умолк, обратив слепые глаза к потолку.

– То был знак, – наконец продолжил он. – Воля Всевышнего. Вот истинная причина, по которой был основан монастырь: чтобы защитить чудодейственный источник и уберечь его от алчности людской.

– А лань, святой отец? – робко спросил Никлас. – Что с ней стало?

Старик похлопал его по колену.

– Это было очень давно, сын мой. Больше трёх сотен лет назад, можешь себе представить? Но ты не зря тревожишься: раненое животное – это всегда очень важно, даже если не в нём суть истории. Брат, о котором я говорю, был тогда очень молод. Не слишком высокий и широкоплечий, он обладал большой силой и на скалу вроде этой мог забраться с лёгкостью горного козла. У лани была сломана нога, и он взвалил её на плечи и, спустившись вниз, заботился о ней до тех пор, пока она не стала способна вновь обрести свободу.

Мимолётная улыбка скользнула по лицу великого герцога. Он зажал ладони между колен, и глаза у него заблестели.

– Какая красивая история. Но почему её нужно держать в тайне, святой отец? Мне кажется, что наоборот…

– Ты знаешь латынь, Никлас?

Великий герцог смущённо потупился.

– Мой наставник отдаёт предпочтение алгебре и военной истории.

– А ты, Магнус?

– Немного. Ну, точнее, нет… У нас очень скучный учитель, а…

– А ты не очень прилежный ученик, да?

Отец-настоятель рассмеялся.

– Очень жаль, дети мои. Вы бы могли расшифровать надпись, выгравированную над этим кубком: Fons aeternae juventutis. Что означает: «Источник вечной молодости». Именно так называли его древние друиды.

– Источник вечной молодости? – ошеломлённо переспросил великий герцог. – Что это значит?

– Этот источник обладает волшебной способностью замедлять ход времени, Никлас. В старинных легендах воду из него ещё называют живой водой. Она возвращает юность и силы.

На этот раз пришло время Магнуса изумлённо воскликнуть:

– Источник бессмертия? Но такого вообще на свете не бывает!

– Не бессмертия, – мягко поправил настоятель. – Вечная жизнь доступна только Господу Богу, сын мой. Эта чаша – не просто чаша. Это клепсидра, водяные часы, символ монастыря. Но время, которое она измеряет, течёт медленнее, чем наше. Испив из неё, человек не обретает бессмертия, но жизнь ему даруется настолько долгая, что он может трудиться на протяжении многих веков, пока будет угодно Богу. Это миссия, которую Он пожелал доверить основателям монастыря. Теперь понимаете, почему следует хранить всё в тайне? Если источник попадёт в руки злых людей…

Никто из мальчиков не ответил. Слова настоятеля потрясли их, и они не могли решить, можно ли им верить.

Так вот оно, сокровище монастыря? Источник, способный даровать столь долгую жизнь, что её можно сравнить с вечной?

Отец-настоятель закрыл глаза, утомлённый рассказом. Сейчас он выглядел старым как никогда. «Вязанка хвороста, – подумалось Магнусу, – обёрнутая шерстяной кофтой, которая в любой момент рассыпется».

Великий герцог первым нарушил молчание. Голос его немного дрожал.

– Это так невероятно, святой отец. Ни на что не похоже… Почему вы рассказали нам всё это?

Старик открыл глаза и смерил их своим прозрачным взглядом.

– Потому что ты – правитель этой страны, Никлас, как и твой отец. Но в первую очередь потому, что у тебя чистое сердце.

Юный государь опустил голову.

– Надеюсь, вы не ошибаетесь на мой счёт, – пробормотал он.

– Но я-то? – воскликнул Магнус. – Я не правитель! А самый обыкновенный человек. К тому же очень трусливый, если хотите знать правду.

Старик жестом остановил его.

– Ты лучше, чем думаешь, Магнус. Очень скоро ты покажешь, что готов рискнуть жизнью ради своего государя.

– Я? Как это? Когда?

– Я не умею предсказывать будущее, сын мой. Я лишь знаю, что так будет, и всё. И знаю, что ты оправдаешь доверие, оказанное тебе.

Мальчики обменялись растерянными взглядами, напуганные этим странным пророчеством. В Смолдно им ничего не грозит, об этом заботится полковник Блиц. Но потом, когда они покинут монастырь?..

– Последний вопрос, святой отец, – снова заговорил великий герцог после недолгой паузы. – Конечно, вы не обязаны отвечать, но… Эта история про лань… Вы же не в книге её прочитали, правда? Вы так рассказывали, будто…

Старик-настоятель весело рассмеялся.

– Будто я сам там был, да, Никлас?

– Я понимаю, это невозможно, – продолжал правитель Сильвании осипшим голосом, – но… семеро монахов обнаружили волшебный источник, и вас в монастыре сейчас семеро, и все вы очень…

– Старые, ты хочешь сказать? Очень старые? Ты рассуждаешь здраво, Никлас.

Магнусу потребовалось несколько секунд, чтобы понять.

– Так вы хотите сказать, что вы – основатель монастыря? Вы и те монахи, которых мы видели за ужином? Но ведь тогда вам… вам тогда…

Видя, что он отчаянно пытается вспомнить дату постройки монастыря, старик пришёл на помощь.

– Триста восемьдесят пять лет, – договорил он за Магнуса и насмешливо добавил, глядя на изумлённые лица собеседников: – Но брат привратник намного моложе. Ему только-только исполнилось триста семьдесят два.

– А когда вы исчезнете, – спросил великий герцог, поднимаясь по винтовой лестнице, – что станет с монастырём и чудесным источником?

– О, – ответил настоятель. – Господь даст нам ещё век-другой, за это время мы успеем подготовить себе смену!

* * *

Магнусу в ту ночь всё-таки удалось уснуть.

Проснулся он от тиканья собственных часов под ухом.

Он резко вынырнул из забытья, задыхаясь и хватая ртом воздух.

В келье стоял собачий холод и было так темно, что Магнус не видел даже ладони, которую поднёс к лицу.

– Ваше величество? Вы спите?

Великий герцог, стоило ему вытянуться на кушетке, сразу же уснул беспокойным сном, в котором он стонал и сражался со своими личными призраками.

– Ваше величество?

Магнус на ощупь отыскал в изголовье кровати спички, уронил коробок на пол и больно ударился головой, когда полез за ним, опустившись на четвереньки.

Когда ему наконец удалось зажечь свечу, обнаружилось, что постель великого герцога пуста.

– Покидать комнату ночью строго-настрого запрещается, – наказывал им полковник Блиц, заглянув перед сном проверить, всё ли в порядке. – Подоприте дверь стулом и никому не открывайте.

– Полковник, чего вы боитесь?

Перед уходом офицер успокоил их:

– Вы можете быть совершенно спокойны, ваше величество. Но осторожность не помешает. Я буду рядом: постучите в стену, если вам что-нибудь понадобится.

Магнус бешено почесал затылок, потом полез в дорожную сумку. Что делать? Великий герцог не стал бы нарушать запрет полковника, не имея на то серьёзной причины. Но что за причина? Нельзя позволить ему в одиночку плутать по монастырю.

Эта дурацкая ответственность, которую дядя взвалил на плечи, – ругался Магнус, натягивая толстый свитер с высоким воротом, который связала госпожа Карлсен.

Магнус его терпеть не мог. Связан он был так туго и пряжа была такая жёсткая, что, казалось, какое-то животное обхватило тебя за шею и не выпускает. Но лучше погибнуть от удушья, чем скитаться по ледяным монастырским коридорам в одной пижаме.

Со свечкой в руке Магнус осторожно выглянул из комнаты. Никого.

Дойдя до двери полковника Блица, он постучал, сначала тихонько, потом громче.

– Это я, Магнус. Откройте, пожалуйста.

Никто не ответил. Похоже, офицер спал как убитый. Магнус повернул ручку и толкнул дверь.

Полковника Блица в келье тоже не оказалось. Его постель даже не была разобрана. В ногах кровати лежал с откинутой крышкой небольшой кожаный чемодан, а в нём – аккуратно сложенные рубашки, набор туалетных принадлежностей и сумка с документами.

Куда он подевался? Магнус с раздражением оттянул тугой ворот свитера. Шерсть сдавливала горло и мешала дышать.

Да пошли они к чёрту, в конце концов. Разве он не имеет права хотя бы один раз за всё путешествие нормально выспаться?

Ворча себе под нос, он закрыл дверь, и в этот момент раздался крик. Магнус подскочил. Ноги от страха стали будто ватные, он выронил свечку и обжёгся.

Боль от ожога словно разбудила его. Великий герцог! Забыв собственный страх, Магнус бросился на помощь.

Откуда-то из-за монастыря доносился шум борьбы. Точнее, он доносился с той платформы, на которую их доставил подъёмник.

Когда Магнус, запыхавшись, прибежал туда, его глазам предстала ужасная картина.

Два человека будто боролись на самом краю пропасти, вцепившись друг в друга руками и ногами.

Один из них был великим герцогом.

– Ваше величество! – крикнул Магнус.

В ту же секунду у него за спиной послышались шаги, и свет факела озарил происходящее на краю пропасти.

Человек, напавший на великого герцога, обернулся. Это был полковник Блиц. На мгновение Магнусу показалось, что сейчас оба полетят в бездну. Но Блиц, таща за собой мальчика, рухнул на платформу.

– Отпустите государя! – прогремел брат Грегориус.

Никогда ещё Магнус так не радовался великану-послушнику. Каким чудом он оказался тут? Наводя страх своим сиплым голосом, доносящимся из-под капюшона, он пригрозил полковнику факелом, и тот вынужден был отступить.

– Всё кончено, Блиц. Бросьте это, иначе…

Тот стоял задыхаясь и рукой, согнутой в локте, защищался от направленного на него пламени.

– Что вы делаете? Лучше займитесь государем!

Магнус бросился к великому герцогу. Тот был оглушён, но цел и невредим. Магнус прислонил его к стене и похлопал по щекам, чтобы привести в чувство.

– Ваше величество, вы целы?

– Да… наверное, – сказал тот и, поморщившись, пощупал затылок. – Голова…

Вдруг послышался топот ног.

– Брат Грегориус, что происходит?

Это был отец-настоятель в окружении нескольких других монахов.

– Полковник Блиц, святой отец. Он хотел убить государя.

Обвинение на мгновение лишило офицера голоса.

– Я? Убить его величество? – смог наконец произнести он. – Вы с ума сошли?

Брат Грегориус его проигнорировал.

– Он пытался сбросить государя с платформы. Мы успели как раз вовремя.

Полковник повернулся к великому герцогу.

– Ваше величество, скажите что-нибудь! Это абсурдное обвинение!

– Я не знаю, – бесцветным голосом проговорил тот. – Не знаю…

– Что произошло? – потребовал объяснений Магнус, помогая ему подняться на ноги. – Почему вы вышли из комнаты?

– Я спал. Кто-то поскрёбся в дверь. Чей-то голос назначил мне встречу здесь… Я думал, это полковник.

– Нет, ваше величество!

– Было темно. По-моему, меня ударили по голове. Больше я ничего не помню. Простите.

Магнус не знал, что и думать. Всё так запутано.

– Объяснитесь, полковник, прошу вас. Что произошло?

– Я услышал, как его величество вышел из своей кельи. Когда я его догнал, он, шатаясь, шёл по краю пропасти, как лунатик. Я бросился к нему. Мы чудом не сорвались вниз…

Брат Грегориус перебил его:

– Ни слова больше. Мы все видели, что произошло. Преступник ответит за покушение, я лично об этом позабочусь.

Блиц задохнулся от возмущения.

– Покушение? Ваше величество, верьте мне! Этот человек не знает, что несёт!

Послушник грубо толкнул полковника.

– Заприте его в погребе, пока я обыщу келью, – приказал он монахам.

На мгновение показалось, что полковник намерен сопротивляться. Но, посчитав ниже своего достоинства махать кулаками на древних старцев, которые его окружили, он прикусил губу и позволил отвести себя куда велено. Он был совершенно раздавлен.

Отец-настоятель взял государя за руку.

– Никлас, бедное дитя. Какая ужасная ночь! Но ты жив, слава Господу Богу и спасибо Грегориусу. Пойдём, обопрись о меня. Отныне тебе больше нечего бояться.

* * *

В монастырском лазарете стояла всего одна металлическая кровать, один табурет и один стеклянный шкаф с целой коллекцией порошков и склянок.

Пока монахи оказывали первую помощь великому герцогу, Магнус сидел на почтительном расстоянии. Он был совершенно ошеломлён – так чувствуешь себя, резко проснувшись после ужасного кошмара.

Полковник Блиц – убийца? Это просто не умещалось в голове. Немыслимо.

Свен Мартенсон доверял офицеру как самому себе.

«Не позволяй никому, кроме полковника, приближаться к государю», – наставлял он племянника. Однако абсолютной уверенности у него, вероятно, всё-таки не было. Поэтому он и захотел, чтобы Магнус тоже сопровождал великого герцога. Чего он опасался? Измены? Того, что кто-нибудь попытается сорвать подписание договора? Возможно… Но зачем полковнику Блицу понадобилось нападать на великого герцога, когда договор уже подписан?

Магнус никак не мог поверить, что полковник – предатель. Неужели он действовал на стороне правительства Западной Сильвании? Или от имени каких-то заговорщиков?

Кровь опасно стучала у Магнуса в висках. Жар вспышками охватывал лицо. Слишком много эмоций. Слишком много вопросов, на которые нет ответа. К тому же он задыхался в свитере госпожи Карлсен.

Магнус залпом осушил стакан воды. Ему сейчас тоже необходима помощь, но монахи занимались лишь государем.

Тот сидел на кровати с перебинтованной головой, ещё более бледный, чем обычно, будто только сейчас осознал, что чудом избежал гибели.

– Вам лучше, ваше величество?

Великий герцог молча кивнул. Вероятно, он пережил слишком сильный шок, чтобы реагировать. Если бы он не был правителем Сильвании, Магнус подбодрил бы его парой дружеских тумаков. Потрясение от пережитой опасности скоро пройдёт. Куда серьёзнее разочарование избалованного ребёнка, которого впервые предали.

– Оставьте меня, – пробормотал он. – Мне нужно побыть одному.

Отец-настоятель знаками попросил монахов выйти.

– Если тебе что-нибудь понадобится, я буду в часовне. Постарайся поспать.

– Ты тоже, Магнус, – проговорил государь, когда они остались одни. – Уходи, пожалуйста.

Магнус запротестовал:

– Ну уж нет, ваше величество! Больше я вас не оставлю до самого Гульденбурга!

Государь бросил на него злобный отчуждённый взгляд и процедил сквозь зубы:

– Почему это я должен доверять тебе больше, чем доверял ему?

Магнус не знал, что ответить.

– Я не полковник, ваше величество. И у этой истории должно быть какое-то объяснение. Мой дядя…

В этот момент послышалось шлёпанье сандалий, и в лазарет вошёл брат Грегориус.

Он был без капюшона, и Магнус инстинктивно отпрянул, впервые увидев его лицо.

Голова беркута – вот первое сравнение, которое пришло на ум Магнусу. У послушника был бритый череп, выдающийся нос, напоминавший клюв, и глубоко посаженные глаза. Длинная всклокоченная борода лишь частично скрывала страшную отметину на лице брата Грегориуса: вся левая половина от носа до уха была сожжена.

Не обратив внимания на Магнуса, он вперил ничего не выражавший взгляд в великого герцога.

– Рад видеть ваше величество в добром здравии. Я обыскал келью полковника Блица.

– А, – безучастно проронил государь.

– Оказывается, заговор серьёзнее, чем мы предполагали. Я нашёл этот документ в чемодане полковника. А также вот что.

– Револьвер? – воскликнул Магнус. – Невозможно! Полковник Блиц передал оружие своему помощнику. Вы видели это так же, как и я!

Брат Грегориус воззрился на мальчика с отвращением. Бровей у него не было – вероятно, тоже сгорели. Из-за голых надбровных дуг взгляд казался застывшим, как у мертвеца.

– Видимо, у него имелся ещё один. Тщательно спрятанный, чтобы использовать при первой возможности. Держите, вот доказательство измены.

Послушник протянул государю лист бумаги, сложенный вчетверо, но тот не стал его брать.

– Прочти, Магнус. У меня нет сил.

Лист оказался официальным бланком канцелярии, на котором было написано несколько строк. Магнус не сразу смог разобрать почерк и пару раз начинал читать заново.

«Сим приказываю полковнику Блицу помешать возвращению великого герцога Никласа в Гульденбург, используя для этого любые средства, которые исполнитель приказа сочтёт необходимыми».

Под документом стояла подпись: «Свен Мартенсон, специальный советник Сильвании».

У Магнуса потемнело в глазах, и он прислонился к стене.

Свен – зачинщик подлого покушения?

– Послушайте, но это чистое безумие! Мой дядя ни за что не отдал бы подобного распоряжения!

– Письмо было зашито в подкладку чемодана, – сказал брат Грегориус, забирая у Магнуса листок. – Вам знаком этот почерк, ваше величество?

Государь, обхватив голову руками, даже не взглянул на документ. По его щекам беззвучно лились слёзы.

– Это фальшивка! – воскликнул Магнус. – Кто-то подделал его подпись! Ваше величество, ну скажите хоть что-нибудь! Прошу вас! Свен не предатель!

– Данный документ свидетельствует об обратном, – сказал брат Грегориус. – Полковник Блиц, которому я тоже его показал, разумеется, яростно всё отрицает. Он не выдаст своего хозяина. Но факты остаются фактами, государь: Свен Мартенсон своей рукой подписал вам смертный приговор.

Для великого герцога это было уже слишком.

– Так он для этого отправил меня в Смолдно? Чтобы меня здесь убили?

Брат Грегориус кивнул.

– Подпись договора была отличным предлогом: представители Западной Сильвании стали бы идеальными обвиняемыми. Их поспешный отъезд вынудил полковника Блица изменить план, и он решил инсценировать случайное падение государя со скалы.

Великий герцог поёжился.

– Но почему? Ведь я во всём поддерживал Свена Мартенсона!

– Некоторым людям и этого бывает мало, – заметил монах.

– Что же мне делать теперь, когда у меня никого не осталось?

«А как же я? – хотел возмутиться Магнус. – Я, значит, вообще не считаюсь?»

Но он был лишь неопытным подростком, едва старше государя. Тот ещё союзник – сгодится разве что для застёгивания запонок. И потом: как государю доверять племяннику человека, который приговорил его к смерти?

– Возвращайтесь в Гульденбург. Там у вас есть преданные сторонники, – предложил монах.

– А откуда я знаю, вдруг и они принимают участие в заговоре? Вы спасли мне жизнь, брат Грегориус. Помогите! Подскажите, что делать.

– Это провидение вас спасло, дитя моё. Я всего лишь смиренный служитель монастыря. Не моё дело давать советы государю.

– Тогда я пропал, – проговорил великий герцог.

Брат Грегориус несколько секунд смотрел на него своими мёртвыми глазами.

– Отец-настоятель решит, что следует делать, – сказал он, едва заметно пожав плечами. – А сейчас отдыхайте, ваше величество. Впереди вас ждут нелёгкие испытания, вам понадобятся силы.

Не прибавив ни слова, он вышел из лазарета.

Глава девятая

В этот день процессия двинулась в путь в подавленном настроении.

Каждый чувствовал себя виновным в гибели Братча: оборотни кляли себя, что недосмотрели за пленником, Мимси и другие ребята – что позволили ему сбежать.

Но тяжелее всего было на душе у Большого Каля. Ведь его считали предводителем. Ему полагалось остановить Одноглазого, отговорить от безрассудной затеи – пусть даже для этого понадобилось бы его избить.

– Оставим тело здесь, – распорядился Смерч.

– Зароем в яму? – возмутился Берг. – Чтоб его сожрала какая-нибудь зверюга? Не позволю!

– И нас заройте вместе с ним! – мрачно проговорил Каль.

Их решимость заставила оборотней сдаться. Ругаясь и ворча, они затащили тело в фургон и накрыли одеялом. Толстяк Берг взял малышек к себе на облучок, чтобы они не видели, как Братч на каждой колдобине перекатывается из угла в угол, а остальные смотрят на него, не решаясь проронить ни слова.

Так, погружённые каждый в свои мысли, они ехали довольно долго.

– Представляю, какого страху он на них нагнал! – вдруг произнёс Пётр.

– Ты о чём?

Лицо Беглого озарила слабая улыбка.

– Лесорубы. Они небось подумали, что сам дьявол явился их попугать… Одноглазый это обожал – наскочить сзади, когда ты ничего не подозреваешь.

Хотя они вечно дрались, Беглый знал Братча, как никто другой. И утешался, воображая последнюю проделку Одноглазого, – так выходило, что тот погиб не зря.

– Чего ты мелешь, – проворчал Каль. – Ты там был? Он, может, и не нашёл этих лесорубов. А может, вообще их выдумал, чтобы вырваться отсюда. Чего ты об этом знаешь, а?

Пётр пожал плечами.

– Ну он ведь стянул у них сани, а? И ещё клячу! Будут знать!

Конечно, это слабо утешало. Сани ни гроша не стоили. Что же до старого измученного коня, то его оставили в сарае, укрыв одеялом и снабдив запасом сена, которого должно было хватить до тех пор, пока к нему не вернутся силы. Дверь не закрывали. Толстяк Берг, здорово разбиравшийся в лошадях, сказал, что конь легко найдёт дорогу обратно, и все охотно убедили себя в том, что так оно и будет.

– Я знал, что нельзя разъединяться, – проворчал Большой Каль после недолгой паузы. – Это мы виноваты…

– Ты ничего не мог поделать, Каль. Ни ты, ни кто другой. Одноглазый – он если что вбил в башку, его не переубедить.

– Не называй его Одноглазым. Ты прекрасно знаешь, что его это бесило.

– Как будто у него было другое имя! Братч – это ведь название деревни, откуда он родом. Если бы я умел писать, я бы написал на его могиле… Сказать что?

– Чего спрашивать. Всё равно скажешь.

Пётр поднял вверх указательный палец.

– «Здесь, под землёй, покоится тот, кого называли Одноглазым, потому что у него был только один глаз».

Каль не отреагировал, поэтому Пётр спросил:

– Ну как?

– Хорошо.

– Думаешь, Одноглазому понравилось бы?

Пётр взял обратно свою шапку и вертел в руках, не решаясь надеть, будто в ней, внутри, ещё оставалось немного Братча.

Каль пожал плечами.

– Он читать не умел. Да и вообще ему теперь плевать, он же умер. Лучше просто поставить крест и сверху написать его имя.

– Крест? А это ещё зачем?

– Чтобы Бог знал, где он, вот зачем.

Пётр ухмыльнулся.

– А ты прав. Судя по тому, как Бог заботился об Одноглазом…

– Не богохульствуй над умершим, Пётр. Хочешь, чтобы он отправился в ад, да?

Мимси слушала перебранку вполуха. Сидя в самом дальнем углу фургона, она кусала себя за внутреннюю сторону щеки, и левое веко у неё нервно подрагивало.

Она никогда не любила Братча (и он отвечал взаимностью), и от этого, как ни странно, было сейчас ещё грустнее. Стоило закрыть глаза, как перед ней возникало посиневшее лицо мальчика и его единственный глаз, который смотрел прямо на неё с ужасающей неподвижностью, будто стеклянный.

Надо было настоять на своём и уйти вместе с ним, не слушая других. Кто знает, возможно, вдвоём им бы удалось спастись. Но теперь было слишком поздно. Братч умер, околел, сидя в этих дурацких санях, в которых надеялся вернуться за ними, сдержать обещание.

А ведь она сомневалась, что он вернётся. Интересно, сможет ли она когда-нибудь простить себя за это?

Пётр презрительно хихикнул и, оставив ноги на полу, прилёг на скамейку, надвинув шапку на глаза.

– Пусть твой Бог посылает его куда хочет: Одноглазый такой упёртый, что всегда придумает способ выкрутиться, можешь не сомневаться.

* * *

Спустя некоторое время по волнению оборотней стало ясно, что они подъезжают.

Едва минуло пять, но уже надвигались сумерки. Где-то прозвенел колокол, говоривший о близости деревни, и это придало Мимси решимости.

У неё было достаточно времени, чтобы придумать план. Как только представится возможность, она попытает счастья. Одна. Она не намерена попадаться в руки Чёрной Даме. Она приведёт помощь и заставит заказчицу ответить за смерть Братча и за дурное обращение, которое им пришлось терпеть по её вине.

На последней остановке Мимси набила карманы замороженной морковью и кусочками сахара, натолкала в ботинки соломы, чтобы они лучше сохраняли тепло. Украла пару старых рукавиц, которые толстяк Берг хранил про запас в дорожном сундуке под облучком. Единственное, чего ей будет недоставать, – так это ножа, отобранного Рафом.

Этот тоже за всё ответит, когда настанет время.

Остальным Мимси не стала ничего говорить: они наверняка попытались бы остановить её. Прошло несколько часов, с тех пор как они выехали из лесной чащи, и теперь по пути изредка попадались отдельно стоящие фермы и одинокие хутора. Там можно будет поискать укрытия. Если, конечно, весь этот край не принадлежит Чёрной Даме. Но наверняка найдутся люди, которые помогут, – по крайней мере, Мимси пыталась убедить себя в этом.

Кобыла, почувствовав близость конюшни, бежала рысью, подбадриваемая криками малышек и зычным хохотом Берга. На мгновение Мимси позавидовала их простодушию: им так нравилось править повозкой, что они почти забыли о смерти Братча.

Когда фургон наконец остановился, Мимси затаила дыхание. У неё было всего несколько секунд на то, чтобы добежать до полосы деревьев, забраться поглубже – туда, где не пройдёт лошадиная упряжка, – и прятаться там, пока её не перестанут искать. А потом…

– Выходите, – приказал Смерч, открывая дверь.

– А он? – спросил Каль и указал на лежащее на полу тело.

– Чёрная Дама сама решит. Выходите.

Пётр спустился на землю первым, за ним – Каль, разминая затёкшие ноги. Мимси в надвинутом на глаза берете на секунду замешкалась в фургоне, притворяясь, что застёгивает китель. Оборотни не обращали на неё внимания. Сейчас или никогда.

Она сделала глубокий вдох и выпрыгнула из повозки.

Но дальше этого дело не пошло. Её ноги тут же облепили малышки, лишив возможности бежать.

– Мимси, мы уже приехали? Это сюда нам было надо, да?

* * *

Тюрьма, приют, ведьминский притон: в дороге у них была масса времени, чтобы приготовиться к самому худшему. Но место обитания Чёрной Дамы оказалось непохожим ни на одно из их предположений.

Это был элегантный кирпичный особняк в глубине парка, с парадным крыльцом и двумя островерхими колокольнями, откуда свисали сабли-сосульки. Лучи заходящего солнца играли в окнах. Всё сооружение казалось подсвеченным изнутри, как те фонари, по которым заплутавший путник находит глубокой ночью в лесу постоялый двор, сулящий горячую пищу и постель.

Пётр присвистнул, Каль поправил брюки. Что касается Мимси, которую до сих пор так и не отпускали малышки, то она так изумилась, что даже забыла о побеге.

На мгновение ей показалось, будто она увидела какое-то движение за одним из окон второго этажа. То ли кто-то смотрел на них оттуда, то ли просто отражение мелькнуло на стекле и тут же снова исчезло в сумерках.

Встречать их вышла невысокая женщина, вся в чёрном.

– А вот и они! Как хорошо! – заохала она. – Да что же вы в снегу-то стоите? Почему не проводите их внутрь, господин Берг?

– Одну секунду, госпожа Спенсер.

– Малышки чуть ли не босые, а холод-то какой! Надеюсь, путешествие было приятным, господин Берг?

Кучер покосился на фургон и растерянно почесал подбородок.

– С вашего позволения, госпожа, это уж вы у Смерча спрашивайте…

– Доброго вечера вам, господин Смерч. Лошадьми можно заняться позже, не так ли? Для начала, прошу вас, багаж детей!

– Багаж? Эм-м… хорошо, госпожа Спенсер. Как вам будет угодно.

Было очень забавно наблюдать за тем, как присмирел вожак оборотней перед этой крошечной женщиной с птичьим голоском, которая, приподняв края юбки, двинулась навстречу детям.

Неужели она и есть та самая Чёрная Дама? Та, кого они между собой называли «хозяйкой»? Неужели именно эта женщина произвела такое неизгладимое впечатление на старика Яноша, которого вообще мало что могло впечатлить?

– Вам нечего бояться, дорогие дети, – проворковала она. – Меня зовут госпожа Спенсер, я старшая гувернантка на нашей Даче. Но давайте познакомимся поближе в тепле, хорошо?

Она наклонилась к сёстрам.

– Боже, какие маленькие! Добрый вечер, птички! Не бойтесь! Пойдёмте, госпожа Спенсер о вас позаботится.

Прижав их к себе, она укрыла девочек своей шалью и повела в дом.

Мимси Покет и мальчишки переглянулись. Поведение госпожи Спенсер сбило их с толку. После жестокости оборотней – вдруг такое? Возможно, это лишь очередная ловушка?

А ещё они не переставали думать об Одноглазом и его теле, спрятанном в фургоне.

– Лучше вам тоже войти, – пробубнил толстяк Берг у них за спиной. – Госпожа Спенсер не любит ждать.

Они не отреагировали, но тут раздался голос самой госпожи Спенсер, которая остановилась на крыльце, прижимая к себе малышек, чьи изумлённые личики выглядывали из-под шали.

– Ну а вы чего ждёте? – крикнула она. – Входите, не стойте там, как истуканы!

Окончательно стряхнуло с них оцепенение внезапное появление кучки детей разных возрастов: пятеро или шестеро мальчиков и почти столько же девочек, которые окружили госпожу Спенсер и с любопытством на них уставились.

В первом ряду стоял тощий светловолосый мальчик в тёплой куртке почти до колен.

Мимси не сразу его узнала.

* * *

Здесь никто не пользовался словами «сиротский приют» или «интернат». Говорили просто: «Дача». Мимси и её спутники понятия не имели, что это означает «загородный дом» или «летняя резиденция».

Здание, в котором расположилась Дача, было построено в прошлом веке. Согласно давней традиции его владельцы, одна из богатейших семей этого города, летом приезжали сюда собирать клубнику, осенью – охотиться, а зимой – кататься на коньках на небольшом пруду, окружённом берёзами.

К Даче вела длинная аллея, с двух сторон обсаженная тополями. Помимо главного здания (его называли здесь «кирпичный дом»), на территории особняка находились ещё две постройки: место обитания прислуги (или «деревянный дом») и «соломенный дом», где находились конюшня и хлев.

Хозяин особняка – известный учёный, видя которого всякий с почтением снимал шляпу, – поселился здесь в поисках покоя, столь необходимого для научных занятий. Дом стоял в лесу, и до ближайшей деревни, Вородье, было полчаса езды на повозке. Учёный приезжал сюда несколько раз в году в компании супруги и единственной дочери, девушки небывалой красоты, которая дни напролёт скакала верхом по лесам, привлекая внимание самых завидных женихов в округе. На Иоаннов день[5] они устраивали праздник, который длился до самого утра. Шампанское текло рекой, все танцевали, смеялись, и, казалось, сад превращался в один большой праздничный костёр.

Но потом что-то стряслось.

Никто толком не знал, что именно. Наверное, старый врач из Вородья мог бы рассказать, но он не открывал этой тайны, даже когда бывал мертвецки пьян.

Однажды летом, как гром среди ясного неба, вся прислуга была внезапно распущена, а лошади проданы. Двери дома закрылись.

Было больно смотреть, как сад понемногу зарастает: прекрасное здание стояло заброшенным почти пятнадцать лет. Профессор и его супруга умерли, об этом сообщили газеты, и никто не надеялся в один прекрасный день вновь увидеть в доме жильцов.

И вдруг, совершенно неожиданно, прошлой осенью Дача снова открылась. Там поселилась дочь бывших владельцев, которая наняла целую армию каменщиков, плотников и садовников, – и за несколько недель дом засверкал прежним блеском.

Причины её возвращения оставались загадкой. Поговаривали, будто новая госпожа наняла прежних слуг и будто из города ей привозили одну за другой телеги с мебелью, игрушками и школьными принадлежностями.

Что же до неё самой, то она сильно изменилась. В прошлом остались конные прогулки в лесах, которые она так любила в двадцать лет. В церкви её тоже теперь не видели, лишь иногда встречали в деревне, непременно в тёмном платье и с вуалью на лице, так что вскоре все стали называть её не иначе как Чёрной Дамой.

О ней много судачили. Упоминали какой-то несчастный случай, горестный траур и некую страшную тайну, которая вынудила её перебраться сюда, подальше от любопытных глаз.

Но в один прекрасный день на Дачу прибыла первая партия детей.

Маленьких дикарей в лохмотьях привозили группами по четверо или пятеро всадники, которых тут прежде никто не видел. Сдав их хозяйке, они немедленно отправлялись в местный трактир, чтобы напиться и подраться с первым встречным. Никто не решался спросить у них, откуда брались дети.

Только благодаря откровениям толстого Берга, нового кучера, нанятого на Дачу (хороший мужик, ничего не скажешь), удалось немного приподнять завесу тайны: оказывается, Чёрная Дама… покупала детей!

– Да ещё задорого! – добавлял он с важным видом. – Выкупает из столичных приютов. Это жуткие места, куда несчастных чертят сдают силой и заставляют работать день и ночь.

Так вот в чём заключалась причуда Чёрной Дамы: она решила превратить прекрасную господскую дачу в детский дом!

Это выходило за пределы понимания жителей Вородья. Большинство из них ни разу в жизни не покидали своей деревни. Это были грубые крестьяне, которые вели слишком простую и тяжёлую жизнь, чтобы беспокоиться о несчастьях других. Узнав правду о хозяйке Дачи, они начали относиться к ней с ещё большим недоверием. Приют для бедняков – здесь, в Вородье? Бог знает каких жутких дел натворят эти несчастные, по которым виселица плачет!

Однако ничего ужасного не происходило. Если не считать того, что в самом начале дети подрались со школьниками, которые насмехались над ними. Потом несколько яиц пропало с одной фермы. Ну и ещё кое-какие мелочи. Ничего, о чём можно было бы посплетничать.

Новые обитатели Дачи вообще крайне редко покидали её территорию. Иногда их видели в деревне в сопровождении новой гувернантки, некой госпожи Спенсер: мальчики все как один вежливые, девочки – причёсанные по-городскому; они помогали нести продукты или грузили мешки с сеном в повозку толстяка Берга.

Вскоре на детей перестали таращиться как на диковинных зверей. В конце концов, они были не более странными, чем гости, набивавшиеся в дом в прежние времена, когда в воздух беспрестанно взлетали пробки от шампанского и до глубокой ночи грохотал электропатефон.

Загадкой, не поддающейся объяснению, оставалось одно: причина, побудившая Чёрную Даму превратить семейное гнездо, пустовавшее столько лет, в приют для брошенных детей.

* * *

В первый вечер Мимси едва прикоснулась к еде.

Новенькие пока держались особняком – за ужином сбились в кучку на одном краю скамейки, для чего сидевшие там неохотно потеснились.

Когда они вошли в столовую, разговоры резко прекратились. Там было не меньше двадцати детей, и госпожа Спенсер попросила их приветствовать вновь прибывших. Несколько человек что-то негромко крикнули, послышались скудные аплодисменты, к новеньким пододвинули корзинку с хлебом и кувшин, и разговоры возобновились, будто ничего и не произошло.

Светлячок и Букашка, стиснутые между Калем и Мимси, сидели с пунцовыми щеками и чуть не падали в тарелку с супом от усталости. Потом их пришлось на руках нести до кроватей, где они немедленно уснули прямо одетыми.

– Бедные птички, совсем измучились, – сказала госпожа Спенсер, тихонько прикрывая дверь спальни.

Помимо кухни и столовой, в доме насчитывалось не меньше дюжины помещений, в которых прежде жила прислуга. Комнаты были простыми, но зато у каждого – своя, отдельная. На первом этаже обитали девочки, на втором – мальчики.

Госпожа Спенсер поручила одному из ребят показать Петру и Калю их комнаты, а сама повела Мимси.

Девочка остановилась на пороге, держа в руках такое огромное одеяло, что из-за него едва виднелась её голова.

– У нас каждый сам застилает себе кровать, – сказала госпожа Спенсер. – Но на первый раз я тебе помогу. Ты, должно быть, уже очень давно не спала в нормальной постели, правда?

Она без конца говорила, возможно, из-за того, что сама Мимси всё время молчала. Девочка ни разу не раскрыла рта с тех пор, как они сюда приехали, но госпоже Спенсер это, похоже, ничуть не мешало.

– Вот ночная рубашка. Надеюсь, ты в неё втиснешься. Хотя толстой тебя никак не назовёшь… Не забудь закрыть на щеколду. Моя комната – соседняя, стучи, если что-нибудь понадобится. А теперь бегом в душ. Вот мыло и мочалка. Пользоваться ими умеешь? Неважно, я тебя научу. Вещи свои оставишь на стуле, ими мы займёмся завтра.

Она уже собиралась выйти, как вдруг нахмурилась.

– А это что у тебя такое?

Она коснулась затылка Мимси, но та отдёрнула голову.

– Да тут кровь? И огромная шишка. Кто это тебя?

Мимси посмотрела ей прямо в глаза, но на вопрос не ответила.

– Твои товарищи тоже ничего не хотят рассказывать. Вас били?

Мимси уставилась на носки своих туфель.

– Точно, били, – сама себе ответила госпожа Спенсер. – Господин Смерч, вот подлец… Драться с детьми!

Она вздохнула.

– Ты можешь спать спокойно. Я тебе торжественно обещаю: пока ты здесь, никто тебя пальцем не тронет. Никогда.

Стоило ей выйти, как Мимси опустилась на край кровати, стиснув руки между колен.

Ей было очень неспокойно, что-то шевелилось внутри, словно маленький живой зверёк глодал сердце. Раньше с ней такого не случалось, поэтому она не могла понять, что происходит, – возможно, это резко навалилась усталость? В следующую секунду Мимси разразилась громкими рыданиями.

Она не плакала уже давным-давно, с приюта, с того дня, когда поклялась никогда больше не доставлять монахиням такого удовольствия.

Мимси не понимала, что с ней. Огромные запасы слёз, слишком долго сдерживаемых внутри, хлынули из глаз и лились, лились без остановки.

Она чувствовала себя опустошённой, обессиленной. Где-то наверху хлопали двери, какие-то люди что-то говорили. Что она здесь делает?

Ей показалось, будто её перенесли назад, в прошлое. В приют – пусть без монашек и без общей спальни с решётками на окнах, но всё равно в приют, куда она попала против воли и где отныне принуждена жить.

Конечно, здешняя гувернантка совсем не походила на жестоких монашек, которые в детстве, «воспитывая» её, наказывали чаще, чем она заслуживала. Но мягкая забота госпожи Спенсер пугала Мимси даже больше, чем их грубость. Злобе можно противостоять: закалиться и дать отпор. Но как бороться с добротой?

Дверь резко распахнулась.

– Ты тут?

Это был Пётр.

– Ты бы видела наш отсек – прямо королевский! А где сестрички?

Пётр был босиком, с мокрыми волосами. Он отмыл лицо от грязи и выглядел на несколько лет младше, Мимси едва узнала его.

Она швырнула в гостя подушку и громко высморкалась в рукав.

– Вали отсюда.

– Ты чего?

– Катись, я сказала.

– Представляю, что будет, если меня застукают на этаже девчонок! Знаешь что? Мы с Калем нашли классных ребят. Как насчёт партии в карты, когда госпожа Спенсер ляжет спать?

Мимси собиралась швырнуть ему в лицо ночник, но тут её пробрал хохот:

– Ну у тебя и видок!

– А чего такого? Это пижама! Считаешь, мне не идёт?

– То ли она слишком маленькая, то ли ты слишком большой…

Пётр вразвалочку прошёлся по комнате.

– Ты ничего не смыслишь в стиле! Отныне я – Пётр Модный!

Она силой вытолкала его за дверь, тщательно задвинула щеколду и разложила на кровати ночную рубашку, которую дала ей госпожа Спенсер.

Длинная, расширяющаяся книзу, с рукавами-фонариками и пуговками на воротнике, рубашка была из бледно-голубого хлопка, немного поношенного и во многих местах заштопанного, но Мимси это ничуть не смутило.

Она никогда не видела такой красивой ночнушки, тем более не носила.

Когда она разделась, из ботинок вывалилась солома, напомнив о намерении бежать. Мимси затолкала её под кровать, расплела косу и быстро умылась, после чего, надев рубашку, посмотрелась в маленькое зеркальце над раковиной.

Что это за удивительная красавица в платье принцессы? Она немного расправила рубашку на плечах, покружилась, с упоением ощущая, как ткань касается голых лодыжек, присела в реверансе – и, яростно содрав с себя обновку, начала быстро натягивать старую одежду и заплетать косу, так сильно дёргая себя за волосы, что слёзы опять брызнули из глаз.

Она – Мимси Покет, воровка и дикарка. Её не купить красивыми тряпками.

* * *

В доме было тихо.

Когда Мимси закрывала глаза, ей чудилось, что она трясётся в фургоне и слышит скрежет колёс по мёрзлому снегу.

Снилось что-то очень непонятное. Проснувшись, она продолжала ощущать, будто над ней нависает оборотень и зловещий огонёк его сигары мерцает в темноте, подобно одинокому красному глазу.

Она села в постели, с трудом переводя дыхание и слушая, как бешено колотится сердце. В комнате никого не было, но глаз не исчез: он по-прежнему пристально смотрел на неё. Это всего лишь свет из коридора, проникающий сквозь замочную скважину, осознала Мимси и только тогда вспомнила, где находится.

Видимо, она задремала совсем ненадолго. Вокруг царила гнетущая тишина. Когда она в последний раз спала в безопасности, в настоящем помещении с четырьмя стенами? Не на полу и не на выброшенном кем-то тюфяке?

Мимси нашарила в темноте ботинки и обулась. На секунду запаниковала, обнаружив, что дверь не поддаётся, но тут же вспомнила, что сама задвинула щеколду.

Никто не держал её взаперти. Наоборот, она могла закрыться у себя в комнате, когда захочет. Но за свою недолгую жизнь она перевидала слишком много замков, которые запирали за ней другие.

Она вышла в коридор.

Дверь в комнату госпожи Спенсер была приоткрыта, и свет узкой полоской лежал на ковре.

Мимси осторожно заглянула в щель. Опираясь на груду подушек, гувернантка крепко спала, и лицо её заливал розовый свет ночника, стоявшего на прикроватной тумбочке.

Девочка задержалась на мгновение, загипнотизированная книгой, которая мерно опускалась и поднималась на груди гувернантки в такт дыханию.

Мимси ничего не стоило стянуть серёжки с круглого столика, снять со связки ключ от входной двери и сбежать.

Её отсутствие заметили бы только утром, когда она была бы уже далеко.

Вместо этого Мимси аккуратно прикрыла дверь и, в несколько прыжков преодолев лестницу, оказалась на этаже мальчишек.

* * *

– Совсем сдурела, старуха! А если заметут?

Ночь была морозная и ясная. Но Пётр, несмотря на хорошую видимость, ухитрился растянуться во весь рост – так спешил не отстать от остальных.

Мимси бежала первой, за ней – нескладный Каль, шатавшийся, как лунатик.

– Эй, подождите!

– Тихо ты! Этот придурок разбудит толстяка Берга!

– Чего?

– Они с женой живут прямо над конюшней.

– Кухарка – его жена?

Мимси закатила глаза. Зачем только она связалась с этими недоумками! Сначала еле вытащила их из кроватей, а теперь они подняли такой шум, что скоро вся деревня сбежится.

– Обязательно было меня будить, а? – ворчал Беглый, пытаясь их нагнать. – Мне такой сон снился! Будто со мной в кровати спит хорошенькая девчонка!

– Заткнись, – оборвал Большой Каль. – В присутствии приличных девушек такие вещи не рассказывают!

Но Мимси уже скрылась в глубине конюшни.

Дружно зевая, мальчишки тоже ввалились внутрь.

– Свет зажгите, – приказала Мимси. – Ни черта не видно.

Каль так дрожал, что не сразу смог засветить принесённый с собой фонарь. Лампа наконец разгорелась, озарив пустые стойла. В самом дальнем спала кобыла толстого Берга. Она недовольно стукнула копытом по стенке своего отсека.

– Тихо, моя хорошая, – успокоила её Мимси. – Это мы.

Оборотни на Даче не остались. Доставив товар, они поскакали в деревню.

Они вернутся. Главное – понять когда. И помешать им избавиться от Братча.

Повозка стояла в углу, ещё не отмытая после дороги. На двери фургона висел большой замок. Встав на колесо, Беглый поднял фонарь повыше и заглянул между прутьев решётки.

– Он всё ещё там.

Пётр спрыгнул на землю. Выглядел он разочарованным, будто надеялся, что коляска пуста, а смерть Братча – лишь страшный сон.

– А ты думал? – проворчал Каль. – Что Одноглазый взял и ушёл на своих замороженных ногах?

– Не говори о нём так!

– Почему?

Пётр толкнул его.

– Какой ты всё-таки придурок, Каль.

– Э! Руки убери, понял?

Горе, разбуженное близостью мёртвого друга, внезапно ожесточило их.

– Вы что, собрались драться, когда он там? – вскипела Мимси. – Совсем сдурели?

Никто не обратил на неё внимания, но она продолжала:

– Нужно следить за повозкой. Если Смерчу не помешать, он избавится от Одноглазого, пока того не обнаружила Чёрная Дама.

Пётр пожал плечами. Под пальто, накинутом в спешке, его пижама была облеплена снегом, а армейские ботинки без шнурков распахнулись на лодыжках.

– А мне плевать на Одноглазого… Это меня больше не касается. Я пошёл спать.

– Что?

Пётр поддал по фонарю, как по футбольному мячу, тот закатился под фургон, и конюшня погрузилась во тьму.

– Он мой брат, что ли? Я замёрз, мне надоело. Я пошёл обратно. Привет.

Мимси обернулась к Калю.

– Что же ты молчишь? Не позволяй ему!

Большой Каль был бледен как простыня, только нос покраснел от холода.

– Вообще-то он прав. Какой смысл здесь торчать, Мимси? Что мы будем делать, если оборотни вернутся?

– Ты хочешь бросить Братча?

– Он умер, Мимси. Умер! Уже ничего не изменишь! Нужно позаботиться о нас самих…

Мимси больше не могла это слышать.

– Ладно, поняла. Катись отсюда.

– Ты прекрасно знаешь, что я прав. Иди, ложись спать.

– Валите оба, а то я буду орать, пока Берг не проснётся.

– Пошли, – пробормотал Пётр, уводя Большого Каля. – Я же говорил, она чокнутая.

Оставшись одна, Мимси некоторое время приходила в себя. Пусть катятся к чёртовой бабушке, они ей не нужны. И вообще никто не нужен. Пусть эти болваны спят, она и одна сумеет защитить Братча.

– Правда, нам с тобой никто не нужен? – проговорила девочка, гладя старую клячу.

Та не возражала и тыкалась мордой в карман Мимси, надеясь найти что-нибудь вкусненькое.

– У меня ничего не осталось. Всё раздала, старушка. Ну, отстань!

Под потолком конюшни находился сеновал – там сушили сено для животных. Подтянувшись на руках, Мимси забралась наверх. Потом прокопала себе норку в соломе, отчего во все стороны метнулась разная живность.

Она не возражала против соседства с крысами или мышами: на сеновале было тепло, к тому же отсюда отлично просматривалась вся конюшня.

Мимси мгновенно уснула.

Разбудил её скрип двери, за которым последовало взволнованное пыхтение. В конюшню вошёл мальчик в огромной куртке, с фонариком в руке. Он сильно подрос, светлые волосы стали гораздо длиннее, но Мимси его узнала – возможно, по огромным глазам на худом лице, которые она без труда разглядела в темноте.

– Малыш Швоб?

– Мимси! Я сразу понял, что это ты, когда вы приехали.

– Обалдеть! Что ты здесь делаешь?

Старый товарищ Мимси достал из кармана небольшой свёрток, обмотанный салфеткой.

– Я тебе принёс хлеба.

– Просто невероятно, что мы снова встретились. А ты здорово вырос, надо же!

– Правда? – он гордо выпрямился. – Зачем ты туда залезла? Можно мне тоже?

– Забирайся, сейчас всё объясню.

– А твои дружки не вернутся?

– Они мне не дружки. Ты что, за нами шпионил?

Малыш Швоб бесхитростно пожал плечами.

– Я не спал. Увидел, как вы вышли, а потом те двое вернулись и ругались друг с другом. Я подумал, что ты наверняка проголодаешься, ты ведь за ужином совсем ничего не ела.

– Ладно, залезай. Кроме хлеба ничего нет?

Она вдруг почувствовала себя гораздо веселее. Помощи от Швоба, конечно, немного, но всё-таки однажды она именно с ним вырвалась на свободу. То, что они встретились здесь, было первым добрым знаком за очень долгое время.

Швоб прорыл себе местечко в соломе. Оказалось, он принёс ещё несколько кусков сахара и мармелада, и они съели всё это вместе. Пока Мимси утоляла голод, Швоб рассказывал, что происходило с ним после того, как они потеряли друг друга на станции: он попал в руки полиции, едва выйдя из коровьего вагона, потом его поместили в интернат Гульденбургского лицея, где, если бы не Магнус Миллион…

Услышав это имя, Мимси раздражённо перебила:

– Я в курсе. Тут можешь сократить.

– Ты знаешь Магнуса?!

– Так, слегка, – уклончиво ответила она.

Мимси не стала уточнять, какую роль сыграла в той истории, когда малыш Швоб и ребята из спальни наказаний в результате бесчеловечного эксперимента профессора Оппенгейма и его дочери Алисии попали в мир сновидений.

– Давно ты здесь?

– Недели три.

Однажды ночью, продолжал Швоб, они небольшой компанией самовольно ушли из интерната, чтобы пошататься по Нижнему городу, и попались в ловушку Смерча и его людей. Остальные были посильнее и побыстрее, им удалось вырваться. А ему – нет.

– И ты не пытался смыться?

– Зачем?

Мимси нахмурилась.

– Если бы не одно важное дело – только бы меня и видели, можешь не сомневаться. Сколько тут всего народу, не считая оборотней?

– Оборотни не живут на Даче. Тут только хозяйка, её шофёр, потом госпожа Спенсер, кухарка и, конечно, толстяк Берг…

– «Хозяйка» – это Чёрная Дама?

– Она всем тут управляет, но мы её почти не видим.

– А деревня далеко?

– Понятия не имею.

– Неужели никто не пытался отсюда убежать?

Малыш Швоб изумлённо вытаращил глаза.

– Но зачем?! Здесь не бьют, кормят… Чего ещё надо?

– Я не собачка, которую погладил – и делай с ней что хочешь. Ты сам захотел сюда приехать?

– Нет.

– И я нет. И остальные – тоже. Так почему же вы здесь?

– Потому что тут мы дома. Так Чёрная Дама сказала: Дача теперь наш дом.

Мимси фыркнула.

– У меня дома нет и никогда не будет. Вы как хотите, а я, как только улажу своё дело, свалю отсюда.

Сказав это, она громко зевнула, подняла воротник кителя и устроилась поуютнее в соломе.

– Я страшно устала, надо поспать.

Глава десятая

Они покинули монастырь Смолдно на рассвете. Мелкий снег слепил глаза и хлестал по лицу, будто песок.

Полковника Блица под надёжной охраной поместили в отдельный вагон. Новость о его аресте потрясла дожидавшихся в поезде солдат. Никто не мог поверить, что их командир – изменник, покушавшийся на великого герцога. Военные тихо переговаривались между собой.

– Подчиняйтесь приказу, – распорядился Блиц. – Я сниму с себя эти ложные обвинения, слово офицера.

Заботу о безопасности государя полковник поручил своему помощнику, лейтенанту Трасту. На арестованного следовало надеть наручники, но никто не хотел этого делать. Его заперли в первом вагоне под охраной двух человек, назначенных лейтенантом, которые с радостью отдали бы месячное жалованье, лишь бы поменяться с кем-нибудь местами.

Отец-настоятель, собравшись с силами, лично проводил великого герцога до поезда. Прежде чем тот поднялся в вагон, монах взял его ладони в свои.

– Я бы хотел помочь тебе, Никлас. Но я всего лишь старик, мой удел – молитвы, а не интриги… Препоручаю тебя Грегориусу. В любых обстоятельствах можешь положиться на него. Он поможет и даст совет.

– В меру моих скромных сил, святой отец, – добавил послушник, поклонившись.

Поверх рясы он надел коричневую дорожную накидку с широкими полами, которые придавали ему зловещий вид, делая ещё более похожим на большую птицу.

Великий герцог стоял ровно, будто шпага, голос его немного дрожал, под глазами темнели круги. Из-за повязки на голове треуголка была надета набекрень.

– Спасибо, святой отец. Спасибо за вашу доброту… Но возвращайтесь скорее обратно, вы можете простудиться.

– О, мой час ещё не настал, – бросил настоятель и быстро перекрестил юного государя. – До встречи, Никлас. Да пребудет с тобой Господь.

Едва поезд тронулся, как брат Грегориус и великий герцог уединились в дальнем углу вагона. Силуэт монастыря на высокой скале постепенно становился всё более размытым. Потом поезд резко погрузился в темноту: они въехали в густой лес, пришлось зажигать лампы.

Государь что-то тихо говорил, доставал документы, вычёркивал, исправлял. Совсем рядом, почти вплотную, сидел, подперев голову, брат Грегориус. Он то кивал, то подставлял великому герцогу ухо, как на исповеди.

Магнус несколько раз подходил к ним с чайником, но холодный взгляд Никласа отбивал у него охоту предлагать чай.

Что они затевали? Устранение Свена Мартенсона? Переустройство правящей верхушки, которое неминуемо произойдёт после его ареста?

На сердце у Магнуса было тяжело. Сколько всего успело произойти с тех пор, как двенадцать часов назад они покинули поезд. Мирный договор подписан, но всего за одну ночь его мир перевернулся с ног на голову.

Приказ убить великого герцога, найденный Грегориусом в чемодане полковника, казался неопровержимым доказательством. Но Магнус не мог поверить в вину дяди, равно как и в вину полковника Блица. Всё разъяснится… Обязательно! Свен Мартенсон был честным человеком и идеалистом, не имевшим иной страсти (не считая пиджаков, сшитых на заказ), кроме заботы о народе. Ничего не стоит сфабриковать фальшивку, подделать подпись… Магнус верил: когда Свен встретится со своими обвинителями, он рассмеётся им в лицо, раскроет их козни, и правда восторжествует.

Вот только зачем он впутал племянника в такую отвратительную историю?

Дорога назад обещала быть бесконечной. Голова у Магнуса шла кругом от кучи вопросов. Читать он не мог и лишь ходил туда-сюда по вагону.

Наверное, лучше попытаться отдохнуть. Всё равно сейчас он никому не нужен.

– Ваше величество, я, пожалуй, пойду спать.

Нет ответа. Великий герцог его вообще услышал?

– Вам бы тоже следовало отдохнуть, – посоветовал Магнус.

На этот раз великий герцог поднял голову, взглянул на него, как на толстую муху, бьющуюся в окно, и раздражённо отмахнулся.

– Нам с братом Грегориусом нужно уладить кое-какие важные дела. А ты можешь идти.

Проглотив обиду, Магнус удалился в купе и прямо в одежде лёг на кушетку.

* * *

Ему правильно указали на место.

А он-то уж возомнил, будто между ним и великим герцогом возникает какая-то близость. Конечно, не дружба, но что-то вроде стремления поддерживать и защищать друг друга, как бывает между братьями.

Однако после ночного покушения на государя и появления на сцене брата Грегориуса всё изменилось. Магнус чувствовал себя оскорблённым, его злило, что с ним обходятся как с обыкновенным слугой. Разумеется, он не ровня правителю, но тем не менее он – Магнус Миллион, сын самого богатого человека в стране!

И всё же, несмотря на унижение, нельзя опускать руки. Великий герцог сейчас как никогда нуждается в защите. От себя самого – и от брата Грегориуса.

Магнус с самого начала, не понимая почему, не доверял послушнику. Вокруг этого человека было слишком много тайн. В монастыре никто не знал о прошлом брата Грегориуса, об обстоятельствах, при которых тот получил ужасную рану, обезобразившую его лицо. А ведь это как минимум настораживало.

Магнус взбил подушку, пару раз ударив по ней кулаком, запустил башмаки в дальний угол купе. Открыл книгу, но не смог сосредоточиться.

В голову вдруг пришла мысль, пока ещё не вполне чёткая, но настолько невероятная, что он поёжился. Магнус принялся судорожно прокручивать в памяти ужасную сцену, свидетелем которой стал прошлой ночью.

Что он в действительности видел? Два силуэта, боровшихся в темноте. Вот только теперь ему стало очевидно, что это совсем не походило на то, будто взрослый толкал ребёнка в пропасть. Скорее, наоборот: пытался удержать.

Если предположить, что полковник говорит правду, то события могли развиваться так: великого герцога заманивают на площадку подъёмника и оглушают ударом по голове. Однако непредвиденное появление полковника мешает преступнику воплотить задуманное, он прячется и наблюдает за тем, как Блиц в последнюю секунду подхватывает государя, который, пошатываясь, стоит на краю бездны. Великий герцог, не вполне соображая, что происходит, начинает сопротивляться – ещё чуть-чуть, и он свалился бы в пропасть, утащив за собой и полковника.

Ну а настоящий преступник появляется из своего укрытия этаким спасителем, ниспосланным провидением, предотвращающим преступление, которое сам же и замышлял.

Брат Грегориус.

Брат Грегориус, который, если не считать Магнуса, первым явился на место несостоявшегося преступления. Брат Грегориус, который сам производил обыск в вещах полковника Блица. Брат Грегориус, у которого, пока государю оказывали медицинскую помощь в лазарете, было достаточно времени, чтобы состряпать фальшивое распоряжение Свена Мартенсона.

Магнус так резко подскочил на кушетке, что ударился головой о багажную полку.

Всё сходится.

Всё сходится… кроме мотива. С чего бы брату Грегориусу совершать покушение на великого герцога? Чтобы помешать подписанию договора? Ерунда: к тому моменту его уже подписали. Из чистого безумия убийцы?

Магнус взволнованно запустил пятерню в свои всклокоченные волосы и спрыгнул с кушетки.

Если он прав, то государь в ещё большей опасности, чем он мог предположить. Брат Грегориус не отступится от своего плана. Ему удалось убрать с дороги самых преданных защитников великого герцога и завоевать его доверие. Теперь, когда рядом нет ни Блица, ни Свена, избавиться от государя легче лёгкого.

Магнус понимал, что в одиночку ему не справиться с послушником. Необходим союзник, а также доказательства, которые помогли бы разоблачить брата Грегориуса.

Полковник Блиц. Только он знает, что делать. Это человек чести, к тому же опытный офицер, которому беспрекословно подчиняются солдаты. Но такие люди верят только фактам, и Магнусу, чтобы убедить его, понадобится нечто большее, чем смутные догадки.

Он осторожно выглянул в коридор. В бронированном вагоне стояла тишина. Погружённые в работу, великий герцог и послушник не обратили на него внимания.

Купе брата Грегориуса находилось через стенку от купе Магнуса. Не обуваясь, прямо в носках, он бесшумно выскользнул в коридор и попробовал ручку соседней двери. Не заперто.

Это была слишком большая удача, чтобы ею не воспользоваться. Мальчик нырнул внутрь и тихонько прикрыл за собой дверь.

* * *

Купе брата Грегориуса было точь-в-точь таким, как его собственное.

Низкая кушетка, стены, обитые красным деревом, умывальник с серебряным краном. Магнус зацепился за вешалку для одежды и поймал её в последнюю секунду: ещё чуть-чуть, и она с грохотом свалилась бы на пол.

Времени было в обрез. Он открыл саквояж послушника и вывалил содержимое на постель.

Немного белья, книжка в чёрном переплёте – Библия или молитвенник на латыни, туалетные принадлежности, горстка орехов, завёрнутых в платок, набор для писем – вот и всё.

Магнус разочарованно ругнулся себе под нос. Ну а что он рассчитывал обнаружить? Письменное признание, подписанное лично Грегориусом?

Он уже собрался уложить вещи обратно, но тут его насторожил вес сумки.

Ощупав её изнутри, он почувствовал какую-то припухлость в подкладке: там был потайной карман.

Магнус вытащил оттуда кожаный квадратный футляр вроде тех, в которых путешественники возят с собой иконки.

Внутри оказалась стеклянная бутылочка, заткнутая пробкой, а в ней – прозрачная жидкость. Заинтригованный, Магнус повертел пузырёк в руках, разглядывая его на просвет, а потом открыл и поднёс к носу. Ничем не пахло. Что это, алкоголь? Какой-то целебный напиток?

Вдруг сердце Магнуса заколотилось с бешеной скоростью. Он узнал бутылочку. Точно такие же стояли в монастырской крипте. В них набирали воду из священного источника. Воду вечной молодости!

Брат Грегориус уехал из монастыря Смолдно не с пустыми руками. Воспользовавшись суматохой последней ночи, он спустился к источнику и набрал чудесного эликсира.

Ошеломлённый своим открытием, Магнус расплескал часть содержимого. С горем пополам закупорив бутылку, он сунул её обратно в футляр. Теперь у него было в чём изобличить брата Грегориуса. Доказательств преступного замысла против великого герцога Магнус не нашёл, но по крайней мере теперь он сможет доказать, что послушник – вор.

Магнус стал заталкивать вещи обратно в сумку, и тут набор для писем выскользнул у него из рук и раскрылся. Бумага представляла собой официальные бланки государственной канцелярии. Что же до кожаной обложки набора, то на ней были выгравированы две переплетённые буквы. Буква Г и буква К. Инициалы владельца.

Магнусу показалось, что он сейчас рухнет замертво.

– Не может быть! – вырвалось у него. – Только не он.

– Почему же, сын мой? – произнёс присвистывающий голос у него за спиной. – Именно он. Гаральд Краганмор, бывший канцлер Сильвании, который погиб у тебя на глазах во время взрыва на шахте. Мир тесен, не правда ли?

* * *

Брат Грегориус – точнее тот, кто назывался так до настоящего момента, – стоял, прислонившись к двери, и его огромные плечи едва не подпирали потолок.

Видя, что Магнус дрожит, он ухмыльнулся.

– Я вижу, более подробно представляться нет надобности, дорогой Магнус. Ты негодный физиономист и к тому же крайне бестактная персона, позволь заметить.

– Предупреждаю, – проговорил Магнус дрогнувшим голосом, отступая. – Не приближайтесь, а не то…

Бутылочка со священной водой выпала у него из рук и покатилась по кушетке.

– Звать на помощь бессмысленно, – холодно произнёс фальшивый послушник. – Государь крепко спит. Мы с тобой одни, Магнус Миллион. И уже не в первый раз.

– Но ведь вы умерли! – воскликнул Магнус. – Я же сам видел, как всё взорвалось, и вы с госпожой Оппенгейм погибли!

Краганмор рассмеялся. Свет падал на необожжённую часть лица, которая теперь, когда Магнус его узнал, казалась гораздо более страшной, чем другая. Черты, словно вырубленные в камне, властный и жестокий изгиб рта, который не могла скрыть никакая борода.

Это определённо был Гаральд Краганмор, бывший канцлер Сильвании. В прошлом году Магнус сошёлся с ним лицом к лицу на дне шахты. Тогда разоблачению и аресту злодей предпочёл прыжок в колодец кошмаров, куда он, для пущего эффекта, бросил зажжённую сигару.

– Можешь не сомневаться, я не призрак. Гаральд Краганмор вышел из огня живым. О, я не верю в чудеса: я всё предусмотрел, всё спланировал. Железная платформа лифта должна была защитить меня от взрыва.

– И вы пожертвовали госпожой Оппенгейм, чтобы инсценировать вашу гибель?

– Именно. Прекрасная Алисия, мир её праху, больше не могла мне пригодиться.

Он скорчил физиономию, означавшую нечто вроде «чему быть, того не миновать».

– Как видишь, моя уловка сработала. Правда, в огне я оставил половину лица… Ну, а об остальном можешь догадаться сам. Я бежал подальше от Гульденбурга и нашёл пристанище в монастыре, притворившись, что потерял память. Кто знает, что сталось бы со мной, если бы мне так удачно не подвернулся великий герцог? Согласись, это прекрасная возможность. Снова обрести власть в стране под видом брата Грегориуса и отомстить тем, кто меня изгнал, – по-моему, план, вполне достойный великого Гаральда Краганмора!

– Но полицию вам не обмануть! И моего дядю – тоже. Вас разоблачат и без разговоров отправят за решётку.

– Свен Мартенсон… Думаешь, он окажется проницательнее, чем ты или государь?

Краганмор был прав. Изуродованное лицо, монашеский наряд и присвистывающий голос, которым он теперь разговаривал, делали его совершенно неузнаваемым.

– И потом, Магнус, твой дядя сейчас сам за бортом. Его предательство сильно огорчило великого герцога, и тот не раздумывая бросит его в подземелье, едва мы вернёмся. Я лично позабочусь, чтобы бывший советник Мартенсон был обезврежен.

– Но это ложь! Он никого не предавал! Вы же сами всё подстроили, чтобы втереться в доверие к государю.

Лжепослушник снова рассмеялся. Он закрыл массивную дверь и стоял, наматывая на палец цепь от креста, висевшего у него на шее: он слишком упивался победой, чтобы разделаться с Магнусом впопыхах.

– У меня есть приказ, написанный его рукой. Ты ведь читал, помнишь?

– Это подделка! Состряпанная на вашей собственной бумаге для писем!

– Но, кроме нас с тобой, об этом никто не знает, не так ли? И мне кажется, твои шансы выдать наш маленький секрет невелики.

Магнус с трудом сглотнул. План бывшего канцлера казался безупречным, а его собственное положение – безнадёжным. Он слишком много знал.

– Вы забываете, кто я: мой отец очень богат, и у него связи в правительстве. Мартенсон – наш родственник. Отец ни за что не позволит обвинить Свена в преступлении, которого тот не совершал!

Краганмор вперил в него холодный взгляд и медленно покачал головой.

– О, я прекрасно знаю Рикарда Миллиона и его могущественных друзей. Ты, кажется, забыл, что раньше, во времена, когда я был канцлером, все они были на моей стороне. Богатые семейства, которые делят влияние в стране, терпеть не могут Свена Мартенсона, ведь он сокращает их богатство, заставляя делиться с бедными… Как думаешь, кого они поддержат: твоего дядю или уважаемого священнослужителя?

– Но вы никакой не священнослужитель! Вы шарлатан, самозванец и вдобавок вор!

Краганмор смотрел на него, весело улыбаясь: а мальчишка-то нахальный. Нахальный и очень наивный.

– Часто одного только одеяния бывает достаточно, чтобы стать монахом, сын мой. Взгляни на государя: он уже делает всё, что я говорю. Я могу управлять им, как пожелаю.

– Обмануть ребёнка несложно, – кипя от злости, произнёс Магнус. – Но жителей Сильвании вы своими сказками не проведёте.

Бывший канцлер презрительно ухмыльнулся.

– Все люди – дети, Магнус. Им нужен руководитель, который избавит их от необходимости думать и принимать решения. А если таким руководителем будет ещё и духовное лицо, они пойдут за ним на край света и сделают всё, что он прикажет.

Снег шелестел, падая на обшивку поезда. Что делать? Выпрыгнуть в окно? Закричать?

Гаральд Краганмор перехватил отчаянный взгляд Магнуса, брошенный на стоп-кран. Достаточно протянуть руку, и поезд остановится. А он сможет обо всём рассказать охране.

– Не делай этого, – предупредил Краганмор. – Ты умрёшь прежде, чем дотянешься до ручки.

В его огромном кулаке откуда ни возьмись появилось оружие – тот самый револьвер, который он якобы нашёл в сумке полковника Блица.

– Вы не станете стрелять, – сказал Магнус. Ему хотелось, чтобы голос прозвучал твёрдо, но на деле он срывался и дрожал. – Охрана вас услышит, и…

– Ты прав: я не буду стрелять, это была бы нечестная игра.

Револьвер исчез в полах рясы. Магнусу показалось, что он выиграл очко.

– Вам не удастся от меня отделаться, – воскликнул он, приободрившись.

– Да что ты говоришь! И кто же мне помешает?

– Великий герцог, вот кто! Что вы ему скажете? Что я тоже был замешан в покушении? Пытался убить его во сне и…

Он вдруг запнулся, осознав собственную глупость.

– Неплохо, – похвалил Краганмор. – Спасибо за совет, Магнус. Но мне больше нравится вариант с несчастным случаем.

– А потом вы и самого государя тоже убьёте, да? И это тоже объясните несчастным случаем?

– Убью государя? Какая нелепость! У меня есть идея получше. Твой дядя, сам того не ведая, подарил мне блестящую возможность, выбрав в качестве места подписания договора Смолдно: теперь я снова в игре. Великий герцог преклоняется передо мной. Вернувшись в Гульденбург, он назначит меня канцлером. Когда я уговорю его отречься от престола, Сильвания будет принадлежать мне одному. Причём на очень долгий срок, – добавил он, кивнув на бутылочку, которая так и лежала на кушетке. – Благодаря предупредительности старика настоятеля!

Магнус поёжился. План был коварен и грандиозен. Вода из святого источника обеспечит Краганмору практически вечную жизнь.

– Какой же вы мерзавец! – процедил он сквозь зубы.

В эту секунду поезд вдруг резко завернул, вагон качнуло в сторону, Краганмор на секунду потерял равновесие, и мальчик, воспользовавшись этим, бросился на бывшего канцлера.

Магнус Миллион славился крупным телосложением, росту в нём было больше ста восьмидесяти сантиметров, а весу – не меньше восьмидесяти килограммов. Он с размаху впечатал Краганмора в стену купе, но тот схватил его за шею и врезал кулаком в висок с такой силой, что у Магнуса искры полетели из глаз.

Мальчик пошатнулся, ослеплённый болью. Краганмор сжал ему горло, заставив низко нагнуть голову. Магнус почувствовал себя бычком, которого гонят на бойню.

– Отличная попытка, сын мой, – пробормотал злодей ему в ухо. – Ты полагал, что я немного пообтрепался, да? Но ты забыл о тяжёлых условиях жизни в монастыре: спартанское существование укрепляет не только дух, но и мышцы.

Мощным ударом он распахнул дверь купе и потащил мальчика в коридор, не обращая внимания на его брыкания и судороги.

Магнус чувствовал, что начинает задыхаться, глаза постепенно застилала красная пелена. Но из тисков, сдавивших шею, было невозможно выбраться.

– На этот раз наши пути расходятся, Миллион, – проговорил Краганмор. – Прощай. Я передам твоему дяде и твоему дорогому папочке глубочайшие соболезнования по поводу этого печального происшествия.

По грохоту, который ударил в уши, Магнус понял, что Краганмор открыл наружную дверь.

Неужели поддельный монах сейчас на полном ходу сбросит его из поезда?

Из последних сил мальчик уцепился за дверную раму, отчаянно пытаясь удержаться. Но противник оказался сильнее. Получив удар локтем в подбородок, Магнус потерял равновесие и свесился наружу, где оглушительной пощёчиной его встретил порыв ледяного ветра.

Поезд на огромной скорости летел через лощину такой глубины, что дна не было видно. Половина тела Магнуса уже висела над пропастью.

Ударом ноги Краганмор заставил его разжать пальцы. Ещё секунду мальчик пытался удержаться на подножке, бешено размахивая руками.

А потом, не проронив ни звука, упал в снежный вихрь.

Глава одиннадцатая

Мимси резко подскочила и проснулась.

Чья-то рука трясла её, другая – зажимала рот.

– Не двигайся.

Она попыталась вырваться, но малыш Швоб крепко держал её, придавив к полу.

– Тсс! – прошипел он, наклонившись так близко, что до Мимси донёсся резкий запах его дыхания. – Тихо, а то нас застукают.

Она перекатилась на бок, чувствуя, как прыгает в груди сердце.

– Больше никогда так не делай, а то я…

Малыш Швоб со всклокоченными волосами, из которых торчала солома, бросил на неё умоляющий взгляд.

– Они здесь, – прошептал он. – Внизу!

В конюшне слышались обрывки разговора, а в приоткрытую дверь проникал морозный утренний воздух. Мимси высунулась, пытаясь разглядеть, что происходит внизу.

Тело Братча лежало в центре конюшни, завёрнутое в старое дорожное одеяло, откуда виднелись его босые ноги.

– Это кто? – испуганно прошептал малыш Швоб.

– Заткнись. Потом объясню.

Оборотни стояли вокруг. Судя по тому, как неуверенно они держались на ногах и какие помятые были у них лица, ночь они провели в деревенском трактире.

У Рафа – коротышки с сигарой в зубах – на шее висел трофей: старые ботинки Братча, связанные шнурками.

По виновато опущенным плечам оборотней Мимси догадалась, что их застукали за попыткой избавиться от тела. Она слышала звонкий женский голос, распекавший злодеев. Но самой говорившей не видела, как ни вглядывалась в щели между рассохшимися досками.

– Я требую объяснений, Смерч.

– Несчастный случай, госпожа. Больше и сказать-то нечего.

– Несчастный случай? Ребёнок пытался сбежать из-за того, что вы ужасно с ним обращались, и у вас хватает наглости называть это несчастным случаем?

– Спросите у толстого Берга, – защищался Смерч.

В его тоне слышались одновременно страх и ярость. Веко, через которое проходил шрам, нервно подрагивало.

– Спросите у него, – повторил он. – Одноглазый был сущим отродьем…

В воздухе свистнул хлыст, и злодей умолк.

– Вы пьяны, Смерч. Следите за языком, не то я затолкаю ваши слова обратно вам в глотку. Ещё раз спрашиваю: каким образом вы рассчитываете избавиться от тела бедного мальчика? Сбросите его в канаву, как падаль?

Оборотни ошалело таращились на свои ботинки, и это, похоже, ещё больше распаляло её.

– Я задала вопрос. Или, может, вы не только лгун, но и трус, раз так растерялись в присутствии женщины?

Смерч отступил на шаг.

– Чёрная Дама, – прошептал малыш Швоб. – Сейчас она им покажет!

В животе у Мимси что-то перевернулось. Так вот она… Эта таинственная дама, по чьему приказу их похитили и которой Мимси поклялась отомстить?

Девочка осторожно высунулась, чтобы увидеть её.

Женщина в чёрном бархатном платье была очень высокая (по крайней мере по сравнению с вожаком оборотней). Лицо скрывала вуаль, которую прерывистое дыхание прилепило ко лбу и губам, позволяя угадать под кружевом твёрдые, будто вытесанные из камня черты.

Она взмахнула хлыстом, который держала в обтянутой перчаткой руке.

– Вы лгали мне, Смерч, причём с самого начала. Наша сделка была предельно чёткой: вы обращаетесь только в самые бедные приюты Гульденбурга. Вместо этого вы похищали детей прямо на улице, запугивали их и обращались с ними самым ужасным образом, чтобы они не посмели никому рассказать о вашей жестокости. И после этого у вас хватает наглости требовать вознаграждение?

Смерч пожал плечами и плюнул на пол.

– Какая разница, где именно мы их нашли? Эти гадёныши, их ведь везде полно, они как сорняк…

– Вы мерзавец, – холодно перебила его Чёрная Дама. – Я сильно ошиблась, поверив вам, и мне некого в этом винить, кроме себя самой. Но смерти этого несчастного мальчика я вам никогда не прощу. Исчезните, пока я не передумала и не отправила вас за решётку.

Смерч побледнел.

– Парни, вы слышали? – спросил он с неожиданной угрозой в голосе и направил на Чёрную Даму свинцовый конец трости. – Так дела не делаются, дамочка. Вы получили своих щенков, а нам уж, пожалуйста, давайте наши деньги. По восемьсот сильвенгрошей за голову, и чтобы без фокусов, иначе…

Хлыст рассёк ему скулу, прежде чем Смерч успел сообразить, что происходит.

– Вы смеете мне угрожать? Вон, все трое. Пока я вас не выпорола, как дворовых псов!

Смерч поднёс руку к щеке. Обнаружив, что оттуда хлещет кровь, он издал бешеный рёв.

Его пособники, похоже, резко протрезвели.

– Не надо было этого делать, – прорычал Раф.

Внезапно в его руке блеснуло лезвие.

Мимси зажмурилась, узнав в оружии оборотня собственный нож. Она не хотела видеть, как зверюга прирежет Чёрную Даму. В этой неравной схватке у хозяйки Дачи не было ни единого шанса.

Снизу донёсся шум борьбы, кто-то закричал от боли.

– Госпожа, кажется, объяснила вам, что нужно делать, – проговорил вдруг приятный женский голос, которые и Швоб, и Мимси сразу узнали.

Мимси снова открыла глаза. На пороге конюшни стояли госпожа Спенсер и толстяк Берг с кучерским кнутом в руке.

Раф, упавший на колени, со стоном осматривал свою нелепо выгнутую руку. Человеком, который его разоружил, оказался здоровенный парень с черепом идеально круглой формы. Он оттолкнул нож ногой, и тот улетел под повозку.

– Вадим, проводите этих господ к их лошадям, – приказала Чёрная Дама. – И проследите за тем, чтобы до полудня они покинули границы нашего округа.

Она обернулась к вожаку оборотней.

– Прощайте, Смерч. Попутного ветра я вам желать не стану. Но если вам вздумается вернуться и кому-нибудь здесь угрожать, имейте в виду, что мы в состоянии за себя постоять.

У неё за спиной появились притихшие воспитанники Дачи. Они стояли с суровыми лицами и дикими взглядами, готовые при первом же сигнале Чёрной Дамы броситься на своих мучителей с кулаками и пинками.

Оборотням оставалось только убраться подобру-поздорову.

Без единого слова они двинулись к дверям, дети дали им пройти, и через несколько секунд послышался удаляющийся топот копыт, а за ним – радостные крики, которыми воспитанники Дачи приветствовали победу Чёрной Дамы.

* * *

– Ты идёшь?

– Куда?

Но малыш Швоб уже слезал с сеновала, торопясь покинуть конюшню, прежде чем их отсутствие заметят.

– Сейчас будет завтрак. Пошли?

– Иди. Я не голодная.

Вообще-то Мимси умирала с голоду, но ей совсем не хотелось общаться с остальными. Она чувствовала, что никогда не станет здесь своей. В отличие от Петра и Большого Каля, которых можно приручить с помощью миски супа и не слишком жёсткого матраса.

– Точно? Ну не оставаться же тебе тут одной, – уговаривал её малыш Швоб, нетерпеливо косясь на Дачу. – Хочешь, я попрошу госпожу Филипс, чтобы она посадила нас вместе.

– Это ещё кто?

– Учительница, которая ведёт уроки.

– Лично я на уроки не пойду.

Малыш Швоб изумлённо вытаращился на Мимси.

– Правда? Прогуливать будешь?

– Просто не пойду, и всё.

– Ну да, это и называется прогуливать, – беззлобно заметил мальчик, а потом добавил: – Ничего, если у тебя нет всяких вещей для школы. Госпожа Филипс всё найдёт… Эй, ты чего творишь?!

Вместо того чтобы признаться, что она никогда в жизни не ходила в школу, Мимси решила поиграть в канатоходца, пройдясь по центральной чердачной балке. Секунду она балансировала на одной ноге, не обращая внимания на высоту, а потом уселась на балку верхом – в аккурат над испуганной физиономией Швоба.

– У меня нет никаких вещей для школы, и к тому же я не хочу. Ты меня утомил. Может, уже пойдёшь и съешь яйцо?

Малыша Швоба не пришлось долго упрашивать. Ещё раз тяжело вздохнув, он вышел из конюшни и захлопнул дверь.

Оставшись одна, Мимси спрыгнула на землю. Она отыскала под повозкой свой нож и убрала в карман, предварительно тщательно протерев рукоятку. При мысли о том, что к оружию прикасался Раф, её мутило.

Схватка с оборотнями напугала старую лошадь, и теперь она жаловалась, стоя у себя в стойле. Мимси подошла к ней и долго расчёсывала пальцами гриву, нашёптывая на ухо:

– Ну, ну, всё хорошо… Мы с тобой убежим вместе, только ты и я, хорошо? Или тебе больше хотелось бы остаться с малышками? А может, ты вообще для побега слишком старая… Здесь-то каждый день кормят вкусной соломой, и собственное стойло у тебя есть. А в дороге что ты будешь делать? Слушай, может, хватит рыться в моих карманах? У меня ничего нет, говорю же. Эй, ну куда это годится! Я к тебе со всей душой, а ты меня считаешь своим буфетом!

Мимси стало грустно. Жестокая сцена, которую она наблюдала с чердака, совершенно лишила её сил.

– Я не хочу, чтобы моя жизнь стала похожа на твою, старушка. Не хочу, чтобы меня заперли и надели на голову уздечку. У тебя хотя бы есть толстяк Берг. Он не злой. А у меня совсем никого, понимаешь?

Лошадь ткнулась мордой Мимси в шею, похрапывая и пожёвывая у неё над ухом.

– Слушай, хватит! Ты мне волосы жуёшь! У тебя в ведре, что ли, ничего не осталось? Подожди, сейчас принесу ещё… Знаешь, я тоже испугалась. Я думала, эти придурки убьют твою хозяйку. Мне бы радоваться, ведь из-за неё вон что произошло с Братчем, но почему-то я аж дышать не могла. Может, из-за того, что её лица не видно, но она меня пугает даже больше, чем оборотни.

Лошадь, склонив голову набок, смотрела огромными влажными глазами, будто тоже не могла понять, что не так с хозяйкой.

– Не волнуйся, старушка, – Мимси прижалась щекой к её ворсистой шее. – Мы с тобой вместе отсюда сбежим, хорошо? Сейчас принесу тебе ещё еды. Только немножко. А то живот разболится. Малышки обещали прийти тебя проведать сразу после завтрака.

В поисках овса для лошади Мимси забрела в дальний угол конюшни и там наткнулась на кошку и новорождённых котят.

Мама-кошка была совсем юной – маленькая киска с рыжеватой шёрсткой и шрамом на крошечном носике. Она лежала на куче тряпья и прерывисто дышала.

Видимо, кошка укрылась здесь, чтобы окотиться. Малышей было пятеро, недель двух от роду. Чтобы пососать молока, они пищали и карабкались друг на друга, будто умирающие с голоду. Потом Мимси заметила шестого: совсем тощий, он дрожал на худеньких лапках и без особого успеха пытался присоединиться к общему пиру.

Остальные, более сильные, грубо отпихивали его, не давая приблизиться к кошке. Всякий раз, поднявшись, он снова упрямо шёл в атаку, но был так слаб и неловок, что братьям не стоило труда отшвырнуть его ещё дальше.

В конце концов он сдался и забился в угол, глядя перед собой и беззвучно мяукая.

– Долго бедняжка не протянет, – вдруг раздался чей-то голос за спиной у Мимси.

Девочка подскочила от неожиданности. Ей на плечо опустилась рука.

– Природа порой жестока, – заметила госпожа Спенсер. – У их матери недостаточно молока. Она вынуждена пожертвовать самым слабым, чтобы выжили остальные.

Плечо девочки так напряглось, что госпожа Спенсер поспешила убрать руку.

– Она ни в чём не виновата. Любой матери невыносимо тяжело терять своих малышей, можешь мне поверить. Они отказываются от детей только тогда, когда не могут поступить по-другому. К тому же эта мама такая юная и неопытная…

Мимси обернулась и молча посмотрела на неё. Госпожа Спенсер продолжала:

– Я искала тебя. Ты со вчерашнего дня ничего не ела. Ты голодная?

– …

– Конечно, голодная. Господин Смерч и его люди уже уехали. Тебе больше нечего бояться, они не вернутся.

Мимси по-прежнему молчала, только смотрела на добрую женщину, задрав к ней своё маленькое лицо. Она не пошевелилась, даже когда гувернантка приподняла её берет, надвинутый на самые глаза.

– Мальчик, который погиб, был твоим другом?

– …

– Госпожа потрясена случившимся. И мы все – тоже. Но я могу заверить тебя в одном: больше ничего подобного не произойдёт, обещаю.

Уголок губ Мимси нервно подрагивал. Какая странная девочка, подумала гувернантка: детская серьёзность сочеталась в ней с необузданной решимостью взрослого человека.

– Знаешь, как мы с тобой поступим? Это, конечно, очень большая ответственность, но я уверена, что ты справишься.

Когда госпожа Спенсер положила котёнка ей в ладони, Мимси от удивления едва его не выронила.

– Не бойся. Он быстро отогреется. Мы найдём на кухне тёплого молока и хлебного мякиша. Только не давай ему сразу слишком много, хорошо? Его желудок не выдержит.

Мимси в ступоре смотрела на свои руки. Котёнок совсем ничего не весил, его хрупкую грудную клетку можно было раздавить большим пальцем, а внутри неё с бешеной скоростью колотилось крошечное сердце.

У девочки закружилась голова от нежности и страха: это малюсенькое живое существо требовало её защиты и заботы, а она понятия не имела, что это такое. Ведь о ней самой никогда никто не заботился.

– Он очень слаб, но, возможно, у нас есть шанс его спасти. Эти маленькие дикари сильнее, чем кажутся, и если о нём как следует заботиться…

Мимси посмотрела на маму-кошку, наблюдавшую за ними из своего укрытия. Госпожа Спенсер перехватила этот взгляд.

– За неё не беспокойся. Ей хватит забот с остальными. Когда они станут немного более самостоятельными, они друг друга узнают, можешь не сомневаться, и я уверена, что этот разбойник ещё задаст трёпку своим братцам! А теперь пойдём подыщем ему коробку и тряпок. Сейчас начнутся уроки, все нас ждут… Ты любишь сказки?

Мимси по-прежнему молчала, только какой-то необъяснимый свет лился из её широко расставленных глаз, которые она так сильно сощурила, что от них остались одни лишь щёлочки.

– У нас так повелось: я читаю вслух перед сном. Приходи сегодня вечером. Если хочешь, конечно… А теперь за дело. Надо заняться этим негодником.

Мимси послушно последовала за гувернанткой, держа сложенные ладони прямо перед собой. Она была так сосредоточена на своём драгоценном грузе, что даже не заметила, как кобыла толстого Берга возмущённо фыркает ей вслед и пинает пустое ведро.

Глава двенадцатая

Магнус чудом избежал смерти.

Лощина под железнодорожным мостом густо поросла ёлками. Их ветви, плотно переплетённые между собой, смягчили падение, проламываясь одна за другой и разбрасывая во все стороны иголки и снег. Это его спасло. А ещё – толстый слой снега, покрывавший землю.

Он пережил падение с высоты около тридцати метров.

Пережить-то пережил, но что дальше? Магнус лежал без сознания, лицом в сугробе, а ближайшая деревня находилась на расстоянии дня пути. Одет он был только в свитер госпожи Карлсен, брюки и один носок – второй остался на вершине ёлки. На таком холоде не пройдёт и часа, как он замёрзнет насмерть и останется здесь, погребённый беспрестанно падающим снегом.

Поезд великого герцога давно скрылся за горизонтом. Никто из пассажиров ничего не видел. Искать его не станут. Когда поднимут тревогу, будет уже слишком поздно. Возможно, весной, в оттепель, какой-нибудь охотник обнаружит его останки – конечно, при условии, что их не сожрут волки.

Ему понадобилось несколько минут, чтобы очнуться.

Чья-то тёмная фигура, склонившись над ним, грубо его ощупывала.

Он хотел закричать, но из горла не вырвалось ни звука. Острая боль жгла правый бок и не позволяла вдохнуть. Магнус попытался пошевелиться – в глазах у него тут же помутилось, и он снова потерял сознание.

Очнувшись, он обнаружил, что лежит привязанный к носилкам, сплетённым из веток и верёвки, как подстреленный олень. Половина лица – та, куда ударил Краганмор, – ничего не чувствовала и так сильно распухла, что глаз на этой стороне совсем не открывался. Магнус скорее догадался, чем разглядел, что его тащит по снегу маленькая лошадка, которой правит всадник в конусообразной шляпе…

Он опять потерял сознание.

Что происходило дальше, Магнус плохо помнил.

Ему становилось то очень холодно, то очень жарко, чьи-то руки грубо мяли его тело, ему в рот силой вливали горькое обжигающее питьё, выворачивавшее желудок.

Когда наконец он пришёл в себя, у него ужасно болела голова, и любое движение причиняло боль. Он обнаружил, что лежит совершенно голый на циновке, а вокруг сидят на корточках какие-то женщины и вполголоса переговариваются между собой.

Когда он попытался прикрыть свою наготу, женщины вскрикнули и с громким воркованием убежали.

Ему стало бы ужасно стыдно, если бы не было так страшно. Полумрак, зловонный дым, шатёр, расписанный каббалистическими знаками, охотничьи трофеи, висевшие над головой, – Магнус понял, что попал в логово к тергисам, стал пленником ужасных кочевых мародёров, чьи набеги испокон века разоряли этот край.

Вопреки опасениям полковника Блица, они не стали нападать на поезд великого герцога. Поезд был слишком надёжно защищён, а его охрана – слишком хорошо вооружена. Выбросив Магнуса из вагона, Краганмор, сам того не подозревая, послал им подарок.

Дрожащей рукой мальчик поискал вокруг свою одежду. Похоже, шатёр не охраняется, и можно попытаться сбежать. Нужно успеть выбраться отсюда, пока не вернулись женщины.

Когда Магнус сел, от боли у него перехватило дыхание. Всё тело покрывали синяки, а на бедре была большая рана, на которую наложили грязную повязку.

Да, в таком состоянии он далеко не уйдёт. Тем более без одежды.

Вдруг на мальчика надвинулась чья-то тень. В шатёр вошёл человек.

Он что-то рыкнул, и любопытные детские мордашки, появившиеся у него за спиной, тут же исчезли.

Магнус невольно съёжился. Тот ли это всадник, что нашёл его в снегу?

Тергис молча ходил вокруг, внимательно осматривая пленника. Обутый в валенки, облепленные снегом, он двигался мягкими и осторожными шагами охотника. Он был невысок – от силы метр семьдесят, но под расстёгнутой оленьей дохой виднелись могучая грудь и заткнутый за пояс охотничий нож.

Плоское, цвета меди, лицо с крупными скулами и миндалевидными глазами обрамляли длинные волосы, перевязанные кожаным ремешком.

Окончив осмотр, человек бросил Магнусу свёрток и так же молча вышел.

Это оказались его брюки и свитер госпожи Карлсен. Разве мог он предположить, что когда-нибудь будет так рад его видеть? Свитер из толстых колючих ниток наверняка спас ему жизнь: если бы не он, Магнус замёрз бы на месте.

И то, и другое во время падения порвалось, но Магнус, не задумываясь, натянул и штаны, и свитер прямо на голое тело. Рубашки не было: её нарезали на полоски, которые служили бинтами.

Выходит, он спасся от Краганмора, чтобы напороться на ещё большую опасность – свирепых тергисов.

Эти кочевники, родом из степей Центральной Азии, несколько веков назад впервые напали на Сильванию и с тех пор неоднократно возвращались, разоряя и опустошая всё на своём пути: монастыри, фермы, деревни и небольшие города… Тергисы не признавали законов и границ и появлялись, где им вздумается. Но со временем они стали всё реже давать о себе знать, так что сейчас многие считали их просто легендой.

Чего они хотели от Магнуса? Зачем притащили в свой табор и залечивали раны? Кроме разодранной в клочья одежды, у него ничего не было – ни денег, ни драгоценностей. Возможно, его оставили в живых, чтобы потребовать выкуп? Или, что ещё хуже, отвезти в азиатские степи и продать в рабство?

Магнус кое-как поднялся, борясь с головокружением. Если получится ускользнуть незамеченным, возможно, ему удастся отыскать железную дорогу и по ней добраться до ближайшей станции. Или до военного поста. До домика лесника или лагеря охотников… Только вот далеко ли он уйдёт босиком по снегу? Тем более голова у него кружилась, и каждое движение причиняло такую боль, что хотелось кричать.

Приоткрыв полог шатра, он осторожно высунулся наружу и был немедленно окружён толпой ребятишек в лохмотьях, которые, размахивая руками, наперебой верещали:

– Капка гюлай! Капка гюлай!

Магнус растерялся, но попытался сохранить хоть каплю достоинства. Насколько это вообще возможно, когда у тебя синяк под глазом и щека цвета сливы.

Да, он их пленник, но зачем же издеваться.

Он встал, подбоченившись, и постарался принять как можно более грозный вид. Возгласы детей стали ещё громче, вдобавок завыли собаки, а женщины захихикали, прикрывая рот руками:

– Капка гюлай! Капка гюлай!

– Я ничего не понимаю в этой белиберде! – закричал Магнус. – Что вы такое говорите?

– Они говорят, что ты упал с неба, как капка гюлай, – объяснил тергис.

Он бесшумно возник за спиной и, хлопнув в ладоши, разогнал зевак.

«Упал с неба? Возможно, это шанс на спасение, – подумал Магнус. – Если эти дикари принимают меня за что-то вроде божества…»

– Я – большой капка гюлай, – подтвердил Магнус, стукнув себя в грудь. – Очень большой капка гюлай!

– Капка гюлай означает «совиный помёт», – перевёл тергис без тени улыбки. – Совиный помёт падает с деревьев точно так же, как ты…

Не обращая внимания на обиженного Магнуса, он протянул ему пару сапог и пошёл прочь.

Мальчик, прихрамывая, поковылял следом.

– Эй! Вы говорите на нашем языке? Кто тут главный? Я требую встречи с вашим главным!

Но тергис уже скрылся у себя в шатре.

* * *

Таких шатров в стойбище насчитывалось шесть или семь. Сделанные из кожи и веток, они имели приплюснутую форму, чтобы противостоять снежным бурям.

Перед шатрами дремали собаки. В загоне стояло несколько северных оленей. В центре располагалась юрта попросторнее (по-тергисски – йуг). Наверху в ней была проделана дыра, через которую в небо вырывались клубы синего дыма.

Тут женщины готовили еду. Тут лечили Магнуса, и тут же всё племя, сидя вокруг очага, поглощало зловонное варево, стекавшее по пальцам и подбородкам.

Все жилища, как узнал мальчик, разбирались за несколько секунд. Это было первое правило тергисов: не иметь ничего, что не сможешь унести с собой.

В каждом шатре жила семья. Племя состояло из двадцати человек, включая стайку карапузов, которые казались совершенно круглыми в своих меховых шубках. Каждый раз, когда Магнус приближался к ним, они разлетались в стороны, как воробьи.

Увидев однажды в осколке зеркала своё лицо, оцарапанное еловыми лапами, мальчик испугался: его будто изрисовали фиолетовыми татуировками в стиле африканских масок.

Сил на то, чтобы сбежать, всё ещё не было. Он сильно хромал, его колотило в лихорадке. К тому же каждое утро требовалось перевязывать рану на бедре.

Мужчины племени – молодые кривоногие всадники с луками за плечами – с самого рассвета пропадали в лесу, возвращаясь только к вечеру. А потом до поздней ночи курили короткие трубки и тихо переговаривались у огня.

Женщины здесь носили туники и пёстрые платки, лица у них были круглые и коричневые, точно монетки, смех – звонкий, как у ласточек, а в волосы они вплетали бусинки, которые, ударяясь друг о друга, производили звук, похожий на шум дождя. Одни женщины носили детей на спине, другие привязывали к себе специальным шарфом самых младших, которых кормили грудью, укрывшись от чужих глаз.

Удобства в стойбище, можно сказать, отсутствовали. Особенно для мальчика, который вырос в особняке с прислугой. Здесь он спал на циновке, вонявшей мокрым зверем, глаза у него вечно слезились от дыма, а питаться приходилось мясом, в котором попадались такие мелкие кости, что Магнус предпочитал не думать, каким животным оно принадлежало.

Опасения не оправдались: с ним обращались неплохо. Правда, его попытки объясняться с помощью жестов и мимики вызывали у женщин сумасшедший смех. Что же до мужчин, то они просто не замечали мальчика. Перекинуться парой слов он мог только с Отаром. Но тот едва снисходил до разговоров с ним, хотя беседовал даже с оленями и, садясь на лошадь, всегда обнимал её за шею и что-то нашёптывал на ухо.

Отар был шаманом. Насколько понял Магнус, это нечто вроде мага и одновременно вождя племени. Это он вправил мальчику вывих и каждый день накладывал на рану отвар из конского навоза и жёваных листьев.

– Чтобы выгнать яд из твоей крови. Иначе – смерть.

Заклинания, которые бормотал Отар, пугали Магнуса даже больше, чем это снадобье. Они пробуждали давние страхи, воспоминания о сеансах гипноза в кабинете доктора, который пытался вылечить его от нарколепсии и раскачивал маятник прямо перед носом…

Однако рана затягивалась. Скоро с неё сняли повязку, и мальчик смог сидеть и стоять, не морщась от боли. Правда, мышцы по-прежнему болели так, будто он поработал боксёрской грушей для целой роты солдат, но риск заражения отступил.

– Ты спас мне жизнь, Отар, – сказал Магнус как-то утром.

Тергис пожал плечами.

– Ты подобрал меня и вылечил своей магией. Если бы не ты, я бы умер уже два раза.

Точнее, даже три: без бобровой шубы, которую сшили женщины племени, Магнус не пережил бы суровую зиму в лесу.

– Умереть достаточно один раз, Капка гюлай, – сказал Отар. – Твой час ещё не настал, вот и всё.

Он направился к небольшому загону, где держали лошадей. Магнус с трудом двинулся следом, немного оглушённый ярким утренним светом.

– У меня ничего с собой нет. Но мой отец очень богат, он тоже что-то вроде вождя там у нас.

Всадники хлопотали рядом с конями – готовились к выезду на охоту. Собаки, оставленные в стойбище, пронзительно лаяли и выли, натягивая привязь и бросаясь друг на друга, чтобы выместить своё разочарование.

Когда охотники уедут, Магнус сможет без труда уйти, не прощаясь с женщинами и стариками. Возможно, двигаясь вдоль реки, через некоторое время он доберётся до цивилизации.

Но что-то не позволяло ему сбежать тайком, будто вор. Тергисы спасли его, выкормили, поделившись тем немногим, чем располагали сами.

– Клянусь, Отар: если ты меня отпустишь, я сделаю так, чтобы ты получил сколько хочешь денег.

– Сколько хочешь денег? – забавляясь, повторил шаман, будто выполнял упражнение по тренировке дикции.

В утреннем свете его глаза походили на два штриха, сделанные тонкой кистью. Широко расставленные, они казались притянутыми к вискам тугим узлом, что удерживал на затылке волосы. Магнус не мог определить его возраст: возможно, лет тридцать пять. Отар, правда, смазывал щёки каким-то особым жиром, но всё равно внешность его была очень яркой. Своими плавными и бесшумными движениями он напоминал рысь, способную разорвать в клочья одним ударом когтей, если ей вдруг взбредёт это в голову.

– Да, в благодарность за моё спасение… Мне нужно уйти, понимаешь, нужно вернуться к своим.

– К тем, кто сбросил тебя с поезда? Странные у тебя друзья, Капка гюлай.

– Правитель моей страны в опасности. Ему необходима помощь. Сейчас его солдаты наверняка прочёсывают лес, разыскивая меня, – соврал Магнус.

Отар плюнул в снег.

– Тергисы не боятся солдат.

Он повторил это ещё раз на родном языке. Среди всадников послышался гул одобрения.

– Меня ищут. Я должен уйти. Иначе у вас будут неприятности.

Всадники проявляли нетерпение. Отар закинул за плечи колчан и вскочил в седло.

– Никто тебя не держит, – сказал он. – Уходи, когда хочешь.

– Так я не в плену?

Тергис обвёл рукой огромный простор, окружавший их: непреодолимые горы; высокие ели, стекающие, будто лава, вниз к реке; сугробы, в которые лошади погружались по самую грудь.

– Падать ты умеешь, Капка гюлай. А летать?

Он был прав. Чтобы выжить в здешних краях, нужно быть тергисом, волком или лисой. Или вороном, чтобы улететь по воздуху. В одиночку Магнус не справится.

Отар развернул коня совсем рядом с мальчиком, чудом его не задев. Затем слегка сдавил пятками бока животного, заставив замереть на месте, будто они были единым целым. В ледяной воздух густым паром поднималось дыхание шамана.

– Если ты уйдёшь сегодня, – сказал он, – я буду молить духов леса дать сил твоим ногам и твоему сердцу. Ты большой и сильный, Капка гюлай, но далеко не дойти. Подожди одну луну, и я отведу тебя. Согласен?

Глава тринадцатая

Одноглазого Братча похоронили без церемоний.

На кладбище деревни Вородье собрались все обитатели Дачи. Они стояли посреди заснеженных аллей, тесно прижавшись друг к другу.

Дети шли сюда пешком от самого дома, следуя за фургоном, который вёз тело. Старая кляча Берга на подъёмах в гору тяжело дышала, и несколько раз приходилось толкать повозку, чтобы преодолеть подмороженную рытвину.

Госпожа Спенсер возглавляла шествие, и крылья её шерстяной шали развевались на ветру. За ней шли Большой Каль и Пётр Беглый, плечом к плечу, не отрывая глаз от собственных ботинок. Остальные следовали за ними кто во что горазд, и процессия получилась не слишком организованной и очень длинной. Никто из здешних детей не знал Братча, и, несмотря на печальную торжественность момента, в шествии то и дело слышались шутки и летали наскоро слепленные снежки.

Маленьких сестёр Каля оставили на Даче. Учительница госпожа Филипс решила, что похороны – неподходящее зрелище для таких малюток. Толстяк Берг, сидя в одиночестве на облучке, выглядел старым и потерянным, словно скучал по Светлячку и Букашке.

Когда они вошли в ворота, процессия притихла. Это было маленькое деревенское кладбище, расположенное на склоне. Над могилами стояли самые простые кресты – из двух досок, перевязанных железной проволокой.

Чёрная Дама ждала их здесь, рядом со свежевырытой ямой, уже немного припорошённой снегом. Двое мужчин, видимо, из местных крестьян, курили в отдалении, опираясь на черенки лопат.

Братча из фургона доставали Пётр и Большой Каль. Не было ни гроба, ни верёвок, поэтому тело, завёрнутое в одеяло, пришлось опускать в могилу вертикально. Потом Пётр спрыгнул в яму, чтобы помочь могильщикам его уложить. Когда он вылез обратно, то был так бледен, что, казалось, вот-вот потеряет сознание.

– Бессмысленно, святой отец, – сказала Чёрная Дама маленькому священнику, который махал кадилом. – Ни проповеди, ни отпевания. Никто не знает даже имени этого мальчика.

– Братч, – буркнул Каль. – Вот его имя.

Все молча смотрели, как полетели вниз первые комья земли. Некоторые бесшумно шевелили губами, словно читали молитву. Никто не плакал, было слишком холодно, и, возможно, слёзы просто замерзали, не успев выкатиться из глаз. Дети не слишком грустили (ну, разве что чуть-чуть, ведь один из них покоился теперь там, холодный, как ледышка), но мероприятие было слишком серьёзным и торжественным, и они стояли, засунув руки поглубже в карманы, и не знали, как себя вести.

Когда яму засыпали, на одном её краю установили кол с прикреплённой дощечкой. Дети двинулись к выходу. Проходя, каждый косился на табличку – и те, кто умел читать, и те, кто не умел, – и вытирал нос рукой.

Надпись на табличке продиктовал Пётр, и госпожа Филипс прилежно записала всё слово в слово, обмакнув кисточку в чёрную краску:

Здесь, под землёй, лежит тот, кого звали Одноглазым, потому что у него был только один глаз.

– Что там написано? – спросила маленькая девочка.

– Заткнись, – ответил кто-то из детей. – На похоронах не разговаривают.

У них тоже не было имён, кроме тех, что они придумали себе сами, – даже малыша Швоба звали так, потому что его нашли в коробке из-под мыла «Швоб».

Интересно, спрашивали они себя, когда придёт их черёд, украсит ли кто-нибудь могилу букетом фиалок, как это сделала сегодня Чёрная Дама?

Мимси наблюдала за всем издалека.

Она сидела, прислонившись к кладбищенской стене, и ни о чём не думала. Котёнок спал, свернувшись клубочком под кителем, и казалось, у неё в груди тихонько бьётся второе сердце.

Потом Чёрная Дама села в свой автомобиль, шофёр захлопнул дверцу, и всё было кончено.

Одноглазый Братч наконец-то обрёл дом.

* * *

В комнате госпожи Спенсер собралось семь или восемь человек. В основном младшие. Они уселись вокруг: одни – на табуретах, другие – прямо на ковре в ногах у гувернантки.

В печи потрескивал огонь, и плитки на дымоходе ходили ходуном от ветра, воющего внутри.

Мадам Спенсер больше всего любила эти минуты. День выдался тяжёлый, и после кладбища маленькие лица так тщательно отдраили во время вечернего умывания, что они стали свежими и чистыми, как осенние яблоки.

Ещё одна сказка, и она отправит их спать.

– Жил да был, – начала она, – один утёнок – до того некрасивый, что даже родная мать поморщилась, когда увидела, как он выбирается из скорлупы…

Кто-то из малышей уже клевал носом. Они часто засыпали прямо посреди сказки, с открытым ртом и капелькой слюны на губах. Гувернантку это ничуть не обижало – наоборот, радовало. Дверь она всегда оставляла открытой – входи кто хочет. Иногда внутрь просовывали голову старшие, на минуту прислонялись к дверному косяку, а потом исчезали так же неожиданно, как появились.

Госпожа Спенсер делала вид, что ничего не замечает. Они могли скептически пожимать плечами, но даже старшие боялись того момента, когда наступает ночь. Поэтому каждый вечер после ужина она читала вслух своим твёрдым и ровным голосом. И на несколько мгновений создавалось ощущение, что где-то на земле есть место, где ночи не существует вовсе.

Маленькие сестрички Каля, которых здесь все называли Красотками, прибегали слушать сказки чуть ли не первыми. Они забирались на кровать, засовывали в рот палец и сидели, прислонившись друг к другу головами, отчего кудряшки так перепутывались, что казалось, шевелюра у них одна на двоих. Ну вот, думала гувернантка, с новыми детьми все комнаты Дачи оказались заняты, и эта мысль грела её и дарила ощущение полноты, словно теперь можно было наконец как следует приниматься за дело.

А ещё она думала о странной девочке в берете – той, что не разговаривает. Именно из-за неё госпожа Спенсер выбрала эту сказку, но Мимси так и не пришла. Чего и следовало ожидать. Она объявилась только на ужине, до краёв наполнила тарелку и сразу улизнула, будто что-то украла.

Возможно, было ошибкой доверить ей заботу о котёнке… Эта девочка твёрдая как камень. Похожая на сломанные игрушки, которые некоторые обитатели Дачи привозили с собой: кукол без головы, марионеток с порванными ниточками, расколотых солдатиков. Госпожа Спенсер как могла пыталась их починить.

Удастся ли отремонтировать и эту? Тут понадобится много мастерства и терпения…

Она продолжала читать:

– …Все смеялись над бедным утёнком. Даже родные братья и сёстры гонялись за ним, щёлкали клювом и больно щипали. А мать-утка мечтала поскорее избавиться от него, чтобы над ней перестал насмехаться весь птичий двор…

Многие дети уже знали эту историю. Она была из тех, что гувернантка читала им особенно часто. Но всякий раз сказка буквально завораживала слушателей. Не отрываясь, следили они за губами госпожи Спенсер и почти забывали дышать. Один малыш положил голову ей на колени, а Красотки, слышавшие историю впервые, от волнения натянули одеяло по самые подбородки.

– А когда гадкий утёнок уже станет лебедем? – не удержалась маленькая темноволосая девочка.

Остальные зацыкали на неё, а госпожа Спенсер, приподняв очки, серьёзно посмотрела на детей, прежде чем продолжить чтение:

– …мать сказала ему: «Проваливай! Ты слишком уродлив!» И гадкий утёнок ушёл, такой маленький и одинокий в огромном незнакомом мире…

Добрая гувернантка очень удивилась бы, узнав, что Мимси Покет не пропустила ни слова из этой сказки.

Между кухней и спальней госпожи Спенсер находился воздуховод, и, если хорошенько прислушаться, можно было расслышать всё, что происходило за стеной. Мимси устроилась там, у горячей дровяной печи, чтобы накормить своего питомца.

Какой же он некрасивый и трогательный! Похожий, скорее, на крысу, чем на кота, тощий и всклокоченный, как ёршик для мытья бутылок, а еды требует не меньше шести раз в день.

Мимси смастерила для него бутылочку с соской при помощи обычной бутылки и резиновой перчатки, от которой отрезала один палец. Котёнок так жадно ел, будто ему нужно было восполнить столетия голодной жизни, после чего тут же засыпал, сытый и совершенно измотанный, пока Мимси нежно гладила ему животик.

На смеси тёплого молока, яичного желтка и сливок, которой она его выкармливала, котёнок быстро набирал силы. Про себя девочка называла его Тигром, а иногда – Братчи, из-за чёрного пятнышка вокруг глаза, напоминавшего повязку. Она пока не решила, какое имя подходит больше. Мимси всюду таскала приёмыша с собой, уложив во внутренний карман кителя.

Держа котёнка под мышкой, она грела в ладонях его бутылочку и в этот момент услышала голос госпожи Спенсер и обнаружила воздуховод.

Девочка прижалась ухом к трубе, довольная, что может шпионить за той, что распоряжалась в доме и чья необычная мягкая власть сбивала Мимси с толку. Но постепенно история гадкого утёнка увлекла её.

Мимси никогда в жизни не слышала сказок, если не считать жутких рассказов из жизни святых, которыми упивались монахини в приюте. В этих историях так много говорилось про пытки и казни, что после них детям снились кошмары, где непременно присутствовала кровь, целые реки крови.

Мимси слушала сказку госпожи Спенсер затаив дыхание. Она даже не заметила, как котёнок допил всё молоко и покакал.

Что же случилось потом с гадким утёнком? Она так и не узнала. В кухне совсем некстати появилась кухарка, и Мимси пришлось срочно ретироваться.

* * *

Спустя некоторое время госпожа Спенсер уложила одних, укрыла одеялами других и ещё раз обошла дом, проверяя, везде ли выключен свет. Когда же добрая женщина наконец добралась до своей комнаты, падая с ног от усталости, она обнаружила там Мимси.

Девочка стояла на коленях перед креслом и листала книжку со сказками, подолгу разглядывая каждую картинку.

Госпожа Спенсер заметила, что Мимси, как обычно, в кителе и ботинках, чтобы при малейшей опасности сорваться и убежать.

– Я тебя ждала, когда читала всем, – сказала она.

Девочка подскочила от неожиданности. Книга упала на ковёр. Мимси поспешила поднять её и положить на место.

– Почему у тебя такой виноватый вид? Можешь взять почитать, если хочешь.

Мимси не ответила, только демонстративно закатила глаза.

«Понятно, не умеет читать», – догадалась гувернантка.

– Смотрю, к тебе никак не вернётся дар речи, – заметила она вслух. – Что ж, я не тороплю, у нас сколько угодно времени.

Госпожа Спенсер взяла книгу и силой вложила Мимси в руки.

– Возьми. Посмотришь картинки, пока я управлюсь с делами. А потом я тебе почитаю, когда ляжешь.

И, больше не обращая на Мимси внимания, гувернантка подбросила дров в печку и, завернувшись в шаль, уселась за маленький письменный стол в углу. Перед сном нужно было ещё многое сделать: проверить ведомости из прачечной, составить список продуктов на неделю, написать ежедневный отчёт о жизни детей…

Девочка у неё за спиной притихла. Несколько минут в комнате слышался лишь скрип железного пера по бумаге и потрескивание углей в печи.

Потом, по лёгкому дуновению, коснувшемуся шеи, госпожа Спенсер догадалась, что Мимси вышла из комнаты. Гувернантка даже не услышала, как закрылась дверь, славившаяся своим скрипом.

«Ну, ничего, – сказала она себе. – Она сама не знает, чего хочет. Она вернётся».

Сборник сказок так и остался лежать на кресле.

В эту ночь Мимси стащила одеяло с кровати, свернулась клубочком на ковре рядом с котёнком, спавшим в её берете, и впервые за долгое время уснула как убитая.

Глава четырнадцатая

Магнус провёл в лесу около месяца или больше.

Трудно сказать точно. Время здесь текло совсем по-другому. Дни были короткие, ночи – светлые и морозные. Он освоил язык жестов, играл с детьми в кости и почти никогда не мылся.

Он научился делать проруби для подлёдной рыбалки и определять по лаю собак, какое животное рыщет ночью вокруг стойбища. Привык пить лошадиное молоко (не выплёскивая его обратно вместе с остальным содержимым желудка) и даже набил руку в стрельбе из лука с такой жёсткой и тонкой тетивой, что одно неловкое движение могло оставить без пальцев.

Лук Отара был самым тугим. Чтобы натянуть его, требовалось столько же сил, как для того, чтобы согнуть кочергу. Однако вождь тергисов проделывал это без особого труда, лёгким движением руки.

Труднее всего оказалось справиться с конём. Сами кочевники учились ездить верхом раньше, чем ходить. Они разводили особую породу лошадей, невысоких, но очень морозоустойчивых, которые скакали столь резво, что зад наездника превращался в сплошной синяк, и трясли седока так, будто это не человек, а яблоня или груша.

Магнусу выделили очень смирного коня, с крупной, как у пони, головой. Однако, стоило мальчику на него взгромоздиться, тот рванул с места и сбросил наездника в снег, к бурному восторгу зрителей.

Разозлившись, Магнус опять забрался в седло, снова упал, вновь поднялся… Конь был упрям, но мальчик ещё упрямее. И в конце концов сумел худо-бедно подчинить его. Хотя, конечно, конь по-прежнему мог самовольно остановиться, чтобы обглодать лишайники, и порой сбрасывал седока в густые нижние ветви деревьев.

Вскоре Магнус даже стал участвовать в состязаниях, которые устраивали меж собой молодые тергисы. Правда, чаще всего эти забавы заканчивались тем, что Магнус скакал на одной ноге за конём, увозившим в стремени его сапог.

Как-то вечером, когда он отъехал довольно далеко от стойбища, Магнусу показалось, что в темноте блеснули глаза медведя, и он обмер от страха. В другой раз он увидел, как чернильное небо разорвала падающая звезда, на мгновение осветив всё вокруг, словно невидимая рука чиркнула спичкой у него над головой.

Он постепенно приобретал всё более румяный и здоровый вид, набирался сил.

Больше никто не называл его Капка гюлай. Для людей племени он был Магну, и это имя они произносили, сурово тряхнув головой и ударяя себя кулаком в грудь.

– Ты быстро учишься, Магну, – сказал Отар, когда мальчик поехал с ним проверять силки. – Через сто лет, возможно, стать хорошим тергисом.

Отар и на обычные слова был скуп, а уж на похвалы и подавно, поэтому Магнус покраснел до самой шапки, которая топорщилась во все стороны заиндевевшим мехом.

Дома сейчас он скучал бы в лицее, слушая заунывное бормотание профессоров или безнадёжно плавая в переводах с латыни. Мысль об этом наполняла Магнуса удивительным ощущением свободы, несмотря на холод, обморожения и неудобные снегоступы, в которых он шёл след в след за своим спутником, переваливаясь, как утка.

Когда он расскажет в лицее, что жил в одном шатре с дикими тергисами, спал под открытым небом и охотился на горностая, разве ему поверят?

Отар остановился, поджидая его.

– Слишком долго здесь. Скоро уходить.

– Уже?

Магнус прикусил язык. Тергисы подобрали его в лесу и приютили, согласно священному закону кочевников. Пришло время им идти своей дорогой, а ему – своей. Оставаться в племени дольше означало подвергать их опасности.

– Куда вы теперь?

– На север, – неопределённо ответил Отар. – Завтра я веду тебя.

Они тихо шли друг за другом. Снегоступы отяжелели от снега, приходилось высоко задирать колени, и Магнус пыхтел, как тюлень.

И вдруг в голове у него мелькнуло воспоминание. Ему было тогда года три или четыре. Он тайком нацепил огромные начищенные туфли отца и прошлёпал в них через всю гостиную – сначала в одну сторону, потом в другую, – испытывая пьянящее ощущение, будто завладел сапогами-скороходами…

Это воспоминание пронзило его сердце. Интересно, горюет ли отец? А может, прочёсывает всю страну в надежде его найти?

За всё время в лесу Магнус ни разу не задумывался об этом.

В тот день ближе к вечеру они увидели лань. Великолепное животное смотрело на них из-за густых ветвей, и уши трепетали на ветру, подобно большим тонким листьям.

Отар не прикоснулся к луку, и Магнус почувствовал облегчение. Некоторое время люди и зверь стояли неподвижно, глядя друг на друга сквозь заросли кустарника. Магнус перестал дышать, боясь спугнуть удивительное видение. А потом лань, больше не чувствуя страха, который безусловно испытала, встретив их, исчезла в чаще.

– Почему ты дал ей уйти? – спросил Магнус, когда они вернулись на стоянку.

Улов в силках был небогатый: белый кролик, наполовину сожранный лисами, которого женщины тут же порубили на обед. Вечером детям придётся поголодать.

Отар показал маленький амулет, который носил на шее. Что-то вроде плоского гладкого камушка с дыркой, а на нём – грубый рисунок самца лани.

– Это Анук. Дух нашего племени. Я слушаю только его.

– И что он тебе говорит?

– Иди, куда идёт ветер.

Магнус ничего не понял. Знаки, которым подчинялись тергисы в своих вечных скитаниях, так и остались для него загадкой.

* * *

В ту ночь его мучили кошмары.

Ему снился великий герцог или кто-то очень на него похожий, такой же невысокий, в военной форме… Ещё Магнус видел колонну солдат, которые шли через снежные поля, и тергисы бежали, бросив стойбище, разорённое огнём…

Он вскочил на циновке, сердце рвалось из груди, но вокруг было тихо. Снаружи поскуливали во сне собаки и падал густой снег, приглушавший все звуки.

Потом ему приснился брат Грегориус. Подставной монах схватил его за горло своей огромной лапой и принялся душить. Магнус отбивался и хотел закричать, но из горла не вырывалось ни звука.

Отар потряс его за плечо. Занимался рассвет.

– Надевай тёплая одежда, Магну. Длинная дорога, да?

Они покинули спящее стойбище и в сумерках двинулись вдоль русла реки.

Лошадь Отара шла первой, таща на корде коня Магнуса. Всё вокруг покрывал свежий, выпавший за ночь снег. Постепенно разгорался день, и вскоре впереди показалась гора в мягко мерцавшей снежной шапке.

Внезапно очередной поворот вывел их к железной дороге.

Некоторое время они двигались вдоль неё и вскоре перешли узкий мост – возможно, именно тот, где Магнус выпал из поезда. Мальчик ехал с закрытыми глазами, молясь, чтобы конь не оступился.

Это были первые признаки цивилизации, которые ему встретились, и пока он не находил в себе сил им обрадоваться.

Потом снова начался лес и глубокий снег, куда лошади провалились по самые стремена.

Магнус обратился к Отару:

– Мне сегодня снился дурной сон.

– Сон?

– На вас напали солдаты. Это было ужасно. Они отстреливали вас как кроликов, и всё вокруг утопало в крови.

– Анук тоже был в твоём сне?

– Нет.

– Анук нас защищает.

– Я бы хотел в это верить. Но магия – слабая защита против винтовок. Во всяком случае, в нашем мире.

Отар не ответил, и Магнус продолжал:

– Вы не можете убегать вечно. Почему бы вам не поселиться где-нибудь в приятном месте, которое было бы только вашим? Так, чтобы никто бы не мог вас оттуда выгнать?

Отар пожал плечами.

– Облака в небе. Думаешь, останавливаются?

– Отар, но в мире будет всё больше границ, солдат и людей, которым вы не нравитесь. Ты правда думаешь, что Анук сможет вас защищать вечно?

Несколько секунд Отар вертел в руке амулет, висевший на шее.

– Значит, ты ничему у нас не научился, Капка гюлай… Тогда я тебе покажу. Потом, может, поймёшь.

Он поднёс амулет к губам и что-то пробормотал.

Через секунду он исчез.

Исчез по-настоящему, и Отар, и его лошадь, на снегу остались только следы копыт и дымящаяся кучка лошадиного дерьма.

Магнус ошеломлённо вертел головой. Что ещё за фокусы?

– Отар? Отар?

Его голос эхом прокатился по долине.

– Отар?

Тергис был быстр как ветер и двигался тише тени. Но не мог же он просто так взять и исчезнуть, щёлкнув пальцами!

Магнуса охватила паника.

– Отар, пожалуйста! Ну честное слово, это не смешно!

«Смешно… смешно…» – с издёвкой откликнулось эхо.

Вожак тергисов сдержал обещание: сразу за холмами начинались деревни. Магнус скоро найдёт пристанище и помощь. Но исчезнуть вот так, на полуслове? После всего, пережитого вместе? Что ни говори, странный способ прощания.

Раздираемый горечью и гневом, Магнус смирился и пришпорил коня. Напрасно: упрямец отказывался ехать дальше.

– О нет, давай ещё и ты туда же! – взвыл Магнус, наседая на него что было сил.

Внезапно, будто кто-то хлестнул его по крупу, конь рванул галопом, зашвырнув Магнуса в кусты.

– Твоя лошадь смеётся над тобой, – произнёс голос у него над головой.

Магнус поднялся, злой и весь в снегу.

Отар сидел прямо перед ним на своём скакуне и, посмеиваясь, смотрел на мальчика.

– Больше никогда так не делай! – проворчал Магнус. – Я думал, что… Куда ты подевался?

– В мир Анука, – загадочно ответил шаман.

Отару понадобилось несколько секунд, чтобы поймать коня, который, отбежав в сторону, грыз удила и сердито всхрапывал.

– Ты слишком большой и тяжёлый, – сказал Отар со смехом. – Твоя лошадь думает, ты должен её везти, не она.

– Да уж! Тогда хоть синяков на заднице не будет! – буркнул Магнус. – Как это ты вдруг исчез?

– Мой отец был шаман, дед – тоже. Они показывают мне дорогу Анука.

– Отар, я не понимаю. Какую дорогу?

Вождь тергисов дождался, пока Магнус заберётся в седло, и продолжил:

– Время идёт по кругу. Всё, что когда-то было, есть всегда. Амулет просто перенёс меня на другую сторону – в вечные луга. Свободные люди всегда могут ходить туда.

– Ты хочешь сказать, в мир иной?

Отар покачал головой и принялся объяснять снова:

– Есть только одна Земля. Её создали боги. А время создали люди. Тергисы, благодаря шаманам, ещё имеют доступ к началу времён. Но вы закрыли себе дорогу туда городами и дымоходами. Наши предки свободно перемещались к изначальным дням, где дичи хватало на всех.

Магнус не был уверен, что правильно понимает Отара, но картина рисовалась вполне соблазнительная. Он ведь тоже почувствовал вкус свободы, обитая среди тергисов. Раньше он даже не догадывался, что можно жить вот так, обходясь лишь самым необходимым. Он не был приспособлен к этому вольному существованию, с которым теперь ему вдруг стало ужасно жаль расставаться. Тем более что оно никогда не повторится.

– Тогда почему бы вам не остаться в этих вечных лугах навсегда? Там, наверное, безопаснее, чем тут, с нами.

Отар пожал плечами.

– Мы можем прятаться несколько дней, но не можем там жить.

– Но почему?

Он развёл руками.

– Слишком много вопросов, Магну. Так желают духи, вот и всё.

Магнус бросил на талисман недоверчивый взгляд.

– Наверное, жутко удобно, когда можешь в любой момент исчезнуть при помощи этой штуки…

Отар коснулся амулета.

– Штука тебе не поможет, – сухо ответил он. – Только тергисам известен проход.

Больше он не раскрыл рта до тех пор, пока они не остановились на ночлег.

* * *

Они разбили лагерь под скалой, укрывшись от ветра.

Костёр подбрасывал в небо снопы искр, похожих на светлячков. Он согревал руки и отпугивал диких зверей. И всё же Магнус дрожал, укутавшись в шубу. Хорошо, хотя бы снег перестал.

– Отар, ты никогда не был женат?

Трубка вожака тергисов светилась в полутьме ярким огоньком.

– А ты?

Магнус расхохотался.

– Отар, мне всего пятнадцать. Ещё успею… Но ты-то вождь, могущественный шаман.

– Магией сердцу не поможешь, – заметил Отар, протягивая ему трубку.

Магнус пару раз неумело затянулся.

– Отец меня убил бы, если бы увидел… Сам он курит только сигары. Такие толстые штуки, которые ужасно дорого стоят. Я как-то тайком попробовал одну. Всё равно что курить лошадиное дерьмо, даже хуже.

– Значит, твой отец – странный человек.

– Ещё какой, – проговорил Магнус, чувствуя, что говорит не о том, о чём хотел бы.

Он робел в присутствии Отара. Тот мог замолчать на несколько часов кряду, а когда отвечал на его вопросы, был очень скуп на слова, будто экономил их, как хворост, который подбрасывал в огонь.

– А где ты научился нашему языку?

Отар обхватил себя за колени и ничего не ответил. Его тень, отбрасываемая на скалу, меняла форму и размер в зависимости от того, как дул на костёр ветер: то становилась огромным медведем, то съёживалась до размеров ворона.

– Для тергиса ты говоришь просто здорово.

– Меня учил кто-то из твоих людей. Раньше.

– Ты ходил в школу у нас?

– Нет, не школа. Кто-то.

– Кто-то?

– Женщина, раньше.

Его лицо помрачнело. Глядя на танцующее пламя, он погрузился в свои мысли. Однажды он сказал Магнусу: «Нужно оставлять прошлое за пологом шатра. Иначе оно, как лиса, будет грызть твоё сердце». Магнус не решился напомнить ему об этом.

– А я даже не умею сказать «спасибо» на твоём языке. У вас есть для этого слово?

– Смотря для чего оно тебе нужно.

– Чтобы поблагодарить того, кто спас мне жизнь, например.

Отар пожал плечами.

– Такого слова нет.

Магнус ещё немного посидел у костра. Он боролся со сном, но его совсем не прельщала перспектива провести ночь в снежной яме, которую они для этого вырыли.

– Молишься своему богу?

От неожиданности Магнус вздрогнул. Он думал, Отар давно спит, завернувшись в оленью шкуру.

– Нет. Я думаю.

– Плохо, – прогремел Отар. – Думаешь – завтра.

Магнус покрепче стиснул руки под коленями.

– Не уверен, что мне хочется, чтобы завтра настало.

– Ты боишься?

– Немного.

Завтра он выйдет из-под защиты Отара. Ему придётся добираться до Гульденбурга бог знает как… Снова становиться Магнусом Миллионом, избалованным и одиноким сыном самого богатого человека в стране. Подростком, которого родной дядя, сам того не ведая, отправил на верную гибель.

Интересно, Краганмор уже осуществил свой план? Времени у него было предостаточно. Странно, но до вчерашних кошмаров Магнус вообще ни разу о нём не вспоминал. Враждебный лес, волки, даже тот медведь, на которого он однажды наткнулся, – всё это теперь казалось ерундой по сравнению с тем, что ждало его дома.

Что он будет делать? И разве можно тут что-нибудь сделать?

«Вот бы иметь способности шамана! – мечтал Магнус. – Я бы не раздумывая сбежал в вечные луга, укрылся там и уже никогда не возвращался».

– Ночь не для того, чтобы бояться, – произнёс голос Отара в темноте. – Она для того, чтобы набираться сил.

– Легко сказать, – проворчал Магнус. – Я не стреляю из лука. И не умею колдовать, как ты.

– Зато ты умеешь правильно падать.

Магнус пожал плечами. Ему показалось, он услышал, как в темноте кто-то хихикнул. Это, конечно, его глупый конь, который во сне представлял себе, как выбрасывает седока из седла. А может, это тявкнула лиса, которую потревожил свет костра.

– Можешь смеяться сколько влезет. Сам-то ты, конечно, ни разу в жизни ничего не боялся!

– Ты боишься за своего государя?

– Да. И за себя тоже. И ещё за одного близкого человека.

– Слишком много страха сразу, – заметил Отар, опираясь на локоть. – Послушай. Нельзя остановить то, что решили духи. Но я даю тебе что-то завтра, и оно тебя защищает. Да?

Глава пятнадцатая

Согнутая ложка – вот всё, что понадобилось Мимси, чтобы открыть окно.

Забраться по стене в полной темноте, пройти, балансируя, по обледеневшему кровельному жёлобу – вся операция заняла несколько секунд. Легкотня. Мимси кляла себя, что так долго откладывала.

Для задуманного требовалась отвага. И, конечно, безумие. Но она должна это сделать ради Братча. А потом исчезнуть. Больше они её не увидят. Так будет лучше для Большого Каля и его сестёр. И для малыша Швоба, и для Беглого.

Она проскользнула внутрь, бесшумно закрыв за собой окно. Сердце стучало так, что Мимси боялась, как бы этот грохот не разбудил котёнка, спавшего во внутреннем кармане кителя.

Малыш уже набрался сил, но по-прежнему очень много спал – по крайней мере в то время, когда не скакал, точно чёртик, стуча по полу крошечными коготками, будто на каждой лапке у него надето по напёрстку. Она вдруг испугалась, что зря взяла его с собой. Будет ужасно, если с котёнком что-нибудь случится. Но расстаться с ним она не могла.

Отчего-то присутствие Братчи действовало на Мимси ободряюще, будто забота о нём придавала ей сил.

Окно, открывшись, лишь тихо звякнуло. Внутри пахло можжевельником и костром. Секунду Мимси помедлила за портьерами, тяжело дыша.

С тех пор как несколько недель назад Братча похоронили на маленьком деревенском кладбище, Чёрная Дама больше не показывалась. Мимси дождалась, пока все уснут, выбралась из комнаты и пересекла погружённый во мрак сад. На втором этаже кирпичного дома горел свет. Пришлось долго караулить, пока он погаснет. Наконец хозяйка легла. Она крепкий орешек: Мимси прекрасно помнила, как твёрдо она держалась с оборотнями, и рассчитывала только на эффект неожиданности.

Выбираясь из укрытия, девочка наткнулась на кресло и вполголоса выругалась. В камине ещё тлел огонь, проливая тусклый свет на старые ковры и стеллажи с книгами. Мимси шмыгнула носом и чуть не чихнула. С тех пор как она попала на Дачу, её мучил непрекращающийся насморк: то ли в новом доме было слишком тепло, и от этого она расклеилась, то ли дело было в Братчи, который оставлял свою шерсть повсюду, включая её шарф.

Она почувствовала, как где-то в районе живота заворочался котёнок.

– Сиди тихо!

Паркет под коврами скрипел. На секунду Мимси задержалась перед стеклянной дверцей шкафа, набитого чучелами неведомых животных, медалями и инструментами, которые сверкали в полумраке. Так вот как жила Чёрная Дама. В кирпичный дом не разрешалось входить никому. Дети – обитатели Дачи – в своих фантазиях превратили жилище хозяйки в сказочный дворец, набитый люстрами, хрусталём и зеркалами, где все они, и девочки, и мальчики, мечтали когда-нибудь побывать… При других обстоятельствах Мимси бы с радостью похвасталась, что нарушила запрет.

Она, как коты, умела находить дорогу в темноте и, как они, любила всюду совать нос. Но, сколько она ни вертела головой, место это больше напоминало кабинет учёного или охотничий дом, чем квартиру богатой дамы.

Братчи заволновался под кителем и стал царапать ей живот.

Она слегка встряхнула его.

– Эй, ты чего? Мне больно!

Напрасно она не послушала его предупреждения. И не обратила внимания на слабый запах духов, который впустила бесшумно открывшаяся дверь.

– Вадим? Это вы?

Чёрная Дама застыла на месте, обнаружив Мимси, сжимавшую кухонный нож. Халат её был распахнут, и под ним виднелось длинное шёлковое домашнее платье, расшитое синими бабочками.

Мимси одним скачком оказалась рядом.

– Никого не зовите, а то…

Хозяйка отступила. Мимси не могла разглядеть в темноте её лица.

– Отойдите от двери!

– Кто ты? Что ты делаешь в моём доме?

– Отойдите, я сказала!

Чёрная Дама не сдвинулась с места.

– Ты, наверное, та новенькая… Наконец-то научилась говорить. Я очень рада.

С тех пор как она попала на Дачу, Мимси не произнесла при взрослых ни единого слова. Девочка силой втолкнула Чёрную Даму внутрь и заперла дверь, осознавая, что рука, в которой она держит нож, дрожит.

– Назад, и без фокусов.

– У тебя очень странные манеры для обитательницы приюта.

Её хладнокровие вывело Мимси из себя.

– Вы слышите, что я вам говорю? Сядьте вон там. Предупреждаю, я не шучу!

– Вытащить меня из постели – не лучший способ знакомства. Ты разве не знаешь, что детям запрещено здесь находиться?

Вадим, её шофёр и телохранитель, жил этажом ниже. Один крик, и через секунду он будет здесь. Может, поэтому Чёрная Дама вела себя так уверенно? Мимси, не спуская с неё глаз, заняла позицию у окна.

– Ладно, положи нож. Я тебя не съем.

– Я вас не боюсь. Я никого не боюсь.

– Это хорошо. Я люблю смелых. Ты позволишь зажечь лампу? Здесь как-то мрачно.

Не дожидаясь ответа, хозяйка чиркнула спичкой, и свет залил её лицо.

Мимси чуть не задохнулась: она узнала эту женщину.

Несмотря на седые пряди, та была по-прежнему необычайно красива. У Мимси мурашки побежали по коже.

– Может, скажешь, чего ты хочешь? – спросила дама, усаживаясь на диван.

Она закинула ногу на ногу и, склонив голову набок, посмотрела на Мимси.

– Это ведь довольно официальный визит, правда? Другой на моём месте подумал бы, что ты проникла сюда с дурными намерениями. Но я тебя знаю. Ты Мимси, правильно? Госпожа Спенсер держит меня в курсе твоих успехов. Ты начала посещать уроки госпожи Филипс. Это хорошо. Рада, что Дача уже не такое чужое место для тебя, как вначале.

Мимси некоторое время выдерживала этот холодный взгляд, но потом отвела глаза, будто опасаясь, что её загипнотизируют.

– Не заговаривайте мне зубы. Не выйдет. Вы убили Одноглазого Братча, и вы за это заплатите.

Чёрная Дама приподняла бровь.

– Что ты говоришь?

Мимси выставила вперёд нож.

– Это из-за вас он умер. Вы – убийца!

Чёрная Дама побледнела.

– Так вот зачем ты здесь. Считаешь, что я… Но ведь это абсурд.

– Я слышала вас там, в конюшне. Вы заплатили оборотням, чтобы они нас похитили.

– Оборотням? – переспросила Чёрная Дама. – О чём ты? Смерть мальчика – трагическая случайность.

Мимси подтолкнула к ней почтовый набор, лежавший на круглом столике.

– Вы так легко от меня не отделаетесь. Пишите!

– Писать? Не понимаю, чего ты хочешь!

– Пишите, что вы всё это спланировали. Что по вашей вине Одноглазый замёрз насмерть. Пишите! И не пытайтесь меня переубедить.

Чёрная Дама растерялась. Она не испугалась бандитов, угрожавших ей в конюшне. Но невысокая девочка в надвинутом на глаза берете и с ножом в руке отчего-то внушала страх.

Женщина потянулась к звонку.

Мимси оказалась быстрее и швырнула колокольчик на ковёр. Его слабый звон задохнулся в толстом ворсе.

– Пишите!

Чёрная Дама поднесла ладонь ко лбу.

– Постой. Не надо мне угрожать. Я напишу всё, что ты хочешь, но дай я сначала объясню. Эта трагедия – ужасная случайность. Я никогда её не планировала. Ведь я открыла Дачу только для вашего блага…

– Ну да! И отлавливали нас на улице, как бродячих собак, тоже для нашего блага?

Губы Чёрной Дамы скривились.

– Меня обманули! Смерч и его люди должны были работать с властями, официально помогать им разгружать столичные приюты… Мне и в голову не могло прийти, что они… Если я в чём-то и виновна, то только в излишней доверчивости. Но разве здесь с тобой плохо обращаются? Разве хоть раз тебе причинили зло?

Мимси усмехнулась.

– Спасибо, я до сих пор помню оплеуху, которую вы мне отвесили.

Чёрная Дама изумлённо вытаращила глаза.

– О чём ты?! Я никогда в жизни не поднимала руку на ребёнка!

– Враньё! Можете сколько угодно прятать свои ведьминские волосы и изображать светскую даму! Но я знаю, кто вы такая и сколько ужасного сделали!

Её собеседница растерянно хлопала ресницами. Похоже, изумление было искренним.

– Ах, не помните?! – с триумфом воскликнула Мимси. – Лицей Гульденбурга? Газ «Изумруд»?

Братчи у неё за пазухой брыкался всё сильнее, через рубашку раздирая живот, но она не чувствовала, упиваясь местью.

– Вы проводили свои подлые эксперименты на моём друге Магнусе, – с пылом продолжала она. – Я была там, когда вы отправили его в мир снов. А мне вы тогда влепили пощёчину. Жаль, ножа с собой не было, а то бы я вам…

Чёрная Дама молча смотрела на девочку. Её черты застыли, отчего она выглядела резко постаревшей.

– Надеетесь, не придётся отвечать, если вас считают погибшей? Что же будет, когда я раскрою всему миру, что хозяйка Дачи – это Алисия Оппенгейм, дочь учёного, помогавшая канцлеру Краганмору разжигать войну?

Последние фразы она произносила уже совсем громко, хотя в этом не было надобности. Чёрная Дама была мертвенно бледна и совершенно раздавлена. Уголок её губ нервно подрагивал.

Мимси швырнула ей на колени блокнот с бумагой для писем.

– Пишите! И тогда я уйду. Но если вы попытаетесь меня разыскать…

Она ещё не придумала, что станет делать с признанием Чёрной Дамы. Пока оно просто будет ей защитой. Алисия ни за что не решится послать за ней своих людей, пока у Мимси в кармане лежит письменное доказательство её вины. Слишком большой риск.

– Пишите! – повторила она.

Что-то во взгляде Чёрной Дамы заставило девочку обернуться.

В книжном шкафу была вторая дверь, незаметная в темноте. Вероятно, она вела в хозяйственные помещения.

На пороге стоял телохранитель Чёрной Дамы, огромный, с подсвечником в руке и со свисающими подтяжками. Его шарообразная голова почти касалась дверной притолоки.

Мимси едва успела спрятать за спину нож.

Секунду он стоял без всякого выражения на лице, пытаясь понять, что происходит: хозяйка сидит, съёжившись, а перед ней – маленькая дикарка, которая косится на окно, как зверь, попавший в ловушку.

– Всё в порядке, госпожа?

Три прыжка – и она за окном, рассчитывала Мимси свои шансы. Лучше разбиться, чем даться им в руки.

Вопреки ожиданиям, Чёрная Дама не воспользовалась счастливой возможностью.

– Спасибо, Вадим. Всё хорошо. Но, по-моему, я не слышала, как вы постучались.

Слуга замялся, покосившись на валявшийся на ковре колокольчик. Что делает эта девчонка в доме хозяйки в столь поздний час?

– Простите. Я подумал… Когда поблизости рыскают Смерч и его бандиты…

– Мимси Покет – моя гостья, – заверила его Чёрная Дама. – Можете нас оставить.

Вадим с неохотой подчинился.

– Как будет угодно госпоже…

Ещё раз бросив взгляд на Мимси, он вышел, ворча себе под нос.

Тоже мне гостья! Сколько раз он предупреждал госпожу: затея с приручением бездомных детей добром не кончится.

* * *

– Надо признать, ты очень храбрая, – сказала Чёрная Дама, когда Вадим скрылся за дверью.

Почему она не приказала вышвырнуть Мимси вон? Хозяйка разожгла огонь в камине и встала рядом – так близко, что рюмка с коньяком, которую она вертела в руках, отражала красный свет, будто осколок янтаря.

– Оставьте свою лесть кому-нибудь другому. Со мной этот номер не пройдёт.

– И к тому же с характером. Ты немного напоминаешь меня саму в твоём возрасте. Я тоже ненавидела правила и ограничения. Я была счастлива только здесь, когда надевала штаны и дни напролёт проводила со своими лошадьми и отцовскими псами. В старые времена таких девчонок называли тигрицами.

Точно, вот на кого она похожа! Мимси крепче сжала нож. На опасную тигрицу, которая втирается в доверие, показывая мягкие лапы, чтобы потом выпустить когти и разодрать тебя в клочья. Надо поскорее сматываться.

Но что-то её останавливало. Измотанная до последней степени, Мимси всё же не хотела сдаваться. Хозяйка Дачи пугала её, особенно после того, как девочка узнала, кто это. Но в то же время что-то непреодолимо притягивало к ней, не давая сбежать.

– Не сравнивайте нас! Лучше сдохнуть, чем быть такой, как вы.

Чёрная Дама отмахнулась от Мимси:

– О нет, ты очень на меня похожа! Гораздо больше, чем можно было бы предположить. Так что перестань топтаться там. Какая разница, что ты обо мне думаешь? Дача – твой дом. Никто не заставляет тебя здесь оставаться. Хочешь уйти – уходи. Только куда ты пойдёшь? Повсюду бродят люди вроде Смерча, готовые извлечь выгоду из самых отчаявшихся. Дача никому не заменит семьи, но я предлагаю тебе защиту. Как и всем остальным. Больше ничего.

Мимси молчала. Как удобно было бы сдаться! Сложить оружие. Но месть за Одноглазого стала для девочки целью жизни. Что у неё останется, если она откажется от своего плана?

И тут котёнок, давно рвавшийся на свободу, просунул нос между двух пуговиц и вдруг выскользнул на пол. Наполовину оглушённый, шмыгнул под диван. Более неподходящего момента он, конечно, не мог выбрать!

– Боже, откуда он взялся? – воскликнула хозяйка.

– Из моего кителя. Он мой, – предупредила Мимси и бросилась на четвереньки, чтобы выгнать его из-под дивана.

Однако котёнок не давался. Он убегал, иногда изумлённо шлёпаясь на пол при виде охотничьих трофеев или пугаясь собственной тени. Но когда Мимси думала, что вот-вот его поймает, отскакивал ещё дальше.

И вдруг он прижался к полу и без сопротивления дался в руки Чёрной Даме. Мимси похолодела.

– Бедный малыш… Сердце так бьётся, будто сейчас разорвётся!

Братчи урчал и преспокойно позволял гладить себя по шейке. Мимси грубо вырвала котёнка и затолкала обратно под китель.

– Я бы не сделала ему ничего плохого, – тихо сказала Чёрная Дама. – Как его зовут?

– Братчи. Он мой. Не трогать, ясно?

Женщина несколько секунд грустно смотрела на Мимси.

– Не говори со мной таким тоном. Я не враг.

Девочка плюнула на пол.

– Я вас презираю. Не приближайтесь.

В ту же секунду Мимси, оглушённая пощёчиной, рухнула в кресло.

– На этот раз ты её вполне заслужила, – сухо произнесла Алисия Оппенгейм. – Ты ещё очень юна и вправе быть непреклонной. Но кому-нибудь давно пора поучить тебя хорошим манерам.

Подобрав нож, который Мимси обронила, падая в кресло, Чёрная Дама сунула его в карман халата.

– А сейчас ты меня выслушаешь. И после этого отправишься к себе в комнату. Завтра утром у тебя занятия с госпожой Филипс, и я буду очень недовольна, если ты явишься с опозданием.

Мимси не знала, как реагировать. Щека горела, перед глазами кружили искры.

– Твоя дерзость переходит всякие границы, – строго произнесла Чёрная Дама. – Хочешь правду? Я скажу: здесь все знают, кто я такая. Спроси кого хочешь. Но у меня есть другая тайна, в которую посвящена лишь госпожа Спенсер. И сейчас я раскрою её тебе. Вовсе не для того, чтобы заслужить твоё прощение. Оно мне не нужно. А чтобы ты поняла: правда порой гораздо сложнее, чем мы думаем. Слышишь?

Ей пришлось повторить вопрос, прежде чем Мимси наконец едва заметно кивнула.

– Ну и отлично.

Чёрная Дама облокотилась о камин. В отблесках огня были отчётливо видны седые пряди. Она смотрела на Мимси, но видела ли она её сейчас?

– Когда я была совсем молодой (мне едва исполнилось двадцать), я потеряла ребёнка. Точнее, его похитили. Украли прямо в момент рождения, так что я даже не успела его увидеть. И не смогла защитить… Я была разбита, уничтожена. Десять лет после этого я не испытывала ничего, кроме злобы, гнева и желания отомстить. Точь-в-точь как ты сейчас. Подожди, я не договорила… Я жила только ради работы. Помогала отцу в исследованиях и через него познакомилась с Гаральдом Краганмором. Канцлер покорил меня: он был амбициозен, не похож на других и к тому же пользовался бесконечным доверием великого герцога. Он рассказал мне о газе «Изумруд», который мог подарить абсолютную власть над людьми. Но Краганмор нуждался в помощи учёных. Единственным, кто мог бы подчинить новый газ, был мой отец. И я уговорила его взяться за это. После того, что со мной сделали, я так ненавидела людей, что поработить их казалось мне ещё слабым отмщением. Остальное ты знаешь… Но ты не знаешь, что я никогда не прощу себе участия в этом чудовищном деле.

Алисия Оппенгейм поёжилась и поплотнее запахнула ворот домашнего платья. Даже стоя у самого очага, она никак не могла согреться.

Когда она заговорила снова, голос её был холодным и жёстким, словно камень.

– Я слишком поздно поняла, что Краганмор просто пользуется мной. И готов принести меня в жертву собственным планам. Не знаю, каким чудом я уцелела после взрыва на руднике. Я потеряла сознание, а когда пришла в себя, сумела выбраться из-под завалов и исчезнуть. Все считали меня погибшей, и это очень облегчало дело… Я укрылась здесь, в доме моего детства, рядом с отцом. Вскоре он умер. И на его могиле я поклялась потратить огромное состояние, доставшееся мне в наследство, на то, чтобы искупить вину. Я открыла Дачу, наняла людей, которые прежде служили нашей семье. Я дала себе обещание: всё, чего был лишён мой пропавший малыш, достанется детям вроде тебя.

Алисия ненадолго замолчала. На лбу у неё пролегло несколько морщин, глаза потемнели, но оставались сухими.

– В столице закрывали приюты. Я заключила договор со Смерчем и его оборотнями, как ты их называешь. Он обещал привезти самых обездоленных, таких, кого никто не хотел брать в семью. Я поверила ему, несмотря на его варварские манеры. В конце концов, мне было неважно, откуда вы приедете, главное, чтобы вы нашли здесь немного покоя и человеческого тепла… Я отнеслась к этому вопросу халатно, и твой друг Братч поплатился жизнью за мою легкомысленность. Вот и вся история. Я могу её записать, если хочешь. Но не сегодня. Не под угрозой ножа. Я устала. Ты заставила меня вспомнить сразу слишком много того, от чего очень больно.

Мимси слушала, не в силах пошевелиться. Каждое слово Чёрной Дамы отзывалось в ней гулким эхом, точно камни, падающие в пустой колодец.

– Теперь я хочу, чтобы ты ушла и оставила меня одну. Пожалуйста. Я позвоню Вадиму, он проводит тебя. С ним можешь ничего не бояться. Только вот этого ему не показывай: он не выносит, когда нарушают правила. К тому же здесь он тебе всё равно не понадобится.

Она достала из кармана нож Мимси и положила на стол перед девочкой.

Мимси показалось, что Чёрная Дама хочет сказать что-то ещё.

Но она передумала, подняла колокольчик, позвонила и, повернувшись к Мимси спиной, встала у окна. Взгляд её потерялся в ночном саду.

* * *

На следующее утро хозяйка Дачи на несколько дней уехала в город по срочным делам. Мимси, узнав об этом, почувствовала необъяснимое облегчение.

Страшная тайна Алисии Оппенгейм не шла у девочки из головы, напоминая о её собственном прошлом. О постоянном чувстве покинутости. О борьбе за выживание, которая не оставляла времени на печаль. О гневе, что придавал сил и помогал двигаться дальше. О монахинях, нашедших её, завёрнутую в тряпки, на ступеньках приюта. О ненависти к тем, кто пытался взять её в семью, а потом возвращал обратно, в очередной раз доказывая, что она никому не нужна. Как гадкий утёнок из сказки.

Мимси уже несколько дней ходила на занятия к госпоже Филипс и во время отсутствия Чёрной Дамы трудилась прилежнее, чем когда-либо.

В первый раз она решилась заглянуть в класс скорее из любопытства, чем из желания быть как все. И ей неожиданно понравилось.

На стенах висели географические карты и книжные полки, яркие картинки, изображавшие пчелиный улей и цветение каштана, и глобус, который можно было вертеть, подтолкнув пальцем.

В первый день ей выдали пенал и тетрадь. Мимси присела за последнюю парту и ничего не делала, готовая в любую секунду удрать. На второй день, слушая, как другие мямлят вслух алфавит, она выучила его наизусть.

В монастырском приюте её не потрудились научить читать. Но все остальные, не считая Большого Каля и малыша Швоба, который ходил в лицей, читали ненамного лучше. За неделю Мимси научилась разбирать надписи на упаковках. Потом – писать своё имя. Это было просто: маленькое слово, состоящее почти целиком из почти одинаковых крючков, похожих на рыболовные. Заботиться о том, чтобы крючки были одной высоты, доставляло Мимси невыразимое удовольствие. Она исписывала пером целые страницы, высовывая язык от усердия и изгибаясь (она была левшой, к огромному огорчению госпожи Филипс), чтобы не размазать рукавом свежую чернильную строку.

Оказалось, что у девочки феноменальная память (видимо, натренированная привычкой всегда быть настороже). Правда, и нетерпеливость тоже. Мимси страшно мучилась, произнося вместе с остальными простейшие слоги, написанные на доске: без-де-луш-ка, бер-кут, бол-тов-ня… Как всё это долго и глупо! Зачем учиться читать, если читать такую ерунду? Она решила пойти своим путём.

На книжной полке стоял потрёпанный толстый том, где перечислялись названия всех вещей, существующих на земле. Мимси принялась жадно расшифровывать его с самой первой страницы и очень скоро поняла, что ничего не понимает. Слова, которые сопровождала маленькая картинка, были ещё куда ни шло, но как быть со всеми остальными? Чтобы выучить словарь наизусть, понадобится лет сто, не меньше, особенно когда рядом сидит малыш Швоб.

То, что он не желал ей помогать, выводило Мимси из себя.

– Эй, ты меня слышишь? Что тут написано?

– Отстань, видишь, я работаю!

– А что ты делаешь?

– Естествознание.

– Ты не работаешь, раз ничего не пишешь.

Малыш Швоб бешено замахал ногами под стулом, покусывая кончик ручки.

– Хочешь, помогу? – предложила Мимси.

Поскольку он не ответил, только прикрыл тетрадку локтем, она решила сама прийти на помощь.

– Корнеплод! Это редиска, например.

– Ну да! А я, по-твоему, что написал?

– Ты написал корпенлот. Такого слова нет.

– Тебе-то откуда знать? Ты даже читать не умеешь!

– Просто знаю. Болван ты всё-таки, малыш Швоб.

Братчи, запертый в парте, душераздирающе мяукал. Дольше прятать его там было невозможно, но горе тому, кто посмел бы его тронуть. Только Светлячку и Букашке позволялось гладить котёнка между ушей, когда он укладывался спать. Остальные не решились бы этого сделать – даже Пётр Беглый, который вообще ничего не боялся.

Мимси стала всё чаще искать компании госпожи Спенсер. Сначала гувернантку это очень удивляло, но она не подавала виду. Мимси помогала ей складывать простыни и перебирать яблоки, безо всякой просьбы подбрасывала дрова в печь, когда видела, что огонь вот-вот погаснет.

– Будьте добры, госпожа Спенсер, – попросила она её как-то раз, когда они вместе делали новый букет из сухих цветов. – Вы не могли бы научить меня читать?

Эта просьба привела госпожу Спенсер в замешательство.

– Но это работа госпожи Филипс, – напомнила она.

Мимси протянула ей книжку сказок.

– С ней мы читаем только всякую ерунду.

– Ты слишком торопишься, моя дорогая. Занимайся вместе со всеми и скоро сможешь читать любые книги, какие пожелаешь.

Мимси тряхнула головой.

– Я хочу прочесть эту. Больше никаких.

Госпожа Спенсер вздохнула.

– Ты всё-таки очень странная девочка. Думаешь, я должна целыми днями заниматься тобой одной, забросив другие дела?

И всё же с этих пор, штопая бельё, гувернантка одним глазом смотрела на иглу, а другим – в книжку, которую держала перед ней Мимси. Госпожа Спенсер медленно читала вслух предложение за предложением, чётко произнося каждый слог, и Мимси повторяла за ней, нахмурив брови и водя указательным пальцем по словам на странице, стараясь их запомнить.

– Так ты никогда ничему не научишься, – ворчала госпожа Спенсер. – Разве что узнаешь, каково это – быть попугаем.

Иногда девочке становилось грустно. Госпожа Спенсер делала вид, что не замечает, как та украдкой вытирает нос. Мимси бы страшно разозлилась, если бы кто-то вздумал её жалеть.

– Ну всё, на сегодня хватит. Наверное, скоро уже шесть?

Мимси пулей летела к себе в комнату. Она забыла накормить Братчи! Маленький негодяй, наверное, уже изорвал в клочья покрывало, дожидаясь её.

* * *

Мысль о том, что госпоже Спенсер тоже известен секрет Чёрной Дамы, помогала Мимси носить его в себе. Это была взрослая тайна, слишком тяжёлая для её возраста.

Она, брошенная девочка, никак не могла представить, что бывает и другое: когда у матери отнимают ребёнка. Но почему же она позволяет?! Не сражается, как волчица, и не ищет его повсюду, пока не найдёт?

Однажды, возвращаясь с госпожой Спенсер из молочной лавки, Мимси не выдержала и всё ей рассказала. Ведь только эта невысокая женщина могла дать ответы на мучившие её вопросы. Тем более в гувернантке было всё, чего Мимси не хватало в детстве: мудрость, властность, которую даёт опыт, и спокойная доброжелательность, ничего не требующая взамен.

Ясное утро потрескивало морозом. Они шли бок о бок по заснеженной дороге, низко опустив головы, чтобы укрыться от ветра.

Гувернантка резко остановилась.

– Госпоже не следовало говорить с тобой об этом! Ты ещё слишком мала!

Она поплотнее завернулась в шаль и вздохнула.

– Ну, что сделано, то сделано. Пошли. Это длинная история, и я не хочу, чтобы ты умерла от холода, пока будешь слушать.

Госпожа Спенсер раньше работала акушеркой. Это она принимала роды у матери Алисии Оппенгейм. Когда дочка хозяев Дачи подросла, за ней стали ухаживать все молодые люди, жившие в округе. Но напрасно. Ей нравились лишь одиночество, свобода и долгие прогулки верхом по лесу. Алисия говорила, что никогда не выйдет замуж. Она чересчур дорожила своей независимостью. К тому же была слишком умна, чтобы довольствоваться теми женихами, которых ей прочили.

– А потом она забеременела, – продолжала госпожа Спенсер. – Случайно, как это часто бывает в историях любви.

Она шла быстрым шагом, глядя прямо перед собой, а Мимси спешила рядом, стараясь не расплескать молоко, которое несла в ведре.

«Слишком деликатные подробности для девочки её возраста», – думала гувернантка.

Но она на своём веку повидала столько несчастных девушек, от которых зачем-то скрывали самые элементарные вещи, что говорила всё напрямик.

– Она встретила одного человека. Чужака. Не спрашивай, как его звали и откуда он был родом, я не знаю. У нас тут дикие края, мы живём далеко от больших городов. Кто только не проезжает мимо. Алисию предупреждали: в лесу прячутся какие-то всадники. Цыгане или вроде того – в общем, бродяги. А она, конечно, помчалась туда. И познакомилась с одним из них. Должно быть, он был очень красив, она влюбилась… Больше я тебе ничего не расскажу, дорогая моя, я и так уже слишком нагрузила твои маленькие уши. Всё лето и часть осени они встречались тайком, и тот, кому суждено было появиться, появился.

Госпожа Спенсер на секунду остановилась, чтобы перевести дух, прежде чем начать подъём по склону, ведущему к Даче. Маленькое лицо Мимси покраснело от холода, из носа у неё текло, и она совершенно не чувствовала пальцев, которые держали ведро.

Госпожа Спенсер забрала его у девочки.

– В следующий раз пошлём господина Берга с его повозкой, – пообещала она, протягивая ей платок. – Ты точно хочешь слушать дальше? Ну, пошли.

Продолжение истории было предсказуемым. Предсказуемым и очень печальным.

Долго скрывать свою беременность Алисия не могла. Мать вскоре заметила. Последовали крики, слёзы, страшные угрозы. Засыпанная вопросами, дочь бросила ей в лицо, что тайком встречается с мужчиной. Алисия решила, что убежит с ним в тот же вечер на его лучшем скакуне, взяв с собой лишь самое необходимое и немного драгоценностей, завёрнутых в платок.

Но мать, знакомая с шефом жандармов, опередила её. Пока Алисия готовилась к побегу, спавшее стойбище окружил военный патруль. Стояла осень, ночи были тёмными, шум дождя заглушал все звуки. Солдаты не сомневались в успехе. Но когда они приблизились, стреляя из отсыревших винтовок, поляна вдруг оказалась совершенно пуста. На месте лагеря кочевников остались лишь горстка дымящихся углей да запах лошадей в воздухе.

Профессор Оппенгейм в то время находился за границей. Он вернулся лишь спустя несколько месяцев и ничего не узнал о случившемся. Мать заперла Алисию на Даче, чтобы никто не пронюхал о её беременности. Та сильно заболела. Если бы не помощь госпожи Спенсер, Алисия не пережила бы роды.

Неделю она провела между жизнью и смертью. А когда наконец пришла в себя, ребёнка не было. Ни ребёнка, ни маленьких распашонок, стопкой сложенных в шкафу, ни обитой кружевом люльки, которая стояла у её кровати. Одёжки мать раздала бедным, а люльку сожгла в камине.

– Восхитительная малютка, – пробормотала госпожа Спенсер. – Четырнадцать лет прошло, а я как сейчас вижу её мордашку. Я бы никогда не позволила этому произойти, если бы догадывалась, что затеяла госпожа Оппенгейм. Она была дурной женщиной, для которой важнее всего соблюдение приличий. Она так и не призналась, в какую семью отдала малышку… Алисия чуть не сошла с ума.

Мимси во время рассказа не проронила ни звука. Печаль, протест, недоверие кипели в ней так, что кружилась голова.

– А она… никогда не пыталась его разыскать? – наконец, тихо спросила девочка.

Госпожа Спенсер пожала плечами. Она шагала очень быстро, будто хотела поскорее уйти от тяжёлых воспоминаний. В остроносых ботинках и широкой шали она напоминала прыгающую по снегу ворону.

– Что ты, она весь свет перевернула вверх тормашками. Но ведь у неё не было ни свидетельства о рождении, ни документа об установлении материнства, ни одной справки, с которой можно вести поиски. Её мать скоропостижно скончалась через несколько месяцев от тяжёлой болезни. Ей было не больше сорока. Честно признаюсь, я совсем не жалела её. И даже увидела бы в этом кару господню, если бы эта злая женщина не унесла с собой в могилу свой секрет.

Они подошли к последнему повороту, который вёл к Даче. Госпожа Спенсер остановилась и поставила на землю ведро, оттягивавшее ей плечо.

– Вот. Теперь ты всё знаешь.

– А сейчас она ещё ищет? – спросила Мимси сдавленным голосом.

– Уверена, она до сих пор не теряет надежды. Почему она открыла Дачу, как ты думаешь?

– Но её дочка, может, уже умерла.

Госпожа Спенсер нахмурилась.

– Что это тебе в голову взбрело? И без того картина достаточно мрачная, не находишь?

Конечно, хотелось бы верить, что всё ещё может закончиться хорошо. Но жизнь приучила Мимси ожидать худшего.

– Даже если она найдёт своего ребёнка, как она его узнает? Она ведь даже не видела малыша!

Гувернантка бросила на Мимси суровый взгляд.

– Зато я видела, – сказала она. – У девочки на щиколотке было крошечное родимое пятно в форме полумесяца. Наверное, досталось от отца. Но довольно вопросов, моя дорогая. Рано тебе слушать такие истории, напрасно я вообще согласилась об этом говорить. Сейчас мы отнесём молоко на кухню, и ты подогреешь немножко для кота. Договорились?

Но Мимси не слышала. В ушах у неё свистело. Она даже испугалась, что навсегда оглохла.

Глава шестнадцатая

– Здесь наши пути расходятся, Магну. Иди всё время прямо. Там впереди ты находишь дом. Женщина тебе поможет.

– Женщина?

– Ты ей показываешь это.

Отар вынул из сумки с вышитой головой лисицы, которую носил на поясе, плоский камешек и вложил в ладонь Магнусу. Точно такой же, как тот, что висел на шее у него самого: на нём был изображён Анук, с рогами, устремлёнными в небо.

Магнус тяжело слез с коня. Он чувствовал себя как моряк, который сходит на твёрдую землю после долгого плавания и не сразу может вспомнить, как по ней передвигаться.

– Ну, иди, – сказал вождь тергисов, забирая у него поводья. – Не теряй время.

Он потуже затянул под подбородком шнурок шапки и перебросил лук за спину.

– И забудь про страх, да? Анук тебя защищает.

– Мы… когда-нибудь ещё увидимся? – спросил Магнус.

Отар хитро улыбнулся.

– Может, ты однажды опять выпадаешь из поезда, кто знает? Кто сказать будущее?

И, развернув лошадь, он неспешно поехал назад, а конь Магнуса поскакал следом.

– Эй, подожди! Отар! Отар!

Магнус долго стоял, провалившись в снег и опустив плечи, и смотрел, как они уходят. Он чувствовал, что вот-вот расплачется. Когда они окончательно исчезли из виду, он нащупал талисман в кармане и наконец решительно двинулся в путь.

Направление, которое указал Отар, привело Магнуса к холму, на верхушке которого рос густой лес. Дул несильный северный ветер, заснеженные поля словно дымились. Вскоре мальчик услышал звон колокола, лай собак. Неподалёку находилась деревня. Домов он пока не видел. Вокруг была сплошная белизна, которая после стольких дней, проведённых в лесу, внушала неясную тревогу.

Примерно так чувствует себя человек, вышедший на улицу после затянувшейся болезни. Мир кажется слишком просторным и полным опасностей. Из предосторожности Магнус подобрал крепкую палку.

«Там впереди ты находишь дом. Женщина тебе поможет», – сказал Отар. Интересно, это та самая женщина, которая научила его нашему языку? Бог знает какой приём ждёт Магнуса. В своей тергисской шубе он больше походил на опасного бродягу, чем на человека, чудом избежавшего смерти.

Дорога бесконечно тянулась вдоль леса. Наконец Магнус наткнулся на тропу, ведущую в сторону, и двинулся по ней, уворачиваясь от снежных шапок, что осыпались ему на голову с еловых лап. Было ещё совсем раннее утро, но ему вдруг показалось, будто вдали слышны детский смех и весёлые голоса.

Тропа вскоре вывела его на дорогу пошире. Как раз в тот момент, когда он вышел из-за деревьев, туда выскочили две растрёпанные девчушки.

Обе застыли на месте, будто увидели самого дьявола.

– Светлячок! Букашка! Немедленно возвращайтесь, хулиганки!

Следом за ними выбежала девушка с двумя вязаными шапками в руках. Когда она увидела Магнуса, застывшего посреди дороги, глаза её округлились от изумления.

В следующую секунду она уже висела у него на шее, рискуя задушить.

– Магнус! Магнус!

Они опрокинулись на землю и, обхватив друг друга руками и ногами, принялись кататься по снегу, причём она беспрестанно твердила одно и то же:

– Магнус! Ты вернулся!

Она покрывала его поцелуями, обливала слезами, не давала вздохнуть, и тыкалась в шею крошечным носом. А через секунду уже лупила своими крепкими кулаками. Девочки ошарашенно глядели на них и не знали, плакать им или смеяться.

– Магнус! – кричала Мимси. – Чёрт тебя дери! Как же ты долго не приходил!

Когда Магнус смог наконец вырваться из её объятий, он был с ног до головы вывалян в снегу.

– Мимси? Это ты?

Вид у него был при этом такой обалдевший, что Мимси расхохоталась.

– Я что, не имею права обрадоваться?

Она помогла ему подняться и ещё раз хорошенько треснула, скорчив ужасную гримасу.

– Ну и видок у тебя! Кого хочешь напугаешь. А воняешь-то как, у-у-у! Извини, конечно, но ты прямо скунс!

Если бы не обычные любезности, которыми она его наградила, Магнус мог бы её и не узнать. На Мимси Покет были новые вязаные чулки, тёплая зимняя куртка, доходившая до колен. А ещё ему показалось, что она выросла. Лицо как будто стало взрослее. Это была уже не чумазая девчонка из Гульденбурга, а настоящая девушка – с яркими губами, округлыми щеками и ресницами, порхавшими, словно крылья бабочки.

Она присела на корточки перед малышками, которые не сводили с Магнуса глаз.

– Это мой друг Магнус, – объяснила она, одновременно властно нахлобучивая каждой на голову шапку. – Давайте-ка бегите обратно в дом. И никому ни слова, даже Калю, ясно?

Девчушки не двинулись с места. Мимси, легонько шлёпнув их, повторила:

– Бегом! Рты закрыли, взялись за руки и исчезли отсюда!

И воробышки без лишних вопросов упорхнули.

* * *

– Чего ты так уставился? Можно подумать, не рад меня видеть!

Они укрылись под навесом поленницы, на приличном расстоянии от Дачи. Отсюда открывался вид на замёрзший пруд, окружённый деревьями.

– Наоборот. Просто я… Ну, это такая неожиданность.

– Так долго сюда добирался, и неожиданность!

Магнусу было бы лестно сыграть роль спасителя, но он всё-таки признался:

– Ты ошибаешься, Мимси. Честно говоря, я тебя не искал. Это всего лишь невероятное стечение обстоятельств.

Мимси вытаращила глаза.

– Невероятное что?

– Тебе ведь была приготовлена комната у нас в доме. Но ты исчезла и даже ничего не… Как я мог догадаться, что с тобой что-то приключилось?

– Это тебя никогда не оказывается на месте, когда ты нужен! И вообще, что за дурацкая шуба на тебе?

– Я упал с поезда.

– С поезда? Издеваешься?

– Мимси, происходят ужасные вещи. Ты знаешь, где тут ближайшая деревня? Откуда можно позвонить?

«Несмотря на новую красоту, характер у Мимси остался прежний – отвратительный», – подумал Магнус, вдруг осознав, как сильно по ней скучал.

Она бросила взгляд в сторону дома.

– Крошки такие болтливые, наверняка всем разнесут, так что у нас мало времени. Может, расскажешь, что ты тут делаешь?

– Мимси, я даже не знаю, с чего начать.

Она усадила его рядом с собой на дрова и обхватила колени руками.

– Давай с самого начала.

И он всё рассказал: про задание, которое доверил ему Свен Мартенсон, про особый поезд, про сорвавшееся покушение в Смолдно, про то, как он раскрыл личность фальшивого монаха, про драку в купе и, наконец, про то, как его обнаружил полумёртвым вождь тергисов и как он жил в стане кочевников.

При упоминании Гаральда Краганмора Мимси недоверчиво воскликнула:

– Бывший канцлер? Да ты заврался!

– Если бы.

– Но ведь он умер!

– Краганмор жив, уверяю тебя. Он обвинил моего дядю в страшном преступлении, чтобы лишить его власти. Возможно, я ещё смогу ему помешать. Если бы Отар хотя бы оставил мне лошадь… Мне нужно как можно скорее попасть в Гульденбург, понимаешь?

– Только со мной.

Мимси соскочила на землю и отряхнулась от прилипших сзади льдинок.

– Свен – мой друг. В конце концов, если бы не он… Короче, ты что думаешь, я останусь тут и буду плевать в потолок? Я поеду с тобой!

– И не мечтай. Ты мне даже не рассказала, как ты вообще тут ока… Эй, ты куда?

Но Мимси уже летела в сторону Дачи.

На бегу она обернулась и крикнула:

– За вещами. А ты пока умойся. Жутко воняешь!

В ожидании Мимси Магнус спустился к пруду. Корка льда по краям была совсем тонкая, и её легко удалось разбить каблуком. Он разделся по пояс и немного ополоснулся. Хотя, конечно, одной лишь водой от запаха тергисского бивака не избавишься.

Он до сих пор не мог поверить, что встретил Мимси. Просто немыслимо! Как её занесло так далеко от Гульденбурга? И какую роль она играет в его жизни, если их пути постоянно пересекаются, даже когда они сами ничего для этого не делают?

Когда Магнус натягивал свитер госпожи Карлсен – точнее, то немногое, что от него осталось, – поблизости послышался смех, и мальчик нырнул в кусты.

Вскоре по дороге прошествовала ватага ребят. Человек двенадцать, все разного роста, они шли небольшими группами, весело задирая друг друга. Впереди шагала невысокая пожилая женщина, чем-то напоминавшая птицу. Она несла в руке молитвенник.

Магнус проводил их взглядом, пока процессия не исчезла из виду. Среди них были и те две маленькие девочки, которых Мимси называла непривычным в её устах словом «крошки». Их вёл за руку длинный тип, который так сильно вырос из своей куртки, что руки торчали наружу чуть ли не до локтей.

«Похоже на интернат на прогулке», – подумал Магнус и почувствовал внезапную тоску по лицею, в котором вообще-то никогда не был счастлив. Ему вдруг показалось, что с тех пор, как он был там в последний раз, минуло лет сто, не меньше.

Мимси ждала его у поленницы, как обычно, сердитая.

– Куда ты подевался? Я уж решила, что ты опять сбежал без меня!

На ней были старый китель и военная сумка, свисавшая до колен. Кроме того, девочка держала под уздцы старую кобылу, у которой из ноздрей валил пар.

Магнус удивлённо уставился на неё.

– Ты разве не говорил, что нужна лошадь? Она, конечно, не слишком молода, но зато проделала весь путь от Гульденбурга, и к тому же тащила за собой повозку. Держи, – Мимси бросила ему пару рукавиц. – И ещё вот это, нашла в столе у Чёрной Дамы.

Она протянула ему страницу, вырванную из газеты.

– Правда, ей уже месяц, но тебе может быть интересно.

– Месяц? – озадаченно повторил Магнус. – Ты что, читать научилась?

– Там разве не указана дата?

– Указана, но…

– Ну тогда читай!

Это была страница из «Вестей Гульденбурга». Шрифт немного потускнел, фотографии вышли неудачные, и всё-таки невозможно было не узнать на снимке человека в наручниках, который забирался в тюремную карету.

– Свен. Арестован!

– Он в тюрьме. На острове Продзнье. Я посмотрела по карте. На лошади отсюда два дня, если не копаться.

Магнус лихорадочно пробежал статью. Худшие опасения подтвердились.

– Его будут судить за государственную измену. После чего брата Грегориуса назначат канцлером. Это значит, что он будет наделён всей властью, Мимси… Смотри, вот он – это Краганмор. Узнаёшь?

Она посмотрела на снимок и нахмурилась.

– Он и раньше был уродом, но с этой бородой… Что случилось с его лицом?

– Обгорело, я же говорю. Если верить статье, у него уже сейчас есть собственный кабинет во дворце. О полковнике Блице ничего не написано. Зато лейтенанта Траста назначили начальником охраны.

Мимси занервничала.

– Надо бежать, пока все не вернулись из церкви, – поторопила она Магнуса. – Садись за мной. Лошадь меня уже знает, будет слушаться.

– Подожди, Мимси. Нам нужна помощь.

– Свен поможет.

– Но он же за решёткой! Обвинён в покушении на великого герцога!

– Ты тоже считаешь, что он виновен?

– Конечно, нет.

– Тогда его отпустят. К тому же ты поговоришь с великим герцогом. Разве ты ему не друг?

Магнус яростно поскрёб затылок.

– Он меня не послушает. Он больше никого не слушает, кроме брата Грегориуса.

– Попытка не пытка. Ты едешь?

– Я не сказал тебе самого плохого, Мимси. Вода вечной молодости, которую он украл в монастыре… Если мы не помешаем ему стать канцлером, брат Грегориус будет править Сильванией сотни и сотни лет.

* * *

Зря он её послушался, ругал себя Магнус впоследствии. Надо было остаться. Последовать совету Отара: найти приют на Даче и попросить помощи у той женщины, которая, похоже, очень могущественна.

Но Мимси не оставила ему выбора. Она ухватилась за первую же возможность сбежать, но сбежать от чего? Она ещё не всё рассказала, чувствовал Магнус. Отступать было слишком поздно.

Они ехали до вечера, не встретив ни одной живой души и держась подальше от фермерских домов и деревень. Дороги были пусты, небо сулило бурю. Временами тяжёлые шаги лошади распугивали беглых кур, выскакивавших из канавы прямо под копыта. Спокойная и неторопливая, кобыла Берга тихонько бежала вперёд, мирно качая головой. Ещё они видели фазанов и лисицу: она шла по следу, который едва заметным пунктиром тянулся через снег.

Мимси довольно быстро передала поводья Магнусу. Скакать навстречу ветру – это так холодно, промораживает до костей, поэтому она предпочла укрыться у него за спиной, засунув руки в меховые карманы его шубы и положив голову ему на плечо.

У Магнуса вскоре затекло всё тело, но он не смел пошевельнуться. Было так спокойно чувствовать присутствие Мимси и так удивительно сознавать, что они снова вместе. Их встреча – наверняка знак судьбы, только он пока не мог разгадать его смысла.

Мимси не слишком вдавалась в подробности, рассказывая о своих злоключениях. Можно было подумать, будто она говорит о ком-то другом. Её похитили торговцы детьми и отвезли в некое учреждение, которым заправляет таинственная Чёрная Дама. По дороге туда мальчик с одним глазом замёрз насмерть.

Она сухо отчиталась обо всём этом, потом рассказала о крошках, Большом Кале и о нескольких неделях, проведённых на Даче. А ещё – про малыша Швоба, учившегося с Магнусом в одном лицее.

– Мой малыш Швоб? – воскликнул Магнус. – Что же ты не сказала? Он, может, тоже захотел бы сбежать с нами.

Однажды Магнус подрался из-за малыша Швоба, нокаутировав здоровенного борова, который издевался над ним.

Мимси отреагировала довольно сухо.

– На лошади втроём не поместишься. И потом, это не твой малыш Швоб. Я знала его задолго до тебя.

О Чёрной Даме она ничего не стала рассказывать. Узнать, что Краганмор восстал из мёртвых, – этого пока более чем достаточно. Сообщить Магнусу об ожившей Алисии Оппенгейм она ещё успеет… А может, лучше забыть о ней раз и навсегда?

Точно, это будет самое правильное. Забыть. Жить дальше, словно ничего не произошло. Вот только по Светлячку и Букашке она будет скучать. И по госпоже Спенсер. Мимси предпочла бы попрощаться с доброй женщиной по-человечески, а не исчезать тайком, да ещё и прихватив с собой её книгу. Но старая гувернантка поймёт и простит, уверяла себя Мимси. А ей самой нужно стереть Дачу из памяти. Только получится ли?

Ровный лошадиный шаг убаюкал Мимси. Голова её безвольно перекатывалась по плечу Магнуса.

Наверное, уснула. Магнус протянул руку, чтобы придержать её в седле, и ему показалось, что у Мимси в сумке что-то шевелится.

Они несколько раз сбивались с пути, пытались срезать и ехали прямиком через поле, а потом снова возвращались на нужную дорогу.

К вечеру разразилась буря. Тяжёлые градины молотили по ветвям деревьев, под которыми они укрылись. Когда град перестал, земля была сплошь покрыта прозрачными жемчужинами, тускло сиявшими под ночным небом.

Им посчастливилось остановиться на ночлег в заброшенной часовне размером не больше шалаша. Дверь была взломана, алтарь – разграблен, зато крыша держалась крепко.

Пока Магнус зажигал огарки свечей, Мимси разгружала сумку. Несколько яблок и печенье, стянутое на кухне, томик сказок госпожи Спенсер, голубая ночная рубашка с оборочками (Мимси не смогла расстаться с ней), конечно же, знаменитый нож и, наконец, толстый шарф, замотанный в клубок, который она вынула так осторожно, будто внутри лежало что-то стеклянное.

Магнус вскрикнул от неожиданности, когда из шарфа высунулась крошечная голова.

– Это мой кот. Он голодный.

За то время, что Мимси о нём заботилась, Братчи совсем не вырос. Но он стал слишком неугомонным, чтобы сидеть за пазухой. Дважды чихнув, он исполнил перед Магнусом устрашающий танец.

– А мне казалось, на лошади есть место только для двоих, – проговорил мальчик. – Думаешь, у нас будет возможность заботиться о коте?

– Это Братчи. Подержи его, пока я погрею молоко. Бутылочка совсем ледяная.

Ничего не поделаешь, пришлось Магнусу всю ночь терпеть соседство кота. Каждый раз, когда мальчику казалось, что он наконец проваливается в сон, Братчи наскакивал на него или принимался точить когти о Магнусовы валенки. Они расстелили попону кобылы на прогнивших досках пола, улеглись по её краям, и Магнус едва успел потушить свет, как Мимси уже спала.

В часовне стоял собачий холод, в неплотно прикрытую дверь задувал ветер. Проснувшись, Магнус обнаружил, что Мимси крепко прижалась к нему, по уши накрывшись вонючей шубой, которую во сне перетянула на себя.

На рассвете ветер стих. Они молча доели оставшееся печенье, немного смущённые вынужденной ночной близостью.

– Я хочу тебе кое-что показать, – Магнус полез в карман. – Это талисман, который мне подарил Отар.

Мимси нахмурила брови, увидев плоский камешек.

– На нём изображён Анук, их дух-покровитель. Отар – шаман, не помню, говорил ли я тебе. Он утверждает, что этот камень защитит меня. Сам он с его помощью умеет исчезать, когда захочет.

Магнус принялся рассказывать Мимси об удивительном фокусе, который показал ему вождь тергисов, но тут заметил, что девочка не слушает. Она взяла камень из его ладони и водила пальцем по рисунку – приземистому силуэту лани с тонкими рогами-ветвями над головой.

– Тебе не интересно?

Она молча достала из сумки берет и, отстегнув сломанную брошку, поднесла к талисману Отара.

Рисунок был тот же.

То, что она приняла за ветви подсвечника или загадочный символ, оказалось рогами Анука.

– Откуда он у тебя? – спросил Магнус, изумлённо уставившись на камень в руках Мимси.

– Нашла.

– Где?

Она приколола брошь обратно к берету и затолкала его в карман.

– Где надо. Не твоё дело.

Мимси вдруг стала злой как собака.

– Ну, идём?

Магнус не успел ответить. Она вылетела на улицу, хлопнув дверью, и теперь яростно что-то пинала за часовней, ругаясь, как сапожник.

– Ты сердишься? Что-то не так?

Долгое время они ехали молча.

Старая лошадь немного прихрамывала, и им приходилось сидеть на ней по очереди, чтобы не изнурить животное раньше времени.

– Мне нечего сказать, понял?

Нет, Магнус ничего не понимал. Это и в самом деле была очень странная девушка, которую он вечно боялся погладить против шерсти. Немудрено, что они так спелись с этим котом…

В то утро мохнатый хулиган впервые в жизни вышел на снег. Можно было подумать, его поставили лапами в холодную воду, такой оскорблённый вид он принял: выгнул дугой спину, вытянул хвост, и пришлось изрядно за ним погоняться, чтобы запихнуть обратно в сумку…

Им стали попадаться крестьяне на телегах, рабочие, шагавшие вдоль дороги. Никто не обращал на них никакого внимания. Видимо, Чёрная Дама пока не сообщила об исчезновении Мимси. И беглецов не искали.

Скудные запасы еды быстро закончились, пришлось воровать в поле мороженую картошку, которую Магнус в стане тергисов научился печь на углях. Дым от костра мог их выдать, но было слишком холодно, и им не удалось найти другого укрытия – только каменный загон без крыши на обочине.

– Ты о своей маме когда-нибудь думаешь?

Мимси за весь день не произнесла ни слова. Магнус даже не расслышал, что она говорит, так тихо девочка задала свой неожиданный вопрос.

Она сидела, обхватив колени руками, и не мигая смотрела в огонь.

– Ты о своей маме когда-нибудь думаешь?

– Конечно. Часто.

От Элизы Миллион у Магнуса осталась лишь фотография в маленьком медальоне, который он не мог сейчас показать Мимси. Отправляясь в опасное путешествие с великим герцогом, мальчик его снял. И правильно сделал: наверняка потерял бы в лесу.

– Почему ты спрашиваешь?

– Ты никогда о ней не говоришь.

Он пожал плечами.

– Она умерла, когда мне было семь лет.

Он сел рядом с Мимси и укрыл её шубой. Она стучала зубами от холода.

– А какая она была? Рыжая, как ты?

– Боюсь, я, скорее, похож на отца, – сказал Магнус, надувая толстые щёки.

Мимси даже не улыбнулась его шутке. Он легонько встряхнул её.

– Ты хорошо себя чувствуешь? Ты вся дрожишь. И вообще с самого утра как-то неважно выглядишь.

– Я задала тебе серьёзный вопрос, а ты валяешь дурака.

– Что же ты хотела от меня услышать? Я уже так давно живу без неё.

Мимси сердито выбралась из-под его шубы.

– Не мог же ты совсем её забыть. Даже Братчи узнал бы маму по запаху, если бы встретил.

– Это другое дело. Он совсем маленький, и потом, он же кот. У людей всё не так.

– А у меня – так.

Что он знал о ней и её прошлом? Почти ничего, вдруг осознал Магнус. Знал, что она всегда жила на улице, что у неё не было семьи и она, кажется, прекрасно без этого обходилась. По крайней мере, до сегодняшнего дня он думал именно так.

Он наморщил лоб, напрягая память.

– Конечно, что-то помню, – сказал он. – Но не уверен, что это мои воспоминания. Может, просто кто-то рассказал об этом.

– Например?

– Ну, что она могла часами со мной играть. Что дарила мне маленькие железные машинки. А когда сердилась, все разбегались кто куда.

– Разве она не была доброй?

– Конечно, была! Просто со сложным характером, как и ты.

– А если бы она оказалась злой, ты всё равно любил бы её?

– Не знаю. Наверное. А что?

Он услышал, как Мимси шмыгнула носом, и коснулся её щеки. Мокрой от слёз.

– Ты совсем замёрзла. Иди сюда.

Их окутывала темнота. Может, ей страшно? Неуютно вдали от всего привычного? Или просто грустно без причины, как часто бывает ночью? Он никогда ещё не видел Мимси такой ранимой и чувствовал, что не в состоянии её утешить.

– Погоди-ка. Я у тергисов научился одной штуке.

Он выловил из огня крупную картофелину и засунул её в одну из кучерских рукавиц, которые Мимси дала ему, когда они покидали Дачу.

– Засунь под свитер. Осторожно, не обожгись… Даже лучше, чем грелка. Они это делают с горячими камнями, но с картошкой, наверное, тоже получится.

Ему пришлось по одному отцепить её пальцы, судорожно сжимавшие сумку.

– И не беспокойся за Братчи. Ему там вполне тепло. Мы сегодня положим его посередине между нами, хорошо?

Сняв с неё берет, он натянул ей на уши шапку из меха куницы, которую ему подарили кочевники. В неё поместилось бы, наверное, две головы Мимси.

– Ну вот, – сказал он, заправляя несколько прядей под шапку. – Теперь ты настоящий тергис.

Маленькое лицо Мимси совсем затерялось в меху. Магнус подумал о тех ночах, что провёл в стане, и сердце защемило от тоски.

Где сейчас Отар? Они уже снялись с места?

Магнус порылся в углях.

– Поедим?

Картофелины были жёсткими и с привкусом земли. Ребята шумно жевали, тесно прижавшись друг к другу под вонючей шубой.

Где-то вдали прокричала сова-сипуха.

Глава семнадцатая

На третий день, ближе к вечеру, когда они уже подходили к Продзнье, им пришлось броситься в придорожные кусты.

Дорога оказалась перегорожена военными грузовиками, джипами и солдатами. Вероятно, власти опасались беспорядков.

Народ любил Свена Мартенсона. Он произвёл в стране грандиозные перемены, встречался с простыми людьми, посещал больницы. Сообщение о его аресте наверняка восприняли как страшную и совершенно неожиданную весть.

Магнус и Мимси решили двигаться дальше вдоль реки, под прикрытием деревьев. Земля под ногами была вся в ямах и буграх.

Магнус шёл впереди, за ним ехала Мимси. Внезапно кобыла оступилась и сильно придавила ногу всадницы к дереву.

Мимси вскрикнула. Магнус подхватил её на руки и помог спуститься.

– Тупая дура! – бормотала Мимси, морщась от боли. – Получишь у меня.

– Она старая. И не виновата.

– Ты что, больной?

Мимси побелела как простыня. Магнус усадил девочку на землю и стянул с неё ботинок. Носок был разорван, лодыжка перепачкана кровью. Магнус протёр ногу пригоршней снега. Ссадина оказалась не слишком глубокой. Он осторожно попробовал согнуть и разогнуть ступню.

– На перелом вроде не похоже.

Мимси скривилась. Холодный снег немного притупил боль. Но девочка страшно злилась. Кобыла стояла сзади и пристыженно дышала ей в шею.

– Ладно, – проворчала Мимси, отмахиваясь от лошадиной морды. – Прошло.

Магнус всё ещё держал её ногу, что-то пристально рассматривая.

– Что это у тебя? Красиво. Будто татуировка.

Он указал на коричневое пятнышко в форме полумесяца, расположенное прямо на выпирающей косточке голени. Мимси грубо оттолкнула его.

– Пусти, хватит. Говорю же, всё прошло.

Магнус, отпрянув, взмахнул руками.

– Да чего ты? Я же просто…

Он не закончил.

Молодой румяный солдат в расстёгнутой шинели и с винтовкой наперевес стоял посреди папоротника, побитого морозом.

Судя по изумлённо поднятым бровям, он удивился не меньше, чем они.

Если бы не жест Магнуса, который солдат принял за знак капитуляции, кто знает, может, он пристрелил бы их? Этого они никогда и не узнали. Как и того, было ли его оружие заряжено.

– Без глупостей, – сказал он. – Руки за голову.

Солдат передёрнул затвор. «Без глупостей», – несколько раз повторил он, видимо, подбадривая самого себя, и повёл их к военному посту на дороге. Оттуда их под охраной отправили в казармы, расположенные на берегу реки.

Напротив располагался остров-тюрьма. Это была грубая постройка из необработанного бетона и арматуры, утыканная бойницами, в которые едва проникал солнечный свет.

О тюрьме не зря ходили мрачные слухи. Раньше сюда ссылали преступников, приговорённых к самым длительным срокам: убийц-рецидивистов, шпионов, заговорщиков или неугодных политиков.

Стены толщиной в три метра, бешеное течение реки – выбраться из этой крепости было совершенно невозможно, разве что в гробу.

По иронии судьбы, когда-то Свен Мартенсон убедил великого герцога Никласа закрыть эту страшную тюрьму. И именно сюда Краганмор отправил своего врага дожидаться суда.

При виде чёрного силуэта заброшенного здания Магнус почувствовал, как у него подгибаются колени.

* * *

Офицер, которому было поручено их допросить, оказался маленьким человеком с помятым лицом. Он сидел за столом, похожим на учительский.

Чтобы казаться повыше, офицер не снимал фуражки. Какое-то время он с большим интересом наблюдал за тем, что происходило во дворе: лошадь толстяка Берга не желала двигаться с места, и понадобилось три человека, чтобы затащить её в конюшню и там запереть.

Это зрелище немного подбодрило Магнуса. Он злился, что они так глупо попались, и ему было приятно видеть, как эти типы теперь мучаются с их лошадью.

Наконец офицер повернулся к ним.

– Конечно, никаких документов. Ни пропуска, ничего… Вы, понятное дело, не знаете, что вход в город закрыт?

Голос его звучал на удивление уныло: похоже, ему было досадно, что из-за этих задержанных на голову свалилось столько хлопот. Раскрытая сумка Мимси лежала перед ним на столе. Он вытащил ночную рубашку, с изумлением развернул её, потом достал сборник сказок, прощупал корешок, потряс книгой над столом и разочарованно убедился, что оттуда не выпало ни микроплёнки, ни секретного кода.

– Зона находится под военной охраной. Закрыта по приказу государственной канцелярии. Вы что, не видели ограждений?

Магнус развёл руками и покачал головой, всем своим видом изображая полнейшую наивность. Может, им ещё удастся сойти за заблудившихся иностранцев.

– За дурака меня принимаете, да? – беззлобно произнёс офицер.

Он потряс у них перед носом газетной страничкой, которую выудил со дна сумки. Разгладив её ладонью, он на секунду задержал внимание на неудачном снимке Свена Мартенсона в наручниках.

– Вот, значит, кого подослали сторонники этого предателя, – произнёс он со вздохом. – Двух бродяжек.

Он с отвращением оглядел грязную шубу Магнуса и всклокоченные волосы Мимси.

Девушка стояла, засунув руки в карманы, и как могла пыталась скрыть бугор на кителе, который образовался из-за Братчи. К счастью, обыскивать её не стали. Видимо, она выглядела слишком грязной.

– Свяжитесь с командным пунктом, Радек, – приказал офицер своему ординарцу. – Пускай скажут, что делать с этими горе-шпионами.

Магнус решил сменить тактику.

– Мы не шпионы, а почётные граждане Сильвании, – заявил он, откашлявшись. – Мой отец – лицо, приближённое к великому герцогу. Уверяю вас, что…

Офицер жестом остановил его и обернулся к ординарцу, который исступлённо вертел ручку телефона.

– Ну?

– Связи нет!

Офицер приподнял очки и потёр переносицу, болезненно поморщившись.

– Должно быть, мятежники взорвали линию передач, – протянул он устало. – Но вы пробуйте, Радек, пробуйте.

Тот продолжил остервенело вращать рукоятку. Офицер тем временем достал из стола бланк и, заполнив, яростно припечатал штампом, а потом протянул караульному.

– В крепость, – рявкнул он. – Обоих! Раз им так хочется, пусть отправляются к изменнику Мартенсону.

– Полковник! Генерал! Вы совершаете ужасную ошибку! – запротестовал Магнус, но Мимси двинула его локтем в бок, и он умолк.

Она была права. Это единственный шанс попасть внутрь страшного здания.

– Заприте их в Холодильник, – приказал офицер и добавил, швырнув сумку Мимси ей под ноги: – Забирай.

– В Холодильник? – переспросил караульный.

– Ты плохо слышишь?

И офицер потерял к ним всякий интерес.

Он достал из стола коллекцию штемпелей и заботливо расставил перед собой, будто взвод оловянных солдатиков.

Когда арестантов уводили из комнаты, он даже не взглянул на них.

* * *

Наступила ночь. В темноте едва виднелся массивный силуэт тюрьмы, вокруг которого кружили летучие мыши: они пищали, словно кромсая на лоскутья чёрное небо.

Магнуса и Мимси привели к причалу и грубо зашвырнули в лодку. Во льду был прорублен узкий проход. На носу судна зажёгся яркий прожектор, заработал мотор, и лодка дёрнулась, швырнув ребят друг к другу.

Продрогшие и напуганные, они смотрели, как удаляются береговые огни.

Лодка прокладывала себе путь среди глыб льда, которые окунались в воду и, вынырнув, тыкались в днище, подобно огромным подводным чудовищам. Малейшее неточное движение – и льдина могла, точно бритва, рассечь лодку надвое.

Дорога до крепости заняла не больше двадцати минут. Они причалили к плавучей пристани, где их дожидались два человека с фонарями в руках. После того как были отданы все распоряжения, лодка исчезла в темноте, оставив за собой лишь плеск ледяной воды.

Удивительно, но пленников опять не обыскали, у Мимси не отобрали сумку. Это настораживало. Видимо, стоило приготовиться к худшему. Через маленькую дверь ребят провели в тесный внутренний дворик, оттуда – в помещение, освещённое безжалостным светом голой лампочки, где им выдали одеяла.

В полной тишине их гнали по длинному тёмному коридору, мимо распахнутых дверей одиночных камер с такими низкими потолками, что поместиться там можно было только сидя на корточках. Все камеры пустовали. Может, Свена перевели в другую тюрьму?

В крепости было несколько этажей. Но вместо того чтобы подниматься, они спускались всё ниже и ниже, толкая перед собой решётки дверей, металлический скрип которых ещё долго слышался за спиной.

– Куда вы нас ведёте?

– Шагайте!

Они оказались в чём-то вроде подземной галереи. Пол под ногами был рыхлый, пахло тиной и отхожим местом. Видимо, они добрались до самого дна крепости.

В одной из ниш обнаружилась дверь. Первый караульный открыл её, а второй грубо впихнул арестованных внутрь.

– Капитан зарезервировал для вас королевский люкс, – прогоготал первый.

– Оставь им фонарь, – добавил второй. – Для крыс.

Их голоса отозвались эхом в холодной пустой камере, будто в медном тазу.

– Для крыс? – повторил Магнус дрогнувшим голосом.

Ответом ему был лишь грохот захлопнувшейся двери и скрежет задвигаемых засовов.

* * *

– Ну, по крайней мере, нас не разлучили, – заметила Мимси.

Это утешало слабо.

В помещении, напоминавшем древний резервуар, стоял жуткий холод. Каменные стены, высокий потолок (даже поднимая фонарь, они не видели ничего вверху) и пол, по щиколотку залитый чёрной водой.

– Река, – догадалась Мимси.

Фундамент крепости находился в воде, которая хлестала внутрь через щели между камней.

– Посвети-ка мне.

В одной из ниш они обнаружили что-то вроде незатейливой лежанки. Мимси бросила туда сумку и одеяло и принялась осматривать их камеру. Дверь, изъеденная сыростью, выглядела тем не менее очень прочно, стены поросли мхом, и ухватиться было совершенно не за что. Даже таракан не смог бы сбежать из Холодильника.

– Вот негодяи! Мой отец им устроит, когда мы отсюда выйдем.

– Мы не выйдем.

– Чего?

– Ничего. Дай сюда фонарь.

– Что ты будешь делать?

Она уселась на лежанку, достала нож и принялась отвинчивать от фонаря крышку.

– Миску для Братчи. Его пора кормить, – объяснила она, устраивая котёнка между колен.

Молока в бутылочке оставалось совсем немного, на донышке. Котёнок проглотил его за долю секунды и принялся тереться о ногу Мимси, жалобно мяукая.

– Ты правда думаешь, что сейчас подходящий момент, чтобы кормить кота? – изумился Магнус.

Она неохотно подвинулась, освобождая ему место.

– А ты считаешь, что лучше уморить его голодом?

Валенки Магнуса пропитались водой, шуба – тоже.

– Мы тут до утра не продержимся, Мимси. Нужно выбираться, иначе…

– Они не вернутся.

– Ты о чём?

– Они расстроились, что тот солдат, на которого мы наткнулись, не прикончил нас прямо в лесу. Им жутко неохота с нами возиться.

– Ага, и поэтому они оставят нас здесь подыхать?

Звук собственного голоса напугал Магнуса, казалось, он поднимается откуда-то со дна колодца. В ответ Мимси только молча посмотрела на него.

– А Свен? Думаешь, они его…

– Он нужен Краганмору. Его оставят в живых. По крайней мере до суда.

Спокойствие Мимси пугало. Забившись в тёмный угол лежанки, она что-то рассматривала на стене, водя по ней пальцем.

– Смотри.

Дно ниши было покрыто чёрным мхом. В некоторых местах кто-то проскрёб в нём зарубки, даты и имена, едва различимые в круглом луче фонаря.

Они находились в карцере, в промозглых подземных застенках, куда не проникал свет. Сюда ссылали непокорных каторжников или заключённых, наказанных за побег. Интересно, кто-нибудь из этих несчастных вышел из Холодильника живым?

Несмотря на толстые стены, слышно было, как снаружи, атакуя крепость, скрипит и скрежещет лёд. Начинался ледоход. Ледяная чёрная каша плескалась под ногами, отфильтрованная каменной кладкой.

Не пройдёт и двух часов, как их лежанка будет затоплена.

А потом? Что случится с ними, когда всё подземелье наполнится водой?

Борясь с отвращением, Магнус соскользнул в воду. Она уже доставала ему до колена. Он прошлёпал к двери и изо всех сил потряс её, но только ударился плечом и ободрал руки.

Мимси лежала, свернувшись клубочком, в нише, под самой стенкой. Он заставил её сесть и примостился рядом. Она так сильно дрожала, что слышно было, как стучат зубы.

– Не засыпай. Если мы уснём, то всё.

Свет фонаря понемногу слабел. Магнус порылся в кармане и достал талисман Анука.

– Остаётся последний шанс. Очень маленький, но всё же. Я видел, как Отар исчезал с помощью этой штуки.

Мимси не отреагировала, и Магнус потряс её за плечо:

– Я тебе рассказывал, помнишь? Мы с ним ехали верхом, и он вдруг – хоп! – и никого нет. Мы сбежим, Мимси, вдвоём! Сейчас попробуем…

Однако он тут же осадил себя.

– А, чёрт! Ничего не выйдет. Отар ведь говорил, что только люди его племени могут пользоваться помощью Анука.

В эту секунду фонарь погас, и в тюремном колодце настала полная тьма.

Магнус взвыл от отчаяния.

Он попытался подхватить фонарь, но вместо этого грохнул им об стену. Раздался звон стекла, и разбитый фонарь с плеском упал в воду, унося с собой их последнюю связь с миром живых.

Ему показалось, что отчаяние заглатывает его целиком.

– Прости…

В темноте скрежет льда за стеной казался ещё более ожесточённым, и теперь, когда они ничего не видели, стало совсем холодно.

– Поговори со мной, Мимси. Скажи что-нибудь.

– Слишком холодно, – ответила она.

– Говори. Не засыпай.

Магнус отыскал в темноте руку Мимси. Совсем ледяная! Он тёр её ладонями и согревал дыханием, пока она не стала снова мягкой и тёплой.

– Братчи…

– Он тут, не волнуйся.

Она сказала что-то ещё, и ему пришлось нагнуться поближе, чтобы расслышать.

– Что? Что ты говоришь?

– Моя мама. Кажется, я её нашла.

– Что?

– Кажется, я нашла свою маму.

Мимси никогда не смогла бы произнести этого, если бы не дурацкий фонарь, отдавший богу душу. Девочке давно необходимо было с кем-нибудь поделиться своим открытием, которое терзало и мучило её.

– Та женщина, Чёрная Дама… Она не такая плохая, как я сначала думала. То есть нет. Я её ненавижу за то, что случилось с Братчем, но…

Мимси так замёрзла, что губы с трудом шевелились. Магнус сжал ей руку, чтобы подбодрить.

– У неё… Однажды, давно, у неё родился ребёнок. Девочка. И её украли из колыбели.

– Хочешь сказать, это была ты? Ты – дочка Чёрной Дамы? Но как…

– Отметина у меня на щиколотке… Это не татуировка. Родимое пятно. У её ребёнка было точно такое же. В форме полумесяца.

Магнус вспомнил, как Мимси резко отдёрнула ногу, будто он мог раскрыть постыдный секрет.

– И возраст совпадает, и примета, и вообще всё. Понимаешь? Я всегда считала, что меня бросили, что… Так говорили сёстры в приюте: мама захотела от меня избавиться. А это неправда, это подлое враньё. Меня отняли у мамы, когда я только-только родилась.

Шум воды становился оглушительным. Мимси дрожала с ног до головы, словно какой-то узел внутри неё развязался. Магнус хотел приобнять её за плечи, но только больно ударился лбом об стену.

– Я не знаю, что сказать, Мимси. Чёрт возьми, зачем же тогда ты уехала? Почему не осталась с ней, вместо того чтобы впутываться в эту жуть?

– Она не знает, что я её дочь.

– Что?

– Я ничего ей не сказала. Не хочу, чтобы она знала.

– Но почему? Это же смешно!

– Потому что… – произнесла Мимси сдавленным голосом. – Потому что она плохой человек.

Магнусу показалось, он ослышался, когда Мимси проговорила:

– Магнус, это Алисия Оппенгейм.

– Что? Что ты несёшь?! Она ведь…

– Нет-нет. Она не погибла. Выжила, как и Краганмор. И это моя мать, Магнус. Я дочь Алисии Оппенгейм. Понимаешь, что это означает?

Он закрыл глаза, пытаясь остановить головокружение. Алисия Оппенгейм?

– Лучше бы я этого никогда не знала! Я дочь преступницы, Магнус.

– Да что ты городишь?!

– Не хочу становиться такой, как она! Может, я уже сейчас такая, понимаешь?

– Не говори ерунды, – возмутился он. – Ты, конечно, немного приворовываешь, но зла никому не делаешь. Я знаю тебя, Мимси! Ты честная, щедрая…

– В моём возрасте она тоже была такой, а потом смотри, что вышло…

Имя Алисии Оппенгейм пробудило воспоминания, от которых Магнус хотел бы избавиться. Красота этой женщины была равносильна её жестокости. Это она отправила Магнуса в мир снов, где он едва не остался навсегда. С другой стороны, когда Краганмор взял мальчика в заложники, именно Алисия помешала ему бросить Магнуса в колодец кошмаров.

Он так и не понял, почему в последний момент она решила ему помочь, прежде чем исчезнуть со своим сообщником в пылающей шахте. Ясно было только, что он обязан жизнью той, которая едва его не убила.

– Что произошло, Мимси? Почему тебя отняли у мамы? Это же такая подлость…

– Потому что я родилась от чужака. От человека не их круга.

– Не их круга? Что за бред!

– Думаю, мой отец был тергисом.

– Что?

– Я поняла это, когда ты показал мне амулет Анука. У Чёрной Дамы был такой же камень, с тем же рисунком. Наверняка это он ей подарил – тот человек, мой отец.

Магнус, не удержавшись, хихикнул.

– Если бы ты была наполовину тергиска, это бросалось бы в глаза!

– Офицер заметил. Я видела, что он готов раздавить меня каблуком, как таракана.

Магнус зажмурился. В темноте всё казалось таким странным. Он попытался представить себе Мимси, но что он знал про этих девчонок, про их внешность, причёски… Ничего или почти ничего.

Ему всегда казалось, что в Мимси есть что-то необычное: фигура слишком тоненькая и мальчишеская, кошачьи глаза – слишком раскосые, а нос – слишком тонкий и нежный, плохо сочетающийся со всем остальным. Он привык видеть её лицо вымазанным в саже и грязи, волосы – всклокоченными и заплетёнными в косу цвета лакрицы. Но вдруг Магнус вспомнил, как накануне надел на неё тергисскую шапку и какой восхитительной и необычной она показалась ему на дороге, ведущей к Даче.

Мимси – дочь Чёрной Дамы и тергиса-кочевника?

– Нет лучшего способа это проверить… – сказал он, роясь в промокшем кармане.

– Проверить что?

Он вложил ей в ладонь талисман Анука и загнул пальцы.

– Возьми. Если в тебе течёт тергисская кровь, может сработать. Иначе отсюда не выбраться. Это самый последний шанс.

– Без тебя я никуда выбираться не буду.

– Прошу, Мимси. Он перенесёт тебя в другое время, задолго до этой тюрьмы. Ты будешь свободна.

– А Братчи?

– Забирай его с собой, в сумке. Возвращайся на Дачу. Там ты будешь в безопасности.

– Я не хочу тебя оставлять.

– Хочешь, чтобы мы оба здесь сгинули, да? Другой возможности не будет, Мимси. Воспользуйся амулетом. Сделай это ради меня, прошу. Хоть раз не будь такой упрямой!

– А ты?

– Плевать! Главное – знать, что ты выбралась.

Он уговаривал её из последних сил. Вода уже добралась до лежанки, и её отвратительные ледяные ласки напоминали прикосновения языка страшного чудовища.

– Ты пожертвуешь собой ради меня?

– У нас больше нет времени, Мимси. Закрывай глаза. Подумай о своём отце. Ты должна это сделать.

Мимси дрожала. Магнус не видел её и уже совсем ничего не слышал за этим отвратительным плеском. Кто бормотал молитву – она или речная вода? Ему становилось не по себе. Зубы стучали так сильно, что он с трудом говорил.

– Сделай это, Мимси. Прошу тебя.

Он хотел обнять её на прощание, поторопить. Руки пошарили в темноте, но не нашли рядом ничего, кроме скользких и холодных каменных стен.

Ему понадобилось несколько секунд, чтобы осознать случившееся.

Он был один. Мимси исчезла.

Глава восемнадцатая

Он, наверное, потерял сознание.

Холодом сковало руки и ноги. Он забрался как можно выше, но всё равно ледяная вода доставала уже до колен. Должно быть, старания реки увенчались успехом, и она пробила в стене крепости дыру, через которую хлынула настоящим потоком. Он чувствовал себя удивительно спокойно. Страх пропал. Ведь это, оказывается, так просто – взять и утонуть в чёрной воде!

Он подумал об отце, который давно считает его погибшим. О доброй госпоже Карлсен, что, должно быть, выплакала все глаза, вспоминая о нём. О государе Никласе, играющем в «Гуси-гуси» с братом Грегориусом… А ведь бывший канцлер успешно провернул свой план! Теперь, когда бороться было бессмысленно, Магнус мог по достоинству оценить гений Гаральда Краганмора: ведь он не только вернулся из царства мёртвых, но и обеспечил себе вечную жизнь благодаря монахам Смолдно. Можно снять шляпу! Поистине дьявольская комбинация, заслуживающая аплодисментов.

А ещё он думал о Свене, который впутал его в эту историю. И о расстреле, грозившем ему – честному служителю государства, который всю жизнь защищал бедных и обездоленных. Просто смешно: великий герцог Сильвании собирался казнить своего друга, чтобы довериться фальшивому монаху, который не думал ни о чём, кроме личной выгоды…

Через дыру в каменной кладке сочился слабый лунный свет. Чёрточка, тонкая, как остриё ножа, падала на противоположную стену, и Магнус заворожённо смотрел на неё.

Шуба, пропитавшаяся водой, стала нестерпимо тяжёлой. Он дрожал так сильно, что еле смог её сбросить. Наконец, она скользнула под воду, подобно телу утопленника, и навсегда пропала. Холод добрался уже до самого сердца, и дышать становилось всё труднее. Оставался ещё крюк, вбитый в стену. На нём можно будет повиснуть, чтобы как можно дольше держать голову над водой, – только хватит ли ему сил?

Его охватило оцепенение, мышцы не слушались. Собрав всё, что осталось, Магнус сделал последний рывок и попытался ухватиться за крюк. Нога скользнула по мшистой поверхности ниши, и он с размаху ударился головой о стену.

Всё было кончено.

– Магнус… Магнус…

Его звала мама. Она ждала где-то там, наверху. Она поведёт его через ночь, в которую он погрузился.

– Иду, мама, иду, – пробормотал он, проваливаясь в полузабытье.

– Магнус! Руку, быстро! Руку давай!

Словно во сне, он увидел, как дверь карцера отворилась. Какой-то человек навис над ним, чьи-то руки обхватили его. Он из последних сил попытался вырваться. Когда они рухнули в воду, Магнус понял, что дерётся. Наполовину задушенный и ослеплённый водой, которая затекала в глаза и ноздри, он раздавал удары направо и налево.

Ещё мгновение продолжалась жестокая схватка. Потом вторая пара рук присоединилась к первой. Его вытащили из карцера и уложили на ступеньки, где он, обессиленный, долго икал и выкашливал из лёгких воду.

– Ну-ну, мой мальчик. Нечего сказать, заставил попотеть!

Это был Свен Мартенсон, заросший бородой, с мокрой головой. Он смотрел на Магнуса с доброй усмешкой.

Несколько секунд Магнус не мог произнести ни слова. Его рот открывался и закрывался, как у рыбы, только что попавшейся на крючок.

– Это вы, дядя? – закашлявшись, пробормотал он наконец.

– Да, твой дорогой дядя, которого ты едва не утопил, – ответил советник, потирая усы. – Но ты по гроб жизни обязан этой девушке. Если б не она, ты бы там так и остался.

Магнус едва не упал в обморок от счастья, увидев Мимси.

Тяжело дыша, она сидела на ступенях, и пряди волос опутывали её лицо, как водоросли.

– Ты вернулась? Чтобы спасти меня?

– Если бы я знала, что ты такой тяжёлый…

– Значит, сработало?

Мимси сверкнула глазами, требуя заткнуться. Она дрожала. Казалось, сейчас она потеряет сознание от усталости.

Как рассказать, что ей довелось пережить? Она так сильно сжимала амулет, что на ладони до сих пор осталась круглая вмятина.

Мимси никогда не верила в волшебство. В приюте, где она росла, старшие иногда развлекались, тайком от сестёр устраивая сеансы столоверчения[6], или пугали младших, якобы насылая на них порчу. Но амулет Анука был последней надеждой на спасение. Она крепко зажмурилась и вызвала в воображении образ большого самца лани, который свободно прогуливается в ночи.

Когда она открыла глаза, карцера вокруг не оказалось.

Мимси сидела в той же позе. Казалось, что не она перенеслась куда-то из тюрьмы, а тюрьма сменила местоположение – или же её попросту ещё не построили. Оглядевшись, девочка увидела, что находится на крошечном песчаном островке вроде тех, что бывают в дельтах рек. Ночь была безоблачная и почти тёплая, в камышах без умолку болтали цапли и квакали лягушки.

Мимси обошла остров с сумкой через плечо, тщетно пытаясь разглядеть на другом берегу огни Продзнье. Пристани в маленькой бухточке, куда она забрела, тоже не было, только прибитый к берегу кусок морёной древесины, похожий на посеребрённый олений рог.

Неужели её отбросило назад во времени, как и говорил Магнус? Так вот каким образом отец спасся тогда от нападения военного отряда?

Однако сейчас не время строить догадки. «Если волшебство сработало один раз, почему бы ему не сработать ещё, но в другом направлении?» – подумала Мимси и подула на амулет.

Она едва не задохнулась, обнаружив, что стоит в тюремном дворе, окружённом такими высокими стенами, что даже неба не было видно. Казалось, незримый машинист сцены бесшумно убрал одни декорации и опустил другие.

Мимси не представляла, сколько времени прошло с тех пор, как она спаслась из камеры. Девочка подкралась к караульному помещению. Завершив обход, стражники играли в карты. Для маленькой воровки не составило никакого труда стащить оружие, запереть дверь и унести с собой ключи.

Теперь нужно отыскать Свена. Мимси обшарила все этажи, но нигде не обнаружила ни одной живой души. Забравшись на последний, она легко узнала камеру Мартенсона по запаху табака, которым тянуло из-под двери.

– Я думал, эти бандитские рожи несут мне ужин. Представляешь, как я был потрясён, когда обнаружил вместо них симпатичную девушку, – рассказывал Свен Магнусу.

Без помощи Свена Мимси ни за что бы не смогла отодвинуть засов двери Холодильника. Давление воды было настолько сильным, что их обоих едва не унесло, когда дверь распахнулась. Ну а дальше Магнус всё знал и сам. Мимси и Свен успели в последний момент.

– Потом когда-нибудь расскажешь, как тебя угораздило попасть в эту передрягу, – сказал Свен так безмятежно, словно спрашивал про результаты футбольного матча.

– Похоже, моё исчезновение вас не слишком обеспокоило? – пробормотал Магнус.

– Ты про так называемый несчастный случай? По правде сказать, я ни секунды не верил, что ты мог по неосторожности выпасть из движущегося поезда. Однако довольно болтовни! Нужно освободить полковника Блица и бежать из этой дыры.

– Полковника Блица? Он тоже здесь?

– По соседству. Стража даже разрешала нам несколько быстрых партий в шахматы. У полковника осталось в армии много преданных людей, и нам необходима будет его помощь.

Магнусу стало не по себе от преувеличенного спокойствия Свена.

– То есть вы ещё надеетесь…

– Вернуться в Гульденбург, да. И избавить великого герцога от этого таракана.

– Боюсь, дядя, вы имеете дело с сильным противником.

– Точно, ты ведь знаком с братом Грегориусом. Неужели ты думаешь, что человек, нацепивший рясу и сандалии, способен мне противостоять?

Магнус измученно рассмеялся.

– Мне придётся вам кое-что рассказать о брате Грегориусе. То, что я узнал непосредственно перед несчастным случаем в поезде, как вы это изящно называете.

Свен приподнял бровь.

– Ты знаешь что-то, чего не знаю я? Говори!

– Чуть позже. Сначала освободим полковника Блица, – постановил Магнус.

И добавил с грустной иронией:

– Я тоже страшно рад снова видеть вас целым и невредимым, дорогой дядя.

* * *

О военном совете, который происходил в ту ночь на последнем этаже крепости в Продзнье, у Магнуса остались весьма смутные воспоминания.

Они с Мимси вскоре задремали на продавленном скрипучем диване.

Видимо, из уважения к его заслугам бывшему советнику Мартенсону выделили комнату, где когда-то жил сам директор тюрьмы. Здесь имелась кровать и даже стол для игры в бридж, а также коллекция ужасных картин, закоптившихся от табачного дыма.

Ещё был камин, правда, вместо дров пришлось сжечь столик на круглой ножке и два стула. Вскоре в помещении стало тепло, и от мокрой одежды, развешенной на верёвке, повалил пар.

«Счастлив видеть вас живым, Магнус», – сказал полковник Блиц, крепко сжав его руку. Потом, под угрозой их собственных винтовок, он заставил стражников открыть прачечную и выдать всем одеяла и тёплую одежду.

– Что вы сделали с этими грубиянами? – забеспокоился Мартенсон.

Полковник Блиц пожал плечами.

– Связаны и спрятаны в надёжном месте. Нас никто не побеспокоит.

Они собрались за игральным столом, переодевшись в форму тюремщиков. На Мимси штаны пришлось подвязать верёвкой и три раза подвернуть на щиколотках. Она переплела свою косичку и стала похожа на маленького английского лорда – по крайней мере, так показалось Магнусу, но он, конечно, не решился сказать об этом.

Она скоро уснула, положив голову ему на колени. Сам Магнус зевал так, что челюсть едва не отваливалась.

Свен потребовал подробнейшего отчёта: «Не упускай ни единой детали, мой мальчик».

Магнус несколько раз отключался прямо на середине фразы. Иногда дядя или полковник просили что-нибудь повторить. Они походили на двух медведей, мечущихся туда-сюда по клетке: так не терпелось им поскорее выудить из Магнуса всю информацию.

Когда мальчик произнёс имя Краганмора, лица обоих сначала ошеломлённо вытянулись и тут же тревожно нахмурились.

– Магнус, ты ничего не путаешь?

– Дядя, он сбросил меня с поезда. Нет, я ничего не путаю.

– Но этого не может быть, – воскликнул полковник. – Краганмор погиб в прошлом году во время взрыва на шахте.

– У змей толстые шкуры, Блиц, – сухо отозвался Мартенсон. – Если Грегориус действительно Краганмор, то положение гораздо серьёзнее, чем мы предполагали. Не засыпай, мой мальчик. Что было дальше?

Советник мерил комнату широкими шагами. Из-за бороды он выглядел усталым и мрачным.

– Почти ничего, – зевнул Магнус.

Свен остановился перед ним и посмотрел прямо в глаза:

– А эта легенда про эликсир вечной жизни – ты в неё веришь?

– Полковник, – Магнус повернулся к Блицу, – вы же видели монахов Смолдно?

Тот кивнул.

– И что? – проговорил Мартенсон, скептически морщась. – Значит, вы подтверждаете, Блиц? Я, конечно, слышал эту историю и раньше, но всегда считал её красивой выдумкой.

Магнус не стал рассказывать о воскрешении Алисии Оппенгейм. Похоже, она не имела никакого отношения к Краганмору. Спящая Мимси вздрагивала, как зверёк, которому что-то снится. Каким бы ни было прошлое этой девочки, оно принадлежало ей одной, и Магнус твёрдо решил оберегать доверенную ему тайну.

– Интересно, как Мимси смогла выбраться из Холодильника?

– О, вы же знаете. Ей в этом деле нет равных.

Похоже, ответ удовлетворил дядю, которому и без того хватало забот.

– К тому же у неё есть кот.

– Кот?

– В сумке. Маленький. Надо бы… Пора его…

С этими словами он уронил голову на грудь и уснул.

– Кот, – задумчиво повторил Свен, глядя, как дети дружно захрапели. – Только кота нам тут не хватало.

– Вот журнал заключённых, – перебил полковник Блиц, раскрывая большую зелёную тетрадь, которую нашёл в караульной. – Как будем действовать, Мартенсон?

Они сели друг напротив друга за игровой стол.

– Операцию начинаем завтра. Я знаю человека, которому поручено доставить нас в Гульденбург. Мы вместе учились в военном училище. Одно моё слово, и он…

– Я не хочу убегать, Блиц. Наоборот, я хочу объясниться перед судом и снять с себя эти нелепые обвинения.

– Подумайте хорошенько, Мартенсон. Краганмор предоставит доказательства. Конечно, поддельные, но и их будет достаточно для высылки из страны. Или чего похуже.

– Я буду всё отрицать. И потом, у нас ведь есть свидетель. Он разоблачит брата Грегориуса.

Свен кивком указал на спящих.

– Вы сможете позаботиться о том, чтобы они благополучно добрались до Гульденбурга?

– Я буду отвечать за них, как за себя самого.

– Ну тогда решено.

– Вы недооцениваете Краганмора, Мартенсон.

– О нём никто не помнит ничего хорошего, – резко заметил советник. – Когда люди узнают, кто такой этот чёртов монах, общество окажется на нашей стороне. Вы играйте свою партию, Блиц, а я буду играть свою.

– А вы не боитесь, что он может…

– Выпить так называемый эликсир вечной молодости? Блиц, вы меня удивляете. Неужели и вы верите в подобные бредни?

Советник откинулся в кресле.

– Ладно, давайте-ка лучше откупорим этот замечательный коньяк. Дела наши обстоят не так уж и плохо, поверьте.

– Дай Бог, чтобы вы были правы, Мартенсон.

Прикладом револьвера полковник Блиц отбил от бутылки верхушку, и они по очереди выпили прямо из горла по щедрой порции коньяка – не меньше стакана каждый.

– А теперь займёмся котом, – объявил Мартенсон, вытирая губы рукавом. – Как думаете, Блиц, в кухне найдётся молоко?

* * *

Чуть свет за заключёнными прибыла лодка. Начальник конвоя, которому предстояло доставить их в Гульденбург, оказался не кем иным, как Трастом, бывшим помощником Блица, а сопровождал его тот самый невысокий офицер с помятым лицом, что отправил Магнуса с Мимси в Холодильник.

По пути к острову его укачало. Он с отвращением окинул взглядом двух охранников, которые вели заключённых. Форма на одном была чересчур короткой, на другом – слишком длинной. Казалось, они по ошибке поменялись одеждой.

Офицера радовала перспектива наконец избавиться от узников. Теперь, когда крепость станет пустой, он сможет ни о чём не беспокоиться. Что же до двух бродяг, пойманных вчера, то в Холодильнике они долго не протянут. Их никто никогда не хватится, а тела унесёт река.

– Ну, поехали уже, – поторопил он лейтенанта Траста, который подписывал документы.

Траст нагнулся к самому уху Блица.

– Одно слово, сэр, и я вышибу мозги этому старому хрычу.

– Без кровопролития, Траст, – приказал полковник. – Ваша задача – позаботиться, чтобы мы благополучно добрались до Гульденбурга.

Он указал на фальшивых охранников.

– Найдётся у вас место для этих двоих?

Если лейтенант Траст и узнал Магнуса, то он не подал вида.

– Тот, что поменьше, – девочка?

Блиц кивнул.

– И ещё кот.

– Кот, сэр? – переспросил лейтенант.

Все заняли места на борту, и лоцман отдал швартовы.

Утро выдалось холодное, занимался розовый рассвет, и лёд под носом лодки раскалывался с треском ореховой скорлупы. Магнус и Мимси не стали оглядываться на грозный силуэт тюрьмы. Стоя на носу лодки, они упивались тем, что живы и могут снова радоваться свету дня.

Маленький сварливый офицер посматривал на них с подозрением, и лейтенант Траст отвёл его в сторону.

– Только между нами, сэр. О вас говорят наверху.

– В государственной канцелярии?

– Ещё выше, – заверил Траст. – Вы заслуживаете гораздо большего, чем охранять тюрьму, прекратившую своё существование.

Позеленевший от качки офицер был на седьмом небе от счастья. А когда лодка достигла середины реки, он перегнулся через борт, и его громко, от души вырвало.

Люди лейтенанта Траста встретили их на пристани.

– С этого момента заключённые поступают под мою ответственность, – сказал он маленькому офицеру, подставив ему локоть, чтобы помочь спуститься с лодки. – Ступайте отдыхать, сэр. Вы чрезвычайно бледны.

Долго упрашивать того не пришлось.

Свен Мартенсон и полковник Блиц сели в поджидавший их фургон. Фальшивых охранников потихоньку втащили в машину с конвоем и тут же накрыли брезентовым навесом.

Через несколько секунд тюремная колонна покинула Продзнье. Первым ехал военный джип, у которого на лобовом стекле красовался флаг Сильвании.

В тот же вечер они прибыли в Гульденбург.

Когда машины вихрем влетели в ворота Верхнего города, грузовик ненадолго притормозил. Магнус и Мимси выскочили оттуда, уже переодетые в обычную одежду, им протянули Братчи, и все трое исчезли в темноте.

Они были спасены.

Глава девятнадцатая

Можно представить себе радость госпожи Карлсен, когда она увидела своего дорогого Магнуса, грязного, как чёрт, лохматого, с отсутствующим, будто у привидения, взглядом, но зато живого.

– Что случилось с твоим свитером? – всполошилась бедная женщина, после того как чуть не задушила мальчика в объятиях и не утопила в слезах.

На свитере-удушителе теперь было больше дырок, чем уцелевших мест.

– Наверное, за что-то зацепился, – пристыженно пробормотал Магнус.

– Ну ничего, я свяжу новый!

– Отец дома?

Но оказалось, Рикард Миллион уехал по делам в Западную Сильванию. Он слишком тяжело воспринял известие о потере сына и изматывал себя работой, чтобы не думать о своём горе, пояснила госпожа Карлсен. Тем более после подписания мирного договора бизнес между двумя странами процветал как никогда.

– В Западню Сильванию? – переспросил Магнус. – По делам? И когда вернётся?

– О, не раньше чем через три дня. Мы пошлём телеграмму, не беспокойся.

«Три дня, – с горечью подумал Магнус. – А суд завтра…»

В который раз он совершенно напрасно понадеялся на поддержку отца.

– Ну что же мы стоим в прихожей, – засуетилась госпожа Карлсен. – Ты наверняка умираешь от голода… И вы тоже, моя дорогая, – добавила она, немного помедлив.

Гувернантка едва узнала Мимси. Девушка стояла на пороге, теребя косичку, смущённая радостным приёмом, оказанным Магнусу и не имевшим к ней никакого отношения. Госпожа Карлсен всегда считала маленькую дикарку злым гением Магнуса. Стоило той появиться, как мальчик немедленно ввязывался в какую-нибудь чудовищную историю.

И, конечно же, добрая женщина едва не упала в обморок, увидев взъерошенную голову, выглядывавшую у Мимси из кармана.

– Вы же не хотите сказать, что я должна буду терпеть это ужасное существо у себя в доме? – воскликнула она.

Магнус властно подтолкнул Мимси, чтобы та вошла.

– У меня в доме, госпожа Карлсен, – поправил он. – Мы останемся здесь все втроём или же все втроём уйдём. Молоко найдётся? Если нет, сливки тоже сгодятся.

Ужин вышел превосходный.

Госпоже Карлсен казалось, что она кормит свору голодных собак, вернувшихся с охоты. Её дорогой Магнус чавкал, как дикарь, заглатывая блины и тосты с вареньем. Девица Мимси уселась, водрузив локти на стол, и неприлично шумно пила из кружки шоколад, в то время как её несчастный кот носился по скользкому кафельному полу и висел на фартуке кухарки.

«Мой дорогой Магнус вернулся!» – повторяла она про себя. И слёзы благодарности катились по пухлым щекам, пока она хлопотала у плиты и краем глаза пересчитывала серебряные ложечки, которые так неосмотрительно достала в честь его возвращения.

Кто знает, что на уме у этой девчонки!

Потом, когда друзья разошлись по ванным комнатам, расположенным в разных концах коридора, она собрала их грязную одежду, свалила её в прачечную и поднялась приготовить спальню для гостьи.

Пришлось ещё и одолжить ей ночную рубашку. Полученную на Даче Мимси оставила в тюрьме вместе с другими вещами. Госпожа Карлсен выдала девочке одну из своих. Она была раза в три больше, чем Мимси, и застёгивалась до самого горла.

Увидев, как Мимси выходит из ванной комнаты, гувернантка порадовалась своему выбору. В этой строгой рубашке, босая и аккуратно причёсанная, девушка выглядела весьма пристойно.

Мальчики порой бывают такими глупыми.

Не хватало ещё, чтобы Магнус увлёкся этим ворчливым эльфом.

* * *

Едва рухнув на кровать, Магнус тут же уснул.

Но среди ночи резко проснулся и не сразу сообразил, где находится. Тяжёлое одеяло навалилось на него, точно дохлая лошадь, не давая дышать. Где-то в темноте наперебой тикали двенадцать будильников, и их голоса сливались в единую адскую песню.

Мальчик распахнул окно, и в лицо ему ударил ледяной ночной воздух. Магнус стоял так, глубоко дыша, пока наконец не почувствовал, что дрожит от холода.

Он вернулся, он дома, под защитой прочных стен особняка, где жили его отец, дед и прадед, в окружении тяжёлой старинной мебели, семейных портретов и толстых ковров. Все эти вещи, которые из века в век собирала династия богатых и могущественных людей, рано или поздно будут принадлежать ему.

Только теперь это больше не радовало. Магнус смотрел на заснеженные крыши, на огни спящего города, но душой был далеко – в пропахшей ладаном келье монастыря Смолдно. Потом он услышал, как звонит колокол бронированного поезда, несущегося через лесную темень. Побывал в стойбище Отара, где снежный буран сотрясал войлочные стены шатров. Снова увидел сидящих вокруг костра кочевников и огонёк трубки в темноте.

Неужели он в самом деле пережил всё это? Воспоминания, похожие на картинки из беспокойного сна, казались чем-то нереальным. Магнус с грустью вспоминал и страшные, и прекрасные моменты, которых больше никогда не пережить.

– Я не могу уснуть, – услышал он за спиной голос Мимси.

Давно ли она здесь? Магнус поискал на стене выключатель.

– Не включай, пожалуйста.

Он молча сел рядом на кровать.

Интересно, её тоже разбудила тоска по тому, чего не вернёшь? Она думала о Даче? О той женщине, которая оказалась её мамой? О своём волшебном спасении с помощью амулета Отара? У него было так много вопросов. Но он молчал, боясь, что сейчас она тоже исчезнет, как исчезло всё остальное.

– Зря я оставила книгу в тюрьме, – вдруг произнесла она.

– Зато ты забрала оттуда Братчи. Это важнее.

– Я её любила. Это книга госпожи Спенсер.

– Хочешь поспать здесь?

– Я не хочу спать.

– Я тоже.

– Знаешь, я, пожалуй, назову его по-другому… Пускай будет Тигром.

– А что не так с Братчи?

– Это имя мне разонравилось. Для города не подходит.

– Тигр – красивое имя.

– Правда?

Снова настала тишина, а потом Мимси спросила:

– Ты, наверное, огорчён, что твой отец уехал?

Он вздохнул.

– Наверное, я был к этому готов…

И робко добавил:

– Как думаешь, ты могла бы остаться жить с нами, когда всё это будет позади?

– Нет. Возможно… Я не знаю.

– Вернёшься на Дачу?

Мимси не ответила.

– Если не хочешь об этом говорить, давай не будем, – добавил Магнус.

– Да, давай не будем.

И они стали дожидаться утра, слушая, как в темноте неутомимо трещат будильники, подобно упрямым насекомым, точащим деревянные стены.

* * *

Великий герцог Никлас во дворце тоже не спал.

Он выпил свой вечерний стакан молока и почитал правительственные бумаги, которые обычно вгоняли его в сон.

В красной пижаме, похожей на форму гусара, с идеальным пробором, разделявшим волосы ровно посередине, он ходил, заложив руки за спину, из угла в угол по комнате, словно хотел измерить её площадь.

Завтра он вынесет приговор единственному другу, который у него когда-либо был. Но этот человек предал его и хотел убить, а ещё из-за него погиб неуклюжий толстый мальчик, на несколько дней ставший близким товарищем великому герцогу.

Из тяжёлой рамы над камином на Никласа смотрел отец, великий герцог Атаназ, в парадном мундире, увешанном орденами, с нахмуренными бровями и сурово сжатыми губами.

Никлас подумал, что жёсткий и сосредоточенный человек на протрете совсем не похож на отца. Мальчик помнил его добряком, который, несмотря на преклонный возраст, всякий раз опускался на колени в детской, когда игрушечный поезд сходил с рельс.

«Что бы он сделал на моём месте?» – снова и снова спрашивал себя мальчик.

На склоне лет, изнурённый затянувшимся царствованием и раздавленный смертью жены, старый правитель позволил коварному Краганмору втереться к нему в доверие. Он назначил его опекуном малолетнего сына, доверив судьбу великого герцога нечистому на руку интригану.

Никлас не мог винить отца за это. Но завтра ему предстоит судить человека, избавившего его от гнетущей опеки Краганмора. Своего особого советника, своего учителя и друга.

Государь сжал кулаки. Нельзя думать о личном (а он всё ещё испытывал тёплые чувства к Свену), когда на кону судьба отечества. Простить того, кто замышлял убить государя, невозможно! Это будет свидетельством его слабости, которой немедленно воспользуются враги, затаившиеся в темноте!

Юному правителю пришлось довериться брату Грегориусу. Этот божий человек обладал безошибочным политическим чутьём. Разве не он мастерски провёл церемонию подписания мира с Западной Сильванией? К тому же брат Грегориус был религиозен и в жизни руководствовался принципами Священного Писания. Поэтому его мудрость во сто крат превосходила ту, на которую способны обычные люди.

И сейчас эта мудрость требовала смерти.

Правитель думал об их последнем разговоре, из-за которого теперь не мог уснуть, снова и снова прокручивая его в голове.

– Я не могу на это согласиться, брат Грегориус. Разве пожизненного заключения недостаточно?

– «Да придёт на моих врагов гибель неожиданная, да будет путь их тёмен и скользок, и Ангел Господень да преследует их», – прочитал брат Грегориус страшным присвистывающим голосом. – Давид, псалом 34.

Он так громко захлопнул Библию, что государь подскочил от неожиданности, и добавил:

– Глаз за глаз, зуб за зуб, ваше величество. Так повелевает Господь. Расстрел – единственный верный выход. Необходимо отрезать голову, пожелавшую вашей смерти, прежде чем гидра не отрастила себе ещё несколько, которые сожрут вас заживо.

Какие ужасные слова произносил брат Грегориус, не считаясь с тем, что перед ним ребёнок. Его прямолинейность порой пугала государя. Но послушник спас ему жизнь в Смолдно. Тем более сам отец-настоятель отправил брата Грегориуса во дворец, поручив помогать юному правителю, ещё слишком неопытному и невинному для своей тяжёлой ноши.

Если отказаться от его советов, невесело рассуждал великий герцог, к кому тогда обратиться за помощью?

Никлас вдруг накинул на плечи халат. Спуститься в тюрьму, разбудить стражника. Попросить проводить его в камеру Свена Мартенсона. Дать ему шанс рассказать всё с глазу на глаз… Вот как следует поступить.

Он упал в кресло и с досадой зашвырнул домашние туфли в дальний угол.

Нет. Нельзя. Убийца может повлиять на государя, заставить изменить решение. Он, Никлас, унаследовал этот трон. Он не выбирал такую судьбу, но другой у него нет. Каким бы ранимым и чувствительным он ни был, нужно любой ценой исполнять свою роль. И показать всем, включая брата Грегориуса, что он – настоящий правитель Сильвании.

А не растерянный ребёнок, который мечтает, чтобы завтрашний день никогда не наступил.

В золочёной раме у него за спиной великий герцог Атаназ всё так же пристально смотрел на сына из-под нахмуренных бровей. Но сейчас казалось, что взгляд его исполнен не строгости, а искреннего сочувствия.

Глава двадцатая

В маленьких странах вроде Сильвании редко происходит что-нибудь интересное. Поэтому суд по делу о государственной измене здесь – событие не менее увлекательное, чем финал чемпионата по футболу или публичная казнь с отсечением головы.

Когда Магнус и Мимси пришли на Главную площадь, толпа уже плотно облепила ворота королевского дворца.

Богатые и знатные граждане Верхнего города, которых когда-то не щадил Свен, явились, чтобы своими глазами наблюдать его падение. Люди из Нижнего города Гульденбурга, напротив, скандировали имя своего защитника, удерживаемые на почтительном расстоянии двойной линией ограждений и вооружёнными солдатами.

Магнус и Мимси пробирались сквозь сутолоку и шум, ища глазами лейтенанта Траста. Он велел им явиться к пропускному пункту в строго назначенное время и обещал лично позаботиться о том, чтобы их пропустили.

Когда они поняли, что Траста нет на месте, Магнус запаниковал. Что случилось? Вход во дворец охранялся очень строго, все документы и пропуска тщательно проверяли, и у них не было ни малейшего шанса проникнуть внутрь незамеченными.

– Мой отец – член совета, – стонал Магнус. – С ним мы бы запросто попали во дворец. Спорим, он нарочно сбежал в Западную Сильванию, чтобы не идти на суд! Он всегда терпеть не мог Свена.

– Пошли, – сказала Мимси.

– Куда?

– Сюда. За мной.

Она побежала вдоль стены и свернула за угол, увлекая Магнуса за собой. Там находился вход для прислуги.

Мимси не стала рассказывать, почему частенько здесь ошивалась. В дворцовых мусорных баках попадались настоящие сокровища: рождественские мандарины, целые противни булочек, совсем чуть-чуть подгоревших, маленькие душистые обмылки, завёрнутые в тонкую папиросную бумагу…

У ворот стоял солдат. Он так резко щёлкнул каблуками, что шлем с глухим стуком ударился о потолок вахтенной будки.

– Проход запрещён!

Мимси заломила руки.

– Прошу вас, офицер! Моя смена начинается, я ужасно опаздываю!

Солдату на вид было около семнадцати лет. Слишком большой шлем то и дело сползал ему на нос.

– Проход запрещён, я же сказал! Распоряжение канцелярии.

– Тогда позовите лейтенанта Траста. Он меня знает.

– Невозможно. Лейтенанта сняли с поста на время судебного процесса. Что вы делаете во дворце, сударыня?

– Я горничная.

Солдат нахмурился.

– Горничная? Что-то я вас никогда не видел.

– А я вас видела, – сказала Мимси и опустила ресницы.

Часовой покраснел до корней волос. Он кивнул на Магнуса.

– А это кто? Ваш жених?

– Мой брат. Он помогает на кухне. Прошу вас, офицер, ради меня: мы как-то закопались с утра, а теперь нас убьют за опоздание. Вы же не хотите, чтобы я лишилась работы?

– Я не могу вас впустить. Мне за это влетит от начальства.

– Ну пожалуйста, будьте так добры! – умоляла Мимси. – Никто не узнает…

Юный солдат замялся.

– Ладно, – сдался он наконец и приоткрыл перед ними решётку. – Только быстро. Я вас не видел, ясно?

Они пулей прошмыгнули во дворец через чёрный ход.

– Ты врёшь, как зубной врач! – воскликнул Магнус, едва за ними закрылась дверь.

– Ну и что? Мы же вошли!

– Могла бы придумать мне занятие и поважнее, чем помощник на кухне!

Мимси пожала плечами.

– Ты бы предпочёл, чтобы я представила тебя как своего жениха?

Магнус решил промолчать.

Длинный коридор вёл внутрь дворца.

На стенах, выкрашенных в бледно-жёлтый цвет, висели покосившиеся гравюры. Казалось, будто находишься в закулисье старого театра.

Приходилось переступать через бельевые корзины, пробираться сквозь шаткие нагромождения стульев и тележек, заставленных посудой. Они прошли прачечную и миновали створчатую дверь, ведущую на кухню.

Коридор всё не кончался. Не раз приходилось вжиматься в стену, чтобы пропустить горничную или суетливого дворецкого.

– Ты хоть примерно представляешь, куда идти?

– Нет. Но куда-нибудь мы точно придём.

«Всё лучше и лучше, – подумал Магнус. – Если нас поймают, нам конец».

Но ведь он однажды выпал из поезда и не погиб! Вряд ли здесь может случиться что-то более опасное.

Наконец коридор привёл к развилке.

– Направо? – предложил Магнус.

– Налево, – не задумываясь решила Мимси.

* * *

Интуиция её не обманула.

Пройдя ещё несколько километров по коридору, они попали, запыхавшись от долгой ходьбы, в то самое крыло дворца, где находился зал суда.

Оставалось лишь влиться в общее течение, которое вынесло их на крытую галерею, нависавшую над зрительным залом.

Как раз вовремя: только-только начали зачитывать обвинительный акт.

На первых рядах Магнус заметил знакомых: члены правительства, банкиры и бизнесмены, которых терпеть не мог его отец, высокие чиновники, а также несколько женщин, явившихся сюда как на спектакль: они тихо перешёптывались и вертели в руках изящные перламутровые бинокли.

А посмотреть и впрямь было на что. Судьи в мантиях из пунцового бархата окружали великого герцога, одетого в парадный мундир. Магнус, хоть и сидел далеко, обратил внимание на его бледность и растерянный вид. В какой-то момент он чуть не помахал государю, но вовремя спохватился: суровые стражники, расставленные у каждого выхода, вряд ли поняли бы его правильно.

Где же Свен и полковник Блиц? Вытянув шею, Магнус смог наконец разглядеть скамью подсудимых.

Их освободили от наручников. Бывший советник, глядя в потолок, с отсутствующей улыбкой снимал и надевал на ручку колпачок. Полковник, сидевший рядом, просматривал бумаги, пожёвывая концы усов, будто судили не его, а кого-то другого.

Пункты обвинения тем временем звучали поистине чудовищно. Попытка покушения на великого герцога, заговор, государственная измена… В городе поговаривали, будто расстрельная команда уже сформирована. Что исход дела заранее предопределён и осуждённых сразу после суда повезут на казнь.

Зрителей на галерее было так много, что Магнуса немедленно придавило к балюстраде, и он изо всех сил держал Мимси за руку, чтобы толпа не оторвала их друг от друга.

Внезапно публика дружно вздрогнула.

По приглашению суда поднялся какой-то человек. Все разговоры резко прекратились, и в зале отчётливо послышался хруст его суставов.

Магнус крепче сжал руку Мимси.

– Если его величеству будет угодно выслушать обвинение, – пропел секретарь суда. – Слово предоставляется брату Грегориусу.

Последний не спеша закрыл миниатюрный молитвенник, который до этого читал.

Он был одет в ту же коричневую рясу, что в Смолдно, и те же скверные сандалии, в которых его голые ноги напоминали куриные лапы. Борода, ставшая ещё длиннее, ниспадала на грудь, где висел скромный деревянный крест.

Когда он повернулся к залу своим лицом, похожим на маску из оплавившегося каучука, женщины в ужасе отшатнулись, а важные государственные деятели инстинктивно ссутулились и вжали головы в плечи.

Брат Грегориус обвёл глазами зал и наконец остановился на обвиняемых. Только Мартенсон выдержал его взгляд, хотя при этом сделался белее мела.

– Ваше величество, многоуважаемый суд…

Брат Грегориус говорил удивительно тихим голосом. Приходилось изо всех сил напрягать слух.

– То, что произошло в монастыре Смолдно, безусловно, станет одной из самых скорбных страниц в истории нашей страны. Все факты доказаны, как доказана и попытка покушения со стороны обвиняемого Блица в отношении вашего величества. Военный, человек чести, которому вы доверили свою жизнь в момент исполнения важной миссии, касающейся будущего страны…

Никлас сидел, переплетя пальцы рук перед собой, и, казалось, находился где-то не здесь. Магнус знал государя уже достаточно хорошо, чтобы представить, какая буря эмоций сейчас кипит у него внутри.

– Это преступление низко, – продолжал брат Грегориус после долгой паузы. – И миссия моя тяжела. Бог свидетель: я принял условия монашеской жизни исключительно из любви к людям и из склонности к прощению. Даже Христос простил тех, кто распял Его на кресте…

По залу пробежал шепоток. Неужели брат Грегориус, вопреки ожиданиям, станет испрашивать помилования?

Монах обхватил ладонями молитвенник, словно искал вдохновения в священных словах.

Когда он снова заговорил, голос его свистел, словно хлыст.

– И всё же закон есть закон. Полковник Блиц должен быть наказан со всей суровостью. Но важно, чтобы его преступление не заставило вас забыть о главном виновном.

Его голос взвился ещё выше, когда он, взмахнув рукавом, указал на Свена Мартенсона.

– Да, я обвиняю этого человека в том, что он забрался на самый верх лишь для того, чтобы разрушить наше государство! Я обвиняю этого человека в том, что он организовал встречу в Смолдно исключительно для того, чтобы отправить великого герцога в ловушку! Я обвиняю этого человека в том, что он добился расположения государя только для того, чтобы его предать! Я обвиняю этого человека в том, что он хладнокровно спланировал убийство нашего правителя и отдал письменное распоряжение о нападении на великого герцога, составленное на официальном бланке канцелярии, и орудием своего мерзкого злодеяния избрал полковника Блица!

Он наконец опустил руку. Голос его окончательно треснул.

– Все доказательства – в этой папке, ваше величество, – договорил он уже почти неслышным шёпотом. – Мощные доказательства, неоспоримые. Это не вы приговорите Свена Мартенсона к высшей мере наказания: покушаясь на вашу жизнь, он сам подписал свой смертный приговор.

Последний взгляд, который он бросил на бывшего советника, был исполнен печали. Словно взгляд отца, не сумевшего уберечь сына от погибели и теперь вынужденного подвергнуть того тяжёлому наказанию, разрывающему на части его сердце.

С этой финальной театральной гримасой он вернулся на место и тяжело опустился в кресло. Надо сказать, что образ страдающего отца удался ему даже лучше, чем образ обвинителя, преисполненного праведным гневом.

Залу понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя после этой пламенной речи. Сказанное было чудовищно, непостижимо. В галерее тоже задержали дыхание.

Настала очередь Свена Мартенсона. Он поднялся.

Он держался очень прямо, но обеими руками опирался на стол.

– Обвиняемый, вам есть что сказать в свою защиту?

Мартенсон отказался от услуг адвоката, полковник Блиц последовал его примеру. Обвинения, предъявляемые им, были настолько абсурдны, что они планировали легко стряхнуть их с себя, точно пылинку. Однако теперь, когда им стало известно, насколько опасен противник, уверенности у них поубавилось.

Великий герцог смотрел на свои руки в перчатках, чтобы не встретиться взглядом с бывшим советником.

– В мою защиту? – переспросил Мартенсон, будто поражаясь абсурдности вопроса. – Разве я не обеспечил себе защиты тем, что сделал для этой страны? С тех пор как его величество назначил меня своим советником, разве я не служил верой и правдой интересам короны и государства? Разве не защищал государя от интриг и коварных происков врагов? Разве не трудился день и ночь во имя благополучия жителей Сильвании? Пусть любой из присутствующих здесь, даже кто-нибудь из злейших моих противников, попробует доказать обратное.

Он говорил медленно и сосредоточенно, подобно игроку, который методично, ход за ходом, отбивает карты.

– Мои действия говорят сами за себя, – продолжал он. – Обвинять меня в заговоре не просто смешно. Это – оскорбление здравого смысла, которое странно слышать из уст человека, называющего себя духовным лицом… Следует признать, – продолжал он после небольшой паузы, – что брат Грегориус – очень красноречивый прокурор. Его обвинительная речь звучит исключительно правдиво. Брат Грегориус сам был в Смолдно. Он не только стал свидетелем покушения, он ещё и спас жизнь государю, прежде чем обнаружить документ, называющий имя виновного.

Мартенсон с восхищением покачал головой.

– Хотя… – продолжил он, вдруг резко повернувшись к своему обвинителю. – Правильно ли называть вас братом Грегориусом? Ведь вы на самом деле не вполне монах, не так ли? Вы ведь, кажется, послушник при монастыре? То есть всё-таки светское лицо, и к тому же – человек без прошлого, которого монахи Смолдно, верные традиции гостеприимства, подобрали в лесу и из милости приняли к себе. Кажется, я ничего не напутал?

Брат Грегориус, погружённый в чтение молитвенника, не соизволил поднять глаз.

Мартенсон продолжал всё тем же ровным тоном:

– Таким образом, технически вы не должны пользоваться преимуществами духовного сана, в который вы себя несколько поспешно посвятили. Это неприятно, согласитесь. Как может многоуважаемый суд поверить вашим словам, если мы даже толком не знаем, кто вы такой?

На этот раз брат Грегориус зашевелился. Он сполз на самый край стула и стал похож на хищника, приготовившегося к прыжку.

– Настоятеля монастыря вы уверяли, что потеряли память, что не знаете, кем были раньше и какое ужасное происшествие привело вас к тяжёлой амнезии. Если суд позволит, я бы с радостью помог восстановить некоторые эпизоды того самого прошлого, которое вам никак не удаётся вспомнить самому…

– Пусть замолчит! – крикнул брат Грегориус, стукнув кулаком по столу. – Обвиняемый пытается отвлечь внимание суда нелепыми выдумками!

– Господин Мартенсон, – бесцветным голосом перебил великий герцог. – Надеюсь, вы понимаете, что делаете. Продолжайте, пожалуйста.

Это были первые слова, которые он произнёс с начала судебного заседания.

Свен поблагодарил его коротким поклоном и продолжил:

– Тогда поговорим о вашем прошлом, брат Грегориус. Давайте рассуждать вместе: кому хватило бы познаний в дипломатии, чтобы мастерски провести церемонию подписания мирного договора между двумя соперничающими государствами? И кто имел доступ к официальным бланкам государственной канцелярии, с помощью которых состряпана грубая подделка, якобы мой приказ, лежащий в основе вашего обвинения?

Брат Грегориус поднялся, задыхаясь от гнева:

– Кого здесь сегодня судят? Изменник Мартенсон, похоже, совсем потерял голову!

По залу прокатился удивлённый гул. Судьи, склонившиеся к великому герцогу, похоже, сами растерялись от неожиданного поворота событий.

И только Мартенсон по-прежнему сохранял самообладание и с упорством шахматиста продвигал по доске свои фигуры.

– Ответ очень прост, брат Грегориус, раз уж вы решили, что теперь люди должны называть вас этим именем. Кто, как не бывший государственный деятель, свергнутый и жаждущий мести, способен организовать мистификацию подобного масштаба?

На этот раз настала очередь Свена Мартенсона указать на противника обвиняющим перстом.

– Рана, обезобразившая ваше лицо, обманула не всех. Сейчас я представлю вам свидетеля, который вас разоблачил. И не просто разоблачил: вы сами раскрыли ему своё истинное имя, прежде чем сбросить с поезда, идущего на полном ходу.

Не давая фальшивому монаху опомниться, Мартенсон оглянулся на галерею и громовым голосом провозгласил:

– Я вызываю свидетеля Магнуса Миллиона.

Магнус с трудом передвигал ноги. Толпа перед ним расступилась, и он уже не мог укрыться от взгляда монаха, который обшаривал глазами галерею. На мгновение мальчик почувствовал себя бабочкой, которую живьём прикололи булавкой к дощечке.

– Что за нелепый фарс! – просипел брат Грегориус. – Изменник Мартенсон призывает в свидетели мертвеца?

Магнус хотел возразить, но вместо слов из горла его вырвалось только какое-то бульканье. Выступить против этого человека было выше его сил. Перед глазами вновь возникла сцена борьбы в поезде и его отчаянные попытки спастись, и Магнусу теперь пришлось ухватиться за перила, чтобы побороть сильнейшее головокружение.

– Я вызываю Магнуса Миллиона! – настойчиво повторил Свен.

На мальчика смотрел уже весь зал. Великий герцог, белый как мел, услышав его имя, вскочил и взволнованно осматривал галерею, не веря своим ушам.

– Итак, где же ваш свидетель? – забеспокоились судьи.

Магнус ничего не видел перед собой. В ушах шумело, ноги и руки не слушались, будто брат Грегориус силой мысли парализовал его.

Тот тем временем повернулся к суду:

– Какой-нибудь блаженный, подкупленный изменником Мартенсоном… Поймайте самозванца, и покончим с этим!

– Ваше величество, прошу вас! – воскликнул Мартенсон, в отчаянии оглядываясь на галерею. – Мой свидетель взволнован, но он сейчас…

Тут в коридоре раздался какой-то шум, в дверь постучали, и она с грохотом отворилась.

* * *

Внутрь ввалилась странная процессия.

Магнусу сначала показалось, будто вошли артисты цирка лилипутов. Но, приглядевшись, он увидел, что это дети разных возрастов, нелепо вырядившиеся во взрослую одежду, а с ними – великан с головой в форме шара.

Дети, дико озираясь, жались к женщине, чьё лицо скрывала вуаль. На ней были элегантная шуба и меховая шапка, из-под которой по плечам рассыпались чёрные с проседью волосы.

Мимси напряглась, как натянутая струна, и Магнус тут же понял, кто это.

Стражники, держась подальше от великана, в нерешительности топтались у дверей. Великий герцог дал им знак не вмешиваться.

Похоже, появление женщины с многодетным эскортом его впечатлило.

Он жестом попросил её приблизиться.

– Кто вы, госпожа? И зачем явились на суд?

В ответ дама молча подняла вуаль.

При виде её лица зал ахнул: это был образец поистине неземной красоты.

Мартенсон рухнул на стул, словно поражённый молнией. Брат Грегориус побледнел и стал ещё больше, чем обычно, похож на мертвеца. С перекошенным от ужаса лицом он уставился на Чёрную Даму и простонал:

– Вы? Вы? Но как…

Посетительница молча выдержала его взгляд. Едва заметная холодная усмешка мелькнула на её губах.

Прошла чуть ли не целая вечность, прежде чем она повернулась к великому герцогу и произнесла твёрдым голосом:

– Меня зовут Алисия Оппенгейм, ваше величество. Я решительно заявляю, что этот человек – Гаральд Краганмор, ваш бывший канцлер и мой бывший сообщник. Я пришла сюда, чтобы отдаться в руки правосудия.

Мимси сжала руку Магнуса так сильно, что едва не сломала её, а вот криков, поднявшихся в толпе после разоблачения канцлера, она уже не услышала.

Мимси потеряла сознание.

Глава двадцать первая

Несколько недель страна содрогалась, будто от землетрясения.

Все говорили о невероятных событиях, произошедших в королевском дворце. И о том, какую поразительную для своего возраста зрелость проявил государь, чтобы удержать пошатнувшийся трон.

Его авторитет после этого сильно вырос. Большинство жителей Сильвании были только рады избавиться от брата Грегориуса. Выяснилось, что его поддерживали лишь некоторые богачи, мечтавшие, чтобы в стране стало поменьше свободы и демократии. Остальные не ждали от монаха ничего хорошего.

У многих новость о том, что канцлер Краганмор опять попытался захватить власть, вызвала праведный гнев. Повозку, которая везла его на остров-тюрьму в Продзнье, окружала враждебная толпа, грозившая кулаками и требовавшая мести. Если бы не опытный лейтенант Траст, возглавлявший конвой, Краганмор не добрался бы живым до места заключения.

Помимо официальных бланков канцелярии, в комнате фальшивого монаха обнаружили небольшой кожаный футляр, где хранилась бутылочка, похищенная из монастыря.

Как несложно догадаться, бутылочка была пуста.

Магнус невольно поёжился, представив, что это означает для осуждённого на пожизненное заключение.

– Значит, у него впереди целая вечность на то, чтобы осознать свои ошибки, – беззаботно заметил Мартенсон. – Если, конечно, в этой легенде есть хоть капля правды, Магнус, в чём я лично сильно сомневаюсь.

Неужели Свен был прав? И вода из источника обратимости Смолдно – лишь миф, выдумка монахов без возраста, которые сами создали свою вечность, погрузившись в молчание и уединение?

– Какой вы всё-таки бесчувственный, дорогой дядя.

– Я не бесчувственный, мой мальчик, я просто прагматичный. У меня слишком много хлопот здесь, чтобы вникать в дела потустороннего мира.

Этот разговор происходил во дворце. Точнее, в апартаментах великого герцога, куда государь радушно пригласил их на праздничное угощение по поводу своего тринадцатилетия.

Магнус отправился сюда без особого энтузиазма. Великий герцог позвал только нескольких родственников, а также полковника Блица, которому была поручена его личная охрана, и Свена Мартенсона, восстановленного в должности особого советника.

Поговаривали, будто Никлас предлагал ему пост канцлера, но Мартенсон отказался: Гаральд Краганмор слишком опорочил эту должность.

Сейчас Свен Мартенсон рассеянно играл в шахматы с великим герцогом, параллельно просматривая толстые папки, лежавшие у него на коленях.

– Налоги, строительство больниц, проблема тергисов… – вздохнул он. – В тюрьме я совсем разленился. Ваш ход, государь.

– Я должен перед тобой извиниться, Магнус, – произнёс великий герцог, ставя коня на чёрную клетку.

– Извиниться, ваше величество?

– За то, что отстранился, предпочтя общество брата Грегориуса. Я очень благодарен тебе за помощь в Смолдно. Никогда себе не прощу, что позволил этому шарлатану втереться ко мне в доверие.

– Вы были слишком потрясены, государь. Не будем об этом.

– Когда ты упал с поезда, я понял, что, кроме тебя и Свена, у меня больше нет друзей.

– Спасибо за комплимент, ваше величество.

Магнус был польщён, но всё же не принимал слова государя близко к сердцу. Что проку в дружбе великого герцога, который живёт взаперти во дворце, окружённый честолюбцами и интриганами?

Всё это не для Магнуса. Он мечтал поскорее стать снова обычным мальчиком, который учится в обычном лицее. Его настоящая жизнь была там, а может, где-нибудь ещё, он пока точно не знал, где именно, но уж точно не в компании великого герцога.

Магнус вспомнил, как отец, вернувшись, крепко обнял его, а потом отстранил от себя, чтобы рассмотреть получше, и сказал:

– Мой мальчик, настало время обучить тебя азам бизнеса.

Я и не заметил, когда ты так вырос. Завтра напомни шофёру, чтобы он отвёз тебя в мой клуб. Познакомлю тебя с кое-какими финансистами, которых тебе придётся обжуливать, когда станешь главой империи Миллионов.

Магнус выдавил вежливую улыбку:

– Буду очень рад, отец.

Полковник Блиц, держа бокал шампанского так, будто это граната с выдернутой чекой, отозвал мальчика в сторону.

– Вы не думали о военном училище? – спросил он. – У вас телосложение гренадера, Магнус, и отвага пехотинца.

– Спасибо, полковник. Но меня срежут на проверке у врача. Я нарколептик, понимаете, – объяснил Магнус, смущаясь, как будто говорил неправду.

На самом деле у него так давно не случалось приступов, что он, пожалуй, уже излечился от своей болезни. Если это вообще была болезнь, а не приступы мучительной скуки…

– А та девушка?.. Я надеялся увидеть её сегодня. Ну что ж… Передайте ей, пожалуйста, от меня.

Полковник протянул Магнусу пакет, обёрнутый коричневой бумагой.

– Обязательно, полковник. Спасибо.

Мимси, как и следовало ожидать, отклонила приглашение великого герцога.

Вспомнив детей с Дачи, с которыми он познакомился в суде, Магнус решил, что она права.

Это было сразу после разоблачения Краганмора. Зрители расступились, и, пока судьи слушали показания Алисии Оппенгейм, детей отвели в парадную гостиную, украшенную внушительными люстрами и целой армией кресел в чехлах бордового цвета, на которые никто так и не решился сесть.

Ни у кого из них не было имени, по крайней мере настоящего. Максимум кличка, которую они носили гордо, будто боевую раскраску. Самого длинного звали Каль, его младших сестёр, которых никто не мог отличить друг от друга, – Светлячок и Букашка. А ещё малыш Швоб и остряк по имени Пётр Беглый.

– И про Одноглазого не забудь, Мимси, – напомнил ей Пётр и обернулся к Магнусу, прикрыв половину лица рукой. – Наш друган… Его так звали, потому что у него был только один глаз. Сечёшь?

Смущаясь солдат, стоящих на посту у двери, они говорили шёпотом.

– Ты, значит, теперь тут живёшь, да, Мимси?

– А я слыхал, что у них такие порядки, – рассказывал тем временем Пётр с видом бывалого знатока. – Если слуги вдруг встретятся с хозяевами, они должны отвернуться к стене, потому что смотреть на хозяев не положено.

Крошки как с самого начала повисли на шее у Мимси, так от неё и не отклеивались. Остальные немного дулись.

– У нас тебе, значит, не понравилось? Почему ты уехала, никого не предупредив?

– Чёрная Дама тебя везде искала. У неё прямо паника была! А потом она увидела, что ты вырезала страницу из газеты, и поняла, куда ты отправилась.

– Мы все приехали, – сообщил Пётр, важно задрав нос. – Вдруг понадобится разбить пару рож. Если они захотят упрятать её в тюрьму, мы им покажем!

– А о толстяке Берге ты подумала? Знаешь, как он любил свою лошадь!

– Каль, отстань, ладно? С лошадью всё в порядке. Кто-нибудь отвезёт её обратно.

– А твой котик где? – спросили крошки, по-прежнему висевшие на Мимси. – Ты ведь вернёшься с нами на Дачу, да?

К их великому облегчению, после разбирательства суд отпустил Алисию Оппенгейм на свободу.

Великий герцог лично пожаловал ей помилование. Работа, которую она вела на Даче, для государства важнее, чем старые грехи, постановил он. И даже пообещал оказать Даче финансовую помощь.

Неизвестно, повлиял ли на его решение Свен Мартенсон. В прошлом он был влюблён в Алисию и, возможно, до сих пор питал к ней нежные чувства, несмотря на то что долгое время они находились по разные стороны баррикад.

Мимси не видела, как Чёрная Дама уезжает на Дачу с разношёрстной компанией детей. Едва решение суда было объявлено, девочка немедленно исчезла, и Магнусу не пришлось объяснять почему.

К счастью, Тигр остался жить у Миллионов, потому что Мимси вскоре принялась за старое: дни напролёт пропадала на улице, занимаясь бог знает чем и возвращаясь только для того, чтобы покормить кота, с каждым разом всё более и более недовольная.

Часто по утрам её постель оказывалась нетронутой, а однажды Мимси вернулась из Нижнего города с подбитым глазом. Она отказалась объяснять, откуда у неё фингал, и так громко захлопнула за собой дверь, что ужасная картина свалилась с крючка на стене.

– Дай ей время, – утешала добрая госпожа Карлсен. – В конце концов она всё-таки приручится.

Ужины за столом Миллионов, до того длинным, что с одного конца на другой приходилось звонить по телефону, были для Мимси настоящим мучением. Рикард Миллион зачитывал биржевые сводки, Магнус бросал на девочку умоляющие взгляды, но в конце концов она отбрасывала салфетку, даже не дождавшись десерта, и исчезала до завтра.

Магнуса такое положение очень расстраивало. Он даже немного сердился на Мимси за её постоянную мрачность, грубость и нежелание отвечать на вопросы. Он понимал: ей сейчас нелегко, её раздирают противоречивые чувства, и она не знает, как жить дальше. Но после всего, что они пережили вместе, её отчуждённость казалась мальчику предательством.

* * *

– Господина Магнуса просят спуститься к воротам, – доложил камергер с бакенбардами, руководящий праздничным вечером у великого герцога.

– Меня?

– Юная особа не назвала своего имени. Только сказала, что ждать не станет.

– И давно это было?

– Минут десять тому назад. Вы разговаривали с полковником, и я не посмел…

Магнус не дослушал. Он бросился прочь из апартаментов великого герцога, только сейчас спохватившись, что забыл принести ему подарок.

«У Никласа и так всё есть», – подумал он себе в оправдание.

Только бы не опоздать… Магнус боялся этого мгновения с тех пор, как они вернулись в Гульденбург.

Он, будто во сне, слетел по лестницам, промчался по вестибюлю, расталкивая, точно кегли в кегельбане, толпившихся там чиновников.

Перед парадными воротами никого не было. Магнус выругался, но тут же сообразил и бросился за угол, к служебному входу.

Она стояла перед длинным сверкающим лимузином, за рулём которого сидел Вадим, и уже держалась рукой за открытую дверь.

– Не обижайся на меня. Так нужно, понимаешь?

Никогда ещё он не видел её такой красивой.

На ней была короткая серая шубка с капюшоном, отороченным белым мехом, который большим пушистым сугробом лежал вокруг её щёк, мокрых от слёз.

– Если я этого не сделаю, я никогда себе не прощу. Она написала мне. Она меня ждёт.

Магнус не взял письма, которое Мимси протягивала ему. Зачем? Он и так знал, что там. Он понял это в ту секунду, когда увидел сломанную брошку Чёрной Дамы, приколотую к задней стороне конверта.

– Она сразу мне написала, как вернулась на Дачу. Я хотела сжечь письмо. Но не смогла. Она меня узнала, понимаешь? В тот вечер, о котором я тебе рассказывала, она поняла, что это я. Сначала она не хотела в это верить, но потом нашла мой приют. Сёстры ей всё рассказали.

Жёсткий конверт в её варежке казался Магнусу куском стекла, который разрезает ему грудь.

– Я очень долго носила его в кармане, не распечатывая. Оно мне прямо кожу прожигало. И вот как-то утром я попросила госпожу Карлсен…

Самой ей бы ни за что не разобрать беглый почерк Алисии Оппенгейм. Она узнала там только собственное имя, слово «мама» и ещё одно: «Жду».

– Скажи, что ты на меня не обижаешься, пожалуйста.

– Я на тебя не обижаюсь, Мимси.

Он сам отдал бы всё на свете за такое же письмо. Письмо, в котором говорилось бы, что его мама не умерла. Что Элиза Миллион ждёт его где-то там, неважно где. Что есть такое место, куда уходят люди, которых мы теряем, где они навсегда остаются такими, какими мы их помним.

– А Тигр? – вдруг не к месту спросил он, будто это имело какое-то значение.

– Я забираю его с собой. Это не городской кот.

Магнус выдавил из себя подобие улыбки.

– Тебе тоже будет гораздо лучше там. На Даче. Со всеми остальными.

– Мне плевать на них.

– Ну, хорошо. С мамой.

– Может, у нас ничего не выйдет. Я её совсем не знаю, понимаешь, а она – меня. Но я должна попробовать, иначе я, кажется, умру.

– Я очень рад за тебя, Мимси, честное слово.

– Тогда почему ты такой несчастный?

– Потому что я тебя больше не увижу. И потому что ты чуть не уехала, не дождавшись меня…

– Если бы я ждала слишком долго, я бы не нашла в себе силы уехать. Но и уезжать, не попрощавшись с тобой, я тоже не хотела.

– Держи, – сказал он, вспомнив про свёрток, который вручил ему Блиц.

Под обёрточной бумагой обнаружилась книга сказок госпожи Спенсер. Лицо Мимси просветлело.

– Но как…

– Полковник. Он сунул книгу в карман, когда мы покидали тюрьму. Ну всё, теперь уезжай, Мимси, – услышал он собственный голос, который звучал глухо, как из-под подушки. – Чем дольше тянуть, тем тяжелее для нас обоих.

Она смотрела на него не мигая, крепко прижимая к груди книжку.

– Но ты ведь ко мне приедешь? – спросила она еле слышно.

Он опустил голову. Они стояли так близко друг к другу, что он ощущал её дыхание. Начался дождь вперемешку со снегом. Дело шло к весне.

– Нет. Не думаю, что это хорошая мысль. Может, попозже. Я буду по тебе скучать.

– Я тоже! Но я должна попытать счастья, понимаешь? И потом, я не могу жить у тебя. Я не хочу становиться твоей сестрой или лучшей подругой. Ты для меня слишком важен. Я хочу, чтобы мы с тобой…

Она запнулась, утёрла нос тыльной стороной рукавицы – Магнус так хорошо знал этот жест, что внутри у него всё перевернулось.

– Чего ты хочешь, Мимси? – попытался он ей помочь.

– Ничего. Глупости.

– Так значит, ты вернёшься?

Она не ответила, и он приподнял её подбородок, на ощупь похожий на спелое яблоко.

– Когда-нибудь. Когда захочешь. Договорились?

Встав на цыпочки, Мимси повисла у него на шее.

– Да, когда-нибудь, – сказала она. – Обещаю.

* * *

Магнус ещё долго стоял под снегопадом, не чувствуя порывов ветра, хлеставших в лицо. Снег набивался за шиворот. Но он ничего не замечал. И не сводил невидящих глаз с далёкого здания на углу, за которым скрылся лимузин, увозивший от него ту, что звалась Мимси Покет.

Она уехала навёрстывать детство, которого была лишена. Может, уже слишком поздно, а может, ещё нет. Ему оставалось только пожелать ей удачи – как бы паршиво он себя ни чувствовал сейчас.

Какой она будет, когда вернётся (если это вообще произойдёт)? Но, что бы ни случилось, для него она навсегда останется маленькой девчонкой по имени Мимси Покет.

Он до сих пор ощущал на губах вкус её поцелуя. А сердце было как будто скреплено печатью из тёплого сургуча.

В окнах дворца зажигались огни. Наступал вечер. Дождь вперемешку со снегом точно куполом накрыл Верхний город.

Засунув руки поглубже в карманы, Магнус медленно зашагал в сторону дома.

Эпилог

Всадник постоял немного на гребне горы, щурясь от яркого света, и, тихонько щёлкнув языком, направил коня вниз по тропе.

Они долго ехали лесом – скользящая тень на фоне других, неподвижных. Стояло лето, одно из самых жарких за всю историю Сильвании. Воздух над пшеничными полями потрескивал, а над рекой в то утро всадник видел танец бабочек, и их было так много, что казалось, сам солнечный свет соткан из тысяч серебряных монет.

В прозрачной воде плескались рыбы. Когда он уходил, стойбище только просыпалось. Слышалось пение женщин, крики детей, игравших в грязи, ворчание оленей. Зима выдалась непростой. Один из оленей умер. Старик Дума – тоже, а ведь как здорово он умел выправлять сани. Они уложили его тело на высокое ложе из еловых лап и оставили в чистом поле, на волю ветра и снежных вихрей. Но Анук не оставил их. По весне родился новый ребёнок – у Нуры, младшей сестры всадника. И они отправились в обратный путь, пробираясь теми же непроходимыми тропами, куда солдаты не сунутся, и обходя стороной деревни, в которых праздновали Иоаннов день и жгли высокие костры.

Сдавив бока коня босыми пятками, всадник ускорил его ход. Очень много времени пришлось потратить на погоню за зайцем, который висел теперь у него на поясе. Всадник ехал по скалистому спуску, следя за тем, чтобы тёмная громада леса всё время оставалась за спиной. Небезопасно выходить на открытую местность так близко от человеческого жилья. В полях начиналась жатва, и в голубое небо поднимались столбы золотой пыли.

Это было самое изнуряющее время дня. Собаки в фермерских дворах в эти часы забивались в тень. Мохнатые сторожевые псы, натасканные на то, чтобы не подпускать чужаков. Хотя он шёл против ветра, пот стекал по лбу, и солнце пронзало насквозь небольшую конусообразную шляпу, скрывавшую его лицо.

Он знал эти места наизусть. Пятнадцать лет тому назад он добрался бы сюда с закрытыми глазами.

Он пересёк луг, пахнущий анисом, нырнул в укрытие деревьев и направил коренастого коня через высокие заросли папоротника. Он ехал, пригнувшись, чтобы не цепляться за нижние ветки, и колчан, висевший у него за спиной, напоминал богато украшенные ножны.

На опушке леса всадник нашёл место, которое искал, и остановил коня в тени листвы.

Ветер приносил снизу, из долины, голоса. Конь стоял неподвижно и лишь громко отдувался и шевелил ушами в такт танцующим на ветру листьям.

Всадник тоже долгое время сидел без движения, и глаза его под полями шляпы сузились в две щёлки.

Внизу находился маленький пруд, казавшийся сизым от кресс-салата. Чуть дальше за деревьями виднелись дома, крыша сарая и деревянная конюшня.

В солнечном свете он заметил маленькие фигурки, сидевшие на ограде загона для скота. Около дюжины детей радостно кричали и размахивали руками.

Женщина в одежде для верховой езды стояла в центре манежа, где лошадь рыжей масти поднимала в воздух пыль. С этого расстояния нельзя было разобрать черты лица, но он сразу узнал её манеру держаться: ноги широко расставлены, спина прямая, кулаки упираются в бока.

Она внимательно направляла юную наездницу.

Незнакомец намётанным глазом наблюдал, как девочка разворачивает коня.

Было видно, что в седле она совсем недавно. Но у неё неплохая посадка и сколько угодно отваги. Несмотря на невысокий рост, она смело правила породистой и нервной лошадью. Сначала они перескочили через первый ряд препятствий, потом – через две преграды сразу, и маленькие зрители разразились победными криками и аплодисментами.

Никто не смог бы догадаться, о чём думал в этот момент всадник, смотревший на девочку из тени листвы. Его лицо было непроницаемо, руки покоились по обе стороны седла, а глаза под полями шляпы блестели, как у кошки, наблюдающей за птицей через оконное стекло.

Наконец девочка перевела лошадь на шаг и вернулась к барьеру. Женщина взяла у неё поводья, и та легко соскользнула на землю, с горящим лицом и сияющей улыбкой. Женщина погладила её по щеке и, нагнувшись к самому уху, прошептала что-то такое, отчего девочка расхохоталась.

Они вместе покинули манеж (одна несла под мышкой седло, другая вела лошадь) и присоединились к остальным.

Всадник ещё долго стоял без движения.

Его силуэт казался оптическим обманом, игрой теней в листве, которую колышет ветер.

Наконец, развернув коня, он щёлкнул языком и скрылся в тихой свежести леса. На душе у него было легко, как если бы сердце летело впереди, само по себе.

Сноски

1

На вторую линии атаки в регби ставят обычно самых высоких игроков. (Здесь и далее – примеч. ред.).

2

Клепсидра, или водяные часы, – прибор для измерения промежутков времени, которым пользовались ещё в Древнем Египте и Вавилонском царстве. Клепсидра представляла собой цилиндрический сосуд с отверстием в днище, из которого капля за каплей вытекала вода.

3

Першерон – порода лошадей, выведенная во Франции в начале XIX века специально для работ, требующих выносливости и силы.

4

Крипта – подземное (часто тайное) помещение в храмах, где в первые века христианства верующие скрывались от преследований; впоследствии крипты использовали для погребения и хранения мощей святых.

5

Иоаннов день (День летнего солнцестояния, праздник Ивана Купалы) – у разных народов Европы этот праздник называется и отмечается немного по-разному. В христианской традиции он совпадает с днём Рождества Иоанна Предтечи. Это самый долгий день в году, за которым следует, соответственно, самая короткая ночь, когда принято жечь костры (символ дарующего жизнь солнца), танцевать, плести венки и гадать.

6

Люди, увлекавшиеся спиритизмом (практикой общения с духами и потусторонним миром, которая была широко распространена в XIX – начале XX веков), часто использовали в качестве «средства связи» круглый стол. Участники спиритического сеанса садились за стол и задавали вопросы умершим. И дух (или кто-нибудь из присутствующих) отвечал стуком или верчением стола.

Content

Жан-Филипп Арру-Виньо
Мимси Покет и дети без имени

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Эпилог

Сноски