Аквамаринка

ЧЕТЫРЕ ЖЕЛАНИЯ

Пролог, в котором Аня вспоминает

Всему виной был мой неугомонный характер и еще одна штука, засевшая в пятой точке, которую в простонародье называли «шилом в жопе». Не эти ли качества занесли меня на раскопки в тот загадочный храм, притаившийся в непроходимых джунглях одной банановой республики?

Я родилась в славном городе Париже, где осела моя предприимчивая маменька, сбежав из доблестной страны Советов. Матушка была балериной, и воспользовалась выездом труппы на зарубежные гастроли, чтобы навсегда сделать ручкой строителям коммунизма.

С папенькой я познакомилась, когда мне исполнилось тринадцать. Он очаровал меня — добродушное овечье лицо с огромными очками, высокая сутулая фигура, потрепанная рубашка, вытертые джинсы. Это потом я узнала, что папенька был крупным специалистом и одним из светил археологии.

«Такая большая!» — удивился папенька.

Ну да, большая, с гренадерским ростом топ-модели, совершенно не подходящим для балета, о чем не уставали твердить маменьке придирчивые учителя Королевской балетной школы.

В ту пору мы обретались в Лондоне, куда нас доставил новый мамин любовник, взбалмошный, помешенный на антиквариате американский миллионер. Дело шло к браку, и доброго дядю Рекса не радовало наличие в доме зловредной тринадцатилетней девчонки.

Вот тогда матушка и вспомнила о своем первом муже. Оглядев меня, папашка кивнул, и на следующий день, послав к черту остопиздевший балет, я отправилась с ним на раскопки в Шотландию, где навсегда подарила свое сердце археологии.

Нас помотало по миру. Я горела работой, была страстной, амбициозной, одержимой, но папенька сумел-таки настоять, чтобы я окончила университет.

Как я не заметила, как проглядела, что этот сутулый, дорогой мне человек серьезно болен?

Рак убил его за полгода. Я поплакала на могиле, вытерла сопли, и ввязалась в экспедицию Красовски.

Красовски был поляк. Хитрая, властная лисья мордочка, живые внимательные глаза, абсолютная беспринципность и полное игнорирование закона.

«Я сожалею о твоем отце, Аня (пиздит, гад), но рад, что ты решила присоединиться к нам!» — еще бы тебе не радоваться, за годы работы с папенькой я приобрела обширные познания и какое-никакое имя.

Стоя в мрачном святилище храма — конечной точки нашей экспедиции, я почувствовала себя неуютно. Я уже видела такие храмы — в Шотландии и Европе, в Индии и Соединенных Штатах, среди льдов Гренландии и в пустыне Сахара.

Кто и зачем их создал? Кем были загадочные строители? Какое больное и изощренное воображение придумало зловещий каменный алтарь, изукрасив его пугающими рисунками? Для каких целей употреблялись жертвенные чаши и сосуды, тяжелые золотые маски, мерзкие статуэтки и остро отточенные кинжалы? Они влекли меня, одновременно внушая первобытный, необъяснимый ужас.

По случаю удачи мы выпили прямо в храме. Что я кричала перед каменным алтарем? Кажется, орала о вечной любви, о готовности заплатить любую цену ради счастья любить и быть любимой. Словом, обычный пьяный бред, на который даже не стоило обращать внимания.

Алтарь действительно полыхнул загадочным светом, или мне это привиделось с пьяных глаз? Не знаю, думаю, что и теперь не отвечу наверняка.

Протрезвев уже в гостинице, я позвонила маменьке. Из телефонной трубки на меня обрушился поток информации: добрый дядя Рекс умер неделю назад, оставив маменьку богатой и безутешный вдовой. А она совсем одна, даже единственная дочь покинула ее в трудную минуту, и если бы не помощь дорогого Мартина, друга покойного Рекса, то маменька не знала бы, что и делать.

Воистину — Господь взял ее второго мужа, а она взяла себе третьего…

Я решила немедленно вернуться. Красовски пытался уговорить меня задержаться, но я упрямо села в крошечный самолетик местных авиалиний.

Что я помню об авиакатастрофе? Перепуганные лица малочисленных пассажиров; перекошенное лицо стюардессы; тряску и страшный скрежет; огонь и спокойное, каменное лицо одного из пассажиров — толстого метиса. И еще удар, взорвавший мою голову вместе с окружающим миром.

А все остальное — измышления больного мозга, полный бред, галлюцинация…

…Я пришла в себя, лежа на каменном полу в загадочном храме. На алтаре горел костер, а вокруг обнаженные черные черти в золотых масках извивались в каком-то древнем и страшном танце. Они танцевали и пели на незнакомом языке, выкрикивали слова заклинаний, дико прыгая около алтаря. Среди этого безобразия я услышала: «Аня, встань и иди!» — эти слова произнес, склонившись ко мне, тот толстый метис с упавшего самолета…

Часть I. Любовь эльфа

Глава 1

Люс плавно и бесшумно, словно у него не было ног, скользил по притихшему лесу. Март в этом году выдался на редкость холодным. Люс остановился, низко надвинул капюшон и запахнул плащ. Сделав шаг, он споткнулся обо что-то твердое и едва не упал.

Труп! Люс нагнулся и осмотрел тело: оно принадлежало мальчишке лет восемнадцати. Верхняя одежда мокрая от крови, мягкие сапожки облеплены грязью и болотной тиной, спутанные длинные волосы сбились в бесформенный клок. Люс умелым движением разорвал на юноше куртку вместе с рубахой, и покачал головой — все тело в кровоподтеках и зияющих ранах. Мальчишку истязали грамотно и отнюдь не родительской рукой.

Неожиданно труп открыл яркие желто-карие глаза и застонал.

— Да ты живой, парень, — удивился Люс.

Раненный юноша ошарашено посмотрел на Люса, дрожащей рукой неуверенно ощупал себя, поднял голову, оглядывая открытую грудь, вскрикнул и отключился.

Раздумывать было некогда. Люс рывком подхватил бесчувственного мальчишку на руки. Внезапно его тонкие ноздри дрогнули — Люс склонился и приподнял восковое веко, взял ладонь и осмотрел. Ногти были грязные, сломанные, острые… не человеческие.

— Оборотень, — констатировал молодой человек, вглядываясь в странные глаза парнишки. — То-то я сразу почувствовал примесь чужеродной крови.

«Оборотень он или нет, но я должен помочь!» — молодой человек крепче перехватил безвольное тело, и, легко оторвавшись от земли, быстро полетел между притихших деревьев.

Доставив парня к себе, Люс положил его на кровать, и, взмахнув рукой, сотворил заклинание. Одежда юноши, подчиняясь колдовству, покорно упала на пол. Водя ладонями над распростертым телом, Люс неспешно оценивал масштаб повреждений.

Закончив осмотр, Люс нахмурился. Напрашивался неутешительный вывод: мальчишка в критическом состоянии. Все тело покрывали многочисленные ссадины и ушибы, некоторые застарелые, а другие — совсем свежие; и, что значительно хуже, глубокие раны, повредившие внутренние ткани.

— Бедный парень, — Люс провел руками, не касаясь кожи: под воздействием колдовства плоть разошлась, и ловкие руки скользнули в тело.

Через час все было закончено. Люс еще раз осмотрел парнишку, и устало опустился на топчан около кровати. Свеча чадила; ее неровный, трепещущий свет смутно освещал юного оборотня.

«Красивый!» — Люс усмехнулся неподобающим мыслям.

Парень действительно был дьявольски, притягательно красив: стройное мускулистое тело, позолоченное загаром лицо с тонкими, диковатыми чертами; длинные, очищенные от грязи золотистые волосы, закрытые глаза под пушистыми ресницами.

Оборотень неожиданно открыл желтые глаза. Его затуманенный взор скользнул по Люсу.

— Тебе плохо? — Люс нагнулся к юноше.

Тот ошарашено смотрел на своего спасителя.

«Он не понимает меня!» — дошло до молодого человека.

— Тебе плохо? — Люс перешел на риверский.

Парень молча таращился на него, видимо, не понимая ни слова.

— Латынь знаешь? — кивок в ответ; юноша заметно расслабился. Надо же, какой эрудированный оборотень…

— Кто ты такой? Как оказался здесь? Кто тебя избил?

— Слишком много вопросов. И почему ты обращаешься ко мне так, будто я — парень? — Хрипло спросил оборотень в ответ, удивленно прислушиваясь к звуку собственного голоса.

— Уж не девочка, точно, — ухмыльнулся Люс, насмешливо скользнув взглядом по обнаженному мальчишке.

Юный оборотень приподнялся на локтях, осмотрел туго стянутое бинтами тело.

— Охуеть. Совсем крыша поехала, — выдал парень на незнакомом языке и протяжно завыл.

Аня.

Я в совершенстве владею английским, французским, латынью, немного знакома с немецким, но когда мне плохо, перехожу на русский, причем исключительно на нелитературные выражения. А как прикажете чувствовать себя, если сначала был яркий, слепящий свет; потом — взрывающая голову боль и склонившееся лицо метиса: «Аня, встань и иди!»

Я кое-как выбралась из храма и побежала вперед, не разбирая дороги. Тело отзывалось дикой, сковывающей болью… Непослушные ноги отказываются держать — я бегу сквозь густой лес, спотыкаюсь, встаю и снова бегу… Силы покидают меня — я падаю, теряя сознание.

Прихожу в себя — надо мной завис молодой незнакомец. Черные волосы заплетены в четыре косички; горделивые черты очень привлекательного (Аня, ты неисправима!) лица; и, что приводит меня в ужас, уверяя в ирреальности происходящего — раскосые фиолетовые глаза с яркой радужкой, словно горящие внутренним огнем. Я в раю, а это — ангел? Хотя, судя по боли, скорее в аду…

Он что-то говорит, обращаясь ко мне, только я не понимаю его языка. Вскидываю голову; силюсь приподняться — и вижу открытую, израненную, плоскую (явно не девичью), грудь. Непослушной рукой ощупываю себя — тело не мое. Плоское и худое мальчишеское тело! Ну, пиздец!

Кажется, я снова отключилась. Следующим ощущением было, что меня поднимают на руки и куда-то несут.

Я пришла в себя — на кровати. Боль отступила. Единственная свеча неуверенно разгоняла полумрак. Загадочный спаситель сидел рядом, беззастенчиво пялясь на меня раскосыми фиолетовыми гляделками. Увидев, что сознание вернулась, он что-то пролопотал на незнакомом диалекте.

Я не понимала ни слова. Видимо, до мужика, наконец, дошло, что его не понимают, потому что следующую фразу он изрек на абсолютно варварском наречии.

Он явно спрашивал о чем-то, но я ни фига не понимала.

— Латынь знаешь? — но слава тебе, господи, хоть сейчас проблем не будет. Расслабившись, я утвердительно кивнула: древний язык знаю как родной — папенькина школа.

— Кто ты такой? Как оказался здесь? Кто тебя избил?

— Слишком много вопросов. И почему ты обращаешься ко мне так, будто я — парень? — хрипло прокаркала я, прислушиваясь к звукам незнакомого голоса.

— Уж не девочка, точно, — ехидно ухмыляется в ответ. Странные глаза насмешливо скользят по обнаженному телу. Вот ведь, гад!

Я приподнялась на локтях и с недоумением воззрилась на себя — кошмар не закончился: тело стройное, мускулистое, но точно мужское…

— Охуеть. Совсем крыша поехала, — по-русски прошептала я. От тоски и безысходности закружилась голова; набежали непрошенные слезы. Я завыла в голос.

Глава 2

«У парнишки не все дома. От побоев умом, видать, повредился!» — подумал Люс, с сочувствием глядя на тихо воющего, обернувшись к стене, оборотня.

«Не хватало еще, чтобы он начал мочиться под себя», — Люс недовольно скривился.

Нет, неуверенно встал, зыркнул желтыми глазами. Спросил, где справить естественную нужду. Получив ориентир «на дворе», покорно поплелся в сторону выхода.

— Так обнаженным и пойдешь? На дворе — холодина. — Люс насмешливо смотрел на неловко переставляющего ноги юношу. Все-таки оборотни — крепкий народец. Еще два часа назад был полуживой, а сейчас, гляди-ка, топает на своих двоих.

Парень не ответил. Шмыгнул носом. Люс встал, снял с крючка плащ и накинул на мальчишку.

— Спасибо, — почти прошептал тот, пришиблено глянув на молодого человека.

Со двора он вернулся еще более поникший. Не снимая плаща, повалился на кровать и всхлипнул.

— Эй, тебе плохо? — Люс неуверенно тронул золотистые кудри, сдерживаясь, чтобы не запустить пальцы в медовую, пахнущую горечью, пену волос.

Чувствуя, что мимолетная ласка немного успокоила парня, Люс присел рядом, перебирая длинные волосы, усилием воли подавляя желание прикоснуться к рельефной спине. Чертов оборотень с его дикой, как у фавненка, красотой! Парень замолк, тупо уставившись в стену.

— Как тебя зовут? — рискнул спросить Люс притихшего оборотня.

— Не знаю, — неуверенно пробормотал мальчишка.

— Не помнишь?

— Может, и так.

— Но как мне к тебе обращаться? — продолжал настаивать Люс.

— Какой месяц на дворе? — юный оборотень неожиданно перевернулся на спину.

Люс не успел вовремя отнять руку. Длинные пальцы скользнули по лицу парнишки. Парень ойкнул, судорожно сглотнул, и, краснея, поднял на Люса глаза. Их взоры встретились.

Люс первым отвел взгляд. Слишком велико было искушение притянуть к себе трогательного смазливого бесенка и впиться поцелуем в четко очерченные губы. Парень, как ему показалось, с сожалением вздохнул.

— Так какой сейчас месяц?

— Март, — Люс с явной неохотой поднялся и отошел в дальний угол комнаты.

— Вот Мартусом и зови.

— Мартус, так Мартус, — Люс осторожно снял с очага котелок с похлебкой. Наполнил глиняные плошки; поставил одну перед заинтересованно принюхивающимся оборотнем.

— А как звать тебя? — юный оборотень взял деревянную ложку, решив не отказываться от предложенного угощения.

— Меня зовут Люс.

Мартус долго, аккуратно ел. Деревянную ложку подносил ко рту осторожно и с таким трудом, словно та весила фунта два. Люс украдкой наблюдал за мальчишкой, не переставляя изумляться: обычно встречавшиеся ему оборотни изысканными манерами не отличались. Слушком много загадок преподнес Люсу неожиданно ворвавшийся в его отшельническую жизнь симпатичный оборотень.

Люс знал такой тип красоты — невероятно большие, ясные золотисто-карие глаза хранили невинное детское выражение. Вечное дите. Притягательный ребенок. Да ему и на вид не больше восемнадцати лет, по их оборотневым меркам — мальчишка.

Поев, парнишка промямлил слова благодарности; откинулся на подушку и прикрыл глаза.

«Пусть спит» — решил не тревожить его Люс.

Остаток вечера прошел в домашних хлопотах. Наколов дров и натаскав воды, хозяин кинул взор на мальчишку: тот мирно спал, тихо посапывая. Люс взял его за запястье, сосчитал пульс, наклонился, ощупал лоб — жара не было.

Неожиданно для себя самого, Люс осторожно тронул волнистые волосы, отводя со лба упавшие на глаза медовые пряди; нежно провел по щеке; коснулся выразительных губ.

«Меня влечет к нему, и я ничего не могу с этим поделать», — Люс усилием воли заставил себя отвернуться.

Если бы он обернулся, то увидел бы прилипший к спине заинтригованный взгляд Мартуса.

Люс уже засыпал, когда воздух около соломенного тюфяка, который молодой человек приспособил под ложе, колыхнулся. Люс резко распахнул глаза — рядом стоял укутанный в плащ Мартус. В прорехи виднелось голое тело.

«Так!» — пронеслось в голове.

Аня.

Все хуйня. Бред, шизофрения, последствия черепно-мозговой травмы — все что угодно, только не реальность.

Не может быть реальностью то, что со мной произошло. И Люс этот — всего лишь плод больного воображения, глюк. Хотя и очень симпатичный… Какое воображение, такой и глюк.

В какой момент я поняла, что испытываю к нему сексуальное влечение? Когда он, утешая, нежно перебирал волосы? Или, когда, не успев убрать руку, коснулся лица? Когда наши глаза встретились? Не знаю…

Но я, видимо, здорово его смутила — он первым отвел глаза, и засуетился, накрывая на стол. Я же с сожалением вздохнула — будь я в своем теле, мужик, я бы не кочевряжилась, а в благодарность за спасение с легкостью раздвинула ноги.

Кстати, о теле: насколько я понимаю, перед тем как я, то есть он, то есть тело (черт, я уже запуталась!) попало к Люсу, его (или меня) жестоко избили. Спрашивается: за что? Кто настолько люто ненавидел парня, что решил отомстить подобным образом?

Мне повезло — после авиакатастрофы я не превратилась в бесполый призрак, а с помощью древнего обряда, проведенного черными чертями в загадочном храме, вселилась в тело юноши. Это плюс.

Парнишка, в чьем теле я оказалась, кому-то перешел дорогу, и теперь у него серьезные неприятности. Это минус.

Да, и еще два закономерных вопроса: где хозяин тела? И в какое время я попала?

На первый вопрос ответа пока не было. Со вторым — проще. Судя по одежде гостеприимного хозяина, примерно век шестой-седьмой. Да, Аня, ты влипла в дерьмо по самые уши.

Люс тем временем налил полную миску остро пахнущей похлебки.

— Еда! — радостно завопил голодный желудок. Я с интересом принюхалась: морковка, тыква, шафран, кусочки мяса — странно, запахи я теперь чувствовала острее, да и зрение обострилось…

Отринув ненужные мысли, я ухватила ложку. Люс сидел напротив, и с интересом поглядывал на меня. Блин, ну не справедливо — рядом роскошный мужик, вся обстановка располагает к сексу, а я не могу ответить на свои желания.

После сытной, горячей похлебки меня начало неудержимо клонить в сон. Люс тихо, стараясь не шуметь, сновал вокруг.

Перед тем, как свалить, он задержался около меня. Я притворилась спящей, с интересом наблюдая за Люсом из-под опущенных ресниц.

Я не ожидала того, что произошло далее: проверив пульс и ощупав лоб, Люс коснулся волос; неторопливо отвел упавшие на глаза пряди; провел по щеке, очертил контур губ. Я замерла, словно лишившись воли, боясь пошевелиться.

Вдруг он резко отстранился. Заинтригованная, я смотрела ему вслед — тело неожиданно проснулось и властно заявило о своих желаниях. Причем, если учитывать внушительную выпуклость между ног, через чур уж властно.

Промаявшись полчаса с эрекцией, не представляя, что с этим делать, я решила пойти к Люсу в робкой надежде, что тот не прогонит меня. Раз уж у меня такой специфичный глюк, попробую насладиться им по полной программе. В конце концов, для занятий любовью не всегда требуется влагалище, есть и альтернативные способы.

Его темные волосы водопадом рассыпались по подушке — догадался-таки расплести дурацкие косички. Ровно дышит. Спит?

Он резко дернулся и открыл глаза. С удивлением окинул меня фиолетовыми гляделками и спросил:

— Тебе чего?

— Тебя, — ответила я, скинула плащ, и, не давая себе передумать, а ему опомниться, устроилась рядом.

Глава 3

— Я понял — у тебя жар, — Люс попытался отодрать от себя мальчишку, нахально запустившего руки под тонкую ткань рубахи.

— Не-а, — юный оборотень хихикнул и укусил его за шею.

Люс сдался: плевать, что он совсем не знает юношу, плевать, что тот оборотень — Люс послушно поднял руки, позволяя Мартусу по-хозяйски стащить с него рубаху.

Мартус повалил его на спину — нетерпеливые губы страстно касались обнаженной кожи, острые коготки царапали плечи. Люс приподнялся, перехватил мальчишку за талию, подтянул к себе. Они оказались лицом к лицу, стройные ноги оборотня сжали дрогнувшие бедра, и Люс наконец-то впился поцелуем в зазывно приоткрытый рот.

Оборотень с готовностью ответил — провел языком по нижней губе, прикусил верхнюю, застонал, впуская язык Люса. Люс жадно изучал влажное пространство, его ладони блуждали по стройному мальчишескому телу, еще больше распаляя желание.

Видимо, юноша не собирался предоставлять всю инициативу партнеру — его руки огладили выпуклую грудь, не останавливаясь, спустились вниз к напряженному члену.

— Сними их, — попросил Мартус, коснувшись завязки штанов.

Люс мягко отстранился, избавляясь от остатков одежды. Желтые глаза с вожделением смотрели, как открывается желанное тело, их взгляд сводил с ума, лишая остатков самообладания.

— Иди ко мне, — и прежде чем Мартус успел опомниться, возбужденное мужское тело прижало его к тюфяку.

Теперь уже Люс дал волю желанию — его губы уверенно скользили по золотистой коже, старясь не повредить повязку, оставляя темные следы от поцелуев. Одна рука накрыла вздрогнувший член, другая скользнула к ягодицам.

— Я сделаю все, что скажешь, только не останавливайся, — хрипло пробормотал юноша, поддаваясь вперед, вслед за ласкающей рукой.

— Так уж и все? — хитро прищурившись, спросил Люс, продолжая поглаживать упругий член.

— Все. А-а! — юный оборотень выгнулся, непроизвольно разводя ноги, пребольно впиваясь коготками в плечи любовника.

— Дикарь! — Люс резко развернул мальчишку на живот и провел языком вдоль позвоночника.

— Я не причиняю тебе боли? — забеспокоился Люс, неловко задев рукой бинты.

— Так и будешь трепаться, или уже сделаешь что-нибудь? — простонал парень, стараясь повернуть раскрасневшееся лицо. Яркие, фосфорицирующие глаза полыхнули голодным огнем, ягодицы вскинулись навстречу рукам.

Люс понял, что Мартус уже не в силах сдерживаться, нагнулся, лизнув языком чувствительный анус, вырвав у мальчишки удивленный вздох, и осторожно вошел в него.

— Черт, больно, — Мартус вцепился в руку любовника.

— Мне остановиться? — продолжая осторожные проникновения, Люс нагнулся к его уху, провел языком по нежной мочке.

— Не надо, — Мартус довольно ойкнул, ощутив ласкающую руку на слегка поникшем члене.

Люс ускорил темп, продолжая ласкать вновь затвердевший член любовника. Мартус томно стонал, выгибаясь, поддаваясь вперед, навстречу ритмично двигающимся бедрам.

— А-а! — юный оборотень бурно кончил, обдав пальцы Люса брызнувшей спермой, и, не удержавшись, упал на тюфяк.

Бедра Люса несколько раз хаотично вскинулись, тело задрожало, Люс застонал и повалился на юношу, сильно придавив его к тюфяку.

Лежа друг на друге, они медленно приходили в себя. Люс приподнялся на локтях, благодарно целуя любовника в затылок. Тот открыл золотистые глаза и удовлетворенно улыбнулся. Люс отстранился, перекатился на бок и прижал мальчишку к себе.

— Мокро, — Мартус заерзал в его объятиях, ближе приникая к любовнику.

— Ах, это, — Люс лениво повел рукой, колдовством убирая мокрое пятно.

— Ты — колдун? — желтые глаза с подозрением уставились на него.

— Ты дурной, или прикидываешься? — Люс с интересом взглянул на оборотня. — Тебе должно быть это знакомо. Эльфийская магия.

— Ты — эльф?

— Полукровка.

— Как это?

— Мать была из эльфов.

— Ага, а я — лесная фея, — хмыкнул Мартус.

— Ты — оборотень.

— Чево? — мальчишка застыл, глупо открыв рот.

Аня.

Люс не отверг меня, наоборот — позволил стащить с тела мешающие тряпки и с желанием включился в игру. Он явно старался не причинять боль, страстно лаская распаленное тело. Я стонала, бесстыдно разводила ноги, кажется, требовала, чтоб он не заморачивался и сделал что-нибудь.

Сделал. Провел языком в совсем неподобающем месте. Я застыла, ошалев от столь откровенной ласки — так меня еще никто не ласкал. Но все равно, принять в себя довольно крупный член оказалось больно, очень больно. Мышцы непроизвольно сжались, но я постаралась расслабиться — по собственному опыту знаю, что так будет лучше.

С этой болью меня примиряла его нежность. А потом мне вдруг стало очень хорошо, и я ощутила потрясающее, не с чем ни сравнимое наслаждение, заставившее орать от восторга. Такого оргазма я не испытывала не разу.

Он лежал рядом, обнимая, бездумно перебирая мои волосы. Я виновато смотрела на живописные царапины на его плечах — черт, не мешало бы подстричь ногти. Люс, милый, прости.

Пытаясь скрыть смущение, я плотнее прижалась к нему, мотивируя тем, что мне, мол, мокро.

— Ах, это, — Люс лениво повел рукой, и мокрое пятно исчезло, как по мановению волшебной палочки.

— Ты — колдун? — я подозрительно взглянула на него.

Он растерялся, нахмурился и заинтересованно зыркнул в мою сторону.

— Ты дурной, или прикидываешься? Тебе должно быть это знакомо. Эльфийская магия. — Пиздец, приплыли…

— Ты — эльф? — выдавила я.

— Полукровка.

— Как это?

— Мать была из эльфов.

— Ага, а я — лесная фея, — я хмыкнула. Не думай дурачить меня, красавчик, не на ту напал — эльфы выглядят по-другому. Где волосатые ушки и белокурая смазливость Орландо Блума?

Люс сосредоточенно нахмурил лоб и выдал очередной перл:

— Ты — оборотень.

— Чево? — челюсть глупо отвисла.

Секс с Люсом почти примирил с мужским телом, но узнать, что я оборотень, оказалось выше моих сил. И что теперь — обросши шерстью, я в полнолуние начну носиться по полям, по лесам, пугая запоздалых путников безумным воем? Жизнь, ты не справедлива. К горлу подступили слезы, я сдавленно всхлипнула.

— Мартус, что с тобой? — с тревогой спросил Люс. — Я что-то ни так сделал?

Да нет, милый все так. Это я — не так… Не в силах сдержаться, я разревелась.

Люс озадаченно смотрел на меня, пытаясь понять, что послужило причиной бурной истерики. По-моему, он не правильно истолковал мои надрывные всхлипы: красивое лицо приобрело замкнутое выражение, фиолетовые глаза потемнели, он холодно отстранился.

— Тебе лучше поспать, сейчас дам валерьяновый настой, — Люс разочарованно отвернулся.

— В жопу себе его залей! — бессильно размазывая по щекам злые слезы, прошептала я. Слава богу, последнюю фразу, сказанную на русском, Люс не понял.

Глава 4

Люс открыл глаза, перевернулся на бок, с нежностью разглядывая уткнувшегося в его плечо безмятежно сопящего Мартуса.

«Странный он все-таки», — стараясь не шуметь, Люс покинул ложе и принялся собирать разбросанную по полу одежду.

Что за истерику Мартус закатил нынче ночью? Сначала стонал и извивался в объятиях Люса, потом вдруг ударился в слезы без видимых причин. Когда Люс щедро напоил парнишку валерианой, тот отвернулся к стене, что-то бурча со злостью. Он затих лишь после того, как Люс, не церемонясь, пнул его коленом и резко подхватил на руки.

«Будешь спать на улице», — пригрозил Люс в ответ на недовольство.

Оборотень сверкнул дикими золотыми глазами, грязно выругался, скатился с рук и замер. Люс устроился рядом, с минуты на минуту ожидая нового витка истерики, но вместо этого услышал сонное сопение. Мальчишка спокойно спал, закинув руки за голову.

«Маленький засранец!» — Люс хмыкнул и отвернулся.

То, что Люс переборщил с валерьянкой, стало ясно к полудню: Мартус с трудом разлепил веки, отхлебнул воды из любезно предложенной кружки и снова провалился в сон.

— Спи, малыш, — Люс заботливо завернул мальчишку в шерстяной плащ — еще не хватало, чтобы, замерзнув, схватил простуду!

Мартус вякнул что-то абсолютно непотребное, уткнулся носом в воротник плаща и затих.

Люс резко вскинул голову — снаружи кто-то ходил. Кто-то свой. Эльф.

— Входи, Майя! — Люс махнул рукой — дверь тут-же отворилась.

Пришедшей девушке было лет шестнадцать — семнадцать. Стройное, худющее тело, изящные ручки — веточки. Длинные, заплетенные в четыре косички, каштановые волосы обрамляют острое бесполое личико; лазоревые глаза под золотистыми ресницами — все признаки выдавали чистую эльфийскую кровь.

— Люс, — Майя замерла, прислушиваясь. — У тебя гости? — на нежном личике отразилось удивление.

Люс не успел ответить — Майя пересекла комнату и застыла, разглядывая спящего Мартуса.

— Оборотень, — красивая мордочка скривилась. — Зачем ты с ним хороводишься?

— Я его спас, — Люс надменно вскинул подбородок, скрестив на груди руки. — Я целитель, я обязан спасать жизни.

— Оборотням — нет, — возразила Майя, с отвращением поглядывая на спящего юношу — чистокровная эльфийка-прорицательница считала оборотней низшими существами, чем-то вроде опасных животных.

— Майя, это не твое дело, — Люс часто дрожал от охватившего его гнева.

Она затихла, опуская лазоревые глаза.

— Прости… Но он — вестник беды…

Эльфийка отошла к столу, уселась на предложенный стул, сжала тонкими пальцами виски, вздохнула и заговорила:

— Люс, скажи, что ты о нем знаешь, — хорошенькой головкой Майя указала на Мартуса.

Люс помолчал, прикидывая, что можно рассказать, и пустился в повествование. Майя не перебивала, периодически бросая недружелюбные взгляды на спящего юношу.

— Это все? — спросила девушка, когда Люс закончил рассказ.

Он кивнул — нет, красотка, интимными подробностями я тебя не потешу.

Майя помолчала, видимо сомневаясь, стоит ли говорить, но, наконец, решилась.

— Сегодня я была в Ривере. На постоялом дворе «Свинья — тонкопряха» встретила Фрэна.

— Фрэн? Что ему понадобилось в Ривере? — Лицо Люса приобрело хищное выражение.

— Наблюдатель ищет сбежавшего оборотня по имени Демиан. Его, — Эльфийка указала рукой на спящего Мартуса.

— Уверенна? — Люс поднялся.

— Все приметы совпадают… — Майя с сожалением вздохнула. — Прости.

Люс на секунду замер, потом резко рванулся, схватил заспанного Мартуса за плечи; тряхнул, как тряпичную куклу, заставляя проснуться.

— С ума сошел? — оборотень ошалело тер слипающиеся веки.

— Что ты сделал? Зачем тебя ищет Фрэн? Ты нарушил соглашение и убил человека?

Аня.

Может, хватит уже сюрпризов? Что еще я узнаю об этом теле, ни известно кому принадлежащем?

Хотя известно. Демиан. Оборотень. Преступник, нарушивший соглашение о ненападении на людей, в стародавние времена заключенное между расой эльфов, кланом наблюдателей, первым королем-чародеем и нежитью. Беглый преступник, скрывающийся от правосудия. Дурдом!

— Люс, ты укрываешь преступника, ты идешь против закона, — самоуверенная эльфийка с неприязнью посмотрела на меня.

Об истинной подоплеке дела я догадалась, увидев брошенный на Люса выразительный взгляд. Да она же влюблена в него по уши — вот в чем причина столь праведного гнева! Я ощутила острый укол ревности.

— В этом доме он под моей защитой, — фиолетовые глаза сузились.

— Что тебя связывает с этим животным? — продолжала настаивать эльфийка.

— Майя, он всего лишь мальчик, и он потерял память, — попробовал урезонить ее Люс.

— Он — животное! — вот ведь зараза, так бы и размазала по стенке.

Я не поняла, что произошло — по комнате пронесся ветер, сбил с ног противную девчонку и аккуратненько впечатал ее в стену. Майя ойкнула, вскочила на ноги и с опаской выставила на меня синие лупяшки.

— Мартус, не надо, — подоспевший Люс схватил меня за руку.

Что не надо? Я ведь ни чего и не делала, только подняла руку и пожелала размазать надоедалу по стене…

Прежде чем ретироваться, Майя что-то долго втолковывала ему. Люс отрицательно качал головой. Я сидела, уткнувшись носом в согнутые колени, и злилась.

Люс вернулся и занялся готовкой. Он напряженно молчал, я тоже не собиралась развлекать его разговорами.

— Ешь, — Люс брякнул передо мной тарелку с вареным мясом.

— Не буду, — я упрямо отвернулась.

— Уговаривать не стану, — в раскосых фиолетовых глазах полыхнул гнев. Он секунду постоял около меня, потом неожиданно свалил.

Я сидела впотьмах и предавалась безрадостным мыслям. Люса не наблюдалось, хотя уже стемнело. Я поймала себя на мысли, что волнуюсь.

«Где его черти носят?» — с тревогой думала я. В голове роились мысли, одна безрадостней другой, а услужливое воображение рисовало яркие картинки: Люса, как соучастника, схватил неизвестный мне Фрэн. Я его больше никогда не увижу!

Слезы потекли по щекам, горло сдавило от горя. Я вся извелась, каждую минуту впустую высовываясь за дверь.

Я уже была близка к истерике, когда услышала упругие шаги за дверью. Я вскочила, собираясь бросится Люсу на шею, но тут обида закипела с новой силой. Я повалилась на кровать и притворилась спящей.

Он бесшумно вошел. Не зажигая свечу, тихо повозился у дверей, потом подошел к кровати. Я сжалась, стараясь выровнять сбивающееся дыхание.

— Долго будешь дуться? — кровать скрипнула. Люс улегся рядом, его горячее дыхание обожгло волосы.

— Отвали, — я не собиралась так легко сдаваться.

— Мартус! — он жарко дышал мне в затылок. Тело моментально среагировало на его присутствие сладким спазмом между ног.

— Иди, целуйся со своей Майей. Она будет в восторге, а я всего лишь оборотень, животное.

— Я не люблю Майю, ты же знаешь, — руки Люса легли на бедра, с нежностью поглаживая чувствительные к ласке места.

— И откуда я это знаю? — чувствуя, как моя уверенность тает с каждым прикосновением, я стряхнула с бедер его руки.

— У тебя нет причин мне не доверять.

— Да, а у тебя?

— Мне все равно, я верю только в то, что вижу, — он поддался вперед, прижимаясь ко мне возбужденным телом.

— Отстань, — я уперлась коленками в стену и задом спихнула Люса с кровати.

— Глупыш, сам придешь… — насмешливо процедил Люс.

— Не надейся! — гордо ответила я, досадуя на скованное непреодолимым желанием тело и предательскую дрожь в коленях.

— Ну-ну, — он противно хихикнул.

Глава 5

Их нелепая ссора продолжалась два дня. Мартус упрямо дулся и молчал; Люс лукаво поглядывал на строптивого мальчишку и тоже не шел на контакт.

«Вот бесененок!» — Люс хмыкнул, бросив взгляд на уткнувшегося в книгу Мартуса.

Зачем он, спрашивается, стянул у Люса эльфийскую книгу? А риверская летопись ему на что? Сидит, молчит, изучает — смазливая рожица забавно нахмурена, выразительные брови сошлись к переносице. Этот оборотень — кладезь сюрпризов: где это видано, чтобы представители его племени умели читать? Необычайно образованный оборотень.

За этими размышлениями Люс не заметил, как проникся к парнишке весьма теплыми чувствами. Мартус прочно входил в жизнь и сердце своего спасителя.

Мартус захлопнул книгу, сверкнул золотистыми глазами и выдал:

— Не чего сложного.

— Что? — Люс бросил на оборотня удивленный взгляд: последнюю фразу мальчишка произнес по-риверски.

— Я говорю, что риверский оказался ни таким уж сложным, — парень явно забавлялся ситуацией.

— Хочешь сказать, что сумел за два дня выучить язык? — оборотень согласно кивнул.

«Ну и ну!»

— Ты что-то сказал? — Мартус внимательно смотрел Люсу в глаза.

— Я сказал, что Майя была не права, — Люс накинул плащ и вышел во двор.

Он возился в конюшне, когда услышал приветствие:

— Ну, здравствуй, эльф!

— Фрэн! — мышцы напряглись, фиолетовые глаза блеснули недобрым огнем.

Высокий, рельефный, крепкий, как скала, наблюдатель Фрэн склонил в приветствии гордую голову. Короткие белые волосы отливали серебром, мышцы играли под обветренной кожей.

— Что тебе нужно? — Люс скрестил руки на груди.

— Ты знаешь, эльф. Мне нужен мальчишка, — правая рука наблюдателя легла на рукоять боевого меча.

От Люса не укрылся этот недобрый жест, но эльф не подумал отступать, без труда выдерживая буравящий взгляд холодных серых глаз.

— В моем доме находится мальчик, которого я спас от смерти. Откуда мне знать, что он тот, кого ты ищешь? — голос Люса звучал резко.

— Он — оборотень с золотыми волосами, красивый и хитрый, как все их гнусное племя. Его зовут Демиан и он убийца, — Фрэн поддался вперед, но властная сила, исходившая от эльфа, заставила его сбавить обороты.

— Созови суд наблюдателей, Фрэн. Я выслушаю его доводы, и если вы сумеете меня убедить, ты заберешь мальчика, — спокойно ответил Люс.

— Суда не будет, Люс. Я заберу мальчишку сию же минуту, — Фрэн выхватил меч из ножен и ринулся на эльфа.

Люс был готов к такому повороту событий: полы длинного плаща разошлись, в руках эльфа блеснула наколдованная боевая секира.

— Кого ты защищаешь? Что тебе этот мальчишка? — Фрэн ловко наносил удары, но даже его боевого искусства было маловато, чтобы заставить отступить эльфа.

— А тебе что до него? — Люс ловко уворачивался, предпочитая не переходить в наступление.

— Он убил моего брата, — Фрэн выкинул вперед руку с мечом, и тут же отступил: отбивая удар, секира эльфа полоснула наблюдателя по плечу.

Фрэн завыл, как раненный зверь и пошел в атаку. Удары следовали один за другим, некоторые сумели-таки задеть эльфа. На холсте рубахи четко проступали пятна растекшейся крови.

— Я сказал, что заберу мальчишку, — Фрэн взмахнул клинком и, изловчившись, ударил эльфа в грудь.

Зажимая рану левой рукой, Люс шагнул к Фрэну. Фиолетовые глаза стали жуткими от гнева.

Тут от дома пронесся ураган колдовской силы, который просто вымел ошарашенного наблюдателя далеко за пределы двора, пребольно наподдав напоследок его же собственным мечом.

Люс зажал кровоточащую рану и обернулся в поисках источника колдовства: в дверном проеме стоял, выкинув вперед руку, Мартус. Вокруг него клубились магические вихри.

Аня.

Реверский оказался совсем не сложным. Смесь варварских языков, в великом множестве расплодившихся на окраинах бывшей Римской империи. Немного от готского, примесь франкского и чуть-чуть от других диалектов.

Занимаясь самообразованием, я прилежно разбирала стянутую у Люса книгу, и украдкой бросала на него настороженные взгляды. Он все еще злился, и упорно молчал. Чтоб тебя!

— Не чего сложного, — по-риверски произнесла я.

Он явно прихуел от услышанного, зыркнул фиолетовыми гляделками (так тебе, засранец!), процедил, что Майя была не права и сдриснул во двор.

Я лениво наблюдала в окно, как он возится во дворе, что-то бурча себе под нос. Я довольно ухмыльнулась и взялась за эльфийскую книгу.

Мои новые особенности заставили почувствовать, что к нам пожаловал чужой. Я приникла к стеклу: так и есть — Люс стоял у конюшни и разговаривал с высоким белобрысым мужиком.

От пришедшего исходили волны хищной и опасной силы, да он и не скрывал своих намерений — правая рука лежала на рукояти боевого меча.

— Созови суд наблюдателей, Фрэн, — услышав это имя, я чуть в обморок не упала: Фрэн — тот наблюдатель, которого послали схватить меня!

— Суда не будет, Люс. Я заберу мальчишку сию же минуту, — наблюдатель выхватил меч и ринулся на Люса.

Беспомощно молотя кулакам по матрасу, я наблюдала за схваткой, чувствуя, как во мне закипает гнев. И еще благодарность. Благодарность к Люсу, столь самоотверженно вставшему на мою защиту.

Они оба были в крови от ударов. Фрэн бился, как злобный зверь, но и мой эльф не сдавался. Тут наблюдатель издал ликующий возглас, и ударил Люса мечом в грудь.

Гнев чуть не задушил меня. Не соображая, что делаю, я пронеслась по комнате, рванула тяжелую дверь, выставила вперед руку и выпустила наружу гнев, с удивлением наблюдая, как моя злость материализовалась в ураган, который вымел глыбастого наблюдателя за пределы двора. Я перепугано уставилась на свои руки — я что, теперь еще и колдовать умею? Ну, пиздец.

— Он еще вернется, — хрипло проворчал Люс, когда я тащила его в дом.

— Сдай меня ему, и одной проблемой будет меньше, — прошипела я, с болью оглядывая кровавые разводы на рубахе.

— Заткнись, — в его голосе звенел металл.

Он упал на кровать, закрыл глаза и затих. Губы были плотно сжаты, лицо болезненно дергалось.

— Я могу помочь? — я робко тронула его за руку.

— Помоги раздеться, — Люс открыл глаза и с трудом приподнялся.

Я старалась действовать очень осторожно, но все равно мои манипуляции причиняли Люсу невыносимую боль, заставляющую еще плотнее стискивать побелевшие губы. На висках выступил пот.

— Принеси бинты, — я поспешно поскакала выполнять его просьбу.

Когда я вернулась, он в забытьи лежал на кровати. Из глубокой, пересекавшей грудь раны, сочилась кровь.

— Люс! — из моих глаз брызнули слезы, я провела рукой над раной, боясь коснуться и причинить еще более невыносимую боль.

Мою ладонь словно кольнуло сотней иголок — я испуганно отдернула руку. Люс открыл глаза, окинул меня странным взглядом и потребовал:

— Повтори.

— Что? — я тупо уставилась на него.

— Твое колдовство. Это не колдовство оборотней — оно способно исцелять.

Я неуверенно повела рукой над раной и вскрикнула от удивления: ладонь загорелась волшебным светом, заставляя рану затянуться.

Не веря своим глазами, я наслаждалась неожиданно (и столь своевременно) обретенным даром.

— Дитя! — Люс ухмыльнулся. — Наслаждаешься своей силой? — сильные руки легли мне на бедра. — Совсем еще ребенок…

— Люс, — прошептала я, от ласковых прикосновений потеряв способность соображать.

— Что, малыш? — шепотом ответил он, поглаживая дрогнувшие бедра. — Надеюсь, больше не будешь спихивать меня с кровати? — в фиолетовых глазах застыла усмешка.

Я тряхнула головой и в тон Люсу ответила:

— И царапаться тоже не буду.

— А я, знаешь, ни против, — он приподнялся и повалил меня на себя.

И тут я осознала, что он хочет меня, а я безумно, до боли, хочу его, а все остальное — хуйня.

Я вскрикнула, страстно приникла к нему и запустила пальцы в длинные черные волосы.

Глава 6

Аня.

Проснувшись при ярком свете дня, я долго смотрела на спящего Люса, по-хозяйски устроившего руки на моих бедрах; на живописные царапины, покрывающие его плечи; на пятна от засосов. Этой безумной ночью я, кажется, дала себе полную волю, но его ответные действия отнюдь не способствовал сдержанности.

«Я ни кому тебя не отдам!» — жарко шептал он, задыхаясь в моих объятиях, снова и снова прижимаясь разгоряченным телом, и наши сердца стучали в унисон.

Потихоньку, стараясь не разбудить Люса, ойкая от боли в заднице (ох, Люс, ты бы мог быть поосторожнее!), я сползла с кровати. Так, сейчас умоюсь, чего-нибудь сжую, а потом приготовлю милому завтрак.

Я полоскалась в лохани, когда почувствовала на себе ее взгляд.

«Смотри, смотри на меня, и мучайся при мысли, что я красивее; что на тебя, прошмандовка малолетняя, у него не встанет».

Я уже знала, как выгляжу — кусочек зеркала, найденный у Люса, убедил, что рядом со мной шансы Майи равны нулю. Причем абсолютному. Я мстительно ухмыльнулась.

— Демиан, — тихо позвала она.

— Чего тебе? — я недовольно повернулась, даже не удосужившись прикрыть срам, чем взбесила пиздюшку еще больше.

Ее нахмуренные брови и горящие глаза подтвердили: девчонка знает, что произошло нынче ночью.

— Мы можем поговорить?

— Говори.

— Не здесь. Выйди во двор. Только оденься, — она завистливо скользнула по мне взглядом, резко развернулась и исчезла за дверью.

Нарядившись в очищенные Люсом шмотки, я вывалилась во двор.

— Ну? — Я задрала нос, с презрением глядя на эльфийку.

— Сначала я хочу тебе кое-что показать, — и прежде чем я успела возмутиться, коварная девчонка ухватила мое запястье, прижалась ко мне и взмыла над землей.

Все время, что продолжался наш полет, я поливала эльфийку нецензурной бранью. В ответ она только хмурилась и молчала. Внезапно Майя ослабила хватку, и я скатилась на землю. Растерянная, недовольно обозревающая разодранные колени, я прошипела:

— С ума сошла?

— Пойдем, — тонким пальчиком эльфийка поманила меня за собой.

— Где мы? — я с сомнением уставилась на вход в каменную круглую пещеру, рядом с которой произошло не столь удачное приземление.

— Это Пещера пророчеств. Я здесь живу, — Майя потянула меня внутрь.

Мы оказались внутри гигантской пещеры, размеры которой глаз охватить был не в состоянии. С каменных сводов свешивались сталактиты.

— Не бойся, Демиан, — Майя взмахнула рукой, прогоняя возникшие на пути жуткие тени. — Это мои служители.

Вдалеке горел неровный, зыбкий свет.

— Идем, — Майя пошла вперед, и мне ничего не оставалось, как последовать за ней.

Зал, в который мы вошли, был наполнен волшебным светом. Свет лился через отверстие в куполе; исходил от мерцающих стен. Кроме того, в воздухе завис горящий огнем магический шарик.

— Теперь поговорим, — Майя уселась, жестом приглашая меня присоединиться.

Эльфийка подождала, пока я усядусь рядом, и, взвешивая каждое слово, спросила:

— Демиан, ты любишь Люса?

Прежде чем ответить, я внимательно посмотрела на тоненькое, бесполое личико с лазоревыми глазами, пытаясь разгадать, куда она клонит.

— А тебе какое дело? — выдавила я, так и не сумев разгадать замысла эльфийки.

— Просто ответь, — в голосе послышалась мольба.

— Да, — коротко ответила я.

Ее тонкие веки дрогнули, она встала и подошла к подобию большого зеркала в тяжелой раме.

— Иди сюда, — позвала Майя. — Я покажу тебе будущее.

— Мое? — любопытство разгорелось во мне.

— Люса. Каким оно будет, если ты останешься с ним, — девчонка тронула ладонью зыбкое стекло.

По темной поверхности пробежали тени.

«Смотри!» — я заглянула внутрь.

… Люс стоял на коленях посреди огромного зала. Над ним занес меч мерзко ухмыляющийся Фрэн; чуть поодаль маленький козлоподобный чиновник нудным голосом зачитывал пергамент:

… И учитывая, что вышеназванный эльф преступил закон, укрывая у себя беглого преступника, оборотня по имени Демиан, а так же оказал вооруженное сопротивление при задержании, вышеназванный Люс, полуэльф — целитель, приговаривается смерти через отрубание головы…

Дальше я слушать не могла. Горло сжалось, я бессильно поникла. Эльфийка хитро прищурилась, и предложила:

— Хочешь увидеть, что будет, если ты оставишь его? — Я молча кивнула.

— Смотри. — Я снова заглянула в магическое стекло.

…Люс. И Майя. Оба обнаженные. Заняты, поглощены друг другом. Удовольствием, которое доставляют друг другу…

Я отвернулась с обидой и смущением. Сердце истекало кровью, а я изнывала от боли.

Я не имею на него права. Моя любовь означает смерть для Люса. Я не могу быть эгоисткой. Я должна уйти. Что, Аня, до сих пор полагаешь, что все — хуйня?

Майя еще что-то говорила, только я не слушала ее. Шатаясь, на негнущихся ногах, я покинула пещеру и рухнула на мерзлую траву. К горлу подступили слезы. Я должна. Должна уйти! Жизнь, ну почему ты всегда отнимаешь у меня самое дорогое?

— Проблемы, волчонок? — раздался над ухом знакомый голос, и прежде, чем я успела вскочить, тяжелый сапог наблюдателя придавил меня к земле.

Люс.

Люсу снились горячие руки с острыми коготками, царапающие плечи; мускулистое стройное тело с крепкими ягодицами; сильные ноги, сжимающие бедра. А еще — поцелуи: влажные, бесстыдные, требовательные.

— Мартус, — не открывая глаз, эльф потянулся губами к жаркому рту, но тут же отпрянул, открыв глаза. Возбуждение как рукой сняло. Ему снился совсем другой человек.

— Майя, какого…? — вопрос застрял в горле.

Юная эльфийка оседлала его бедра. Каштановые волосы свободно рассыпались по плечам. На руках и ногах — золотые браслеты; сквозь прозрачную ткань туники просвечивало изящное тело. Она явилась с определенной целью. Соблазнить.

— Что это значит? — Люс приподнялся на локтях, пытаясь сбросить навязчивую девчонку. — И где Мартус? — Люс беспомощно огляделся.

— Твой оборотень сбежал. — Майя не смогла сдержать торжество, ее личико озарила победная улыбка.

— Уж не ты ли приложила к этому руку? — фиолетовые глаза сузились, в них полыхнул гнев.

Майя дернулась, но не успела. Люс перехватил ее руку, и, скрутив девчонку, заломил за спину тонкую кисть. Майя упала лицом в матрас. Люс нагнулся, его жесткие пальцы сдавили ей горло.

— Где Мартус, Майя?

— Пусти, — девчонка пыталась вырваться, но он был сильнее.

— Где Мартус, Майя? — по спокойному, холодному, обманчиво ровному тону, она поняла, что Люс в бешенстве.

— Пусти, я расскажу все, — пообещала девушка.

Люс разжал руки. Майя села, избегая его взгляда; ее голос упал до шепота.

— Как ты могла? — Люс с омерзением смотрел на нее, когда девушка закончила свой рассказ.

— Люс, так будет лучше, — неуверенно прошептала эльфийка.

— Обманом выманить мальчика из дома? Сдать его Фрэну? — фиолетовые глаза гневно сверкнули.

«Да он сейчас убьет меня», — эльфийка вжалась в стену, выставив вперед тонкую руку.

Но ничего не произошло. Не стесняясь собственной наготы, Люс спрыгнул с кровати. Оделся, не обращая внимания на притихшую девушку, пересек комнату и скрылся за дверью.

— Люс! — испуганной птичкой Майя рванулась следом, но не успела — эльф уже оседлал белого коня. Подгоняемый всадником конь стрелой пронесся через двор, перелетел над высокой оградой, и скрылся в лесу.

— Люс! — но беспощадный ветер унес жалобный крик. Майя упала на колени.

Часть II. Один шаг

Глава 1

Фрэн неспешно ехал по лесной дороге. Сзади на коновязи болтался привязанный за обе руки оборотень. Фрэн повернулся, скользнув взглядом по мальчишке, который держался просто великолепно и ни чем не выдавал страха и элементарной усталости. Наблюдатель скривился и до отказа натянул повод. Черный жеребец протяжно заржал и встал на дыбы. Оборотень и ухом не повел, только взгляд золотых глаз гневно потемнел.

— Гордый, — хмыкнул Фрэн, вместо ненависти начиная испытывать к парнишке странное уважение.

Фрэн бросил поводья, спрыгнул с коня и вплотную приблизился к юноше. Ледяные серые глаза встретились с золотыми глазами.

— Мразь, — отчетливо произнес юный оборотень, оскалив ровные зубы в выразительной улыбке. В золотых глазах плескалась насмешка. Связанный, униженный юноша пытался хамить.

Фрэн схватил мальчишку за длинные волосы и притянул к себе, с удивлением вглядываясь в красивое диковатое лицо. Наблюдатель привык внушать преступникам если не ужас, то страх, а столь неприкрытая, исходившая от беспомощного парнишки наглость не могла не поражать.

— Самоуверенный щенок, — одной рукой Фрэн сильно дернул медовые, пахнущие горечью, волосы. Вторая рука взметнулась к щеке, но юноша неожиданно хихикнул, и наблюдатель, опешив, опустил руку.

— Мальчишка, — Фрэн оскалился, — всего лишь жалкий оборотень, но ты умеешь контролировать свои эмоции, что внушает уважение. — Фрэн отступил, выдернул меч из ножен и резко взмахнул, наслаждаясь каплей страха в глазах оборотня. Юноша тут же справился с собой и надменно вскинул подбородок.

Оценив его выдержку, наблюдатель полоснул мечом; остро отточенное лезвие блеснуло, перерубив коновязь. Оборотень облегченно вздохнул и устало рухнул на траву.

— Развяжи, — попросил юноша, выставив вперед все еще связанные руки.

— Чтобы ты опять взялся за свое колдовство? — спросил наблюдатель.

— Я бы мог помочь, — предложил парень, наблюдая, как Фрэн разводит костер.

— Просто заткнись, — ледяной взгляд наблюдателя должен был пригвоздить юношу к земле, а вместо этого наглый оборотень снова ухмыльнулся и выдал:

— Заткнусь, когда захочу, — и довольный произведенным эффектом, бесшабашно запрокинул голову. На привлекательном лице играла говнистая улыбка.

Он явно провоцировал, доводил наблюдателя ядовитыми улыбочками до белого каления, и результат не заставил себя ждать: Фрэн вскинулся, но тут же осел и беспомощно зашипел.

— Говнюк! — прорычал наблюдатель, — Если бы не приказ короля-чародея доставить тебя в целости и сохранности, я вытряс бы твою мерзкую душонку!

— Не сомневаюсь, — юный оборотень растянулся на траве, радуясь, что узнал все, что ему нужно. Так вот куда его ведет наблюдатель. Король-чародей. Ого!

«Радуйся, он не собирается тебя убивать!» — промелькнуло в голове.

Над застывшим лесом расстилался туман. Костер потрескивал, даря тепло. Сонное оцепенение было прервано конским топотом.

— Что это? — дремавший оборотень вскинул голову. — Ты слышал? — с тревогой спросил он наблюдателя.

Фрэн рванулся с места с грацией хищника. В руках сверкнул серебряный меч.

Секунду ничего не происходило. Фрэн уже решил, что им показалось, как из-за дубов, в тиши которых они нашли приют, вырвались конники.

— Дьявол, — Фрэн оттолкнул впавшего в ступор мальчишку и прыгнул вперед.

Аня.

Главное не показывать ему свой страх, поэтому я гордо молчала, когда Фрэн пинал меня сапогом; молчала, когда он связал руки; молчала, когда, забавляясь, он махал мечом перед моим носом.

Он оценил мою выдержку, а проявленная наглость свела на нет попытки управлять ситуацией.

— Говнюк, — его лицо беспомощно перекривилось, — Если бы не приказ короля-чародея доставить тебя в целости и сохранности, я вытряс бы твою мерзкую душонку!

— Не сомневаюсь, — нахально вякнула я, чувствуя, как поджилки трясутся со страха.

Фрэн бросил на меня удивленный взгляд. Нахмуренный лоб выдавал глубокий мысленный процесс: глыбастый наблюдатель ни как не мог взять в толк, почему я не пасую перед его силой.

Кажется, этот раунд я выиграла.

Я сидела, смотрела на костер, и думала о Люсе. Разыгравшееся воображение подбрасывало яркие картинки: обнаженный Люс в объятиях Майи; довольная, она выгибается, губами скользя по его груди, вниз, туда, где кончается поросль темных волос…

«Озабоченная потаскушка», — обреченно прошептала я, чувствуя, как от боли сжимается сердце и противно чешутся глаза. — «Сейчас разревусь!» — я отвернулась, чтобы Фрэн ненароком не увидел моих слез.

Кажется, мне удалось задремать, когда я услышала топот копыт: к нам кто-то приближался.

— Что это? — спросила я прислушивающегося Фрэна. — Ты слышал?

Наблюдатель сорвался с места. В его руках сверкал меч.

Секунду ничего не происходило. Фрэн недоуменно повел плечами, опустил оружие, но тут из-за деревьев вырвались конники.

— Дьявол, — Фрэн отпихнул меня в сторону и прыгнул наперерез бандитам.

Испуганно наблюдая за схваткой, я вжалась в ствол огромного дуба. Меч Фрэна с шумом вспарывал воздух. Свалка. Вопли. К моим ногам свалился убитый головорез. Чувствуя, как к горлу подступает дурнота, я ошалело смотрела на рассеченное рябое лицо. Желудок сжался от рвотных позывов. Я отвела глаза и судорожно сглотнула. Только проблеваться не хватало!

Между тем оставшемуся в живых бандиту удалось потеснить Фрэна. Один взмах боевого топора и серебряный меч выпал из рук наблюдателя. Тот оскалился, вытянул из голенища стилет и бросился на громилу, который ответил отлично поставленным ударом в челюсть.

Не соображая, что и зачем делаю, дрожащими связанными руками я схватила выпавший меч и, поддавшись вперед, вонзила в спину бандиту. Тот вздрогнул, повернулся в мою сторону. Я невольно отпрянула.

Бандит хватал ртом воздух; его рука дернулась, описала в воздухе кривую; он булькнул и неловко завалился набок.

— Спасибо, — хрипло произнес Фрэн, вытирая кровь с изрядно помятой физиономии.

И тут я поняла, что мои руки больше не связаны — одним взмахом стилета наблюдатель перерезал стягивающий их ремень.

— Кто это был? — спросила я, растирая отекшие запястья.

— Обычные бандиты. Грабители, — ответил Фрэн, седлая огромного черного коня.

Наблюдатель вскочил в седло, нагнулся, ухватил меня за шиворот, и рывком усадил впереди себя.

— Даже так? — я повернула к нему лицо и нервно хихикнула. В невысказанный до конца вопрос я вложила весь отведенный на мою долю яд.

— Сделай милость, Демиан, заглохни, наконец, — спокойно ответил наблюдатель, придерживая меня свободной рукой.

Я чуть не свалилась, услышав человеческие интонации в усталом голосе.

Глава 2

Аня.

Мне снился Люс: красивый, обнаженный, смеющийся. Его уверенные руки страстно ласкали, прижимая меня к груди…

Открыв глаза, я едва не застонала — я была прижата к мужской груди властной рукой. Я неуверенно подняла голову — крепко прижимая к себе, наблюдатель рассматривал меня с неприкрытым интересом. Увидев, что я проснулась, он смущенно моргнул и холодно отстранился.

— Привет, — неуверенно прошелестела я.

Он не ответил, только отвел глаза. Его лицо снова обрело равнодушное выражение.

Гадая, что все это значит, я озиралась по сторонам. Пейзаж не производил впечатления: такой же бездушный и холодный, как покачивающийся в седле наблюдатель.

Я вздохнула и заговорила о Шекспире. Больше для себя, не для него, пустилась в пересказ «Сна в летнюю ночь». Фрэн не заткнул меня, наоборот — навострил уши, с явным интересом вслушиваясь в сюжетные перипетии волшебной сказки.

— Оберон? Я его не знаю, — Фрэн недоуменно хлопал прозрачным глазами.

Над шутками Пэка он сдержанно посмеялся, а прихотливые взаимоотношения сбежавших из Афин юных влюбленных, постоянно меняющих предметы любви, заставили его хохотать.

— Такими сказками ты развлекал Майло? Не удивительно, что он потерял голову от любви к тебе, смазливый щенок, — в серых глазах наблюдателя не было и тени недавней враждебности.

Я поникла — чужое прошлое снова нагнало меня. У меня оказывается, бывший любовник имеется. Майло! Так вот в чьей смерти меня обвиняют. Час от часу не легче.

— Я не помню твоего брата, Фрэн. Вообще ни чего не помню, — я опустила глаза.

Меня удивило, но он и не подумал обижаться, а вместо этого попросил:

— Расскажи еще.

Я рассказала — историю трагической любви Ромео и Джульетты; про предательство Яго; про грозного герцога-бурю.

Я закончила свое повествование, когда мы уже расположились на ночлег у жарко пылающего костра. Фрэн вытащил тяжелую, оплетенную бутылку и отхлебнул глоток. Видя мой интерес, он передал бутылку мне. Я принюхалась — вино. Кажется, крепленое…

— Это хорошее вино, — хмыкнул Фрэн в ответ на мои сомнения.

На мой вкус — слишком крепкое. Непривычная к такой сладкой крепости, а может, из-за усталости и пережитых волнений, набралась я слишком быстро, сощурила глаза, нехорошо усмехнулась — меня тянуло на подвиги. Что я вытворяла, заставив наблюдателя корчится от смеха?

— Ну и бесенок, — весело удивлялся он, наблюдая, как я старательно выделываю балетные па, кои в моем исполнении смотрелись скорее танцем маленьких утят.

— Уймись, Демиан, — наблюдатель дернул меня за руку и усадил на траву рядом с собой. Подогретый алкоголем взгляд прозрачных серых глаз потеплел.

Фрэн неожиданно протянул руку, коснувшись холодными пальцами моей щеки. Я не отстранилась, только расхохоталась, запрокинув голову. Под действием алкогольных паров я мало что соображала. Наблюдатель осторожно притянул меня к себе. От него исходил терпкий запах хищника, но он больше не пугал меня.

— Нет, пусти, — я хохотала, упираясь ладоням в мощную грудь, пытаясь вырваться из цепкого кольца объятий, — пусти, Фрэн, — я выгибалась, не понимая, что своими действиями распаляю его еще больше, а мой гортанный смех только подстегивает вожделение. По его телу пробежала дрожь, мышцы напряглись.

— Демиан, — Фрэн провел шершавым пальцем по губам.

— Да пусти, наконец. Вот наказание! — пьяная вдрызг, я не сразу сообразила, что он больше не удерживает меня. Я попыталась подняться, но, подскользнувшись, рухнула в гостеприимно распахнутые объятия.

Глава 2. Продолжение

Фрэн задрал на своем веку немало юбок, да и с мужчинами (что греха таить), тоже приходилось иметь дело, но этот юный оборотень зацепил наблюдателя довольно сильно.

— Уймись, Демиан, — попытался урезонить пьяного мальчишку Фрэн, усаживая рядом с собой.

Мальчишка недовольно скривился и соблазнительно приоткрыл яркие губы. В желтых глазах отражалось пламя костра, золотистые длинные волосы в беспорядке рассыпались по плечам, обрамляя красивое, чертовски притягательное лицо.

Наблюдатель судорожно сглотнул, чувствуя, как его захлестывает такое сильное желание, ради которого хочется послать к черту и спесивого короля-чародея, и покойного Майло, будь они неладны.

Фрэн потянул парнишку к себе. Осторожно, стараясь не напугать грубой силой, тронул выразительные губы.

— Нет, пусти, — отбивался Демиан, царапая коготками мощную грудь наблюдателя, опаляя жаром юного тела.

«Что я делаю!» — испугавшись собственного порыва, наблюдатель разжал руки.

Юноша попытался подняться, но не удержался на ногах, и шлепнулся прямо в гостеприимно распахнутые объятия. Фрэн запрокинул ему голову и приник к золотистой шее.

Парень зашипел, как гадюка и впился острыми когтями в мощные плечи наблюдателя.

— Демиан, — не обращая внимания на царапающие коготки, Фрэн дернул рубаху, обнажая атласную кожу, покрывая грудь и живот оборотня жадными поцелуями, страстно, до синяков, сжимая крепкие бедра.

— Пусти, — юный оборотень попытался спихнуть наблюдателя, но Фрэн властно придавил его к земле и заткнул поцелуем манящий рот.

Мальчишка удивленно застонал, и разжал губы. Фрэн уверенно целовал его, крепче стискивая напрягшиеся мышцы, теряя контроль, получив, наконец, возможность взять реванш за вчерашнюю эскападу, чувствуя, какое удовольствие несет власть над этим юным телом.

Оборотень уже не упирался, просто положил руки на плечи и прикрыл глаза.

— Я не сделаю тебе больно, — уговаривал Фрэн, целуя, незаметно избавляя Демиана от одежды, понимая, что мальчишка пока не испытывает удовольствия от его прикосновений, а просто нехотя покоряется неизбежному.

Фрэн так и не понял, как юноше удалось перехватить инициативу — парень неожиданно оказался сверху, ловко заведя мощные запястья наблюдателя за голову.

— Прекрати, — прорычал Фрэн, запоздало удивляясь, что оборотень абсолютно не реагирует на серебряный знак наблюдателя, который вроде должен был остановить его и испытывая непонятный испуг перед парнишкой.

— А то ты сделаешь что? — Демиан неожиданно запустил руки под рубаху, оглаживая грудь.

— Ах ты, маленький засранец, — Фрэн приподнялся, притягивая загоревшегося парня к себе.

Юный оборотень засмеялся, потом помог наблюдателю скинуть мешающие тряпки.

— Малыш, — прошептал Фрэн, проводя рукой по обнаженной коже, слегка оглаживая упруго стоящий член, скользя рукой к крепким ягодицам.

Мальчишка поддался вперед, сам обеспечивая доступ к своему телу, обвивая ногам талию наблюдателя.

Фрэн не умел быть нежным, но он не хотел причинять юноше лишнюю боль, поэтому продолжал ласкать вздрагивающее в его руках тело. Его пальцы скользили между ягодиц, терпеливо размыкая плотно стянутое кольцо мышц, старательно готовя к проникновению. Демиан глухо стонал, выгибаясь навстречу ласкающей руке. К прикосновениям пальцев добавилось прикосновение губ — Фрэн нагнулся, проведя языком по вздымающейся от тяжелого дыхания груди, кончиком языка обвел ложбинку пупочной впадинки.

— Черт, — юноша дернулся, запуская коготки в короткие белые волосы, притягивая к себе, не давая отстраниться.

— Тише, малыш, тише, ты меня задушишь, — Фрэн выпутался из цепких объятий, перевернул юношу на живот и резко вошел в податливое тело, теряя голову от возбуждения.

Когда юный оборотень проснулся, над лесом уже поднимался рассвет.

— Как больно! — Демиан сжал виски. Голова с похмелья болела так, что открыть глаза не представлялось возможным.

Дрожащей рукой юноша пошарил около себя и удивленно вскинул голову, все-таки разлепляя опухшие веки. Фрэна рядом не было.

Он обнаружился сидящим в стороне. Все еще обнаженный, в руках наблюдатель держал бутылку с остатками вчерашнего пойла, и старательно наливался вином.

— Фрэн, — охая от боли в голове, юноша поднялся и подошел к наблюдателю.

Тот окатил его таким отсутствующим взглядом, что парень от неожиданности застыл, но тут же взял себя в руки.

— Что случилось?

Фрэн мотнул головой, старательно отводя взгляд, продолжая заливаться вином.

Демиан шагнул к нему, положил руки на мощные плечи.

— Какого черта ты смотришь на меня, как на пустое место? — в бешенстве спросил мальчишка.

Фрэн отстранил его, заглянул в золотистые глаза и ответил:

— Не надо Демиан.

— Что — не надо? — мальчишка уперся руками в бока.

— Ничего не надо, — Фрэн отвернулся, крепким алкоголем стараясь заглушить пронзительную боль в сердце.

— Фрэн… — юноша неуверенно тронул его за руку.

— Я не глухой, Демиан. Но лучше бы оглох и не слышал, как ты всю ночь называл меня Люсом.

Над лесом вставало солнце, даря земле долгожданное весеннее тепло, а для этих двоих наступило тяжелое похмелье.

Глава 3

Люс.

Люс проехал под крытой колоннадой белоснежного замка и спешился, бросив поводья подбежавшему, кланяющемуся до земли, челядинцу. Встретившиеся на пути обвешенные оружием наблюдатели останавливались и почтительно склоняли головы перед безоружным эльфом. Не замечая их удивленных взглядов, Люс прошел в замок.

Миновав несколько залов, молодой эльф оказался у закрытых дубовых дверей. Эльф махнул рукой — двери скрипнули и нехотя отворились.

Пожилой, убеленный сединами, но все еще крепкий духом и телом, глава клана наблюдателей стоял у оконного проема и глядел вдаль. Заслышав шаги, он повернул лицо с пронзительными фиолетовыми глазами и улыбнулся:

— Сынок!

— Отец, — Люс опустился на одно колено.

— Мой дорогой мальчик, — глава клана склонился, привлекая к себе единственного сына.

— Что привело тебя ко мне? — спросил главный наблюдатель, когда, взяв Люса под руку, они неспешно прогуливались под колоннадой.

— Отец, зачем ты послал Фрэна? — спросил Люс; его глаза сверкнули, что не осталось незамеченным наблюдателем.

— Дело касается оборотня по имени Демиан, — ответил наблюдатель, подмечая малейшие эмоции на гордом челе сына.

— В чем его обвиняют?

— В убийстве Майло, жреца при короле-чародее.

— Доказательства? — спокойно спросил Люс, чувствуя, однако, как тревожно сжимается сердце.

— Слово короля-чародея для тебя что-нибудь значит? — глава клана уловил темную тень тревоги, плескавшуюся в фиолетовых глазах Люса.

То, что гордый эльф явился смиренным просителем, само по себе поражало. Уж очень хорошо знал наблюдатель собственного сына, чтобы поверить в то, что Люс пришел просить за малознакомого мальчика.

— Как это случилось?

— Они были вдвоем, Люс. Жрец провел обряд в Альвхеймском Храме.

— Обряд? — удивился Люс.

Наблюдатель кивнул.

— Оборотень покинул Храм на своих двоих, а Майло нашли убитым.

— Не верю, — мотнул головой эльф. — Это не доказательство. Отзови Фрэна, собери суд. Пускай наблюдатели и эльфы решают, виновен Мар… Демиан, или нет!

— Сынок, я его не посылал, — верховный наблюдатель склонил седую голову.

— Тогда кто?

— Тот, кто обличен властью. Тот, кто стоит выше меня. Тот, кто имеет право. Король-чародей.

Ожидая, когда челядинцы оседлают лошадей, поглядывая на готовых к выезду наблюдателей, глава клана спросил сына:

— Что для тебя этот мальчик?

— Он дорог мне, — Люс скрестил руки на груди, его лицо потеплело.

— Эльф! — улыбнулся наблюдатель. — Нам, людям, с нашим коротким веком, приходится думать о том, чтобы оставить после себя потомство. Вы, эльфы, с вашей вечной жизнью, счастливее — у вас есть право на любовь.

Аня.

С похмелюги жутко болела голова, а тело, несмотря на горячее солнце, сотрясал озноб. Фрэн молчал и старательно отводил глаза — ему было мучительно неловко, а может, просто стыдно и больно. Я же наслаждалась полным спектром эмоций, главной из которых было презрение к себе. Где-то на задворках сознания не давала покоя навязчивая мысль, что не упейся я в хлам, то ничего бы ни случилось.

«Раньше надо было думать!» — беспомощно шептали губы; я отворачивалась, не в силах видеть разочарованное выражение, застывшее в глазах недавнего любовника.

Я осознавала, как ему должно быть мерзостно при мысли, что не его тело, не его личность, не его настойчивое желание вызвали во мне страсть. Нет. Всю ночь, трахаясь с наблюдателем, в пьяном угаре не понимая, чье имя срывается с губ, я призывала Люса — нежного, страстного Люса, чью любовь не в силах забыть.

Люс, кто согревает тебе постель?

Фрэн остановил коня так внезапно, что я едва не скатилась на землю, да и скатилась бы наверняка, если бы он не поддержал меня.

— Что ты делаешь? — я удивленно наблюдала, как он разворачивает коня и пускает его в галоп.

— Мы возвращаемся в Ривер, — спокойно ответил наблюдатель, скользнув по мне отсутствующим взглядом.

— Фрэн, — я тронула его руку. Он молчал, и, не справляясь с собой, я заорала, вонзая отросшие коготки в его запястье:

— Да приди ты в себя, сделай милость! Хватит уже этих недомолвок. Не делай вид, будто для тебя все произошедшее не имеет значения!

— Демиан…

— Что, Демиан? — передразнила я, еще больше распаляясь (что поделаешь, ангельским терпением я никогда не отличалась). Когти полоснули по запястью, оставляя набухшие царапины. Наблюдатель сглотнул и рискнул взглянуть мне в глаза.

— Возвращаешь меня в Ривер, чтобы передать на руки одному из твоих дружков? — Бесновалась я, прикидывая, что лучше: расцарапать в кровь бледные щеки, или привычным женским движением вцепится в волосы?

— Сам конвоировать меня ты больше не в состоянии? — первый вариант привлек меня больше: я изготовилась к удару.

— Я возвращаю тебя к Люсу, — моя рука остановилась на полпути, так и дойдя до лица. Я замерла с открытым от удивления ртом, не в силах произнести не слова.

Глава 4

— Нет, я не поеду, — и это после того, как Фрэн сообщил, что готов поступится собственной честью и остатками самолюбия, доставив юношу к бывшему любовнику.

— Но почему? — недоверчиво спросил наблюдатель.

— Сколько можно убегать от своей судьбы, Фрэн? — юный оборотень приник к его груди; красивое лицо беспомощно скривилось.

— Глупыш, — Фрэн тронул золотистые волосы, вытаскивая запутавшиеся сосновые иголки.

Юноша не отстранился, наоборот, теснее прижался к груди, послушно позволяя распутывать длинные кудри.

— Демиан, — Фрэн провел пальцем по смуглой коже.

— Бандиты! — Вырываясь из его объятий, крикнул Демиан.

— Держись! — Фрэн до отказа натягивая узду. Черный конь взвился на дыбы и стрелой полетел вперед, под градом разящих стрел.

Фрэн действовал профессионально и организованно: черный жеребец ловко преодолевал препятствия, перескакивая рытвины и упавшие деревья. Мощной спиной наблюдатель прикрывал парнишку от стрел.

— Прыгай, — Фрэн вытолкнул из седла оборотня, и сам скатился в ольховник.

Они лежали на дне неглубокой впадины. Юный оборотень прислушался:

— Уезжают. И коня не поймали, — он удовлетворенно вздохнул и перевел взгляд на притихшего наблюдателя. Ему показалось, или бледное лицо было бледнее обычного?

— Фрэн, ты ранен? — наконец дошло до парнишки.

— Прости, малыш, — наблюдатель силился улыбнуться.

— В спину? Дай, я посмотрю, — прошептал юноша, сдирая с наблюдателя мокрую от крови верхнюю одежду. Ладонь коснулась обнаженной кожи.

— Я не вижу стрелы, — юноша провел ладонью над глубокой раной, тщетно призывая колдовство, беспомощно глядя на истекающего кровью наблюдателя.

— Не надо, малыш, — Фрэн устало отстранил его. — Ты не сможешь помочь.

— Но почему? Я могу наложить повязку…

— Стрелок попал в сердце, — серые глаза потускнели, но наблюдатель продолжал упрямо цепляться за жизнь.

— Там нет стрелы, — юный оборотень еще раз оглядел рану.

— Это не стрела… Стреляли из арбалета… скорее всего, обрубленным гвоздем. Оставь, не трогай, — наблюдатель поднял руку, провел по чувственным губам.

Юноша молчал, подчиняясь прикосновениям и удовольствию, которые они несли. Фрэн сместил руку чуть ниже, лаская шею, играя с волосами.

— Демиан, скажи, ты смог бы полюбить меня? — неожиданно спросил наблюдатель.

— Фрэн…

— Я бы очень хотел, чтобы ты полюбил меня, — признался наблюдатель, привлекая юного оборотня к себе. Внезапно он замер.

— Фрэн!? — позвал юноша, с тоской вглядываясь в угасающие глаза.

Аня.

Фрэн умер у меня на руках. Трясясь от бессильной ярости, не в силах плакать, я смотрела в закатившиеся глаза. Пускай я не любила Фрэна, но своей страстью он тронул мою душу, а самопожертвование восхитило. От ненависти к уважению и взаимной привязанности оказался только один шаг. Что теперь, Аня, кому еще ты сломаешь жизнь?

Я была так подавлена, и не сразу осознала, что не одна. Я вскинула голову и поняла: бандиты в черном уже взяли меня в кольцо. Дико озираясь по сторонам, я попыталась подняться, но сильная рука придавила меня к земле.

— Малыш Демиан решил сбежать? — раздался над ухом насмешливый голос.

— Мразь! — я рванулась, пытаясь высвободиться, но железные пальцы еще сильнее, до синяков, стиснули плечо. Грубая рука ухватила за волосы, заставляя повернуть голову.

Пленивший меня человек забавлялся моей беспомощностью. Изловчившись, я собралась с духом и плюнула в мерзко ухмыляющуюся рожу.

— Ах ты, недоносок! — завопил бандит.

— Ну зачем так грубо? — к бандитам приблизился главарь. — Король не будет тебе благодарен, если с его ненаглядным мальчишкой что-нибудь случится. Отпусти его.

И тут я поняла, что снова свободна. Ухватившись за любезно протянутую руку главаря, я поднялась на ноги. Хотелось бы понимать, что здесь творится — бандитам вроде незачем проявлять вежливость? И откуда они меня знают?

— Демиан, — главарь согнулся в поклоне. — Сам пойдешь? Или помочь?

— Куда? — спокойно спросила я, стараясь не выдавать вновь нахлынувшей тревоги.

— К королю-чародею, конечно, — ухмыльнулся главарь.

— Сам, — я постаралась, чтобы голос звучал твердо. Все равно шансы на побег у меня нулевые.

Если бы в этот момент я знала, на что подписываюсь, то никогда бы не позволила словам сорваться с губ. Но меня снова толкала в спину бесшабашность, из-за которой я не раз ввязывалась в сомнительные авантюры с черными археологами типа Красовски, а может, и осознание того, что мне просто некуда больше идти.

Несколько часов спустя, избитая, воющая от боли, с лицом, превратившимся в кровавое месиво, я пожалела о собственном опрометчивом решении.

Часть III. Четыре желания

Глава 1

— Проходи, Демиан, — тяжелые дубовые двери отворились, пропуская юного оборотня и его конвой в богато изукрашенную залу.

Стараясь не растерять последние крупицы самообладания, Демиан лихорадочно огляделся. Около стола сновали пажи, с интересом поглядывая на юного оборотня, старые прислужники перешептывались и качали головами. Но стоило юноше оглянуться, как остатки выдержки испарились — на него пристально смотрели черные непроницаемые глаза.

— Ваше величество, — главарь подобострастно склонился перед стоящим в оконном проеме королем-чародеем.

— Демиан, я рад, что ты вернулся, — шаги гулко отдавались под сводами. Король-чародей вплотную приблизился к юноше и пристально вгляделся в золотые глаза. Повисла напряженная пауза, с течение которой юный оборотень старался обуздать панику и не отвести взгляд.

— Наблюдатель? — спросил король, не отрывая взгляда от юноши.

— Убит.

— Он всегда раздражал меня, — король позволил себе ухмыльнуться. — У Фрэна было какое-то обостренное чувство справедливости.

— Государь, — видя нетерпение своих людей, рискнул подать голос главарь.

— Я доволен службой, — тяжелый кожаный кошель подтвердил слова короля.

— Благодарю, государь. Мы можем быть свободны?

— Да, оставьте нас. А вы — прочь, — черные глаза гневно блеснули, глядя на спешащих к дверям челядинцев.

— Итак, Демиан, — король положил руки на плечи хранящего молчание парня и привлек к себе, — скажи мне, мой мальчик, как тебе удалось выжить? — он запустил пальцы в волнистые волосы и рванул, заставляя откинуть голову назад.

— Я не понимаю, — пытаясь отстранится, юноша выставил вперед ладони.

— Сейчас поймешь, — жестокая пощечина заставила парня зашипеть, вырываясь.

— Не пытайся сопротивляться, это бесполезно, — король перехватил его руки и завел их за спину, действуя так целеустремленно, что не выдержала ткань холщевой рубахи. — Думал сбежать от меня, малыш?

— Пусти, — прохрипел парень, вздрагивая от звука рвущейся материи.

— Ты мой, Демиан, — бледные губы коснулись золотистой кожи щек, заставляя юношу вздрагивать от омерзения. — Я подобрал тебя, когда ты подыхал от голода. Жалкий оборванец, вспомни, как ты клялся в вечной любви и покорности. Я поверил тебе, гнусный оборотень, оказывал внимание, засыпал подарками, заставил челядь гнуть перед тобой спину.

— Нет, — Демиан едва не закричал, чувствуя, как уверенные руки стащили с него куртку и подобрались к рубашке. Юношу мутило, он задыхался от боли в выкрученных руках.

— Что за желание ты загадал в Альвхеймском Храме? — король усмехнулся, забавляясь испугом, охватившим юного оборотня.

— Не твое дело, — бунтарский характер пересилил страх. Мальчишке почти удалось освободиться, но король не позволил. Он ловко перехватил локоть, развернул к себе спиной и резко толкнул вперед. Чертыхаясь, юноша упал лицом на пол, придавленный чародеем, не в силах пошевелится.

— Тебе не удастся сделать из меня покорную собачонку, — юноша дернулся, пытаясь сбросить короля.

— Будешь делать, что я тебе прикажу, — липкие руки легли на бедра, стягивая штаны, оглаживая кожу.

— Не дождешься, — мальчишка выгнулся в последний раз и отбросил опешившего короля на землю.

Демиан рывком поднялся. Руки тряслись, как у запойного пьяницы, дыхание срывалось на хрип. Он сделал судорожную попытку подтянуть упавшие штаны, но король успел подняться. Его вид не предвещал ничего хорошего. Король выставил вперед руку, хрипло пробормотал слова заклинания, и парень оказался полностью обнажен.

— Тварь, — Демиан гневно сверкнул глазами. Вокруг него заклубились колдовские вихри. Магия устремилась вперед, сметая все на своем пути. Если бы король-чародей не отступил, то яростный смерч размазал бы его по стене.

— Это Майло тебе научил? — король быстро пришел в себя. — Негодный жрец, за спиной крутил любовь с моей игрушкой, обучал колдовским приемам, нашептывая на ухо мысли о побеге, — он насмешливо оглядел потерявшего дар речи парнишку.

— Я не игрушка!

— Игрушка! — магия короля-чародея опрокинула юношу на пол. Король навалился на него и принялся избивать, заставляя сдавленно стонать и отплевываться кровью.

— Ты будешь покорным, Демиан, — король только удивлялся, что мальчишка не смирился, как обычно, из страха перед побоями, а продолжал оказывать сопротивление, изрыгая потоки проклятий. — Сделаешь то, что велю, и так, как велю. — Юноша почувствовал, что его перевернули на живот и придавили к каменным плитам пола.

Аня.

Меня захлестывал ужас, когда его руки заскользили по обнаженному телу. С любовью Люса и страстью Фрэна я смирилась легко, но позволить королю удовлетворить скотскую похоть было выше моих сил. Я собралась с духом и предприняла последнюю попытку освободиться. До сих пор дремавшее колдовство снова пришло на выручку — король охнул, его отбросило на каменные плиты. Видимо, я должна действительно сильно желать или ненавидеть, чтобы колдовство не отказалось помочь.

Я не заметила, когда он успел наколдовать кнут. Бил сильно, полосуя ставшее бесчувственным тело.

«Это происходит не со мной!» — я задыхалась от унижения, когда он снова повалил меня на пол. Лицо превратилось в кровавое месиво, все тело надрывно ныло.

— Я ведь был там, Демиан — король-чародей навис надо мной, его губы касались уха. — Видел своими глазами, как ты и Майло вошли в Храм. Я знаю, Майло совершил обряд, долженствующий исполнить желание. Что ты пожелал, Демиан? Хотел сбежать от меня, щенок? Знаешь, — рука короля пробралась между ягодиц, вырвав у меня сдавленный хрип, — я ведь тоже загадал желание, — жесткие пальцы вторглись внутрь. Усилием воли я заставила себя не кричать, чтобы не доставить ему удовольствия.

Он ничего не смог. Говоря русским языком, у него попросту не стояло. Повозившись с четверть часа, король скатился, дернул мою голову, направляя между ног, жестом подталкивая к вполне определенным действиям.

По спине ползла струйка липкого пота. Я вырывалась, прикидывая — не стошнит ли меня прямо сейчас. Неужели Демиан забавлял его подобным образом? Но, как бы там не было, я этого делать не буду.

— Ну же, — он сильно дернул за волосы, подтаскивая ближе к себе.

Не в силах больше сдерживаться, теряя голову, я выпустила когти. Слава богу, они порядком отросли, и, теперь, царапая, оставляли кровавые бороздки. Я шипела, словно взбесившаяся кошка, мстительно раздирая когтями дряблую кожу.

Торжество длилось не долго. Все остальное помню смутно: как он снова избивал меня, как колол под ребра ножом, как выкручивал руки, с садистским удовольствием наблюдая за моими мучениями. Он отступил только тогда, когда я впала в забытье. Нагнулся к моему лицу, провел пальцем по разбитой щеке, поцеловал искусанные в кровь губы.

— Я бы мог заклинанием залечить твои раны, малыш, но не буду, — рука коснулась волос, нежно перебирая длинные пряди. — Я вернусь утром, и ты встретишь меня с извинениями, сделаешь все, чтобы заслужить прощение, и может, тогда…

— Не дождешься, — перебила я, чувствуя, как рот наполняется вязкой кровью.

— Слишком много на себя берешь, Демиан, — король-чародей поднялся.

— Пошел на хуй! — прошептала я вслед затихающим шагам и снова провалилась в забытье.

Глава 2

Глава клана махнул рукой, приказывая спешиться.

— Укройтесь тенью ночи, — велел он, удовлетворенно подмечая, как темные капюшоны скрывают лица. Наблюдатели отступали в тень, растворяясь в ночной мгле.

— В замке не спят, — Люс с тревогой смотрел на залитый огнями громадный черный замок короля-чародея.

— Будь осторожен, — предостерег его отец. — Помни — на его руках кровь, по его приказу убили Фрэна.

— А вы?

— Они будут ждать, — кивок головы в сторону невидимых наблюдателей. — А мне — туда, — наблюдатель указал на Альвхеймский Храм.

Люс кивнул, бесшумно направляясь в сторону замка. Наблюдатель проводил его долгим взглядом, вздохнул, и, подобрав полы длинного плаща, вошел в Храм.

Люс неслышно пробирался вдоль крепостной стены. Он беззвучно шептал проклятья, морщась от ударов охранных заклятий, отторгавших незваного гостя. Последний удар был так силен, что молодой эльф согнулся, с хрипом пропуская воздух сквозь смятые легкие.

«Однако!» — Люс прищурился, разглядывая оттолкнувшую его стену. Под пристальным взглядом фиолетовых глаз стена покорно меняла очертания: на гладком камне отчетливо проступила еще минуту назад невидимая дверь.

— Вот что ты здесь прячешь! — пальцы коснулись запора, заставляя, подчиняясь, отъехать в сторону. Молодой эльф удовлетворенно улыбнулся и проскользнул внутрь. Дверь беззвучно затворилась; через минуту стена снова стала гладкой и ровной.

Укрытый темным наблюдательским плащом, вжимаясь в каменную кладку, молодой эльф медленно двигался по коридору. Призрак вынырнул из стены прямо перед его носом, заставив молодого человека отступить, зажимая рукой бухающее в груди сердце.

— Напугал, проклятый, — Люс выступил из темноты; его красивое лицо недовольно скривилось.

— Прости, эльф, — призрак склонился перед молодым человеком. — Что ваша светлость делает в замке в столь поздний час?

— Моя светлость ищет одного человека. Точнее, оборотня с золотыми волосами. Знаешь, где он?

— Как не знать, ваша светлость, — призрак тревожно огляделся. — Только вот жив ли он…

— Отведи меня к нему, — велел Люс, радуясь родству с главой наблюдателей, что позволяло молодому эльфу приказывать призраку.

— Следуй за мной, — призрак величественно поплыл по коридору; Люс скрыл лицо за капюшоном, отступил в тень, снова становясь невидимым.

А в это же самое время глава клана наблюдателей творил заклятья перед алтарем Альвхеймского Храма. Эти храмы по подсказке эльфов построили первые короли-чародеи — построили и подарили людям. Со временем хитрые жрецы, прикрываясь никому не нужными ритуальными масками, размахивая кинжалами и вопя песнопения, научились извлекать прибыль из людских желаний и пороков. Толпы страждущих, алчущих исполнения тайных грез — и золотой ручеек исправно тек в карманы предриимчивых жрецов.

Глава клана зажег пучок травы. Огонек вспыхнул голубым светом и погас. Наблюдатель осмотрелся вокруг, удовлетворенно замечая, как меняется окружающая его картина: вспыхнули светильники, спрятанные в стенах, на алтаре запылал костер, а двери Храма отворились, пропуская вперед жреца, с трудом волочащего избитого, харкающего кровью юношу.

— Потерпи, Демиан, — уговаривал его Майло, с тревогой всматриваясь в потускневшие золотистые глаза.

— У меня больше нет сил, — прохрипел парень, — мне никогда не вырваться из его власти, я обречен вечно забавлять короля.

— Я избавлю тебя от этого, — нежный поцелуй подкрепил слова жреца.

Майло преклонил колени — губы шевелились, неслышно шепча заклинания. Лежащий около алтаря юный оборотень притих, золотистые глаза закрыты, каждый вздох сопровождается натужным судорожным всхлипом. Глядя на мучения любовника, жрец задрожал, но тут же взял себя в руки, спеша закончить обряд.

— Демиан, пора! — и наблюдатель услышал, как юноша отрывисто прохрипел свою просьбу; слышал он, как Майло, не удержавшись, из страха потерять любимого, пожелал разделить с ним судьбу; громким эхом отозвалось под сводами древнего храма проклятие подслушивающего короля— чародея; и, в довершение всего, раздался девичий голос.

Девушка, невидимая сквозь толщу времен, с тоской кричала о любви. Четыре желания, высказанные одновременно, заставили содрогнуться Альвхеймский Храм. Алтарь вспыхнул в последний раз и потух. Наблюдатель огляделся: юный оборотень был мертв — сумел-таки сбежать в небытие. Майло лежал рядом — из открытого рта текла тонкая струйка крови. Король-чародей ухмыльнулся, в последний раз провел рукой по золотым волосам:

— В смерти Майло обвинят тебя! — и, довольный, покинул Храм. Если бы он обернулся, то лицезрел бы весьма занятную картину: алтарь полыхнул, отторгая от поверхности прозрачную тень.

— Женщина, вот оно что, — наблюдатель увидел, как явившаяся призрачная душа молоденькой женщины скользнула в тело лежащего на каменных плитах израненного юноши. — Так вот почему это создание столь неотразимо, что даже Люса проняло, — наблюдатель покачал головой.

Аня.

День или ночь? Пытаюсь открыть глаза — красная пелена застилает веки, силюсь подняться, но корчусь от боли и снова проваливаюсь в забытье.

— Тебе не передавить меня, — упрямо шепчут губы, но я понимаю, что капитуляция — всего лишь вопрос времени. Сколько я смогу выдержать? — Лучше умереть! — но милосердная смерть не спешит, как я не зову.

Боль такая, что, не в силах пошевелиться, я могу лишь сдавленно стонать. Кажется, кто-то приближается — неужели вернулся король-чародей?

— Мартус, малыш, — до боли знакомый голос. Волос коснулись нежным поцелуем, прохладная рука легла на лоб, неся надежду и спасение.

— Люс? — не веря своим ушам, слепым котенком тыкаюсь носом в пахнущую травами ладонь.

— Да, это я, малыш, лежи смирно, — руки скользят по телу, и сразу становиться легче — я уже могу дышать.

— Люс, — шепчу я, чувствуя, как предательские слезы текут из глаз, обжигая разбитые щеки.

— Ни чего не говори, просто лежи смирно, — его голос обволакивает, терзающая боль отступает, и я проваливаюсь в сон.

Глава 3

В каком состоянии Люс нашел Мартуса, лучше не вспоминать. Избитый, истерзанный юноша, казалось, плавал в луже собственной крови.

— Я предупреждал, ваша светлость, — буркнул призрак.

Люс махнул рукой, и призрак, понятливо кивнув, просочился сквозь стену.

— Мартус, малыш, — Люс нагнулся к юноше, целуя золотистые волосы, и положил руку на лоб.

Юный оборотень шевельнулся, пробуя разлепить затекшие веки, благодарно припадая к ласкающей руке.

— Люс, — промямлил парнишка.

— Лежи смирно, — предупредил эльф.

Парень вздохнул и расслабился. Люс водил руками над его телом, погружая оборотня в целительный сон.

— Только бы час, — Люс содрогнулся, оценив состояние Мартуса. А есть ли в запасе этот час?

— Люс, — холодная ладошка коснулась плеча.

— Майя? — Люс повернул голову.

Маленькая эльфийка оделась для битвы. Короткая кольчуга, темный плащ, волосы стянуты на затылке, в лазоревых глазах — решимость.

— Ты следила за мной? — она коротко кивнула и ответила:

— Я видела, как вы нашли Фрэна, и слышала, что он сказал.

Чтобы хоть на миг вернуть жизнь наблюдателю, пришлось прибегнуть к сильнодействующим снадобьям и колдовству. Фрэн рассказал, что оборотня схватили слуги короля-чародея, они же стреляли, целясь ему в спину.

— Ты можешь исцелить его? — спросил глава клана. Люс отрицательно мотнул головой, как бы говоря, что жизнь уже покинула это тело и бессмысленно спорить с судьбой.

Но Мартусу он обязан помочь! Черт возьми, ему нужен только час, его сила не подействует быстрее.

Майя поняла сомнения стоящего рядом эльфа.

— Я могу помочь, — она скинула плащ, встала рядом, тонкие руки легли Матусу на грудь. Ладошки засветились, целительная эльфийская магия живым потоком устремилась в истерзанное тело.

Вдвоем они справились быстро. И получаса не прошло, как все было законченно.

— Как он? — спросила Майя, тонким пальчиком водя по лицу Мартуса.

— Скоро придет в себя, — Люс удовлетворенно улыбнулся — пульс бился ровно, жар отступил.

— Мне уйти? — тихо спросила эльфийка.

— Нет, останься. — Люс благодарно посмотрел на девчонку, она ответила ему грустной улыбкой.

Аня.

Сознание возвращалось медленно. Я неуверенно сглотнула и открыла глаза.

— Люс, любимый, слава богу, это не сон, — я вцепилась в его плечи, скрывая мокрое от слез лицо на его груди.

— Ну, что ты, малыш, право, как девочка, — утешал Люс, перебирая волосы. Если бы ты знал, милый, как ты не далек от истины! Взрослая девочка, но все же девочка…

— Надо выбираться, — от этого голоса мое сердце сжалось, щеки запылали от гнева.

— Ах, ты, прошмандовка! — я рванулась, намериваясь вцепиться ей в горло. Майя охнула и отступила.

— Прекрати, — Люс сжал мою руку, и я сразу растеряла боевой пыл. — Ты должен быть благодарен Майе — она помогла спасти тебя.

— Только прежде предала, — прошипела я, но он сдавил меня в объятиях, пресекая попытки вырваться и наподдать застранке.

Люс нагнулся к моему лицу и выдал фразу, от которой я чуть было снова не грохнулась в обморок.

— Хочешь быть со мной, относись к Майе с уважением, — ну и говнюк, знает о моей уязвимости!

— Люс, Мартус, — пресекла разборки эльфийка, — нам пора.

— Так голышом и идти? — я только сейчас заметила, что на мне одето даже меньше, чем на библейском Адаме — у того был хотя бы фиговый листок.

Эльфов позабавило мое смущение — вон как переглянулись с довольными мордами. Ну, погодите! Я ощерилась.

— Это твоя одежда? — быстро нашлась Майя, указывая на груду барахла в углу. Наверно моя, но при воспоминании, как она там оказалась, меня передернуло.

— Король-чародей? — спросила Майя. Не в силах поднять глаза, я кивнула.

— Что он сделал? — Люс так сжал мне руку, что я дернулась от боли.

— Ничего, только избил, — черт, Люс, не смотри на меня, мне и так стыдно и мерзко.

— Я убью его, — красивое лицо эльфа потемнело от гнева.

Глава 4

Тяжелые кованые ворота распахнулись перед наблюдателем и его свитой. Наблюдатель усмехнулся подобной предупредительности, состроил дружелюбную мину, и пошел навстречу королю-чародею.

— Друг мой! — король-чародей вскинул руки, намериваясь заключить прибывшего в объятия.

То, что глава клана сухо отстранился, сквозь зубы бормоча приветствия, удивило короля. Он тревожно оглядел воинственную свиту наблюдателя и рискнул спросить:

— Что привело тебя ко мне, мой друг?

— Дело преступника по имени Демиан, — спокойно ответил наблюдатель, с удовлетворением наблюдая за секундным замешательством в черных глазах короля. — Мне бы хотелось узнать, на основании чего ты обвинил мальчишку в смерти Майло, а так же понять, кто и зачем убил Фрэна.

— Может, мальчишка? — недоверчиво спросил король-чародей. — Сначала убил старшего брата, а потом добрался до младшего.

— Ты полагаешь? — наблюдатель склонил голову к плечу, — а я думаю, мальчик здесь ни при чем.

— Они были вдвоем в Храме… — под пристальным взглядом потемневших глаз слова застряли в горле.

— Кто? Полумертвый мальчишка и его любовник? — глава клана отбросил в сторону сантименты и решительно шагнул к королю. Тот растерялся от неожиданности и отступил.

— Может, спросим самого мальчика о том, что произошло? — непонимающий взгляд в ответ.

— Входи, Демиан, — наблюдатель махнул рукой.

Король рванулся навстречу входящему в зал юноше, но Люс и Майя оказались проворнее. Эльфы выкинули руки в защищающем жесте, создавая невидимую преграду между собой и чародеем.

— Не пытайся, — осадил наблюдатель разъяренного короля. — Я знаю, как ты истязал мальчишку, знаю, что Майло по доброте душевной взялся помочь. Я был там, и слышал, как ты пожелал Демиану смерти.

— Ненавижу, — чародей взмахнул рукой, но серебряные кольчуги наблюдателей, окруживших своего повелителя, отразили заклятие.

— Отступи, пока не поздно, — пригрозил глава клана, — здесь эльфы и наблюдатели, мы вызовем тебя на суд, — снова удар колдовской волны, но наблюдатели даже не дрогнули.

— Демиан принадлежит мне! — на короля было жутко смотреть: лицо исказил звериный оскал, черные глаза метали молнии, волны ледяной злобы расходились вокруг, грозя смести все на своем пути.

— Демиан мертв, — крик наблюдателя перекрыл злобный рык. — Ты убил его, смотри, — взмах руки, и вместо прекрасного златокудрого юноши взору чародея явилась призрачная девушка с простеньким банальным личиком.

— Не может быть, — король-чародей беспомощно рухнул прямо на пол. Сейчас он выглядел жалко — седые волосы упали на сведенное судорогой лицо, плечи поникли.

— Оставьте нас, — велел наблюдатель.

Покорная свита двинулась к выходу, за ними последовала маленькая эльфийка, уводя тревожно озирающего оборотня. Люс с решительным видом шагнул к отцу.

— Позже, — прервал заготовленную фразу глава клана, не выпуская из вида скорчившегося короля-чародея: змея, хоть и лишенная яда, все еще могла укусить.

— Отец, — не отступил Люс.

— Ты готов защищать мальчика до последний капли крови, но это не твоя битва, сынок, — суровый взгляд фиолетовых глаз смягчился.

— Я люблю его, — возразил молодой эльф.

— Дьявол! — глава клана отпихнул в сторону опешившего сына, и встал на пути сотворенного королем-чародеем последнего проклятия.

Проклятие полыхнуло черным и погасло, столкнувшись с мощной защитой, окружавшей наблюдателя. Злое колдовство искало выхода, и. развернувшись, ударило в своего повелителя. Непонимающий взгляд, глупо открытый рот — и великий король-чародей рухнул без чувств к ногам застывшего эльфа.

Люс машинально нагнулся, брезгливо осматривая бесчувственное тело.

— Проклятие, предназначенное сопернику, поразило его самого, — тихо произнес глава клана, наблюдая за манипуляциями Люса.

— Он жив, — эльф поднялся.

— Думаю, теперь он надолго потеряет охоту вмешиваться в чужие дела, — глава клана взял сына под руку и повел к выходу.

— Следовало его убить, — сказал эльф, когда они вышли под звездное весеннее небо.

— Мы не убийцы, сынок, — пожал плечами старый наблюдатель.

Аня.

Как я не храбрилась, но еще раз встретиться лицом к лицу с королем-чародеем было жутко, но гордость и стоящие рядом эльфы не позволяли сбежать. Я вздохнула, задрала нос и нацепила на лицо непроницаемое выражение, чувствуя, как ноги подгибаются со страха.

— Оставьте нас, — велел наблюдатель, и Майя потащила меня к выходу. Я беспомощно озиралась по сторонам, только сейчас сообразив, что мой эльф решил задержаться.

— Не тревожься, — сочувственно сказала эльфийка, неуверенно приобнимая меня за талию.

Я благодарно приникла к ней, чувствуя, как отступает терзающая сердце тревога.

— Я боюсь за Люса, — шепнули губы.

— Не бойся, — тонкие пальцы сжали запястье, и в подтверждение ее слов тяжелая дверь распахнулась, выпуская эльфа об руку с отцом.

— Люс! — я бросилась навстречу и повисла у него на шее.

— Тише, малыш, тише, — теплое дыхание коснулось волос, уверенные руки прижали к широкой груди.

— Люс, позволь переговорить с молодым человеком, — попросил глава клана, и эльф с сожалением выпустил меня из объятий.

— Пойдем, — поманил наблюдатель.

Я бросила беспомощный взгляд на Люса, но тот только пожал плечами, как бы говоря, что сам не в курсе.

— Я не причиню тебе вреда, — наблюдатель успокаивающе улыбнулся. — Идем, я хочу тебе кое-что показать.

— Иди, — Люс пихнул меня в спину, и я покорно поплелась за его отцом.

Следуя за ним по пятам, я снова оказалась в Альвхеймском Храме.

— Аня, — наблюдатель коснулся моей руки.

— Ты знаешь, кто я? — черт, только этого не хватало. Сердце ухнуло куда-то в желудок, язык прилик к гортани.

— Тебе не надо меня бояться, я же не король-чародей, — наблюдатель усмехнулся, присаживаясь на каменный алтарь. Я неуверенно подняла лицо и вгляделась в фиолетовые глаза. Его взгляд убедил меня, я расслабилась и согласно кивнула.

— Ты чужая здесь, Аня, — ласково увещевал наблюдатель, — не пожелай Демиан сбежать, ты никогда не оказалась бы здесь.

— Те жрецы, — пробормотала я, чувствуя, как дрожит голос.

— Да? — он заинтересованно смотрел на меня.

— Они провели обряд, — согласный кивок, — но почему я?

— Ты удивила их, — наблюдатель потянул мою руку, вынуждая усесться рядом с собой.

— Чем? — я уселась на алтарь. — Я была пьяна.

— Раз жрец пошел навстречу, значит, Аня, в тебе что-то есть, — глава клана приподнял лицо за подбородок, вынуждая смотреть прямо в глаза. Я вздрогнула, но глаз не отвела. Наблюдатель улыбнулся теплой, отеческой улыбкой, большим пальцем провел по щеке и опустил руку.

— Я должен предложить тебе… — голос звучал глухо, но я не жаловалась на слух.

— Что?

— Если хочешь. Я могу вернуть тебя. Но ты должна решить сама.

— Вернуть меня? — я не поверила своим ушам. — Но я вроде как умерла…

— Ты можешь вернуться в предыдущий день. Когда ты еще была жива.

— Нет, — быстро прошептали губы. — Я… я не хочу.

Его удивил мой ответ. Он недоверчиво покачал головой, нагнулся ко мне и спросил:

— Ты уверена? — я кивнула. — Ты не оставляешь себе выбора, Аня.

— Плевать, — я махнула рукой.

— Я вынужден настаивать.

— Нет.

— Аня, ты полагаешь, что сможешь ужиться с Люсом, — я надменно вздернула подбородок, воинственным видом подчеркивая, что это не его дело, но наблюдатель не отступил:

— Вы будете сталкиваться.

— Мне все равно.

— Доведете друг друга до белого каления.

— Разберемся.

— Тебе придется каждое полнолуние превращаться в животное! — черт, это болезненный момент, но я все равно упрямо твержу:

— Насрать, я готова.

— Ты будешь жалеть, — он устало потирает вспотевший лоб.

— Я люблю Люса и хочу быть с ним. После всего пережитого я имею право на эгоизм, — я нетерпеливо топнула ногой.

— И ты еще спрашиваешь, почему жрец выбрал тебя, — ухмыльнулся наблюдатель. — Его впечатлил твой неуемный энтузиазм.

Глава 5

Майя оставила их на перекрестке бог знает когда заброшенных дорог.

— Домой? — спросил эльф притихшего оборотня.

— Люс, я должен тебе кое-что рассказать, — с явной неохотой признался мальчишка.

— Прямо сейчас? — парень кивнул, собрался с духом и пустился в пространное повествование.

— Ну и как мне теперь тебя называть? — спросил эльф, с трудом переваривая услышанное. — Демиан? Мартус? Или может, Аня?

— Только не Аня, — юноша скривился. — В этом есть что-то грязное. Зови Мартусом.

— Ну и острый же у тебя язык, — эльф ухмыльнулся. — И ты выбрал… выбрала меня? — Люс не знал, как теперь обращаться к мальчишке.

— Надеюсь, ты не против, — оборотень склонил голову, с тревогой ожидая ответа.

— Я польщен, — хихикнул эльф. — Но, смотри, не пожалей, малыш, — его пальцы выразительно скользнули вдоль спины к крепким ягодицам.

— Посмотрим, кто сдастся первым, — дерзко возразил юноша, призывно поведя бедрами.

— Наглец, — хмыкнул молодой эльф.

— Привыкай, дорогой, — наглый мальчишка тряхнул волосами и весело расхохотался.

Аня.

На протяжении этой безумной ночи Люс не отрывался от меня, творил с моим телом черт знает что, заставляя кричать от наслаждения. Я стонала, мертвой хваткой вцепляясь в черные волосы, чувствуя, что мне мало, и я хочу его все больше.

Мы унялись только на рассвете. Люс лежал рядом, крепко прижимая меня к себе.

— Люс, милый, любовь моя, — я поддалась вперед, покрывая поцелуями красивое гордое лицо.

— Что, малыш? — Эльф открыл свои невозможные фиолетовые глаза и довольно улыбнулся.

— Люс, — я провела рукой по его телу.

— Хочешь еще? — он притянул меня к себе.

— Хочу. Но по-другому, — моя рука замерла на бедре. Я смутилась.

— Как?

Люс явно был озадачен. Я судорожно сглотнула. Облечь в слова желание, мучившее меня с тех пор, как мы снова оказались дома, было невыносимо трудно. Пауза затягивалась, но я молчала, смущенно ковыряя пяткой соломенный тюфяк.

— Мартус, доверься мне…

Не в силах больше молчать, чувствуя, как захлестывает возбуждение, я нагнулась к уху, и, путаясь в словах, выразила свое желание.

— Ты действительно этого хочешь? — в фиолетовых глазах вспыхнули искорки смеха.

Я кивнула, смущаясь еще больше. Люс хитро посмотрел на меня, ухмыльнулся и спросил:

— Когти подстриг? — и, получив утвердительный ответ, легко перевернулся на живот.

— Люс! — я задохнулась от благодарности и возбуждения.

— Действуй! — он со смехом развел ноги.

Аня: вместо эпилога

Мы вместе уже четыре года. Сейчас, оглядываясь назад, я не сожалею о принятом решении. Ну, не всегда сожалею. Когда мы с Люсом не выясняем отношения, целясь кулаками промеж глаз.

Когда мы сталкиваемся, он шипит, называет меня «ошибкой природы», я же ограничиваюсь нецензурной бранью. Потом мы дуемся, зализываем раны, но ночью снова оказываемся в одной постели.

Ради Люса пришлось смириться с превращением в зверюгу. Все оказалось не так страшно, как я ожидала, а по прошествии некоторого времени в этом обнаружились своеобразные плюсы.

Меня забавляет, как эльф брезгливо морщиться, утверждая, что простыни покрыты шерстью, а от меня за версту разит псиной, но спать в гордом одиночестве все равно не позволяет.

— Люс, мухи жужжат, — я толкаю засыпающего эльфа.

— Спи уже, — бормочет Люс, переворачиваясь на другой бок.

— Люс, жарко, — снова пристаю, соблазнительно выгибаясь на кровати.

— Жарко? — Люс выныривает из дремоты, переворачивается ко мне.

— Жарко, — прижимаясь всем телом, я намекаю, что готова к большему.

— Я сейчас тебя охлажу, — Люс рывком спрыгивает с постели и подхватывает меня на руки.

— Куда ты меня несешь? — зверею я, пока мы летим над просыпающимся лесом. — Как же мне надоели твои эльфийские выходки!

— Пойди, охладись, — Люс ослабляет хватку, сбрасывая меня в неспешно катящую зеленые волны речку.

— Брр, холодно, — выбираясь из воды, с неудовольствием разглядываю покрытую пупырышками кожу.

Люс в картинной позе развалился на берегу. Не реагируя на обиженно выпяченные губы, интересуется, как ни в чем не бывало:

— Полегчало?

Я смотрю в раскосые фиолетовые глаза, хочу ответить очередной гадостью, но вместо этого подсаживаюсь рядом и кладу руки на обнаженную грудь. Не встречая сопротивления, провожу пальцами по гладкой коже, уверенным жестом направляя руку вниз, к поросли темных волос внизу живота. Люс довольно жмуриться и откидывается на спину.

— Жарко? — он кивает в ответ, а я беззастенчиво возбуждаю его рукой, не забывая покрывать поцелуями чувствительную кожу на шее и груди. Люс млеет от ласковых прикосновений, и, расслабившись, теряет бдительность. Я криво ухмыляюсь, и спихиваю матерящегося эльфа в ледяную воду.

— Пойди, охладись, — я удовлетворенно растягиваюсь на берегу.

Content

Аквамаринка
ЧЕТЫРЕ ЖЕЛАНИЯ

Пролог, в котором Аня вспоминает

Часть I. Любовь эльфа

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть II. Один шаг

Глава 1

Глава 2

Глава 2. Продолжение

Глава 3

Глава 4

Часть III. Четыре желания

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Аня: вместо эпилога