Святослав Секунда

Приоритетное направление

© Святослав Секунда, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

Эй, кто-нибудь!

Несмотря ни на что, мы отправились в путь!

Мы держим путь в сторону солнца!

«Секрет»

Предисловие

Пятнадцать лет назад отгремела последняя война. Никто не знает, кто её начал, никто не знает, кто её закончил, но победителей не оказалось. По непонятной причине в один ничем не примечательный день практически одновременно сработали системы превентивного удара всех стран, обладающих стратегическим оружием. Кто-то винит в этом вражеских диверсантов, кто-то – хакеров, кто-то системную ошибку, а некоторые даже Божий промысел или козни Сатаны (Иблиса, Калки, Ктулху и т. п.). Ответа никто не знает и уже никогда не узнает. Естественно, все кто мог нанесли ответный удар по агрессору всем чем можно. В ход, кроме традиционного ядерного и термоядерного оружия, пошли биологическое, химическое, противоспутниковое и даже генетическое и тектоническое. А может быть, и ещё какая-нибудь экзотика, которой даже названия не успели придумать.

В результате были полностью уничтожены не только столицы наиболее развитых стран, но и целые районы, имевшие на тот момент стратегическое значение – промышленные, нефтедобывающие и прочие. Но, как ни странно, человечество выжило. Не все и даже не большая часть, но достаточно, чтобы продолжить войну. Только теперь воевали не армии и флоты, а отдельные группы выживших. За незараженную землю, за склады с продуктами, за нефтехранилища и артезианские скважины, а ещё чаще по национальным, религиозным, социальным и прочим поводам, не осознавая, что старый мир с его правилами уже умер.

В это же время произошло множество природных катаклизмов и техногенных катастроф. Нет, вопреки мрачным предсказаниям Земля не раскололась, магнитные полюса не сменили место дислокации и даже ядерной зимы не случилось. Но чёрный снег, кислотные дожди, землетрясения и ураганы достались выжившим по полной программе. Эти смутные времена унесли даже больше жизней, чем сама война, но и они закончились. И теперь остатки выживших пытаются построить новую жизнь, но, как гласит древняя пословица: «Si vis pacem, para bellum» – «Хочешь мира, готовься к войне».

Вместо пролога

Я трус. И ещё я предатель и труп. Причём предатель я в прошлом, труп в ближайшем будущем, а трус в настоящем, просто потому, что нельзя сказать «я был трусом» или «я стану трусом». Вот такой интересный у меня расклад.

Но, видимо, стоит начать с начала. Я лейтенант Николай Нахалов, позывной «Никель», командир четвёртого отделения второго взвода группы биологической зачистки 12-й сводной бригады. Вы, наверное, скажете: «Ни фига себе, у них в двенадцатой группе зачистки отделениями офицеры командуют!», но все объясняется очень просто: четвёртое отделение каждого взвода отдаётся под командование молодому офицеру, проходящему стажировку. А остальными отделениями командуют нормальные сержанты. Но это просто лирическое отступление, я не знаю, кто будет читать этот дневник, хотя очень надеюсь, что кто-то будет…

А история моя началась три дня назад, когда поступило сообщение о непонятной активности в районе одного из дальних хуторов. Парень возвращался домой из другого хутора и решил слегка срезать путь. Сразу после Войны в этом месте достаточно сильно фонило, и хотя сейчас уровень излучения был почти безопасным, дорога по привычке проходила в стороне, делая весьма заметный крюк. Все нормальные хуторяне ездили себе по дороге и в ус не дули, а этот молодой то ли очень торопился, то ли просто из любопытства поехал напрямик. А прискакав на хутор, тут же бросился к рации и сообщил слегка опешившему дежурному, что «возле сухого леса, не доезжая до выпаса дядьки Костыля, ну там, где старая дорога сильно загибается, лежит здоровенный сугроб и рядом что-то шебуршится». Если бы не июль на дворе, никто бы, наверное, не обратил внимания на сообщение о сугробе, около которого что-то шебуршится. Однако такая нетипичная ситуация требовала реагирования по чётко определённому алгоритму. Алгоритм этот был рождён в результате множества ошибок, моря крови, обмена данными между разными подразделениями и соблюдался неукоснительно, потому что каждый понимал, что малейшее отклонение от процедуры чревато такими жертвами, что легче сразу застрелиться, чем потом объяснять.

Итак, нас подняли в ружьё, экипировали по «Био-2» и отправили на место разбираться. Нас – это второе и четвёртое отделения плюс группа биозащиты. Загрузились в БТРы и поехали. В принципе три БТР плюс два отделения – это уже серьёзная сила, так что никто не ожидал особых проблем. Пробежимся, постреляем, зальём все напалмом и домой. Однако все получилось совсем не так просто.

Сугроб произвёл на всех неизгладимое впечатление. Представьте себе июльский луг, с цветами, ягодами и прочей фигнёй. И вдруг посреди всего этого летнего великолепия – настоящий сугроб размером с небольшой особняк. Впечатляет? Вот и нас впечатлило. Поэтому приближались к нему очень аккуратно, не оставляя ни одной травинки без внимания. Однако сугроб, казалось, абсолютно не реагировал на наши передвижения.

Мы уже подошли к нему метров на сто – сто пятьдесят, когда это случилось. Прямо из сугроба вдруг выметнулись несколько групп (стай, волн? Просто не знаю, как эти чудовища организуются) пауков. Причём самые мелкие экземпляры были не меньше метра в высоту, и было их не менее трёх сотен. В общем-то, приходилось мне воевать против разных мутантов, и то, что я прошёл путь от рядового до сержанта и успешно закончил офицерские курсы, это подтверждает. Но, как оказалось, я боюсь пауков. Проверить это до столкновения не было никакой возможности, так как паука до этого я видел только на картинке, а картинок с пауками я не боюсь. И, увидев самого первого паука, я впал в ступор. Нет, не надолго, всего-то на пару секунд. Но этой пары секунд паукам хватило, чтобы преодолеть половину расстояния. Сержант успел крикнуть «Огонь!» в самый последний момент, ещё бы полсекунды – и было бы поздно. Его крик вывел из ступора и меня и все остальное отделение. Пауков мы покрошили и логово выжгли напалмом, все как положено, но за те секунды, когда отделение осталось без командования, мы потеряли двух бойцов, их практически разорвали на куски, и был серьёзно ранен командир отделения, то есть я. Эти монстры не хотели погибать даже с дюжиной ранений и, уже практически дохлые, успевали дотянуться до кого-нибудь своими лапами. А на лапах у них… Короче, ужас. Как оказалось, ещё и ядовитый. Собственно, из-за этого яда я и был признан серьёзно раненным, хотя рваная рана на предплечье давно уже не считалась чем-то из ряда вон.

Поэтому сразу после операции меня увезли в госпиталь, предварительно обколов какой-то гадостью, от которой я тут же отключился. Вот так начался мой довольно странный путь, ведь путь, начинающийся с остановки, не может не быть странным, не так ли?

Проект «Торхаммер»

Наблюдатель «Зелёный»: Обнаружен кандидат. Предварительная оценка соответствия – зелёный-жёлтый. Рекомендую начать операцию. Дополнительные данные в приложениях.

Наблюдатель «Чёрный»: Предварительная оценка соответствия 2+. Противопоказаний не обнаружено. Рекомендую начать операцию.

Координатор: Операцию начать. Вариант проведения: «экспедиция». Срок подготовки – 48 часов. Наблюдателю «Ближний» быть готовым в течение 24 часов.

День второй

Очнулся я уже в госпитале со всеми положенными атрибутами: забинтованной рукой, капельницей, белым потолком и так далее. Кто хоть раз побывал в военном госпитале – тот поймёт. Не хватало только положенной по закону жанра медсестры с выдающимися формами и несносным характером. И я уже начал переживать по этому поводу, но тут вспомнил обстоятельства своего появления здесь и понял, что у меня есть гораздо более весомые причины для переживаний. По нынешним законам меня должны обвинить в «трусости» и «неисполнении или ненадлежащем исполнении служебных обязанностей, повлекшем гибель и/или тяжёлые ранения личного состава». То есть трибунал мне гарантирован и жизнь дала серьёзную трещину. Если бы я был рядовым, ограничился бы простым взысканием (типа десятка-двух нарядов вне очереди). Сержанта просто понизили бы в звании и лишили чего-нибудь типа классности или увольнительных на полгода.

С офицерами разговор совсем другой. Офицер в наше время – штучный продукт, на его обучение затрачены огромные ресурсы, которых, кстати, постоянно не хватает. И если офицер группы зачистки при виде монстра падает в обморок, как гимназистка при виде не скажу чего, значит, что-то с этим офицером неладно. Естественно, после такого случая основательно накрутят хвосты всем, кто причастен к подготовке групп зачистки, но мне лично это уже никак не поможет. Потому что офицеров для того и готовят, чтобы в неожиданной ситуации он мог мгновенно принять решение. С ожидаемыми ситуациями прекрасно справляются сержанты при помощи приказов, уставов и наставлений. Я, конечно, могу рассчитывать на некоторое снисхождение – всё-таки я ещё на стажировке и не имею даже десятка боевых выходов в качестве командира отделения, но не думаю, что это сильно облегчит мою участь. Итак, мне светит в лучшем случае разжалование до рядового, в худшем – штрафбат. Вот долечусь, а это дня три-четыре, и добро пожаловать на заседание трибунала.

Однако суровая действительность не замедлила внести свои коррективы, и ожидаемых мной трёх дней я не получил. Собственно, я даже одного и то не получил. Как раз после обеда, причём принесённого не той самой медсестричкой (ну, с формами – вы понимаете), а медбратом весьма хмурого вида, ко мне в палату заявился капитан из контрразведки. Надо сказать, что в нашей бригаде всего четверо контрразведчиков – два капитана, старлей и сержант, так вот, ко мне пришёл не кто-то, а сам начальник контрразведки – капитан Ленин, причём это его настоящая фамилия, а с такой фамилией и позывного не надо. Я сразу понял, что дело пахнет керосином, – не станет начальник контрразведки бригады заниматься вполне банальным делом простого лейтехи, но та же самая суровая действительность в очередной раз припасла мне мешок сюрпризов.

Я не буду пересказывать весь наш тогдашний разговор, тем более что и не помню его дословно. Но суть была примерно такой. Во-первых, трибунал мне светит, во-вторых, у меня множество смягчающих обстоятельств, так что в идеале могу отделаться разжалованием в сержанты, в-третьих, все виновные в ненадлежащей подготовке офицерского состава (то есть меня) уже понесли наказание. Но самое главное осталось на десерт: я отравлен какой-то фигнёй, почему и потерял сознание от не очень серьёзной раны. Сейчас мне колют сыворотку, но запасов этой сыворотки мне хватит на полгода максимум, а больше взять её негде. А ещё – месячная доза этой сыворотки стоит как месячное же жалованье сержанта, то есть если меня разжалуют, я буду все деньги отдавать на сыворотку.

Надо признаться, что от этих новостей я впал в ступор, ничуть не легче того, что и привёл меня сюда. Вы, наверное, скажете: «Что же это за лейтенант, который постоянно впадает в ступор?», но попытайтесь поставить себя на моё место. Я, конечно, подозреваю, что существуют бойцы с железными нервами и стальными яйцами, но, к сожалению, к ним не отношусь. Так вот, из ступора меня вывело слово «экспедиция». Тут надо сделать небольшое отступление, чтобы вы поняли причину моей реакции на это понятие. Дело в том, что экспедиции начали отправляться сразу после Войны. Вначале они просто картографировали местность вокруг расположения бригады, потом начали искать полезные предметы, оставшиеся с довоенных времён, выводить людей, прокладывать маршруты к дружественным анклавам и войсковым частям и так далее. Но основным требованием к составу экспедиции всегда оставалось то, что в неё идут только добровольцы. И каждый вернувшийся получает полное прощение, часть добычи или достаточно существенную премию. Поэтому в каждую экспедицию пытались записаться большое количество осуждённых, шрафбат в полном составе и огромное количество людей, желающих резко улучшить своё благосостояние. Брали, естественно, далеко не всех, возвращались единицы, но надежда на участие в экспедиции не угасала никогда.

Соответственно, нынешняя экспедиция намечалась на восток, где совершенно неожиданно обнаружился приличных размеров анклав, образованный на базе какой-то части. Но их положение было крайне и крайне неудачным. Во-первых, они оказались самым восточным известным поселением людей, дальше – только мутанты. Во-вторых, вокруг анклава целая коллекция аномалий, зон заражения и прочих непроходимых мест. А в-третьих, Война застала часть во время передислокации, и из всех средств связи в наличии были только радиостанции. А радио ещё лет пять или семь после Войны практически не работало. Какие-то возмущения ионосферы или что-то вроде того. Ну и, в-четвёртых, это были всего-навсего четыре батальона мотострелковой бригады и четыре танка, которые просто случайно оказались рядом. Вот такими небольшими силами они сумели закрепиться на какой-то железнодорожной станции, собрать народ и довольно успешно отбивать атаки мутантов, диких и прочей нечисти. Однако в последние годы нажим со стороны мутов неожиданно усилился, а солярка в цистернах на станции стала заканчиваться.

Командованием было принято решение отправить усиленную манёвренную группу в некую точку, где по плану развёртывания в случае войны должны были дислоцироваться несколько бригад. Командование совершенно справедливо предполагало, что в этой точке в любом случае должны обнаружиться или выжившие, или хотя бы средства связи. И действительно, пробившись с боями до точки и потеряв половину личного состава и всю технику, группа обнаружила бункер со спутниковой системой связи (неработающей ввиду отсутствия спутников) и волоконно-оптической линией до главного штаба (тоже неработающей ввиду отсутствия этого самого главного штаба, уничтоженного спецбоеприпасом в первые же минуты Войны). Бойцы уже готовы были впасть в отчаяние, но тут кто-то вспомнил о совершенно параноидальной идее, которая начала внедряться перед самой Войной: все объекты Минобороны, расположенные на расстоянии до нескольких сотен километров, были соединены между собой закопанным в землю телефонным кабелем. А на каждом из объектов были установлены коммутационные панели типа «Алло! Смольный?» и полевые телефоны повышенной мощности. Считалось, что эта система абсолютно не подвержена воздействию ЭМИ (электромагнитный импульс), который является неотъемлемой частью атомного взрыва и гарантированно выводит из строя всю электронику.

В общем, после долгого перетыкивания штекеров им удалось-таки связаться с действующей частью, и эта часть, как вы уже, наверное, догадались, оказалась именно нашей бригадой. Соответственно командованием нашей бригады было принято решение отправить две экспедиции: первая выбрасывается с самолётов в районе бункера, зачищает плацдарм и готовит полевой аэродром для эвакуации остатков мобильной группы и дальнейшей эксплуатации бункера (похоже, разведчики нашли там не только старый полевой телефон); вторая прокладывает маршрут до нового анклава с установкой по маршруту следования автономных ретрансляторов и доставкой в анклав блока шифрования.

Тут я опять немножко отвлекусь. На тему ретрансляторов и прочего оборудования… Собственно, ретранслятор – это такой блок, с виду похожий на обычный булыжник, размером примерно с кирпич, способный передавать сигнал на десять – двадцать километров. Энергию он получает от солнца, радиации, перепада температур, химических реакций в почве и ещё из кучи разных источников, которые я просто не понимаю. В результате, эта железка может гарантированно работать лет пять-семь вообще без обслуживания, после чего или выбрасывается или отдаётся на капремонт. Разработали это чудо в каком-то из подземных убежищ, и конструкция оказалась настолько удачной, что вся местность вокруг воинских частей, убежищ и баз сталкеров теперь буквально усеяна ретрансляторами. И именно благодаря им мы имеем вполне приличную связь на значительной территории при полном отсутствии спутников. А блоки шифрования появились после того, как обнаружилось, что дикие и даже некоторые муты вполне способны пользоваться рациями и, соответственно, слушать наши переговоры.

Итак, в сухом остатке от разговора с безопасником – назначение меня командиром второй экспедиции с сохранением звания; задача для нашей команды – пройти триста – пятьсот километров с расстановкой ретрансляторов и картографированием местности и доставить блок шифрования в анклав; численность команды – 20–24 человека, время в пути – не более двух месяцев. Утром капитан обещал зайти с моим будущим заместителем и сообщить конкретный состав экспедиции. А ближе к вечеру меня обещали выписать, после чего мы всей командой пойдём получать оружие, боеприпасы, снаряжение и прочее. И послезавтра утром выход.

И самый важный для меня бонус: в тех местах паучки, как две капли похожие на тех, что меня покусали, водятся в изобилии. Поэтому сыворотка от их укусов производится вёдрами и даже входит в состав индивидуальной аптечки. Следовательно, если мне удастся дотащить свою тушку до точки назначения, меня там гарантированно вылечат. А если не удастся, то и лечение не понадобится. Вот такой стимул, мать его.

Проект «Торхаммер»

Наблюдатель «Зелёный»: Соответствие подтверждаю. Рекомендую оказать поддержку Объекта специальными средствами не ранее 7 дней от начала операции. Приведение Объекта в работоспособное состояние будет закончено в течение 24 часов. Дополнительные данные в приложениях (психопрофиль объекта и рекомендуемые параметры участников операции).

Наблюдатель «Чёрный»: Рекомендую дополнительно экипировать операцию модернизированными техсредствами и вооружением согласно особенностям предполагаемого маршрута. Список в приложении.

Координатор: Подготовить списки состава экспедиции в соответствии с рекомендациями Зеленого по варианту «Локи». Подготовить материально-техническое оснащение в соответствии с рекомендациями Зеленого и Чёрного. Наблюдателю «Ближний» приступить к работе.

День первый

Утро, как и обещалось, началось с появления капитана Ленина с незнакомым мне сержантом. Весь наш гарнизон всего-то около двух тысяч личного состава, включая штаб, группу зачистки, госпиталь и прочие службы, так что все в части, если даже не знакомы лично, то все равно хоть где-то встречались. А этого сержанта я точно не видел, потому что не запомнить его было просто невозможно: явно выраженный восточный тип встречается в наших широтах совсем не часто.

– Лейтенант Нахалов, позывной «Никель», сержант Семёнов, позывной «Якут». – Это капитан нас представил. А «Якут» только понимающе улыбнулся, мол, с позывным все просто. Я решил, что все вопросы сержанту задам потом, в более свободной обстановке. Сержант, похоже, решил то же самое.

– Итак, товарищи офицеры, вот на этой флешке все данные по маршруту, составу группы, задачам, материально-техническому обеспечению и так далее. Сейчас я отведу вас в тактический зал, вы там все посмотрите, обсудите, внесёте свои предложения. Я появлюсь в 15:00, чтобы обсудить с вами все вопросы и внести коррективы. Прошу за мной.

Тактический зал на целых пять часов – это не просто круто, это круто до невозможности. Но, как говорится, «дают – бери», и мы с сержантом потопали в в ТЗ. Там я первым делом воткнул флешку в считыватель и, ожидая, пока система прочитает материал, подберёт карты и выполнит все остальные рутинные процедуры, обернулся к сержанту.

– Давайте, что ли, познакомимся, товарищ сержант. Все равно в ближайший месяц мы будем ближе, чем братья.

– Согласен, товарищ лейтенант. Вы командир, я замок. Проблем не будет, обещаю.

Не верить сержанту у меня не было причин, но мне от него нужно было больше, значительно больше. А для этого его нужно было сделать не просто заместителем, а партнёром, учителем (не надо хихикать, у сержанта, которому под сорок, всяко больше опыта, чем у молодого лейтехи) и палочкой-выручалочкой в одном флаконе.

– Во-первых, предлагаю перейти на «ты» и отставить все эти «товарищ лейтенант – товарищ сержант». Я Николай, или Никель.

– Годится. Я Иван, или Якут. Но извини, при остальных ты для меня – «товарищ лейтенант» или «командир», если в бою. Всё-таки у нас не банда, а почти воинское подразделение.

– Ага, «субординация и выслуга лет». Согласен. Слушай, а почему я тебя раньше не видел?

– Дальняя разведка. Командир группы.

Ох ты ж ё! Эти ребята месяцами шарятся неизвестно где, в ППД появляются раз в полгода за жалованьем, имеют свою базу, координаты которой знают только комбриг, начштаба и главный контрразведчик. А ещё могут жрать камень, ловить зубами пули и становиться невидимыми. По крайней мере, местные легенды звучат примерно так.

– Понятно. А теперь давай посмотрим, что же нам предстоит.

Следующие два часа мы с сержантом потратили на изучение материалов. Хотя я никогда не участвовал в экспедициях, картинка показалась мне довольно странной. По маршруту, реперным точкам, процедуре связи вопросов не было. Штаб поработал на совесть – были предусмотрены целых четыре маршрута, которые постоянно переплетались между собой. Таким образом, мы всегда могли выбрать для продвижения наиболее подходящий участок. Все места, о которых имелась хоть какая-нибудь информация, были помечены комментариями, причём часть комментов была честно обозначена как «непроверенный слух». По вооружению и материально-техническому оснащению тоже все было в ажуре, нам даже выделили одного «мула» (робот-платформа для переноски снаряжения; четыре ноги, противопульное бронирование, запас хода 300–500 килдометров). А вот по личному составу имелись вопросы. Даже, правильнее сказать, один большущий вопрос: «Что за фигня?!»

В состав экспедиции вошли: я в качестве командира; сержант Якут в качестве заместителя; трое рядовых, подозреваемых в дезертирстве; пятеро штрафбатовцев; три каторжника; три рядовых и сержант без объяснения причин; два охотника; три молодых учёных, причём все трое – специалисты по электронике и компьютерным технологиям; один младший сержант запаса в возрасте пятидесяти двух лет. И, видимо, в качестве десерта к экспедиции «присоединились» (как звучит-то!) два сталкера. От такой солянки проняло даже невозмутимого Якута: «Да как же этим стадом можно командовать, а? Мне что, в первый же день расстрелять половину, б…дь?» После недолгого обсуждения, которое я здесь приводить не буду исключительно из-за того, что в результате правки все красивые и умные слова все равно превратятся в звёздочки и многоточия, мы решили категорически отказаться от всех кандидатур, за исключением, может быть, штрафников и сталкеров. Но, как говорится, если бы все было просто…

А напоследок я всё-таки задал сержанту самый главный вопрос:

– Извини, Иван, но должен спросить: для тебя на самом деле важен успех экспедиции? Сразу скажу, что я живу ещё ровно два месяца, после этого меня или вылечат на том конце маршрута, или похоронят по дороге. А ты?

– Знаешь, Николай, я рад, что ты задал этот вопрос. С командиром у нас все о'кей. А отвечу я тебе так: для меня этот поход важнее всего, даже если я сдохну в пути, но вы дойдёте – это будет победа. Как-то так. А подробнее расскажу на маршруте, думаю, времени будет достаточно.

Вот такая фигня. Ничего не понятно, кроме того, что на сержанта можно положиться без всяких оговорок. С такими глазами не врут. С такими глазами бросаются под танки, идут на таран и поднимают взвод в штыковую.

Капитан появился ровно в 15:00, точность – вежливость королей и артиллеристов, но, видимо, и контрразведка ей не пренебрегает. Мы с Якутом сразу на него насели и минут пятнадцать говорили, доказывали, возмущались, требовали… А он только внимательно слушал, делал пометки в блокноте и улыбался. Как только мы выдохлись и сбавили напор, Ленин перешёл к конкретике:

– Итак, я вас выслушал. Часть ваших требований вполне правильна и логична. Давайте пройдём по порядку. Во-первых, часть вводных была рассчитана на проверку уровня взаимодействия между вами. Извиняться не буду, не в песочнице куличики лепим. Соответственно, престарелый сержант и два учёных программера выбыли. Во-вторых, у бригады сейчас нет ресурсов на отправку экспедиции даже не на второстепенное направление, а просто куда-то на восток, «в сторону солнца», блин. Неожиданно активизировались дикие на юге, муты на юго-востоке и криминальный элемент внутри. Возможно, это случайность, но лучше перестраховаться. Итого, в сухом остатке: трое рядовых, подозреваемых в дезертирстве, пятеро штрафбатовцев, три каторжника, три рядовых и ефрейтор, охотник, один учёный, два сталкера. Теперь по порядку. Три дезерта – это мальчишки только после учебки, в первом же бою с дикими испугались и побежали. Комвзвода убит, сержант проворонил. Родители просили дать шанс. Ещё раз побегут – можете расстрелять. Пять штрафников: вот на этих парней можете положиться. Твёрдые профи, двое – бывшие офицеры. Отказались выполнять приказ в бою. На самом деле бой уже закончился, а приказали им уничтожить детский барак у диких. Офицера, командовавшего операцией, разжаловали. Детишек взяли к себе. Но невыполнение приказа в боевой обстановке – штрафбат без вариантов. Теперь выдалась возможность их выручить, и мы ей воспользовались. Три каторжника: у нас на них ничего нет, кроме воровства, но есть подозрение, что ребята работают на врага. Поэтому отправляем их подальше. Можете не церемониться – пусть пробуют аномалии, проверяют минные поля и так далее. Попытка побега – расстрел. Три бойца во главе с сержантом: самые странные персонажи в этой пьесе. Парни тренированы по старым методикам в партизанской и контрпартизанской деятельности. Причём именно как боевая группа: снайпер, пулемётчик и два стрелка. Говорят, что пробивались к нам аж из-под Тагила. Мы их обнаружили, когда они вели бой с дикими и покрошили больше полсотни уродов, не получив даже царапины. А в бригаде не прижились – нет у нас задач для независимой группы. Из охотников вам оставляем одного – мужик крепкий, опытный, сержант запаса и в те края ходил. Пригодится, короче. Учёный тоже будет один. Не ботаник ни разу. Младший сержант, пять боевых выходов, мастер-стрелок и два метра ростом. Думаю, проблем не будет. И наконец, сталкеры. Сработанная пара. Напросились сами – очень им интересно это направление. Вполне адекватны и управляемы, только не надо говорить: «Товарищ сталкер, я вам приказываю…» И напоследок две хорошие новости: Народ Леса очень заинтересован в контакте и доверяет вам «семя» для передачи. А в качестве помощи – мешок всяких эликсиров. Подземники тоже заинтересованы, и пять стволов личного оружия и все стволы пулемётов будут заменены на стволы с нанопокрытием. А в бригаде нашлись два специалиста: подрывник и дрессировщик, готовых идти с вами. Здесь исправленные данные по всем членам экспедиции с учётом вооружения, навыков и всего прочего. Вам час времени, ровно в 17:00 жду вас в кабинете номер тринадцать с предложениями по составу вооружения и всему прочему.

Вот так. В принципе, от всякого балласта мы практически отбились, но за дезертирами и каторжниками придётся смотреть в оба. Пробежались по вооружению. Тут все тоже оказалось даже лучше, чем могло быть. У егерей (это те три солдата и сержант) оружие уже было модернизировано, включая даже пистолеты. У охотника была какая-то навороченая винтовка калибра 12,7 и укороченный дробовик, а у сталкеров вообще все своё, включая боеприпасы. Поэтому стволы с нанопокрытием решили отдать Якуту и четверым штрафникам (пятому – пулемёт, ещё один пулемёт – учёному: зря, что ли, в нем два метра росту). Очень хотелось заполучить такой ствол себе, но у командира всё-таки другие задачи, а когда и мне придётся вступить в бой, будет уже совершенно неважно, какой ствол в моем автомате. В общем, все согласовали, получили одобрение от капитана и разошлись. Назавтра у Якута знакомство с личным составом, а у меня форсированные восстановительные процедуры под общим наркозом. А послезавтра с утра – выход. Что-то уж больно наше командование спешит, хотя это уже не моего ума дело.

Однако этот день, и так насыщенный событиями до предела, под конец преподнёс ещё один сюрприз. Сержант уже вышел из кабинета контрразведчиков, а я чуть замешкался.

– Лейтенант, задержитесь. Кроме всего того, что перечислено в приказе, вам вменяется в обязанность вести дневник экспедиции. Это не обсуждается. Форма свободная. Отправка в конце каждого дня вместе с рапортом. Шлем оборудован диктофоном с возможностью редактирования. Вопросы?

– …

– Да ладно, лейтенант, не переживай. Просто нам нужны не только сухие данные из рапорта, но и твоя личная оценка. В экспедициях всегда так делается. А потом издашь как мемуары – деньжат срубишь. Глядишь, ещё и в модные писатели переквалифицируешься. Все, свободен. Встретимся послезавтра перед выходом.

– Есть!

Вот именно поэтому я и пишу эти строчки – раз уж дневник, то с самого начала. Не думаю, что из этого получится что-нибудь читабельное – на «модного писателя» я точно не тяну, но приказ есть приказ. Все, у меня отбой и, как говорят в армии, «далее по распорядку». Жалко всё-таки, что нет у нас в госпитале фигуристых медсестричек…

Проект «Торхаммер»

Наблюдатель «Зелёный»: Готовность Объекта в течение 4 часов подтверждаю.

Наблюдатель «Чёрный»: Готовность материально-технического обеспечения подтверждаю.

Наблюдатель «Ближний»: Контакт установлен. Соответствие кандидата подтверждаю.

Координатор: Операцию начать согласно утверждённому графику.

День первый

Сегодня первый день нашей экспедиции. Собственно, это ещё даже экспедицией назвать сложно, потому что идём мы по местам, скажем так, условно контролируемым бригадой. Здесь никто не живёт, но патрули катаются достаточно регулярно и датчиков установлено столько, что только кошки и собаки могут передвигаться бесконтрольно, да и то компаниями не более трёх. Я думаю, что командование специально решило начать маршрут на более-менее знакомой территории, чтобы наша разношёрстная команда могла хоть чуть-чуть притереться. Хотя, может быть, просто решили сэкономить горючку или в головах у командиров родился ещё какой гениальный стратегический план – нам об этом докладывать не стали, а строить догадки на пустом месте… Да ещё перед самым выездом родное командование внесло очередную поправку: мула нам не дают, то ли не нашли исправного, то ли просто переиграли схему обеспечения, зато в трёх точках по маршруту нас будут ждать контейнеры с необходимой амуницией. Это мне даже больше нравится – всегда можно заранее заказать, что положить в посылку; ведь никак не угадаешь, что закончится раньше: патроны, еда, медикаменты или ещё что. Главное, чтобы не закончилась удача, её контейнером не отправишь.

В общем, высадили нас на ни чем не примечательной полянке у дороги, убедились, что личный состав, оружие и снаряжение в комплекте, покрутили для порядка башней БМП сопровождения, пожелали удачи и отвалили в расположение. А мы остались и начали собираться. Вот тут я с тоской вспомнил родной взвод. Вроде бы чего проще, каждый хватает свой рейдовый рюкзак (причём перепутать их очень сложно – на каждом есть бирка с позывным хозяина), разгрузку (большинство не стало их сразу надевать, ведь в десантном отсеке бронетранспортёра вполне безопасно), надевает это все на себя, подтягивает ремешки, чтобы ничего не болталось, автомат, шлем. Попрыгали для проверки – и вперёд. Но это только у настоящих бойцов все так просто, тот сброд, что мне всучили, не имел не то что навыков, но, кажется, и ни малейшего представления об экипировке. Разумеется, я, Якут, егеря и пятеро штрафбатовцев даже в БТРе ехали уже в разгрузах – привычка, вбитая долгими часами тренировок и боевыми выездами. Сталкеры тоже собрались очень быстро, а вот с зеками и дезертирами пришлось повозиться. Причём у меня сложилось впечатление, что двое из дезертиров дезертировали ещё с КМБ (курс молодого бойца) или же были настолько тупы, что так и не смогли запомнить порядок работы с солдатской амуницией, которая по умолчанию рассчитана отнюдь не на академиков. Каторжники довольно удачно компенсировали недостаток навыков наблюдательностью и смекалкой, так что через 45 минут (примерно две вечности по армейским меркам) команда была готова к выдвижению. Порадовало, что штрафники сразу же грамотно расположились и заняли круговую оборону, а двое сталкеров выдвинулись вперёд в качестве головного дозора. Всё-таки с этими мне повезло, да и Якут показал себя очень грамотным замком, так что у меня появилась первая робкая надежда на успешное завершение экспедиции.

Итак, в 08:15 я дал команду на выдвижение. Порядок движения: двойка сталкеров – головной дозор на расстоянии 200 метров, две двойки штрафников – боковые дозоры на расстоянии 50 метров, от тылового дозора мы с Якутом решили пока отказаться, осмотримся, поймём, кто чего стоит, тогда и перераспределим обязанности. А пока все остальные идут в колонну по двое, ну или вроде того. Сержант периодически подгоняет отстающих, но обходится даже без подзатыльников, одним крепким матом. Кстати, всегда удивлялся железобетонным нервам сержантов – там, где обычный человек уже давно бы сорвался, сержант просто слегка скривится, типа «ну дерьмо и дерьмо, дерьмовее видали». Вот и сейчас, я бы этого постоянно отстающего дезерта уже давно пристрелил, а Якут только высказался по поводу нестандартных сексуальных предпочтений «толстожопых гориллоидов»…

Честно говоря, я думал, что весь этот день пройдёт в передвижении, подтягивании отстающих, проверке дозоров и прочей рутине, называемой в уставах «подразделение на марше». Во всяком случае, о потерях в первый же день я точно не думал, а уж о таких катастрофических… Началось все с того, что после обеденного привала обнаружилось исчезновение двух дезертиров, одним из которых вполне ожидаемо оказался тот самый «толстожопый гориллоид». Причём эти сволочи, зная, что в стандартный пехотный шлем встроены кроме систем связи, целеуказания и прочего, ещё и датчики, показывающие состояние и местоположение бойца, просто оставили шлемы под кустом и тихонько смылись. Правда, они не знали, что такие же датчики встроены в оружие и рюкзаки, хотя рюкзаки они тоже просто бросили – то ли поленились тащить, то ли побоялись потрошить. Пришлось мне переключаться на вторичный канал слежения. Собственно, мы с сержантом и не заметили исчезновения по той причине, что положение бойцов отслеживается в командирских шлемах в автоматическом режиме, а для отслеживания оружия и снаряжения нужно переключиться на дополнительный канал. Обнаружились беглецы почти в километре от нашей стоянки – резво бегущими (судя по скорости передвижения) в обратную сторону. Очень не хотелось пускаться в погоню, мы и так прошли едва четверть от предполагаемого на этот день расстояния, а ведь идём ещё по своей территории. Подумав, я связался с дежурным по части и попросил дать частоту восточного патруля.

– Восток – Страннику. Приём.

– Восток-один на связи. Приём.

– Восток-один, здесь Странник-один. От меня на юго-запад движется группа из двух дезертиров, а догонять очень не хочется. Сможешь перехватить? Готов передать данные. Приём.

– Восток-один данные принял. Приём.

– Уточняю. Оба вооружены автоматами, гранат нет. Опыт минимальный, особых навыков не замечено. Напуганы. Пеленг только на оружие по вторичному каналу. Приём.

– Принято. Разберёмся. Конец связи.

– Удачи. Конец связи.

Вот так. Меньше минуты переговоров – и проблема решена. Как всё-таки хорошо, когда есть связь и поддержка, но эта лафа закончится уже завтра. То есть связь, конечно, останется, не зря же мы тащим с собой ретрансляторы, но о поддержке придётся забыть – кавалерии из-за холма уже не будет. А ведь ещё лет пять назад о таком даже мечтать не решались – связь работала от силы на пару километров, а патрули не катались как по проспекту, одуревая от скуки, а редко возвращались без потерь и практически никогда без раненых.

Кстати, заметил интересную закономерность: если в армии что-то прижилось, то оно будет только улучшаться, модернизироваться, усложняться, но ни в коем случае не изменяться. Наглядный пример – наша радиосвязь. Сперва долго-долго до военных просто не доходило, зачем же связь каждому бойцу. Дошло. Внедрили. Теперь каждый шлем оборудован рацией, которую при необходимости легко оттуда вытащить и носить без шлема и бронекомбинезона. Вроде бы все хорошо, но зачем, скажите на милость, мы до сих пор талдычим эти «Приём» и «Конец связи»? При современных технологиях нет никакой разницы ни в стоимости производства, ни в сложности эксплуатации между симплексной и обычной телефонной связью. Наверное, пройдёт ещё лет сто, прежде чем случится очередная революция в мозгах и бойцы наконец смогут разговаривать как нормальные люди. Но это все так, лирическое отступление, а для связи главное надёжность, мелкие неудобства не в счёт.

Решив проблему с дезертирами, мы отправились дальше, но на всякий случай я приказал одному из штрафников отслеживать положение оружия на вторичном канале. Все-таки эти два придурка были не единственными ненадёжными членами экспедиции.

Ближе к вечеру моя разношёрстная команда (так и подмывает назвать бандой) более или менее втянулась в ритм и сержанту уже не приходилось постоянно подгонять отстающих. За час до заката я отдал приказ сталкерам, идущим в передовом дозоре, искать место для привала. Может быть, через день-два мои бойцы и смогут двигаться по ночам, но сегодня это будет для них явно непосильной задачей. Место нашлось быстро – это был небольшой овражек, вытянувшийся с востока на запад. На склонах нашлось несколько валунов вполне приличного размера и десяток деревьев, что позволяло устроить достаточно эффективную охрану лагеря. Сталкеры доложили, что аномалий, следов заражения и прочей гадости в овраге и прилегающих окрестностях нет, а на северном склоне даже есть небольшой родник с чистой водой. Посоветовавшись с Якутом, я решил, что место идеально подходит для первой ночёвки, и отдал приказ разбивать лагерь.

Две пары штрафников пошли готовить места для часовых. Сталкеров я отправил разведать ближайшие подступы к лагерю и установить сигнальные мины, остальной личный состав под руководством сержанта нацелил на разбивку лагеря и приготовление еды, а сам приготовился писать рапорт командованию с отчётом за первый день экспедиции, но мои планы были грубо нарушены появлением двух каторжников. И, судя по их лицам, пришли они ко мне явно не с хорошими новостями. Якут, у которого, похоже, и на затылке есть глаза, тут же оказался у меня за левым плечом и, я уверен, с рукой на кобуре. Однако наши собеседники всем своим видом демонстрировали отсутствие каких-либо недружелюбных намерений: оружие они аккуратно сложили на рюкзаки шагах в пяти от меня и подошли уже с демонстративно пустыми руками.

– Слышь, начальник, поговорить бы надо.

– Я не начальник, а командир, но я вас слушаю.

– Короче, мы тут с корешом подумали – не осилим мы этот поход. Прошли всего ничего, а я уже половину лёгких выхаркал. В общем, хотим мы вдвоём отвалить, но без кипеша. Не нужны нам напряги, да и тебе тоже, я думаю. Оставь нам оружие и жратвы на пару дней, и мы тихо свалим. Как тебе такой расклад?

Собственно, от этих двоих я ждал побега с самого начала. Не знаю, кто и за какие заслуги отправил их в экспедицию, но сразу было видно, что дорогу им не осилить. Тощие, не жилистые, а именно худые, причём один с кашлем как у туберкулёзника, они были первыми кандидатами на выбывание, хотя я и надеялся, что какую-нибудь пользу экспедиции успеют принести. Не сложилось. И теперь у меня два варианта: пристрелить их на месте или отпустить без оружия и снаряжения, и второй для них ничем не лучше первого. Выжить без оружия в этих краях почти нереально. Сержант возвышался у меня за плечом безмолвно и недвижимо как скала, давая понять, что решение принимать именно мне, но в его поддержке можно не сомневаться.

– Значит, так. Вы можете уйти, оставив оружие и все снаряжение, кроме обуви и комбеза. Я дам вам пять минут, после чего доложу в штаб.

– Блин, начальник, как же мы без стволов? – Кажется, поняли, чем им это грозит.

– Оружие вам не поможет, оно уже заблокировано. И в нем, и в снаряге установлены маячки, так что от этого все равно придётся избавляться. Про форму не знаю – тут думайте сами.

– Ладно, начальник, может быть, ты горбатого лепишь, но выбора у нас нет. Мы уходим. Лучше уж сдохнуть в бегах, чем загнуться как ишак перегруженный. Не в масть ворам барахло за сотни вёрст на горбу переть, а так хоть на воле погуляем. Бывай, начальник.

– Ваш выбор. Бегите, время пошло.

Вот так в первый же день наша экспедиция потеряла двадцать процентов личного состава. Без единого выстрела, даже без контакта с противником или мутантами. Честно говоря, я изрядно приуныл от такой статистики, ведь при такой тенденции до конца путешествия никто не доберётся. Или доберёмся мы с сержантом. Два стойких оловянных солдатика, блин.

Не хотелось мне этого делать, но пришлось построить весь личный состав экспедиции и обратиться с краткой командирской речью, правда, несколько модифицированной под местные условия.

– Слушайте меня внимательно. Сегодняшний день был для нас крайне неудачным. Не входя в соприкосновение с противником, не встретив ни одного мута и ни одной аномалии, мы потеряли четыре человека. Двое сбежали в обед и двое вечером. Для тех, кому интересна судьба бывших товарищей, сообщаю: двое рядовых задержаны патрулём и расстреляны за дезертирство, операция по поимке двух осуждённых проходит по плану и будет закончена не позднее 05:00. Далее. Если ещё кто-то будет замечен при попытке оставить без приказа расположение лагеря и походный порядок, расстреляю на месте. Прогулка закончилась, с завтрашнего дня вступаем на территорию, не контролируемую бригадой. Со всеми вытекающими: банды, муты, аномалии и прочие походные радости. Сейчас ужин и отбой. Порядок дежурства по лагерю доведёт сержант Якут. Ещё раз напоминаю: за дезертирство, невыполнение приказов, сон на посту и т. д. – расстрел. Все. Разойдись! Сержант Якут, останьтесь.

Вот такая речуга. Не Цицерон, но вполне доходчиво, особенно для дезертиров и каторжников. Остальные вполне обошлись бы просто приказом, но это «слабое звено» стоило припугнуть. Не могу я позволить себе терять бойцов. Особенно так неэффективно и неожиданно.

Сержант пошёл распределять обязанности, а я засел за планирование завтрашнего маршрута. За всеми этими заботами время до отбоя пролетело незаметно, и, уже отправив бойцов спать, расставив и проверив посты вокруг лагеря, мы с Якутом решили быстренько пробежаться по завтрашним задачам. Но то ли ночь была хороша, как бывают хороши летние ночи, то ли чай оказался уж очень вкусным и душистым, планирование и обсуждение плавно перетекло в неспешную беседу. Парил и благоухал чай в кружках, светили звезды, из ближайшей палатки доносился приглушённый храп, и я решился задать сержанту вопрос, который не давал мне покоя с самого начала.

– Послушай, Иван, а всё-таки зачем ты идёшь в эту экспедицию? Не думаю, что тебе нужны деньги, да и вряд ли у тебя за спиной есть серьёзные косяки, короче, я просто не понимаю, на фига тебе это надо. И меня это напрягает.

– Понятно… Попробую объяснить, хотя и сам многое не понимаю, а как-то чувствую, что ли. Знаешь, мне ведь уже сорок… Хоть на здоровье я не жалуюсь, но все равно, ещё три-четыре годика, и спишут меня. Отправят куда-нибудь инструктором или вообще на пенсию. А я так не смогу. Я же воюю с восемнадцати… Как призвали в армию, ещё до Войны… Вот я и решил, что в далёком анклаве, где дела не очень, всяко найдётся работа для профессионала моего уровня, и не важно, сколько ему лет. Короче, как-то так.

– А что ты тогда в штабе говорил, что даже погибнуть с пользой… Ну, ты помнишь…

– А это, командир, уже другая песня. Слишком тихо стало вокруг нашей бригады. Основные силы диких поблизости мы практически вынесли, муты доходят мелкими группами, собственно, и воевать-то уже не с кем. Прошлое лето ходили на восток и на юг, так вот за все лето отстреляли хорошо если по магазину на рыло. Чувствую, скоро нас сократят. А хочется хоть что-то совершить в жизни, что ли. Не знаю, как сказать, слов не хватает. Короче, чтобы, когда попаду в Вальхаллу, Один хлопнул меня по плечу и сказал: «Братва, это тот самый Якут, который…» Ну, типа как-то так.

– Иван, извини, конечно, но ты действительно веришь в это все, ну Вальхалла там, валькирии, пир Одина?

– Как тебе сказать, лейтенант… Я точно знаю, что добрый боженька купцов и крестьян – это не моё. А старые боги викингов – это боги воинов, и, наверное, с Одином мы лучше поймём друг друга, как-то так, что ли…

– Да уж… Не знаю, что и сказать. Слушай, как ты думаешь, я не ошибся, отпустив этих каторжников? – всё-таки не давала мне покоя эта мысль.

– Думаю, ты все правильно сделал. Можно было их, конечно, расстрелять, но для нашей банды это было бы слишком круто. Да и патроны не бесконечные, – улыбнулся сержант.

– Я просто не знаю, как к этому отнестись. С одной стороны, вроде как кинули они товарищей, а с другой – выбрали свободу, не испугались.

– Испугались они, ещё как. Погибнуть быстро и на кураже просто, а вот ждать смерти каждый час… Хотя, наверное, каждый имеет право выбрать, как ему сдохнуть. И дай бог, командир, чтобы у нас тоже была такая возможность.

Вот на такой оптимистической ноте мы и закончили этот день. Прямо скажем, не особо удачный – 25 километров пути и минус четыре в личном составе. Сержант пошёл спать, а я – проверять караулы. В эту ночь решили нести дежурство вдвоём – я первую часть ночи, Якут вторую.

А на руке у меня теперь достаточно страшненький шрам, и она время от времени чешется, а может, это психосоматическое, не знаю. Посмотрим, что будет дальше.

Проект «Торхаммер»

Наблюдатель «Зелёный»: Без изменений. Мониторинг психофизического состояния Объекта проходит штатно.

Наблюдатель «Чёрный»: Все системы функционируют без сбоев. Начато накопление статистической информации.

Наблюдатель «Ближний»: На данный момент Объект особых талантов не проявил, но в критической ситуации действует чётко и уверенно. Предлагаю продолжить работу по плану «Песнь Вальхаллы».

Координатор: «Песнь Вальхаллы» подтверждаю.

День второй

Утро второго дня началось вполне обыденно: подъем, завтрак, постановка задачи. С походным порядком мы с сержантом решили особо не мудрить: в головной дозор отправили посменно сталкеров и егерей, во фланговые – штрафников, а в тыловой – охотника Михалыча, а с ним, опять же посменно, остальных бойцов. Каторжника и дезертира нагрузили дополнительными БК (боекомплект, для тех, кто не в курсе). После вчерашней убыли у нас осталась куча оружия, снаряжения и прочего. Под оружие и броники, сухпайки и остальное мы соорудили схрон, который наш сапёр заминировал, а егеря замаскировали так, что пройдёшь по нему и не заметишь. А вот патроны решили взять с собой, потому что патронов бывает или мало, или «мало, но больше не унести». Ещё в дозор не стали отправлять Малого – парень он, конечно, бывалый и вроде надёжный, но со своими двумя метрами роста и пулемётом никак не годится для скрытого передвижения.

Часа два прошли спокойно, как раз сталкеры сменились на егерей и Михалыч сменил сапёра на дрессировщика, когда у меня включилась рация:

– Никель – Голове. (Мы не стали изобретать велосипед и обозвали головной дозор «Голова», боковые – «Правый» и «Левый», а тыловой – «Хвост».)

– Никель на связи.

– Что-то неправильно впереди. Притормозите, мы выдвинемся подальше. Приём.

– Понял. Останавливаемся, ждём.

Отдал приказ боковым и тылу остановиться и внимательно наблюдать. Мы все тоже присели, причём все бойцы на одно колено и сразу разобрали секторы для наблюдения, а каторжник – на корточки, не удержал равновесие и смачно так плюхнулся на задницу. В другой ситуации был бы хороший повод посмеяться, но сейчас никто даже не улыбнулся, только Якут что-то прошипел сквозь зубы. Пятнадцать минут прошло в молчании, даже каторжник сумел как-то затихариться и не отсвечивать.

– Никель – Голове.

– На связи.

– Похоже, здесь засада. На одиннадцать часов ложбинка и кусты. Три или четыре человека. Сидят тихо, но неаккуратно. Нас не видят.

– Принял, наблюдайте. Выдвигаюсь к вам, дайте незаметный маршрут.

– Двигайтесь прямо, после сухого дерева примите на два часа, будет небольшая канавка, по ней налево ползком, там встретим.

– Понял, выдвигаемся.

Я оставил за себя Якута, махнул рукой Малому, и мы отправились в сторону засады. На ходу я пытался понять, что же происходит, и картинка никак не складывалась. Места здесь почти необитаемые, поселений нет, ближайший анклав – менты, но он километрах в десяти южнее. Дорог тоже нет, да никто и не ходит нынче в одиночку. Единственные, на кого можно устраивать засаду в этом месте, – это мы. Но о том, что будет экспедиция и что мы пойдём здесь, могли знать только союзники по Коалиции, а им устраивать засады как-то не к лицу. Возможна, конечно, утечка – всё-таки экспедиция совсем не секретная. Но кто же в засаде-то? Дикие такими сложностями не заморачиваются – налетели толпой, и вся тактика, муты тоже – те, кто тупее, сюда не доходят, а кто умнее маскируются намного лучше. Короче, ничего не понятно.

За этими размышлениями мы добрались до егеря, который ждал нас в канаве. Вот это я понимаю – маскировка, я смог его разглядеть, когда до него осталось метров пять. А так кочка кочкой.

– С-ссс… – Это он, наверное, чтобы мы на него не наступили.

– Рассказывай.

– От трёх до пяти. Явно в засаде с утра. Накрылись ветками, и листья только чуть подвяли. Оружия не видно, но пулемёт или винтовку они бы не спрятали. Обнаружили их по тишине, птицы попрятались. Потом уже увидели, как один пошевелился. Не совсем лохи, но и не профи. Можем обойти с тыла так, что не заметят.

– Кто такие – есть мысли?

– Видел ботинок – похож на берцы, но не армейские, попроще. Камуфляж не разглядеть.

– Не муты?

– Точно нет, люди.

– Годится. – Уже в рацию: – Гудвин – Нику.

– Гудвин на связи, – не знаю, почему снайпер егерей пользовался экзотическим позывным «Гудвин», видимо на самом деле был волшебником.

А у меня возникла хорошая мысль, как выманить всех засадников и избежать ошибки, если она, конечно, всё-таки была.

– Гудвин, подключи винтовку к сети.

– Принял, выполняю.

– Енот (это позывной командира егерей), готовь обманку. Малый, по команде огонь в направлении на час, там большой куст, две очереди. Данные в шлеме. Всем готовность. Гудвин, я выхожу на связь, постарайся засечь всех, кто пошевелится.

Идея была простой как три рубля: выйти на связь с засадой на первом канале, посмотреть на их реакцию, если будет неправильной – валить всех нафиг.

– Начинаем. Гудвин, одного оставь для разговора. Енот, поднимаешь обманку через десять секунд после передачи. Огонь по команде.

– Принято.

Все готовы. Мы в пять стволов способны завалить не только четыре человека, а раза в два поболе. Осталось определить, стоит их валить или это какое-то недоразумение. Выхожу на связь:

– Группа неизвестных под деревом, на связь!

Ага, вижу, как дёрнулись как минимум трое. Где четвёртый, мы и так знаем. Теперь ждём, если это свои, то выйдут на связь, если не свои, то – вариант два. Минута прошла, ответа нет.

– Эй, под деревом, я выхожу. Поговорим.

Теперь своим:

– Енот, Малый, Гудвин – готовность. Енот, давай!

Кусок какой-то тряпки приподнялся метрах в двух от лёжки Енота, и тут же со стороны противника раздались две очереди. Сухо кашлянула винтовка Гудвина, прорычал пулемёт Малого, на фоне которого почти неслышно тявкнули автоматы ещё двух егерей, и все закончилось. Это я понял, уже добежав до первого трупа в полной готовности открыть огонь, если кто-то из противников остался в живых. Но нет, все чисто. Тот, который лежал за кустом, получил пулю в голову и, наверное, даже не успел сообразить, что случилось. Двое других, хоть и успели выстрелить, но тоже моментально успокоились. А вот четвёртый… Похоже, он у них самый главный. С рацией в руке, каска, броник и какой-то непонятный автомат. Боже мой, это же «Кедр»! И с кем он тут собрался воевать этой пукалкой, с лягушками, что ли? Чудны дела твои, господи! А вот отключил его Гудвин не просто мастерски, а, я бы сказал, виртуозно. Попасть по каске вскользь, так чтобы человек потерял сознание от удара, – это супер!

– Так, быстренько осматриваем трупы. Документы, жетоны, наколки и так далее. Нужно определить, что же это за робин гуды. После этого трупы в канаву. Гудвин, контроль обстановки. Мы с Малым забираем клиента. Енот, мне нужно полчаса, чтобы с ним поговорить. Оставайтесь здесь, кто-нибудь может прибежать на выстрелы.

– Принято.

Егеря остались осматривать и подчищать место боя, а мы с Малым, взвалив на себя бесчувственную тушку, отправились к основному отряду. Тушку мы, естественно, освободили от оружия, броника и прочих тяжестей. Связывать не стали – тащить неудобно.

Надо сказать, что после этого боя настроение у меня значительно улучшилось. Эту засаду мы отработали на пять с плюсом. Егеря вообще выше всяких похвал, Малой тоже отстрелялся на «отлично». Да и остальная команда, за исключением, пожалуй, каторжника, все выполнила чётко и без суеты. Похоже, у нас есть неплохой шанс дойти до конечной точки. А сейчас самое время пообщаться с нашим робин гудом, тем более что он уже начал подавать признаки жизни и мы добрались до основной части нашего отряда. Однако тут вышла небольшая заминка. В лице сержанта Якута.

– Командир, на минутку.

– Слушаю.

– Без обид, лейтенант, у тебя есть опыт проведения экспресс-допроса в полевых условиях?

– Нет, конечно. Теорию нам давали, но скорее для ознакомления. А что?

– Сейчас этот гаврик очухается, узрит перед собой молодого лейтеху и начнёт жопой вилять круче любой проститутки. И будем мы из него правду вышибать до вечера, а потом до утра разбираться, где же он наврал.

– Понятно. И что предлагаешь?

– Давай я его заберу вон в тот лесочек, и через полчаса мы будем знать все. Ну, или почти все.

– Хорошо. Действуй. Только оставь его, пожалуйста, живым и способным двигаться.

– Есть.

Да уж, чуть не лопухнулся. Действительно, как бы я его допрашивал? Опыта-то нет. Совсем никакого, всё-таки я из группы биозачистки. Ладно, раз уж у меня есть такой дельный сержант, то пусть он занимается бандитом, а я займусь другими делами. А других дел нашлось достаточно. Объявить благодарность егерям (по рации) и Малому (парень расцвёл, как будто я ему орден вручил), приставить зека к штрафникам, чтобы объяснили действия по тревоге и потренировали падать, залегать и так далее (нечего ему валяться, как мешок с… картошкой), принять доклад от тылового дозора (все спокойно, движения не наблюдается). Пока занимался всей этой текучкой, на связь вышли егеря.

– Никель – Еноту.

– Никель на связи.

– Досмотр закончили. Три человека. Без модификаций, без видимых мутаций. Жетонов, документов, наколок нет. Камуфляж стандартный армейский старого образца, видимо с военных складов. Два автомата АК-12У, один гражданский дробовик двенадцатого калибра. Все оружие и патроны довоенные. Рации малой мощности, похожи на те, что у ментов. Ещё куча всякого барахла – ножи, зажигалки, но ничего особенного. У стрелка с дробовиком характерный шрам от когтей на левой щеке и отсутствует часть левого уха. Тушки прибрали. Приём.

– Все понял. Замаскируйтесь и наблюдайте. Нам нужно сорок – пятьдесят минут.

Вот так. Кто такие эти разбойники с большой дороги – совершенно непонятно, придётся ждать результатов допроса. А пока мне делать нечего, только присесть под деревом и наблюдать, как штрафники обучают бедного зека падать на землю, отползать, укрываться за кочками и камнями и прочим воинским премудростям. Вот за таким высокоинтеллектуальным занятием меня и застал сержант.

Как и ожидалось, допрос прошёл без сложностей и наш робин гуд моментально выложил все, что знал, о чем думал, о чем только догадывался, и даже свои собственные фантазии. А дело оказалось простым, как лопата. Среди ментов, особенно молодых, возникла идея. И идея эта была очень простой: до Войны они все контролировали, решали вопросы и с этого неплохо имели. А сейчас охраняют пару деревенек и серьёзной силой могут считаться только в этих самых деревеньках. И решили молодые и горячие парни восстановить попранную справедливость. У них даже программа действий была и список требований: плата за проход по их территории, причём с обязательным досмотром, охрана правопорядка на всей территории Коалиции, естественно, тоже платная, обеспечение их оружием, боеприпасами и амуницией, только уже бесплатное и т. д. Самое смешное, что катализатором этого грандиозного мыслительного процесса невольно выступили сталкеры. В каком-то из рейдов они нашли целую стопку DVD с довоенными сериалами про милицию, посмеялись и, шутки ради подарили ментам все это «культурное наследие минувшей эпохи». Те посмотрели, впечатлились. А тут ещё кто-то из старичков очень в тему вспомнил золотые времена, и понеслась… А на нашу экспедицию они нападать вовсе не собирались, а хотели пропустить мимо и неожиданно возникнуть со словами «И кто это у нас тут ходит?». После чего «досмотреть», получить плату за проход и отпустить на все четыре стороны. Но вместо толпы «умников», которые с шумом и гамом ломятся через лес, столкнулись с организованной боевой единицей и от неожиданности открыли огонь. За что и поплатились. И ещё всплыло имя главного идеолога нового движения. Младший лейтенант Сергей Крючко, по кличке «Сивый». Из бывших гаишников, и, судя по званию, не сильно умный. Был бы толковый офицер, давно бы карьеру сделал, а не ходил до старости в младших лейтенантах. Вот такой расклад. Как говорится, и смешно и грешно.

Только мы с Якутом приготовились решать, что же нам со всем этим цирком делать, как снова вышел на связь головной дозор.

– Никель, здесь Голова. У нас гости. От пяти до восьми человек. Есть снайпер. Профессионалы. Нас или засекли, или просто страхуются. Приём.

Не успел я ответить егерям, как ожила моя рация на аварийном канале.

– Группа в районе большого красного камня, назовите себя. Здесь патруль Коалиции, и мы вас видим.

– Здесь экспедиция двенадцатой бригады. Командир лейтенант Никель, – пришлось мне включаться в радиообмен.

– Хорошо. Я сержант Байков, патруль батальона милиции. Предлагаю встретиться в ста метрах на север от красного камня. Только командиры.

– Согласен, буду через пять минут.

Похоже, патруль услышал перестрелку и прибыл разобраться. Но хороши бойцы – замаскировавшихся егерей заметить ой как непросто. Вот такие контрасты. С одной стороны, олухи царя небесного, с другой – профи, каких поискать. И все это в одном анклаве. Самое главное сейчас – это разойтись с этими профессионалами мирно. Конечно, правда на нашей стороне, но вдруг у них взыграет какая-нибудь фигня вроде «чувства товарищества» или «корпоративной солидарности». А вступать в бой очень не хочется, всё-таки они нам не враги, а даже союзники. Правда, робингуды тоже формально были союзниками, а вон как все повернулось.

Вот такие мысли крутились у меня в голове, пока я шёл к точке встречи. Кстати, на всякий случай я подстраховался и отправил штрафников с Малым во фланг к патрулю, строго запретив открывать огонь без приказа. А на месте меня уже ждал невысокий коренастый парень лет двадцати пяти, одетый в стандартный армейский камуфляж старого образца и вооружённый автоматом.

– Сержант Байков. – а глаза очень внимательные, как сканером прошлись.

– Лейтенант Никель.

– Товарищ лейтенант, вижу, что вы действительно армейцы. И про экспедицию тоже в курсе. Сразу приношу извинения за недоверие, но примерно час назад здесь был бой. Короткий, но с применением пулемёта. Вам об этом что-нибудь известно? – И смотрит выжидательно.

– Конечно. Вот там, – показываю рукой примерное место, – наш головной дозор обнаружил засаду из четырёх человек. На попытку связи на аварийной частоте они не отреагировали, хотя точно слышали. И без причины открыли огонь на движение. Три человека убиты, один взят в плен и допрошен. И это ваши.

Вот так. Теперь смотрим на реакцию товарища сержанта. А реакция интересная. Сержант стянул кепи и почесал затылок, после чего достал сигарету, закурил, ещё раз почесал голову и натянул кепи обратно.

– Не понимаю. Наших здесь быть не должно. Кроме моей группы и группы лейтенанта Петренко в патруль никто не ходит. А остальным просто так здесь делать нечего. Да и реакция странная, стрелять по союзникам, которые опознались по рации… Ничего не понимаю. А ваш пленный жив?

– Жив, конечно. Как раз решали, что же с ним делать.

– А как его фамилия?

– Ефрейтор Воронков.

– Б…дь! А у остальных никаких особых примет не было?

– У одного шрам от когтей и пол-уха не хватает, а остальные без особых примет.

– Твою ж мать! Извините, товарищ лейтенант, просто слов нет! Доигрались придурки! Товарищ лейтенант, я сейчас даю своим команду выходить из леса, никаких претензий мы к вам не имеем, и насчёт всякой самодеятельности с нашей стороны можете не волноваться. Я предлагаю оставить здесь моего снайпера и кого-то из ваших бойцов, а самим отойти туда, где у вас основные силы, и поговорить. Думаю, что у меня есть, что сообщить. Принимается?

– Принимается. Мы пока тоже в ситуации до конца не разобрались.

– Отлично, тогда я связываюсь со своими, а вы – со своими. И тех, кто у нас на фланге, тоже, кстати, можно убрать. – И хитро так улыбается, мол, знай наших!

Мы связались с бойцами и, оставив прикрытие из ментовского снайпера и нашего пулемётчика, не спеша отправились в сторону опушки, где пришлось устроить временный лагерь. По дороге мы нормально пообщались с сержантом и к приходу в лагерь уже были на «ты». Сержант, которого, кстати, тоже звали Иван, как и Якута, оказался парнем вполне толковым, крепким профессионалом и приятным собеседником. И ещё я подумал, что если окажусь между двумя сержантами – Иванами, – обязательно загадаю добраться до точки назначения, такое желание точно должно сбыться.

В лагере уже готовился обед – Якут резонно рассудил, что раз уж мы здесь задерживаемся, то неплохо бы и поесть по-нормальному. Изначально-то мы предполагали быстренько перекусить сухпайком, чтобы не терять времени, а плотно только ужинать на стоянке на ночь. Сюда уже подтянулись штрафники и трое егерей и что-то тихонько обсуждали с бойцами сержанта Байкова. Сталкеры просто дремали в сторонке, а Михалыч с дрессировщиком, у которого был позывной Ухо, отпросились поохотиться, обещая сильно не шуметь и добыть пару-тройку зайцев на ужин. Малого отправили в рощицу охранять пленника, а прочий личный состав в лице каторжника, дезертира и сапёра занимался обустройством лагеря и прочими малопонятными делами, которыми любой сержант готов загрузить подчинённых при малейшем подозрении на наличие у тех свободного времени.

Мы подошли как раз к моменту начала раздачи пищи, поэтому, быстро представив друг другу сержантов, я взял свою тарелку и уселся на бревно между двумя Иванами. Ага, желание-то никто не отменял!

Проговорили мы с сержантом почти час, и то, что он рассказал, нас совсем не обрадовало. Оказывается, трения между двумя группировками, существующими в анклаве, нарастают с каждым годом. «Серые» менты – группировка, состоящая в основном из гаишников, пэпээсников и молодёжи, пришедшей уже после Войны. «Зеленые» менты – остатки нескольких групп ОМОНа и СОБРа, не такие многочисленные, как «серые», но гораздо лучше подготовленные. «Зеленые» привыкли тащить службу, не заморачиваясь политикой, и в первые годы после Войны именно они обеспечили выживание анклава ментов.

Но в последние годы обстановка значительно улучшилась – диких большей частью повыбили, муты тоже значительно сбавили натиск, да и Коалиция постепенно набирала силу. Теперь отдельным анклавам уже не надо стоять насмерть, а нужно выдержать первый натиск и дождаться помощи, благо связь между анклавами и даже отдельными поселениями налажена и работает как часы. Вот в таких условиях и начали поднимать голову «серые», тем более что численность «зелёных» значительно сократилась, ведь именно они вели активные боевые действия. Да и молодёжь не особенно рвалась в боевые части – гораздо спокойнее и безопаснее охранять крестьян, а не шариться по окрестным лесам, рискуя в любой момент напороться на мутов, диких или очаг заражения. В результате власть в анклаве постепенно переходила в руки «серых», и подарок сталкеров только ускорил этот процесс. Оказывается, «зеленые» уже давно подумывали о том, чтобы уйти или к армейцам, или ещё к кому-нибудь более адекватному, но совесть не позволяла бросить крестьян, которые окажутся практически беззащитны. Однако после нападения на союзников у ментов начнутся большие проблемы вплоть до проведения войсковой операции против изменников, и воевать на стороне этих олухов, как выразился сержант, у него нет никакой мотивации.

Результатом наших переговоров стало следующее соглашение: сержант забирает пленного и тащит его к своим. Там его ещё раз допрашивают и решают, что же делать дальше – то ли уходить к военным, то ли устраивать большую чистку у себя, то ли ещё что. «Сами понимаете, товарищ лейтенант, сержанты таких глобальных вопросов не решают». А я готовлю доклад своему командованию и рекомендую подождать пару дней, «зеленые» за это время определятся и выйдут на связь. В дополнение я сбросил Байкову фрагмент записи с моего шлема, где видно и слышно переговоры с засадой и начало боя. Ну и, естественно, ему отдали все трофеи (нам это барахло ни к чему, а для ментов ещё одно доказательство) и показали место, куда сбросили трупы.

После этого мы вполне мирно и даже дружески расстались. Сержант Байков дополнил мою карту своими данными, где указал места, нежелательные для посещения, – всякие аномалии, остатки очагов заражения, лёжки крупного зверя и тому подобное. Благодаря этим дополнениям до вечера мы успели отмахать ещё почти пятнадцать километров. Прошли бы и больше, но дальше не было мест, удобных для лагеря. Поэтому, решив, что удобное место важнее пяти-семи километров, пройденных до заката, мы встали лагерем под холмиком у симпатичного ручейка. Наши охотники, как и обещали, добыли тройку весьма упитанных зайцев и на ужин обещали отличный шулюм. Была и ещё одна причина для остановки: егеря, штрафники, сталкеры и даже Михалыч с дрессировщиком выдержали пятнадцатикилометровый марш без вопросов, а вот сапёр с совершенно неоригинальным позывным «Бабах», дезертир и каторжник Шило изрядно запыхались. В принципе ничего страшного, думаю, ещё денёк, и втянутся, но сегодня они будут только задерживать.

Плотно поужинав, проверив посты – сегодня опять придётся поработать егерям и штрафникам, а с завтрашней ночи подключим Михалыча и Малого, мы с Якутом устроились на бревне у палатки с чашками чая. Похоже, вечерние посиделки начинают входить в традицию. Мне это даже нравится, всё-таки сержант – человек опытный, и его советы мне точно лишними не будут. Да и просто поговорить с ним интересно.

Как всегда, для начала мы прикинули маршрут на завтра, слегка подредактировали мой рапорт командованию и, налив себе ещё по кружечке чая, заговорили на тему, которая не давала мне покоя весь день.

– Вот скажи мне, Якут, на фига эти робин гуды сегодня на нас напали? Что им, плохо живётся у себя в анклаве? Кормят, поят, одевают. Даже воюют в основном другие, Байков и этот лейтенант, Ковальчук, или как его…

– Петренко его фамилия. Серьёзный дядька, кстати. Пару раз вместе работали. А насчёт «зачем напали» – хрен его знает. Может, просто моча в голову ударила, а может, и что серьёзнее… Хотелось бы, чтобы эти робин гуды, как ты их называешь, оказались просто молодыми придурками.

– А что может быть серьезнее?

– Видишь ли, Коля, ты-то время сразу после Войны толком не застал, мелкий ещё был. А тогда такой бардак творился, вспомнишь – вздрогнешь. Воевали все со всеми. Кому-то крышу сносило от отсутствия власти, и шёл он все подряд жечь-стрелять. Как грибы появились всяческие секты, религиозные, национальные и ещё хрен знает какие анклавы и банды. Да ещё всякие дезертиры, просто бандиты, муты – короче, всего хватало. Нашей бригаде повезло с командованием, мигом разобрались в ситуации, организовали службу, прикрыли местное население, но все равно первые годы воевать приходилось непрерывно. А в бою ведь, сам знаешь, с человека вся шелуха слетает мигом. Так что все, кто был с гнильцой, отсеялись быстро, и остался костяк проверенных людей, которые знают, что им нужно, и готовы этого добиваться. – Сержант отхлебнул из кружки и задумался. Наверное, вспоминал те годы. Я ему не мешал, так и сидели, не спеша попивая чаек, пока Якут не продолжил: – А у ментов ситуация была намного проще и сложнее одновременно. Место они выбрали гораздо более спокойное, дикие до них почти не доходят – разбиваются об нас, муты бывают, но небольшими стаями, бандам сначала не было дела до этого уголка – ничего ценного там нет, ни баз, ни складов, только несколько деревенек. А потом и банды практически исчезли. Так они и жили не тужили, крышевали крестьян, отстреливались от случайных мутов – скука, короче. Но состав у них изначально сложился слабенький, в основном гаишники, пэпээсники, немного оперов и пара десятков бойцов из разных групп ОМОНа и СОБРа. Люди, общем-то, неплохие. Все сволочи как-то автоматически отсеялись сразу после Войны. Ну не все, конечно, но большинство. Но народ здесь подобрался слабо приспособленный к постоянным боевым действиям. Тем более, без законов, без тыла, без прикрытия. Спецы, конечно, быстро приспособились, сержанта сам видел, а остальные так ни два, ни полтора. К тому времени, как сложилась Коалиция, у армии уже был мощный кулак из подготовленных бойцов, уже была система подготовки, да и территорию мы держали немаленькую. У сталкеров тоже все неплохо, их, конечно меньше, но и задачи они себе выбрали совсем другие. Да и по подготовке бывалый сталкер нашей разведке точно не уступит. Когда подземники выползли из своих убежищ с новыми разработками, вообще все стало замечательно.

– Слушай, а как так получилось, что до Войны и оружие, и связь, и все прочее было хуже? Ведь над этим работали целые институты, заводы, НИИ всякие. А сейчас несколько десятков убежищ… Как так?

– А тут как раз все просто. Оружие хуже не было. Другое оно было, масштабы другие, что ли. У нас сейчас нет стратегической авиации, межконтинентальных ракет, авианосцев, даже танков и то нет, так – остатки от старой армии. Потому что нет и долго не будет таких боев, где бы это богатство потребовалось. Соответственно, и нет необходимости это все разрабатывать и производить. А представь, сколько народа нужно, чтобы разработать танк. А потом его произвести, да не один, а сотни или тысячи. А тот же пулемёт? Вот то-то. Да и не нужны нам теперь миллионы дешёвых пулемётов. Вот и делают подземники оружие чуть ли не штучно, не особо обращая внимание на затраты. Зато и получается то, что нужно, а не то, на что хватило денег. Опять же не висит у них над душой план по НИОКР, гособоронзаказ и прочая бюрократия. Смог придумать нужную вещь – молодец, а тратить время и деньги на исследование влияния мю-мезонов на танковую броню никто не позволит. Какие вещи нужны, и так всем известно. Вот как-то так, я думаю. А вообще, заболтались мы с тобой. Давай, командир, отбивайся, а я ещё разок проверю посты и тоже на боковую.

– Подожди, Иван. Я тут тебя перебил со своими пулемётами, а ты так и не объяснил толком. Ну, в смысле про ментов…

– А про ментов такое дело, как я это понимаю: пока были постоянные бои, пока приходилось выживать, всем было не до всяких дурацких мыслей. А сейчас стало поспокойнее, время свободное появилось, скоро даже в Армии появятся люди, которые оружие только на КМБ в руках держали. Вот и начинается разброд. Ещё лет пять назад таких персонажей, как дезертир или зека, можно было только в прицеле увидеть, а сегодня нам их целую пачку всучили. В довесок, ага. И помяни моё слово, ещё лет пять-семь, и начнутся разговоры про «права человека», «верховенство закона» и прочую лабуду. Вот и менты расслабились, решили, что война закончилась и скоро все будет по-прежнему. Как-то так, я думаю. А ещё вспомнилась мне фраза из какого-то фильма: «Я вообще-то не против закона, но почему-то вместе с ним приходят подоходный налог и штрафы за неправильную парковку».

– А может, и правда война заканчивается?

– Нет, лейтенант, мы с тобой солдаты, и для нас война заканчивается, только когда гроб в могилу и салют почётного караула. И никак иначе, запомни! – сержант как-то зло махнул рукой и, больше ничего не говоря, ушёл проверять караулы.

В эту ночь мы решили поделить дежурство на четверых: меня, Якута, сержанта Енота – командира егерей и старшего сержанта Карабаса из штрафников. Мне выпала последняя смена, так что я без колебаний завалился спать. Жалко, конечно, что разговор прервался на самом интересном месте, но выспаться тоже нужно. Возможно, это последняя спокойная ночь в нашем походе, завтра мы выходим из зоны ответственности Коалиции.

Странно, но про руку я вспомнил только перед сном. Похоже, сыворотка действует, покраснение пропало, и никаких неприятных ощущений.

Проект «Торхаммер»

Наблюдатель «Зелёный»: Без изменений.

Наблюдатель «Чёрный»: Без изменений.

Наблюдатель «Ближний»: Продолжаю работу по плану. Объект проявляет высокий потенциал, но более точную оценку можно ожидать после серьёзного боя. Дополнительно рекомендую обратить внимание на негативные тенденции, выявленные в результате сегодняшнего инцидента.

Координатор: Всем продолжать работы по плану.

День третий

Утро третьего дня «порадовало» нас противным моросящим дождём, так что мы быстренько перекусили остатками вчерашнего шулюма, свернули лагерь и тронулись в путь. Местность была абсолютно незнакомая, досюда не доходили патрули ментов, здесь почти не появлялась наша разведка, даже сталкеры сюда не забредали ввиду полного отсутствия каких-либо довоенных объектов. Единственными людьми, кто ходил в эту сторону, были охотники. Чем дальше на восток, тем больше вероятность встретить какую-нибудь диковинную зверушку. А надо сказать, всякое мутировавшее зверьё было очень ценным материалом для изготовления всевозможных лекарств, эликсиров и прочей биохимии. Поэтому и армейские медики, и тем более лекари лесного народа охотно покупали у охотников разные железы, вытяжки и не знаю ещё чего. Но наш Михалыч хоть и ходил несколько раз в эту сторону, однако охотился намного севернее и сегодня ничем помочь не мог. Неизвестная местность не была проблемой, всё-таки экспедиция отправлялась в края, где никто из наших ещё не бывал, и мы были к этому готовы. Тем более и егеря, и сталкеры были просто идеальным головным дозором, а штрафники прекрасно справлялись во фланговом охранении. Правда, сегодня мы слегка изменили порядок движения: в головном дозоре шли двое егерей и один из сталкеров. Всё-таки егеря больше заточены на обнаружение военной угрозы, а сталкеры намного лучше знакомы со всяческими аномалиями, очагами заражения и прочей гадостью, оставшейся от Войны. Тыловой дозор тоже усилили Малым и дезертиром посменно. Единственными участниками экспедиции, не занятыми в патрулировании, оказались сапёр и каторжник, которых определили в носильщики и навьючили по максимуму.

Первые часа два я волновался за головной дозор, как-никак сборная солянка получилась, непонятно, смогут ли сработаться сталкеры и егеря, уж больно они разные. И по подготовке, и по опыту, и по отношению к службе. По всем пунктам, короче. Однако, когда вернулась первая смена, Гудвин мне просто успокаивающе кивнул, а один из сталкеров (позывные у них «Краш» и «Эдди», только я ещё не запомнил, кто из них кто) показал большой палец – «Все нормально, командир. Классные парни».

А через три часа после выхода случилось первое происшествие. Причём случилось не у головного дозора, который обычно первым натыкается на неприятности, и не у флангов, а в тылу группы. Сперва два раза грохнул дробовик Михалыча, а через долю секунды заполошно застучал автомат дезертира, шедшего в паре с охотником. Мы только успели отпрыгнуть в стороны и приготовиться к отражению атаки, когда снова выстрелил дробовик и все стихло.

– Командир, Хвосту! – раздался в наушниках спокойный голос Михалыча.

– Здесь командир.

– Отбой тревоги. Посмотрите, какого красавца мы завалили.

– Принял, выдвигаюсь.

Пришлось делать незапланированный привал, что, по-моему, вызвало огромную радость у наших «верблюдов» Шила и Бабаха. Упарились бойцы, вот что значит пренебрегать физической подготовкой. Ладно, пусть отдыхают, а мы с Якутом отправились к Михалычу. Метров через сто нашим глазам предстала следующая картина: привалившись к дереву, сидит бледный как смерть солдатик и трясущимися руками пытается заменить магазин в автомате, а рядом сияющий как медный самовар охотник горделиво попирает ногой, по-другому не сказать, гору какого-то грязно-бурого меха. Причём гора размером с хорошую лошадь.

– Вот, командир, зацени, какой красавец! Крался за нами, сукин сын, а тут кусты погуще, вот он, видимо, и решился напасть. Но меня-то на такой мякине не проведёшь! Успел выдать ему картечи в пузо и пулю в голову. А тут и солдатик подключился, дал время перезарядиться, ага. Правда, трясёт его что-то, в смысле солдатика-то, и штаны надо бы ему проверить, а то демаскирует нас запахом, ага. – Видно было, что Михалыч тоже ещё не отошёл от боя, вот и трещит без умолку.

– Молодцы! Михалыч, а кто это вообще? Мутант какой-нибудь?

– Да что ты, командир! Медведь это обычный, самый что ни на есть Михайло Потапыч, почти что тёзка, блин-банан. Просто вымахал изрядно, ага. Товарищ лейтенант, дай мне полчасика, разделаем трофей. И свежатинка будет на ужин, и сало надо бы взять, медвежье сало-то при плохих ранах и прочих напастях первейшее лекарство. Шкуру брать не будем, ага, нам до ближайшего камина как до Пекина раком, да побита она слегка.

– Ладно, Михалыч, занимайся. Полчаса тебе на все, через тридцать минут выдвигаемся, – надо было как-то прервать словесный понос, на который пробило нашего бравого охотника. Да и полчаса никакой погоды не делают, а что нам может понадобиться в пути, никто не знает.

Ладно, пока охотники разбираются с нашей добычей, у меня есть время поговорить с дезертиром. Похоже, этот парень оказался не таким гнилым, как его дружки. Хоть и испугался до усрачки, но не убежал, стрелял и дал возможность Михалычу завалить зверюгу. Надо с ним пообщаться, как сказано в Уставе, «…командир должен непрерывно повышать боевые, психологические и специальные навыки и качества личного состава». Вот и пойду повышать, блин.

– Здорово, боец!

– Здравия желаю, товарищ лейтенант! – Ладно, хоть какие-то основы в этих остолопов сумели вложить. Дезерт не только ответил по уставу, но даже попытался принять стойку смирно.

– Вольно, отдыхай. Молодец, рядовой, ты все сделал правильно. От меня тебе благодарность, в часть я сообщу сегодняшним рапортом.

– Служу России!

– Ладно, боец, не тянись. Какой у тебя позывной?

– Нет у меня позывного, товарищ лейтенант, в учебке не дали, а дальше вы сами знаете…

– Эх, схалявили сержанты в учебке, придётся мне теперь голову ломать.

Вообще-то, большинство военнослужащих получали позывной ещё в учебке, тамошние сержанты были бесконечно изобретательны в этом отношении. Если кто-то выходил из учебки без позывного, значит, курсант умудрился абсолютно никак себя не проявить. Как это возможно, ума не приложу.

– Значит, так. Проявил ты себя первый раз в лесу, проявил хорошо, поэтому будешь отныне «Лесной». В рапорте это тоже укажу.

– Спасибо, товарищ лейтенант! – Засверкали глазёнки у солдатика.

– Так, боец, слушай приказ! Сегодня и завтра поступаешь в распоряжение Михалыча. Учись у него всему, ну кроме болтовни, конечно. А через день пойдёшь в дозор под командованием старшего сержанта Карабаса. Будем делать из тебя полноценную боевую единицу.

– Есть! – Вскочил, вытянулся и глазами меня поедает, даже румянец на щеках появился. Будет толк из бойца, если не погибнет раньше. Но тут уж у кого какая судьба.

Заканчиваю решать вопросы с дезертиром, теперь уже бывшим, ведь получение благодарности от командира подразделения, то есть меня, вкупе с присвоением позывного автоматически восстанавливает его прошлое звание. И становится наш боец не «дезертиром без позывного», а самым настоящим рядовым Лесным. Со всеми вытекающими. Как раз успел принять доклады от всех дозоров к тому времени, как охотники закончили «топить сало». Все, привал окончен, выдвигаемся дальше.

Однако этот день явно не задался с самого начала. Буквально через полчаса мы наткнулись на болото. Мало того, это болото ещё и фонило так, что гейгеры стрекотали как швейная машинка. Пришлось отправлять две группы искать обходной путь. Через три часа путь был найден, хотя путём это назвать язык не поворачивается. В результате за день мы протопали почти пятьдесят километров, причём чуть ли не половину этого по жуткому заболоченному бурелому, но к цели приблизились всего на десять. К тому же место для лагеря было очень неудачным, из всех плюсов только большой дуб, у корней которого мы и встали на привал. Холмик, а скорее просто большая кочка, обдувался со всех сторон, но там хотя бы было почти сухо. И почти не было радиации.

Сразу после остановки я вызвал Михалыча, Енота, Карабаса и сталкеров. С учётом того, что Якут и так всегда рядом, получилось что-то вроде совещания с участием командиров подразделений. На этом совете, совмещённом с поглощением разогретого сухпая, решили долго на месте не задерживаться, дать поспать посменно всем по два часа и через четыре часа выдвигаться дальше. Все равно в этих болотах видимость что днём, что ночью, а что может из болота выползти, никто не знает. Распределили смены и отправились кто спать, кто службу нести. Единственные, кому повезло, это наши верблюды, им спать все четыре часа. Ладно, пусть отдохнут.

Я отправил Якута спать, проверил посты и сел писать рапорт. И дело полезное, и спать не так тянет. Жалко, сегодня не получилось пообщаться с сержантом, я уже начал привыкать к нашим вечерним беседам. Но придётся обойтись и без посиделок, и без вечернего чая. Надеюсь, завтра мы выберемся из этих болот, достала уже эта сырость, эта вонь, эта мошкара. Ещё и раненая рука начала чесаться. Сегодня колоть не буду, а завтра, скорее всего, придётся. Если я буду тратить сыворотку такими темпами, мне её надолго не хватит. Все, обхожу ещё раз посты, и можно подремать пару часов.

Проект «Торхаммер»

Наблюдатель «Зелёный»: Без изменений. Действие сыворотки укладывается в статистические погрешности. Мониторинг состояния Объекта ведётся в реальном времени.

Наблюдатель «Чёрный»: Без изменений.

Наблюдатель «Ближний»: Без изменений.

Координатор: Всем продолжать работы по плану.

День четвертый

Начался четвёртый день ещё ночью. В 03:00 Якут разбудил всех спящих, мы быстренько разогрели сухпай, так же быстренько его проглотили и отправились покорять, мать их, неизведанные просторы. Мои надежды на то, что болота скоро закончатся, похоже, не оправдаются. Как и надежды на окончание дождя…

К рассвету мы всё-таки выбрались из бурелома на более-менее ровное место. Удивительно, но пока мы чуть ли не наощупь пробирались в этом грандиозном завале из деревьев, камней, каких-то полусгнивших растений, больше всего похожих на лианы, и прочей гадости, на нас никто из местной живности даже не пытался напасть. Ну это, естественно, не считая мошкары. Хотя наш бронекомбинезон вместе со шлемом представляют собой практически скафандр, способный защитить от ядовитых газов, автоматных пуль и кратковременных всплесков радиации, никто из разработчиков этого чудо-скафандра не думал, что мелкая мошка будет фанатично пытаться пролезть через воздушные фильтры, погибая тысячами, десятками тысяч, но при этом практически забивая эти фильтры.

И поднять забрало шлема тоже нельзя, потому что тогда такие же полчища кровососов набросятся на ничем не защищённое лицо. Я уже подумывал о том, что надо бы объявить привал, разложить одну палатку, выгнать из неё гнус и поочерёдно почистить фильтры, когда вышел на связь головной дозор.

– Командир – Голове!

– Здесь!

– Впереди аномалия. – Голос у сталкера усталый, но докладывает по всем правилам. – Прошу выслать ко мне Эдди, мы её разведаем. Пока опасности не обнаружено.

– Принято. Эдди, выдвигайся в голову.

Бедный Эдди, сменившийся минут десять назад, кивнул и потрусил вперёд. Остальные привычно образовали периметр и медленно двигали стволами, контролируя свой сектор. Хоть явной опасности и нет, расслабляться не стоит. Меня порадовала слаженность работы нашего подразделения (а ведь ещё два дня назад я иначе как «бандой» его не называл). Шансы на удачное завершение экспедиции растут на глазах. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить.

Аномалия оказалась странной: здоровенная каменная плита с температурой на пять градусов выше окружающей. Ни радиации, ни заражения, ни каких-либо опасных излучений мы не обнаружили. А самое главное, над плитой не было вездесущей мошкары и такого же вездесущего тумана. Поэтому решили устроить на этом месте привал, почистить фильтры и слегка передохнуть, потому что вымотались все изрядно, а дальше вряд ли будет легче.

Я почистил фильтр бронекомбеза, проверил и почистил автомат, заодно и смазал его как следует. Хоть оружие и не сильно боится влажности, но лучше перестраховаться и не пожалеть смазки, чем потом отчищать ржавчину. Да и проклятую мошкару запах смазки должен хоть слегка отпугивать. Вроде бы все нормально, даже спокойно, как-то по-домашнему, что ли, будто мы не в болоте за десятки километров от ближайшего жилья. И лежать на камне, оказывается, очень удобно, такой он тёплый, можно сказать уютный… Только вот рука чешется просто нестерпимо, а шевелиться так неохота… Что?! Почему мне неохота шевелиться? Подняться на ноги у меня получилось только со второй попытки, было такое ощущение, что я целиком вплавился в эту проклятую каменюку. Но величайшее магическое изобретение – русский мат – способно справиться и не с такими трудностями. Поднявшись на ноги (в два приёма, сперва пришлось встать на четвереньки и отдышаться), я в лёгком изумлении уставился на окружавшую меня картину: наша доблестная экспедиция в полном составе, включая часовых, совершенно неподвижно вповалку лежала на плите.

В первый момент я испугался, уж больно мои товарищи походили на трупы, но слабость и отупение постепенно проходили, и я уже смог более-менее адекватно соображать. Попытки выйти на связь с бронекомбезами бойцов и узнать статус не увенчались успехом, на мой голос тоже никто не реагировал. Решив, что мы подверглись воздействию какого-то отравляющего вещества или неизвестного излучения, я начал по одному оттаскивать людей с плиты. Далеко таскать не стал, похоже, действие неизвестного фактора заканчивается там, где начинается туман и мошкара, главное не забывать закрывать забрала, а то мошкара сожрёт спасённых. Первым вытащил Якута, уложил на землю, поставил на всякий случай две гранаты в режиме растяжки – вдруг кто в гости пожалует, а у нас единственная боеспособная единица – это я, да ещё и руки заняты очередной тушкой. Когда я притащил Енота, Карабаса и Бабаха (вытаскивал я людей не по какому-нибудь принципу, а просто сначала тех, кто лежал сверху), бронекомбез Якута вышел из спячки и сообщил, что его хозяин абсолютно здоров и пребывает в глубоком сне. Пришлось дать команду на инъекцию стимуляторов, другого способа быстро разбудить сержанта я не видел, не по щекам же его хлопать в шлеме-то.

Подтаскивая Гудвина, я увидел, что Якут начал подавать признаки жизни. Быстренько смотался за Эдди, благо сталкеры все как на подбор невысокие и худощавые, и застал сержанта Якута сидящим на земле и недоуменно озирающимся вокруг. Хотя пистолет у него уже в руках и руки не дрожат. Почти. Вот и отлично. Быстренько ввёл Якута в курс дела, заодно слегка отдышался, всё-таки перетащить подряд пять человек не то чтобы сильно тяжело, но и на зарядку тоже не тянет. Потом мы с сержантом вытащили остальных, активизировали всех на пробуждение, не такое экстренное, как Якута, просто лёгкую стимуляцию, и уселись ждать результата. Естественно, включив в шлемах функцию обнаружения всех видов угроз и не забывая поводить стволом автомата в своём секторе ответственности. Кстати, рука почти не чешется. В процессе спасательной операции я как-то не обратил на это внимания, но та зверская чесотка, которая подняла меня с места, исчезла, оставив только лёгкое почёсывание, к которому я уже начал привыкать.

Через полчаса вся наша, как витиевато выразился сержант Якут, богоспасаемая экспедиция окончательно пришла в себя. Можно сказать, что из этой непонятной ситуации мы вышли без потерь, лишние час-два времени для нас особой роли не играют, а так никто не ранен, имущество все на месте. Кстати, за рюкзаками и автоматами пришлось идти отдельно, и никто из зашедших на плиту не испытал никаких ощущений или непонятных желаний. Просто подошли, взяли груз и спокойно ушли. Да и автомедики бронекомбезов не обнаружили никаких отклонений в здоровье подопечных. Так что на наших глазах родилась ещё одна легенда экспедиции, которую будут рассказывать в кабаках, а может быть, и не будут, а просто тихо похоронят в архивах.

Посидев ещё с полчасика и окончательно придя в себя, мы были готовы двигаться дальше. Собственно, ничего экстраординарного не случилось, даже наоборот, все, кроме меня, чувствовали себя хорошо отдохнувшими и вполне бодрыми. Так что, возможно, мы бы просто выспались на этой плите и, набравшись сил, потопали дальше. Но на будущее решили такие эксперименты не ставить: при обнаружении чего-то непонятного всем составом туда лучше не входить, даже если это «непонятное» совершенно безопасно. Ладно, распределились по порядку движения и пошли, как говорится, солнце ещё высоко.

Часа через два туман начал редеть, эскадрильи мошкары тоже изрядно потеряли в численности, и мы всё-таки вышли из болот на сухое место. В очередной раз порадовался слаженным действиям нашего подразделения: головной дозор при выходе на открытое место развернулся по фронту, фланговые дозоры увеличили отрыв от основной группы, остальные дождались команды от головного и только после этого выдвинулись вперёд. Как всегда, первые новости пришли от Головы.

– Командир – Голове.

– Здесь командир.

– Гудвин. Место обжитое, но сейчас живых нет. На два часа строения. Расстояние до ближайшего – тысяча двести. Явно недавней постройки. Частично разрушены. Характер разрушений определить не могу. С одиннадцати на час дорога. Без покрытия, частично заросшая. Населения не наблюдаю, опасной живности тоже.

– Принял.

Быстро переговорив с Якутом и сержантом егерей, мы решили сделать небольшой крюк и обследовать строения. Во-первых, надо разобраться, кто же здесь жил и почему здесь больше не живёт, а во-вторых, одной из целей экспедиции, пусть и не самой важной, является картографирование. Поэтому мы оставили на месте наших носильщиков, к которым, похоже, уже намертво прилипло прозвище «братья верблюды», метко приклеенное Крашем. В компанию к ним определили Михалыча, Лесного и дрессировщика Ухо. Гудвин и Малой прикрывали нас издалека, а все остальные, разбившись на двойки, отправились обследовать деревеньку.

Много времени это обследование не заняло, и минут через тридцать мы уже имели примерную картину произошедшего. Деревню покидали быстро, но организованно. Об этом говорило то, что в домах, сараях и прочих постройках не осталось ничего ценного, но то и дело попадались обрывки одежды, разбитая посуда, какие-то забытые вещи вроде сломанной куклы или молотка без ручки. А причиной ухода явно было нападение. На деревеньку из дюжины домов напала довольно крупная стая мутов. Произошло это прошлой осенью, до снега. Муты были вооружены в основном холодным оружием, но их было много. Хозяева отбились, но, видимо, потери были слишком велики, и остатки жителей покинули это место. Куда они направились, непонятно, следы за полгода исчезли, да и не очень это нас интересовало. Гораздо более интересным было то, что мы так и не смогли определить, кем же были жители деревни. Не было церкви, мечети или молельного дома, которые почему-то очень любят в деревнях, только небольшая то ли часовенка, то ли кумирня, но из неё вынесли то, что там стояло. Вполне человеческие вилы, и рядом молот, которым явно бились, судя по налипшим на него остаткам чего-то похожего на шерсть. Однако этот молот я смог только приподнять, махнуть им – не знаю каким богатырём нужно быть, молоточек-то килограммов под сто пятьдесят весом. А в одном из сгоревших домов нашли ложе от арбалета, явно не под человеческую руку. Может, это осталось от захватчиков, а может, и от поселенцев.

В результате все, что было интересного, засняли, вечером отправлю вместе с рапортом, пусть теперь у штабных аналитиков голова болит. Устроили небольшой привал в наиболее сохранившемся доме и тронулись в путь. Картография картографией, а задание никто не отменял и не откладывал.

Остаток дня прошёл без происшествий, мы тупо перебирали ногами, дозоры менялись, «верблюды» ныли и просили привала – в общем, все – как и положено сводному подразделению на марше. Даже рука особо не чесалась, так, чисто для напоминания.

Однако если день не задался с самого начала, то он и заканчивается так же неудачно. Уже под вечер мы вышли на равнину, ровную как стол и покрытую травой высотой по колено. Найти на этой плоскости место, удобное для привала, было просто невозможно – вся равнина была абсолютно одинакова, ни холмика, ни ямки, про источники воды я даже не говорю. Поэтому лагерь пришлось ставить, не выбирая места, просто по времени – солнце начало садиться, и мы остановились. Решили не ставить палатки, на этой мегалужайке их будет видно издалека, костёр тоже не стали разводить по той же причине, да и дрова мы с собой, естественно, не носили. Разогрели сухпай, перекусили, распределили дежурства, и все свободные от вахты отправились спать. Дежурная смена сегодня больше, чем обычно, так как негде устроить удобные посты наблюдения, пришлось расставить по периметру гранаты в режиме растяжки, и четыре человека дежурной смены просто контролировали каждый свою сторону. И плюс старший смены, который сидит в центре стоянки. В общем-то, все нормально, по этой траве подкрасться к нам может зверь не крупнее кошки, так что такого караула должно хватить, тем более, что остальные спали не снимая комбезов, а оружие у нас всегда под рукой. Моя смена, как всегда, первая, потом Енот, за ним Карабас, Якуту досталась самая противная утренняя смена.

Сейчас добью рапорт и пойду, точнее поползу проверять посты. Мы решили особо своё присутствие не выпячивать, поэтому в полный рост никто не вставал. Неизвестно, что и кто на этой равнине живёт, лучше мы незаметно переночуем и с утра со свежими силами дальше. Как ни крути, а спокойный сон выигрывает у ночного боя по всем позициям. А в принципе, мы сегодня неплохо поработали, километров сорок пять, а то и все пятьдесят отмахали. Больных и раненых нет, только «братья верблюды» вымотались на полную катушку, но ничего, скоро им будет полегче, всё-таки каждый день их рюкзаки хоть немного, но легчают, да и сами они потихоньку втягиваются в ритм. На этом я сегодня заканчиваю, надеюсь, за ночь ничего не случится. Да, надо не забыть вколоть себе дозу сыворотки. Хоть сегодня чесотка и сработала в плюс, все равно терпеть это становится все тяжелее.

Проект «Торхаммер»

Наблюдатель «Зелёный»: Отмечаю нестандартные симптомы при отравлении ядом паука (сильная чесотка) при возникновении угрозы. Рекомендую посоветовать Объекту максимально отложить время приёма вакцины. Также рекомендую отправку совместной научной экспедиции для изучения свойств аномалии «камень».

Наблюдатель «Чёрный»: Средства контроля не обнаружили негативных последствий пребывания личного состава экспедиции в аномалии «камень». Причины сбоя автоматики экипировки выясняются. Рекомендации по отправке экспедиции поддерживаю.

Наблюдатель «Ближний»: В нестандартной ситуации объект действовал чётко и быстро. Соответствие Объекта целевому психопрофилю растёт по мере увеличения его самостоятельности.

Координатор: Рекомендации по исследованию аномалии «камень» отправлены в Штаб Коалиции. Продолжаем по плану.

День пятый

Наступил пятый день экспедиции. Несмотря на ночёвку без горячего ужина и без всяких удобств, нам удалось вполне нормально отдохнуть, и, позавтракав разогретым сухпаем, собрав расставленные с вечера растяжки, мы отправились дальше. Километров через десять движения по равнине увидели вдалеке, почти на горизонте, тёмную полосу. Похоже, игры на лужайке заканчиваются, и мы снова войдём в лес. Кстати, на картах, которые мне выдали в бригаде, никакой равнины таких размеров не отмечено, а на нашем пути должны были встретиться как минимум парочка лесов и даже одна речушка. Но это несовпадение никого особо не расстроило, идти по ровной земле, поросшей невысокой травкой, было легко, видно на такой местности далеко, короче, отличная прогулка получилась.

Так замечательно мы отмахали почти двадцать километров и добрались до границы леса. Видимо, интуиция подсказала мне правильное решение или просто не верилось, что так долго все может быть хорошо и спокойно, но я решил сделать привал в километре от границы леса, отдохнуть и затем выдвинуть передовой дозор. Что-то в лесу было неправильно, но никак не удавалось понять что. В результате мы спокойно пообедали, отдохнули, Михалыч, по-моему, даже вздремнуть успел. Почему-то мне очень не хотелось отдавать команду начать движение. Не было никакого внешнего воздействия, как на той каменной плите, просто какое-то шестое чувство упрямо настаивало, что лёгкая прогулка закончилась и неприятности не за горами. Но делать нечего, мы выдвигаемся.

Егеря, которых я назначил в головной дозор, без спешки собрались, проверили оружие, снаряжение, попрыгали и, растянувшись редкой цепью, двинулись в сторону леса. Я не стал им ничего говорить, было видно, что эти опытные бойцы тоже предчувствуют неприятности. Двигались они осторожно, время от времени останавливаясь и внимательно рассматривая лес в оптику. Видимо, у тех, кто ждал нас под деревьями, не выдержали нервы, и первый выстрел прозвучал, когда от егерей до леса было ещё метров триста. Этот выстрел словно послужил сигналом, лес моментально ожил, и на нас с воем и рёвом выкатилась целая лавина странных, каких-то исковерканных и обезображенных существ. Муты! Причем стая очень даже немаленькая – штук сто – сто пятьдесят особей, а ещё кто-то наверняка остался в лесу – прикрывать наступление огнём. Слава богу, эти муты не имели никакого представления о тактике, да и нормального огнестрела у них было немного – в основном всякие копья, молоты и ножи, несколько охотничьих гладкоствольных ружей и только десяток автоматов. К тому же особи все были разные и по размеру, и по скорости передвижения, поэтому к тому моменту, когда первые уже пробежали половину расстояния, многие их сородичи успели отойти от леса шагов на двадцать. Те, кто бежал в первых рядах, попали под перекрёстный огонь двух пулемётов: Малой и Мешок, пулемётчик егерей, не дали им даже тени шанса. В это же время Гудвин, умудрившийся найти какое-то укрытие, уполовинил число вражеских стрелков в лесу. Не знаю, сколько он снял, но огонь из автоматов явно потерял интенсивность.

За первые минуты боя мы уменьшили число противников на несколько десятков, но сейчас к нам подкатывалась основная волна нападающих. Я первый раз участвовал в подобном бою, но волнения не было. Ну, или почти не было. За то время, что понадобилось мутам, чтобы добраться к нам на расстояние сотни метров, мы успели перегруппироваться, поставив пулемётчиков на фланги, а остальные ждали волну, изготовившись к стрельбе с колена, благо автоматчики в лесу стараниями Гудвина почти закончились, а дробовики на такой дистанции никакой опасности для нас не представляли. Подпустив врага метров на сто, мы залпом выстрелили из подствольников и сразу же перешли на автоматический огонь – промахнуться по такой толпе было просто невозможно. В результате до нас не дошёл ни один, хотя последнего мута завалили буквально в паре метров. Я отправил всех свободных на «контроль» – часто муты отличаются какой-то запредельной живучестью и сумасшедшей скоростью регенерации, так что лучше перебдеть и дострелить подранков.

Результат этого боя меня порадовал: мы перебили довольно большую стаю – порядка ста шестидесяти особей, точнее сосчитать не удалось, там, где поработали гранаты, остался только фарш. При этом у нас не было ни одного ранения и, самое главное, все бойцы выполнили свою задачу на «отлично», даже каторжник и то не подвёл. Все-таки правильная тактика и современное вооружение намного важнее численного преимущества. Как говорил нам сержант-инструктор в учебке, «что может быть приятнее для пулемётчика, чем противник, наступающий плотными шеренгами». Немного беспокоил расход боеприпасов, но тоже ничего страшного, как раз пригодились БК, снятые с наших беглецов.

После пополнения индивидуальных боекомплектов оказалось, что нести нашим «верблюдам» практически нечего и теперь их можно со спокойной совестью отправлять в дозоры, пусть нарабатывают навык. В качестве трофеев нам достались семь автоматов Калашникова довоенных модификаций, порядка двух тысяч патронов к ним, несколько гранат РГО и РГН, тоже довоенного выпуска и два десятка гладкоствольных охотничьих ружей. Автоматы и патроны к ним мы убрали в схрон, который оперативно оборудовали егеря, – нам сейчас эти автоматы не нужны, только лишняя тяжесть, но выбрасывать их тоже не стоит, может быть, кому-нибудь пригодятся. Все-таки старый калаш, несмотря на свой более чем почтённый возраст, остаётся оружием очень надёжным и ещё не один десяток лет будет востребован. Так что теперь эти ветераны, почищенные и щедро смазанные, будут лежать и ждать, когда их снова призовут на службу. Гранаты забрал себе Бабах, они, конечно, уступают тем, которые есть у нас, да и надёжность вызывает сомнения, но на растяжки вполне могут пригодиться. Ружья и патроны к ним решили нести до вечера, если попадётся какое-нибудь поселение, то крестьянам они лишними не будут, а если ничего не попадётся, сделаем ещё один схрон.

Кстати, один из стрелков смог уйти, правда, недалеко. Через несколько минут, после того как основная часть отряда втянулась в лес, впереди раздалась короткая очередь, и сразу же последовал доклад от головного дозора:

– Командир – Голове. Обнаружен один мут, раненый, вооружён АК-12. Уничтожен. Оружие забрали, продолжаем движение.

– Принял.

Вот так. Видимо, подранок смог отползти, пока мы собирали трофеи, но на большее сил уже не хватило. Обидно, что мы проглядели его следы, но это стадо мутов так тут натоптало, что ничего удивительного нет. На всякий случай я приказал головному дозору принять правее, маловероятно, что мы наткнёмся на ещё одну стаю, но лучше идти по нетронутому лесу, там наши егеря ничего не пропустят. А вообще удивительно, что же такая большая стая делала в этих местах. Судя по тем вещам, что были у них с собой, они шли пешком и шли как минимум месяц. Что же им было нужно в этом почти пустом районе? Здесь нет никаких объектов, практически нет поселений. Загадка…

Пока я предавался размышлениям, наш отряд бодро передвигался по лесу. Лес здесь был хороший, чистый, без оврагов, буреломов, зарослей кустарника и прочих мешающих движению препятствий. Я уже подумал было, что до темноты мы вполне можем отмахать километров двадцать – двадцать пять, но неожиданно ожила рация.

– Командир – Михалычу!

– На связи.

– Командир, за нами кто-то идёт. Один. Не зверь. Расстояние до меня метров тридцать – сорок. Идёт хорошо, я его только случайно заметил. Что делать?

Интересно. Один, маскируется хорошо – явно не мут из той стаи. Скорее всего, или охотник, или из местных. Надо бы его спеленать по-тихому и поспрашивать, что в окрестностях происходит. Быстренько обсудив ситуацию с сержантами, решили устроить засаду из пары егерей, которые моментально растворились в зарослях, а весь остальной отряд двинулся дальше. Михалыча я предупредил, чтобы вёл себя спокойно и не спугнул нашего преследователя. Результат не заставил себя ждать, уже через пять минут егеря притащили добычу. Добычей оказался мальчишка лет пятнадцати, одетый в добротную одежду из кожи и вооружённый внушительным охотничьим ножом. На нас он смотрел с испугом, но без ненависти. Испуг тоже вполне объясним – явно в этих местах не каждый день встречаются вооружённые до зубов и одетые в бронекомбинезоны со шлемами незнакомцы. Ладно, посмотрим, что нам расскажет этот абориген. Мы остановились на небольшой полянке, паренька усадили на пенёк, а сами уселись напротив.

– Ну что, лесной житель, давай знакомиться. Я лейтенант Никель, рядом со мной сержант Якут и сержант Енот.

Мальчишка не смог сдержать улыбки, услышав позывной командира егерей. Если честно, со мной было так же, когда я первый раз увидел сержанта егерей, уж больно круглолицый и улыбчивый сержант походил на енота, причём какого-то мультяшного.

– Так это, Ленька я, Лыков Ленька, – и захлопал глазами, видно не зная, что ещё сказать.

– А скажи, друг Ленька, зачем ты за нами крался? Почему просто не подошёл?

– Так это, дядька Василий мне сказал. Иди, говорит, посмотри, куда это муты топают, и, ежели в сторону деревни заворачивать надумают, ты, говорит, стрелой ко мне. Муты-то не быстро ходют, а я в деревне наипервейший бегун. Да и в лесу спрятаться могу, так что никто не увидит, – тут он, видимо, вспомнил, как мы его поймали, и слегка смутился. – Ну, муты-то точно не увидят, непривычные они к нашему лесу. Вот я и крался за стаей, а тут слышу бабах-бабах! И пулемёты стрекочут, и муты орут! Короче, засел я в кустах, думаю, подожду, чем дело кончится, а там уже к дядьке Василию побегу. А тут этот идёт, и кровища из него хлещет, упал в ямку, ну это он упал, я-то в кустах так и сидел, значит. А тут эти, ну которые ваши, мута застрелили, автомат забрали, я его себе хотел хотел взять, мут-то уже совсем не жилец был, а тут ещё ваши подошли, я и решил посмотреть, кто такие и куда идёте. Не думал, что у вас такие лесовики есть, чтобы меня скрасть. А что со мной делать будете? – До мальчишки наконец дошло, что целый отряд вооружённых людей – это не шутки.

– А что с тобой делать? Проводишь нас до деревни и свободен. Хочу познакомиться с дядькой Василием.

– Так это, не знаю, дядька-то ничего такого мне не говорил… – Видно было, что пацан боится вести нас в свою деревеньку. Для меня это было немного непонятно, во всех деревнях, которые находились в зоне влияния нашей бригады, солдатам всегда были рады, а уж бояться нас никому бы в голову не пришло. Можно, конечно, мальчишку заставить, но не хочется заявляться в деревню незваными. Можно плюнуть на эту деревню и двигаться дальше, но деревенские наверняка отлично знают окрестности, и это может существенно облегчить нам движение. Да и данные об ещё одном человеческом поселении тоже важны, как ни крути. Неожиданно ответ на мучивший меня вопрос нашёлся у Краша. Сталкер тронул меня за плечо:

– Командир, на минутку.

Мы отошли метров на пять, сопровождаемые испуганным взглядом Леньки.

– Я, кажется, знаю, чего он боится. Наверняка в деревне есть жители с разной степенью мутаций, здесь это должно быть в порядке вещей. А таких не любят ни муты, ни человеческие банды. Вот Василий, а он наверняка кто-то вроде старосты, и отправляет разведчиков при приближении любого более-менее серьёзного отряда. Кстати, у мальчишки ушки-то не совсем человеческие.

– Похоже на правду. – Вот ведь, а уши-то я проглядел. – А ничего серьёзнее там быть не может? Ты-то наверняка таких деревенек не одну прошёл.

– Вряд ли. Ну, разве что пара пулемётов припрятана, но это не наше дело. А так, явно не людоеды, на фанатиков не похожи, так что, скорее всего, я прав.

– Хорошо, пойдём, потолкуем с нашим гостем.

Мы вернулись к оставленной нами компании, и я решил просто спросить мальчишку. Даже если соврёт, мы увидим.

– Ну что, друг Ленька, ответишь мне на парочку вопросов? А то у нас с тобой какое-то недопонимание получилось.

– Ага.

Видно, что боится, но старается не показывать.

– Вот скажи, у вас в деревне людей едят?

– Нет, дяденька, вы что! Как же можно! Да чем угодно поклянусь! – Не врёт, вон как голос звенит, да и раскраснелся весь от возмущения. И богов никаких в свидетели не призывает, так что вопрос с фанатиками тоже отпал.

– А боишься ты нас вести в гости, потому что некоторые жители не совсем обычные люди, так? – Видно, что попал в точку. Не буду пацана мучить. – Так вот, можешь не бояться. У нас там, откуда мы идём, такие тоже есть, но никого это не волнует. Нельзя жрать человечину, нельзя держать рабов, нельзя нападать на нас. Все остальное – ерунда. Ну как, успокоился?

– Ага. Только дядьку Василия я все одно предупредить должен. А то ухи оборвёт.

– Тогда мы с тобой так поступим. Покажешь, в какой стороне деревня, и дуй предупреждать. А мы не спеша двинемся за тобой. Годится? И вот ещё что, в лесу могут остаться муты из той стаи, которую мы покрошили. Отставшие или сильно хитрожопые. Так что держи ружьё и патронов к нему десяток. Обращаться-то умеешь?

– Умею, дядька лейтенант, конечно, умею. У нас все умеют, только мал я ещё своё ружо иметь. – А глазёнки сверкают, видно, с оружием в деревне не особо богато.

– Ладно, считай, что ружьё тебе выдано как представителю союзников для выполнения важной миссии. – Выдал парню ружьё из трофеев и десяток патронов с картечью. Нам не жалко, а так всё-таки спокойнее. – Теперь давай рассказывай, как до вашей деревни добраться. И, кстати, как она хоть называется-то?

– Так «деревня» и называется. Все одно других рядом нет. А добраться просто, идёте в ту сторону, – он вытянул руку, показывая направление, – как дойдёте до ручья, повернёте направо, и вдоль ручья ещё минут двадцать ходу. Идите только по левому берегу, правый заболочен, можно в трясину угодить. Я сам напрямки побегу, но там у нас в лесу ловушки всякие, так что вам по ручью быстрее будет и спокойнее.

Похоже, до конца нам пацан не доверяет, но ничего страшного, я бы на его месте тоже особо уши не развешивал. Поступим так, как он советует, а уж если это ловушка, умения наших егерей и Михалыча хватит, чтобы найти следы этого охотника, а нашей огневой мощи достаточно, чтобы стереть с лица земли небольшой городок, не то что какую-то деревушку без имени. Но, думаю, все будет тихо и мирно, деревенским нет резона ссориться с хорошо вооружённым отрядом, который на их глазах, не особо напрягаясь, уничтожил полторы сотни мутов.

В результате Ленька отправился бегом готовить нам встречу с местным начальством, правда он не знал, что за ним идёт один из егерей – рядовой Чижик, весёлый рыжий паренёк, невысокого роста и довольно субтильного телосложения, совершенно не производящий серьёзного впечатления. Однако в лесу ему не было равных, даже Михалыч, уж на что тёртый калач, просто обалдел, увидев, как Чижик моментально и совершенно бесшумно растворился в кустах. Не иначе, есть в парне эльфийская кровь.

Мы дали возможность Леньке (ну и Чижику, конечно, за компанию) удалиться на достаточное расстояние и тоже выдвинулись в сторону деревни по рекомендованному мальчишкой маршруту. Пацан не обманул, дорога полностью совпадала с его описанием. Где-то на середине пути на связь вышел Чижик, сообщил, что Ленька добрался до деревни, деревенские насторожились, но без истерик, а в лесу у деревни действительно множество ловушек, правда, скорее, на зверя или бестолковых мутов, но есть и вполне качественные.

А уже на подходе к деревне нас ждал крепкий седой дядька лет пятидесяти в камуфляже и с калашевским укоротом на плече. Стоял он совершенно открыто и спокойно ждал нашего приближения, но автомат с предохранителя снят. Что ж, как известно, бережёного и Бог бережёт. Мы с Якутом отправились знакомиться, а остальной отряд вполне толково изобразил этюд «кратковременная остановка подразделения на марше с выставлением боевого охранения».

– Добрый день! Лейтенант Никель, командир экспедиции двенадцатой бригады Армии, – уже привычно представился я.

– Сержант Якут!

– Э… Колташев Василий Степанович, хрен его знает, как мою должность назвать. Короче, главный в деревне. – Мужик как-то слегка смутился. – А что это у вас фамилии какие-то?..

А, понятно, не сталкивались в здешней глухомани с Армией. В наших-то местах все привыкли, что армейские никогда не представляются именем-фамилией, только позывной. Так повелось ещё с первых послевоенных лет, а традиции в армии настолько живучи, что могут даже эту самую армию запросто пережить.

– Это, Василий Степанович, позывные. Положено так.

– Понятно, – успокоился дядька. – Мне тут Ленька сказал, что вы хотите на нашу деревеньку взглянуть. И вроде как всякие особенности вас не сильно волнуют. Правильно я его понял? Кстати, зовите меня просто Степаныч, все так зовут, я уж и отвык от величания Василий Степанович, да ещё на «вы».

– Без проблем, Степаныч. – Это уже Якут, ему проще общаться с такими вот «дядьками», и опыт больше, и по возрасту они ближе. – Если ты про мутации, то не парься. У нас на это внимания давно уже не обращают: людей не жрёшь, по-русски разговариваешь, так хоть хвост себе отрасти, хоть рога, все равно человек. Так что давай приглашай в свою деревню, не бойся. Посидим, поговорим, вы нам про местные расклады расскажете, мы вам про то, что в мире творится. Может, ещё чем друг другу поможем, по-человечески, так сказать.

– Ну ладно, гости дорогие, уболтали. Пошли, что ли. И бойцов своих можете всех из леса забрать, если кто чужой забредёт, мы всяко о них первыми узнаем. У меня таких, как Ленька, дюжина по окрестностям шныряет.

– Годится, хозяин. Только один из наших из леса с другой стороны деревни выйдет, вы его не подстрелите случайно.

Действительно, на фига Чижику круги нарезать, ему от его лёжки до деревни двести метров.

– Ай молодцы! Выследили, значит, моего пострелёнка? И ведь часовые никого не заметили, и ловушки не сработали! Молодцы, уважаю. – Видимо, до дядьки дошло, что мы могли в его деревеньку зайти безо всяких переговоров, но не стали этого делать. Значит, верить нам можно, хоть и не на все сто.

– Есть у нас специалисты, есть. А вот у тебя, Степаныч, есть банька? А то мы пятый день в дороге, уже думали у какой-нибудь речушки привал устроить, помыться, пока не завшивели, – тут сержант слегка сгустил краски, в наших комбинезонах можно хоть месяц ходить не снимая, подкладка сама тебя чистит. Но помыться в баньке и правда не мешает. Да и просто поесть нормально и отдохнуть по-человечески.

– Дак как же в деревне без баньки-то? Есть, как не быть, и венички есть, берёзовые и дубовые, и кваску на леднике запасено, все по уму, нечто я не понимаю, что с походу банька первое дело. Сейчас в деревню придём, скажу, чтобы начинали топить, а мы покамест перекусим слегка. На голодный желудок париться-то не след. А уж опосля баньки можно и крепенькой принять да и поужинать тоже. – Увидев, что я без энтузиазма отнёсся к идее выпивки, Степаныч сразу поправился: – Да ты, лейтенант, не думай, никто вас спаивать не собирается, я что, не понимаю – служба, Устав, все дела. А сто грамм после бани – это святое. Да и самогон мы просто так не хлещем, а вот настоечку на травках-корешках очен-но, знаешь, уважаем. Ежели в меру да с умом – сплошная польза для организма-то.

За такими приятными разговорами мы и дошли до деревни. А деревенька, надо сказать, оказалась очень неплохой. Две улицы, протянувшиеся вдоль ручья, были застроены крепкими бревенчатыми домами. Судя по цвету брёвен – дубовыми. На окнах ставни, тоже из дубовых досок сантиметров в десять толщиной. Такую доску и из автомата не больно пробьёшь, не то что из дробовика, а морёный дуб ещё и не горит почти. Вокруг домов крепкие заборы чуть ниже человеческого роста. Сами улицы и переулки между ними отсыпаны щебнем, все сделано как-то добротно, что ли. С душой, для себя и надолго.

Но больше всего мне понравилась система обороны. С трёх сторон деревня была окружена частоколом из брёвен с четырьмя вышками. И частокол и вышки были сделаны из того же дуба, видимо, дальше нам предстоит идти по дубовому лесу. Сами вышки снаружи дополнительно обшиты железом, а частокол сверху опутан чем-то вроде лианы со здоровенными шипами, такой природный аналог колючей проволоки. А на улицах разложены кучи здоровенных камней, причём так, что телега зигзагом проедет без проблем, а вот технике вроде БТР придётся помучиться. К тому же эти кучи можно использовать как баррикады. В общем, молодцы деревенские, постарались.

– Слушай, Степаныч, а кто оборону строил? Смотрю, серьёзно сделано и с умом.

– Так я и строил с Михеем на пару. Михей-то был целый капитан инженерных войск, жаль прошлый год медведь его задрал. Говорил дураку: «Ну куда ты, старый, в лес в одно рыло попёрся?», так нет, его разве переупрямишь, ежевики свежей ему захотелось, блин. А против медведя автомат-то не лучшее оружие. Так и сгинул, царствие небесное.

– А сам-то ты? Тоже, говоришь, участие принимал?

– Так я-то простой сержант запаса, мотострелок… Мужиков деревенских стрелять учил, караульную службу налаживал. В первые годы тяжко было, и деревню строили, здеся ведь ничего не было, почти пешком пришли из старой деревни. Плешь там образовалась ядовитая, народ болеть начал, помирать. Пришлось новое место искать. Сам то я с этой деревни, а Михей к другу – Кольке Лыкову, Ленькиному отцу, на охоту приехал. Вот ведь как получилось – приехал на неделю, а остался на всю жизнь. По первости домой рвался, жена у него там осталася, да только не пройти тогда на запад было никак – и плеши, и радиация, и банды всякие. Крайний раз вернулся еле живой, одиннадцать осколков из него выковыряли и две пули. А опосля уже муты попёрли, пришлось всем хотелки в жопу засунуть и воевать. Муты ведь пленных-то не берут, попался – в котёл, и все дела. Но отбились, хорошо тогда у нас ещё крупняк был, подорвался тут недалеко старенький бэтээр с двумя парнями, парни наглушняк, а пулемёт мы сняли и на вышку приспособили. Да только патронов было меньше тысячи, да и ствола сменного тоже не было. Так что как ни экономили, а все одно кончился наш крупняк. Слава богу, последние годы поспокойней стало, без проблем отбиваемся. Да что-то я с вами тут заболтался, давайте перекусим, чем бог послал, а через полчасика и банька подоспеет. Баня у нас одна на деревню, зато большая – зараз дюжина душ помещается. Так что делитесь пополам, как говорится, на первый-второй рассчитайсь, – блеснул армейскими познаниями Степаныч, – и в баньку. А бабы пока на стол соберут. Вы уж не обессудьте, но рассказывать вам придётся много, мы ж, почитай, с самой Войны посторонних людей не видали. И, командир, можно тебя на минутку? – как-то смущённо мотнул головой в сторону Степаныч.

– Ну, говори.

Мы отошли к дому и присели на скамеечку.

– Тут дело такое, товарищ лейтенант, – дядька, видно, не мог подобрать слов, даже «товарищем лейтенантом» меня поименовал. Помялся, потом махнул рукой и решительно продолжил: – Короче, командир, мы тут с самой Войны в своём соку варимся, так что если к твоим солдатам наши бабы начнут клинья подбивать, так мы не против. Кровь-то свежая нужна, а то выродимся тут, как фараоны сраные. Кто из мужиков против, те своим бабам сами растолкуют. В общем, с нашей стороны кипеша не будет. Точно говорю. А детишек, что народятся, воспитаем как своих, богом клянусь. А если тебе для спокойствия нужно посты выставить или там дорогу заминировать, так делай что надо. Своим я настрого предупредил, чтобы к часовым и близко не подходили, а ты уж, если минировать будете, покажи, куда не соваться. Как, идёт? – И смотрит с надеждой. Умный мужик, не зря он тут за главного, есть у деревни будущее. Если, конечно, чего серьёзного не случится, тьфу-тьфу-тьфу через левое плечо.

– Нет проблем, Степаныч. У нас в штабе тоже не дураки сидят, предвидели такую ситуацию и нас проинструктировали соответствующим образом. Только чтобы по обоюдному согласию, а то разорвут твои бабы моих бойцов. Или затрахают до смерти, а нам завтра дальше двигаться, не нести же этих героев полового фронта на носилках.

Видно, что у мужика камень с души свалился, так радостно он расхохотался на мою примитивную шуточку.

– А за инструктаж тебе спасибо, часовых действительно лучше не трогать. Ладно, пошли перекусим.

За большим столом, стоящим под навесом у самого большого в деревне дома, уже собрался почти весь наш отряд и, по-моему, вся деревня. Во всяком случае, дети здесь были наверняка все. Они носились взад-вперёд, постоянно дёргали кого-нибудь из бойцов за рукав, а две девчушки лет по пять уже сидели у Михалыча на коленях и о чем-то с ним шептались. Однако троих часовых, выставленных Якутом на расстоянии метров сто от основного отряда, и дети, и все остальные жители аккуратно обходили стороной. Неплохая дисциплина у Степаныча в деревне. Как только мы со старостой подошли, женщины мигом притащили блюда с нарезанным мясом, салом, свежий хлеб, сыр, масло и несколько кувшинов с холодным ягодным морсом. Все уселись за длинные лавки с двух сторон стола, а те, кому не хватило места – в основном молодёжь, толпились рядышком. Ну и дети, конечно, эти как носились метеорами вокруг, так и продолжали, так что за столом оказались только две девчушки, заблаговременно оккупировавшие колени Михалыча. И тут Степаныч совершил поступок, за который я его зауважал ещё больше. Он налил себе в стакан морса и поднялся:

– Дорогие односельчане! Сегодня у нас радостный день, мы принимаем у себя в гостях экспедицию под командованием лейтенанта Никеля. Это позывной такой у человека, если кто не понял. А имя своё он тебе, Верка, ночью на ушко шепнёт, если хорошо себя будешь вести. – Все весело расхохотались, глядя, как запунцовела молодая девка, уже открывшая было рот, чтобы задать вопрос. – Так вот, это первые люди, пришедшие в нашу деревню, и пришедшие с миром, они, значит, даже Леньку отправили заранее, чтобы непрошеными не входить. Так вот, дорогие гости, угощайтесь, чем бог послал! И если хотите проверить еду-питьё на предмет всяких ядов-пургенов и прочей радиации – проверяйте на здоровье, не обидимся. Так говорю, сельчане?

– Так! Точно! Какая обида! – загомонила толпа.

– Спасибо вам, люди добрые! – пришлось мне говорить ответное слово. – Спасибо вам за гостеприимство. Мы очень рады встретить здесь такое крепкое поселение. Сегодня же рапортом сообщу о вас командованию, я думаю, там придумают, как установить с вами связь и чем вам помочь. Мы же все люди, и жить нам надо по-людски. А насчёт проверить еду – так ерунда это все. Не верю я, что нас тут будут травить или сами травиться – не похожи вы ни на душегубов, ни на дураков. Не тот типаж, как говорится. – Тут я слегка приврал, так как хитрый Якут, воспользовавшись всеобщей суматохой, уже успел отправить Шило, и тот незаметно проверил несколько блюд и кувшинов полевым анализатором. Велика мудрость командования – пригодились ведь воровские таланты.

А дальше все пошло по накатанной. Мы перекусили под разговоры ни о чем, тех, кто пытался задавать серьёзные вопросы, староста быстро и жёстко одёрнул, дескать, негоже, не покормив, не напоив, в баньке не попарив, гостей пытать на важные темы. А тут и банька поспела, и кто-то из деревенских мальчишек притащил целую охапку душистых веников, и пошла потеха! Все-таки нет ничего лучше для солдата, чем хорошая русская баня. Тут тебе и помывка-дезинфекция, и массаж, и вывод из организма всяческих шлаков. А под холодный квасок, да со свежими веничками, с бадьёй ледяной колодезной воды… В общем, парились мы почти два часа, и дольше бы парились, но надо же подумать и о второй половине отряда. А когда выползли из бани, красные, как знамя революции, и довольные как не знаю кто, нам тут же поднесли по стаканчику настойки с морсом на запивку. Эх, крепка советска власть! Кстати, больше настойку нам никто не предлагал, хотя пара-тройка внушительных ёмкостей (в деревнях их именуют «четверть», не знаю, четверть чего это, и объяснить мне никто не смог) на столе присутствовала, и местные не стесняясь себе подливали. Я тоже не удержался и попробовал другие сорта настоек. Эх, надо подкинуть мысль нашим торгашам – за такие настойки в кабаках ППД можно тройную цену ломить, и ещё очередь будет стоять. Нет, водку у нас вполне приличную делают и следят за этим строго – было дело, года два назад расстреляли торгаша, который наловчился водку гнать из картофельных очисток, но местные настойки просто волшебство какое-то. Я, кстати, своим бойцам не стал запрещать дегустацию местного спиртопрома, но Якут всех предупредил, что если кого обнаружит утром с похмелья, все общее имущество тащить ему. Для ускоренного вывода токсинов из организма, так сказать. А общего имущества у нас ещё килограммов шестьдесят осталось.

Так под настоечку и приятную беседу прошёл ужин, мы рассказывали, что творится в большом мире, селяне делились знаниями об окружающей флоре-фауне, детишки продолжали демонстрировать неисчерпаемость энергии, а деревенские девки, да и женщины постарше стреляли глазками и подкладывали кусочки повкуснее. Наше бойцы в очередной раз проявили смекалку (а может, кто из сержантов посоветовал) и быстренько нашли чем отдариться – наши сухие пайки были мигом выпотрошены, и женщинам и детям деревни достался весь сахар и шоколад. Черт! Видели бы вы, как блестели у них глаза. Детишки просто огласили двор визгом такой громкости, что, наверное, в ППД было слышно, а какая-то женщина лет пятидесяти, откусив маленький кусочек шоколадки, просто заплакала и убежала со двора.

Серьёзный разговор с картами, кроками и прочей развединформацией мы решили отложить на утро, все-таки и мы расслабились, и деревенским наше появление как обухом по голове, можно что-то упустить, забыть, не посчитать нужным. А это «что-то» может стоить жизни моим бойцам, так что лучше такие вопросы решать на свежую голову, но один вопрос я всё-таки задал:

– А скажи, Степаныч, как так получилось, что у вас тут, можно сказать, образцовая деревня? А ведь никакой поддержки, насколько я понимаю, у вас не было, строились сами, оборонялись сами. У нас вокруг части много деревень, которые мы с самого начала поддерживали, и защищали, и оружием помогали, и даже технику выделяли, а живут в этих деревнях намного хуже.

– Видишь тут какое дело, Николай, – за ужином все перезнакомились и обращались друг к другу уже по именам, так деревенским было привычнее, – мы ведь и до Войны ни от кого особой помощи не видали, вот и привыкли жить своим умом и рассчитывать только на себя. В некотором смысле нам после Войны даже легче стало – никаких тебе налогов, никаких проверяющих, ничего согласовывать не надо. Вот и живём себе, никого не спрашивая, пока вроде неплохо выходит.

Вот такая нехитрая философия. Если в голове не опилки и руки не из задницы растут, то человеку на земле государство со всей его бюрократией вроде как совсем и не нужно. А потом мне стало не до философских размышлений, потому что на меня налетела та самая Верка, видимо, самая бойкая девка в деревне. Глаз она на меня положила ещё за ужином, а теперь вся её кипучая энергия наконец выплеснулась, и устоять перед этим цунами оказалось просто невозможно. Да и, честно говоря, не очень-то я и старался. На дежурство мне выпала предрассветная смена, так что есть возможность провести остаток ночи с пользой.

Проект «Торхаммер»

Наблюдатель «Зелёный»: Без изменений.

Наблюдатель «Чёрный»: Без изменений.

Наблюдатель «Ближний»: Рекомендую на базе деревни устроить аванпост. Местные жители весьма компетентны в вопросах выживания и уверенно контролируют прилегающие территории. Усиление деревни небольшим контингентом с тяжёлым вооружением значительно увеличит контролируемую Коалицией зону.

Координатор: Принято к рассмотрению. Продолжение проекта согласно плану.

День шестой

Шестой день нашего похода на восток. Вчерашний день был не очень удачным в плане пройденного расстояния, но зато богатым на события. Вечером я отправил рапорт, и в ответ получил благодарность за уничтожение стаи мутов и обнаружение деревни, разрешение оставить деревенским трофейное охотничье оружие и патроны и приказ передать сержанту Колташеву запасную рацию, а также провести инструктаж по радиопроцедуре. Так что у бригады появился дружественный анклав, а деревня больше не будет оторвана от мира. Думаю, в ближайшее время им закинут пару крупнокалиберных пулемётов взамен вышедшего из строя, да и ещё каких-нибудь ништяков наверняка подкинут, чего-чего, а оружия у бригады в несколько раз больше, чем может потребоваться.

Ночь прошла без эксцессов, если не считать сексуального марафона, так что поспать мне удалось не больше часа. Тут бы по закону жанра должна была возникнуть великая любовь между отважным воином и прекрасной селянкой, но ничего подобного не случилось, просто мы оба получили огромное удовольствие и с утра разбежались по делам: Верка чмокнула меня в щеку и весело ускакала доить коров, а я, зевая, отправился проверять посты. Удивительно, но на уничтожение полутора сотен мутов мы потратили намного меньше сил, чем на производство десятка маленьких человечков. Хотя в процессе производства, в отличие от уничтожения, мы техникой-то не пользовались. Вот такое интересное наблюдение. Блин, какая ерунда лезет в голову от недосыпа…

На утреннем совещании, куда я пригласил кроме Якута ещё Енота и Эдди, староста увидел наши невыспавшиеся морды и без разговоров пошёл заваривать, как он сказал, «специальный утренний чай». А я подумал, что придётся нам устраивать дневной привал, иначе мои бойцы позасыпают на ходу. Чай, естественно, оказался набором каких-то травок и корешков, но бодрил не хуже боевого стимулятора, туман из головы бесследно выветрился, да и бодрости заметно добавилось. Следующие два часа мы провели обсуждая дальнейший маршрут, выясняя положение аномалий, очагов заражения и прочих опасных мест. Затем я оставил Якута проводить инструктаж по пользованию рацией, а сам по просьбе Степаныча отправился к местной, как он выразился, «колдунье» тёте Гале.

Домик колдуньи стоял в конце деревни, немного на отшибе, и по дороге я ломал голову на тему «зачем я ей понадобился». Я ожидал увидеть старуху, которая вчера просто не смогла или не захотела приковылять на общий ужин, и был немало удивлён, когда дверь мне открыла та самая женщина, что вчера расплакалась, попробовав шоколад. Естественно, никаких чёрных котов, воронов и прочего магического реквизита тоже не оказалось. Обычная деревенская изба, правда, везде развешаны пучки трав, а большой стол в комнате заставлен каменными ступками, какими-то кувшинчиками, пузырьками и ещё непонятно чем.

– Заходи, лейтенант, не стой в дверях, – поприветствовала меня хозяйка. – Ага, вижу, Степаныч тебя уже чаем напоил, это хорошо, чаек-то этот будет вас бодрить часов десять, может двенадцать, но потом надо поспать. Вы парни крепкие, но зазря над сердечком издеваться тоже не след. Давай садись на стул, угощайся чайком, я вот булочек с утра напекла, а я пока подарки свои приготовлю.

– Да что вы, тётя Галя, какие подарки, – начал отнекиваться я, предполагая, что мне сейчас вручат какие-нибудь обереги, амулеты от сглаза или ещё что-то в этом роде. Всё-таки глухая деревня, суеверия, колдунья вот.

– Да ты, солдатик, погоди отказываться-то. Я ведь вчера, как шоколад попробовала, сама не своя была, я этот вкус ещё с довоенных времён помню, ох и сладкоежка я была тогда. Петюня-то мой, царство ему небесное, постоянно мне из райцентра шоколадки, конфеты всякие возил и «сладким пирожком» дразнился. Эх… Ладно, тебе-то это неинтересно, это ж не Верку всю ночь кувыркать, – колдунья добродушно усмехнулась и сразу стала серьёзной. – Вот смотри, лейтенант, какие у меня для вас подарки.

Она выставила на стол несколько глиняных кувшинчиков, раскрашенных в разные цвета.

– Знаю я, что у вас медицина всякая и химия своя есть, но то, что я тебе дам, ни один нормальный учёный изобретать не решится. У меня это все осталось ещё с первых послевоенных лет, когда выживали любой ценой, вот и приходилось придумывать. Значит, вот в этом синеньком кувшине обезболивающее. Даже если оторвёт руку или ногу, один глоток – и можно про любую боль забыть. У нас его охотники носят с собой на самый крайний случай, с одной стороны, никакой боли, а с другой – и не заметишь, как кровью истечёшь или лёгкие обломком ребра порвёшь, так что аккуратнее. Вот в этом красном – эликсир берсерка. Доза тоже один глоток. Четыре часа полной невосприимчивости к боли, ранам, усталости. Даже с простреленным сердцем минуты две можно бежать. Но через четыре часа – смерть, противоядия нет. А вот в этом зеленом – просто стимулятор. Можно бежать сутки, не сбавляя темпа. Но после надо выпить литров пять воды, лучше с мёдом или сахаром, и сутки спать. Больше никаких побочных эффектов нет, но если сердце слабое или почки – гарантированная смерть. Вот такие подарки вам от деревенской колдуньи. Не сильно приятные, но могут оказаться полезными, дай-то бог, чтобы этого не случилось. Ну а за приятными на обратном пути заходите, уж наши девки не подкачают… – и опять задорно улыбнулась.

– Спасибо, тётя Галя, надеюсь, не пригодятся нам ваши подарки, но все равно спасибо! А теперь извините – бежать пора, скоро полдень, а мы ещё не вышли. А на обратном пути непременно заглянем!

Я попрощался с гостеприимной колдуньей и отправился к большому дому. Кстати, это оказался вовсе не дом старосты, как я сначала подумал, а некий общий дом – в нем справляли праздники, в нем отдыхали караульные, в случае боевых действий там размещали раненых, ну и нас, естественно, в нем поселили. Хотя большую часть времени мы провели совсем не там, как вы понимаете.

У дома меня уже ждал отряд, и общий бравый вид нашей экспедиции только слегка нарушался периодическими зевками. Ага, точно, не я один сегодня недоспал. Проводить нас вышла вся деревня, мужики жали руки и норовили всучить бутылочку настойки «на память», женщины утирали слезы и подсовывали узелки с пирожками, а детишки просто носились вокруг с радостными воплями, похоже, они совершенно одинаково радовались и нашему прибытию, и нашему отбытию. Черт, даже уходить неохота, как будто уходишь из дому, а вся родня тебя провожает. А ведь объективно провели мы здесь меньше суток. Вот выйду в отставку, вернусь сюда, женюсь на Верке, или не на Верке – тут девки как на подбор: высокие, крепкие, большегрудые… Домик поставлю…

Вот занесло тебя, товарищ лейтенант! Ты сперва хотя бы до точки Б доберись, а потом уж дальше загадывай… Кстати, если доживу до мемуаров, надо будет всё-таки в этот эпизод включить неземную любовь к симпатичной селянке, а то экспедиция какая-то пресная получается: идём, стреляем, спим, и так по кругу.

Проводы, слава богу, не затянулись, и в 11:05 отряд выдвинулся на марш. Над картой мы сегодня поработали очень хорошо, так что двигаться должны без задержек, правда придётся слегка отклониться от рекомендованного маршрута, но зато обойдём большой участок бурелома, а крюк получается всего километров пять лишних. Думаю, километров шестьдесят мы сегодня сделаем.

Идти по этим местам легко, вокруг лес с небольшим подлеском, наши егеря привычно выбирают звериные тропы, и мы уверенно держим скорость шесть-семь километров в час.

На обеденный привал остановились, как и планировалось, у небольшого родника. Перекусили деревенскими пирожками, повалялись полчасика на травке и отправились дальше.

На ночлег решили вставать примерно в 22:00, как раз должны дойти до симпатичной долинки, место там просто идеальное для лагеря. А самое главное, примерно к этому времени должен закончиться эффект от «волшебного» чая, которым нас поил староста. Действительно, чем ближе к вечеру, тем чаще стали зевать мои спутники, так что лучше пораньше разбить лагерь, чем рисковать потерей бдительности.

К нужному месту мы вышли в 22:10, почти по графику. Как-то мне не по себе от такой пунктуальности. Как показывает практика, если марш какое-то время идёт как намечено, – жди крупных и неожиданных неприятностей. А у нас за целый день ничего не случилось, даже дозоры выходили на связь строго по расписанию и только для того, чтобы сообщить, что все без происшествий. Видимо, у Якута в голове бродили похожие мысли, поэтому для первой смены караула мы выбрали самых крепких бойцов и вкололи им по дозе стимулятора. На здоровье это не сильно отразится, но свои два часа они отдежурят как положено. А старшим назначили Михалыча – наш охотник то ли в силу возраста, то ли ещё по какой причине обошёлся без излишеств и единственный из отряда выспался как следует, так что ему даже стимулятор не понадобился.

Рапорт тоже сегодня оказался коротким, и уже через полчаса после общего отбоя я тоже завалился спать. Хорошо, что рука сегодня почти не чешется, то ли просто успокоилась, то ли баня деревенская помогла, но про свою беду я вспомнил только перед сном, когда в ответ на мой рапорт кроме всякой полезной информации пришла рекомендация как можно дольше не использовать те дозы сыворотки, которые мне выдали в экспедицию. Зачем и почему, естественно, не объяснялось. Наверное, в штабе и сами не знают, а эльфы, как всегда, что-то сказали, а в два раза больше утаили, или и сами толком не знают, только догадываются. Ну и ладно.

Проект «Торхаммер»

Наблюдатель «Зелёный»: Без изменений.

Наблюдатель «Чёрный»: Без изменений.

Наблюдатель «Ближний»: Без изменений. День прошёл без происшествий, материалов для анализа нет.

Координатор: Принято.

День седьмой

Прошедшая ночь далась нам нелегко. Пожалуй, только первая смена отдежурила почти без происшествий, но уже в конце их дежурства на нашу стоянку вышел медведь-шатун. Его удалось завалить почти без шума, все-таки девятимиллиметровые пули наших «Рокотов» имеют гораздо большую поражающую способность, чем стандартный боеприпас 7,62 для «калашникова», а на ночь все, кто идёт в караул, обязательно устанавливают глушители. Это, конечно, несколько снижает эффективную дальность, но ночью редко приходится стрелять дальше, чем на сотню метров, зато нет вспышек и грохота выстрелов, который как раз ночью слышен очень далеко. Медведя удалось заранее увидеть в ПНВ, и особых неприятностей эта стычка не доставила. Но дальше началось какое-то сумасшествие: на нас по очереди выскакивали то кабан-секач, то несколько ошалевших лосей, то какие-то крысобурундуки, а уже под утро лагерь был атакован двумя десятками волков. Конечно, мы отбились, и отбились без потерь, но выспаться толком не удалось никому.

Утром, когда мы спешно перекусывали сухим пайком, Михалыч высказал интересную идею. По его словам, всех тех животных, тушки которых сейчас валялись вокруг нашего лагеря, что-то гнало в нашу сторону. За его теорию говорило то, что лоси и кабаны, дневные животные, ночью обычно спят, медведь тоже зверь хитрый и сломя голову не бросается, да и волки предпочитают добычу загнать и окружить. Интересно, что же могло их всех выгнать, а ведь бежали они все с той самой стороны, куда мы как раз и направляемся. Я даже как-то неуютно себя почувствовал. Хотя больше всего меня беспокоил расход боеприпасов, с такой войной мы скоро без патронов останемся. Видимо, в сегодняшнем вечернем рапорте нужно будет делать запрос.

Вот такие – невыспавшиеся и злые – мы тронулись в путь. Единственный хороший момент заключался в том, что мы продолжали идти по лесу, правда в эти места деревенские охотники давно не забредали, и карта подробностями не изобиловала, но и ничего опасного тоже не предвиделось. Здесь даже дичи почти не было, чем, собственно, и объясняется отсутствие у охотников интереса к этой местности.

По совету Якута я усилил фланговое охранение, правда пришлось для этого пожертвовать тыловым, но сзади к нам пока никто не подкрадывался, а вот впереди обстановка была какой-то очень напряжённой. Вроде бы все спокойно, никто не нападает, но тишина в лесу бывает редко, обычно щебечут птицы, какие-то мелкие зверьки бегают туда-сюда по своим зверьковым делам – в общем, постоянно что-то происходит. А когда лес затихает – это не к добру. И действительно, меньше чем через час головной дозор наткнулся на пятёрку мутов, причём наткнулся очень неудачно, практически лоб в лоб.

Егеря подходили к краю небольшого овражка, когда им навстречу из оврага выскочили муты. Егерей выручила постоянная готовность к боестолкновению, отличная выучка и лучшее вооружение. Муты не успели сделать ни одного выстрела. Хорошо ещё, что они шли довольно плотной группой, а девятимиллиметровая пуля с близкого расстояния пробивает любой бронежилет, причем незащищённых противников может пробить и двух. В результате пятёрка мутантов была натуральным образом разорвана на куски, не успев даже понять, что же случилось. Из трофеев от этой стычки нам достались два старых китайских калаша, один дробовик, четыре гранаты Ф1 и два арбалета. Огнестрельное оружие было в таком состоянии, что кто-то из егерей предположил, что «видимо, эти ребята несли свои стволы на помойку, а мы им помешали». Трупы быстренько спрятали в кусты, подсунув под них гранаты, из автоматов выдернули затворные рамы, а стволы дробовика Малой слегка согнул, засунув в развилку дерева. Если внимательно не смотреть, то ружьё выглядит вполне рабочим, но первый же выстрел просто разорвёт ствол и наверняка покалечит стрелка. Будем надеяться, что наши подарки мутам понравятся.

Через пять минут после боя наш отряд, сменив бойцов в головном дозоре, уже выдвинулся дальше. Однако не прошло и полчаса, как доложился левый фланг. Мимо них прошла ещё одна группа в количестве семи мутов. Эти топали как слоны, и нашему дозору удалось легко спрятаться и пропустить противника мимо. Мы ещё с утра решили, что постараемся в бой не ввязываться, наша задача добраться до цели экспедиции, однако по возможности нужно провести разведку и прояснить ситуацию в этом районе. Исходя из такой задачи, все дозоры были вооружены оружием с глушителями и продвигались по лесу крайне осторожно. Такая тактика себя оправдывала ещё несколько часов. За это время мы продвинулись на десять километров и тихо уничтожили ещё две группы общим числом в двенадцать особей. Единственным стоящим трофеем оказался китайский помповый дробовик QBS09 во вполне приличном состоянии и почти полсотни патронов со связанной картечью, остальное оружие мы просто приводили в нерабочее состояние, выбрасывая затворы или сгибая стволы. Если попадались гранаты, то трупы минировали, если гранат не было – просто прятали в кустах.

Мы шли уже довольно долго, и я начал подумывать о коротком привале, когда произошло то, чего все подсознательно ожидали с самого утра. Головной дозор наткнулся на очередную группу мутов, которую пришлось уничтожить, но группа была большой – не менее пятнадцати особей, а один из мутантов оказался фантастически живуч, получив три пули в грудь, успел дико заорать, переполошив всю округу. Как назло, рядом обнаружились ещё несколько групп мутантов, очень похоже, что они ведут разведку и прокладывают маршруты для большой стаи или даже нескольких. Однако сейчас думать об этом было некогда, сначала лес огласил дикий вопль спереди, ему тут же ответила заполошная стрельба из ружей слева и какие-то вопли вообще с непонятного направления. Тут же ожила рация:

– Командир – Голове! Контакт с фронта. Минимум две группы, до двадцати особей. Мы пока не обнаружены.

– Командир – Левому. Контакт, группа до десяти особей, лупят из ружей в белый свет, нас не видят. Возможно, ещё одна группа ближе к голове.

– Голова, отходите без отрыва, направление на четыре часа, – решение было не очень выгодным, но единственным, дающим шанс избавиться от противника. – Левый, то же. Правый, найдите с вашей стороны удобную для обороны позицию.

Все, теперь левый и головной дозор будут отходить в нашу сторону, не теряя контакта с противником, так называемая «тактика липкого контакта», когда преследующих постоянно держат под огнём, не давая осуществить обход с флангов. Очень действенная тактика в лесу, где ни у отступающих, ни у преследователей нет тяжёлого вооружения, а видимость ограничена в лучшем случае десятком-двумя метров. К тому же маскировочный окрас наших бронекомбинезонов и оружие с глушителями дают дополнительные преимущества. Если бы противником были люди, мы старались бы стрелять так, чтобы ранить, а не убить. Это совсем не из соображений гуманизма, просто каждого раненого нужно вынести из боя, оказать первую помощь, а это отвлекает силы противника от нас. Но с мутами этот фокус не пройдёт – им глубоко наплевать на раненого соплеменника, а вот на убитого они вполне могут отвлечься, чтобы перекусить.

Выбранная мной тактика не подвела, и два наших дозора начали уверенное движение в нашу сторону. Из основной группы я выделил отряд в составе Якута, Малого и сержанта Увала из штрафников, им предстояло зайти к преследователям с тыла. К тому времени, как преследуемые дозоры почти добрались до основного отряда, правый дозор обнаружил небольшой холмик с россыпью валунов наверху и лужайкой метров двадцати перед ним. Место, конечно, не идеальное, но другое искать времени нет. Группа Якута уже тихонечко растворилась в лесу, и я бегом повёл своих бойцов занимать оборону. Мы успели закрепиться на холме, а Бабах установил несколько растяжек из трофейных гранат, так, чтобы нас не могли обойти. Была у меня мысль использовать мины, но от них слишком много грохота, боюсь, что такие взрывы привлекут ещё больше мутов.

Засада получилась как в учебнике. Сперва мимо холма проскочили, отстреливаясь, наши дозоры, а потом вслед за ними на лужайку вывалилась толпа мутов в полсотни рыл. Первые ряды почти добрались до подножия холма, когда я отдал приказ открыть огонь. Очереди из десятка стволов укладывали уродов пачками, а когда они залегли и приготовились штурмовать наш холмик, им в спину ударили бойцы Якута. Удалось даже обойтись без использования пулемётов, всю банду расстреляли из автоматов с глушителями, да Гудвин успокоил троих особо здоровых и живучих.

Буквально через две минуты бой был закончен, ещё минут пять мы потратили на контроль и сбор трофеев. Ничего ценного не нашли, разве что два десятка гранат сомнительного качества. Вражеский огнестрел испортили, трупы заминировали, и в этот момент раздался далёкий взрыв. Значит, ещё кто-то добрался до места боя головного дозора и потревожил трупы мутов. А это означает, что у нас есть не более пяти минут для того, чтобы определиться с дальнейшим маршрутом, покинуть это место и замести следы.

Решили двигаться правее от первоначального маршрута. Похоже, мы натолкнулись на несколько стай мутов, которые двигались навстречу. Повезло, что мы вышли не на центр их стаи, а на разведчиков левого фланга, но все равно сейчас нужно оторваться на максимальное расстояние. Все-таки мы экспедиция, а не рота штурмовиков, и в следующем бою наше везение может закончиться, а если появятся раненые, то муты нас точно достанут и вряд ли мы сможем отбиться от крупной стаи. Енот предложил проложить ложный след, и, взяв в помощь Мешка и двух штрафбатовцев, они подхватили под мышки два трупа, одетых во что-то напоминающее камуфляж, один трофейный автомат и ломанулись не разбирая дороги в сторону от холма. След выглядел так, как будто небольшой отряд, похватав своих раненых, максимально быстро уходит от преследования. Пятна крови и обрывки камуфляжа на кустах должны придать этой картине дополнительную достоверность. Отбежав метров на пятьдесят, они положили один труп с автоматом в руках за дерево. Как будто смертельно раненный боец остался прикрывать отход, но умер, не дождавшись противника. Когда преследователи увидят своего соплеменника, у них вполне может возникнуть мысль об ошибке или о предательстве, неважно, главное сбить темп преследования. Второй труп они бросили ещё метров через сто, подложив под него гранату. А вот после этого уже направились на соединение с основным отрядом, стараясь не оставлять следов.

Мы, как только группа Енота скрылась в кустах, максимально осторожно покинули поле боя. Впереди шёл Гудвин, помогая каждому незаметно преодолеть заросли, а замыкал отход Чижик, убирая те следы, которые мы всё-таки умудрились оставить. Таким макаром мы прошли почти сто метров, пока Гудвин не решил, что этого достаточно. Честно говоря, бежать намного легче, чем вот так идти, ступая след в след, осторожно отодвигая каждую веточку и пытаясь обнаружить следы, оставленные идущими впереди тебя. Но это мучение наконец закончилось, и мы лёгкой трусцой двинулись дальше. Минут через пять к нам присоединились наши товарищи, и почти сразу же раздался взрыв в районе холма. Наши враги добрались до места боя чуть позже, чем мы рассчитывали, подарив нам лишние десять минут.

Следующие полчаса мы бежали, не останавливаясь, чтобы максимально увеличить отрыв от противника, бежали бы и дольше, но наше слабое звено в лице Шила и Бабаха начало потихоньку сдавать. Пришлось делать короткий привал, во время которого Якут установил пару растяжек, а егеря протоптали ложный след чуть в сторону, который тоже заканчивался растяжкой. Хорошо, что мы взяли трофейные гранаты, наши, конечно, намного лучше, зато это старьё не жалко, ставь хоть через каждые сто метров.

Дальнейший наш путь продолжался в таком же ритме – полчаса бега и короткий привал, и ближе к вечеру стало ясно, что мы оторвались. Последний взрыв прозвучал больше часа назад, а на последнем привале я пожертвовал маячком, чтобы убедиться в отсутствии погони. Маячок – это простейшее устройство, которое обнаруживает металл в радиусе десяти метров и посылает сигнал. Батарейки хватает часов на десять – двенадцать, а дальность приёма составляет порядка пяти километров. Маячок не сработал, взрывов больше не было, и мы с облегчением вздохнули и перешли на шаг. Егеря, двигавшиеся чуть впереди основной группы, обнаружили неплохое место для ночлега, и мы решили останавливаться. Вымотались все, особенно жалко выглядел Шило, да и Бабах не сильно от него отличался. А вот Михалыч держался вполне бодрячком – молодец мужик.

Лагерь разбили ещё засветло, даже ужин успели приготовить и употребить, после чего я отправил Бабаха с парой егерей установить растяжки вокруг лагеря, штрафники, выпив «волшебного чая» дядьки Василия, заступили в караул, а я сел писать рапорт начальству. Очень удачно вернулись егеря и рассказали, что буквально в километре севернее нас расположена заброшенная шахта. Эта шахта была обозначена и на наших картах, так что я смог достаточно точно сориентироваться. Оказалось, что за этот неимоверно длинный день мы пробежали чуть больше шестидесяти километров, отклонившись от маршрута всего на семь. Половину маршрута уже одолели или даже чуть больше, такими темпами мы скоро будем на месте, хотя мне больше нравится проходить по двадцать пять километров, как в первые дни, чем бегать по шестьдесят, как сегодня.

Начальство, получив мой рапорт, отреагировало незамедлительно, и после короткого разговора было решено ночью отправить на разведку самолёт, и этот же самолёт должен нам сбросить патроны, гранаты и другие столь милые сердцу каждого военного гостинцы. Заодно пополним запасы сахара и шоколада, а то после посещения деревни чай приходится пить не сладким. Хотя и не сладкий он тоже хорош, только спокойно посидеть и поговорить за жизнь сегодня не выйдет, все вымотались до предела, поэтому отрубились, как только появилась возможность. Моя смена сегодня в середине ночи, так что я тоже пойду – вздремну минут по шестьдесят на каждый глаз.

Проект «Торхаммер»

Наблюдатель «Зелёный»: В организме Объекта начались незначительные изменения биохимического состава кожных покровов. Рекомендую дополнить сыворотку препаратом А7. Состав препарата и прогноз ситуации в приложении.

Наблюдатель «Чёрный»: Рекомендую дополнительно оснастить экспедицию средствами дальнего обнаружения. Предлагаемый состав оборудования в приложении.

Наблюдатель «Ближний»: Объект показал себя грамотным и инициативным командиром. Также хочу отметить умелое использование тактики егерей, о которой Объект знал только из теоретической части обучения в Академии и нескольких разговоров с егерями. Очень быстро усваивает новую информацию. Шило, Бабах и, возможно, Ухо становятся обузой для экспедиции, если в ближайшие два дня ситуация не изменится, буду рекомендовать оставить их в ближайшем анклаве или применить медикаментозные методы.

Координатор: Принято. Секторам «Зелёный» и «Чёрный» добро на допоснащение экспедиции. Наблюдателю «Ближний» попробовать дополнительно мотивировать слабых участников экспедиции на более полную отдачу. Решение проблемы медикаментозным методом только в случае угрозы срыва проекта.

День восьмой

Ночь прошла довольно спокойно, как раз в мою смену прилетел самолёт с обещанными гостинцами и, несмотря на темень, умудрился сбросить контейнер буквально в двадцати метрах от лагеря, даже не пришлось никого будить – сходили вдвоём с ближайшим караульным. Контейнер оказался ожидаемо тяжёлым, но волоком по мокрой траве мы его дотащили. А уже утром распределили подарки, пополнив боекомплект и восстановив норму сладостей в сухпайках. Особенно порадовал комплект малого разведывательного беспилотника. Весит эта игрушка чуть больше пяти килограммов, при этом позволяя отслеживать цели в радиусе до пятнадцати километров. И ещё утром пришло сообщение от командования. По результатам воздушной разведки обнаружились несколько стай мутантов общим числом более двух тысяч особей. Это, конечно, совсем не хорошо, но благодаря нам об этом узнали заранее и появилась возможность нанести удар издалека, скорее всего, командование использует авиацию, а добивать отправят пехоту, в основном те подразделения, где есть необстрелянная молодёжь. И две, даже три хорошие новости для нас: во-первых, путь мутов проходит севернее, и мы вряд ли с ними ещё столкнёмся, во-вторых, у мутов не обнаружено тяжёлого вооружения и даже обычного стрелкового не очень много, так что от патруля или случайной группы мы вполне в состоянии отбиться. И, наконец, третья хорошая новость: бригада установила контакт с деревней Степаныча, и туда отправлен конвой с небольшим гарнизоном, вооружённым бэтээром, двумя миномётами и двумя крупнокалиберными пулемётами «Корд». С таким вооружением деревня отобьётся от любой банды или стаи мутов. На обратном пути караван заберёт товары из деревни на продажу, представителя от деревни и детишек, которые захотят учиться в школе. А на базе деревни решено создать пост раннего предупреждения, теперь банды и мутов будут засекать намного дальше от ППД.

За завтраком поделился хорошими новостями с отрядом, вроде бы ничего особенного, а настроение у всех заметно повысилось. Вот в таком приподнятом настроении мы и выдвинулись. Думаю, сегодня мы километров тридцать – сорок отшагаем, тем более что впереди особенных трудностей и опасностей не ожидается. Часа через два обошли два пятна химического заражения, оба совсем небольшие и заметные издали по выжженной растительности, Михалыч подстрелил какого-то зверя – то ли мелкого оленя, то ли крупную косулю. Сказал, что есть можно, не отравимся. Установили два ретранслятора, и ближе к вечеру наш сапёр умудрился провалиться в болотце размером два на два метра. Как он сумел в него попасть, идя след в след, мне до сих пор непонятно, но пока его вытягивали, перемазались все в тине по самую макушку. Поэтому решили искать место для привала где-нибудь поблизости от воды, хоть бронекомбинезоны и герметичные, но болотная вонь достанет кого угодно. Лично мне уже через полчаса стало казаться, что провонял не только я, а весь мир вокруг, а ещё через полчаса я был уверен, что для того, чтобы избавиться от этой вони, мне придётся сдирать кожу и выворачивать наизнанку лёгкие. Для вентиляции. Но, как известно, все когда-нибудь заканчивается.

– Командир – Голове, – это сталкеры из головного дозора что-то заметили.

– На связи.

– Впереди жильё, четыреста – пятьсот метров, но лучше сам посмотри.

– Принял, выдвигаюсь к вам.

Оставил всю группу на месте и тихонечко пополз в сторону головного дозора. Странно, мне казалось, что один человек должен вонять меньше, чем десяток, ан нет – разницы никакой. С такими философскими размышлениями я дополз до сталкеров, которые залегли в густом кустарнике и что-то разглядывали в бинокли. Я включил свой и тоже посмотрел в ту сторону. После чего еле удержался, чтобы не ущипнуть себя. Передо мной была избушка, пара каких-то сараев и собачья будка. Все это было обнесено забором и выглядело вполне жилым. Но жить на этом подворье может или конченый маньяк, или какой-нибудь сказочный персонаж. Ага, из очень страшной сказки. Представьте себе собачью будку размером с гараж, сваренную из бронеплит. А теперь представьте себе Тузика, которому нужна такая будка. А избушка, у которой вместо окон амбразуры? И из каждой амбразуры торчит по вполне приличному стволу – или крупнокалиберный пулемёт, или скорострелка. И в довершение картины табличка на воротах: «Стучать вежливо. Во дворе злая собака». Хотя, на мой вкус, упоминание о злой собаке было лишним. Даже очень добрая собака ТАКОГО размера заставит вспомнить все, что когда-либо слышал о вежливости. С другой стороны, тот, кто построил этот «укрепрайон», кажется, не стремился к агрессии. На это явно намекала табличка, да и для крупнокалиберного пулемёта пятьсот метров не расстояние. Наставить в лесу пассивных датчиков и валить всех, кто приближается, было бы проще. Так что, наверное, стоит «вежливо» постучать, но уж больно устрашающе выглядит эта конура. Если здесь такие собаки, то даже местным мышам грубить не стоит. Но все равно надо решаться. Я переключился на аварийный канал, предварительно вместе со сталкерами укрывшись за довольно большой россыпью крупных валунов.

– Эй, в избушке, приём!

– Ага, решились все-таки! Молодцы! – моментально откликнулся весёлый голос.

– Здесь экспедиция двенадцатой бригады. Командир – лейтенант Никель.

– Армейцы, значит, это хорошо. Меня можете звать Филипп Андреевич, и добро пожаловать в избушку. Тузика не бойтесь, обнюхает, и все. Только за автоматы не хватайтесь и не орите, очень прошу.

Посовещались со сталкерами и решили, что идём пока втроём, вместо них выдвинутся егеря, а в случае обострения ситуации остальные нас прикроют. Разнести эту избушку на брёвнышки нам, конечно, не удастся, но пару-тройку сюрпризов хозяевам мы вполне сможем устроить. Тем более у сталкеров был опыт общения и налаживания отношений с самыми разными людьми, а егеря и штрафники уже показали себя опытными и грамотными бойцами. Да и Якута с Михалычем со счётов сбрасывать не стоит. В общем, пошли мы втроём: я первый, как и положено командиру, за мной насторожённый и, кажется, даже принюхивающийся к чему-то Эдди и невозмутимый здоровяк Краш в арьергарде. Подошли к калитке, постучали. Надеюсь, что получилось достаточно вежливо. Калитка мягко открылась – ого, а калиточка-то непростая: под выцветшими досками обнаружился лист брони миллиметров пятнадцать толщиной и электропривод для открывания этого чуда деревенского калиткостроения.

Как только наша троица оказалась во дворе, из своей будки с виду неспешно, но практически моментально выбрался Тузик. Надо отдать должное нашему самоконтролю – никто не заорал и не бросился наутёк, хотя все инстинкты именно этого и требовали. Видел я собак крупных, да и на мутации в общем-то успел насмотреться, но Тузик – это что-то. Ростом в холке больше полутора метров, покрытый пластинами костяной брони, клыки сантиметров по пятнадцать и дружелюбно виляющий хвост толщиной с мою ногу. Такая вот милая домашняя зверушка. Видимо, пёс произвёл впечатление не только на меня, потому что подошедшего хозяина мы заметили, только когда он поздоровался. Филипп Андреевич оказался крепким, дочерна загорелым стариком с аккуратным ёжиком седых волос и серебряной серьгой в левом ухе. Но в первую очередь бросалось в глаза отсутствие правых ноги и руки, заменённых какими-то киберимплантами довольно странного вида.

Надо сказать, что через несколько лет после Войны, когда жители подземных бункеров начали выходить на поверхность и устанавливать отношения с выжившими людьми, технология киберимплантации оказалась чуть ли не самым востребованным товаром. Оказывается, она существовала и до Войны, но применялась очень ограниченно из-за высокой стоимости, малых объёмов производства и огромного количества законодательных ограничений. После Войны все бюрократические препоны просто исчезли, население сократилось в разы, а стоимость стала определяться исключительно целесообразностью, так что очень многие ветераны, потерявшие конечности в боях, теперь бодро и вполне привычно жужжали различными киберпротезами. Но те имплантаты, что были установлены у деда, составляли впечатление произведений искусства. Было видно, что мастер, их изготовивший, старался создать устройства не только удобные, но и красивые. И у него это получилось – импы выглядели не протезами, а как бы дополнениями к человеку, а самого Филиппа Андреевича язык бы не повернулся назвать калекой.

– Ну, здравствуйте, гости дорогие! – улыбнулся хозяин. – Добро пожаловать в мою скромную избушку. Остальных тоже можете позвать, нечего им на сырой земле валяться – простудятся.

Я уже открыл рот, чтобы ответить на приветствие, но Краш подал условный сигнал «Непонятка» – так мы назвали сигнал для ситуаций, не представляющих непосредственной угрозы, но при этом не вписывающихся в нормальное течение событий. Пришлось извиняться перед Филиппом Андреевичем и выяснять, что же привлекло внимание сталкера. Впрочем, выяснилось это довольно быстро, как только мы отошли на несколько шагов.

– Командир, шлем надень.

Свой шлем я снял из вежливости, а сталкеры снимать не стали. Надев шлем, я обнаружил метку тактического имплантата старшего офицера, но не привязанную к подразделению и с пометкой «резерв». Такие импы начали устанавливать старшим офицерам ещё до Войны, но основная доля имплантаций была проведена уже подземниками. Теперь эти устройства устанавливались всем офицерам, начиная с командира роты или командира специального подразделения, и позволяли решать очень много тактических задач – от связи до оперативного управления техникой. Вот только я никогда не слышал о том, что тактический имп можно перевести в «резерв». Когда офицер выбывает из подразделения, имп получает статус «неактивен», и чтобы его активировать, нужен приказ командира нового подразделения. Придётся этот вопрос уточнить непосредственно у хозяина.

– Филипп Андреевич, мой шлем видит ваш имп, но в каком-то странном статусе, не подскажете, что это может означать? И, кстати, звание ваше он тоже не показывает.

– А, молодой человек, тут история долгая, и рассказывать её нужно не во дворе, а за столом, после хорошего ужина, за чашкой чая или чего покрепче. – Тут дедуля хитро улыбнулся и с заговорщицким видом подмигнул. – Так что давайте, зовите свою армию, будем ужинать. А за окрестностями Тишка проследит, мимо него и мышь не проскочит. Кстати, вас он ещё два часа назад заметил, хотя с таким амбре удивляюсь, как я сам вас не унюхал! – и снова улыбка во все тридцать два зуба, причём все здоровые и белоснежные.

– Хорошо, я даю команду собираться, только нам бы перед ужином помыться как-нибудь, а то сами с ума сходим от этой вони. – Пока мы болтали с хозяином, я отправил срочный запрос с данными его импа в часть и получил очень неожиданный ответ: «Оказывать полное содействие. Приоритет ноль». Это означает, что прикажи сейчас милейший Филипп Андреевич перестрелять друг друга – нам остаётся только ответить «Есть» и выполнить приказ с максимальной быстротой. Надеюсь, конечно, что до таких крайностей дедуля не опустится.

– Да без проблем. Сначала отмоем вас снаружи, вон в том сарайчике камера дезактивации. Слава богу, уже лет пять простаивает без дела, но заправлена и готова к работе. А потом уже в душ, правда, он у меня один, так что придётся по очереди и без долгих процедур, ну да ничего – вспомните учебку. Баньку я не топил, уж не обессудьте, она у меня топится долго – часа четыре минимум надо, чтобы хороший пар получить, вот я и не успел просто.

Интересная всё-таки у деда избушка – тут тебе и спаренный крупняк на чердаке, и стандартная армейская камера дезактивации в сарае, не удивлюсь, если окажется, что огород он вскапывает на инженерном танке. Но камера – это здорово, уже через десять минут наши бронекомбезы были отчищены и обеззаражены, какой-то лёгкий запашок, конечно, остался, но это уже не страшно – сам по себе выветрится. А уж после душа я почувствовал себя просто заново родившимся. Как-то читал мемуары солдата Первой мировой войны, так вот по его воспоминаниям самое страшное не артобстрелы, не атаки, не бомбардировки, а постоянная грязь, сырость и вши. Тогда я ему не поверил, а сегодня был готов на любой подвиг, только бы смыть с себя эту вонь.

После душа мы все собрались за большим столом под навесом в глубине двора. Я хотел, как положено по Уставу, выставить часовых, но Филипп Андреевич эту инициативу не поддержал. Мало того, запретив выставлять часовых, он ещё и настоял, чтобы мы сняли комбезы. Мол, опасаться нам нечего, территория по контролем Тишки (непонятно, кто это такой, но, судя по всему остальному, может оказаться чем угодно – от ручного дракона, которых не бывает, до космического челнока с искусственным интеллектом, которых, впрочем, тоже не бывает), с непосредственной угрозой отлично справятся Тузик и автоматика дома, а уж если что серьёзное, то одеться мы всяко успеем. Пришлось уступить, тем более что из комбезов мы за все время с начала экспедиции вылезали всего один раз – в баньке у Степаныча (ну и, естественно, потом, в процессе ночного «налаживания дружеских отношений с мирным населением»), и посидеть тёплым летним вечером в одном хэбэ было просто приятно. А чтобы мы не сильно волновались, хозяин позвал Тишку, как он сказал, «с вами познакомиться, да и этот обормот все равно ужин в компании никогда не пропустит». Пока велись все эти разговоры, Лесной с Мешком притащили здоровенный котёл или даже правильнее сказать казан, в котором аппетитно булькал какой-то не то суп, не то жаркое, распространяя вокруг умопомрачительный запах мяса, приправ и ещё не пойми чего. А Шило в это время появился из дома со стопкой металлических армейских (кто бы сомневался) тарелок и плетёной корзинкой с ложками, стаканами и прочим необходимым оборудованием. Тарелки быстро наполнили похлёбкой, которую хозяин назвал «шурпа», распечатали хлеб из наших рационов, и дед, достав откуда-то из-под стола запотевшую бутыль, щедро плеснул каждому по полстакана. Судя по запаху, это был самогон, но очень качественно очищенный.

– Ну что, товарищи, как говорится, «солдаты, сержанты и офицеры», предлагаю выпить за знакомство, давненько ко мне гости не заходили, да ещё в таком количестве, – Филипп Андреевич на правах хозяина произнес первый тост. Дружно выпили, закусив шурпой, оказавшейся наваристой похлёбкой из мяса, картошки и грибов, щедро приправленной какими-то травками и корешками.

– Давненько я не пробовал такой вкусноты, – причмокивая от удовольствия, высказался Михалыч, – а откель все это богатство, если не секрет?

– Да какой тут секрет, – махнул рукой дедуля, при этом не забывая наполнять наши стаканы, – олешка я сам взял на прошлой охоте. Здесь, знаете ли, вполне обычные свинки водятся и олени тоже почти без мутаций. Картошку и лук-чеснок на огороде выращиваю, а уж грибов в лесу – по осени хоть коси. Так что все своё, натуральное хозяйство, так сказать.

– Уважаемый Филипп Андреевич! – я начал говорить свой тост, собираясь поблагодарить хозяина за гостеприимство, но был прерван появлением во дворе нового персонажа. Причём этот персонаж не только ничего не сказал, но даже двигался абсолютно бесшумно. Однако слова в моей голове моментально закончились, и единственное, что я смог произнести, было невнятное «э-э».

– Тишка, мерзавец полосатый, я тебе сколько раз говорил, что нельзя к гостям подкрадываться!

Филипп Андреевич, обернувшись, нахмурился и даже погрозил кулаком. Но огромного серо-полосатого кота это ни капельки не взволновало. «Мерзавец» зевнул, показав белоснежные клыки сантиметров десять длиной и, гордо неся свой хвост, приблизился к нашей компании. Внимательно и серьёзно осмотрел каждого из гостей, ещё раз зевнул, как будто одной демонстрации клыков было недостаточно, и, плавным движением переместившись к хозяину, потёрся вибриссами об его ногу и замурлыкал. Я даже не сразу сообразил, что эти звуки исходят от полосатого разбойника, первой мыслью было, что рядом завёлся мощный дизель. А кот как-то очень внимательно и долго посмотрел в глаза Филиппу Андреевичу и, не переставая урчать, улёгся у него в ногах. Ну да, такую тушу на руки не возьмёшь, если только в тяжёлом экзоскелете.

– Ну что, теперь все в сборе, можно смело продолжать наш, так сказать, дружеский ужин, – дед опять улыбнулся во все тридцать два зуба. Это они тут с котом, похоже, привыкли зубами сверкать. – Вы, товарищ лейтенант, вроде бы что-то говорить начали, когда этот разбойник вас так невежливо перебил?

– Честно говоря, от вида вашего зверя у меня все из головы вылетело, да и не мастер я речи говорить, так что просто скажу спасибо за гостеприимство. – Я на самом деле напрочь забыл все, что хотел сказать. Может быть, чуть позже появятся умные мысли, тогда и выскажусь. А пока можно просто выпить, тем более что мне это просто необходимо – не каждый день встречаются собаки размером с лошадь и коты размером с хорошую собаку.

– Эх, хорошо пошла! – Филипп Андреевич крякнул от удовольствия. – Есть у меня для вас, парни, новость. Даже не знаю, хорошая или плохая. Тишка говорит, что прямо на вашем маршруте, километрах в десяти отсюда, началась миграция муравьёв. Так что придётся ждать. Скорее всего, за завтрашний день они пройдут, в этом году их вроде поменьше. Исходя из этого, предлагаю завтра устроить банный день. Как вам?

– А что за муравьи такие, Филипп Андреевич? – Якут, до этого усиленно налегавший на похлёбку, тоже присоединился к разговору. – В наших-то краях муравьи обычные, и если голой жопой в муравейник не садиться, то ничего страшного не случится. А вас тут они, наверное, с кошку размером?

– Хорошо, что до вас эта напасть не добралась. Не знаю, что с ними произошло, в размере они не сильно увеличились, хотя и покрупнее нормальных. А вот жрут они теперь все подряд, пойдёте – увидите, после их прохода только камни остаются. Я два года назад ради интереса завернул кусок мяса в три слоя металлокевлара и бросил на дороге. Сожрали, блин, и мясо и кевлар, ни ниточки не осталось. Там, где они мигрируют, просека в лесу с километр шириной, ничего крупнее травы вырасти не успевает. Вот такие мураши в наших краях.

– И что, никак их не обойти?

– Почему же не обойти, можно и обойти, точнее обежать, да только крюк получится километров двадцать, так что то на то и получится. Что здесь пересидеть, что без толку ноги бить, по времени одинаково.

– Тогда завтра остаёмся здесь, устраиваем банный день, – решил я, – а послезавтра в 6:00 выдвигаемся. Филипп Андреевич, может, вам что по хозяйству подсобить, дров там наколоть или грядки вскопать? Вы не стесняйтесь, говорите. А то как-то даже неудобно, завалились целой толпой, объели, обпили, да ещё и в баньку напросились. Чёс-слово неудобно.

– Да что вы, парни, какое неудобство, – дед от возмущения даже руками замахал не хуже мельницы, причём правая рука двигалась ничуть не хуже левой, – я же в этой глуши по году человека не вижу, вот только с Тишкой и разговариваю. А уж людей с большой земли черт знает сколько не было. Так что ешьте-пейте и всякой ерундой голову не забивайте. А вечерком мы с тобой, лейтенант, посидим, обменяемся оперативной информацией, так сказать. К сети я уже подключился благодаря вашим ретрансляторам, но, сам понимаешь, хорошая беседа, да под коньячок, да-да, завалялась у меня в закромах пара бутылочек, довоенных ещё.

Филипп Андреевич просто лучился жизнерадостностью, ни дать ни взять дедушка-пасечник, принимающий в гостях любимых внуков.

– Если считаешь нужным, бери с собой своих сержантов, лишними не будут всяко. А пока давайте, налегайте на жратву, да и водочку тоже не стоит игнорировать – караулы на сегодня отменяются, можно и расслабиться слегка.

Вот в такой непринуждённой атмосфере прошёл весь ужин, народ (язык не поворачивается назвать дюжину выпивающих и закусывающих мужиков «подразделением») весело балагурил, Михалыч рассказал пару охотничьих историй, над которыми хохотали не меньше, чем над анекдотами Филиппа Андреевича, которых тот, кажется, знал великое множество. Но все хорошее когда-нибудь кончается, и примерно в 22:00 хозяин объявил отбой личному составу, а меня с сержантами пригласил к себе в кабинет. Для «обмена оперативной информацией», как и было обещано. Эх, если бы в родной бригаде все совещания проходили с таким коньяком, я, честное слово, из штаба бы не вылезал. Дословно нашу беседу пересказывать не буду, ничего особо интересного мы не узнали, уточнили карты, отметили расположение аномалий и очагов заражения, возможные пути миграции всякого неприятного зверья, включая уже известных нам мурашей, пути движения мутов и так далее. Из приятных новостей можно назвать только наличие анклава примерно в шестидесяти – семидесяти километрах от домика Филиппа Андреевича, но кто там живёт и как к нам отнесутся – непонятно. Дело в том, что основным источником информации об окружающем пространстве был тот самый Тишка, что произвёл на меня такое неизгладимое впечатление за ужином. Кот, гуляя «сам по себе», иногда забредал достаточно далеко и каким-то образом, дед не сказал каким и на наши вопросы просто отболтался, что «информация достоверная, но не всегда исчерпывающая», делился разведданными с хозяином. Но кошачий характер ничем не изменить, поэтому на карте в кабинете были места, прорисованные чуть ли не до камешка, а были пятна по нескольку километров в поперечнике, куда кот заходить категорически отказывался. Хотя и эта информация может оказаться полезной – если уж это чудовище туда не хочет забредать, то нам там тем более делать нечего, даже если там просто растёт травка с неприятным запахом. Как говорится, лучше перебдеть, чем недобдеть.

За неспешной беседой незаметно пролетело несколько часов, и я почувствовал, что меня просто неудержимо клонит в сон. Всё-таки душ, плотный ужин и коньячок меня разморили, а может быть, просто расслабился в безопасности, не знаю. Заметив наши зевки и потягивания, хозяин не стал настаивать на продолжении «совещания» и в приказном порядке отправил нас спать. Очень хотелось поговорить с дедом на тему старых времён, похоже, он помнит и Войну, и первые послевоенные годы, да и просто интересно, что он делает в этой глуши с чипом высшего командного состава, но усталость взяла своё, и я безропотно отправился занимать своё спальное место.

Проект «Торхаммер»

Наблюдатель «Зелёный»: Тишка – прямой потомок первых модифицированных Лесом домашних животных. Основные характеристики: увеличенные размеры, разумность, отсутствие агрессии/страха к человеку, возможность ментального контакта. С большой вероятностью можно предполагать наличие небольшой колонии подобных животных на расстоянии не более 10 километров от места постоянного обитания кота. При наличии постоянного контакта с полковником запаса Ивановым Ф.А. (Филипп Андреевич в тексте рапорта) имеет смысл поговорить о котятах. Тузик – просто мутант. Интереса не представляет.

Наблюдатель «Чёрный»: Исходя из данных сканирования и результатов обработки видео, имплантаты полковника запаса Иванова являются прототипами, разработанными в лаборатории № 37. В настоящий момент известен один прототип, разработанный в этой лаборатории. Контакты с полковником запаса Ивановым (предлагаю присвоить кодовое имя «Дед») необходимо продолжить.

Наблюдатель «Ближний»: Дед на действительную службу не вернётся, но на его помощь можно рассчитывать. «Избушка» соответствует укреплённому объекту как минимум 2-го класса, есть возможность посадить два-три вертолёта, недостатка в патронах/снарядах и запасных частях для оружия не наблюдается. Рекомендую очень осторожный подход: мне кажется, что у Деда достаточно козырей в рукаве, чтобы удивить не только мутов, но и аналитиков Штаба (ощущения субъективные, подтверждающих данных нет).

Координатор: Принято. Контакт с полковником запаса Ивановым (присвоить кодовое имя «Дед») продолжить по варианту «Дранг».

День девятый

В первый раз за время нашего похода я выспался. Как всё-таки здорово, когда не надо ночью проверять караулы, когда спишь не в бронекомбезе на камнях, а в трусах на постельном белье, а самое главное, когда просыпаешься от того, что просто выспался. Вот таким довольным жизнью, потягиваясь и позевывая, я вышел во двор, где в такой же расслабухе попивала утренний чай почти вся наша компания. Оказалось, что Якут и егеря привычно встали с рассветом, остальные подтянулись попозже, а Шило и сталкеры до сих пор дрыхнут. Впрок, наверное. А наш хозяин встал ещё раньше, и сейчас банька уже вовсю топилась, распространяя вокруг ароматы горящих дров, берёзовых веников и ещё чего-то неуловимо волшебного, на что русский человек обычно улыбается со словами «баньку топят».

Процесс топки растянулся на два часа, но это не помешало нам отлично позавтракать, после чего вся компания в полной расслабленности расположилась под навесом во дворе и, попивая чаек, лениво беседовала на всякие отвлечённые темы. Дед рассказал несколько историй, случившихся с ним после Войны, сталкеры тоже поделились байками о всяких загадочных и непонятных вещах, а Якут и вовсе поразил всех рассказом о том, как он, отбившись от своей группы, забрёл в гости к Лесному Народу. Такое действительно редко случается, гостей дети Леса не любят и стараются к себе не пускать, а Лес им в этом очень действенно помогает. Вообще, удивительно, что удалось создать Коалицию из таких непохожих друг на друга то ли народов, то ли уже «ветвей человечества», не знаю, как сказать. Эльфы, подземники, люди и изменённые очень часто просто не понимают друг друга, настолько разными были у них пути послевоенного развития, только Армия – самая организованная, да и самая многочисленная сила – научилась находить общий язык со всеми. К тому же именно Армия в первые послевоенные годы сумела навести хоть какое-то подобие порядка на своих территориях, а впоследствии помогла и жителям подземных бункеров, и людям, ушедшим в леса, и тем, кто сумел выжить в городах и деревнях.

Сейчас Коалиция – это сила, с которой никто не решается воевать, кроме, пожалуй что, мутов. Этих настолько много, что потеря пары десятков тысяч особей для них вообще не заметна. Пока Коалиция уверенно держится за счёт технического превосходства и отсутствия у мутов единого командования. Наш недавний бой тому наглядное подтверждение – будь у мутов побольше автоматического оружия и сумей кто-нибудь скоординировать момент нападения, нас бы смяли, невзирая на наши пулемёты, гранаты и бронекомбинезоны. И ходят слухи, что у мутантов появился какой-то вождь, который пытается объединить все племена под своей рукой. Если ему это удастся, да ещё если он сможет найти старые склады НОАК, то война будет страшной. Мутам наплевать на радиацию, многие из них почти невосприимчивы к отравляющим веществам, презрение к собственной смерти у них в крови – короче, почти идеальные солдаты для нашего времени. Одно радует – в большинстве своём они не просто тугодумы, а откровенные тупицы, видимо, в качестве компенсации за силу, скорость регенерации и прочие подарки Войны. А люди за послевоенные годы сделали огромный шаг вперёд по пути самосовершенствования. У нас есть великолепное оружие, отличная защита и, самое главное, технологии обучения и подготовки профессионалов – от рядовых стрелков до офицеров-аналитиков. И у нас есть организация, а как говорил один из преподавателей офицерских курсов: «Система всегда побеждает толпу». Так что мы победим, это не вопрос, но какой ценой достанется нам эта победа.

Постепенно общая беседа лениво растеклась на отдельные разговоры. Дед ушёл топить баню, запаривать веники и делать ещё кучу вещей, понятных только хозяину бани, потому что у каждой баньки свой характер, свои особенности, и только её хозяин знает, что нужно наколдовать для идеального пара. А я налил себе ещё кружку и как-то незаметно для себя оказался рядом с Якутом и Карабасом.

– Ну что, товарищи сержанты, есть какие-то особые мнения по дальнейшему движению?

– Военспецы мне наши не нравятся, товарищ лейтенант, – первым откликнулся сержант штрафников. – Бабах ещё как-то держится, а дрессировщик, похоже, скоро совсем из сил выбьется. Вчера уже думал, что тащить его придётся. Может, поговорить с хозяином и оставить его тут, тем более что он нам как специалист вряд ли понадобится – муты здесь в основном оружные, а со зверьём как-нибудь справимся, я думаю.

– Согласен, Ухо – не самый удачный выбор. Ему бы прапором на склад, а не в экспедицию, – подтвердил Якут, да я и сам уже подумывал о подобном варианте. Не так нас много, чтобы можно было позволить себе бойца, у которого не хватает сил на дневной переход, – и ещё, командир, попробуй запросить у штаба авиаразведку того места, куда кот отказался идти. Оно хоть не прямо на маршруте, но всякое может случиться.

– Ага, я и сам примерно так думал про Ухо, а вот насчёт разведки не дотумкал. И надо бы дедулю поспрошать поконкретнее про тот анклав, что у нас по дороге, а то он как-то уж больно обтекаемо про него говорил.

Дальше разговор как-то сам собой затих, мы просто сидели и наслаждались тишиной, покоем и уже почти забытым ощущением безопасности. Филипп Андреевич, видимо, прочувствовав наше настроение, включил музыку (да, да, у него ещё и колонки вполне приличные во дворе установлены), и мощные аккорды тягучего и густого, как патока, блюза заполнили тишину солнечного дня.

Nobody loves me, but my mother…

Честно говоря, мне было глубоко плевать на переживания давно умершего негра, которого никто, кроме мамочки, не любит, я просто расслабился и, отхлёбывая чай мелкими глоточками, наслаждался бездельем и безмятежностью. Один день мира в бесконечной войне дорого стоит.

А ещё через полчаса нас позвали в баню. Эх, банька! Великое все-таки изобретение! Два часа мы нещадно хлестали себя вениками, поливали ледяной водой из колодца, исходили потом в жаркой, как адское пекло, парилке, потом лениво пили холодный взвар из каких-то душистых травок. И повторяли весь комплекс издевательств снова. И снова. И так, пока я не почувствовал, что тот Николай Нахалов, что зашёл в эту баню, полностью растворился, а на его месте возник совершенно новый человек, сбросивший с себя всю грязь и усталость прошедших дней, готовый к любым подвигам и свершениям и просто поскрипывающий от чистоты. А потом мы хлопнули по сто граммов настойки, принесённой из Деревни, и сидели во дворе, попивая кто чай, кто холодный квас. Было так хорошо, что даже говорить не хотелось, просто сидеть и ощущать, как лёгкий ветерок обдувает разгорячённое тело.

Однако эта идиллия была прервана самым неожиданным образом. Во двор с громким мявом влетел Тишка и, не обратив на нас никакого внимания, стрелой бросился к Филиппу Андреевичу. Якут, сразу поняв, что это неспроста, тут же закричал: «Тревога!», а дед и котейка замерли на пару минут, глядя друг другу в глаза. После этого необычного обмена данными полковник (а ведь ещё две минуты назад он был для меня «дедушкой») с удовлетворением оглядел моих бойцов, успевших надеть бронекомбезы и разобрать оружие, и кивком пригласил меня в кабинет.

– Значит, так, лейтенант, вот здесь – это примерно семь-восемь километров отсюда, – Филипп Андреевич, ещё распаренный после бани, ткнул пальцем в карту, – группа неизвестных людей количеством от десяти до пятнадцати ведёт бой с мутами. Люди закрепились на холме и пока успешно отбиваются, но мутов несколько сотен, причём много с огнестрелом. Сам понимаешь, долго против них не продержаться. Ваша задача – выйти в тыл противника и деблокировать группу, после чего совместно отходить сюда. Тишка вас проведёт туда и обратно. С собой брать только БК. Выдвигаетесь немедленно. До заката все должны быть здесь. Вопросы?

– Один вопрос, товарищ полковник, – раз уж пошла постановка задачи, надо деда именовать согласно Уставу, – наличие у дружественных сил средств связи? И одно предложение – предлагаю Шило, Бабаха и Ухо выдвинуть примерно на половину маршрута для организации прикрытия. А мы без них сможем двигаться быстрее.

– Насчёт прикрытия согласен, отправь с ними ещё и молодого. И пусть возьмут дополнительный боекомплект, и, наверное, выдам я им ещё один пулемёт из своих запасов. А вот про связь ничего не скажу – не оборудован мой кот радиосканером, к сожалению, а как раз рядом с местом боя есть небольшая радиоактивная плешь, так что отсюда радио не добивает. Все, если вопросов больше нет, давайте выдвигайтесь. Я пойду с тихоходами, связь держим постоянно.

Пока полковник ставил задачу, я успел облачиться в бронекомбез и, подхватив автомат, выскочил во двор, где меня уже ждал весь личный состав экспедиции. Надо же, ещё полчаса назад это были раскрасневшиеся после бани и лениво попивающие чай мужики, а через пять минут после сигнала тревоги меня встречал экипированный, вооружённый и построенный личный состав. А у ворот уже нетерпеливо подёргивает хвостом наш проводник, так что быстренько делим бойцов – задачу своей группе поставлю на ходу.

– Внимание! Шило, Бабах, Ухо, Лесной – в распоряжение полковника Иванова. Остальным – двойной БК и за мной.

Группа моментально разделилась, и я продолжил уже для своей команды:

– Движемся максимально быстро. Дорогу показывает кот, дозоры не нужны. Примерно в восьми километрах идёт бой. Люди против мутов. Людей десять – пятнадцать, мутов до полутысячи. Люди держат оборону на холме. Задача: деблокировать группу людей и довести до избушки. Полковник и наши встретят нас примерно на полпути и прикроют по необходимости. После прибытия на место растягиваемся в тылу противника, егеря на правый фланг, штрафники и Михалыч – на левый, я с остальными в центре. Быстренько осматриваемся, я пытаюсь выйти на связь, далее по обстановке. Примерная карта и тактическая обстановка у всех в планшетах.

– Командир, предлагаю разделиться чуть раньше, примерно в полкило до места. Сэкономим пару минут и фланги подстрахуем, – это Енот моментально оценил обстановку. Все-таки повезло мне с сержантами, что ни говори.

– Принято.

Других умных мыслей ни у кого не нашлось, и группа продолжила бег, ориентируясь на полосатый хвост нашего кота. Котейка, даром что с хорошую собаку размером, двигался по лесу совершенно бесшумно, безошибочно выбирая для нас звериные тропы, по которым мы могли бежать почти без помех. Наверное, без него мы бы потеряли гораздо больше времени и сил, проламываясь сквозь кусты и обходя препятствия. Меня немного беспокоил Михалыч в плане своих физических кондиций, но старикан держался наравне со всеми и сходить с дистанции не собирался.

Минут через двадцать от группы отделились егеря, уйдя направо, ещё через пару минут Михалыч увёл штрафников, а через несколько сотен метров Тишка встал, задрав хвост. Я чуть не рассмеялся – уж больно это было похоже на «сигнал „Внимание”, подаваемый жестами в условиях…». Это я наши боевые наставления цитирую, если кто не понял. Все понимаю, но кот, действующий по Уставу, – это сильно! Мы моментально рассредоточились, а наш проводник, убедившись, что его сигнал воспринят правильно, прижал уши и скрылся на правом фланге. Ладно, у него свои дела, а у нас свои. Аккуратненько переползаю вперёд, краем глаза замечая, как рядом то же самое делает Якут. Итак, что у нас здесь происходит? Ага, похоже, люди отбили ещё один штурм, потому что стрельбы почти не слышно, а вот дохлых мутов валяется достаточно – никак не меньше полсотни. С вершины холма время от времени хлопают одиночные, и, судя по визгам и рычанию, большая часть пуль попадает в цель. А муты, похоже, чего-то ждут, и хорошо, если не подкрепления. Вон, собрались в несколько больших групп, так, чтобы их не достал огонь с холма, и только головами крутят. Есть, на мой шлем начала поступать информация от остальных бойцов, теперь мы точно знаем, где основные скопления противника, даже нескольких одиночек удалось засечь. Пора выходить на связь с союзниками, но неожиданно оживает рация.

– Командир – Чижику!

– На связи.

– Командир, только что три урода протащили мимо меня что-то вроде тяжёлого пулемёта или АГС. Разрешите, я их по-тихому уработаю, и получим свою артиллерию с фланга?

– Давай, только возьми собой ещё кого-нибудь.

– Не надо, Тишка меня подстрахует.

Во как! Наш егерь уже сумел с котом договориться, силён бродяга!

– Принял. Три минуты вам, огонь открываем по твоей команде.

– Принял, конец связи.

Заполучить тяжёлое вооружение, ещё и установленное в тылу противника, что может быть лучше, разве только поддержка вертолётами или танками, но о таких подарках нынче уже никто и не мечтает. Так, Чижик с Тишкой ползут вырезать вражеский расчёт, все остальные готовы открыть огонь, цели распределены, а мне пора на связь с людьми на холме. Переключаюсь на аварийную частоту.

– Группа на высоте 342, отзовитесь! – Я специально пользуюсь армейским обозначением холма, хоть ненадолго, но пробую сбить с толку противника. Если уж у мутов есть тяжёлый пулемёт, то и рации наверняка тоже есть, а прослушивать аварийную частоту они давно научились.

– Прапорщик Нехаев на связи. – Интересно, прапорщик, но представился по фамилии, а не позывным, как принято в Армии. Ладно, потом разберёмся.

– Лейтенант Никель, двенадцатая бригада. Триста, двести? – Если у них есть убитые или тяжелораненые, то задача усложняется.

– Два трехсотых. Легко.

Отлично, всего два легкораненых, на такое везение я и не рассчитывал. Теперь надо ему как-то объяснить, что нужно делать. Был бы он армейцем, можно бы было использовать коды, а так придётся рассчитывать на его смекалку.

– Принял. Будь готов. Вариант «Динамо». Зелёный свисток. Как понял? – «Динамо бежит? Все бегут» или что-то вроде этого. Надеюсь, сообразит. Пора начинать, вон уроды уже во все стороны башками крутят, ещё немного – и до них дойдёт смысл переговоров, и тогда прощай внезапность.

– Принято. Готовы, – сообразил прапорщик. Молодец. Только собрался вызвать Чижика, как тот сам объявился.

– Командир – Чижику.

– На связи. Докладывай.

– Захватил пулемёт. Модель не знаю, калибр 14,7, боезапас порядка двухсот патронов. К ведению огня готов. Уверенно накрою групповую цель номер три. – Ещё одна отличная новость, третья цель – это группа мутов из почти четырёх десятков, которую я собирался накрыть залпом из подствольников. Теперь быстро перераспределяю цели. Все, начинаем.

– Группа, огонь!

Успел сделать выстрел из подствольника и дать пару коротких очередей по зазевавшимся врагам. Хотя сейчас моё дело координировать огонь и осуществлять общее руководство боем, как написано в Уставе, я просто не удержался, уж больно качественно эти двое подставлялись. Так, теперь переходим к непосредственным обязанностям. На правом фланге все просто великолепно – Чижик отстрелялся на «отлично», вся группа мутов просто выкошена огнём из пулемёта, а остатками ленты он ещё проредил противника чуть ближе к центру. На левом фланге тоже все нормально – мутов там было не очень много, и слаженный огонь штрафников их почти уничтожил. В центре дела обстоят чуть хуже, наши противники то ли оказались смышлёней, то ли осколки от гранат им не так сильно повредили, но они уже развернулись на сто восемьдесят градусов, и над головой уже засвистели пули. Самое время для сигнала окруженцам. Я переворачиваюсь на спину и стреляю к нам в тыл зеленой сигнальной ракетой. Классная штука: горит так ярко, что даже в самый солнечный день невозможно не заметить, да ещё и свистит так, что уши закладывает. В общем, направление движения я союзникам указал, теперь надо очистить им дорогу, и можно уходить. По первоначальному плану это должны были сделать штрафники, но, похоже, на их фланге сопротивление противника неожиданно усилилось и они элементарно не успевают. Значит, пора мне поработать обычным стрелком, тем более что руководить боем нет никакой необходимости – все бойцы прекрасно знают свои задачи и у всех достаточно опыта для их решения.

Я отдаю команду, и моя тройка привычно выстраивается обратным клином: впереди я и Якут – мы контролируем фронт и частично фланги, в нескольких метрах позади нас Малой – его задача держать фланги и при необходимости прикрыть нас из своего пулемёта. Ну, пошли, как говорится, женихами! Мы с Якутом быстро, но не бегом движемся в сторону боя, не забывая прислушиваться и посматривать под ноги на предмет всяких неприятных сюрпризов. Хорошо идём! Не зря все прошлые дни мы отрабатывали передвижения в разных вариантах: двойками, тройками, случайной группой, по лесу, по равнине. О многих тактических приёмах я до этого знал только теоретически, и эти тренировки оказались очень полезными не только для меня, но и для штрафников, не говоря уже об остальных участниках экспедиции – реальными навыками ведения боевых действий на пересечённой местности обладали только Якут и егеря, даже сталкеры узнали много нового.

Опа! Первый контакт! Якут успел что-то заметить, и его тихий свист заставляет меня и Малого присесть и замереть. Три секунды, и на нас из кустов вываливается пятёрка мутов, вооружённая дробовиками. Это плохо, в лесу, где расстояния стрельбы редко превышают десяток метров, дробовик с картечью намного эффективнее автомата и даже пулемёта. Но думать уже некогда, они нас ещё не заметили, но обнаружат при первом же движении. Справа коротко стрекочет автомат Якута, и я тут же добавляю свои пять копеек. Есть, четверо наповал, пятый ранен – контрольный ему в голову, и движемся дальше. Пока что фортуна играет за нас, и мы через очередные кусты видим спины ещё тройки мутантов, увлечённо палящих из ручного пулемёта и двух автоматов куда-то вперёд. Значит, окруженцы у нас прямо по курсу, три короткие очереди – и дорога для союзников расчищена.

Ага, вот и они – группа людей в разномастном камуфляже и с таким же разнородным оружием, у одного даже что-то вроде арбалета. Интересно, кто же они такие? Ладно, потом разберёмся. Аккуратно, сильно не высовываясь, машу рукой – мало ли, в горячке боя пальнут не разобравшись. Так, все нормально, бегут к нам.

– Прапорщик Нехаев, – представляется невысокий крепыш в разорванном камуфляже и с перемотанной грязной тряпкой рукой, – группа сбежавших из плена. Двигаться могут все, проблемы с оружием и общее истощение.

– Понятно. Оружие собирайте с дохлых уродов, время вам – минута. Там дальше ещё пять стволов лежит. С истощением помочь не могу, доберёмся до места – будет питание. Километров семь по лесу осилите?

– Осилим. Вариантов-то нет. – Прапор, не теряя зря времени, уже прихватил ручной пулемёт и проверяет труп мута на наличие запасных патронов. А пулемёт – полное дерьмо. Китайский, к тому же основательно потёртый. Дай бог ещё пару барабанов, которые Нехаев добыл из-под пулемётчика, сможет отстрелять, ствол-то у него не сменный.

– Все, выдвигаемся! – отдаю команду, и в этот момент капризная фортуна поворачивается к нам даже не тылом, а самой настоящей задницей. На левом фланге вспыхивает перестрелка, слышно уханье подствольников и что-то вроде крупнокалиберного пулемёта.

– Противник справа. Более сотни. Два крупняка. Рядовой Синица – двести, – голос Увала по рации. Плохо, но пока ещё не катастрофа, у нас есть небольшая фора.

– Штрафникам отходить. Бегом. Ориентир четыре. Сталкеры, берете гостей и на базу.

Главное сейчас – избавиться от измученных и плохо вооружённых окруженцев. Штрафники сейчас уже пробегают через наши порядки и скоро займут очень перспективный холмик позади. А наша задача – встретить гостей.

Дальше бой развивался вполне предсказуемо. Мы пропустили вяло отстреливающихся бойцов, а преследователей накрыли плотным огнём, заставив залечь. Как только противник залёг, мы, оставив на своём месте несколько гранат в режиме «растяжка», быстренько откатились ещё на несколько десятков метров. Ситуация повторилась с абсолютной точностью. Потом ещё раз, и ещё раз. После четвёртого раза до мутов дошло, что таким образом они только теряют бойцов, ничего не добившись. Я, честно говоря, не надеялся, что фокус удастся просто повторить, а это удалось ещё и два раза «на бис». Мы уже положили порядка сотни уродов, а они только сообразили. Но все-таки сообразили, и, судя по тому, что следующая атака задерживается, сейчас их командование лихорадочно пытается придумать выход из ситуации. А выходов у них только два: можно, невзирая на потери, ломануться всей толпой и тупо задавить нас массой, или можно отправить несколько групп в обход и ударить с флангов. И к тому, и к другому варианту мы готовы, а передышка нам только полезна, можно набить патронами пару магазинов, как сделал я, или подстрелить пару особо резвых уродов, как сделал Гудвин. Да и наши подопечные с каждой минутой приближаются к точке встречи.

Так-так, мне на шлем начинают поступать данные от бойцов – похоже, командир мутов выбрал второй вариант: три группы отделились от основной массы и движутся в обход. Просто отлично, первая выйдет прямо на егерей, вторая, скорее всего, направляется на тот самый холмик, где засели штрафники, а третья попадает прямиком в овраг, на дне которого мы уже установили пару противопехотных мин. У нас есть ещё минут пять, которые можно потратить с толком.

Взрыв в овраге, сопровождаемый дикими воплями, короткие очереди со стороны холма, а на меня выкатывается целая толпа. Глаза горят, раскрытые пасти издают дикий рёв, а оружие в лапах не переставая лупит в нашу сторону. Впечатляет, черт возьми! Видимо, их командир, или скорее «вожак», решил совместить оба варианта наступления. Неплохая задумка, но мы и к ней готовы. Под ногами у набегающей толпы рвутся заранее установленные гранаты и пара противопехоток, выкашивая целы просеки и поляны в рядах атакующих, тут же вступают наши пулемётчики. Якут умудряется закинуть гранату из подствольника в тыл атакующих, а автоматы остальных бьют длинными очередями, опустошая по магазину за один присест. Против такой огневой мощи муты бессильны, и наступление просто захлёбывается. У флангов дела тоже неплохо: егеря успели по-тихому вырезать своих противников, пользуясь только ножами и пистолетами с глушителями, а штрафники приняли неприятеля в пять стволов и тоже не оплошали. Мы даже обошлись почти без потерь, только Карабас получил шальную пулю в левое плечо. Не смертельно, даже крови потерял не много, но как стрелок он теперь почти бесполезен.

Все, противник большей частью уничтожен, остальные откатились и залегли, пора нам делать ноги. Ещё одну такую атаку мы просто не выдержим, патронов осталось хорошо если по сотне на ствол, гранат пять штук на всех, мин вообще нет, да ещё и раненый. Так что пока нас никто не трогает, в быстром темпе нужно переместиться к нашей «группе поддержки», тем более что до неё осталась пара километров, не больше. Окруженцы уже там, часть из них полковник отправил в избушку, а самых крепких подключил к своей группе и готов встретить незваных гостей со всей широтой души. Этот раунд однозначно за нами, мы смогли отбить своих и, самое главное, почти без потерь отступить с места боя, а ведь известно, что отступление – тактически самый трудный манёвр. Совсем без потерь не обошлось, рядовой Синица погиб от шальной пули из крупняка, попавшей точно в шею. Если бы пуля попала в грудь или плечо, обошлось бы ранением, тяжёлым, но излечимым. Не повезло.

До наших мы добрались без происшествий, хотя растяжки, на которые ушёл весь наш запас гранат, регулярно рвались позади, а значит, муты не отказались от идеи преследования. Просто последняя стычка дала нам достаточную фору по времени, и мы использовали это на все сто процентов. Засада, организованная полковником, меня порадовала своей основательностью. Дед не стал изобретать велосипед, резонно рассудив, что противник не станет использовать какие-то тактические хитрости, а как обычно, навалится на нас всей толпой. В такой ситуации нужно просто создать такую плотность огня, которая гарантирует быстрое поражение основной массы оппонентов. А в условиях засады, да ещё и при наличии нескольких пулемётов, это сделать совсем несложно. Для усиления эффекта Филипп Андреевич разместил на деревьях несколько «монок».

Мина МОН-50, выпущенная во второй половине двадцатого века, до сих пор является страшным оружием: килограмм (даже чуть больше) стальных шариков просто выкашивает все на расстоянии пятидесяти метров, от них не спасёт ни броник, ни роговой панцирь, даже если кого-то не убьёт, изранит так, что лучше бы убило. Вот эти самые МОН-50 прикрывали нас с фронта, на флангах установили растяжки – оттуда вряд ли пойдут крупные группы противника, а личный состав удобно разместился за несколькими поваленными стволами. У нас было два крупнокалиберных пулемёта, три ручных, включая того китайчонка, что притащил с собой прапорщик, и восемь автоматов. Правда, с оружием получилось интересно. Я думал, что, добравшись до нашего «засадного полка», мы сможем пополнить боекомплект, практически израсходованный к этому моменту, но полковник решил, что наши боеприпасы нам ещё пригодятся, и притащил для нас дюжину калашей и несколько цинков патронов к ним. Таким образом, Малой сменил свой пулемёт на стандартный ПКМ довоенного производства, а нам всем достались такие же древние АКМы, правда, в отличном состоянии и даже с 40-патронными рожками от РПК. Конечно, «Рокот», который сейчас стоит на вооружении Армии, намного лучше своего дальнего предка, он удобнее, легче, боеприпас мощнее и так далее, но нам сейчас нужно будет просто стрелять, даже целиться необязательно, такое вот дебильное соревнование «много мутов» против «много пуль», так что нам бы даже картечницы Гатлинга подошли.

Противник дал нам целых десять минут передышки, на войне это целое богатство. Можно попить, разложить магазины, наметить ориентиры и сектора огня, Михалыч, вон, даже покурить успел. Пропустить появление врагов мы не боимся: у нас есть несколько датчиков, которые я бросил метров за двести от позиции, у нас есть Тишка, мимо которого и мышь не проскочит, да и муты ломятся через лес с таким шумом, что только глухой или контуженый их не услышит.

Есть, идут голубчики. Подают сигнал мои датчики, через несколько секунд над травой мелькает полосатый хвост, и из леса выкатывается очередная волна исковерканных пародий на человека. Они ещё не знают, что мы здесь, растяжек не было последние полкилометра, вот уроды и расслабились. Как только большая часть мутов входит в зону поражения мин, гремят взрывы, снося врагов десятками, выкашивая в толпе целые просеки. Тут же в дело вступают пулемёты, ничуть не уступая минам по эффективности, а нам остаётся только отстреливать отдельных экземпляров, сумевших прорваться через эту мясорубку, а прорывается их на удивление много – только в мою сторону бегут трое. Все трое ранены, но это не мешает им непрерывно стрелять, хорошо, что неприцельно. Кладу их несколькими короткими очередями, добавляю контрольные, и тут где-то справа гремит сдвоенный взрыв. Судя по звуку, это гранаты, причем гранаты не наши. Ещё пара кротких очередей – и все затихает. Слышу перекличку по рации – все живы, два окуруженца получили лёгкие ранения, а вот нашему Бабаху досталось – рядом с ним взорвались сразу две гранаты. Бронекомбез спас, но контузию сапёр получил нехилую. Теперь он точно не боец, но это уже не так критично, бой закончился, осталось пройти и дострелить раненых мутов. Я уже говорил, что эти твари отличаются какой-то запредельной живучестью, вот и сейчас щёлкает винтовка Гудвина, и я вижу, как в кустах падает очередной подранок, что характерно, с автоматом в руках, уже направленным в нашу сторону. Поэтому разбиваемся на двойки и быстро, но аккуратно проводим зачистку, собираем трофеи – и в избушку.

Как же хорошо после боя принять душ, выпить чашку душистого чая и просто расслабиться в безопасности. День сегодня выдался совсем непростой. А ведь как все хорошо начиналось – банька, ледяная водочка, целый день отдыха… Ладно, нужно ещё осмотреть раненых, уточнить состояние боекомплекта, написать рапорт командованию и переделать ещё целую кучу дел, которыми положено заниматься командиру подразделения после боя. А ещё надо пообщаться со спасёнными людьми, я, если честно, до этого раза вообще не слышал, что муты берут пленных, обычно они убивают всех, невзирая на пол, возраст и наличие звёздочек на погонах. И с дедом надо поговорить, хочу оставить ему раненого Бабаха и дрессировщика тоже – выдохся спец, дальнейшую дорогу он не осилит, только задерживать будет всех. А ещё нужно вколоть себе следующую дозу сыворотки. В бою было не до этого, а после душа я заметил, что рука у меня покраснела и, кажется, слегка опухла. Да и чесаться начала, зараза. Так что сколько мог, я соблюдал рекомендации максимально оттягивать приём препарата, но пора и о себе позаботиться.

Та часть окруженцев, которых полковник отправил сразу в избушку, не стала терять времени, и нас сразу после помывки уже ждал горячий ужин. За ужином мы помянули погибших товарищей, и после еды все, кроме полковника, меня, Якута и прапорщика Нехаева, отправились чистить оружие, подгонять и ремонтировать броники, набивать магазины и делать ещё десятки дел, которые положено сделать после выхода из боя и перед отправкой дальше по маршруту. А мы пошли в кабинет Филиппа Андреевича на традиционное совещание. С традиционным коньячком, ага, как же без него. Собственно, совещание ничего принципиально нового не принесло. Я вполне ожидаемо договорился с Филиппом Андреевичем о том, что мы оставим тут раненого Бабаха и уставшего от путешествий Ухо. Карабасу уже оказана медицинская помощь, и через день-два он вернётся в строй без ограничений, остальные бойцы готовы к продолжению экспедиции. Однако без неожиданностей не обошлось: оказалось, что прапорщик Нехаев и сержант Гольдман как раз из того самого анклава, куда мы направляемся. Только Гольдман – механик-водитель, совершенно не приспособленный к боевым действиям в пешем строю, да ещё и на пересечённой местности, и толку от него ещё меньше, чем от нашего дрессировщика, а вот бравый прапор наоборот – вполне боевой товарищ, командир отделения разведки, снайпер, да и просто толковый мужик. Не зря беглецы назначили его старшим, хотя среди них было несколько офицеров. В общем, прапорщик настоятельно потребовал включить его в состав экспедиции, моё начальство не возражало, а мы с Якутом даже обрадовались. Ещё бы, у нас появился проводник до самой точки Б. Осталось его экипировать и вооружить, пожрать и помыться он уже успел, а окончательно в форму придёт на марше, тем более что завтра пойдём, не сильно напрягаясь из-за раненого Карабаса.

Бронекомбез для Нехаева реквизировали у Бабаха, комплекция у них почти одинаковая, проблем не будет. Автомат я забрал у Уха, весь оставшийся боекомплект к нашим «Рокотам» по-честному поделили на всех, кто отправляется дальше, осталось последнее дело, и можно отбиваться.

– Слушай, товарищ прапорщик, а позывной у тебя есть? Не поверю, что вы в бою постоянно талдычите всякие «товарищ лейтенант», «товарищ ефрейтор»… – Мы уже настолько привыкли пользоваться позывными, что имена многих своих сослуживцев я даже и не знал.

– Никак нет. В смысле, что не талдычим. А позывной у нас присваивается на время операции, и обычно это просто номер.

– Понятно. Тогда сам придумай себе позывной на время экспедиции. Пять минут тебе.

– Так чего тут думать, буду «Нах-Нах», меня так в школе звали.

– Принято. Твой позывной я в планшеты и твой шлем пропишу, сейчас всем отбой, Нах-Наху перед отбоем ознакомиться с данными в планшете, Якут, задержись на пять минут.

– Есть!

Бойцы отправились спать, прапор – изучать планшет, а мы с Якутом засели за планирование дальнейшего маршрута. У нас за этот день образовалась убыль в личном составе в количестве трёх человек, но зато мы избавились от балласта и получили в команду неплохого бойца. Боеприпасов пока достаточно, а километров через сто нас будет ждать контейнер с последним в пути грузом, и надо очень точно рассчитать номенклатуру и количество припасов, тащить-то это богатство дальше на своём горбу.

Вот так рутинно закончился сегодняшний вечер, и я уже собрался в койку, но неожиданно ко мне вышел Шило.

– Товарищ лейтенант, спасибо, что не оставили меня тут. Честное слово, я не подведу, все выдержу. Мне просто очень надо дойти до конца, ну, в смысле до конца путешествия. Вот. Спасибо, товарищ лейтенант!

– Да не за что, боец. Не знаю, какие у тебя причины, но если тебе это так важно, то твой шанс погибнуть в пути у тебя никто не отбирает. А теперь – отбой!

Интересно девки пляшут, кадровый военный Ухо с радостью согласился на исключение из состава экспедиции, хотя это автоматически лишает его всех бонусов, на которые он рассчитывал, отправляясь в путь. А вор Шило готов на все, даже на смерть, лишь бы его не оставили по дороге. Загадка на загадке. Ладно, пойду спать, утро вечера мудрёнее. Рука сегодня уже не чешется, но на сколько мне ещё хватит сыворотки, совершенно не понятно. Ладно, посмотрим по ходу дела, до конца маршрута должно хватить, дальше загадывать бессмысленно.

Уже ложась спать, подумал, что сегодня в нашей команде погиб первый боец, тех дезертиров и каторжников, что сбежали в первый день экспедиции, бойцами назвать язык не повернётся. А вот сегодня первая боевая потеря – рядовой Синица. Я ведь с ним даже познакомиться толком не успел, все-таки десять дней марша – это не тот срок, за который можно узнать всех своих подчинённых. Даже в спокойных условиях службы в гарнизоне иногда на это уходят месяцы и годы. А Синица был совсем не тем человеком, который сразу привлекает к себе внимание. Крепкий, но не накачанный, молчаливый и почти незаметный, но при этом очень аккуратный и абсолютно надёжный, практически идеальный сержант (младший сержант до разжалования) той самой пехоты, что именуют «царицей полей». Именно на таких не бросающихся в глаза сержантах и держится армия. Жалко, что он не дотянул до конца экспедиции, получил бы полное прощение, восстановление в звании и возможность вернуться к службе в родном подразделении, но зато теперь семья, если у него она есть, будет получать сержантскую пенсию. Вру. Мне просто жалко, что дальше придётся обходиться без Синицы, а ведь мы прошли только самую лёгкую часть пути. Вот так, начал как человек, а закончил как командир…

Проект «Торхаммер»

Наблюдатель «Зелёный»: Фиксирую изменения в организме Объекта. Анализ будет возможен в течение двух-трех дней.

Наблюдатель «Чёрный»: Без изменений.

Наблюдатель «Ближний»: Обращаю внимание на заметно возросший уровень самоконтроля Объекта. Также растёт скорость анализа и принятия решений. Считаю необходимым проанализировать возможность перехода Объекта на новый уровень после следующего боя или подобного происшествия.

Координатор: Группе анализа проработать информацию от «Ближнего».

День десятый

Сегодняшний день не предполагает совершения каких-нибудь подвигов, преодоления невозможных расстояний или ещё чего-то подобного. Нам просто надо пройти километров тридцать – сорок в сторону того самого анклава, с которым ведёт дела наш хозяин. Места более-менее разведанные, к тому же первые километров десять нас поведёт Тишка, а с ним можно не опасаться неожиданностей. При такой постановке задачи мы не спеша позавтракали, проверили оружие и амуницию, сердечно попрощались с Дедом и остающимися под его присмотром товарищами и ровно в 8:00 выдвинулись на маршрут. Головным дозором пошли Тишка и Чижик, которые удивительно быстро нашли общий язык и теперь действовали как хорошо сработанная боевая двойка, понимая друг друга без слов и даже, кажется, без жестов. Эх, как бы здорово было получить кота в состав экспедиции, с таким следопытом мы бы двигались намного быстрее, да и безопаснее, чего уж там. Но полосатый проводник будет с нами только до края той территории, которую он считает безусловно своей, а потом повернёт домой – дом для настоящего кота это святое.

Вот так и движемся: где-то впереди «сладкая парочка», на флангах егеря, в тылу традиционно Михалыч, сегодня он взял в напарники Шило и учит бывшего вора премудростям передвижения по лесу. Я, Якут и прапор идём примерно в середине колонны и, пока вокруг тихо, вносим уточнения в карту. Кстати, позывной у бравого прапорщика не прижился, и примерно к середине дня я его уже переименовал в «Прапора», на что он совершенно не возражал. Да он, похоже, не стал бы возражать, даже обзови его горшком, настолько сильное впечатление произвели на него наши бронекомбезы и особенно автоматы. Сразу после выхода из избушки Якут провёл с ним краткий ликбез по обращению с оружием и экипировкой. Броник Прапора просто восхитил, а «Рокот», по-моему, довёл до оргазма. А ведь ничего принципиально нового в наших автоматах нет: да, удалось оружейникам довести до ума безгильзовый патрон, и теперь боекомплект весит почти в два раза меньше, за счёт отсутствия гильз оружие стало проще и легче, электронное воспламенение позволяет произвольно менять темп стрельбы, а уменьшение массы движущихся частей значительно улучшило кучность. Но все эти разработки велись ещё до Войны, и наш «Рокот» всего-навсего очень хорошо сделанный автомат, точнее автоматно-гранатомётный комплекс, а не какая-то вундервафля. Попытался донести эту мысль до Нехаева, но понимания не добился, видимо, по сравнению с довоенными калашами и не менее древними их китайскими подделками наше оружие реально производит сильное впечатление.

Часа через два после выхода мы пересекли тропу мурашей. Вот это да! Эти чудовища прожрали в лесу просеку шириной метров десять, причём на просеке после них не осталось НИЧЕГО. Совершенно чистая земля, ни травинки, ни листочка, ни кусочка коры, абсолютный аннигилятор, блин. Хорошо, что полковник нас предупредил, у меня волосы встали дыбом, когда я представил встречу нашего отряда с этой жуткой ордой.

А ещё примерно через полчаса с нами попрощался Тишка. Чижик предупредил меня по рации, что они с котом ждут на полянке, опасности нет, просто коту пришло время отваливать домой. Когда мы подошли, полосатый разбойник потёрся о каждого бойца, оставив меня напоследок. Зато мне он ещё и мурлыкнул. Не знаю, что на меня нашло, но я встал по стойке смирно, отдал честь и поблагодарил кота от лица службы. Народ только начал удивлённо таращить глаза, как Тишка отсалютовал мне хвостом, внимательно глядя в глаза, потом приглушённо, но вполне отчётливо мявкнул и одним плавным движением исчез в кустах. Обалдеть! Кот, который действовал по Уставу! Это на порядок круче, чем «кошка, которая гуляла сама по себе». Вернусь – напишу сказку. Для кадетов, блин! И для особо впечатлительных лейтенантов. Чтобы не впадали в ступор от подобного. «Есть много, друг Горацио, на свете, что и не снилось нашим мудрецам». Все остальные тоже слегка обалдели, поэтому я командую привал. Время вполне подходящее, так что сейчас перекусим, хлебнём чайку, психика придёт в норму, и, благословясь, двинем дальше.

После привала дорога никаких неожиданностей не преподносила, но мы на них и не рассчитывали. Обошли небольшую плешку химзаражения, очень удачно разминулись с семейкой диких свиней, которая, круша кустарник и вырывая с корнем мелкие деревца, промчалась метрах в пятидесяти. Михалыч сказал, что ничего необычного в этом нет, Чижик только согласно кивнул, и мы двинулись дальше.

Около 17:00 устроили ещё один привал, перекусили вяленым мясом – подарком Деда – и в 17:30 продолжили путь. Я рассчитывал до темноты отмахать ещё километров десять – пятнадцать, но неожиданно егеря, идущие в головном дозоре, обнаружили шестерых вооружённых мутов, тоже устроивших привал. Можно было их просто обойти, такие мелкие группы не представляют опасности даже для маленьких деревень, но меня насторожило наличие у всех уродов автоматического оружия. Похоже, мы снова наткнулись на разведку, а значит, эту группу необходимо уничтожить. И тут неожиданно появился седьмой разведчик, видимо, тыловой дозор или просто где-то задержался. И этот оказался человеком, точнее диким. Ни разу до этого не слышал о совместных действиях диких и мутов, но в этой экспедиции уже случилось столько необычного, что удивляться надоело. Итак, всю группу решили уничтожить, кроме человека, а Якут сразу предложил отправить Прапора, «пусть к оружию привыкает», и пару егерей для подстраховки. Шума можно не бояться, лес тут достаточно густой, расположились муты в небольшом овражке, и если не дойдёт до гранат, то шум боя никто не услышит. Задача Прапора – уничтожить всех мутов, используя автомат с глушителем, егеря страхуют и вяжут дикого, остальные перекрывают пути возможного отхода противника. В последний момент у меня сработало какое-то предчувствие, и в атакующую группу я добавил Гудвина, может, и не понадобится, но снайпер лишним не будет.

Операция прошла как по нотам, Прапор отстрелялся на твёрдую пятёрку, длинной очередью свалив сразу четверых мутов и двумя короткими ещё одного, Енот одиночным ранил в плечо человека, а вот последний мут чуть не преподнёс нам неприятный сюрприз. Пуля прапорщика попала ему в грудь, но вскользь и роговой панцирь пробить не смогла, только развернула и опрокинула урода на землю. Подняться он уже не успел – тяжёлая пуля из снайперской винтовки вошла ему точно в ухо. Чижик стрелой долетел до раненого дикого, прикладом отправил того в нокаут и, уже не спеша, связал и заткнул рот кляпом. Вся операция заняла не более минуты.

Последние дни я стал замечать за собой интересную особенность, даже несколько: во-первых, я научился планировать, всего-навсего в масштабах нашей группы и не на годы вперёд, но все-таки. И, что меня больше всего удивляет, мои планы практически не содержат ошибок, все наши боестолкновения прошли с минимальными отклонениями от планируемого. Конечно, в бою всегда есть место случайности, вроде той шальной пули, что попала в рядового Синицу, но, тем не менее, и в том бою мы тоже победили и сделали это вполне убедительно. А во-вторых, я теперь постоянно контролирую оперативную обстановку вокруг и внутри подразделения и где-то глубоко, в фоновом, так сказать, режиме постоянно прокручиваю варианты развития событий и возможные меры противодействия. Не сказать, что раньше я был туп, тактически безграмотен и оперативно слеп (во как завернул!), но никакими подобными талантами точно не блистал. Я ведь просто безумно обрадовался, когда мне в заместители назначили опытного Якута, и предполагал, что подразделением реально будет командовать он, а я смогу, глядя на старшего товарища, набираться опыта, не наступая на грабли самостоятельно. А теперь получается, что я вполне настоящий командир, и тот же Якут сейчас сидит перед упакованным диким и ждёт моих приказаний.

– Якут, ты сможешь его быстро допросить, но так, чтобы это было тихо?

– Конечно, командир.

– Сколько времени это займёт?

– Думаю, от часа до полутора. Вряд ли это чучело знает слишком много. Не того полёта орёл.

– Годится. Значит, поступим следующим образом: смысла тащить тушку с собой я не вижу, поэтому допрашивать будем тут. Соответственно, становимся лагерем, до заката уже пара часов. Карабас, на тебе посты, сюрпризы и график смен. Дежурными – Якут, Енот, Карабас, Никель. Енот, тебе разведать, откуда пришли эти гаврики и не придёт ли оттуда кто-нибудь ещё. Сталкеры, на север от нас пятно, то ли химия, то ли био, никто не знает. Нужно проверить и обезопаситься с той стороны. Михалыч, на тебе лагерь и ужин. Вопросы, предложения?

– Э, командир… – это Михалыч решил что-то предложить. Послушаем. – А может, я прогуляюсь чуть южнее, подстрелю кого на ужин, ага? Там дичь должна быть, я думаю. А с лагерем и костром ребята и сами справятся, не первый раз уже, ага. – И смотрит на меня так просительно. Понятно, хочется старому поохотиться, все веселее, чем палатки ставить. В принципе, ничего против не имею.

– Годится. Кого с собой возьмёшь? – Естественно, уходить в одиночку небезопасно и смысла нет. – Добычу-то ещё и в лагерь надо доставить.

– А вот Лесного и возьму, науку, так сказать, лесную постигать. А то позывной громкий, а сам только и умеет, что на плацу пятки отбивать, ага.

– Принято. Время вам – два часа, найдёте что, не найдёте, через два часа вы в расположении. Далее, пользоваться только бесшумкой, связь мониторить постоянно, при пропадании возвращаетесь и докладываете. При обнаружении противника или любых вооружённых существ в бой не вступать, по возможности скрытно отойти к лагерю. Вопросы?

– Никак нет.

– Тогда всем заниматься по распорядку.

Вот так. Всех распределил, ЦУ раздал, все заняты делом, можно заняться планами на завтра. Сегодня мы всё-таки отмахали километров двадцать пять – тридцать, вернутся разведчики – можно будет сказать точнее, и на завтрашнюю ночь надо заказывать посылку из бригады. Боеприпасы ещё есть, на пару не сильно затяжных боев хватит, но этого недостаточно. До анклава мы за завтра точно не дойдём, местность становится все более пересечённой, хорошо бы за завтра километров двадцать освоить. Значит, надо искать место для приёмки груза. Далее, по составу груза. Похоже, кроме боеприпасов нам ничего и не надо, сухпай почти не расходовали, а аптечки даже и не трогали, рану Карабаса лечил Филипп Андреевич своими средствами. Кстати, не забыть проверить состояние Карабаса, завтра мы все навьючимся как ишаки, и будет большой неприятностью, если рана откроется. Отлично, как раз бойцы закончили ставить палатки, Малой занялся разведением костра – это целая наука развести костёр так, чтобы не было видно не только огня, но и дыма, и чтобы запах дыма не демаскировал лагерь. Я собирался привлечь Прапора к составлению маршрута на завтра, но, подумав, отправил его к Якуту поучаствовать в допросе пленного. Всё-таки тоже разведчик, да и местные реалии знает лучше нас, может, что важное и заметит, а маршрут проложим позже, не к спеху.

Через несколько минут подошёл Карабас, мы с ним прошлись, посмотрели места для часовых, утвердили график дежурных смен и так далее. Интересно, он во всем этом намного опытнее меня, я это понимаю, и он это понимает, но, как командир, я должен утвердить принятые им решения, и старший сержант Карабас, который на самом деле капитан Караваев (до попадания в штрафбат), воспринимает этот цирк вполне естественно. Великая вещь субординация. Рану его я тоже осмотрел и остался доволен, завтра-послезавтра о ранении будет напоминать только небольшой шрам.

За всеми этими хлопотами как-то незаметно пролетело полтора часа, и на связь вышел Якут, который занимался нашим пленником в небольшой ложбинке мерах в двухстах от лагеря.

– Никель – Якуту.

– На связи.

– Мы закончили, больше ничего не добиться. Мне прибраться?

– Да, приберите за собой, и жду с докладом.

– Принял. Конец связи.

Это значит, что пленного выпотрошили до донышка. Сейчас разведчики прикопают труп или, наоборот, оставят так, чтобы поскорее добралось зверьё, самое главное, что утром уже никто не найдёт никаких следов допроса. Не знаю, какая разведка у мутов, но лучше им не знать, что кто-то допрашивал их бойца.

Через пять минут появились Якут с Прапором, и то, что они рассказали, в очередной раз перевернуло с ног на голову ту картину мироустройства, к которой я уже привык за свои двадцать с лишним лет. Иногда мне кажется, что эта экспедиция должна решить вовсе не те задачи, которые нам были поставлены. Протоптать тропинку к новому анклаву, поставив по пути ретрансляторы и картографируя местность, а в точке Б получить отпущение грехов, славу, почести и, как у меня, излечение болезней. Так мне сказали. Понятно, что по пути предполагаются трудности, типа мест заражения и стычек с недружественными силами, возможны потери в личном составе и так далее. Но на деле этот поход чуть ли не каждый день преподносит сюрпризы, один другого хлеще.

В общем, ситуация со слов пленника складывается примерно такая. У мутов объявился лидер, который уже несколько лет пытается объединить разрозненные группы и племена под единым командованием. Где-то у него получается, где-то не очень. Однако он уже собрал вокруг себя несколько крупных племён и вполне работоспособный штаб из наиболее сообразительных мутов. Также ему далось договориться со многими изменёнными и через них уже выйти на сотрудничество с дикими. Это грандиозное достижение. Дело в том, что муты в большинстве своём просто не способны к членораздельной речи, а те, кто может говорить, говорят на таких изуродованных диалектах китайского, что понять их просто невозможно. Даже муты, которые живут на том месте, где раньше была Москва, и чей язык вроде бы произошёл от русского, издают такие звуки, которые совершенно не ассоциирутся с «великим и могучим». Наши умники утверждают, что речевой и слуховой аппараты мутов воспринимают и воспроизводят гораздо более широкий диапазон частот, при этом из него выпали некоторые частоты, характерные для человеческой речи. А ещё у людей и мутов возникла (или, может быть, сразу существовала) какая-то просто инстинктивная ненависть, чуть ли не на генетическом уровне. Собственно, поэтому и нет смысла брать мутов в плен и пытаться допрашивать. А изменённые – это люди, чья мутация зашла достаточно далеко, но не настолько, чтобы перестать быть человеком. Вообще граница между человеком, изменённым и мутом достаточно расплывчата, главное, кем ты сам себя считаешь. Так вот, измы, стоя между людьми и мутами, способны общаться и с теми и с другими, а лидер мутов, которого, кстати, зовут Лао Ши, очень ловко этим воспользовался. С дикими он расплачивается горючим и патронами, а они служат в его армии (или правильнее орде) разведчиками и специалистами по контактам с местным населением. А те муты, с которыми мы бились у деревни и после неё, – это не нашествие, а всего-навсего разведка боем, как её понимают муты. Племена, присоединившиеся к Лао Ши, постепенно вытесняют более диких сородичей на запад, вынуждая мигрировать в сторону человеческих анклавов. А вместе с дикими ордами движутся группы, подобные уничтоженной нами сегодня и той, у которой мы отбили окруженцев. Их задачи – выявлять места, имеющие стратегический интерес, типа складов оружия и техники, места, где много дичи, человеческие анклавы, выдержавшие атаку первой волны и так далее. А ещё они отлавливают людей, имеющих инженерную подготовку: связистов, механиков, сапёров и просто офицеров. Зачем Лао Ши человеческие спецы и офицеры, пленник, естественно, не знал, но всем разведчикам мутов было строго приказано людей кормить, не увечить и не издеваться. Похоже, муты собираются их как-то использовать. И наконец, великая цель Лао Ши: объединение всех мутов в один народ и построение на освобождённой от людей территории нового государства. Поднебесной империи. Вот так. Не больше и не меньше.

Похоже, чем дальше мы будем продвигаться на восток, тем сложнее будет путь. Так что в завтрашнюю посылку придётся закладывать столько боеприпасов, сколько сможем унести, и надеяться, что этого хватит.

Остаток дня для меня был занят обычной рутиной. Вернулись егеря, я внёс корректировки в карту и уточнил наше местоположение. Неплохо, за сегодняшний день мы продвинулись на тридцать километров, мои расчёты оказались верными. Михалыч с Лесным притащили тушку то ли косули, то ли оленя и сварили замечательную похлёбку. Пока есть возможность, надо питаться тем, что удастся подстрелить, сухпай оставим на крайний случай, весит он немного, а автономность в смысле питания на несколько суток может очень скоро пригодиться. Сталкеры разведали плешь, оказавшуюся очагом химзаражения. Заражение уже почти сошло на нет, и через пару лет очаг сам собой исчезнет. Они поставили с той стороны несколько маячков, а в километре от лагеря установили систему обнаружения. Маячки сообщат о появлении металла, а если появится несколько существ с общей массой более полутоны, сработает система. Маячки – вещь одноразовая, и у каждого из нас их несколько десятков, а систему мы снимем утром – ещё пригодится.

После ужина я собрал сержантов, и мы сформировали заказ на боеприпасы. Заказали по максимуму, буквально на пределе физических возможностей, больше-то посылок не будет. Эх, жалко, что мула нам не дали, придётся все богатство на своём горбу переть. Прапор помог определиться с местами выброски контейнеров, на всякий случай наметили одно основное и пару запасных. После совещания (эх, где же ты, коньячок Филиппа Андреевича!) мы с Якутом дописали рапорт в штаб бригады и отправили его вместе с заявкой и записью допроса пленного. Вот вроде и все на сегодня. До отбоя ещё есть время попить чайку и поболтать за жизнь с Иваном. А сержант сегодня вечером был настроен как-то очень пессимистично.

– Слушай, Иван, что-то ты сегодня какой-то смурной. Это на тебя так новости от нашего пленного подействовали, что ли?

– Ну да, радостными-то их не назовёшь.

– Да брось! Ну, придёт ещё орда, первый раз, что ли? Напряжёмся и перемелем, с нашим-то оружием.

– Вот-вот, командир, ты тоже основную ставку на оружие делаешь.

– А что, я не прав?

– Знаешь, Николай, до Войны было такое государство – Соединённые Штаты Америки. У них на тот момент была самая технически совершённая армия. Атомные авианосцы, умные бомбы с наведением по спутнику, лазеры авиационного базирования, танки-роботы, беспилотники, много ещё чего. По уставу, пехотинец был нужен только для того, чтобы корректировать артиллерию и авиацию, ему даже БК полагался смешной – четыре магазина по тридцать патронов. Так просто, на всякий случай. И все у США было хорошо, всех они побеждали, даже Россия и Китай не рисковали с ними связываться. А когда пришёл большой писец, спутники посбивали, системы связи накрылись медным тазом, и оказалось, что воевать-то должны сами люди. Взять автомат, прицелиться и застрелить врага. Самому, понимаешь, без самолётов-вертолётов, без крылатых ракет, даже без связи. Да ещё врагом оказался не русский десантник и не китайский пехотинец, а молодой Мунир, внук Абу из соседнего квартала. Вот так за несколько дней исчезло самое сильное государство с самой мощной армией. И никакие технические средства им не помогли.

– Да уж. Неужели у них не сохранилось каких-нибудь частей, ну типа нашей бригады, убежищ там всяких, леса, наконец?

– Нам было немного легче, всё-таки российскому солдату не привыкать к ситуациям, когда патроны не завезли, связи со штабом нет, а про горячий обед и думать забудь. Да и командиры у нас привыкли полагаться больше на себя, а не на глобальную систему управления. Так и выжили. А в Америке, по последним данным, сохранилось несколько анклавов на юге, там народ самостоятельный, а война с мексиканскими бандами перед Войной уже шла вовсю. Ещё наверняка на севере и в Канаде кто-то выжил, тоже места достаточно дикие и народ неизбалованный. Может, ещё где, но мы этого не знаем.

– Слушай, Иван, а вот я все никак не пойму, с кем же мы воевали в последней Войне? То, что есть в официальных документах, типа «массированный удар средствами массового поражения, приведший к общей дестабилизации», бла-бла-бла – короче, ничего не понятно. Кто нанёс? Почему нанёс? Чем мы ответили? Что за «дестабилизация», когда все воюют со всеми? Ну, ты понимаешь, о чем я…

– А вот это, брат, вопрос, на который ни у кого нет ответа. Никто не знает, как случилось, что в один момент стартовали все ракеты у всех, кто имел ядерные боеголовки и средства доставки. Ни в одном генштабе не планировали такой идиотской атаки. По планам, перед нанесением массированного ядерного удара должны отработать диверсионные группы, уничтожить командные пункты, центры управления ПВО и ПРО, пусковые установки, аэродромы и так далее. Именно из-за отсутствия этой подготовки большая часть ракет была сбита. Однако и того, что долетело, хватило всем. Я тут поговорил с Дедом, он-то это все застал, будучи офицером, а не рядовым, как я, да и «проект 2064» как-никак. Так вот, по его словам, все ракеты первой очереди стартовали одновременно, и никто ничего не мог с ними сделать, ни изменить траекторию, ни запустить самоликвидацию. Естественно, все заподозрили происки «наиболее вероятного противника» и нанесли ещё один удар. Тут уже пошли в дело бомбардировщики, подводные лодки, тактическое ядерное оружие, химия, био и все прочие гадости. Третьего удара не было, потому что к этому моменту подоспели ракеты и все закончилось. Гипотез много, тут тебе и корейские хакеры, и спецназ ГРУ, перепутавший последовательность внедрения вирусов, и масонский заговор и даже инопланетяне. Не думаю, что когда-нибудь мы узнаем правду о причинах Войны, да и не больно-то это надо. Лично мне, по крайней мере.

– Да уж, в такое трудно поверить. Понятно теперь, почему эту тему так старательно обходят. Однако от основного мы отвлеклись. Ты начал говорить, что оружие – это не главное. А что тогда главное?

– Люди, командир, люди. Не понимаешь? Вот смотри, наша команда. Двадцать с лишним рыл, ну я первоначальный состав беру, естественно. Из них восемь оказались балластом, Шило и Лесного я туда же отношу, может, выйдет из них что в будущем, может нет. А ведь экспедицию формировали не абы как. И при этом треть – мусор. Значит, в целом по бригаде ситуация не лучше, а скорее ещё хуже. Вот представь себе отделение таких, как Лесной, какой он был в начале похода. Долго они смогут держаться против орды? И толку с того, что вооружены до зубов?

– Какая-то совсем невесёлая картинка у тебя получается, Иван…

– Вот и я о том же. Размякли мы, рассопливились, мать его. Не оружие надо ковать – людей! Посмотри на Гудвина. Думаешь, если отобрать у него навороченную снайперку и дать простую эсвэдэху он стрелять хуже будет? Да он из фитильного карамультука отстреляется на пять. Или возьми того же Прапора, с голыми руками и кучей военспецов на загривке сумел организовать побег, разжиться оружием и продержаться до прибытия помощи. Вот такие люди сейчас нужны. Чтобы один человек был сильнее сотни мутов. Тогда сможем победить, а если только оружием, то один-два раза удастся перетупорылить, а потом люди просто закончатся. Как-то так.

– Вот ты даёшь! И что же нам теперь делать?

– Да хрен его знает. Я кто? Я простой сержант – мне приказали, я выполнил. А о стратегии пусть генералы думают, их этому учили. Вот дорастёшь до генерала, будет уже у тебя голова на эту тему болеть. Если доживёшь…

Загрузил меня Якут по полной и ушёл проверять караулы, а я ещё часа два заснуть не мог, пытался осмыслить наш разговор. «Ковать людей», блин. Как их ковать, это же не патроны – на конвейер не поставишь. Может быть, какие-нибудь техники для самосовершенствования, что ли? Хотя у нас в учебке практически все курсанты скорее думали о том, как бы отмазаться от зарядки и подремать на занятиях, какое уж тут «самосовершенствование»… Ладно, сержант правильно сказал, о стратегии пусть у генералов головы болят, а лейтенантам гораздо важнее выспаться и встретить утро бодрым и отдохнувшим. Так что – спать.

Проект «Торхаммер»

Наблюдатель «Зелёный»: Предварительный анализ изменений в организме Объекта в приложении. Отклонения от графика А + 3 %. Рост отклонений прогрессирует.

Наблюдатель «Чёрный»: Уровень взаимодействия Объекта с тактическим комплексом повысился на 10 процентов. В ближайшую неделю прогнозирую повышение данного показателя ещё на 10–15 процентов.

Наблюдатель «Ближний»: Оперативная обстановка по маршруту движения экспедиции усложняется. В течение нескольких суток возможны тяжёлые бои с высокими потерями. Предлагаю подготовить эвакуацию Объекта в случае серьёзных осложнений.

Координатор: Группе анализа проработать информацию из рапорта Объекта. Группе техобеспечения подготовить предложения по повышению боевой мощи экспедиции. Время исполнения – 6 часов. Эвакуацию Объекта считаю нецелесообразной. Операцию продолжать по утверждённому плану.

День одиннадцатый

Ночью пошёл дождь. Тот самый, который в метеопрогнозах обозначается как «небольшой». Действительно, если смотреть на это из окна дома, то впечатления не производит. А вот если такой дождь застал вас на марше – совсем другое дело. К утру все вокруг уже было насквозь мокрым, трава превратилась во что-то вроде универсальной смазки, даже специальные противоскользящие подошвы наших берцев не могли зацепиться, и только опыт не позволил нам превратить экспедицию в цирковое представление «коровы на льду». Естественно, подъем и завтрак в таких условиях положительных эмоций не вызвали, и в 8:00 группа хмурых, время от времени оскальзывающихся и матерящихся вполголоса мужчин выдвинулась в путь.

Мы не рассчитывали, что погода улучшится, хотя все время от времени с надеждой поглядывали на небо, однако дождь заканчиваться не собирался, и идти становилось все труднее. Ещё вчера, глядя на карту, я отметил множество небольших оврагов, но не посчитал их серьёзными препятствиями. При нормальной погоде такие овражки могут слегка замедлить движение, не более того. Сегодня же, глинистые и промокшие насквозь склоны часто не удавалось преодолеть в одиночку и приходилось устраивать целую операцию: сначала мы заталкивали как можно выше кого-нибудь лёгкого, затем он при помощи пары сапёрных лопаток забирался наверх и оттуда скидывал верёвку, по которой забирались остальные. Сначала мы после каждого восхождения тщательно уничтожали следы, но очень быстро убедились, что при таком подходе проще пересидеть этот дождь на месте, так как скорость передвижения упала практически до нуля. Решили особо маскировкой не заморачиваться – все равно дождь часа за два размоет следы так, что понять, кто же здесь прошёл, станет абсолютно невозможно.

Лучшими первопроходцами оказались Чижик и, как ни странно, Шило: бывший вор, извиваясь как ящерица, ловко взбирался на самые крутые склоны, правда и уставал он намного сильнее хорошо тренированного егеря и после второго «восхождения» взял в левую руку широкий нож вместо лопатки.

Однако только оврагами наши трудности не ограничились – через пару часов после восхода появился туман и, смешавшись с моросящим дождём, образовал удивительную в своей гнусности взвесь, когда вода просто висит в воздухе, не собираясь падать вниз, только клубясь самым непостижимым образом под воздействием каких-то непонятных движений воздуха. Видимость упала до десятка метров, к тому же забрала шлемов пришлось закрыть, так как дышать этой взвесью тоже получалось с трудом. А самое главное – пришлось отказаться от дозоров и двигаться всем отрядом. Из-за отсутствия головного дозора мы изменили и порядок форсирования оврагов. Теперь, подходя к любой серьёзной ямке, мы на несколько минут залегали, сканируя окрестности, затем группа спускалась на дно, оставив Гудвина и кого-нибудь из пулемётчиков прикрывать нас сверху. Затем наверх лез «первопроходец», вооружённый одним пистолетом. Вначале пробовали лезть с автоматом, но быстро поняли, что на склоне автомат только мешает и быстро изготовить его стрельбе никак не получится. Как только первый боец оказывался наверху, ему забрасывали автомат, и теперь уже он несколько минут сканировал местность впереди. Убедившись в отсутствии угрозы, он сбрасывал верёвку и помогал остальным залезать наверх. Последними шли снайпер с напарником. Естественно, такая техника форсирования преград заметно снижала скорость движения и увеличивала опасность столкнуться с мутами, как говорится нос к носу, но мы надеялись, что наши тепловизоры смогут обнаружить в этом киселе противника раньше, чем обнаружат нас.

Три часа ползания по оврагам по колено в грязи вымотали нас, и я объявил привал. Даже просто полежать на земле оказалось почти райским наслаждением. Хорошо, что наши бронекомбезы непромокаемые, представляю, как себя чувствовали солдаты прошлого, одетые в обычную тканевую униформу. Промокшая и отяжелевшая форма, вода хлюпает в берцах и стекает по лицу и за шиворот… Б-рр, аж мурашки по коже. Но это так, лирика. Пока бойцы отдыхали и приходили в себя, мы с сержантами собрались и попробовали продумать хотя бы основные варианты ситуаций, которые могут возникнуть из-за полного отсутствия дозоров. Ну и, естественно, как на эти ситуации реагировать. Все мы, конечно, знаем, что бой идёт по плану до первого выстрела, но когда разведки нет, дозоров нет, командир сидит в яме и боя не видит, а враг может вынырнуть из тумана чуть ли не на расстоянии вытянутой руки, то любой план лучше, чем никакого.

После привала мы как-то втянулись в ритм и уже так не выматывались, но я все равно делал короткий привал каждый час. Надо хотя бы чуть-чуть отдыхать, чтобы изматывающее движение не отупляло и не вызывало потерю бдительности. Ведь кроме оврагов есть ещё и муты, и хотя мы не сталкивались с ними с самого утра, стычки неизбежны и к ним нужно быть готовыми. Я подозреваю, что мы с мутами просто разошлись, не заметив друг друга в этом чёртовом тумане. Но это даже лучше, все-таки уничтожение мутантов не главная и даже не второстепенная задача экспедиции.

Около 15:00 туман начал редеть и видимость заметно улучшилась. Не знаю, что послужило этому причиной, скорее всего, немного усилившийся ветерок, но двигаться стало легче и подсознательное ожидание стаи мутов, выскакивающих прямо на нас из тумана, уже не так давило на мозги. А в 15:20 произошло первое (за этот день) столкновение. Нам повезло, что первопроходцем в этот раз был Чижик. Он только успел залезть на склон очередного оврага, принять свой автомат и начать осматривать окрестности, как сразу обнаружил группу из пяти мутов, движущуюся почти перпендикулярно нашему маршруту. Если бы не большущая промоина прямо на пути мутов, они бы спокойно прошли мимо нас, не заметив. Но сейчас у них не было другого пути, и выйти они должны были метров на десять правее того места, где мы собирались вылезать. Такой вариант мы рассматривали, и все действовали по ранее разработанному плану. Чижик залёг и полностью слился с окружающим пейзажем, мы все затаились, рассредоточившись по дну оврага и на всякий случай приготовив подствольники. Начинать концерт должны Гудвин с Малым, лежащие сейчас на дальней стороне оврага. Нашуметь мы не боялись, в тумане все звуки глушатся, а определить направление вообще невозможно. Гудвин и Малой отстрелялись штатно, Чижику осталось только добить из бесшумки раненого мута, откатившегося в небольшую ямку. Это явно были не разведчики, скорее всего, просто заблудившаяся в тумане группа. У убитых не обнаружилось огнестрела, только ножи (или мечи, если говорить о привычных человеку размерах).

После стычки мы сделали небольшой привал, буквально минут на пятнадцать – отдышаться и прийти в себя, а пока личный состав отдыхал, я проанализировал ситуацию и понял, что нам очень повезло – эти муты не представляли угрозы для отряда, но случившееся столкновение заметно подняло бдительность и сняло отупение, неизбежно возникающее в результате многочасового движения в грязи и тумане. Теперь бойцы будут внимательнее следить за обстановкой и даже в случае столкновения с нормально вооружённой группой у нас есть хорошие шансы одержать победу без потерь. Собственно, победа сама по себе не имеет для нас особого значения, а вот потери на данном этапе абсолютно неприемлемы, у нас просто может не оказаться возможности нести раненых, да и груз в контейнере рассчитан на то, что все бойцы отряда будут абсолютно здоровы.

Во время привала я постарался донести до всех членов экспедиции своё видение ситуации и с удовольствием отметил, что мои доводы дошли до всех. Егеря, Прапор и мы с Якутом и так не ослабляли внимания, сталкеры, похоже, расслабляются только когда спят где-нибудь в охраняемом бункере, а вот остальные бойцы просто сосредоточились на преодолении естественных препятствий, совершенно упустив из виду окружающую обстановку. Обвинять их в такой однобокости восприятия бессмысленно, солдат строевых частей просто не учат решать несколько задач одновременно, а наше путешествие ещё не успело поменять их мировоззрение.

Как оказалось, такая концентрация внимания была совсем не лишней, однако следующими живыми существами, которые попались нам по пути, были вовсе не муты. Мы как раз начали преодоление очередного оврага, передовым шёл Шило, которого только успели затолкать наверх и снабдить автоматом.

– Командир, это… ну, я Шило, короче…

Да, научить каторжника процедуре радиообмена оказалось невозможно. Ладно хоть вышел на связь по рации, а не заорал в голос.

– Здесь командир, докладывай!

– Короче эта… Ну, земля дрожит, типа…

– Принял. Лежи, наблюдай, не вздумай шевелиться, – лучше дать Шилу чёткие указания, черт знает, что ему в голову взбредёт. – Гудвин, видишь что-нибудь?

– Впереди чисто.

– Ждём, Гудвину, Шилу наблюдение. Пять минут. – Может, вору показалось, но лучше подстраховаться.

Несколько минут мы напряжённо вслушивались, мне даже показалось, что я расслышал какой-то шум, но первым отреагировал Гудвин.

– Лоси. Около десятка. Движутся с одиннадцати часов, пройдут метрах в десяти – пятнадцати от нас.

– Принял. Всем затаиться и не дышать. Шило, если пойдут на тебя, просто падай назад в овраг.

Даже обидно, мы тут переползаем овраги, как какие-то сраные червяки, а сохатые носятся галопом по этой грязище и наплевать им, что местность «сильно пересечённая».

Все обошлось, многотонные монстры промчались мимо нас, не снижая скорости, и скрылись в тумане, а мы, выждав, когда затихнет топот, возобновили движение. Енот предложил попробовать пройти там, где прошли лоси, и это оказалось очень хорошей идеей. Сохатые не просто нашли такой путь, где склоны оврагов наиболее пологие, но ещё и утоптали глину, частично обрушив её вниз. Двигаться по их тропе получалось намного быстрее, а то, что она забирала чуть-чуть на север, показалось мне не сильно важным – когда выберемся из этих оврагов, можно будет вернуться на прежнее направление. Когда стало понятно, что мы можем идти с нормальной скоростью, а не тащиться как улитки, я отдал приказ на выдвижение головного дозора, и, наверное, это был самый умный и своевременный приказ в моей командирской карьере.

Дорога, проложенная сохатыми, подарила нам почти час спокойного движения, к тому же туман немного рассеялся и на некоторых участках видимость достигала почти сто метров. Такие комфортные по сравнению с началом дня условия позволили взвинтить скорость аж до пяти километров в час, и за этот час мы почти пересекли самую изрытую оврагами часть сегодняшнего маршрута. И вот это самое «почти» нас и спасло.

– Командир, здесь Голова. Контакт по фронту. До пятидесяти единиц, расстояние пятьдесят. Они форсируют овраг, нас обнаружат через пять-семь минут, – голос Енота в рации спокоен и деловит. Ситуация непростая, но есть время подготовиться.

– Принято. Внимание, группа, принимаем вправо и движемся по оврагу. Голове продолжать наблюдение, затем в тыловой дозор, сталкерам – головной дозор по новому направлению…

В бой ввязываться мы сейчас не будем, лучше тихонько обойдём. Полсотни мутов – это совсем не мало, тем более на такой небольшой дистанции – всех мы сразу не положим, кто-то обязательно прорвётся, а когда дойдёт до рукопашной, нам придётся туго.

В новом направлении нам удалось продвинуться метров на пятьдесят, и тут удача нам окончательно изменила.

– Командир – Голове. Противник на одиннадцать часов. Семь единиц. Все с огнестрелом. Нас не видят…

Я не успел ответить сталкерам, а в наушнике рации уже зазвучали следующие доклады.

– Командир – Хвосту. Противник выслал группу по нашему следу. До десяти единиц, вооружение определить пока не могу…

Вот так, было не очень хорошо, а стало совсем грустно.

– Командир – Гудвину. Группа мутов на четыре часа. До двадцати единиц. Время до контакта семь-десять минут.

Твою ж мать! Нас практически окружили. Пока что уроды нас не засекли, но это дело нескольких минут, стоит нам вылезти из оврага, который, кстати, заканчивается метров через пятнадцать, и даже это маленькое преимущество исчезнет. А не вылезем, так на нас выйдут те муты, что пошли по нашему следу. Как говорится, хрен редьки не слаще. Все эти мысли лихорадочно пронеслись у меня в голове, и я уже приготовился отдать команду прорываться с боем через ту группу мутов, которая у нас по фронту, но тут сталкеры из головного дозора преподнесли очередную новость.

– Командир, на десять-одиннадцать часов аномалия или очаг заражения. Расстояние от нас около шестидесяти метров. Глубину и характер определить на таком расстоянии не могу. Внимание! На час ещё группа, не менее десяти единиц, расстояние около ста метров.

Вот теперь нас полностью окружили, и тихо уйти уже никак не удастся. Нужно что-то придумывать, но ни одной путной мысли в голову не приходит.

– Якут, мысли есть?

– Есть, но тебе, командир, она вряд ли понравится.

– Хочешь предложить коллективный самоподрыв или психическую атаку в стиле Чапаева?

– Не, зачем же так радикально? Лучше скажи, вас рок-н-роллу учили?

Он что, смеётся? Какой ещё на фиг рок-н-ролл! У нас война или дискотека? Черт, вот я туплю!

На самом деле сержант сейчас говорит о новом тактическом приёме, который только недавно довели до ума и начали преподавать офицерам. Его суть в том, что командир подразделения почти в «ручном» режиме руководит действиями каждого бойца. Подразделение с точки зрения противника перестаёт существовать как монолитная единица, распадаясь на отдельных бойцов, которые действуют совершенно хаотично, временами объединяясь в небольшие группы и снова распадаясь, движутся по совершенно непредсказуемым траекториям и атакуют с неожиданных траекторий. Но этот хаос кажется таковым только противнику, в реальности же все действия жёстко управляются командиром подразделения и направлены на решение чётко определённой задачи. Такая тактика очень хорошо себя показала в войне с мутами, у которых основной тактический приём – это навалиться толпой, прорваться в рукопашную и, пользуясь физическим преимуществом, разорвать людей на куски. Когда муты не видят цели, они теряются, начинают бестолково носиться и палить в разные стороны, тем самым ещё более усугубляя хаос на поле боя.

Раньше этот приём был доступен только хорошо слаженным подразделениям, в которых бойцы научились понимать друг друга на интуитивном уровне, но последние разработки системы управления боем позволили поставить новую тактику «на поток». Другое дело, что качество и продолжительность управляемого хаоса очень сильно зависят от личных данных управляющего им офицера, но тут уж ничего не поделаешь. А кто и почему назвал это рок-н-роллом, никому не известно, но название прижилось и уже стало вполне официальным. И вот этот самый «рок-н-ролл» мне сейчас и предстоит исполнить.

– Понял тебя, сержант. Наверное, это действительно единственный выход. Придётся задействовать птичку, метров на сто видимость она обеспечит. И мне понадобится «лошадка».

Для тех, кто не в курсе, поясняю: я только что отдал команду использовать разведывательный беспилотник и «порадовал» Якута сообщением, что меня во время управления хаосом придётся кому-то нести.

– И ещё, мой рекорд – десять минут. Все, командуй! Я начинаю подготовку. Чижик, тебе особое задание, сбросил на планшет, постарайся вернуться побыстрее, но так, чтобы тебя не засекли.

– Думаю, уложимся. – Сержант собран и деловит, его задача – подготовить весь личный состав к работе под «внешним управлением», проследить, чтобы вся информация оперативно поступала на мой шлем, проконтролировать наличие и номенклатуру боеприпасов, и ещё целая куча задачек поменьше. – Внимание всем! Начинаем рок-н-ролл. Увал, птичку на взлёт! Малой, разгружайся по максимуму, понесёшь лейтенанта. Всем остальным – готовность!

Началось! Меня спеленали и в виде рюкзака взгромоздили на спину нашего здоровяка-пулемётчика, который отдал пулемёт Прапору, забрав вместо него обычный «Рокот». Будем надеяться, что нам с «лошадкой» стрелять не придётся, наша задача – исполнять роль командно-штабной машины. Прапора я оставил при себе как огневое прикрытие, тем более что он понятия не имеет, как действовать под «внешним управлением».

Так, пошла картинка с беспилотника, пора «включаться». Поехали! Настроиться, поймать ритм, сегодня это будет «Тутти-фрутти». Как поётся в старой песне: «Дети тёти Нели рок-н-роллы пели, а вокруг свистели пули и шрапнели»[1]. Рок-н-ролл!

Bop bopa-a-lu a whop bam boo! Сработала мина, заложенная егерями.

Tutti frutti, oh Rudy… Зеленые точки на карте пришли в движение, расползаясь по назначенным векторам.

Tutti frutti, oh Rudy… Красные частично остановились – услышали взрыв, гады, а три красные точки погасли – мина сработала не впустую.

Tutti frutti, oh Rudy… Гудвину: «свободная охота», очередь приоритетов – следопыты, командиры, пулемётчики и гранатомётчики. Сухой щелчок снайперки, и один из мутов, только что с интересом изучавший наши следы, свалился на дно оврага с наполовину отсутствующей головой. Любопытство губит не только кошек.

Tutti frutti, oh Rudy… Доложился Чижик, задание он выполнил. Всем егерям – «свободная охота» и общий вектор движения группы. Этим парням «ручное» управление не требуется.

Tutti frutti, oh Rudy… Красные пришли в движение, причём просто замечательно беспорядочное. Рок-н-ролл! Жалко, не успели поставить сигнальные мины – дополнительные свето-шумовые эффекты ещё сильнее сбивают уродов с толку. Отдать приказ Еноту.

A whop bop-a-lu a whop bam boo… Мешок длинной очередью срезал сразу троих и тут же растворился в тумане.

Got a girl named Sue, she knows just what to do… Михалыч на миг показался на краю оврага и тут же скрылся.

Got a girl named Sue, she knows just what to do… Красные бросились в ту сторону, где только что был охотник, и напоролись на очередь Лесного с фланга. Одного мута боец подстрелил, остальные залегли.

She rock to the east, she rocks to the west… Гудвин снова показал фокус – исхитрился попасть в гранату в руке у здоровенного мута. Непонятно, зачем тот ходил с гранатой в руке, но взрывом ранило как минимум двоих. Жалко, что никого не убило, но на пару часов они вышли из игры.

But she’s the girl that I know best… Краш и Эдди (я решил их не разделять, слаженная двойка намного эффективнее двух единиц), слегка приподнявшись на краем оврага, сделали по паре коротких очередей. Молодцы сталкеры – одного мута завалили точно, ещё одного ранили, правда легко, он даже сам уполз.

Tutti frutti, oh Rudy… Пока все идёт отлично, красные точки расползлись в разные стороны и явно не могут понять, где же противник.

Tutti frutti, oh Rudy… Щелчок снайперки, и ещё один мут падает на спину. Уже не встанет – попадание в глаз никому не пережить, какой бы бешеной регенерацией не обладал организм.

Tutti frutti, oh Rudy… Начинаем подтягивать зеленые точки. Эти сюда, эти по дуге вот сюда, эту прямо. Как-то так.

Tutti frutti, oh Rudy… Взрыв гранаты и заполошная стрельба. С кем, интересно, муты там рубятся? Из наших никого и близко нет.

Tutti frutti, oh Rudy… Опа! Ещё одна группа противника с северо-востока. Пять штук, два автомата и дробовик. Эти ещё не знают, что тут творится, встали, озираются по сторонам.

A whop bop-a-lu a whop bam boo… Две гранаты из подствольников по «новичкам». Ага, трое повалились, как подрубленные, а четверо бросились в разные стороны. Оказывается, их было не пять, а семь. Проглядел, внимательность падает.

Got a girl named Daisy, she almost drives me crazy… Доза стимулятора. Думал, продержусь без допинга подольше. Не получилось.

Got a girl named Daisy, she almost drives me crazy… Стычка на левом фланге. Минус два. У нас первый раненый – рядовой Говорун из штрафников получил пулю прямо в грудь. Броник выдержал, но трещины в паре-тройке рёбер боец заработал. Снизить скорость передвижения для Говоруна.

She knows how to love me, yes indeed… Снайпер у противника. Гудвин засёк мута с оптикой, но снять не успел.

Boy, I don’t know what you’re doin’ to me… Столкновение в тылу. Разошлись по нулям.

Tutti frutti, oh Rudy… Есть местоположение снайпера. Три гранаты туда, на снайперские дуэли нет времени, а снайпер для нас страшнее всей остальной банды – пара удачных попаданий в ногу, и нам придётся заканчивать рок-н-ролл и тащить раненых.

Tutti frutti, oh Rudy… Тройка мутов бестолково мечется прямо по направлению движения. Прапор даёт длинную очередь, слева егеря одиночными добивают.

Tutti frutti, oh Rudy… Путь вперёд свободен, дымовую гранату на восемь часов. Нас там уже давно нет, но скоро примерно в той точке должны сойтись три-четыре группы уродов. Будут изображать «ёжиков в тумане».

Tutti frutti, oh Rudy… Стычка на правом фланге. По нулям. Оставить растяжку, пока есть время.

Tutti frutti, oh Rudy… Гудвин снял ещё одного слишком любопытного мута.

A whop bop-a-lu a whop bam boo… Все готово для прорыва, противник рассеян, вместо нескольких крупных групп мы имеем порядка сотни мутов, бестолково мечущихся по всему полю боя. Двадцать – двадцать пять особей мы уже вывели из строя, и ещё у них как минимум дюжина раненых и убитых «дружеским огнём». Пора начинать основное действие.

В этом месте у нас соло на саксофоне. Только сейчас его исполняют двое – Чижик и Якут. И, естественно, инструменты у них тоже совсем другие. К этому моменту большая часть врагов собралась в две кучи по сторонам довольно длинного, но неглубокого овражка метрах в шестидесяти от нас. Друг друга они не видят, потому что туман. И дымовая граната взорвалась тоже примерно в том районе. Чижик и Якут, вооружённые каждый парой трофейных калашей, открывают ураганный огонь с двух рук в обе стороны от оврага. Естественно, ни о какой прицельности в такой ситуации речь даже не идёт, но задача этой двойки – создать максимальный шум на нужном направлении. Прицельной стрельбой в это время занимаются егеря, причём из оружия с глушителями. Есть! Муты слопали наживку! Две толпы разъярённых уродов летят навстречу друг другу, щедро поливая из всех стволов туман впереди. Последний аккорд в этом соло – две пары трофейных гранат, по паре в каждую сторону. Совсем отлично! Муты, попав под шквальный огонь и взрывы гранат, залегли с твёрдым намерением подавить противника огнём, а нам именно это и требуется. Командую отход «солистам» и продолжение движения остальной группе. На месте остаются только егеря, они вносят оживление в бестолковую перестрелку мутов, периодически бесшумно снимая какого-нибудь неосторожного смельчака.

Tutti frutti, oh Rudy… Пожалуй, этот припев можно пропустить, осталось совсем чуть-чуть.

Got a girl named Daisy, she almost drives me crazy… Группа начинает движение.

Got a girl named Daisy, she almost drives me crazy… Гудвин снимает ещё одного любопытного мута. Тот, видимо, заподозрил, что дело нечисто, – уж больно усердно вертел головой. В нашей ситуации любопытство наказуемо.

She knows how to love me, yes indeed… Егеря отстреливают по паре осколочных гранат и начинают оттягиваться в сторону основной группы. У мутов как минимум четверо убитых и не меньше десятка раненых. Жалко, что ранеными они пробудут недолго – часа через два сумасшедшая мутантская регенерация полностью восстановит тушки этих гадов.

Boy, I don’t know what you’re doin’ to me… Муты с правой стороны оврага, наконец подавив огнём ожесточённое сопротивление «противника», бросаются в атаку. Десяток «героев» с рёвом, воем и воплями скатываются на дно оврага, и тут же взлетают в воздух, подорвавшись на оставленной Якутом мине.

Tutti frutti, oh Rudy… Шальная пуля глухо блямкает по шлему Михалыча. Старик падает, но тут же пытается подняться. Только как-то неуверенно, словно пьяный. Все ясно – у бойца сотрясение. Ничего страшного, но обидно, ведь уже почти вырвались. Командую Лесному (он ближе всех) взять Михалыча на буксир.

Tutti frutti, oh Rudy… Муты с левой стороны бросаются в атаку на многострадальный овраг, но, нарвавшись на растяжки, снова залегают.

Tutti frutti, oh Rudy… Срабатывает сигнальная мина, установленная Енотом ещё в самом начале боя. Теперь это уже глубоко в тылу противника. То ли кто-то из раненых мутов очухался, то ли прибыла ещё одна группа, теперь уже не важно. Но часть вражеских стрелков разворачивается в ту сторону.

Tutti frutti, oh Rudy… Все. Мы вышли. Можно сказать без потерь – двое легкораненых не в счёт.

Tutti frutti, oh Rudy… Приказ беспилотнику на возвращение. Командование группой передаю Якуту – я в ближайшие пятнадцать минут даже идти сам не смогу, придётся Малому ещё поработать «лошадкой».

A whop bop-a-lu a whop bam boo… Финальный аккорд. В тылу мутов начинается заполошная стрельба, раздаются несколько взрывов, почти сливаясь в один, и все замолкает. Большая часть уродов срывается в ту сторону, остальные внимательно изучают место побоища у оврага. Это сработал сюрприз, подготовленный Чижиком: радиодетонатор, раскуроченный термоэлемент от бронекомбинезона и уложенные сверху две горсти трофейных патронов от охотничьих ружей, плюс два взрыв-пакета и трофейная граната. Вот так: простенько и со вкусом.

Выход из боевого режима отзывается жуткой головной болью и головокружением. Ерунда. Минут пятнадцать – и все пройдёт. И вообще, головная боль у командира – совсем небольшая плата за прошедший бой. За эти несколько минут мы положили порядка двадцати – тридцати мутов и, самое главное, не потеряли ни одного своего бойца. Результат просто отличный. А самое главное – мы вырвались из ловушки, до сих пор не могу поверить. Ладно, в ближайших планах у нас пробежка длиной километра три – нужно максимально оторваться от мутов, пока они заняты войной и попытками разобраться в том, что же всё-таки произошло. Единственный минус проведённой операции – это двое раненых, которые сами бежать не смогут, ну и плюс (точнее тоже минус) я, пока что абсолютно неспособный к самостоятельному передвижению. Придётся остальным бойцам поднапрячься и поработать ездовыми животными.

Для разнообразия эти три километра мы пробежали без всяких происшествий и даже чуть быстрее, чем я рассчитывал. Примерно через двадцать минут после выхода из боя головному дозору удалось найти небольшую, относительно сухую ложбинку, где решено было устроить привал. Надо прийти в себя, осмотреть раненых, перераспределить боезапас и решить, как двигаться дальше, от маршрута мы отклонились весьма значительно. Я к этому моменту уже вполне оклемался, но до места привала все равно доехал на спине Малого. Во-первых, слезть на бегу у меня бы не получилось, а во-вторых, здоровенному пулемётчику моя тушка за спиной, похоже, не доставляла никаких неудобств. Как только группа расположилась на привал, я хотел взять командование в свои руки, но то ли ещё не до конца восстановился, то ли у Якута просто реакция лучше и опыта поболе, сержант сразу начал отдавать команды:

– Всем пять минут на отдышаться. Малой, снимай командира и забирай свой пулемёт. Майонез, осмотри раненых. Бдительность не терять, смотреть в оба… – И уже мне: – Командир, ты как?

– Нормально, сержант, практически очухался. Давайте, бойцы, десять минут на отдышаться-оправиться-перекурить, через пять минут жду Карабаса, Енота и Прапора со свежими идеями, – я решил дать людям немного больше времени, все равно, пока не определимся с состоянием раненых, никакого движения не предполагается. – Бдительность не терять, муты не так далеко.

Следующие пять минут мы сосредоточенно набивали магазины, кто-то пил воду из фляги, Михалыч достал папироску и сосредоточенно смолил, спрятав её в кулаке и выпуская дым в ближайший куст, Увал заменил батареи в беспилотнике и что-то там то ли смазывал, то ли подкручивал. Ровно в назначенное время ко мне придвинулись все, кого я вызывал, а Гудвин и Чижик заняли места наверху склонов, внимательно наблюдая за окрестностями. Но прежде, чем начать разговор с командирами нашей небольшой команды, я вызвал Майонеза, который обладал самым большим опытом в области медицины, за что и был назначен врачом экспедиции.

– Ну что, док, как там наши раненые?

– Ничего страшного, командир. У Говоруна сломано одно ребро и трещины ещё в двух, у старика сотрясение средней тяжести. Обоим вколол препараты, к утру будут практически в порядке, но до утра их желательно не беспокоить.

– Принял.

Ситуация с ранеными прояснилась. Не очень хорошо, но могло быть намного хуже. Можно переходить к обсуждению тактики на ближайшее время.

– Итак, отцы командиры, доктора все слышали, высказывайте свои соображения. Только имейте в виду, что сегодня ночью нужно забрать контейнер, а то ещё один такой бой, и придётся идти в рукопашную.

– Предлагаю для начала отправить моих парней вот сюда и сюда, – Енот пальцем ткнул в два места на карте, где были наиболее перспективные места для устройства лагеря. – Разведаем обстановку, потом забазируемся и определимся с местом сброса подарков. Мы в форме, можем выдвигаться прямо сейчас.

– Логично, тогда давайте выдвигайтесь. И пусть группа, которая пойдёт южнее, захватит ретранслятор и установит его примерно здесь. Все переговоры только в пакетном режиме. Очень мне не нравится вся эта движуха в этом районе.

– Есть! И, командир, первый раз видел «рок-н-ролл», до этого только слышал краем уха. Это было круто, честное слово!

– Спасибо, сержант. – Приятно услышать похвалу от специалиста, даже не ожидал. – Только без твоих тренировок фиг бы чего получилось.

Енот не стал ничего говорить, просто отдал честь и, улыбаясь, ушёл к своим. Повезло мне с егерями просто неимоверно. Мало того что все они специалисты высшего класса, Енот к тому же оказался отличным инструктором и всего за неделю так подтянул бойцов, что в прошедшем бою все показали себя на очень хорошем уровне, даже Лесной, который в начале похода на балласт и то не тянул. Ещё недельки две-три в таком режиме – и под моим командованием будет если не элитное, то, по крайней мере, вполне профессиональное подразделение. А ведь в первые дни экспедиции я их иначе как «банда» не называл. Не вслух, конечно, про себя.

Ладно, егеря ушли на разведку, остальные расположились в овражке, чистим оружие, замазываем царапины на брониках – короче, приводим себя в порядок, не забывая контролировать окружающую местность, а я изучаю карту и жду докладов от разведчиков, думаю, что первые данные поступят минут через двадцать.

Однако не прошло и десяти минут, на связь вышел снайпер.

– Командир – Гудвину.

– На связи.

– Наблюдаем дорогу. Направление примерно юго-восток. Дорогой пользуются. Есть свежие следы обуви в обе стороны, следов колёс не видно, но по форме это точно не пешеходная тропа. Предлагаю продвинуться вдоль дороги на три-пять километров, посмотреть, куда она ведёт, и установить ретранслятор.

– Согласен. Если через пять километров ничего не обнаружите, устанавливайте ретранслятор и маячки.

– Принял, выполняю.

Интересно, куда и откуда ведёт эта дорога. На карте полковника в этих местах ничего интересного не указано, правда, Тишка последний раз был тут несколько лет назад. Ладно, подождём доклада разведки и дальше будем действовать по обстоятельствам, а пока можно отдыхать – пятиминутный «рок-н-ролл» выматывает не хуже пятнадцатикилометрового марш-броска. А ведь вроде сидел себе у Малого на закорках и даже пальцем не шевельнул.

– Командир – Гудвину.

– На связи.

– Продвинулись на кило восемьсот. Наблюдаю хутор. Два дома и шесть построек хозназначения. Люди – до двадцати единиц, часть с огнестрелом, в основном дробовики, но как минимум трое с калашами. Техники и тяжёлого вооружения не видно. Могу дать картинку с оптики.

– Давай картинку. Что думаешь по ситуации? – Не нравится мне этот хутор, какое-то ощущение подвоха. На всякий случай отправил передаваемое снайпером изображение всем своим заместителям.

– Странное место. Муты под боком, а у них даже забора толкового нет. Как будто не боятся ничего. И чем они здесь живут, непонятно. Вижу только небольшие огородики – с такого не прокормишься.

– Гудвин, наведись на сарай, второй слева, – это подал голос Прапор. – Точно. Это не сарай для скотины, это для людей. Я в таком почти неделю просидел.

– Уверен?

– Сто процентов не дам, но уж больно похоже.

– Принято, у кого ещё есть мысли?

– Это Гудвин. Командир, тут как-то пахнет, что ли, мутами. Не могу объяснить, но такое ощущение, что уроды или неподалёку, или часто здесь бывают. Как-то так, конкретно ничего нет, только ощущения.

– Понял тебя. Наблюдай дальше.

– Енот, как успехи?

Надо выяснить, как дела у разведчиков, которые пошли севернее, может, получится просто отлежаться в каком-нибудь овражке, забрать контейнер и с утра выдвинуться в обход непонятного хутора. Очень не хочется ввязываться в бой, имея на руках двоих раненых и по полтора боекомплекта на ствол.

– Грустно. На севере в основном болота и несколько плешек химзаражения. Не думаю, что удастся найти место для лагеря в пределах пяти-семи километров.

– Принял, выдвигайтесь к Гудвину, будем думать.

Это, как говорится, не есть гут. Обойти хутор не получится, или придётся очень сильно отклоняться от маршрута. А через два часа с хвостиком сядет солнце, и к этому моменту нужно определиться с точкой сброса контейнера, самолёт не будет кружить всю ночь.

– Ну что, отцы-командиры, какие мысли?

– Предлагаю отправить разведку на этот хутор. – Это Якут. – Отправим сталкеров, они подозрений не вызовут, и я с ними пойду.

– Лучше я. От тебя, Иван, за версту спецназом шибает… – А ведь Прапор прав. – А я так, типа бывший вояка, нынче наемничаю.

– Годится, только шлем оставь и автомат бы тебе какой попроще.

– Я лучше у старикана его дробовик возьму, накоротке не хуже автомата.

– Отлично, значит, идут Краш, Эдди и Прапор. Эдди – старший. Задача – разведать обстановку и оценить возможность прохода группы. Егеря прикрывают, остальные в минутной готовности.

– Извините, товарищ лейтенант! – Шило, единственный в экспедиции, до сих пор обращался ко мне на «вы» и по званию. – Давайте я тоже пойду, а? Если там че-то мутное, я быстрей засеку. А как отмазаться, придумаем на месте, а?

– Годится. Возьмёшь пистолет, трофейный, больше ничего незаметного у нас все равно нет.

– Ещё одно, командир. Предлагаю мне и Чижику выдвинуться на другой конец хутора. Там наверняка есть дорога. Вдруг кто по ней пойдёт. – Енот, участвовавший в нашем совещании с помощью рации, подал очень хорошую идею.

– Согласен. Енот с Чижиком выдвигаются на противоположную сторону. Будет возможность тихо взять языка – делайте. Только имейте в виду, на текущий момент статус хутора – нейтральный. Все, Эдди, выдвигайтесь. Якут, Лесного оставим охранять раненых, остальным готовность.

– Принял. – Я даже не понял, кто это сказал, похоже все одновременно.

Команда отдана, группа начала готовиться к операции. Якут вынул планшет и начал распределять бойцов на случай боя на хуторе, Прапор и Шило спешно приводили себя в более гражданский вид: сняли шлемы, нижние части бронекомбинезонов, оставшись в чем-то, сильно напоминающем обычный броник, избавились от штатных «Рокотов». Сталкеры терпеливо ждали окончания этой процедуры – их экипировкой никого не удивишь, а вот наёмники в полном комплекте армейской брони встречаются крайне редко. К тому же Прапор забрал у Михалыча его дробовик и пояс с патронами, а Шило нацепил кобуру с самым обычным «Грачом» весьма потёртого вида.

Отлично, все готовы. Енот с Чижиком заняли позицию на дороге позади хутора, бойцы разведгруппы экипировались, став похожими на обычных, потёртых жизнью наёмников, и я даю отмашку Эдди. Наша бравая четвёрка отправляется на хутор, а я присоединяюсь к Якуту и Карабасу – планировать операцию. Собственно, сейчас и планировать-то особенно нечего, вот когда пойдут данные от разведки, тогда и начнётся настоящее планирование.

Краш, сталкер

Мы вышли. Лейтенант назначил командиром нашей группы Эдди, но это практически ничего не значит – мы ходим вдвоём уже несколько лет и за это время настолько притёрлись друг к другу, что иногда я не знаю, чья же мысль сейчас пришла мне в голову – моя или напарника. Вот и сейчас, стоило мне подумать, что надо бы проинструктировать наших сопровождающих, а Эдди уже начал говорить:

– Значит, так, парни, вы двое наёмники, которых мы наняли для сопровождения, дополнительной охраны и так далее. Наняли мы вас в лагере вашей команды, который находится не скажу где. Сколько мы платим, куда идём, зачем идём – никого не касается. Вместе мы уже пару недель, ну, может, чуть больше. Позывные используем свои, это никого не удивит. Далее, ваша основная задача – молчать и насторожённо озираться. Постараемся обойтись без стрельбы, но что-то мне не нравится этот хутор-хуторок, так что булки не расслабляем. У нас с Крашем есть связь с командиром, трансляция идёт в реальном времени, так что, если есть срочное сообщение, тихонько говорите в камеру, она с левой стороны в эмблеме. Постарайтесь выглядеть не агрессивно, но насторожённо. Типа «мы мирные люди, но наш бронепоезд…». Есть ещё вопросы?

– Условный сигнал «к бою» и секторы, – Прапор не был бы военным, если бы это не спросил. Всем армейцы хороши, но без чётких инструкций просто не могут жить.

– Голосом или если кто-то из нас резко присел. Твой сектор – тыл справа, Шило – тыл слева. Все, подходим. Оружие с предохранителя снять, патрон в патронник, но без резких движений и на аборигенов не направляйте, делайте вид, что контролируете фланги. Краш, переговоры на тебе.

Ну, насчёт переговоров мне не привыкать. Обычно я играю такого балагура-весельчака, а Эдди – серьёзного и невозмутимого профессионала. Приём простенький, но срабатывает почти всегда, вон, даже лейтенант назначил старшим напарника, вроде как он посерьёзнее. Психология, блин-банан.

Не доходя до ограды хутора метров пятьдесят, мы с Эдди включили фонарики в режим «тусклый красный», вроде как обозначили себя и продемонстрировали дружелюбие, а ещё через десяток шагов я начал переговоры.

– Эй, хозяева, ёлки-иголки! Есть кто живой?

– Есть, есть. Чего разорался-то, – голос у мужика совсем не музыкальный, какой-то скрежещущий, что ли. Да и запыхался он слегка, видно прибежал по вызову часового. Значит, хоть небольшая, но шишка.

– А кто вас знает, ещё шмальнете сдуру, надо оно нам?

– Хотели бы – давно бы уже всех положили. – Ага, как же. Небось и засекли нас, только когда мы из-за поворота вышли, вот и пришлось начкару спринт устраивать.

«На воротах трое. Калаш, дробовик, у главного, который разговаривает, пистолет. На хуторе движение, но без аврала» – это Гудвин в наушнике рации доводит оперативную обстановку.

– Короче, кто такие и че нада?

– Ты, дядя, глаза-то разуй! Не видишь, что ли, сталкеры. С четвёртой базы, если интересно. А насчёт «че нада», так пожрать, помыться, ну и поспать по-человечески, если договоримся, ёлки-иголки.

– Договоримся, чего не договориться-то, щас ворота открою, – как-то подозрительно быстро он согласился. Обычно на таких хуторах живут изрядные хитрованы, которые за каждую спичку готовы торговаться до конца света.

– Ты погоди, дядя, «ворота» открывать, лучше скажи для начала, чем плату берёшь, а то, может, нам проще развернуться. В лесу нам ночевать не впервой, жратва тоже ещё есть, а моются пусть те, кому лень чесаться.

– Так известно чем – оружие, патроны, лекарства. Ну, может, ещё информация. Идёте вы с интересной стороны. Договоримся, короче. Давайте заходите, задолбался я тут с вами лясы точить.

– Ладно-ладно, идём уже.

Вроде бы все нормально, но какую-то подлянку я пятой точкой чую. Ладно, двинули не спеша. Прапор с Шилом держатся правильно, стволами поводят, глаза щурят, но без явной агрессии. Вроде как «мы не тронем, но и нас не трожь». Шёпот Гудвина в наушнике: «Можно идти. Внутри тихо. Два человека с пистолетами вошли в самый большой дом. На начальство не похожи и зашли очень быстро». Хорошо, когда тебя прикрывает снайпер и десяток бойцов готовы моментально прийти на помощь. Я на родной базе себя таким защищённым не чувствовал.

Ворота приоткрылись ровно настолько, чтобы мог пройти один человек. Прапор, мигом смекнув диспозицию, ужом проскользнул между створок, огляделся по сторонам, на мгновение остановив взгляд и ствол дробовика на обоих часовых, и вполголоса бросил: «Чисто». Молодец военный! Так убедительно сыграл наёмника – битого воробья, который никому не верит, но плату отрабатывает на сто процентов. Даже я почти поверил. После этой сценки в ворота просочились и все остальные. К нам подошёл тот дядька, с которым мы разговаривали у ворот. Довольно невзрачный персонаж. Среднего роста, в телосложении тоже ничего особенного. Самое обычное лицо со следами оспы и небольшим шрамом под левым глазом, щетина с проседью. Одет в какую-то телогрейку и камуфляжные штаны, заправленные в простые берцы. В поясной кобуре у него, похоже, обычный «макаров», другого оружия не видно.

– Ну что, господа-товарищи бродяги, давайте знакомиться. Меня можете звать Хрипатым. Я тут главный по охране-обороне. Люди вы вроде толковые и не кипешные, но на всякий случай предупрежу. За каждым из вас следят по паре-тройке стволов, мне тут беспредел не нужен. Если какая тёрка – за волыны не хватайтесь. Сам разберусь. На крайняк можете в рыло сунуть, но не советую. Гнобить вас никто не собирается, но в такой глуши разные непонятки могут возникнуть, ребята у меня ни разу не профессора – быки обычные, так что просто не доводите до греха, и все будет пучком. Думаю, мы друг друга поняли.

– Поняли мы тебя, Хрипатый, – это Эдди взял на себя руководство переговорами. – Как уже сказали, мы сталкеры. Я – Эдди, он – Краш. Это наёмники Прапор и Шило, дополнительная огневая мощь, так сказать. Места у вас тут больно неспокойные. Проблемы нам не нужны, если есть возможность нормально пожрать, помыться и выспаться, то хорошо, если нет, то обойдёмся.

– Есть-есть возможность. Давай я тебя отведу к старшому, там и перетрёте все про цену, оплату и прочие тонкости. Моё дело – порядок, остальное не ко мне. Пошли? Вон в ту избу, которая поболе.

– Ладно, пошли. Ребята мои пока тут подождут, не возражаешь?

– Да пусть ждут, вон под навесом скамейка.

Ага, соображает мужик, ненавязчиво так от ворот нас отодвинул. Я бы на его месте так же поступил.

– Могу сказать, чтобы кваса принесли или чайку горячего. Водки не предлагаю, вот договоритесь, тогда со всем нашим уважением хошь водка, хошь анаша, чего душа пожелает.

– Навряд ли мы с вашим старшим будем долго разговоры-то разговаривать, так что пусть просто посидят парни, отдохнут, перекурят. А уж когда договоримся, тогда и решим насчёт «чай-водка-потанцуем». Годится? – Дождался согласного кивка от Хрипатого и повернулся ко мне. ЦУ выдать, командир как-никак. – Давай, брат, забирай бойцов. Посидите, перекурите, пока я с местным начальством пообщаюсь. Бдительность не терять, на провокации не поддаваться. Я на связи, но без повода не дёргать. И ещё, очень тебя прошу, давай без твоих подколов, ладно? Сам видишь, народ серьёзный, шутки-юмор может не оценить.

– Ладно, понял я… – Сделал вид, что слегка смутился, типа «ну чего ты, командир, меня перед чужими клоуном выставляешь», и, махнув рукой Прапору, направился к скамейке под навесом.

Расположились. Прапор молодец, заметил, что я беру под наблюдение дом, в который пошёл Эдди, и ненавязчиво развернулся так, чтобы контролировать другую сторону. Военный у нас не курит – разведка, блин, а мы с Шилом не торопясь достали сигареты и задымили. Я тоже курю очень редко, всё-таки курево заметно нюх отбивает, но там, где живут люди, нюх не особенно нужен, а самое главное – человек, спокойно сидящий и потягивающий сигаретку, вызывает у окружающих намного меньше опасений. Так что сидим, курим, посматриваем по сторонам. А я ещё и слушаю вполуха, о чем там Эдди с местным боссом разговаривает.

А место тут интересное – такое ощущение, что хутор долго простоял заброшенным, а недавно его опять заселили. Вон, на заборе ещё кое-где видны свежи следы от топора, а на доме ставни почти в труху, да и ещё куча таких же моментов. А вот тот сарай, который нашему Прапору так не понравился, явно новый. И построили его примерно в одно время с забором. Как-то не сходится: нормальные люди в наше время сперва укрепляют дом, потом ставят забор, причём нормальный, а не как тут – эта конструкция из досок только от подглядывания защитить может. А всякие хозпостройки типа сараев, конюшен и свинарников возводят в самую последнюю очередь, когда готова защита. Тем более, до зимы ещё далеко, и всякая живность вполне нормально проживёт и на свежем воздухе. Кстати, никакой живности я тут не наблюдаю, причём не вижу, не слышу и не обоняю. А ведь такого быть в принципе не может. И переговоры Эдди с местным начальником, который назвался Ваней (именно так, не Иван Батькович, даже не просто Иван, а Ваня – как пацан деревенский, честное слово), тоже проходят как-то очень странно.

Эдди вполне ожидаемо отказался отдавать патроны – это в таких глухих уголках, как тут, абсолютно нормально. Хуторяне непременно просят патроны в оплату, но обычно никто не даёт: во-первых, патронов всегда самим не хватает – база-то далеко, а во-вторых, нет никакой гарантии, что твоими боеприпасами тебя же не привалят. Договорились оплатить наш постой лекарствами, у нас всегда есть на обмен немного антибиотиков, болеутоляющих и противовоспалительных, самое то для хуторян – травками и корешками обходиться тяжело. Ну, ещё договорились, что мы расскажем о том, что творится западнее. Тоже ничего удивительного, в таких медвежьих углах информация дороже золота, тем более что золото здесь нафиг никому не нужно. Но сложилось у меня впечатление, что торговался Ваня скорее для проформы, так сказать. Без огонька как-то. Типа что дадут, то и ладно. А такое бывает только в двух случаях: или мы на аборигенов произвели настолько неизгладимое впечатление, что сразу стали даже не друзьями, а как минимум братьями, или нас собираются аккуратненько прирезать, и тогда местным все равно, что у нас забрать сейчас, а что потом. Естественно, первый вариант мне нравится больше, но действовать придётся исходя из второго. Кстати, акцент у этого Вани какой-то странный, вроде как мяукающий, что ли. Никогда такого не слышал.

Пока мы осматривались, высокие договаривающиеся стороны пришли к соглашению. Мы отдаём две пачки антибиотиков и пачку противовоспалительного, а нам за это предоставляют «гостевой» домик, ужин и завтрак. Бани не будет, так как её нужно топить часов шесть, но в домике есть душ с тёплой водой, вижу уже бак на крыше. Нормально, в принципе. А вот и Эдди вышел, пойдём смотреть на этот «гостевой» домик.

Мы как раз успели осмотреться, решили, что в душ можно, но только по одному, и начали докладывать лейтенанту наши соображения по поводу нестыковок и неувязок, как на связи проявился Гудвин: «Один человек выходит из хутора в сторону Енота. Вооружён дробовиком». Так-так, значит, решили хуторяне кому-то сообщить о нашем появлении. Никель приказал тихо брать гонца, а нам выдал ЦУ удвоить бдительность. А чего её удваивать – мы и так начеку дальше некуда.

За следующие полчаса мы успели по очереди принять душ, нам принесли здоровый казан с мясом и овощами, кувшин кваса литра на полтора, чайник и краюху хлеба. Эдди незаметно ткнул щупом анализатора, а дальше пришлось ждать удобной возможности, чтобы или посмотреть результаты анализа самим, или отправить их нашим, чтобы озвучили. Похоже, зря мы не взяли с собой шлемы, без них можем только слушать, ну и говорить – ларингофон великая вещь.

«Внимание, сталкеры! – вышел на связь лейтенант. – Мы взяли гонца, но по-русски он не говорит. Вообще. При нем обнаружена записка, написанная иероглифами. Сами понимаете, переводчика среди нас нет, отправили в бригаду. Там тоже живого переводчика не нашли, пришлось переводить программным. Вот что получилось: «Четыре обычный/простой человек/мужчина. Два воин, два воин большой интерес. Чай/пить сильно/крепко спать утро нести». Думаю, все понятно. Чай и прочие жидкости не пьём, только делаем вид, затем правдоподобно засыпаем, далее – по обстановке. Мы в тридцатисекундной готовности. Наиболее безопасный вектор отхода – север-северо-запад.

Вот так вот. Простенько и незамысловато: имитация гостеприимства, снотворное, крепкие верёвки и куча хабара на выходе. Даже не помню, сколько раз нас с Эдди пытались поймать в такую ловушку – почему-то подобные хуторяне всегда считают остальных тупыми, как пробка, и не заморачиваются придумыванием более хитрых планов. Ладно, у нас эта схема уже тоже отработана на пять с плюсом, а с поддержкой военных вообще превращается в спектакль.

Мы, не торопясь, но и не особо рассиживаясь, поели, благо анализатор показал полное отсутствие опасных веществ в пище. Сделали вид, что запили все это чаем, Шило даже вышел покурить на крылечко, где откровенно зевал во всю пасть. Думаю, ему даже не пришлось сильно притворяться – денёк сегодня выдался не из лёгких. Когда все снова собрались в домике, Эдди скомандовал:

– Все, отбой. Первая смена – Краш, затем Прапор, Шило и я на утро. Не раздеваемся. Берцы разрешаю снять. Подъем в шесть. Ты как, брат, не засыпаешь ещё?

– Не, я нормально. Жалко, стимуляторы кончились, ёлки-иголки, но если что, вон, из бочки умоюсь. Все путём будет, спите спокойно.

– Ну и ладно, всем отбой!

Парни завалились на топчаны в глубине помещения, кто-то отпустил стандартную шутку про портянки, повозились и засопели. А я уселся на табурет у входа, положил автомат на колени и приступил к исполнению сценки «Часовой изо всех сил борется со сном». Минут пятнадцать я зевал, тёр глаза, несколько раз прошёлся из угла в угол, покурил и, наконец, «не выдержал» – пошёл к бочке, умылся и облил себе голову холодной водой. После чего уселся на табурет, прислонился к стене и через пару минут захрапел. Самое главное, чтобы плохие парни повелись сейчас, а не стали ждать ещё пару часиков. Дело в том, что для такой полноценной имитации храпа мы с напарником придумали простенькое устройство, которое вставляется в ноздрю и издаёт этот волшебный звук при каждом вдохе. Но, чтобы все выглядело правдоподобно, дышать нужно размеренно, причём вдыхать приходится через нос при открытом рте, а выдыхать уже через рот. Ничего сложного, но попробуйте это делать несколько часов с закрытыми глазами и при этом не заснуть. Вот то-то. А ещё надо внимательно слушать и не забывать время от времени слегка шевелиться. Но у меня этот номер отработан, если выгонят из сталкеров (шутка!), буду его в театре исполнять, а сейчас пока потренируюсь.

Ага, кажется, мне везёт. Пришли, голубчики, аккуратненько подкрались к двери, слушают. Слушайте на здоровье, мой храп, хоть и совсем не богатырский, – вот и все, что можно услышать снаружи. Так, открывают дверь, заходят, один, два, три, четыре… пять. Как и думал, четверо вяжут, пятый страхует. Только для меня он не пятый, а наоборот, первый по списку. «Намба ван», ёлки-иголки. Встали, готовятся. Мы тоже готовимся, плохие парни не знают, что камера на моем комбезе исправно транслирует картинку и все, кроме меня, отлично все видят. «Справа от двери, бушлат, пистолет» – это уже для меня, целеуказание на первого номера. Ну, началось! У меня тихонечко убирают автомат с колен, но он мне сейчас все равно не нужен. Удар локтем по горлу убиральщику и три стрелки с парализатором по ногам контролёру. Успеваю подхватить тело с моим автоматом, чтобы не громыхнул случайно, открываю глаза и… Все закончилось. Четыре трупа нападавших аккуратно лежат рядом с объектами нападения и ещё одно тело тихонько посапывает у двери. Х-хо! Да это же наш лучший друг Хрипатый! Как он там говорил? «Хошь водка, хошь анаша, со всем нашим уважением». Вот так вот, брат, на ваше уважение мы своим ответили. Адекватно, ёлки-иголки! На улице ещё несколько раз негромко хлопнуло, и, похоже, все закончилось. Теперь можно вынуть из ноздри «храпелку» и спокойно потянуться – пока сидел, спина затекла.

Лейтенант Никель

С обитателями хутора разобрались за несколько минут. Они совершенно не ожидали нашего появления и просто ничего не успели. Ни выстрелить, ни даже заорать. В результате мы имеем девятнадцать трупов и двух парализованных пленных. Бегло осмотрелись вокруг, пока солнце не совсем село, и, быстренько посовещавшись с Якутом и Карабасом, решили устраиваться на ночёвку здесь. И как раз рядышком есть отличная полянка, где можно принять груз. Раздал приказы, и завертелось: Енот с Чижиком остались устанавливать сигналку на случай появления друзей наших хуторян, сталкеров я отправил осмотреть полянку и установить маячок для приёма груза, Майонез ушёл забирать раненых, Карабас забрал своих штрафников оборудовать посты, а Малому с Мешком, как самым здоровым, досталась задача стащить все трупы в один из сараев. Пока не знаю, что с ними (трупами, естественно) делать, но когда трупы валяются по всему двору – это точно не дело. Прапор с Якутом тоже порывались подключиться к какой-нибудь общественно-полезной работе, но их я послал осмотреть все помещения, может быть, удастся понять, чем же занимались здесь бывшие хозяева. Вот так, личный состав озадачил, все куда-то идут, что-то несут, рация тихонько бормочет, со двора доносятся негромкие матюки – пулемётчикам достался особенно тяжёлый жмур – короче, все при деле, осталось только себе найти занятие. А, собственно, чего его искать, вот оно прямо рядом со мной и лежит. В виде двух парализованных и тщательно упакованных в пластиковые стяжки пленников. Надо бы их раздеть и осмотреть-обыскать на предмет всяких неожиданностей. Очнутся они часа через четыре-пять, тогда и допросим, а пока просто попробую определить, с кем же мы имеем дело.

Обыск ничего интересного не дал, ни документов, ни каких-нибудь необычных вещей – из двенадцати хуторян таких ровно дюжина. Оба оказались изменёнными, Хрипатый совсем чуть-чуть, небольшие перепонки между пальцами на руках, а Ваня посерьёзнее – чешуя на спине, ногти и, кажется, что-то с глазами, но это будет понятно, когда он свои глаза откроет. Так что связал я их снова и решил затащить на веранду того самого домика, в котором Ваня до этого и обитал. Затащил, мать его! Ваня оказался не тяжёлым, и его тушку я отнёс не напрягаясь, а вот в Хрипатом весу оказалось немало, и, когда я его поднял, что-то в моей раненой руке щёлкнуло, и вместо лёгкой чесотки в районе кисти я получил боль в плече. Не сказать, чтобы сильную, но достаточно неприятную. Вот ведь зараза! К тому, что рука чешется, я уже привык, даже забываю о ней иногда, а теперь придётся приспосабливаться к новой напасти.

Через полчаса все необходимые работы были закончены, мы дружно поужинали, благо у хуторян все уже было приготовлено – осталось только разогреть, распределили дежурства, и все свободные отправились спать. Я взял себе первую смену, все равно надо составить рапорт, написать хотя бы пару страничек в дневнике, да и чисто физически я устал меньше остальных, самую весёлую часть дня просидев на загривке у Малого. Через два часа меня сменит Карабас, затем очередь Якута, как раз в его смену должны очухаться Ваня с Хрипатым, а под утро Енот со своими архаровцами примет контейнер. Надеюсь, ночь пройдёт без неожиданностей, народ сегодня и так вымотался.

Составил рапорт. Черт, всего-то два боестолкновения, а писанины… Представляю, сколько пишут командиры боевых частей во время настоящей войны. Дневник дался намного легче, это в первые дни я каждое слово выдавливал и больше зачёркивал, чем писал. Проверил посты – чем дальше, тем больше я горжусь своими подчинёнными, никто не дремлет, не расслабляется, хотя выложились сегодня все на сто процентов. Сделал заметку – утром объявить благодарность всему личному составу и в завтрашнем рапорте не забыть это отметить.

До конца моего дежурства остался ещё почти час, и я, заварив себе кружку чая, решил не спеша заняться сортировкой и чисткой трофеев. В основном нам досталось всякое барахло, но посмотреть все равно нужно, может быть, что и пригодится.

– Добрый вечер, командир. Не помешаю?

Подошедшего Михалыча я не услышал, но аромат его папиросы учуял ещё за несколько метров.

– Нет, конечно. А ты чего не спишь?

– Да доктор наш, ага, вколол мне какую-то гадость, теперь черепушка чешется. Изнутри, ага. Говорит, к утру пройдёт, но спать невозможно. Подожду пару часиков, если не успокоится, придётся снотворное глотать, ага.

– Сочувствую. Хотя, с другой стороны, тебе повезло, что у Майонеза оказалось это новое лекарство. Без этих эльфийских штучек вылечить сотрясение за ночь нереально.

– Ага. Было бы это лекарство, когда я в армии под гранату попал, может, и не пришлось бы комиссоваться. Вот ведь везуха: два ранения в жизни, и оба контузии, ага.

Мы помолчали, думая каждый о своём, Михалыч взял из кучи автомат, посмотрел в ствол, снял крышку, внимательно изучил затворную группу, раскидал его по частям на брезент и не спеша приступил к чистке. А я решился задать ему вопрос.

– Михалыч, а зачем ты пошёл в экспедицию? Нет, если не хочешь – не отвечай, просто интересно.

– Да нет тут никакой тайны, ага. Сдавать я начал, чувствую – ещё лет пять, и на свалку. Истории, ага. Нет, так-то я ещё держусь и в этом походе вроде как обузой не был. Ну, разве что сегодня, ага.

– Сегодня не считается. Шальная пуля – она на то и шальная. Да и насчёт «сдавать» я что-то не заметил.

– Так я и говорю, что держусь, ага. А вот сколько ещё смогу держаться, не знаю. А я кроме охоты ничего и не умею. Я ведь, когда меня по ранению комиссовали, долго искал, куда бы пристроиться. Да только талантов у меня нет никаких, единственно стреляю неплохо. Попробовал пойти в инструкторы, да там и покруче меня стрелков хватает, ага. А тут кореш мой, Ванька Лось, позвал помочь на охоте, да так и закрутилось. Вот, почитай, уже десять лет зверя промышляю, – Михалыч достал из кармана портсигар, вынул папироску, прикурил не спеша, выпустил колечко дыма. Нравится мне его основательность – вроде все делает неторопливо, степенно так, и при этом всё и везде успевает, ещё и на перекуры время остаётся. – Так вот, на чем я остановился? Зачем я в экспедицию подался, спрашиваешь? Так зятя моего – Ленкиного супружника – на крайней охоте медведь подрал. Всю бочину справа располосовал, ага. Лечить надо, а у лесного народа лекарства сам знаешь в какую цену.

– Да уж, знаю. Не понаслышке, – если бы не та фантастическая цена, которую просили за сыворотку, я бы, наверное, никогда не решился отправиться в экспедицию.

– Ну вот, я и подумал, раз уж такой шанс выпал, надо пользоваться. Недельку-полторы зятёк как-нибудь протянет, а мы к тому времени уже доберёмся до места. Отправишь рапорт, объявят нам благодарность, и заберут болезного эльфы к себе в Лес. Обещали, что будет как новый, а они слов на ветер не бросают. Вот такая, командир, простая у меня история, – старый охотник о чем-то задумался, пуская дым и делая маленькие глотки из своей кружки. – Хотя знаешь, лейтенант, похоже, я не все тебе рассказал, ага. Раньше-то мне и самому все казалось просто: родня, надо спасать, племяшки, опять же, ну и все такое. А сейчас рассказал тебе и понял – даже не будь у меня раненого родственника, все равно бы пошёл. Придумал бы ещё какую убедительную причину и пошёл бы, ага. Видимо, не отгорел ещё в жопе костёр-то пионерский. Такие дела… А ладно, фигня это все, суета сует. Пошёл и пошёл. Главное – дойти и не облажаться. Сдохнуть можно, а вот облажаться нельзя, никак нельзя… – и Михалыч опять крепко задумался. Вот ведь посидели, называется, поговорили. Неожиданно для себя я понял, что в моем понимании ситуации тоже произошли заметные изменения. Изначально я согласился на экспедицию в расчёте на излечение. Если бы цена на сыворотку была не такой запредельной, может быть, и не стал бы соглашаться. А теперь фраза, что «сдохнуть можно, а вот облажаться нельзя», задела что-то в душе, и, блин, я с таким определением полностью согласен. Офигеть! Я сумел сам себя удивить.

Тут охотник внимательно посмотрел на меня и задал вопрос, который я меньше всего ожидал услышать:

– Слушай, командир, а чего это ты сидишь как-то неправильно? И рукой как-то чересчур аккуратно двигаешь. Потянул, что ли?

– Даже не знаю, Михалыч. Сегодня, когда тушки пленных перетаскивал, стрельнуло что-то в плече. Вроде и не болит, а как-то неуютно, что ли, – я не стал рассказывать всю историю моей руки, долго это и неохота.

– Ты, это, посиди, командир. Сейчас мазь принесу, мигом руку починим, – и Михалыч утопал к своему рюкзаку. Оттуда сразу донеслись приглушённые матюки, какие-то позвякивания, шуршание и прочие звуки, которые обычно сопровождают поиск в большом рюкзаке маленькой, но очень нужной вещи. Надо сказать, нашёл он свою мазь очень быстро. – Во! Барсучье сало, травки разные, змеиный яд, короче, не эльфийский эликсир, конечно, но работает. Проверено. Специально прихватил, ага. Не может такого быть, чтобы две недели сайгачить по лесам-оврагам и никто ничего не потянул.

Собственно, намазыванием моего плеча этот день и закончился. Надо сказать, очень долгий и насыщенный событиями день. Прошли мы сегодня, судя по карте, не больше тридцати километров, зато навоевались по самое «не могу». Если и дальше каждый километр придётся проходить с боем, мы не то что в две недели, а в два месяца не уложимся. Ладно, пусть у командования голова болит, а я спать.

Проект «Торхаммер»

Наблюдатель «Зелёный»: Устойчивость Объекта к сильным физическим и нервным нагрузкам повысилась на 7–9 процентов от первоначальных значений. Неясна ситуация с переносом болевых ощущений из области запястья в область плечевого сустава. Также невозможно прогнозировать влияние самовольно использованной мази на дальнейшее развитие ситуации ввиду неизвестного состава мази. Рекомендация: категорически запретить Объекту использование нерекомендованных препаратов.

Наблюдатель «Чёрный»: Уровень взаимодействия Объекта с тактическим комплексом повысился на 5 процентов. Текущий прогноз подтверждаю.

Наблюдатель «Ближний»: Оперативная обстановка по маршруту движения экспедиции продолжает усложняться. Объект демонстрирует хорошую динамику повышения боевых и командирских качеств.

Координатор: Группе тактического планирования подготовить предложения по силовой поддержке экспедиции. Разрешаю использовать вертолётную группу. Время исполнения – 6 часов. «Зеленому»: нельзя запретить Объекту использование любых доступных сил и средств, так как это напрямую противоречит целям проекта. Операцию продолжать по утверждённому плану.

День двенадцатый

Ночь, слава богу, прошла без происшествий. Пока я спал, Якут с Прапором допросили пленных, и те подтвердили подозрения, которые возникли во время осмотра хутора. Этот хутор на самом деле был создан для фильтрации и временного содержания тех пленных, которых захватывали передовые отряды мутов. Здесь пленных сортировали, при необходимости оказывали первую помощь и отправляли дальше на восток. Правда, только тех, что были нужны новым хозяевам. Остальных отправляли на корм наиболее отличившимся отрядам мутов. Награда такая. Своеобразная. В принципе, ничего особо интересного от пленных узнать не удалось. Оба были простыми исполнителями, рангом чуть выше рядового, и элементарно не владели информацией. Из полезного смогли сообщить только место, где расположен следующий перевалочный пункт, куда они и отправляли гонца, перехваченного егерями. Поэтому обоих «хуторян» просто пристрелили и бросили в сарай к остальным трупам.

Контейнер тоже получили без осложнений, егеря его уже притащили на хутор, распаковали, осталось только поделить подарки. Чем мы и занялись сразу после завтрака. Процесс уже был отработан и надолго не затянулся, ровно в 7:30 наша экспедиция тронулась дальше по маршруту. Хутор мы решили не трогать, только все нормальное оружие и боеприпасы упрятали в схрон, а в сарай заложили заряд термита с таймером на два часа. Остальные постройки от огня пострадать не должны, а трупы со следами насильственной смерти лучше уничтожить, пусть муты ломают голову, что же случилось с их перевалочным пунктом.

Двигались мы привычным порядком: егеря, Прапор и сталкеры в головном и фланговых дозорах, Михалыч с Лесным прикрывают тыл, остальные в основной группе. Скорость держали довольно высокую, четыре-пять километров в час по лесу это немало, но за прошедшие дни все бойцы неплохо освоили навыки передвижения по разным типам местности. Причём, по сравнению с началом похода, сейчас мы двигались практически бесшумно. Конечно, до уровня наших егерей нам ещё ой как далеко, но и на стадо слонов, как было в начале, мы уже тоже не походим. По пути удалось незаметно разминуться с тремя довольно большими группами мутов и одну маленькую уничтожить. Можно было и эту обойти, но решили, что делать крюк в три километра из-за пятёрки уродов не стоит, и егеря их положили из бесшумного оружия. Чисто положили, даже контроль не потребовался. Пять выстрелов – пять трупов. Ничего ценного у убитых не нашлось, так что трупы в овражек, стволы у дробовиков погнуть, патроны забрать – практически рутина. Кто бы мне сказал месяц назад, что уничтожение группы вооружённых мутов станет рутиной и чуть ли не стрелковым упражнением, ни за что бы не поверил.

Так мы и шли почти до полудня. Я дал егерям приказ присматривать место для дневного привала, Михалыч попытался отпроситься «взять кабанчика, должон тут быть, ага», но я не дал – у нас ещё мяса, что с хутора взяли, достаточно, а тушку кабанчика кому-то тащить надо, при том, что все нагружены боеприпасами до упора.

– Командир – Голове! – Похоже, егеря нашли место.

– Здесь командир.

– Обнаружен человек. Один. Вооружён. Но это надо видеть своими глазами.

– Принял, двигаюсь к вам, встречайте.

Я остановил группу, где-то на краю сознания отметив, как спокойно и уверенно бойцы занимают позиции, разбирают секторы и готовятся к любому варианту развития ситуации. Как говорится, хоть бежать, хоть лежать. Решил взять с собой только Якута и уже двинулся в сторону головного дозора, но именно в этот момент штаб разразился целой кучей документов, так что мне пришлось остаться.

Сержант Якут

Лейтенант, облагодетельствованный почтой из штаба, остался разбираться с документами, и я в одиночку отправился посмотреть, что же так удивило головной дозор. Идти тут всего метров двести, неожиданностей быть не должно, но по уже въевшейся в кровь привычке я внимательно прислушивался ко всем звукам. Зрение в лесу не самый главный орган чувств, гораздо больше информации можно услышать и даже унюхать. Именно благодаря слуху, не доходя метров сто до дозора, просто вынужден был остановиться. Причиной стали звуки, услышать которые в глухом лесу я никак не ожидал. Даже мысль о галлюцинации проскочила.

– Голова, что делает человек?

– Сидит на пеньке и, не поверишь, играет на губной гармошке, что-то варит в котелке.

– Итить-колотить! Он точно один?

– Больше никого не обнаружено. Чижик обошёл поляну по кругу, если уж он никого не заметил, значит, или нет никого, или так прячутся, что нам не найти.

– Принял, – вот ведь цирк со слонами, от таких новостей обалдели все, неудивительно, что процедура радиообмена была забыта.

Через пару минут я дошёл до кустарника, где затаились егеря, и смог своими глазами увидеть волшебную картину. На пеньке посередине поляны сидел мужчина, одетый в какой-то совершенно бесформенный серо-зелёный плащ, под правой рукой у него удобно разместился АК-12 с неизвестным мне обвесом, а перед ним парил на обычной туристской плитке пятилитровый котёл. Но самое большое внимание привлекала шляпа – с широкими полями, того же оттенка, что и плащ, но вся какая-то обвислая и помятая, как будто не то по ней ходили, не то на ней сидели. Короче, судьба у головного убора была явно непростая. Тут человек закончил играть, музыка была странная, очень похожа на ритм-энд-блюз, но периодически в ней слышалось что-то очень похожее на татарские национальные мотивы – был когда-то у нас в учебке татарин Рамиль, очень он уважал свою национальную музыку и активно стремился и нас с ней познакомить, так что я даже «Туганьяк» напеть могу. По памяти. Итак, мужчина закончил играть, убрал губную гармошку в карман плаща, вытер губы рукавом, пробормотал что-то – я расслышал только «стиральная доска» – и повернулся в нашу сторону.

– Выходите уже, хватит в кустах прятаться. Я тут один, километра на три в любую сторону нет никого, кроме вас. Опасаться вам нечего, кстати, вон и чай уже заварился.

Пришлось выходить. Тем более, никакой угрозы от странного незнакомца не чувствовалось, скорее наоборот, весь его образ вызывал необъяснимую симпатию, что ли. При ближайшем рассмотрении любитель губной гармошки оказался худощавым мужчиной лет сорока пяти, загорелым и явно проводящим большую часть времени на свежем воздухе. А ещё он был чем-то неуловимо похож на Деда, Филипп Андреевич который.

– Ну что, ребята, давайте присаживайтесь, выпейте моего чайку. Сам травы собирал, сам сушил, такого чая вам больше нигде не попробовать. Меня можете звать Снусмумриком, имя и фамилию свои я уже и сам забывать начал. Давайте, давайте, рассаживайтесь – чай надо пить вовремя, раньше начнёшь, так он ещё не настоялся, позже – уже остыл, – мужик тараторил со скоростью пулемёта, не давая нам даже рта открыть.

– Спасибо за приглашение, уважаемый Снусмумрик, – мне удалось вклиниться в паузу. – Я сержант Якут, это сержант Енот и сталкер Эдди, экспедиция двенадцатой бригады.

– О! Армейцы наконец научились дружить с вольными искателями! Это радует, очень хорошо, просто прелестно! Давненько я не был этих краях, вон как все изменилось. И автоматы у вас тоже интересные. Девять миллиметров? А патрон как у ВАЛа или тоже новый? Кстати, сержант, позови своего пластуна, который у меня за спиной шкерится. Молодец парень, я его только случайно почувствовал, вначале даже за зверя принял, – мужик продолжал разговаривать с той же скорострельностью, похоже, ответов на свои вопросы он и не ждал. Кстати, есть у него какой-то очень лёгкий акцент, как будто он много времени говорил не на русском, а на каком-то другом языке. А вот когда к нам вышел Чижик, товарищ аж подпрыгнул от избытка чувств.

– Ох, твою ж мать! Молодой человек, вы не будете возражать, если я повнимательнее рассмотрю вот этот интересный значок? – И, не дожидаясь ответа, разрешения или любой другой реакции, Снусмумрик одним текучим движением переместился к нашему разведчику и аккуратно, даже с опаской притронулся к маленькой серой звёздочке на груди Чижика. Этот значок вручил Филипп Андреевич перед самым нашим уходом из его избушки. «Вреда от него не будет, а польза запросто может случиться, хотя может и не случиться». Кстати, второго значка удостоился лейтенант, остальные остались без подарков. Вот эта неприметная звёздочка и произвела такое впечатление на нашего нового знакомого. – Жив, значит, ещё Железный Дровосек!

– Кто? – я наконец вспомнил, где же слышал слово «Снусмумрик». Это персонаж такой из детской сказки. Бродил себе чудак по миру, в шляпе и с губной гармошкой. А вот теперь и ещё один сказочный песонаж. И куда это мы попали?

– Дедуля, наполовину железный и с зубами как из рекламы зубной пасты… – Очень точное описание Деда. – Встречался вам такой? Ага, вижу, встречался! А кошак его жив ещё? А щенок? Вырос, небось? – Я только кивал, отчаявшись вставить хоть слово в этот монолог. – Ясно, надо будет навестить старую железяку. Сержант, расскажешь, как до него добраться? Мне все равно в ту сторону, грех не заглянуть к старому другу. Надеюсь, он ещё не весь стратегический запас коньяка израсходовал. Эх, хороший коньячок, да под старый блюз… Как же я по этому скучал… – Тут Снусмумрик к чему-то прислушался и сразу посерьёзнел. – Сержант, ваши уже идут сюда, через пять минут будут. Давай отойдём на пару слов. Это важно.

– Конечно, не вопрос. – Мы отошли на край полянки, и я поразился, как изменился мой собеседник. Исчез балагур и трещотка, вместо него рядом стоял собранный и насторожённый боец. Даже шляпа перестала быть смешной, превратившись из нелепого головного убора в очень органичную деталь экипировки.

– Слушай внимательно. Не перебивай. У вас двадцать минут допить чай, после этого уходите. Через километр примерно увидите сухое дерево. От него примите правее, будет овраг. Муты в него почему-то не суются, даже близко не подходят. Это первое. – Вот ведь актёр! Минуту назад трещал, как пулемёт, а сейчас доводит обстановку как опытный офицер. – Второе. Пузырьки, которые вашему командиру дала колдунья в деревне, сами не используйте, отдайте в посёлке. И третье. Самое главное. Когда командир обратится к вам «братцы», убеди его отдать самую ценную вещь, которую вы несёте, разведчику со значком Железного Дровосека. Все. Вопросы задавать бессмысленно, – тут он снова улыбнулся, возвращаясь к первоначальному образу, – ответов я все равно не знаю. Все запомнил? Повторить не смогу.

– Запомнил. Двадцать минут. Через километр сухое дерево. От него правее, в овраг. Далее. Бабкины зелья не пить, отдать в посёлке. После обращения «братцы» убедить командира отдать посылку Чижику. Правильно?

– Наверное, я свои предсказания помню хуже окружающих. Такая вот фигня, сержант. Ну что, расскажешь мне, как добраться до моего другана из нержавейки?

Лейтенант Никель

Свежие разведданные, которые прислал штаб, меня совсем не порадовали. Похоже, впереди нас ждёт череда непрерывных боев, такое ощущение, что все муты с востока решили мигрировать на запад и для своей миграции выбрали именно тот маршрут, которым движется на восток наша экспедиция. Однако, несмотря на высокую вероятность встречи с многочисленными группами мутов, нам предписывалось продолжать движение. Была в этой бочке дёгтя и ложка мёда: бригада сегодня оборудовала аэродром подскока и нас продолжат снабжать боеприпасами и свежими данными разведки. Также на этом аэродроме дежурит звено вертолётов, которое может оказать огневую поддержку. К сожалению, вертолёты только ударные, так что десанта не будет, да и вызывать их можно, только убедившись в полном отсутствии у противника средств ПВО. Вертушка нынче вещь очень дефицитная. Вооружить мы их можем, ремонтировать худо-бедно можем, а построить новый уже никак. А ещё больший дефицит – пилоты, вот они точно бесценны. Говорят, эти две «Акулы» Батя обменял у кого-то на одного пилота. Может, и врут, но звучит убедительно.

Ко всему прочему нам немного изменили маршрут – примерно в тридцати километрах от нашего текущего местоположения находится довольно крупный анклав, в который рекомендовано заглянуть и наладить с жителями связь. Ладно, раз командование считает, что нужно продолжать движение, будем продолжать, наше дело солдатское. Пока что нам везёт, а ну как этого везения хватит до конца маршрута, чем черт не шутит.

Разобравшись с документами, я дал команду на выдвижение к той полянке, где головной дозор обнаружил незнакомца. Там и устроим привал, тем более что Якут дал отбой тревоги, а место для привала вроде бы подходящее. Но все мои расчёты нарушил тот самый незнакомец. Они с Якутом стояли на краю поляны и что-то обсуждали, водя пальцами по планшету сержанта.

– О, товарищ лейтенант, здравия желаю! Времени мало, так что наливайте себе чая и присоединяйтесь. Я как раз начал доводить сержанту оперативную обстановку.

Мне, собственно, ничего не оставалось, кроме как послушаться совета человека, который явно пришёл из тех мест, куда мы направляемся. Поэтому, зачерпнув кружкой отвар из котелка, я махнул рукой, приглашая Енота и Прапора присоединиться к обсуждению.

– Здравствуйте, я лейтенант Никель, это прапорщик Нехаев.

– Очень приятно, Снусмумрик. – Мужчина слегка приподнял шляпу. – Итак, коротко о том, что вас ждёт дальше. Минут через десять – пятнадцать здесь появится группа мутов. Рыл двадцать. Идут медленно из-за раненых. Вожак и несколько бойцов. В десяти километрах восточнее был бой. Люди, организованное подразделение. Люди потеряли двоих, есть несколько трехсотых, но смогли оторваться.

– Вооружение у людей и мутов не запомнили? – Прапор на доли секунды опередил меня с этим вопросом.

– Запомнил. У людей стандартно калаши, один РПК и один дробовик большого калибра. Не разглядел, то ли КС-23, то ли что-то охотничье под четвёртый калибр. У мутов десяток дробовиков, три калаша, судя по звуку китайских, это из огнестрела. Зато в банде два пращника, и это намного страшнее. Зря улыбаетесь. Стограммовый камешек в руках умелого пращника уже страшное оружие. А теперь умножьте это на силу двухметрового мута, у которого руки толще моих ног… Во! Практически артиллерия. Да ещё и почти бесшумная. Кстати, тех двоих людей как раз пращники положили.

– Понятно. Спасибо за предупреждение. Честно, сам бы никогда не подумал, что нужно бояться урода с ремешком и горсткой камней.

– Ладно, дальше. Этих вы обойдёте по оврагу, Якуту я показал где. За ним нормальный лес, с вашими следопытами пройдёте без проблем. Дальше вам куда?

– Примерно сюда, – я показал на планшете расположение посёлка из нового приказа.

– Тут не скажу, я проходил немного севернее, извиняйте.

– А что там дальше на востоке?

– Да жопа там на востоке, извиняюсь за выражение. Все как будто взбесились. Появился какой-то придурок, кинул клич, и муты бросились строить империю. Империя мутантов! Как будто в голливудский боевик попал, мать его! Вы не представляете, все, кто может воевать, идут на запад, остальным задание «крепить обороноспособность». Вскрывают склады НОАК, раскапывают развалины оружейных заводов, ищут нефтехранилища. И все это не считаясь ни с какими потерями. Десять трупов за цинк семёрки – нормально, б…дь! И ведь крышу сорвало даже у вполне нормальных, ну раньше нормальных, я имею в виду. Кое-как вырвался из этого дурдома. А ведь ещё год назад была мысль там остаться… Вот такие, б…дь, дела. Извините, что-то я сорвался. Давно с нормальными людьми не говорил, наверное. А теперь по оперативной обстановке. – Настроение Снусмумрика менялось как в калейдоскопе: раз – весёлый бродяга, раз – разведчик-профессионал, раз – злой и раздражённый мужик в годах, раз – и снова холодный и сосредоточенный разведчик. – Первую волну мутов, самую плохо вооружённую и слабо управляемую, человеческие анклавы практически перемололи. В потерях с нашей стороны большая часть мелких деревень и хуторов – короче, все, кто не смог обеспечить необходимую плотность огня. Остальные отбились. Сейчас идут бои с передовыми группами второй волны. Будет сложнее: у противника мизерное количество тяжёлого вооружения, но стрелковки уже достаточно. Основная часть второй волны ожидается где-то через полтора-два месяца. Кстати, у Дровосека, в смысле Филиппа, есть связь с вашим командованием?

– Есть и связь и возможность организовать транспорт, если понадобится.

– Отлично! Надо будет подробненько пообщаться, наверняка у вас никто так далеко на восток, как я, не заходил. Теперь конкретно по вашей экспедиции: старайтесь не ввязываться в бои с большими группами, а мелкие нужно уничтожать моментально. Поясняю. Мало того что у многих мутов фантастический слух и засечь перестрелку они могут с расстояния в несколько километров, так ещё имеются особи с чем-то вроде телепатии. Их мало, но есть. Сами понимаете, чем это грозит. И ещё. Дальше на восток, когда незнакомые люди хотят поговорить, показывают руку. Без перчатки и с растопыренными пальцами. Типа «я человек и я без оружия». Это необязательно и не всегда правда, но вроде как вежливость.

– Спасибо за совет про телепатов, мы уже и сами начали догадываться о чем-то подобном. Ну и за прочее, конечно, тоже спасибо.

– Да не за что. Ну все, парни, вам пора. Возвращайтесь живыми! – Снусмумрик пожал нам руки и вдруг, словно что-то вспомнил, залез в карман и вынул оттуда меленький значок в виде губной гармошки, сделанный из такого же серого металла, как и значки, выданные Дедом. – Лейтенант, отдайте, пожалуйста, эту штуку Чижику. Хорошо?

– Конечно, без проблем. – Интересно, какой смысл в этих значках, кто такие Дед, Снусмумрик и другие «сказочные персонажи» – явно же должны быть ещё, и по какому принципу распределяются «награды»?

Быстро попрощавшись, мы отправились в путь. Кстати, чай, которым нас угостил старый бродяга, оказался совсем не простым – пятнадцатиминутный привал и кружка отвара подействовали как полноценный отдых. По крайней мере, я себя чувствовал отлично отдохнувшим и полным сил. Судя по виду моих спутников с ними было так же. В расчётное время мы вышли к оврагу, и если бы не подсказка, вряд ли его бы обнаружили. Первым в овраг ушёл Чижик и через пару минут вышел на связь. «Можно двигаться. Особой опасности нет. Енот проведёт вас по моим следам, идите след в след, плотной группой. Ничего не трогать, особенно воду. Подробно расскажу после выхода».

Мы спустились по пологому склону, и я сразу понял, почему следопыт предупредил «ничего не трогать». Овраг напоминал сказку: по дну журчал на мелких камешках прозрачный ручеёк, по сторонам росли кусты с яркими спелыми ягодами, а берега ручья заросли изумрудной мягкой травкой. После обезображенных очагами заражения и следами боев мест этот пейзаж выглядел просто раем. Или ловушкой, что гораздо более вероятно. Кажется, я понимаю, почему муты обходят такое чудесное место по большой дуге.

Овраг мы прошли без происшествий. После выхода я решил не останавливаться, просто на ходу перестроились в уже привычный походный порядок. А Чижика расспрошу попозже – раз уж ничего не случилось, то и срочности никакой нет. Потянулись километры пути по обычному смешанному лесу. Головной дозор вёл нас по звериным тропам, что позволяло двигаться без особых трудностей, и за два часа мы не встретили ни одной живой души. Даже свежих звериных следов и то не видели, и это меня беспокоило. Если звери, которые ещё недавно здесь жили, – кто-то же протоптал эти тропы, – неожиданно попрятались или ушли, то мало хорошего. Тем не менее, усиливать дозоры я не стал, а бдительность мы и так не теряли. Сразу вспомнились первые дни похода – тогда большая часть экспедиции, за исключением, пожалуй, егерей и Якута, совершенно не обращала внимания на окружающую обстановку. Велика мудрость командования, которое приказало начать путь в почти безопасном месте и дать нам возможность адаптироваться и научиться самостоятельности. Я, не выдержав, улыбнулся, вспомнив, как плюхнулся на задницу Шило при первом боестолкновении. А сейчас вполне справный боец, уж точно не хуже многих рядовых в линейных частях.

– Командир – Голове!

Стоит подумать о хорошем, и неприятности тут как тут.

– Здесь командир!

– Наблюдаю группу людей. Триста метров на северо-восток. До десяти единиц. Калаши, один РПК и один дробовик. У двоих арбалеты. Очень похожи на описание бродяги. У них привал, бинтуют раненых.

– Принял. Рации у них есть?

– Так точно. Вижу рацию у командира. Стоп! Ещё новости. Приближается группа мутов. До двадцати единиц. Должны пройти между вами и неизвестной группой.

– Командир, здесь Чижик. Наблюдаю за мутами. У них есть следопыт, и они определённо преследуют людей. Время до контакта не более двадцати минут. Три калаша, девять-десять дробовиков. У двоих рации.

Вот так. С людьми однозначно нужно установить контакт, но рацией пользоваться нельзя. Наши переговоры обычной рацией услышать невозможно, сигнал идёт микропакетами и в эфире звучит как обычные разряды статики. А вот если муты услышат переговоры на открытой волне и поймут, что обнаружены, получится большая свалка в лесу с огромным преимуществом мутов и неизвестным фактором в лице незнакомых людей. Единственный наш шанс на победу – использовать внезапность. Позвал Якута и Карабаса посовещаться. Общая картинка у меня уже сложилась, но эти двое намного опытнее меня и точно смогут дать полезный совет или заметить ошибки в плане предстоящего боя. Надо ещё и Енота подключить в режиме конференции.

Десять минут пролетели незаметно. За это время мы обсудили план боя, и все мои бойцы выдвинулись на позиции. На месте остались только Михалыч и Лесной – пусть прикрывают тыл. В нужный момент Чижик дал команду, и Прапор, наблюдавший за людьми, громко хрустнул веткой и начал потихоньку смещаться в старону. Будем считать, что союзников мы предупредили, больше все равно сделать не сможем. Прошло ещё пять минут, и муты начали втягиваться в подготовленную нами ловушку. Это тяжело, лежать и смотреть, как мимо проходит противник, а тебе не то что пошевелиться, даже вздохнуть нельзя. Неделю назад я бы на такую авантюру точно не подписался, а сейчас уверен в своих бойцах на сто процентов. И вследствие этой непоколебимой уверенности лежу в вонючей луже и смотрю, как в двух метрах проходят цепочкой муты. В этом бою нужен каждый ствол, руководство как раз не требуется. Или мы кладём всех, именно всех, мутов с первого залпа, или получаем затяжной бой в лесу с непредсказуемыми последствиями. Мы, конечно, как всегда победим, но, в отличие от уродов, не можем позволить себе потери. Особенно раненых. Вспомнились слова Михалыча: «Сдохнуть можно, а вот облажаться нельзя». Очень правильный лозунг для нашей экспедиции.

Время! Сухо щёлкает винтовка Гудвина – это сигнал. Я аккуратно трехпатронной очередью раскалываю голову ближайшему муту, переношу огонь левее, ещё очередь – ещё труп. Все, бой закончен. Сигнал «Чисто» от всех стрелков. Самое сложное было спланировать засаду так, чтобы на каждого стрелка пришлось не больше двух, максимум трёх целей и чтобы каждая следующая цель находилась левее предыдущей – переносить огонь влево намного быстрее. Конечно, в качестве резерва был пулемёт Малого, но очень хотелось сделать все без большого шума. И получилось! У нас потерь нет, противник даже не успел понять, что начался бой. Союзники, кстати, тоже – вон, присели, головами крутят. Пора с ними пообщаться. Чтобы не нервничали зря.

– Люди на поляне, приём! – Никакой реакции. Я сейчас наблюдаю за ними через оптику Гудвина. Попробую ещё раз. – Здесь лейтенант Никель, двенадцатая бригада, приём!

Не слышат. Скорее всего, отключили рации – гарнитур у них не видно, а звук из динамика в лесу может демаскировать не хуже цветного дыма. Попробуем действовать по совету Снусмумрика. Вот это дерево на краю поляны вполне подходит, и людям его видно, и от пуль прикроет, если что. Снимаю перчатку с правой руки и, высунув ладонь из-за ствола, слегка помахиваю.

– Эй, люди! – Ага, услышали. Сразу три ствола в мою сторону повернулись. Но не дёргаются и не стреляют. Молодцы. – Я лейтенант двенадцатой бригады Армии России. Поговорим?

– Поговорим. – Один из людей, видимо самый старший, сделал какой-то знак рукой, и все стрелки повернули оружие в сторону от дерева, за которым я стоял. Сам он аккуратно положил на землю изрядно потёртый АК и сделал десяток шагов в мою сторону. Я тоже снял с плеча автомат, поднял забрало и вышел ему навстречу.

– Борис, – протянул руку невысокий мужчина лет тридцати. Одет в довоенную «горку», то ли армейскую, то ли коммерческую, не разберёшь. Под мышкой кобура с пистолетом, на поясе что-то вроде мачете. Смотрит насторожённо, но без злобы, скорее даже с любопытством.

– Лейтенант Никель, экспедиция двенадцатой бригады. – Жму руку. Рукопожатие у Бориса крепкое, рука мозолистая, и мозоли больше похожи на трудовые, от лопаты или топора, а не от автомата.

– Это вы сейчас шумели?

– Так точно. За вами шли муты, семнадцать особей ровно. Похоже, увидели кровь и встали на след.

– Спасибо, брат. У нас, вон, двое раненых, хрен знает, отбились бы или нет.

– Да не за что. Давай соберёмся на поляне, поговорим по-человечески. Вы нам расскажете, что тут в ваших лесах происходит, а мы вам новости с запада. Как?

– Годится, зови своих. Дозоры лучше сам выставь, твои бойцы покруче моих охотников будут. Мы-то этих мутов и не заметили, бляха-муха.

Вышли на поляну, присели на поваленное дерево. Когда садился, опёрся на руку, и плечо протянуло знакомой болью. Странное дело, в бою боль вообще никак не проявлялась, ни на скорость, ни на точность не повлияла, а в спокойной обстановке постоянно о себе напоминает. Но это так, лирическое отступление. Поговорили мы хорошо. Люди оказались из небольшой деревушки Николаевка, которая расположена километрах в двадцати севернее нашего маршрута. Населения там всего ничего – меньше двух сотен жителей. Занимаются в основном охотой – вокруг сплошные леса. Ну и всякие грибы-ягоды, само собой. Есть и огородики, конечно, но это сущая мелочь. А чуть южнее нашего маршрута расположена деревушка Дмитриевка, тоже не сильно большая – где-то под две с половиной сотни населения. Дмитриевцы, наоборот, землепашцы и хлеборобы. Вот и наладили селяне взаимовыгодный обмен: из Николаевки везут мясо, шкуры и прочие дары леса, а в обратную сторону зерно, картошку и тому подобное. Я в сельском хозяйстве не силён, да и вдаваться в такие подробности смысла нет.

Две с небольшим недели назад отправили из Николаевки обоз из трёх телег. С обозом ушли пятеро охотников – обычно такого количества хватало, чтобы отбиться от зверья или пары-тройки диких мутов. Ехать им два дня, ещё пару дней на торговлю и столько же обратно, то есть за неделю должны были обернуться. Конечно, в дороге может разное случиться, но такие неожиданности никогда не задерживали обоз больше чем на три дня. Поэтому, когда прошло две недели, было решено отправить на поиски группу охотников во главе с Борисом. До Дмитриевки охотники добрались без приключений. Правда, чем дальше на юг, тем меньше было в лесу зверья, но иногда такое случалось и особого беспокойства не вызвало. В самой деревне обнаружились следы недавнего боя и эвакуации. А в доме старосты нашли записку от земляков. Обозу повезло: они успели войти в Дмитриевку за день до нападения мутов. Конечно, само нападение к везению никак не отнесёшь, но лучше в этот момент оказаться в хоть как-то, но укреплённой деревне, а не впятером в лесу. К тому же за день до обоза в деревню пришёл патруль из посёлка Угловой (дурацкое название – какие углы могут быть в лесу, но в российской топонимике и не такое встречается). Патруль принёс предупреждение о скором нападении большой стаи мутов и предложение эвакуироваться в посёлок. Деревенские долго не думали, загрузили весь наличный транспорт скарбом и провиантом, посадили детишек и под охраной баб и стариков отправили в Угловой. Тут надо сказать, что Угловой был неофициальной столицей местных земель. Населения имел несколько тысяч, какие-то небольшие производства и даже содержал профессиональную армию из остатков мотострелкового батальона, застигнутого Войной в этих местах. Так что, шансы выжить в посёлке были намного выше, но и запасы продовольствия, хозяйственно прихваченные деревенскими, лишними не будут.

Итак, колонна беженцев ушла в Угловой, а дмитриевские мужики вместе с охотниками из Николаевки и патрульными приготовились дать бой подходящим мутам. Стаю надо было задержать хотя бы до утра и отвлечь от преследования колонны. С поставленной задачей сводный отряд справился, в основном благодаря наличию лишнего десятка стволов и, что не менее важно, десятка людей, знающих, как с этими стволами обращаться. Дмитриевка продержалась до утра, отбив три штурма, и утром защитники, потеряв в бою троих убитыми и погрузив на специально оставленную телегу десяток раненых, начали тактическое отступление в Угловой. Муты, потеряв в ночных атаках большую часть стаи, организовать толковое преследование не смогли, к тому же, отступая, защитники Дмитриевки оставляли за собой растяжки, а охотники ещё и оборудовали ловушки, так что преследование заглохло уже через несколько километров.

Пока мы с сержантами и Борисом обсуждали приключения дмитриевцев, его охотники убрали трупы мутов и собрали трофеи. Куча оружия и всякой полезной амуниции выросла на краю поляны, но её никто не трогал. Как же – закон фронтира – это наши трофеи, и только мы можем ими распоряжаться.

– Вот что, Борис, выберите из этой кучи то, что вам нужно. Патроны, оружие, короче, смотрите сами. Нам все это точно не пригодится – оружия своего достаточно, а патроны у нас другого калибра.

– Спасибо, лейтенант. У нас-то с патронами совсем не густо, вон, видишь, арбалеты приспособились делать, хоть такая, но стрелковка.

– Давай команду своим, а мы с тобой пока карту посмотрим. – Я решил выдать охотникам пару ретрансляторов – у нас их все равно с запасом, а накрыть сетью ещё один кусочек местности будет совсем не лишним.

– Давай посмотрим, только я в картах не очень, нет их у нас, вот и привыкли ориентироваться по приметам. Все как при царе Горохе, б…дь.

– Ничего, разберёмся как-нибудь. Вот смотри, эта горка на месте? – я показал охотнику приметную горку, идеально подходящую для установки оборудования.

– Так, это значится от Кривого ручья, вот тут где-то белый камень, ага, вот тут должно быть болотце, нет его на карте, – Борис забормотал какие-то местные ориентиры, водя пальцем по планшету и время от времени почёсывая шрам на правой брови, – есть тут горка, лейтенант. Только южный склон у неё уже давно сполз, так что высота, наверное, стала поменьше. Вот с этой стороны можно подняться.

– Отлично. А вот эти холмы знаешь?

– Знаю. Плохое место, – увидев мой вопросительный взгляд, охотник пояснил: – Мураши там мигрируют. Так что, когда идут, лучше держаться подальше, а в остальное время там не растёт ничего. И зверя тоже нет. А зачем тебе эти горки?

– Вот, смотри, – я достал из своего рюкзака ретранслятор, – модуль ретрансляционный автономный комбинированный МРАК-2М. Не знаю, почему их так назвали, может подземники их в темноте клепают, а может, там мрак какие технологии используются, может, просто слово понравилось. Обеспечивает ретрансляцию радиосигнала в радиусе не менее двадцати километров, срок службы не менее трёх лет, ну и так далее. Короче, нашей экспедиции кроме прочих задач поставлена задача обеспечить связью человеческие анклавы по пути следования. Вот я и хочу попросить вас установить пару таких булыжников по дороге к вашей деревне. А горки выбрал для увеличения, так сказать, зоны покрытия.

– Понятненько. Установим, чего уж там, невелика работа. На горке, да, самое то место, а вот второй лучше воткнуть примерно тут, – охотник ткнул мозолистым пальцем в точку на карте, где был обозначен небольшой лесок. – Тут у тебя не нарисовано, а после Войны, не знаю по какой причине, земля вспучилась и теперь там два холма. Который повыше, метров пятнадцать будет. На глазок, конечно, приборов-то у нас нет.

– Годится. Может, даже лучше получится.

– Ладно, сделаем. А как их устанавливать-то? Специалисты, небось, нужны. Связь ведь, а?

– Ха! Тут как раз все просто. Вот видишь, на плоской стороне два пятнышка? Они ещё шершавые на ощупь, чтобы в темноте не ошибиться, – я продемонстрировал Борису нижнюю часть МРАКа. – Надавливаешь на них до щелчка, кладёшь плоской стороной на землю, слегка ногой придавил – и готово. Дальше он сам все сделает.

– Бля! Вот ведь до чего человечий ум дотумкал, это же проще, чем свечку зажечь! Ну, сила! – восхищению охотника не было предела. – Ты знаешь, лейтенант, вот теперь я вас реально зауважал. Конечно, покрошить за несколько секунд два десятка мутов тоже не каждая команда может, но мы тут с ними уже сколько лет рубимся – привыкли как-то. И умельцы свои есть, так что воинским уменьем нас особо не проймёшь. А вот изобрести да сделать такой булыган – это сила. Реально!

– Это, брат, все подземники. Не представляешь, сколько светлых голов перед Войной в бункеры попрятали. Вот и сидели они там первые годы как мыши под веником. Ну и изобретали всякие вудервафли, чтобы после выхода с голой жопой не оказаться. Нам-то наверху не до того было – то банды, то дикие, то эпидемия какая-нибудь. Да что я рассказываю, сам знаешь – вам уж точно не легче было.

– Ага, до сих пор по ночам кошмары снятся. Б…дь, я-то думал, все налаживается, потихоньку в норму приходит, а тут новая напасть. Не понос, так золотуха!

– Ничего, охотник, прорвёмся! Ладно, давай лирику в сторону. Рация есть?

– Ага, держи, – Борис снял с разгрузки рацию и протянул мне. – Только батареи всего ничего осталось. В дороге держим выключенными, только у деревни включим, опознаться.

– Смотри, я тебе выставил частоту. После установки булыжников, лучше часа через четыре-пять, выйдешь на связь на этой частоте, позывной «Николай». Бригада выдаст новую частоту, позывной, согласуете сеансы и все остальное. Так-то эта система заточена на нашу связь, но и открытые каналы в ней есть. Так что будет связь и с бригадой, и вашими патрулями, но это все вам объяснят. А мы к тому времени доберёмся до Углового, глядишь, и с вашими обозниками поговорить сможешь. Кстати, может, и вам имеет смысл перебазироваться в Угловой? Есть мнение, что это только первая волна мутов. Вряд ли у вас получится отбиться от крупной стаи, да ещё и вооружённой.

– Так-то оно так, да только из всего транспорта в деревне осталась одна телега, а топать пешком до посёлка… С детьми, стариками и бабами. Тут нам и маленькой стаи хватит. Думаю, выведем в лес патрули, тем более говоришь, что связь будет. А если что, так уйдём в тайгу на заимки, там пару дивизий надо, чтобы нас найти. Но это уже как общество решит, я-то всего лишь охотник, хоть и опытный. Но информацию доведу.

Потом Борис показал на карте путь, которым они шли из Дмитриевки, заодно уточнили карту, нанесли пару оврагов, появившихся уже после Войны, исправили русло ручья, ну и ещё всякого по мелочи. Я совершенно не удивился, когда оказалось, что этот посёлок Угловой и есть то самое поселение, с которым нам приказано установить связь. Вот только дополнительно выяснилось, что Угловой с запада и юго-запада прикрывают практически непроходимые болота и подойти к нему можно только с северо-востока. То есть именно там, где идут муты. Теперь понятно, почему командование не стало сбрасывать ретрансляторы с воздуха – в болоте они стразу утонут, а гонять авиацию над армией мутов слишком опасно. А нам теперь предстоит сделать приличный крюк – километров пятнадцать примерно, по пути установить приборы, пробраться через атакующие порядки противника и вступить в контакт с обороняющимся анклавом. Задачка для спецназа или дальней разведки, короче, для суперменов. Но кроме нас никого поблизости нет, соответственно, за неимением гербовой будем писать на туалетной.

Пока мы с Борисом водили пальцами по карте, николаевские охотники навьючились трофеями и, дождавшись командира, тепло попрощались и отправились к себе, а мы выдвинулись дальше по маршруту. На общем совещании было решено приблизиться к посёлку, но сразу не входить, а провести разведку и действовать по обстановке. Тем более что подойдём мы туда уже в сумерках.

Звуки перестрелки мы услышали, километров пять не доходя до посёлка. Бабахало что-то крупнокалиберное, короткими очередями били несколько пулемётов, периодически раздавались взрывы, но явно не артиллерия и не миномёты, скорее подствольники. Судя по звукам, посёлок отбивается и довольно успешно. Скорее всего, первые попытки штурма, самые многочисленные, Угловой отбил, и сейчас муты атакуют небольшими отрядами, изматывая защитников и заставляя тех тратить боеприпасы. Дальше нам без разведки соваться точно нельзя.

Забазироваться удалось в небольшом овражке, точнее даже большой яме, с трёх сторон окружённой непроходимыми кустами. Егеря привычно растворились в ближайшем лесу, образовав внешний круг охранения, пулемётчики расположились на склонах, контролируя ближние подступы, все остальные так же привычно, без суеты начали готовить стоянку. Всё-таки отличное подразделение стало получаться из нашей разношёрстной экспедиции. А может быть, как раз из-за этой самой «разношёрстности» так и происходит? Люди с разным опытом, разными навыками, но готовые учить и учиться. И постоянная опасность в качестве катализатора. Вот такая алхимия и драгоценный сплав на выходе. Но это все лирика, а у нас сейчас есть более насущные задачи.

– Увал, «птичку» на взлёт. Товарищи сержанты, давайте кино посмотрим и будем думать, что делать дальше.

– Есть!

– Прапор, поставь «монку», чтобы смотрела вот на те кусты…

Не нравится мне, что к нашей базе только одна дорога. Конечно, для обороны это очень хорошо, тем более что мутировавший шиповник, растущий вокруг, по прочности не уступает колючей проволоке, но запасной выход иметь надо. Вот, в случае чего, мы можем подорвать «монку», и она моментально выкосит этот кустарник, открывая путь для отхода.

– Подравняй по горизонту на максимальное расстояние разлёта, – добавил я.

– Командир, «птичка» ушла. Есть картинка.

К сожалению, уже наступили сумерки, и камера беспилотника не могла дать качественного изображения, но и того, что было, вместе с данными тепловизора хватало, чтобы оценить ситуацию. Угловой действительно держался. Защитники успешно отбили несколько штурмов, положив порядка тысячи мутов – кучи трупов на подступах не оставляли сомнений. Сейчас стороны довольно вяло перестреливались, поселковые берегли патроны, а муты не давали людям расслабляться и, видимо, ждали подкрепления. Оборона посёлка была организована достаточно грамотно, тут явно чувствовалась рука специалиста, так что у защитников был неплохой шанс выдержать ещё несколько штурмов. Северо-восточная сторона Углового была обнесена стеной из внушительных брёвен, обмазанных глиной. В этой стене были оборудованы доты и стрелковые позиции, а на нескольких башенках, закрытых дополнительно листами железа, разместились расчёты тяжёлого вооружения. Три крупнокалиберных пулемёта, что-то вроде лёгкой пушки и ещё чего-то, что никто из нас не смог опознать. Судя по расположению трупов нападавших, были ещё позиции для флангового огня, но их мы разглядеть не смогли. В общем, по первому впечатлению, вполне серьёзный укрепрайон.

Однако были у обороны и существенные минусы: болота позади посёлка не давали возможности быстро эвакуироваться, а ложбинка, расположенная меньше чем в километре от стен и закрытая от защитников холмиком, позволяла скрытно накопить там несколько сотен нападающих. И самое неприятное для нас в сложившейся ситуации – войти в посёлок мы могли только через ворота, то есть пройти через толпу мутов, умудрившись при этом не попасть под огонь людей.

Пока мы рассматривали театр военных действий с высоты птичьего полёта, сталкеры пытались обнаружить источники радиосигналов в самой крепости и за её пределами. Удалось поймать короткие передачи от четырнадцати маломощных источников, скорее всего, носимых радиостанций защитников, и от двух более мощных приёмопередатчиков, причём один из них находился в крепости, а вот второй был расположен восточнее. Все передачи были шифрованными, а аппаратуры для вскрытия шифров у нас с собой, естественно, нет. Все-таки мы экспедиция, а не отряд глубокой разведки.

Как я ни надеялся, но наше совещание результатов не дало. Никто так и не смог родить идею, как же семнадцати человекам пробиться через несколько сотен, если не тысяч мутов. Вариант с героической гибелью всего личного состава экспедиции мы, естественно, даже не рассматривали. Решили отложить решение до утра, пока всем отдохнуть, а ещё до рассвета снова поднять «птичку» и отправить егерей повнимательнее рассмотреть противника. Может быть, новые данные смогут подсказать какой-нибудь вариант выполнения задания.

Мы поужинали остатками продуктов, захваченных на хуторе, огня разводить не стали, и вместо ставшего уже привычным вечернего чая мне пришлось довольствоваться банкой саморазогревающегося кофе из ИРП[2]. Отряд расположился на отдых, часовые заняли места на склонах оврага, а я сел подводить итоги дня и писать отчёт. Прошли мы сегодня километров пятнадцать, очень уж большой крюк пришлось давать, чтобы выйти к Угловому, да сам посёлок расположен немного в стороне от первоначального маршрута. Хотя мне кажется, что пройденные километры уже потеряли своё значение. Завтра семнадцати стойким оловянным солдатикам предстоит сразиться с полчищами крыс, и, боюсь, на этом наша экспедиция закончится. Ввиду отсутствия наличия личного состава. Но есть приказ, и мы его выполним, пока ещё не знаю как, надеюсь утро принесёт какое-то прояснение обстановки.

Пока писал рапорт, проверял караулы и занимался прочей рутиной, положенной командиру подразделения и дежурному офицеру, незаметно пролетели полтора часа. Ещё полчасика, и пора будить Карабаса, а оставшееся время можно смело потратить на ещё одну кружку, точнее банку кофе и осмотр моей многострадальной руки. Кофе ожидаемо не принёс никаких сюрпризов – стандартная бурда из ИРП, а вот с рукой оказалось не так просто. Во-первых, боль в плече практически исчезла и напоминала о себе, только если завести руку далеко за спину, во-вторых, в районе кисти обнаружились несколько пятен, где кожа посерела, зашелушилась и, кажется, стала чуть твёрже на ощупь. Пятна были небольшие, где-то с ноготь большого пальца, и даже не берусь судить, что бы это могло значить. Да и не сильно важно, может быть, я переживу завтрашний бой, но, скорее всего, нет. Снова вспомнились слова Михалыча: «Сдохнуть можно, а вот облажаться нельзя», которые меня, как ни странно, окончательно успокоили, и я пошёл будить Карабаса.

Проект «Торхаммер»

Наблюдатель «Зелёный»: Устойчивость Объекта к сильным физическим и нервным нагрузкам повысилась на 12 процентов от первоначальных значений. Таким образом, прирост составляет 3–5 процентов в сутки, что соответствует первоначальным расчётам. Вызывает опасение возможность применения Объектом кустарных препаратов, полученных в деревне, для повышения боевых характеристик в предстоящем бою. Предлагаю предупредить Объект о риске. Анализ изменений кожного покрова затруднён отсутствием образцов тканей.

Наблюдатель «Чёрный»: Уровень взаимодействия Объекта с тактическим комплексом за истёкшие сутки не изменился. Текущий прогноз корректируется.

Наблюдатель «Ближний»: Без изменений.

Координатор: «Ближнему»: предупредить Объект о риске применения деревенских зелий. Группе силовой поддержки быть готовой действовать в зависимости от плана завтрашней операции. Конкретные действия – на усмотрение командира группы.

День тринадцатый

Утро тринадцатого дня нашей экспедиции ничем принципиально не отличалось от всех предыдущих: мы быстро перекусили сухим пайком, и бойцы взялись за мелкий ремонт брони, подгонку снаряжения, набивание магазинов и прочие дела, предшествующие бою. Я обратил внимание, что все занимались этими простыми делами как-то очень сосредоточенно, без обычных шуток и подколов, все понимали, что нам предстоит бой, который для многих окажется последним. А я смотрел на своих бойцов и пытался придумать хоть что-то, что поможет донести блок ретранслятора до посёлка, но голова была совершенно пуста. Неожиданно моё внимание привлёк уход егерей на разведку – мы ещё с вечера решили, что к рассвету они должны более детально разведать местность вокруг и уточнить расположение противника. Так вот, глядя, как Чижик практически растворился в окружающих наш овражек кустах, я чуть не подпрыгнул от пришедшей на ум идеи. Осталось только уточнить некоторые моменты.

– Михалыч, твой карамультук на сколько бьёт? Так, чтобы уверенно?

– Ну, на тысяче я кабану в нужное место попадаю. Не кажный раз, конечно, но четыре из пяти в голову положу, ага.

– А патроны какие?

– Есть три дюжины экспансивных, двадцать со стальным сердечником и почти сотня пулевых оболоченных. Только это, командир, скорострельность-то у меня смешная, болтовка ведь, ага.

– Нормально… – План боя начал вырисовываться у меня в голове. – Гудвин, а у тебя как?

– Восемьсот уверенно, калибр-то у меня поменьше, чем у этого слонобоя. Могу и на тысячу, но без гарантии и только по мягким целям – энергии пули даже на простой броник уже не хватит. Патроны экспансивные – сто штук, бронебойные – восемьдесят два, трассеры – пятьдесят.

– Годится. Сталкеры, у вас как с дальнобойностью?

– Никак, командир, – отозвался Краш. Эдди был занят сканированием диапазонов и только кивнул. – Мы издалека очень редко работаем, в других группах есть марксманы, но это редкость.

– Ясно. – Теперь я более-менее представляю расстановку сил в предстоящем бою. – Увал, облети кружок километра на три, неожиданности нам сегодня совсем не в кассу. А вы, товарищи командиры, наливайте кофе – будем морщить мозг.

Сержанты и Прапор подвинулись ближе ко мне, так, чтобы всем было видно планшет с картой местности, на которой по мере полёта беспилотника появлялись новые подробности и обозначались места расположения противника. Я подключил Енота, ушедшего в разведку, в режим конференции и начал излагать свою идею.

– Смотрите, мысль пока сырая, но примерная идея такова: реальных бойцов, умеющих ходить в атаку, у нас всего восемь: я, Якут, Карабас и трое его бойцов, Прапор и Малой. Егеря и сталкеры больше тихушники, а Шило с Лесным даже на массовку не тянут. Но! Наша задача – не покрошить всех мутов в округе, а установить связь командования с посёлком. Для этого надо пронести в Угловой ретранслятор, рацию нашего образца и инструкцию. Соответственно, идея: мы ввосьмером идём на прорыв, Чижик с Енотом и сталкеры тишком тащат два комплекта для связи, остальные прикрывают наш прорыв и страхуют связистов. Примерно так.

Задумались мои сержанты. Да я и сам бы задумался в такой ситуации. По сути, шанс выжить в бою оставался только у связистов, наступающую группу, скорее всего, положат полностью, прикрывающие, может быть, смогут уйти назад в лес, но сколько они там проживут, тоже неизвестно. Но этот план давал хоть какую-то возможность выполнить приказ, все остальные варианты ничего, кроме героической гибели, предложить не могли, это мы поняли ещё вчера вечером. Вот и сидят сержанты, думают. Если бы не шлемы, наверняка бы затылки чесали. Неожиданно процесс обдумывания прервал вызов от Чижика:

– Командир – Чижику! В квадрате Е-5 наблюдаю развёртывание батареи восьмидесятимиллиметровых миномётов, шесть штук. Снаряды пересчитать не могу, но не менее пятнадцати ящиков, до пятидесяти единиц живой силы, порядка двадцати вооружены автоматическим оружием, остальные заняты развёртыванием батареи.

И как Чижику удаётся обнаружить самое интересное? Просто нюх у него какой-то.

– Принято. Продолжай наблюдение. Увал, давай птичку на Е-5.

– Есть, маршрут скорректирован. Командир, обрати внимание на К-2.

Ох, ты! Мало нам было мутов, которые собрались перед посёлком, так нам ещё добавили. В квадрате К-2, это на самом северо-востоке от нас, несколько тысяч мутов спешно возводили переправу через небольшую речку, связывая между собой плоты и отдельные бревна, приплывающие по течению. Получалось это у них не особенно успешно, вот на моих глазах здоровенное бревно, которое не успели подхватить, врезалось в конструкцию, оторвало несколько метров переправы вместе с десятком работников и утащило дальше. Судя по темпам строительства, в ближайшие несколько часов нашествие нам не грозит, но часа через три-четыре настырные уроды закончат возведение своего понтона, и эта лавина хлынет на наш берег. Вот тебе и ещё одна вводная, товарищ лейтенант. Получите, так сказать, и распишитесь.

– Интересно девки пляшут – по четыре штуки в ряд, – не очень оригинально выразил отношение к новостям Карабас.

– Ага, интереснее не бывает, – Якут все-таки не выдержал, снял шлем и почесал макушку, – но, может быть, так даже и лучше.

– Поясни, – я понял, что в хитром мозгу сержанта дальней разведки родилась какая-то идея, но пока в изменении обстановки ничего хорошего не видел, как и все остальные. Но в разведке учат думать нестандартно и задачи решать тоже не «в лоб».

– Сейчас, секундочку, – Якут что-то проверял на своём планшете, задумчиво хмурясь. – Вот. Смотрите. Мы не будем прорываться к воротам, мы захватим миномётную батарею. Мутов там немного, нам вполне по силам. В это же время Лесной начнёт вызывать по рации защитников, чтобы они прикрыли нас огнём и организовали вывоз миномётов в посёлок. Уж пара грузовиков у них точно есть, видел я следы колёс. Итак, батарею мы захватили. Далее у нас два варианта. Вариант А: нас поддержали и выслали грузовики. Подтягиваем группы прикрытия, связистов и уходим в посёлок. Вариант Б: грузовиков нет, поддержки нет. Взрываем боезапас от миномётов и под шумок оттягиваемся к воротам. Прикрытие уходит в лес и пытается прорваться на запад. До аэродрома подскока, до Деда или куда командование скажет. Как вариант – Николаевка. А связисты или с основной группой, если нам удастся добраться до ворот, или пробуют просочиться позже. Как-то так.

– А что? Вполне может сработать… – Карабас что-то быстро начал набирать на своём планшете.

– Командир, а «монки» у нас ещё остались? – у Прапора своего планшета не было и пришлось спрашивать.

– Есть, девять штук, с учётом той, которая у лагеря… – Похоже, процесс пошёл. Все что-то интересное углядели в предложении Якута.

– Если наши тихушники все равно пойдут по флангам, то пусть их выставят. Примерно так, – Прапор ткнул в несколько мест на карте. – Когда муты ломанутся, хоть какое-то прикрытие будет.

– Годится. Есть ещё умные мысли?

– Здесь Енот, – подключился к обсуждению командир егерей, – в квадратах В-2, В-3 очень много сухого леса. Если устроить пожар, правый фланг сократится почти на треть и «монки» можно будет поставить компактнее.

– Хорошая мысль, только как это сделать в нужный момент.

– Не проблема, командир. Мы с Чижиком пронесём термичку с радиодетонатором, можно даже парочку, уложим в кучу валежника, никто не заметит. Мутов там немного.

– Ладно, принимается. Итак, берём в работу план Якута. Основная группа: Никель, Якут, Карабас, Увал, Говорун, Майонез, Прапор, Мешок, Малой. Старший – Карабас. Группы связистов: Эдди и Краш, Енот и Чижик. Прикрытие: левый фланг – Михалыч, Шило, правый фланг – Гудвин, Лесной. Старший – Гудвин. Время на проработку деталей – тридцать минут. Вопросы?

– Никак нет! – Как ловко научились мои бойцы отвечать хором, а ведь никаких строевых занятий в походе и в помине не было.

– Тогда всем готовиться, командирам групп довести задачи, Еноту и Чижику подтягиваться к расположению. Общее руководство – старший сержант Карабас. Все, время пошло.

– Лейтенант, на минуточку…

Я уже знаю, какой вопрос у командира штрафников, так что не стоит терять время.

– Карабас, ты самый опытный в нашей компании в плане ведения боевых действий. Потому командуй. Выберемся из этой порции дерьма, тогда и будем размышлять о порядке подчинения и прочих требованиях Устава. Все, товарищ старший сержант, выполняйте приказ.

– Есть!

А ведь наша компания действительно превратилась в нормальное боевое подразделение. Приказы отданы, и все бойцы уже заняты подготовкой. Гудвин и Михалыч о чем-то спорят, тыча пальцами в планшет, Эдди и Краш упаковывают в рюкзаки-однодневки два комплекта ретрансляторов с рациями и какими-то бумагами. Инструкции, наверное. А мне пора присоединяться к бойцам основной группы, нужно выложить из рюкзака все ненужное для боя, это барахло потом придётся тащить группе прикрытия, нужно снарядить все магазины и обоймы для подствольника, проверить аптечку и ещё много всего «нужно».

Рутина подготовки к бою, все эти сотни раз проделанные действия, которые руки выполняли уже на полном автомате, меня совершенно успокоили. На самом деле, теперь от меня практически ничего не зависит – в этом бою я обычный стрелок, принимать решения и отдавать приказы будут люди, которые умеют это намного лучше меня. Конечно, потом мне придётся держать ответ за самовольную передачу командования Карабасу, но это будет потом, а до этого ещё надо дожить, как минимум, и выполнить приказ, как максимум. Пришёл запрос подтверждения на изменение конфигурации аптечки бронекомбеза. Видимо, полномочий временного командира группы Карабасу не хватило для изменения экипировки старшего по званию. Подтверждение. Мы решили пока не использовать зелья, подаренные деревенской колдуньей, хотя Майонез на всякий случай пересчитал дозировки для применения внутривенно через штатные аптечки броников. Во-первых, у нас ещё достаточно собственной «химии», во-вторых, мы пока не знаем, как поведут себя чужие препараты, наши-то протестированы неоднократно.

Вот и все. Оружие проверено, магазины и обоймы для подствольника снаряжены, аптечка, бронекомбез, связь в норме, все лишнее сложено в рюкзаки. Мы готовы. Сталкеры и егеря ушли пять минут назад, снайперы и группа прикрытия тоже расползлись по своим лежкам, а у нас есть несколько минут перед боем. Вот Якут, он что-то шепчет, сжимая в кулаке маленький бронзовый молот, висящий у него на шее на кожаном шнурке. Карабас внимательно изучает свой планшет, иногда притопывая ногой. Майонез просто сидит и пялится в небо. Увал и Говорун помогают Малому перевесить подсумок с запасным коробом к пулемёту, видим, предыдущее расположение пулемётчика чем-то не устроило. Прапор курит, причём с таким значительным видом, словно от этой сигареты зависят судьбы мира. Я уже привык к этим людям, за две недели нашего путешествия они стали мне даже не друзьями, а чем-то большим. Я знаю, что из сегодняшнего боя кто-то не вернётся, может быть, это буду я, но я спокоен. Все, Карабас даёт отмашку, и наша группа, выстроившись клином, лёгкой трусцой выдвигается в сторону Углового.

Рядовой Гудвин, снайпер

Когда лейтенант назначил меня командовать группой прикрытия, я, собственно, не сильно удивился. Все-таки у меня самый большой опыт снайперской работы, а практически все прикрытие придётся осуществлять нам с Михалычем. Сразу после получения приказа я взял нашего охотника, и мы засели за обсуждение точек для работы. Да уж, старик точно ни разу не снайпер. Он отличный стрелок, замечательный охотник, его слонобой даёт гарантированное поражение чуть ли не на полтора километра, но всего этого недостаточно для того, чтобы быть снайпером. Пришлось надавить авторитетом, как-никак дедуля у нас бывший сержант и к субординации относится с нужным почтением. В результате обсуждения Михалычу достался правый фланг, мне левый. У него будет меньше целей, но на большем расстоянии, а мне придётся работать очень быстро, но и расстояния с моей стороны поменьше. По этой же причине я взял себе вторым номером Шило. В зоркости каторжника и его умении замечать всякие мелочи, которые обычный человек пропустит, я уже убедился за время похода. А Михалыч со своей болтовкой и сам сможет выбрать цели, ну и Лесной ему, если что, поможет. Всё. Точки – основная и запасные, секторы огня, приоритеты целей и прочее распределили, пора выдвигаться. Уходим вместе со «связистами», чтобы меньше светиться.

По дороге, как смог, объяснил Шилу принципы наблюдения и доклада по целям, благо сектор у нас достаточно узкий и ориентиров там всего несколько штук. Правда, дальности мне придётся промерить самому, но к этому я уже привык – в этом походе я почти все время работаю без второго номера. Так, вот и наша первая точка – просто группа кустов на почти незаметной со стороны возвышенности. Отличное место, все привыкли, что снайпер работает с какой-нибудь высоты, а на эти кустики подумают в последнюю очередь. Муты, конечно, вояки так себе – берут в основном за счёт своей бешеной регенерации, почти полной нечувствительности к боли и огромного количества, но ещё у многих из них зрение такое, что никакого бинокля не надо, так что маскируемся по полной программе. Сваливаем рюкзаки – в них сложили все, что не понадобится в бою тем, кто идёт в основной группе. Еда и сменные футболки им в бою точно не потребуются, а вот каждый лишний килограмм будет действительно лишним. Если все пойдёт как надо, то нам с напарником придётся тащить это добро в крепость, а если, не дай бог, наша сумасшедшая атака провалится, то бросим барахло и будем согласно приказу «действовать по обстановке». Показываю Шилу, как правильно выщипать листья на кустах, не демаскируя позицию, а сам, оставив пока винтовку, отправляюсь ставить растяжки – на сегодняшнего напарника особой надежды нет, поэтому буду действовать так, как будто работаю один.

Мы успели подготовить позицию, сложить рюкзаки так, чтобы на них можно было положить винтовку как на бруствер, обезопасить тылы, и, когда я вернулся после установки растяжек, Шило уже вовсю наблюдал за будущим полем боя в бинокль. Я улёгся на своё место, пристроил винтовку, разложил запасные обоймы, повозился, убирая камешки и крупные ветки, и тоже присоединился к наблюдению. У нас есть ещё три-четыре минуты до того, как основная группа выйдет на рубеж атаки, так что цели можно выбрать не спеша.

– Гудвин! Я, кажись, засёк ихнего пахана! От двух берёз правее на ладонь, – возбуждённый шёпот Шила заставил меня вздрогнуть. А ведь прав урка! Здоровенный, абсолютно лысый мут в старом армейском бронике что-то втолковывал нескольким уродам помельче, подкрепляя свои указания богатырскими оплеухами. Черт! Я его не достану, дальность почти на пределе, даже если попаду, то максимум смогу легко ранить.

– Михалыч – Гудвину! – Будем использовать тяжёлую артиллерию.

– На связи, – голос старого охотника спокоен, дедуля у нас кремень!

– Михалыч! Вражеский командир, ориентир «двойная берёза», десять правее. Огонь по готовности.

Несколько секунд тишины, потом бахнуло на правом фланге, и левое плечо гиганта вместе с половиной грудной клетки швырнуло прямо на толпу его подчинённых. Практически одновременно раздался сдвоенный взрыв ещё правее – кто-то из мутов подорвался на растяжках, которые наши установили в лесу, значит, справа уже начался пожар. А вот и основная группа вышла на рубеж. Красиво идут, как там раньше говорили – «мощь и натиск»? Вот что-то вроде этого. Карабас выставил бойцов клином, на острие которого встали Увал и Говорун, видимо, самые опытные в группе. Остальные выстроились так, чтобы вести огонь по фронту и частично по флангам, а на «крыльях» клина шли Малой и Мешок со своими пулемётами. Ого, а Прапор-то тоже прихватил свою китайскую трещотку. Конечно, его ручной пулемёт образца прошлого века не идёт ни в какое сравнение с современным оружием, однако дополнительную плотность огня создаст, а потом его и бросить не жалко, вон, за спиной у бравого прапорщика висит наш стандартный «Рокот».

Группа Карабаса на мгновение замерла, чтобы дать залп из подствольников. Ай, молодец Карабас! Вот что значит офицерская подготовка и боевой опыт. Часть гранат полетела вперёд в места наибольшего скопления мутов, и это были обычные осколочно-фугасные гранаты, а вот шедшие предпоследними Никель и Майонез отстрелялись почти по флангам, сделав в быстром темпе по три выстрела. И стреляли они недавним изобретением «сумрачного гения» подземников – ВОСами[3]. Не знаю, что за химию намешали коротышки в своём изделии, но после подрыва этой гранаты получалась перпендикулярная к направлению полёта полоса огня шириной около пяти метров и глубиной больше метра. Причём температура горения адской смеси достигает почти две с половиной тысячи градусов, и горит она пять с лишним минут. По замыслу изобретателей пехотное отделение, произведя залп подобным боеприпасом, обеспечивает себе практически непроходимую защиту по фронту на десять минут от любого количества живой силы и от большей части лёгкой бронетехники противника. В реальности эти боеприпасы только проходили войсковые испытания и в реальных боях ещё не применялись, так что мы, можно сказать, в этом деле самые первые.

Залп ВОСов создал на флангах наступающей группы непроходимые огненные стены, позволив сосредоточить всю огневую мощь группы на фронте. Бойцы перешли на бег, щедро поливая все впереди себя из пулемётов и отстреливая короткими очередями мутов, сумевших выжить в мясорубке, устроенной пулемётчиками.

А дальше мне стало уже не до наблюдения за боем, уроды очень быстро очухались от неожиданной атаки и рванулись в контратаку. И у меня появилось множество целей, а ещё нужно было реагировать на целеуказания Шила, который оказался бы идеальным вторым номером, если его обучить правильному докладу, нужно контролировать работу Михалыча, так что сам бой я почти не помню, только отрывочные эпизоды, как в старом клипе.

Вот непонятно откуда выскакивает мут с гранатой в руке. Выстрел, цель поражена.

Урод с непомерно длинными руками раскручивает что-то над головой. Похоже, это и есть тот самый «пращник», о которых говорил Борис. Выстрел, промах, ещё выстрел. Есть, попадание в плечо, в ближайшее время угрозы не представляет.

Три мута пытаются установить что-то на треногу. Слишком далеко. Быстрый разговор с Михалычем – и «что-то» отлетает в сторону, искря и рассыпая обломки.

Со стороны ворот Углового к мутам тянутся три, нет уже пять, цепочек трассеров. Явно крупнокалиберные пулемёты. Значит, Лесной смог «дозвониться» до защитников посёлка и помощь будет. Но бойцам основной группы от этого не легче, боясь попасть по союзникам, пулемётчики отстреливают только дальние скопления противника.

У наших парней дошло до рукопашной. Стреляю, почти не целясь, неважно куда попасть, даже если просто сбить движение – уже хорошо. Выстрел, выстрел, смена обоймы, выстрел.

Все, муты в районе миномётной батареи или уничтожены, или, по меньшей мере, выведены из боя. Редкие шевеления раненых пресекаются короткими очередями. Бойцы Карабаса заняли круговую оборону, присев на одно колено и ощетинившись во все стороны стволами. Малой, держа пулемёт в одной руке, другой тащит за эвакуационную петлю тело кого-то из бойцов. Не вижу, кто это и в каком он состоянии, а смотреть на планшет некогда. Бой ещё не закончен, но, пока затишье, в темпе меняю обойму на полную.

Черт, накаркал! Неожиданно из кучи тел прямо на лейтенанта выскакивает урод с дробовиком. Мы стреляем одновременно. Я, Никель и мут. Урода разваливает почти пополам, но и лейтенант получает сноп картечи почти в упор и словно подрубленный валится на спину.

– Здесь Карабас! – хриплый голос в наушнике. – Группе прикрытия сбор по варианту А, повторяю, сбор прикрытию, вариант А. Связистам – по обстановке.

Откатываюсь к Шилу, хлопаю его по плечу и бросаюсь собирать пустые обоймы. Не фига себе – я отстрелял шесть десятков патронов, вон шесть обойм сиротливо лежат в кучке. Хватаем рюкзаки и, навьючившись как верблюды, бежим в сторону Карабаса. Никогда не думал, что с тремя рюкзаками за спиной можно лететь как птица. В двух шагах позади меня такой же птицей мчится Шило, только вот те хрипы, которые он издаёт, больше подходят не птице, а как минимум смертельно раненному дракону. Пока бежим, слушаю эфир, голоса все хриплые, дыхание сбито – видно, что этот бой всем дался нелегко.

– Командир ранен! Майонеза сюда!

– Майонез выбыл!

– Здесь Эдди. Подходим с десяти.

– Принято.

– Кто ближе, окажите помощь командиру.

– Отставить! Здесь Якут, я с Никелем. Все под контролем.

– Внимание! Кто знаком с китайскими миномётами?

– Я знаю чуть-чуть. Это Михалыч, ага.

– Здесь Енот. Движемся к воротам. На два часа от вас группа мутов. До тридцати голов. Дойдут минут через пять.

– Принято. Михалыч, давайте быстрее. Рюкзаки можешь бросить.

– Уже подходим. С пяти часов.

Все. Добежали. Швыряю рюкзаки в кучу и успеваю только сделать пару глотков воды из гидратора, когда Карабас указывает мне направление. Блин, вот чутьё у мужика! Не успел я присесть на колено, как взрывается одна из растяжек, оставленных мной в тылу нашей позиции, и тут же практически на месте моей бывшей лёжки появляется группа мутов. Ого, аж двое с пулемётами. Выстрел! Черт, промах! После такого кросса это неудивительно, дыхание как у загнанной лошади, руки потряхивает от самого плеча. Ещё выстрел. Есть, один пулемётчик валится на спину. Выстрел! Второй выронил пулемёт. Естественно, трудно удержать оружие, если тебе оторвало левую руку. Можно перевести дыхание, остальные уроды пока не опасны. А у меня остался один экспансивный патрон в обойме, дальше придётся стрелять бронебойными, так что можно подпустить цели чуть-чуть поближе. Хотя пока есть пара минут, можно успеть набить две-три обоймы экспансивными. Сперва хотел поручить это дело Шилу, но после нашего кросса каторжник все ещё дышал как паровоз, а с таким тремором рук он, боюсь, патроном в обойму не попадёт. Да и вообще, считается, что свои обоймы настоящий снайпер должен набивать сам.

Короче, две обоймы я набить успел, по подошедшим мутам отстрелялся на пятёрку и принялся наблюдать за суетой вокруг. Как подошли сталкеры, я не заметил, но в очередной раз оглянувшись, обнаружил братьев-опоссумов в центре нашей группы. Досталось им не хило – Краш бинтовал Эдди руку, причём у самого на ноге уже была повязка, наложенная прямо поверх штанины, броники и шлемы у обоих изрядно посечены осколками, но оба вполне бодрые.

Приближение Михалыча и Лесного пропустить было решительно невозможно – их хрипы и пыхтение, наверное, даже в Угловом было слышно. Зато эти бойцы совершенно не пострадали, сбитое дыхание не считается. Михалыч сразу бросился, точнее очень быстро поковылял, к миномётам. Карабас, видимо, оценил физическое состояние старика и жестами отправил ему в помощь Увала и Говоруна. Вот ведь железные люди! Ещё несколько минут назад они бились врукопашную, бронекомбезы залиты кровью, слава богу, чужой, с макушки до пят, но этих нескольких минут им хватило, чтобы привести себя в порядок – перезарядить автоматы, протереть забрала, глотнуть воды и быть готовыми к новым подвигам. Пока есть время, взглянул на дисплей шлема: да уж, нелегко досталась эта победа – один «двухсотый», нашего дока все-таки нашла его пуля, пять «трехсотых» – Никель в отключке, у Прапора повязки на плече и на бедре, тоже отбегался на ближайшее время, ранены оба сталкера, и иконка Енота тоже подмигивает жёлтым, хотя движения не прекращает. Но мы победили! Из ворот посёлка уже пылят два грузовика и старенький БТР, «восьмидесятка», по пути из кузовов выпрыгивают поселковые бойцы, организуя «коридор безопасности», группу мутов, о которой докладывал Енот, положили со стены из крупняка, а от переправы до нас не скоро доберутся.

Бабах! Бабах! Бабах! Пока я пялился на дисплей (виноват, изучал оперативную обстановку), Михалыч с помощниками успел зарядить три миномёта, навестись и жахнуть почти залпом. Интересно, куда он лупит? Ага, картинка с «птички». Молодец старикан, все три мины легли точнёхонько на переправу! Правда, одна взорвалась на нашем берегу речки, не причинив особого вреда, зато две другие разнесли в щепки мост, с таким трудом воздвигаемый мутами, да и поголовье уродов изрядно проредили. Похоже, на сегодня мы отвоевались, без переправы противник никак не сможет подтянуть на штурм посёлка серьёзные силы, а с мелкими стаями поселковые и сами справятся, у них это и без нас неплохо получается. Думаю, сейчас погрузим миномёты и прочие трофеи и отправимся в гостеприимно распахнутые ворота Углового на заслуженный отдых.

Проект «Торхаммер»

Наблюдатель «Зелёный»: Причина нештатного срабатывания аптечки бронекомбинезона, повлекшего впадение Объекта в состояние, близкое к коме (подробные данные физического состояния Объекта в приложении), выясняется. Ориентировочное время получения результатов – не менее 6 часов. Сбор данных осложнён задержкой выхода на проектную мощность сегмента сети ретрансляторов в районе п. Угловой.

Наблюдатель «Чёрный»: Задержка выхода на проектную мощность сегмента сети ретрансляторов в районе п. Угловой вызвана некорректной работой ретранслятора, доставленного в посёлок. Предполагаемая причина – повреждение блока случайной пулей/осколком. В настоящий момент заканчиваются работы по вводу в строй резервного ретранслятора. Ориентировочное время выхода сегмента на полный функционал – два часа.

Наблюдатель «Ближний»: Временно недоступен.

Группа силовой поддержки: Поддержка операции силами 4-го отдельного вертолётного отряда оказалась невозможна ввиду неожиданного резкого ухудшения метеоусловий в р-не аэродрома 7 (дождь, град, шквалистый ветер, метеоданные прилагаются). Командованием бригады было принято решение отменить вылет 4-го отдельного вертолётного отряда до улучшения метеоситуации (приказ штаба 12-й бригады прилагается).

Координатор: «Чёрному» максимально ускорить ввод в действие сегмента сети ретрансляторов, «Зеленому» выяснить причины нештатного срабатывания аптечки, разработать комплекс мер по выведению Объекта из состояния комы, разработать меры профилактики подобных сбоев. Доклад мне немедленно при ЛЮБОМ изменении состояния Объекта. Группе планирования приступить к разработке альтернативного варианта развития проекта в свете изменения оперативной обстановки в р-не действий Объекта.

День четырнадцатый

Я проснулся как-то рывком, даже не знаю, как сказать: только что спал, раз, и уже ни малейших следов сна. Причём никаких звуков или ещё каких-то раздражающих факторов вроде бы и не было. Первое, на что обратил внимание, лежу в бронекомбезе и даже забрало шлема закрыто. Это может случиться в двух случаях: или наш прорыв полностью провалился и я валяюсь недвижной тушкой на поле боя, или же я получил тяжёлое ранение – в таких случаях аптечка вместе с системой жизнеобеспечения поддерживает оптимальные условия и позволяет дождаться эвакуации. В моем случае больше похоже на второй вариант. Время на часах 04:32, значит, я валяюсь уже практически сутки… Лежу в какой-то комнате без окон, по ощущениям в подвале, но неглубоко. Через неплотно прикрытую дверь приглушённо доносятся звуки боя: бахают миномёты, басовито дудукают крупняки, вот рядом проехал явно грузовой автомобиль. Значит, я с наибольшей долей вероятности лежу где-то в Угловом, а посёлок продолжает обороняться. Надо вставать и входить в курс дела. Руки-ноги вроде работают нормально, даже укус никак себя не проявляет, голова ясная, слабости тоже нет. Что же со мной случилось, раз потребовалось проваляться сутки в бронике? Надо посмотреть логи системы жизнеобеспечения, но это потом.

– Командир, ты как, очнулся? – в голосе Карабаса из наушников слышна явная обеспокоенность и одновременно какая-то робкая, что ли, радость.

– Так точно. Я в норме. Что у нас происходит?

– Подожди, пожалуйста, минут пять. Добьём эту партию уродов, и я подойду.

– Принято. Жду.

Пока Карабас «добивает партию уродов», попробую разобраться с собой. Последнее, что я помню – чувство облегчения, когда упал последний мут из расчёта миномётной батареи и поступила команда занять оборону. Мы ведь уже практически бились врукопашную, мутов было столько, что просто не было времени сменить магазин. У меня в обойме пистолета оставалось три патрона, и я уже приготовился выхватывать мачете, а Увал и Говорун, идущие в авангарде, несколько минут назад забросили автоматы за спину и работали только своими тесаками. Майонез несколько минут (секунд?) назад получил выстрел дуплетом от какого-то чересчур резкого мута и остался лежать в десятке метров позади, Прапор тоже схлопотал очередь почти в упор, но через несколько секунд с того места, где он упал, раздались характерные очереди «Рокота», значит жив, только двигаться не может. Долгожданная передышка в несколько секунд дала нам возможность перезарядиться и глотнуть воды. До сих пор меня накрывает от того ощущения счастья, которое я испытал, услышав долгожданное «Группе стой! Занять оборону». А вот дальше я ничего не помню.

Ладно, раз собственная память ничем помочь не в состоянии, будем смотреть логи системы. Это не так информативно, но зато более упорядоченно, ну, и без провалов, естественно. Но сначала надо посмотреть, как дела в экспедиции в целом. Бой был тяжёлым, и, боюсь, без потерь не обошлось. Итак, данные на планшете говорят, что по итогам вчерашнего дня у нас один убитый и четверо раненых. Смотрю на скупые строчки сообщений.

«Рядовой Майонез. Погиб в бою. Дата. Предположительная причина». Все понятно, док поймал практически в упор заряд связанной картечи. Броник выдержал, но удар был настолько силён, что произошло внутреннее кровоизлияние. Без шансов. Жалко мужика. Он был самый старший из команды штрафников, успел повоевать ещё до Войны, незадолго до экспедиции сдал экзамены на врача и собирался после возвращения получить назад все свои звания, награды и прочее, уволиться из рядов и открыть свою больничку. Как-то вечером у костра показывал свои шрамы, смеялся: десять пулевых ранений и все неопасные, говорил, что пуля для него ещё не отлита или отлита, но найти его не может, дескать, заговорённый он. Вот только вместо пули нашла его картечь, и нет больше дока…

«Эдди, сталкер. Осколочное ранение в левую руку, операция проведена. Лёгкая контузия. Время до возвращения в строй 18 часов».

«Краш, сталкер. Осколочные ранения в левую руку, правую ногу, операция проведена. Лёгкая контузия. Множественные ожоги 1-й и 2-й степени. Время до возвращения в строй 23 часа».

«Мл. с-т Енот. Вывих плечевого сустава левой руки. Лёгкая контузия. Время до возвращения в строй 22 часа».

«Прапор, временно зачислен в состав экспедиции, воинское звание не подтверждено. Пулевое ранение в правое бедро. Операция проведена. Пулевое ранение в правую руку. Операция не требуется. Время до возвращения в строй 52 часа».

Так, по личному составу все понятно, сводку по вооружению и расходу боеприпасов просмотрю позже, а пока можно поинтересоваться собой любимым. Заходим в журнал системы жизнеобеспечения, смотрим… Опаньки! «Данные изъяты для обработки». Даже не представляю, что это должно означать, никогда не слышал не то что о факте изъятия данных системы бронекомбинезона, но даже вообще о такой возможности.

От глупого созерцания сообщения системы меня отвлекает появление Карабаса.

– Здравия желаю, товарищ лейтенант! Разрешите доложить? – по лицу сержанта отчётливо видно, что он ужасно рад моему возвращению в строй и, самое главное, возможности скинуть с себя обязанности временного командира.

– Здравия желаю! Докладывайте, товарищ старший сержант… – Воинское приветствие мы не отдаём, так как оба при автоматах, но со стороны наша встреча все равно выглядит как видеопособие к Уставу.

– По результатам боестолкновения, проходившего вчера ориентировочно с 5:00 до 6:30, уничтожено и выведено из строя до 400 единиц противника. Основная задача по доставке в посёлок Угловой средств связи выполнена полностью. Захвачено пять миномётов калибра 82 миллиметра неизвестной марки и 276 мин для них. Также захвачено большое количество стрелкового оружия и боеприпасов различных калибров. Точный учёт не проводился. В результате боестолкновения личный состав экспедиции понёс следующие потери: рядовой Майонез убит, тело доставлено в посёлок Угловой; лейтенант Никель, младший сержант Енот, прапорщик Прапор, сталкеры Эдди и Краш легко ранены. Раненые доставлены в посёлок Угловой и размещены во временном медицинском пункте. Установлены контакты и налажено взаимодействие с военным командованием и гражданским руководством посёлка. За истёкшие сутки произошла серия боестолкновений малой и средней интенсивности. Личный состав экспедиции в них участия не принимал, за исключением последнего. Вчера в 22:00 мной был отправлен рапорт командованию по установленной форме. Копия рапорта, сводка по боеприпасам и вооружению, данные по раненым отправлены вам. Старший сержант Карабас доклад закончил.

– Вольно, товарищ старший сержант! Благодарю за службу! – играем сценку до конца. Думаю, Карабас устроил это представление для местных, мол, мы самая настоящая армия, с субординацией и выслугой лет, а не какая-нибудь сборная солянка из полугражданских типов. – А теперь, Карабас, давай присаживайся и расскажи подробно обо всем, что произошло с момента моей отключки, да и про отключку тоже, наверно, надо…

– Есть! – сержант поёрзал на стуле, устраивая поудобнее своё довольно крупное тело, снял шлем, зачем-то пригладил волосы и уже нормальным тоном продолжил: – Начну с твоего ранения, я так понял, что ты вообще ничего не помнишь.

– Так точно. Помню твою команду занять оборону, а следующая картинка, как просыпаюсь уже здесь.

– Действительно, мы практически всех мутов покрошили, я отдал команду занять оборону, и тут прямо на тебя вскочил урод с дробовиком. Надо сказать, тебе фатально не повезло и ты успел выстрелить.

– Как это не повезло? Из-за того, что успел? – перебиваю сержанта. Весь мой опыт говорит о том, что не везёт, именно когда выстрелить не успеваешь.

– А вот так. Выстрелили вы одновременно: ты, мут и Гудвин. И, надо сказать, все попали. Только если бы ты не попал, то картечь пришлась бы в грудь и живот, а так весь сноп из двух стволов влетел прямо в шлем. Так что мог отделаться синяком, а получил неслабый сотряс. А вот дальше начинается полная непонятка: аптечка тебе чего-то вколола, и ты повалился где стоял. Как бревно, чёс-слово. Я пытался потом выяснить, что же тебе ввели, но моего допуска не хватает…

«Эх, знал бы ты, друг, что и моего тоже!»

– Якут посмотрел и сказал, что ничего страшного, броня работает, можно транспортировать.

– Понятно со мной. Давай про бой и что там дальше было.

– Да ничего, надо сказать, особенного. Лесной сумел выйти на связь с поселковыми, и к тому времени, когда мы ворвались на батарею, местные уже подключились к бою. Сильной поддержки они оказать не могли, всё-таки крупнокалиберный пулемёт совсем не снайперское оружие, да и опытных стрелков у них, надо сказать, практически нет. Но несколько крупных стай от нас отсекли, и на том спасибо. Миномётам они очень обрадовались и сразу попросили стрельнуть по переправе через речку.

– А у нас что, есть спецы по миномётам?

– Так точно, Михалыч, оказывается, на службе пару месяцев проторчал в охране миномётной батареи. Ну и кой-какие азы освоил. Надо сказать, отстрелялся наш старикан на твёрдую «пятёрку» – накрыл переправу всеми минами. Муты её восстановили только этой ночью, почему и крайний штурм случился более серьёзным. Так вот, Михалыч влупил из трёх стволов, больше просто не успели навести и зарядить, потом погрузили пять миномётов, боеприпасы, раненых, трофеи и прочее в подъехавшие грузовики и отправились в посёлок.

– Подожди, а почему миномётов пять? Чижик докладывал о шести.

– А, это отдельная тема. Наш артиллерист сказал, что один миномёт настолько разъ… короче, неисправен, что взорваться может при любом выстреле. Мы его заминировали, ночью рванул, похоже, уроды всё-таки пытались выстрелить, мы им на этот случай две мины вроде как забыли забрать.

– Понятно. Дальше.

– А дальше я отправил всех отдыхать, раненых разместили в местный госпиталь, это тут в соседних комнатах, сам пошёл налаживать взаимодействие с местным начальством. Михалыч, когда отдышался и покурил, тоже отпросился помочь в установке миномётов. Надо сказать, старикан оказался просто молодец: и из своего слонобоя отстрелялся отлично, это тебе потом, если надо, Гудвин расскажет, и из миномётов, да и вообще я от него такой активности не ожидал.

– Да уж, раскрываются таланты… А как остальные?

– Надо сказать, все очень неплохо. Мои парни отработали на все сто, не без ошибок, конечно, но в рукопашную нам давненько ходить не приходилось. Я Увала с Говоруном в приказном порядке отправил спать и даже на крайний штурм поднимать не стал – парни сперва рубились тесаками, что твои рыцари, потом помогали старику ворочать миномёты и таскать мины, так что выложились по полной.

– Полностью одобряю.

– Про Якута говорить нечего, ему бы такое вот якутское отделение, и они прошли бы это стадо уродов в качестве физзарядки перед завтраком. Прапор показал себя молодцом: получил сразу две пули – одну в бедро, одну в руку по касательной, свалился, но даже лёжа прикрывал наш прорыв до конца. Его потом Малой притащил и жгут наложил тоже. Пулю из ноги извлекли, у них тут доктор хороший, но крови потерял до х… короче, много крови, так что в ближайшее время на него не рассчитывай.

– Принял. Дальше.

– Малой растёт на глазах. Я думаю, он уже может сдавать классность на снайпера, так приловчился из своей машинки мутов укладывать, что любо-дорого посмотреть. Они с Гудвином и сталкерами сейчас шаманят какую-то фигню для его прицела. Говорят, что эффективность ещё процентов на десять вырастет.

– Постой, так сталкеры же раненые и сейчас вроде как должны лечиться. И, кстати, где они умудрились нарваться? Вроде бы на их маршруте все было тихо.

– Случайность, командир. Столкнулись наши братья-опоссумы с пятёркой каких-то мутных мутов. Во, блин, сказанул, а! В смысле непонятно куда и зачем эти уроды направлялись, потому что шли они практически прямо на восток, а там просто нет ничего. Сталкеры среагировали первыми, всех положили, но один успел бросить гранату. Тоже непонятно, зачем носить с собой гранату без кольца? А граната, надо сказать, оказалась противотанковой. Против каких танков её собирались использовать? В общем, сплошные непонятности. В результате сталкеров приложило неслабо. Множество осколочных ранений, а Крашу, он ближе к взрыву оказался, с одного бока комбез аж расплавило. Но ничего, перевязались по-быстрому, вкололи своей сталкерской химии и даже из боя не вышли. А сейчас валяются в соседней палате, замотанные как мумии, и воняют какими-то мазями. Местный док намазал, говорит, к завтрашнему утру будут как новые. А елозить пальцами по планшету и говорить всякие умные слова эти бинты им нисколько не мешают.

– Ну ладно, пусть занимаются, потом посмотрим, что получится.

– Тут со сталкерами ещё одна неприятность вышла. Мы местным отдали тот ретранслятор, который тащил Эдди. Прибор включился, показал, что все нормально, самотестирование прошло успешно, связь установлена. А дальше как об стену горох: пакеты проходят, ошибок не обнаружено, а связь то установится, то оборвётся, то голос пропадёт, то данные теряются. Бились, бились, полдня убили на это, в конце концов просто заменили на другой ретранслятор – и все заработало. Связь с бригадой установили, сейчас все, надо сказать, нормально работает. Так что жди цэу.

– Уже хорошо. Что по остальным нашим?

– По Михалычу я доложил, Лесной особо себя не проявил, но с поставленной задачей справился, старику с целеуказанием помог и рюкзаки тащил. Гудвин отстрелялся, как всегда, образцово. Когда мы в рукопашку пошли, вообще лупил как из пулемёта, говорит, семь десятков патронов потратил. И, кстати, очень хвалил своего каторжника, мол, если поучить, то отличный второй номер получится. Кто ещё остался? Пулемётчики. Оба отработали на «пять». Поливали как из лейки, но поразительно результативно. Надо сказать, хорошо, что нам поставили стволы с напылением, обычные такого боя бы точно не выдержали. Прапор свою трещотку отстрелял до железки и выбросил нах, уже на последних патронах плеваться начала.

– Ясно, а с Енотом что?

– Под пращника попал. Действительно, страшное оружие – камень ударил вскользь, но этого хватило, чтобы его опрокинуть и вывихнуть руку. Это в бронике-то! А так, егеря сделали все, что требовалось, лес подожгли, мины установили и до ворот добрались самостоятельно, практически одновременно с нами. По дороге уничтожили порядка пятнадцати мутов. Вот, в общем-то, и все. Командирам групп я приказал подготовить отчёты, но все пока отдыхают, торопить я не стал.

– Понятно, спасибо. Давай теперь по общей обстановке.

– Могу только вкратце, не успел полностью войти в курс. Осада длится уже вторую неделю, местные отбиваются вполне успешно. У них тут два стареньких ДШК и два «Утёса», это из крупняка, а ещё шесть ПКМ и четыре РПК, патронов хватает, так что пока справляются. Есть ещё пушка, «сорокапятка» времён Великой Отечественной, но к ней снаряды закончились. Наладили они производство самодельных фугасов, не «монка», конечно, но бабахает, надо сказать, вполне результативно. Набивают их всяким хламом: гвозди старые, обрезки арматуры, а то и просто щебень, и натыкано этих подарков вдоль стены в несколько рядов. А болота на юге они уже загатили, так что к эвакуации все готово, но надеются всё-таки продержаться, тем более связь с бригадой теперь появилась. А вообще, я предлагаю, так сказать, совместить приятное с полезным. Сейчас местное командование наверняка завтракает, и самое время к ним присоединиться. Как?

– Прямо мысли читаешь, сержант… – У меня аж в животе заурчало, как только представил чашку с кофе и горку бутербродов, небрежно сваленную на тарелке. – Пошли знакомиться с местными шишками.

Прихватил автомат, привычным движением проверил наличие патронов в магазине, и мы пошли. По пути Карабас объяснял, что здесь и как, а перед самым входом в помещение, откуда доносились одуряющие запахи еды, неожиданно сказал:

– Ты только, командир, с местного коменданта не удивляйся. Личность колоритная, но спец, надо сказать, каких поискать. Сам увидишь.

Мы вошли в довольно большое, неярко освещённое помещение с длинными столами, видимо, местную столовую, и не успел я как следует оглядеться, как из-за дальнего стола ко мне подскочил такой персонаж, что я от неожиданности даже схватился за автомат.

– Товарищ лейтенант! Здравия желаю! Ганнери-сержант Корпуса морской пехоты Соединённых Штатов Америки Джексон Картер. Временно исполняющий обязанности военного коменданта посёлка Угловой.

Вот это да! Здоровенный негр, под два метра ростом и чуть поменьше в ширину, одетый в изрядно потёртый и в нескольких местах тщательно заштопанный камуфляж непривычной расцветки. На рукавах какие-то шевроны, слева на груди нашивка «J. Carter», на бедре кобура, из которой торчит рукоятка хорошо мне знакомой «Беретты-92», но накладки рукоятки необычные. И в комплекте к этому белозубая улыбка и абсолютно чистый русский язык. Слава тебе, Устав, когда я не знаю, что мне делать, только ты указываешь правильный путь и оберегаешь от ошибок!

– Здравия желаю, товарищ ганнери-сержант! – однако я, похоже, до конца в себя ещё не пришёл и задал совсем дурацкий вопрос: – А почему «временно исполняющий обязанности»?

– А, не обращайте внимания, товарищ лейтенант, – заговорил спутник негра, которого я до этого и не заметил, невысокий крепкий мужик лет под шестьдесят, одетый в камуфляж с кобурой на поясе. – Этот кусок эбонита вбил себе в голову, что гражданин и военнослужащий США, сержант морской пехоты и к тому же негр никак не может быть военным комендантом русского посёлка. А так как лучше него никто в этом не петрит, то назначили его врио. Вот последние десять лет и приходится ему «временно исполнять». – Мужик широко улыбнулся и продолжил: – Позвольте представиться: Андрей Семёнович Старшинов, можно просто Семеныч или Старшой, местный староста, мэр, если хотите, бургомистр, короче, самый большой прыщ на этой заднице. А это, – староста указал на ещё одного участника завтрака, – наш шериф Олег Васнецов. Вообще-то он, конечно, участковый милиционер, но кто-то давным-давно обозвал шерифом, так и прилипло.

Шериф тоже производил впечатление – ростом чуть ниже негра, но размером кулаков точно морпеху не уступающий. Нехилый «силовой блок» мэр себе организовал. Я пожал руки всем участникам завтрака и был приглашён к столу. Особым богатством угощение не отличалось, но свежие булочки пахли просто одуряюще, а сметана в большой миске притягивала мой оголодавший взгляд как магнитом. Местные боссы, видя моё состояние, с разговорами не приставали и спокойно дождались момента, когда я утолю голод и смогу мыслить головой, а не желудком.

– Вижу, товарищ лейтенант, вам понравилось наше угощение, – с улыбкой произнёс Старшинов.

– Да, спасибо огромное, Андрей Семёнович, давненько так вкусно не завтракал, – тут я ни капельки не соврал, а то, что 80 процентов моего аппетита были вызваны суточным пребыванием в бронекомбезе и под медикаментами, ничуть не умаляло вкусности еды.

– Я вот что предлагаю… – похоже, местный мэр не большой охотник вести пустопорожние разговоры, – для начала предлагаю перейти на «ты». Мы тут народ простой. Как говорится, если видим жопу, то и говорим «жопа», поэтому все эти «господин шериф», «товарищ сержант» мы, если честно, вспомнили только с вашим прибытием. А когда меня последний раз величали по имени-отчеству, я уже и забыл давным-давно.

– Согласен, я Николай или Никель, можно и «лейтенант», не думаю, что у вас тут лейтенантов видимо-невидимо.

Семеныч успел только открыть рот для ответа, когда в столовую ворвалась новая пара весьма колоритных личностей и с воплями «Жека, Семеныч! Мы сделали! Работает!» бросилась к столу руководства посёлка. Два человека, казалось, были абсолютной противоположностью друг другу – один высокий стройный блондин, второй маленький, кругленький и чернявый. Единственное, что их роднило – это возраст, обоим было не больше двадцати пяти, а горящие глаза и раскрасневшиеся лица только дополняли сходство.

– А вот эти два оболтуса, Николай, наши, так сказать, эйнштейны-королевы, – с улыбкой проговорил Старшой, – Марат и Олег. Все пытаются изобрести оружие массового поражения. Пока получается не очень.

– Как это не очень? – аж задохнулся от возмущения черненький, но, видимо, вспомнил о вежливости и протянул мне руку. – Олег. А ты, Семеныч, на нас клевещешь! Скажи, что мины оказались бесполезны, а?

– А сколько из них не сработали, а? – вступил в дискуссию морпех.

– Блин, Жека! Ты же военный! Если делать мины из всякого говна, так они и срабатывать будут так же! – не остался в долгу Олег.

– Ладно, ладно! – Семеныч поднял поднял руки. – Пошли смотреть вашу вундервафлю.

Мы вышли из столовой, и второй изобретатель, Марат, сдёрнул брезент с чего-то, стоящего на тележке. После удаления брезента я понял, что это оружие. Все. Больше ничего понять было решительно невозможно. Представьте себе нечто, состоящее из блока стволов числом шесть и калибром порядка двадцати миллиметров, сиденья стрелка или оператора с ручками вертикальной и горизонтальной наводки, примерно как у старых зенитных пулемётов, и одной педалью, нескольких длинных (почти полметра) и узких коробок, очень напоминающих магазины для автомата, только большого калибра и грандиозной ёмкости. А позади всего этого великолепия расположился маленький движок от бензопилы с бензобаком и уходящей куда-то в недра агрегата велосипедной цепью. Точно, вундервафля.

Однако местных это сооружение, похоже, совсем не удивило. Морпех тут же взял в оборот Олега, и они полезли в глубь агрегата, что-то горячо обсуждая. Я услышал только несколько слов: «заклинит, экстрактор, аварийный сброс» и «поддать жару». Видимо, у меня на лице было написано такое непонимание, что Семеныч сжалился и махнул рукой Марату.

– Марат, объясни военным, что вы тут наизобретали, ладно?

– Ага, – изобретатель кивнул и подошёл к нам с Карабасом. Кстати, у моего сержанта вид был не менее удивлённый, чем у меня.

– Марат, – представился парень. Мы пожали руки, представившись в ответ, и перешли к сути.

– Началось все примерно года три назад, – обстоятельно и не спеша начал Марат, – до этого мутов вообще было немного, а до посёлка они реально сумели дойти всего один раз. А тут как прорвало, что ни месяц, то новая стая. И не по десятку, как раньше, а полсотни рыл минимум. Особой опасности они не представляли, Жека молодец, настоял на постройке стены ещё лет десять назад. Так что подходили муты, мы их отстреливали, трупы в болото, трофеи на склад. Очень славно мы тогда поднялись на трофеях, вначале-то было у нас с полсотни автоматов да сотня ружей разнокалиберных. Пистолетов вообще один – табельный «макаров» у шерифа. А тут получилось всех, кто в караул на стене заступает, вооружить автоматическим оружием, даже пулемётами разжились. Вроде все отлично, но муты приходили все более крупными стаями, и справляться с ними становилось все сложнее. Крупняки и пушку решили не трогать, оставить на чёрный день, а мы с Олежкой принялись придумывать что-нибудь такое, чтобы сразу толпу мутов положить. Сперва, естественно, подумали о минах, благо тола у нас просто завались. Не знаю, откуда это богатство, это вы у Семеныча спрашивайте. Ну, мины мы делать научились. Попотеть пришлось, конечно, но теперь работают почти без осечек. Короче, мины наладили, стали думать дальше. Чего только не перепробовали: и огнемёты, и миномёты, и даже ракеты. Тут-то и всплыла основная проблема – делать оружие мы можем или из того, что под ногами, типа поражающих элементов для наших мин, щебень мы туда сыплем, или же из трофеев. Кто-то предложил из трофейных патронов картечь высыпать, а порох для миномётов использовать. И тут меня торкнуло: картечница Гатлинга! Понимаете, о чем я?

– Название слышал, но что это за зверь, не представляю.

– В общем, жил когда-то давно в Америке головастый мужик по фамилии Гатлинг. И придумал он такую штуку, как из нескольких винтовок сделать что-то вроде пулемёта. Настоящие пулемёты потом уже появились. А так брали несколько винтовочных стволов, ставили на барабан, сверху магазин, снизу выброс гильзы, сбоку рукоятка. Крутишь рукоятку, стволы вращаются, получил патрон, повернулся, сработал боек, выстрел, повернулся, дошёл до низа – гильза выпала. Самое главное, стволы не перегреваются и скорострельность регулируется: чем быстрее ручку крутишь, тем скорострельность выше. Картечницей это прозвали за то, что по эффективности больше всего походило на снаряд с картечной начинкой. Вот такая идея. А мы решили, что наша картечница будет стрелять именно картечью. У нас весь склад завален трофейными патронами, у мутов в основном охотничье оружие и патроны к нему картечные. Подобрали стволы получше, присобачили движок от бензопилы, чтобы ручку не крутить, придумали нормальный экстрактор, ну прочее по мелочи. Три дня назад испытали. Вот это моща! Я за несколько секунд выкосил несколько сотен мутов, даже ДШК так не может! – Марат аж раскраснелся, глаза засверкали, вот-вот вскочит и начнёт боевые пляски отплясывать.

– И что случилось? Почему вы только сейчас это чудо инженерной мысли выкатили? – умеет Карабас смотреть в корень проблемы.

– Да фигня по большому счёту, – изобретатель слегка успокоился и вернулся к неторопливой обстоятельной манере повествования. – Патроны-то у нас, как я говорил, трофейные. Соответственно, как минимум два из десяти негодные. Мы об этом знали, наш экстрактор выкидывает патрон, даже если он не выстрелил. При такой скорострельности двадцать процентов осечек погоды не делают, все равно за секунду из стволов вылетает несколько килограммов свинца. Единственное, чего мы не предусмотрели, что бракованный патрон может сработать с задержкой. Один и сработал прямо у меня под ногами. Чуть не обосрался, честное слово. Вот и пришлось доделывать. Теперь гильзы валятся в одно ведро, несработавшие патроны в другое, с водой. Заодно экстрактор доработали, он теперь перекошенные, раздутые и любые гильзы выдёргивает.

– Понятно. А что же вы какой-нибудь бронещиток не предусмотрели? У мутов пращники лупят камнями не хуже крупняка.

– Есть щиток. Мы его там, в доте оставили. На фига эту тяжесть туда-сюда таскать.

Теперь я совсем по-другому смотрел на это изделие местных кулибиных. Несколько килограммов картечи в секунду способны снести любое количество мутов, несмотря на их силу, природную броню, реакцию и регенерацию. Единственный минус, который я видел – малая дистанция поражения. Уже на сотне метров картечь становится практически бесполезной, так что это агрегат, при всем своём могуществе, проблем посёлка не решает. Словно прочитав мои мысли, Марат сказал:

– Эта штука со стволами двенадцатого калибра. Мы уже почти собрали такую же десятого. А мальцы сейчас отбирают патроны с пулями. Может быть, потом удастся сделать так, чтобы снаряжать магазины пулевыми и картечными вперемешку, пока что-то не выходит.

– Вижу, наше супероружие произвело на вас впечатление? – как всегда улыбаясь, заговорил Семеныч. – Тогда я оставлю вас с нашими вояками, Жека покажет нашу систему обороны, а сам пойду заниматься скучными хозяйственными делами.

Мэр позвал каких-то людей и, что-то им быстро на ходу объясняя, удалился, а мы с морпехом, изобретателями и ещё несколькими жителями Углового покатили тележку с картечницей в сторону стены посёлка. Почему-то я думал, что новое оружие придётся поднимать на стену, и уже начал прикидывать, как это половчее сделать, но неожиданно мы подкатили тележку к крепкому сараю, сложенному из фундаментных блоков и толстых брёвен. Картер что-то сказал в рацию, ему так же невнятно ответили, и ворота открылись. Опа! Вот уж чего не ожидал увидеть! Из сарая уходили под землю пять ходов, высотой в два метра и шириной чуть больше, причём в этих ходах были проложены рельсы. Не такие, как на железной дороге, поменьше, но все было сделано добротно, под шпалами слой гравия, потолки и стены укреплены досками и бетоном, и даже редкие лампы горят. Теперь я понимаю оценку Карабаса военным талантам коменданта.

– Серьёзно вы тут окопались, сержант, – я не стал скрывать своего восхищения, – давно готовились?

– Называй меня лучше Жекой или Ганни, так привычнее, тем более тут я никакой не сержант, а по уму вообще должен считаться военнопленным, – хохотнул морпех, – а строить укрепления я начал сразу, как только меня назначили комендантом. Я ведь успел повоевать ещё в том, старом мире. Одна командировка в Ирак, три в Эй-стан. Ещё тогда я понял, что против толпы нужны крепкие стены, пулемёты и много-много мин. Смотри, всю нашу оборону пара штурмовых вертолётов разделает за один вылет, а против уродов мы держимся уже месяц, и ничего. Кстати, спасибо за миномёты, вот они могли доставить неприятностей. Не критично, но нервы бы потрепали, да и баб с детишками пришлось бы держать в подвалах. А теперь мы поставили их на закрытой площадке и лупят эти миномёты в обратную сторону. И старикан ваш там прижился, настоящий командир батареи – у нас на опорном такой же старый перец артиллерией командовал. Реально, один в один.

– Слушай, а откуда ты так здорово по-русски болтаешь?

– А, это вообще смешная история. Началось все с того, что в Корпусе начали доплачивать за изучение иностранных языков. Я ведь практически добрался до потолка своей карьеры – дальше только мастер-сержант, но когда до него дослужишься ещё… В офицеры мне точно не хотелось, всякие специальности, вроде снайпера, разведчика и так далее у меня и так уже были, медика только не смог получить – экзамен не сдал. Вот и решил я учить язык. Предлагали арабский, немецкий, ещё какие-то, а меня торкнуло, и отправился я на курсы русского. У нас в Корпусе к русским относились с большим уважением, вроде как никогда мы с Россией не воевали, а все равно, вот и решил я узнать о русских по-настоящему. В начале реально тяжко было, потом втянулся, даже интересно стало, взялся изучать русское оружие – не, автомат Калашникова мы все можем собрать-разобрать получше ваших срочников. Блин, о чем это я…

– Да уж, брат Ганни, про срочников ты серьёзно загнул, – тут даже я рассмеялся, представив классических советских новобранцев – лопоухих и в очочках.

– Ладно, лейтенант, отвлёкся я, у нас психподготовка была что надо, до сих пор иногда переклинивает. А начал-то я рассказывать о том, как сюда попал. Так вот, взялся я изучать русское оружие, стрелковое, естественно, танки-самолёты мне совершенно не интересны. До сих пор. И обнаружил я российскую фирмочку, которая делала снайперские винтовки. Штучно. Чтоб ты знал, в Штатах в то время таких фирм было как у дурака фантиков. Вопрос в качестве и цене. А я давно мечтал о снайперке под стандартный патрон. М21 – это наша штатная винтовка – мне не понравилась с первого взгляда, да и по штату мне не положена. Вот, списался с этими ребятами, «Лобаев армз» фирма называлась, и изготовили они мне винтовочку. Собственно, за ней я сюда и приехал.

– В Угловой? – моему удивлению не было предела, уж на что, а на центр оружейной индустрии посёлок никак не походил.

– Так точно. Тут же перед самым песцом такая ерунда началась: санкции, контрсанкции, шпионы-диверсанты, туда нельзя, оттуда нельзя, короче, официально привезти в Штаты оружие из России было нереально. И так рисковал, поездки к вам у нас в Корпусе не очень приветствовались. А я ещё в Багдаде познакомился с капитаном из украинского контингента. Сержант-морпех из Севастополя. Эх, славно мы тогда подрались, – негр мечтательно закатил глаза, что в полумраке тоннеля смотрелось довольно жутко. – Но сейчас не о том. Когда в Крыму начались беспорядки, Игорь оперативно прокачал обстановку и со своей неполной ротой перешёл на сторону русских. Потом переаттестовался и отправился тянуть лямку то ли в Калининград, то ли в Кронштадт, в общем на Балтику. А нашлись мы с ним на одном оружейном форуме, потом долго переписывались, и он предложил вариант. Я приезжаю к нему в гости, а он привозит винтовку, проверяем, отстреливаем, разбираем на части, и он отправляет несколькими посылками через оставшихся на Украине друзей. Поверь, на тот момент это был единственный вариант увидеть винтовку не при допросе в Эф-Би-Ай.

За разговором я и не заметил, как мы дотолкали тележку до конечного пункта. Это оказался вполне толково сооружённый дот, даже с бронешторками на амбразурах. Судя по пройденному расстоянию, находился он метрах в пятидесяти за стеной. Бойцы местного ополчения под руководством изобретателей принялись сгружать картечницу на некое подобие лафета, который позволял перемещать установленное на нем орудие к одной из двух амбразур. Жека в это время что-то пробормотал в рацию, одобрительно кивнул и обратился ко всем:

– Так, народ, слушаем внимательно. Уроды почти готовы к очередной атаке. Пять-десять минут. Пулемёты в нашем секторе пропустят более-менее крупную толпу. Задача: установить вундервафлю к первой амбразуре и по команде отстреляться. Первоначальное расстояние – пятьдесят. Вопросы?

– Кто будет стрелять? – поднял руку Олег.

– Вы наваяли, вам и испытывать, – ответ коменданта был всеми воспринят как должное, – а кто каким номером, сами решайте. Всем остальным быть готовыми поддержать огнём в случае неожиданностей. Иван, ты на шторках. Мины на мне.

– Есть.

– Лейтенант, а тебя я попрошу внимательно рассмотреть результат работы и, если есть возможность, зафиксировать, – похоже, Ганни успел оценить возможности наших бронекомбезов, может сам, может Карабас просветил.

– Принято.

– Ну и в целом, может, что интересное увидишь свежим взглядом. Вот, пока уроды собираются в кучу, дорасскажу историю с винтовкой. Выбил я отпуск, доехал досюда, Игорь меня уже ждал, извёлся весь от нетерпения. Тоже маньяк оружейный был. Притащил он с собой тысячу патронов практических и полтысячи матчевых. Весь первый день мы провели в овраге, тут где-то километра три на восток. Настрелялись до синяков на плечах. Шутка, у этой игрушки специальный приклад с амортизатором. Короче, настрелялись, винтовка просто чудо, оба от неё в восторге были. Вечером вернулись в посёлок, у Игоря тут какой-то дальний родственник жил, и начали покупку обмывать. По такому случаю к нам чуть не половина посёлка присоединилась, гудели два дня, выдули все запасы спиртосодержащих жидкостей. Славно посидели! У нас в Америке, даже когда авианосец на воду спускают, такого праздника не бывает. А на третий день примчался Семеныч на своём уазике и рассказал про полный песец. Пытался я потом выбраться, но станцию, она тут в пяти километрах, сожгли какие-то придурки, связи тут и до этого толком не было, а потом и вовсе пропала, в общем остался. А Игорь погиб в первые месяцы, тут тогда такой бардак творился… Вот такая история. А винтовка дома лежит, к ней всего десяток патронов, на чёрный день, так сказать.

– Да уж, интересная история. Но хорошо, что ты здесь оказался – такую оборону построить не каждый сможет.

– Да тут в посёлке половина населения шахтёры, и шахты недалеко, оттуда и взрывчатка, и рельсы, и прочее, а местным только дай в руки кирку – до центра земли нору пророют.

У Жеки забормотала рация, и он поднёс её к уху.

– Так, народ, готовность минута. Муты пошли. По моей команде открываем шторки и огонь. Только прицелиться не забудьте.

Ополченцы деловито распределились у амбразуры, Марат завёл движок своего чудо-оружия и надел брезентовый рукав на выхлопную трубу. Молодцы, даже такую мелочь предусмотрели, теперь выхлопными газами дышать не придётся. Через некоторое время Олег погазовал, что-то переключил, и стволы закрутились. Не быстро, но и движок пока работает на холостых. Я подождал, пока все распределятся по местам, и встал за спиной стрелка. Отсюда оптика шлема отлично зафиксирует все подвиги, лучше места все равно нет. Минута ожидания подошла к концу, и после Жекиной команды «Открывай!» бронешторки поползли в стороны, освобождая амбразуру. Олегу хватило пары секунд, чтобы оценить диспозицию. Он быстро крутанул ручку горизонтальной наводки, поддал газу и нажал на гашетку. Не знаю, что я рассчитывал увидеть, потому что не увидел ничего. При все своей предусмотрительности изобретатели просто выпустили из головы тот факт, что большая часть патронов была заряжена обычным дымным порохом. При одиночном выстреле на открытом воздухе это не создаёт особых проблем, а вот стрельба очередями в блиндаже привела к образованию такого плотного задымления, что мой шлем автоматически включил воздушные фильтры и режим тепловизора. Быстрее всех сообразил молодой парень, который до этого постоянно крутился возле изобретателей. Он бросился куда-то в угол, там что-то лязгнуло, и дым начал постепенно вытягиваться, но настолько медленно, что о повторном открытии огня можно было не мечтать ещё минут пять как минимум.

А дальше мне стало не до наблюдений: тепловизор показал стремительно приближающиеся силуэты мутов. Несколько секунд работы адской косилки изрядно их проредили, но к нам мчалось ещё не менее трёх десятков, а все местные стрелки в данный момент могли только кашлять, чем они и занимались с полной самоотдачей. Первой мыслью было присоединиться к Карабасу, который уже открыл огонь из своего «Рокота» через амбразуру, но сколько времени уйдёт, чтобы пробиться к нему через согнувшихся в приступах кашля защитников! Поэтому я аккуратно столкнул с сиденья картечницы Олега, нашёл гашетку и открыл огонь.

Восторг! Есть упоение в бою! Агония и экстаз! Три секунды стрельбы, килограммы свинца просто смели мутов, причём ближайших буквально разорвало в клочья. Противник закончился одновременно с патронами в магазине, я отпустил педаль газа и понял, что ещё несколько секунд такой стрельбы – и я бы точно дошёл до оргазма! Поэтому ещё пару минут я просто сидел и слушал, как колотится сердце, и смотрел на неспешное вращение блока стволов.

Минут через пять помещение более-менее проветрилось, защитники прокашлялись и комендант решительно взялся за подведение итогов.

– Кулибины, мать вашу! Братья Черепановы, б…дь! – увесистый подзатыльник чуть не опрокинул назад поднявшегося с пола Олега. – Чуть всех под монастырь не подвели! Fucken eggheads! Все, б…дь, продумали! Даже сиденье мягкое себе под жопу присобачили! А что дыма от вашего агрегата будет как в сраном газенвагене, не дотумкали! Хорошо, Тоха сообразил вентиляцию открыть. И как из вашей супервонючки стрелять прикажете? В противогазах, б…дь? А целиться? Супероружие, б…дь! Ни хрена не видно, ни хрена не слышно, зато страшно до усрачки!

– Да ладно, Жек!

На повесившего голову Марата было жалко смотреть.

– Все ведь нормально закончилось.

– Конечно, нормально, – вроде бы приступ ярости у морпеха начал проходить, – только благодаря вот этим троим. Да и то от того, что Тоха трубу открыл, особого толку не было. Кстати, спасибо, парни! – Жека подошёл и пожал руки мне и Карабасу. – Без вас нам бы точно конец. С такими оппенгеймерами нам и враги не нужны!

– Да не за что, – я решил добавить в обсуждение немного позитива, – просто у нас экипировка получше, вот и все. А машинку ты напрасно ругаешь. Такая моща! Я, честно, чуть не кончил от восторга! Сам посмотри – несколько секунд работы, и полсотни мутов в фарш! А дымоудаление какое-нибудь ребята, я думаю, приделают. И ещё надо что-то делать с боепитанием, этих магазинов хватает на пять секунд работы, а сколько времени нужно для смены магазина? Короче, есть над чем поработать, но все сразу предусмотреть никто не может.

– Ладно, Иван, закрывай окошко, вроде бы проветрилось. Все свободны. Братьям Черепановым уборка блиндажа, чтобы мозги заработали. Как следует. Пошли на свежий воздух, лейтенант.

Мы прошли обратно по подземному тоннелю, причём выход в сарай оказался перекрыт солидными металлическими воротами, которые открылись только после переговоров по рации. Как объяснил по дороге комендант, все тоннели, ведущие к дотам, за пределами стены оборудованы воротами, открывающимися только из основного сарая. Внутри этого сарая (на самом деле Жека говорил «Центральный пункт доступа») достаточно оружия, чтобы сдерживать мутов несколько минут. За это время старший смены должен успеть провести подрыв тоннеля заложенной ещё при строительстве взрывчаткой. А на самый крайний случай сам Центр тоже подготовлен к самоуничтожению, которое можно произвести как изнутри, так и снаружи. Все это сделано на тот случай, если вдруг муты уничтожат бойцов в доте и ворвутся в тоннели. Ситуация почти невероятная, в каждом доте есть своя система самоподрыва, есть минные закладки, амбразуры узкие, бронестворки, да и защитники постоянно готовы отразить атаку, но сбрасывать со счётов возможность прорыва нельзя, и комендант принял все возможные меры.

Пока мы обсуждали особенности местной фортификации, как-то незаметно дошли до штаба. Хотя тут и весь посёлок можно пройти насквозь и не заметить, всё-таки не мегаполис. Штаб оказался двухэтажным зданием, в котором раньше наверняка размещалось какое-нибудь мелкое управление, а сейчас на первом этаже разместился центр управления местной обороной, а на втором проживали комендант и шериф с семьёй. В самом штабе было всего двое – дежурный радист и дежурный ополченец, хотя периодически заходили люди, получали приказы, что-то докладывали и снова уходили. В общем-то, все логично, в данный момент посёлок отбивается без особого напряжения, небольшие стаи мутов уничтожаются без проблем, и особого руководства для этого не требуется. Тем более я уже успел убедиться в военных талантах коменданта, да и на основательный подход местных буквально к каждой мелочи тоже успел обратить внимание.

В штабе я скинул на старенький компьютер все данные по применению картечницы и решил проведать своих бойцов. Карабаса оставлю с местными вояками, пусть изучает систему обороны – может, что дельное присоветует, опыт у него немалый. Жека набросал на моем планшете примерный план расположения зданий, и я уже собрался на выход, когда буквально в сотне метров от нас раздался миномётный залп. Первой мыслью было, что мы прозевали крупный прорыв мутов и пришлось вступать в бой миномётам, но никто в штабе не обратил на это никакого внимания, только радист досадливо поморщился и принялся заново надиктовывать что-то в микрофон. А комендант, видя моё удивление, пояснил:

– Это мы периодически бьём по переправе. Обычно результативно. Сильно уменьшить количество не удаётся, но и прорваться большими силами не даём. А лупить залпами приходится из-за низкого качества мин. Обычно только одна из трёх ложится куда надо. Вчера одна вообще еле-еле через стену перелетела.

– А я думал, вы миномёты тоже на чёрный день бережёте.

– Сначала так и хотели поступить, но когда увидели, какой у них разлёт… С такой прицельностью нам надо, чтобы муты заполнили все пространство отсюда да переправы, только тогда мы в них гарантированно попадём. Так что постреливаем. Кстати, комнату тебе выделили уже. Не знаю, сколько вы у нас пробудете, но свой угол у тебя есть. Тоха, иди сюда!

К нам подбежал тот самый паренёк, что первым догадался открыть вентиляцию в доте.

– Вот, Тоха тебя проводит, покажет где что. И вообще, я его пока к вам прикомадировал. Связным и ординарцем.

– Ага, спасибо. Ну что, Антон, пошли.

– Давай, лейтенант, до вечера. Вечером Семеныч устраивает посиделки в столовой. Типа для общения местного мирного населения с грозными вояками из дальних краёв. Доведёте текущую политическую обстановку, подбодрите народ. Гарантирую свежее пиво и отличные стейки. Ну и танцы само собой. Начало в 18:00, не опаздывай. Если буду нужен, я на пятом канале.

– Принял, 18:00, столовая.

Пиво и стейки – это замечательно, против танцев я тоже не возражаю, и мои бойцы развеются, и местное население почувствует себя не отрезанным от остального человечества. Связь с бригадой у мэра и коменданта – это, конечно, здорово, но обычного человека гораздо больше убедит вид бравых бойцов, только что с боем прорвавших блокаду мутов. И то, что этих бойцов всего дюжина с хвостиком, ничего по большому счёту не значит. Где-то там, на западе, живут люди. Работают, воюют, даже могут позволить себе отправить экспедицию на восток, чтобы найти такие вот посёлки типа Углового. Это действительно даёт надежду и поднимает настроение, в Веркиной деревне убедились. Надо будет коротенькую речь толкнуть, мол, не забыли о вас, нам тоже не легко, но в беде никого не бросим и все такое.

С такими позитивными мыслями я в сопровождении Тохи не спеша добрел до площади перед местной управой, или мэрией, если хотите, где застал необычную картину. Двое дюжих молодцов под руководством шерифа заламывали руки невзрачному типу, одетому в какой-то балахон с капюшоном. Я подошёл к Олегу и поинтересовался:

– Привет, шериф! Что натворил-то этот тип? У него, по-моему, даже оружия нет.

– А, Николай, привет! Проповедник это. Только что поймали, пытался народ собрать.

– И что, это преступление?

– У нас запрещено публично проповедовать. Любую религию. Дома – пожалуйста, молись кому хочешь, а публично – нельзя.

– И какое наказание?

– Да вышвырнем его за стену, и все, авось выживет.

– А-атставить! – рык за левым плечом заставил меня вздрогнуть, остальных, кажется, даже подпрыгнуть.

– Товарищ лейтенант, разрешите обратиться к шерифу?

Ну, кто бы сомневался, такой «громкий командный голос» в нашей команде не только у Карабаса, а вот ещё, оказывается, и у Якута.

– Разрешаю, товарищ сержант, – похоже, все мои подчинённые просто помешались на Уставе, если ещё и Михалыч начнёт честь отдавать, я уже не удивлюсь.

– Олег, привет!

Эти двое уже знакомы, Якут вон как по-свойски обращается.

– Привет! Ну и здоров ты орать!

– Ладно, извини. Ты мне лучше вот что скажи, этот персонаж из вашего посёлка? Кто-нибудь знает, где он живёт, когда появился и так далее?

– Сам я с ним не знаком, сейчас наведём справки.

– Браслеты у вас есть? Наденьте на него на всякий пожарный. На ноги тоже. И прикажи своим капюшон с него скинуть.

Олег крикнул своим помощникам, один из них сноровисто достал наручники и застегнул на запястьях задержанного, а второй скинул с головы человека капюшон. Я сказал человека? Нет, это оказался уже не совсем человек. Странной формы уши и серая чешуя, покрывавшая шею и уходящая вниз за воротник, однозначно указывали на то, что перед нами изменённый.

– Что и требовалось доказать, – в отличие от слов, лицо Якута выражало крайнюю озабоченность, – уверен, что никто из жителей этого перца не знает и с беженцами из деревень он не приходил.

– И что? – шериф пока ничего не понял.

– Да все просто. Приходит к вам мут, ну или изм, но от мутов. Ходит, смотрит, запоминает. Потом узнает про ваш закон о проповедниках, выходит на центральную площадь и начинает вещать о Пути. Да он же по-русски еле балакает, какой из него проповедник? Дошло?

– Ох ты ж, б…дь! – до шерифа дошло. – То есть я чуть было своими руками не сопроводил домой вражеского шпиона? С экскурсией по интересным местам! Ну-ка, парни, вяжите этого типа как следует и в карцер его. Обыскать, раздеть догола и глаз не спускать! Иван, возьмёшься за допрос? А то я только мелких воришек да шпану всякую…

– Ладно, через полчаса зайду к тебе. Годится?

– Ага, давай, я к чаю плюшек в столовой сопру. Пользуясь служебным положением, так сказать.

– Договорились.

Я в разговор Якута с шерифом не лез, мой сержант и сам лучше меня знает, что нужно делать. Сержант ещё что-то показал помощникам шерифа, видимо, как правильно связать мута, а ко мне подошёл здешний мэр.

– Что-то случилось, Николай?

– Пока нет, но могло, – и я вкратце описал Семенычу ситуацию.

– Дела-а, – протянул мэр, – вот ведь дерьмо, мы же никогда даже не задумывались о таком. Ну, сам посуди, где Угловой и где шпионаж! Ладно, будем думать. Озадачу бригаду, в конце концов. Мы с сегодняшнего дня официально, так сказать, вошли в состав…

– Это хорошо, я тоже в рапорте доложу, думаю, наши «молчи-молчи» что-нибудь придумают, все-таки ваш посёлок очень важный опорный пункт получается. Слушай, Семеныч, а что это за странный такой закон у вас насчёт проповедников? Нигде о подобном не слышал.

– Да не странный он. Тут просто надо знать местную специфику. Посёлок наш… он как бы центр всей округи, до песца тут было единственное место, где власть присутствовала хотя бы номинально. Собственно, из всей власти – глава районной администрации с парой подхалимов да участковый, но вокруг-то и вообще дикие земли. А народ разный, тут тебе и шахтёры – рядом было две шахты, в одной рубили какую-то редкоземельную хрень, зато в другой – изумруды. Технические, само собой, но иногда и очень хорошие попадались. Геологи всякие, одна партия уходит на разведку, другая возвращается, ещё несколько тут трутся. Местные охотники, золотодобытчики – и легальные артели и не совсем. Ну и в самом посёлке индустрия сервиса, так сказать, магазины, и оружейные в том числе, кабаки, гостиницы, даже бордель был. Подпольный, конечно, но это в посёлке-то, где все всех знают в лицо! Представляешь обстановку?

– Если честно, то с трудом. У нас в ППД, конечно, тоже разный народ живёт, но все спокойно.

– Сравнил! Воинскую часть и посёлок на самом краю мира! – Семеныч заразительно расхохотался. – Ладно, извини. В целом, при наличии власти все было более-менее нормально. Олежек наш, который «товарищ шериф», порядок поддерживал, да и жители ему в этом помогали. По мере сил. А когда случился песец, все словно с цепи сорвались. Кто-то вдруг вспомнил про национальность, у кого-то закипело говно социального неравенства, так сказать. Но хуже всего оказалась тема религии. Мусульмане, до этого нормально работавшие и жившие бок о бок с другими, вдруг поднялись на джихад, православные им ответили, даже буддисты отметились – отметелили кого-то, не помню уже кого. Неделю шла резня, кое-как удалось порядок навести. Много хороших мужиков тогда погибло. И за что? Вот после этого и решили – дома молись кому хочешь, с друзьями читай хоть Библию, хоть Коран, хоть Бхагават-Гиту. А проповедовать не смей, хватило нам одной священной войны. Тем более, мечеть сожгли на третий день беспорядков, а церковь в посёлке так и не собрались построить. Так что у нас тут церковь отделена от государства, так сказать. А у вас не так?

– Не, у нас тоже официальной религии нет, но проповедовать и даже строить храмы никто не запрещает. Только строить придётся на своей земле, на свои средства. Да и защищать тоже самостоятельно, так что пока ни одного культового сооружения не появилось. Как-то так.

В этот момент к Семенычу подбежал мальчишка и что-то быстро-быстро начал ему втолковывать. Видимо, важное, потому что мэр извинился и убежал, уже на ходу напомнив о вечернем мероприятии. А ко мне наконец подошёл Якут, все время нашей беседы крутившийся поблизости.

– Доброе утро, лейтенант! Извини, не успел поздороваться.

– Да ладно, чего уж. Слушай, Якут, а что это вы все вдруг такие уставные стали? Сперва Карабас чуть ли не строевым шагом пришёл докладывать, потом ты «разрешите обратиться».

– Да просто, когда мы вчера ввалились в ворота, нас тут целая делегация вышла встречать, человек двадцать. Вооружённых. При трёх пулемётах. Карабас доложился по всей форме, мол, так и так, экспедиция двенадцатой бригады Российской Армии, получен приказ, временно исполняющий обязанности командира и все такое. Так кто-то из толпы даже крикнул типа «нет уже давно никакой армии». Негр их мигом приструнил, по нему видно, что старый служака и «равняйсь-смирно» для него как маслом по сердцу, вот и решили мы слегка вспомнить Устав и, так сказать, соответствовать.

За такими разговорами мы не спеша прошлись по территории Углового. Сержант времени не терял и за вчерашний день успел узнать практически все об обороне посёлка, об образе жизни, о местных порядках, проблемах, ключевых фигурах и прочих моментах. Разведка! Дополнив его сведения тем, что узнал от Карабаса и непосредственно от мэра и коменданта, я получил более-менее цельную картину местной жизни. Надо будет вечером отправить как приложение к рапорту. Ещё, пока мы прогуливались, пришёл приказ из штаба. Если перевести со штабного на русский, то экспедиции предписывалось отдыхать, зализывать раны и ждать дальнейших указаний. А мне лично приказали налаживать контакты с местным руководством и к 17:00 быть готовым к видеоконференции с командованием.

Как-то незаметно пролетели полчаса, Якут отправился проводить допрос пленного мута, а я пошёл по своим делам. Проведал раненых бойцов, убедился, что процесс выздоровления идёт как надо и завтра все, кроме Прапора, будут в строю. Поговорил со сталкерами на тему апгрейда прицельного комплекса для Малого, действительно, есть возможность улучшить программное обеспечение, но доступно оно только для стрелков с категорией «снайпер», для остальных это улучшение идёт в минус. Честно говоря, из объяснений понял меньше половины, но, самое главное, это улучшение можно заблокировать. Поэтому, если Малой на тестовых стрельбах не покажет прироста результативности, мы так и поступим. Потом сходил на миномётную батарею к Михалычу. Попал очень удачно – старик как раз готовился к очередному обстрелу переправы. Выслушал кучу матерных слов в адрес «криворуких уродов», не умеющих ни обслуживать сами миномёты, ни хранить боеприпасы к ним. Сам момент залпа я наблюдал через камеры нашего беспилотника, который теперь запускали два раза в сутки – днём и ночью. Мины действительно оказались не ахти, две штуки легли точненько на реку, в очередной раз разметав связку плотов, одна не долетела, но очень удачно взорвалась прямо посреди небольшой стаи мутов, ещё одна просто не вылетела из ствола, зато последняя со снайперской точностью упала на голову самому мелкому уроду на том берегу. Не взорвалась, а именно упала. Что ж, и это результат. А вот сам Михалыч, в отличие от результатов стрельбы, меня порадовал. Похоже, наш охотник нашёл своё место – настолько органично он смотрелся во главе миномётной батареи. Жалко будет его отсюда сдёргивать.

Вместе с Михалычем мы отправились на обед. Что ни говори, а наличие вокруг Углового нескольких деревень весьма положительно сказывалось на качестве питания. Блюда в столовой были простые, но очень сытные, а за такой борщ, как тут, нашего начальника столовой сразу бы из прапорщиков произвели в генералы. Единогласным решением личного состава. Шутка, но представление к награде ему бы выписал, не задумываясь, любой офицер.

После обеда я озадачил коменданта поиском помещения для переговоров со штабом бригады. Жека, моментально сообразив, что мне требуется, выдал список из пяти отдельно стоящих строений, из которых, после осмотра, я остановился на доте, где раньше стояла та самая «сорокапятка» времён Великой Отечественной. С точки зрения секретности лучше не придумаешь – подойти к доту можно только двумя путями: или через минное поле, или по тоннелю. На всякий случай и там и там я установил маячки – лишней безопасности не бывает. До сеанса связи оставалось ещё около двух часов, поэтому я занялся текучкой: рапорты о расходе боеприпасов, состоянии оружия и снаряжения, отчёт о применении ВОСов, представление к поощрениям участников экспедиции и так далее. Единственное дело, на которое я так и не смог решиться – написать письмо родственникам Майонеза. Понимаю, что не прав, и что писать все равно придётся, тоже понимаю, но сегодня не могу себя заставить, на ум приходят только какие-то избитые фразы.

Ровно в 17:00 негромко блямкнул сигнал вызова, и я нажал сенсор включения видеосвязи. Честно говоря, я ожидал увидеть кого-нибудь их штабных офицеров, на худой конец начштаба или капитана Ленина – начальника контрразведки, но с экрана на меня смотрел сам полковник Афанасьев. Командир бригады. Батя.

– Здравствуй, лейтенант.

Есть у Бати одна странная привычка: к лейтенантам он всегда обращается на «ты», при этом никогда не делит их на «старших» и «младших». Со старшими офицерами полковник более официален, а с нами как-то более человечен, что ли. Но при всем этом никто не слышал от него обращения типа «сынок».

– Здравия желаю, товарищ полковник!

– Вольно, не тянись. У нас с тобой будет просто разговор. Я ведь попросил штабных организовать разговор с тобой, но уверен, что тебе пришёл приказ «обеспечить» и так далее. Иногда мне кажется, что у штабных офицеров два мозга. Говорить они могут на нормальном русском языке, а вот когда начинают писать… Даже я не всегда понимаю, что имелось в виду. Ладно, это я так, брюзжу по-стариковски. Расскажи-ка мне, что у тебя с личным составом. Доклады я твои читал, меня интересует личное мнение, так что просто расскажи.

Следующие полчаса я рассказывал о своих бойцах, о команде в целом и не переставал удивляться осведомлённости и дотошности Бати. Иногда мне казалось, что он знает о моих подчинённых больше, чем я. А может быть, и больше, чем они сами.

– Значит, так, лейтенант. Теперь слушай внимательно. Первое. Я принял решение считать задачу экспедиции выполненной. До конечной точки вам в текущем составе все равно не добраться, но задачу-минимум вы выполнили и перевыполнили. Соответственно, всем участникам, находящимся в данный момент под твоим командованием, возвращаются звания и награды, выплачиваются премии или что там было обещано. Твои представления на благодарности тоже утверждены. Начальник контрразведки готовит представление на награды и поощрения по итогам вашего последнего боя. Итак, завтра доведёшь до личного состава приказ о завершении экспедиции.

– Есть довести приказ.

– А вот теперь самое сложное. Вот смотри, – лицо Бати на экране сменилось картой, – здесь находится ещё один достаточно сильный анклав. Воздушная разведка засекла боевые действия в том районе. Как всегда, наша проблема в том, что у нас нет с ними никакой связи. Необходимо установить ретрансляторы в том районе и доставить ретранслятор непосредственно в анклав. Задача, аналогичная той, которую вы так блестяще решили. По уму, туда следует отправить группу глубинной разведки, но ни одной группы, которую можно сдёрнуть с текущего задания, у меня нет. Тут такая чехарда творится, что пришлось запрашивать помощь у западных соседей. Вчера отбили набег диких. Кто-то опять подкинул им техники и оружия. На юге опять появились джихадисты, на востоке какая-то непонятная ситуация с измами. Так что просто нет свободных групп с достаточной подготовкой. Но! Это не приказ. Это просьба. Именно просьба. Сейчас мне от тебя ответ не нужен. Посоветуйся со своими сержантами, подумай, все данные тебе штаб отправит. Завтра до 13:00 жду от тебя предложения по составу группы и необходимому обеспечению. Если решите не совать голову тигру в пасть – просто ничего не отправляй и жди эвакуации, вы уже неплохо поработали. Вопросы?

– Никак нет.

– Ну и ладушки. Давай, лейтенант, отдыхай, у вас там сегодня праздник, не опаздывай, – Батя улыбнулся, и сразу стало видно, что это просто довольно пожилой и смертельно уставший человек. – Все, лейтенант, честь имею!

– До свидания, товарищ полковник!

Уже пять минут назад отключилась связь, уже пора было выдвигаться на праздник, а я все сидел и думал о новом задании. Несмотря на то что Батя озвучил его как «просьбу», вариант с отказом я даже не рассматривал. Собственно, мне терять уже нечего, количество пятен на руке увеличивалось с каждым днём, и это явно не предвещало ничего хорошего. Так что я пойду в этот анклав в любом случае. И со мной пойдут только добровольцы. Все, решение принято. А теперь можно и на праздник!

Проект «Торхаммер»

Наблюдатель «Зелёный»: Причина нештатного срабатывания аптечки бронекомбинезона не выяснена. Возможно неучтённое взаимодействие штатных препаратов аптечки с изменённой биохимией Объекта. Список препаратов и активных веществ уточняется. Корректировка алгоритмов работы аптечки проводится в реальном времени. Срок окончания работ оценке не поддаётся. Пятна серого цвета на кожном покрове Объекта могут быть очагами распространения мутировавшего хитина, но точное определение их генеза невозможно ввиду отсутствия в составе экспедиции штатного медика и невозможности получить образцы тканей. По предварительной оценке в ближайшие 10–12 суток сохранится вялотекущий характер изменений Объекта.

Наблюдатель «Чёрный»: В приложении список модернизаций и дополнительного оснащения, который позволит повысить эффективность действий Объекта на 7–9 процентов. Также приведены рекомендации по повышению боевого потенциала/живучести для всех участников группы.

Наблюдатель «Ближний»: Доклад будет отправлен в ближайшее время. Причина задержки – недостаточный срок пребывания Объекта в активном состоянии.

Координатор: Всем наблюдателям внимательно ознакомиться с предложениями по дальнейшему развитию проекта (в Приложении). Оценки, замечания, предложения предоставить завтра, не позднее 12:00. «Зеленому» и «Чёрному» подготовить рекомендации и список необходимых действий/оборудования по удалённому мониторингу состояния Объекта с получением ВСЕХ требуемых данных. Ситуацию с нештатным срабатыванием аптечки считаю критической, возникшей исключительно по причине недостаточной проработки проекта секторами «Чёрный» и «Зелёный».

День пятнадцатый

Вчерашний праздник удался. Все свободное от дежурства на стене и прочих обязательных работ население посёлка собралось в столовой и на площади перед ней, мы тоже пришли почти в полном составе, на дежурстве остался только Говорун. Добровольно. Удивительный человек – за две с лишним недели нашего похода я от него даже десятка слов не услышал. Вот и вчера, Увал сказал, что Говорун просит оставить его дежурным, что не любит он большие скопления народа и лучше погоняет «птичку». На всякий случай. А стейк ему и сюда можно принести, тем более что пива он не пьёт. На том и порешили. Сам праздник ничем не отличался от любого подобного события в любом подобном населённом пункте. Сперва Семеныч толкнул речь на тему «мы теперь не одни» и «доблестных защитников», потом я выступил примерно на ту же тему, только другими словами, а потом все разбились на кучки. По интересам. Моих бойцов расспрашивали, угощали, с открытыми ртами смотрели фотографии на планшетах и даже изучали на ощупь камуфляж. Кстати, по совету сталкеров, на эти посиделки мы единогласно решили идти без брони и только с пистолетами, что оказалось абсолютно правильным. Похоже, правила этикета во всех подобных поселениях тоже одинаковы.

Меню праздника ожидаемо оказалось простым, но блюда – вкусными. Упомянутые комендантом «стейки» были просто здоровыми кусками мяса, которые жарил во дворе на какой-то хитрой жаровне весёлый разговорчивый армянин Артур. Пиво местного производства заслуживает отдельного упоминания. Очень лёгкое, почти безалкогольное, но с таким богатым вкусом, что оторваться от кружки было выше всяких сил. А вот местная водка впечатления не произвела – просто хорошо очищенный самогон, поэтому я с разрешения старосты выставил на стол бутылочку деревенской настойки, надеюсь, на обратном пути удастся снова попасть в деревню.

Первый час все сосредоточенно двигали челюстями, неспешно переговариваясь и время от времени делая добрый глоток пива, а потом наступило время танцев. Как ни странно, в довольно крупном по нынешним меркам поселении оказался единственный музыкант – мой хороший знакомый Жека-комендант. В общем-то, ничего удивительного, как сказал кто-то из старых писателей: «Все негры – музыканты, кроме тех, которые баскетболисты». Репертуар чёрного гитариста был довольно разнообразен: кроме привычных ему кантри и блюзов были и русские народные, и попса довоенного разлива, и даже что-то вроде фламенко. Играл Жека очень неплохо, народ с энтузиазмом отплясывал, но главный фурор произвёл наш почти незаметный Чижик, во время исполнения очередного блюза присоединившийся со своим инструментом. Правильно, с губной гармошкой! Теперь я начинаю лучше понимать особое отношение товарища Снусмумрика к нашему егерю. Незамысловатый праздник продолжался до позднего вечера, сменился караул на стенах, добавив новых лиц и оживив разговоры, и я уже начал подумывать о незаметном отступлении в выделенную мне комнату, когда Жека встал со своего табурета и негромко хлопнул в ладоши. В наступившей тишине прозвучал его голос:

– Эту песню я хочу посвятить бойцам лейтенанта Никеля. Они прошли сотни километров, постоянно сражаясь, теряя товарищей, для того чтобы доставить нам связь с большим миром. Не за наградами, не за золотом, не за бабами. Для того чтобы показать нам, что мы не одиноки. Они пошли на прорыв в наш посёлок, где у ни одного из них не было ни одного знакомого или родственника. Пошли двумя неполными десятками против сотен мутов. В рукопашную. Вы все меня знаете, я не трус и от боя никогда не бежал, но не уверен, что смог бы так, как они.

Жека слегка коснулся струн, настраиваясь, и запел:

В сети связок

В горле комом теснится крик,

Но настала пора,

И тут уж кричи, не кричи.

Лишь потом

Кто-то долго не сможет забыть,

Как, шатаясь, бойцы

Об траву вытирали мечи.

В полном молчании люди вставали, отдавая дань уважения мне и моим товарищам.

И как хлопало крыльями

Чёрное племя ворон,

Как смеялось небо,

А потом прикусило язык.

И дрожала рука

У того, кто остался жив,

И внезапно в вечность

Вдруг превратился миг.

Грустная мелодия губной гармошки вплеталась в торжественный речитатив, словно плача о тех, кто уже никогда не встанет в строй.

И горел

Погребальным костром закат,

И волками смотрели

Звезды из облаков.

Как, раскинув руки,

Лежали ушедшие в ночь,

И как спали вповалку

Живые, не видя снов…

А «жизнь» – только слово,

Есть лишь любовь и есть смерть…

Эй! А кто будет петь,

Если все будут спать?

Смерть стоит того, чтобы жить,

А любовь стоит того, чтобы ждать.

– Давайте выпьем, не чокаясь, за тех, кто погиб на этой Войне. Вечная память!

На этой торжественной ноте праздничное собрание можно было смело считать законченным, и я с чистой совестью собрал своих сержантов. Мы отправились в мою комнату. Совещаться.

– Итак, товарищи сержанты, поздравляю вас с успешным выполнением приказа. Командованием принято решение задачу экспедиции считать выполненной. Приказ я вам переслал, до личного состава доведу завтра утром, на построении. Так что с этого момента вы уже не мои подчинённые, и сейчас я бы хотел выслушать ваши соображения как более опытных людей по поводу следующей нарезанной нам задачи. Ловите второй пакет, думайте, а я пока озадачу кого-нибудь насчёт чая. Ещё момент: дальше со мной идут только добровольцы. Учитывайте.

Сильно напрягаться насчёт чая мне не пришлось – Тоха, выделенный мне комендантом в связные-адъютанты, исправно нёс службу около двери. Поставив ему задачу, я вернулся к своим. Сержанты сосредоточенно изучали на своих планшетах карту и вводные. Я поздновато сообразил, что следовало бы позвать и сталкеров, но пока можно и без них обойтись.

– Знаешь, командир, я не уверен, что этот маршрут можно пройти даже с группой дальней разведки. – У Якута было настолько безрадостное выражение лица, что мне тоже стало слегка не по себе.

– Да уж, тут надо как минимум батальон на броне, со средствами усиления и воздушной поддержкой. – Не удивительно, что лицо Карабаса выражало абсолютно идентичную безрадостность.

– Подождите-ка, камрады! – Енот схватил свой планшет и начал что-то рисовать.

– Есть идеи?

– Ага, секунду.

В этот момент Тоха принёс нам чайник и полную тарелку плюшек и пирожков, так что у Енота появилось время спокойно обдумать свою идею. Все были заняты разливанием чая, добыванием сахара (из моего рациона) и дележом выпечки.

– Вот, смотрите, – Енот скинул на наши планшеты сильно скорректированную карту, – нормальные герои всегда идут в обход. Да, маршрут удлиняется, но зато пройдёт по таким местам, где большим стаям мутов просто нечего делать. Только с голоду подохнуть. Как вам идея?

Следующие полчаса мы уточняли маршрут, пытались предусмотреть те трудности, с которыми нам придётся столкнуться – короче, занимались тем, что называется «планирование операции». А в конце обсуждения неожиданно взял слово Якут.

– Вы меня извините, товарищи, но у нас есть одна большущая проблема. Тем кагалом, который есть на данный момент, мы даже половину пути не пройдём. Нам придётся двигаться очень быстро, но при этом максимально незаметно. Лесной, Шило и Малой по лесу ходят как слоны, твои бойцы, Карабас, чуть лучше, но незначительно, сталкеры и лейтенант ещё куда ни шло.

– И что ты предлагаешь? – хотя я уже догадался, куда клонит сержант.

– Предлагаю Карабаса с его бойцами, Малого, урку и молодого оставить в Угловом. Здесь вы точно нужнее будете, ну, или командование найдёт, куда вас пристроить. Извини, Карабас, вы отличные бойцы, но нам не биться надо будет, а, наоборот, не отсвечивать. Не обижайся, ладно?

– Да ладно, чего уж там. Понимаю, не наше это, факт.

– Отлично. А с остальными надо говорить.

– Да чего там говорить! – это Енот решил тоже поучаствовать. – Мои все пойдут. Без вариантов. Это Карабасовым мордоворотам тут самое место, а для нас лес – дом родной. А в обороне только Гудвин реальную пользу приносит, ну, может, ещё Мешок. Так что, лейтенант, мы с тобой.

– Принято, но ты все-таки со своими людьми поговори.

На этом совещание мы закончили, и сержанты разбрелись спать. Я тоже с чистой совестью завалился на кровать, застеленную чистым бельём. Две недели в походе приучают ценить такие мелкие радости жизни. Ровно в 07:00 Якут построил личный состав экспедиции, и я зачитал приказ. Бойцы отреагировали довольно сдержанно, хотя и не скрывали радости. Но у всех на лице было написано лёгкое недоумение, озвученное самым недисциплинированным человеком в нашей команде.

– А че дальше-то делать, командир? – оглядываясь по сторонам, спросил Шило.

– А вот это мы сейчас и будем решать. С каждым отдельно. – Я кивнул Якуту.

– Экспедиция, вольно! Разойдись! – последняя команда в этом походе.

А дальше я устроился в своей комнате, Тоха притащил очередной чайник и блюдо с пирожками, и начались беседы с кандидатами в новый поход. Начать я решил со сталкеров. Братья-опоссумы вошли, и я сразу заметил, что вид у них какой-то виноватый.

– Товарищ лейтенант, давай я скажу, как думаю, если не прав – ты меня поправишь. Ладно? – вопреки традиции разговор начал не Эдди, а Краш.

– Согласен.

– Мы думаем, что ваше командование решило продолжить экспедицию и набирает добровольцев. Так?

– Так точно. Угадал.

– Извини, командир, но нам вчера пришло сообщение с нашей Базы. Просят максимально быстро вернуться. Ну, сам понимаешь, у нас отношения немного другие, приказать никто никому не может. Так вот, начались в наших краях такие же движения, ну, как и здесь. Армейцы все поголовно уже воюют, Лес от нас далековато, из подземников на поверхности сам знаешь какие вояки. Так что приходится рассчитывать только на себя, а у нас каждый ствол на счёту. Вот такие дела, лейтенант. Извини, что бросаем вас в такой момент, мы уже к вашей компании прикурились, работать с вами одно удовольствие. Я себя вроде как предателем чувствую, ёлки-иголки, но там ведь тоже свои. Понимаешь?

– Все понимаю, парни. И не рвите себе душу, отправляйтесь домой. Дальше у нас такое дело, что количество стволов никакой роли не играет. Давайте! Мне тоже понравилось с вами работать, закончится эта заварушка – уговорю Батю ещё экспедицию организовать. С вашим участием.

Попрощался со сталкерами и вызвал Михалыча. Старикан нам бы пригодился в тех краях. Объяснил ему задачу, показал примерный маршрут. Охотник долго чесал затылок, хмыкал и, наконец, решился.

– Знаешь, Николай, ты только не пойми неправильно, ага, только я это, ну, как сказать, – начал он что-то мямлить, но в конце концов решился: – Отставить! Короче, сдулся Михалыч, ага. Я ведь, когда с теми рюкзаками проклятущими бежал, думал, все лёгкие выхаркаю. Старый я стал по лесам круги наматывать, ага. Нет, если надо, то я конечно… Но толку от меня мало будет, вам ведь, как я понял, самое главное – это быстро и тихо, как мыши. Не потяну я, командир, извини.

– Ладно, Михалыч, понимаю я, – блин горелый, чуть не сказал по привычке «старый» – обидел бы человека.

– Только не думай, что я струсил, говорю же, если надо – то я готов, ага.

– Да никто и не думает, и в бою я тебя не раз видел. А что признался, так это хорошо. и спасибо тебе большое.

– Да что я, не понимаю, что ли. Видел же, как ты тогда голову ломал, как бы половчее от дрессировщика с сапёром избавиться, ага.

– Ладно, Михалыч, тогда просьба к тебе. Карабас со своими здесь остаётся, оборону крепить. Не знаю, когда вас отсюда эвакуируют, так ты, пока есть время, работу миномётной батареи организуй и смену себе подготовь, чтобы все работало как часы. Не тебе объяснять, что такое миномёты в здешних условиях.

– Сделаю, командир, не сомневайся. Я вообще подумываю здеся остаться. На ПМЖ, так сказать, ага. Семеныч опять же опосля победы обещал на болотную выдру сводить, ага. В общем, все сделаю в лучшем виде, бригаду не опозорим. Слово.

Вот так, ещё один кандидат в минус. Остался только Прапор, но он ранен, и я пока не определился, стоит ли его брать.

– Разрешите, товарищ лейтенант? – А вот и он сам, лёгок на помине.

– Заходи.

– Я слышал, вы дальше на восток собираете команду. Меня возьмёте?

– Так ты же весь пораненный, тебе ещё отлёживаться пару дней.

– Да чего там отлёживаться, нога зажила уже, – в доказательство он встал и бодро попрыгал, – а рука по дороге заживет, мы всяко раньше завтрашнего утра не выйдем.

– Уговорил, готовься. Через час собираемся новым составом, будем составлять заявку на снаряжение.

Все, состав новой экспедиции определился. Я, Якут, четверо егерей и Прапор. «Семеро смелых», блин. Осталось ещё одно дело – попробую озадачить Жеку насчёт проводника в те края. Наверняка найдётся какой-нибудь охотник, знакомый с местностью, хотя бы на ближайшие пару десятков километров.

Проводников мне комендант нашёл, даже двух. Когда я заявился к нему в штаб, там меня ждали паренёк лет двенадцати, насторожённый и чем-то похожий на волчонка, и высокий сутулый мужик в годах.

– Вот, лейтенант, нашёл двух охотников. Извини, кроме этих двоих в ту сторону никто не ходит. Места там не особо богатые, да и очагов заражения хватает. Это Алексей, – он кивнул на мальчишку, – а это Фар.

– Ясно, Алексей сразу отпадает. Извини, парень, скорее всего, это дорога в один конец, а тебе ещё жить да жить.

– Товарищ лейтенант! – в голосе мальчишки звенела неприкрытая обида. – Лучше меня те места никто не знает! Я же там каждую кочку облазил. И я уже взрослый!

– Нет, Алексей. Все, свободен!

Парень насупился и вышел, по пути шмыгнув носом и пробормотав что-то вроде «пропадёте без меня». А второй охотник поднялся со стула и протянул руку.

– Фархат, но все зовут просто Фар. А в тех местах Лешка действительно лучший, я ему точно не ровня. Но дело ваше.

– Давай на «ты». Я ведь не врал, возможно, никто из нас не только не вернётся, но и все мы погибнем в пути. Понимаешь?

– Понимаю, не дурак. Я в деле.

– Отлично. Что хочешь за помощь? – Увидев гневно сжавшиеся кулаки охотника и неодобрительное покачивание головы коменданта, я поспешил объяснить: – Не надо думать, что мы тебя покупаем. Просто у каждого свои проблемы. Семья, дети, больные родственники. Ты уходишь надолго, вот я и спрашиваю, что тебе нужно, чтобы твоя душа была спокойна и мысли были о деле, а не о том, как там дома. Извини, если обидел.

– Ясно. Не волнуйся, лейтенант, один я. Ни жены, ни детей. За домом соседи присмотрят, не впервой. Оружие и снаряга тоже в порядке. Единственно, мне бы связь и оптику получше на мой винтарь. Ну и какой-нибудь коротыш с глушителем, если найдётся.

– Найдётся, не вопрос. Сейчас пойдёшь к сержанту Якуту, он выдаст тебе шлем, там и связь, и ПНВ, и оптика, и ещё куча всего. Винт свой ему отдашь, посмотрим, что с ним можно сделать. Не бойся, без твоего разрешения ничего ломать не будем. Твоя задача – до утра изучить матчасть и поработать с картами, тут тебе Енот поможет. И ещё. Все приказы, мои или моих сержантов, выполняются максимально быстро и чётко. Вопросы?

– Да какие вопросы, пошёл я.

Охотник вышел, а мы с Жекой, посмотрев друг на друга и увидев одинаково сморщившиеся морды, только рассмеялись.

– Вот видишь, Ник, с кем приходится работать. Они же доклад начинают исключительно со слов «Дык, это». Так что привыкай.

– Да уж, наши охотники по сравнению с вашими просто картинка из Устава. Хотя у нас-то служат практически все. Два года. После этого делай что хочешь, можешь дальше служить по контракту, можешь работать. Хотя служить срочную никто и не заставляет, но те, кто не служил, без уважительной причины, конечно, не могут иметь дом на территории ППД, не имеют права на автоматическое оружие и ещё много чего лишены. Да и девки на таких смотрят без благожелательности, так сказать.

– Круто у вас. А что, есть «уважительная причина»?

– Ну, в первую очередь состояние здоровья. Согласись, в нынешних условиях солдат без ноги или со зрением «минус двадцать» абсолютно бесполезен.

– Согласен, а ещё?

– Ещё есть такое понятие, как «необходимый специалист», хотя тут иногда такие вещи происходят, что не знаешь – плакать или смеяться. Вот, например, есть у нас зубной врач. Единственный. Сам понимаешь, на вес золота. И обучил он сына, себе замену, так сказать. Все хорошо, старая еврейская семья, традиции, уважение и все прочее. И тут сыну стукнуло восемнадцать, все сверстники отправились «растаптывать сапоги», а его не взяли. Необходимый специалист. А парень уже сговорился после службы посвататься к соседской дочке. Любовь-морковь и все дела, а тут такой облом. Наташка, егоза мелкая, ему сразу заявила, что за «гражданского хлюпика» замуж не выйдет. Короче, парень помыкался, поругался в военкомате и торжественно заявил, что раз стоматологов в армию не берут, то с завтрашнего дня уходит подённым работником к фермеру, а со следующего призыва отправляется служить.

– Вот ведь страсти-то. Шекспира не хватает. И чем закончилось?

– Отправили парня на сокращённые курсы медработников. Год всего, но курс молодого бойца он прошёл и считается честно отслужившим. Скоро свадьба.

– Молодец парень, уважаю таких. А как у вас с изменёнными? Служат?

– О, брат, тут отдельная тема. Наше командование в своё время всю голову сломало. У нас ведь как, те броники, что ты видел – это стандартное снаряжение для пехоты. Те, что на нас, чуть усовершенствованы для полевой разведки и действий одиночным порядком, но от базовой модели отличаются в основном уменьшенным весом и допоборудованием. И аптечка в бронике обязательна. Автоматическая. А как прикажешь настраивать аптечку, если у каждого изма свой метаболизм, состав крови и реакция на препараты? И телосложение у многих, мягко говоря, далеко от стандартов. А когда в строю половина солдат обмундированы так, а половина эдак – это же черт-те что. И ни один командир такого не потерпит. А с другой стороны, измы такие же граждане и ущемлять их право служить нельзя. В результате у нас теперь есть отдельный батальон, где тянут срочку измы. То ещё зрелище. Вот так.

Больше в этот день ничего интересного не было. Отправил в бригаду состав новой экспедиции и заявку на боеприпасы и снаряжение. Остаток дня провёл с Жекой в его штабе, изредка давая ценные (надеюсь) советы и рассказывая о нашем житье-бытье. Комендант в ответ поведал много интересного о ближайших окрестностях, местном зверье, известных поселениях и прочей оперативной обстановке. Ближе к вечеру пришёл ответ из штаба, мы с Жекой уточнили место для сброса контейнера, морпех меня клятвенно заверил, что его ребята сами обозначат точку и притащат посылку в посёлок. Вечером к нам присоединился Якут, и мы славно поболтали под неизменный чай и пирожки. Удивительно, я бы на такой пирожковой диете, наверное, за месяц в колобка превратился, а местным хоть бы хны. Видимо, особенности метаболизма.

Проект «Торхаммер»

Наблюдатель «Зелёный»: Ввиду повышенной опасности считаю продолжение экспедиции нецелесообразным. Риск потерять Объект до окончания текущего этапа проекта очень высок. Предлагаю дальнейшие исследования Объекта проводить в стационарных условиях. К сожалению, в настоящий момент Народ Леса не может предложить ничего, реально повышающего боевой потенциал Объекта и других участников экспедиции.

Наблюдатель «Чёрный»: Дополнительное оснащение и оборудование отправлено на аэродром 1. Список в приложении. Присоединяюсь к мнению Зеленого сектора по прекращению экспедиции.

Наблюдатель «Ближний»: Психофизическое состояние Объекта оцениваю как отличное. Сбой в работе аптечки заметного влияния на состояние Объекта не оказал. Шансы на успешное продолжение экспедиции оцениваю как высокие. Категорически не согласен с мнением Зеленого и Чёрного секторов. Прекращение экспедиции на текущем этапе приведёт к непредсказуемым последствиям для психики Объекта.

Координатор: Прекращение экспедиции не рассматривается. Ещё раз напоминаю участникам проекта о сложной оперативной обстановке. В данной ситуации отзыв Объекта может привести к результатам, прямо противоположным намеченным. Наблюдателю «Ближний» разрешаю использование препарата А0 по своему усмотрению.

День шестнадцатый

«Нас утро встречает прохладой». Ночью прошёл дождик, и утро действительно было довольно прохладным. Ночью бойцы коменданта притащили контейнер, и мы с сержантами целый час сортировали подарки. А подарков было много. И разных. Для всех, кто отправлялся дальше, прислали новую гибкую броню. Облегчённую и с улучшенной функцией маскировки. Новые прошивки для электроники. Гранаты для подствольников, в том числе и ВОСы. Глушители. Для Гудвина новый ствол к винтовке. Новые ИРПы от Леса. У нас просто глаза разбежались от такого обилия подарков, ну чисто Новый год!

Вот только не складывается у меня картинка в голове. Ведь кто мы есть? Не особо ценная группа не особо нужных людей, отправленная куда-то туда, «в сторону солнца», как сказал капитан Ленин. А снабжают нас так, что элитные группы дальней разведки обзавидуются. И это в условиях, когда люди ведут тяжёлую войну на всех фронтах. Не понимаю. Или за время нашего похода что-то изменилось, или наше направление неожиданно стало ключевым. «Или что-то случилось, или одно из двух», как говорили в старом мультике. Самое обидное, что и спросить не у кого. Значит, не будем ломать голову на посторонние темы, есть приказ – вот о его выполнении и надо думать. А за подарки спасибо. Как известно, дарёному танку в дуло не заглядывают. Что-то сегодня афоризмы из меня так и сыплются, наверное, мандраж перед новым походом.

Провожали нас всем посёлком. Каждый стремился пожать руку, чего-нибудь пожелать, женщины плакали, детишки носились бешеными метеорами. Короче, полный дурдом. Хорошо ещё, что Жека на корню пресёк попытки всучить нам всякие предметы, по мнению аборигенов, просто необходимые в дальнем и смертельно опасном походе. Нам всем было неловко от такого повышенного внимания, все-таки мы привыкли отправляться на операцию без всякой помпы, а вот Фар, затянутый в новый броник, со шлемом в руке, просто цвёл и, будь его воля, наслаждался бы всеобщей любовью бесконечно. Наконец все закончилось, я пожал руки остающимся в посёлке бойцам экспедиции, и мы в сопровождении коменданта отправились к выходу на болота. Когда вся толпа провожающих и даже вездесущие дети остались позади, Жека потянул меня за рукав.

– Смотри, лейтенант, – он достал из своей планшетки бумажную карту, – если вас прижмут, отходите к болотам. Вот здесь и здесь есть неплохие места для обороны. Я буду держать в резерве группу с пулемётом в течение недели. Связь через ваши ретрансляторы должна быть устойчивой, но на всякий случай запомни: две красные ракеты – отходите к первой точке, три – ко второй. Расчётное время прибытия группы поддержки – два часа.

– Принял. Надеюсь, не понадобится, но все равно спасибо, сержант.

– Да не за что. Удачи вам, возвращайтесь все. – Бывший ганнери-сержант Корпуса морской пехоты США, бывший американский гражданин Джексон Картер, а ныне комендант затерянного где-то за Уралом посёлка Угловой с простым именем Жека, вытянулся по стойке смирно, отдал воинское приветствие согласно Уставу и, чётко развернувшись через левое плечо, утопал назад.

Болота мы прошли, как и планировали, за три часа и остановились на небольшой привал. У нас был с собой большой термос с чаем и внушительная кастрюля пирожков. Это крайний раз, когда можно поесть нормальной еды, дальше только ИРПы или то, что сможем подстрелить. Но на дичь особо рассчитывать не стоит – места дальше совсем не богатые, да и времени на охоту и приготовление пищи у нас не будет. Сейчас есть время немного передохнуть, дорога по гати через болота была нетяжёлой, но не до конца оправившийся от ран Прапор все-таки внушал опасения.

– Прапор, ты как?

– Нормально, командир. Местный док почти волшебник, все заживает как на собаке. Ещё бы его мази так не воняли… – Тут говорливый прапорщик получил лёгкий тычок под ребра от Якута. – Виноват, товарищ лейтенант! Состояние удовлетворительное, готов продолжать движение.

Молодец, сержант, не даёт распуститься личному составу, а Прапор с нами совсем недолго и ещё не до конца разобрался в наших отношениях. С одной стороны, где-нибудь на привале, у костра кто-то из бойцов может хлопнуть меня по плечу или бросить что-то типа «отстань, лейтенант», но в боевой обстановке все приказы выполняют моментально, а доклады делают быстро и по существу. Вот и сейчас у нас не посиделки у костра, а подготовка к дальнейшему движению, и, пока все жуют пирожки и отдыхают, надо довести боевую задачу на ближайший этап.

– Внимание всем. Через пять минут закачиваем привал, выдвигаемся в точку А. Порядок движения: головной дозор – Чижик и Фар.

– Есть! – это Чижик, проводник молчит, может, у него что-то со связью?

– Фар – командиру!

– Фар! Ответь! Командиру!

Вот ведь олух царя небесного, сидит и крутит головой!

Следующие пятнадцать минут пришлось провести, разбираясь с бестолковым охотником. Оказалось, что Фар, вместо того чтобы изучать инструкции, выданные ему Якутом, отправился хвастаться новой броней и оружием. И за этим увлекательным занятием провёл почти всю ночь. Ну да, друзей и знакомых у него в посёлке хватает.

– Значит, так, охотник. У тебя есть два варианта: можешь прямо сейчас сдать выданное оружие и снаряжение и отправляться назад в посёлок; могу дать тебе ещё один шанс – до вечера изучить все, что нужно было изучить. Это было последнее предупреждение. Ещё одна попытка неисполнения приказа, и я тебя просто пристрелю. Без проводника мы как-нибудь проживём, а иметь в команде человека, который не собирается исполнять приказы, мы не можем себе позволить. Твой выбор?

– Дык, это, лейтенант…

– Короче! – чувствую, мы с этим кадром ещё наплачемся.

– Я постараюсь выучить.

– Не годится. Мне не нужно, чтобы ты старался, мне нужно, чтобы ты выучил. Не выучишь – будешь расстрелян. Итак?

– Выучу, честное слово! Все выучу.

– Принято. Продолжаю. Головной дозор – Чижик и Енот посменно. Частоту смен определите самостоятельно. Расстояние до основной группы – пятьдесят метров. Замыкающими Прапор и Якут. Расстояние – на ваше усмотрение. Задача на сегодня – дойти до точки А. Самое главное – максимально стараться избегать обнаружения. При обнаружении противником действуем по обстановке. Вопросы?

– Никак нет!

– Сержант Якут!

– Я.

– Дополнительная задача – к вечеру это недоразумение, – я показал на Фара, – должно быть готово или к выполнению задач, или к расстрелу.

– Есть!

Дежавю. Новый поход опять начинается с обещания расстрела. Но это чучело нужно как-то довести до приемлемой кондиции, а другого способа я не знаю. И ещё я неожиданно понял, что действительно расстреляю охотника, если из-за него моим бойцам будет угрожать хоть малейшая опасность. Вот так вот. «Моим бойцам».

Первые километры после болот мы прошли легко, местность была почти ровная, а небольшие заросли кустарника не мешали ни обзору, ни передвижению. Посоветовавшись с Енотом и Якутом, решили делать небольшой привал каждые два часа, на скорость это повлияет не сильно. Прапор держался молодцом, похоже, нога у него действительно зажила, ни малейших признаков ранения я не заметил. На втором привале установили ещё один ретранслятор, как раз нашёлся подходящий холмик, перекусили ИРПами и двинулись дальше. Мы уже отошли километров на пятнадцать от края болот, как ландшафт начал меняться – появились небольшие группы деревьев, кусты стали гуще и выше и даже обнаружились несколько ручьёв, пересекавших наш маршрут. Но за все время пути мы не встретили никакой живности и даже её следов. Больше всего отсутствие фауны беспокоило наших егерей, как ещё в самом начале экспедиции объяснил Енот, по поведению животных, а особенно птиц, можно издалека обнаружить в лесу присутствие любого чужака. Я помню его уроки, когда он учил нас идти по лесу так, чтобы не потревожить его обитателей. Только на третий день у меня начало что-то получаться, а вот сам Енот и остальные егеря передвигались по лесу, абсолютно не напрягая ни птиц, ни животных, ни даже насекомых, мне кажется.

Первая встреча с мутами произошла, когда мы уже начали подыскивать место для очередного привала. На удивление, это была группа вполне неплохо оснащённых уродов, вооружённых поголовно автоматами. Хорошо, что их было всего семь и они не ожидали встречи. Чижик обнаружил их метров за сто, и у нас было достаточно времени, чтобы приготовиться. Так как других групп мутов поблизости не было видно, этих решили уничтожить. В отличие от начала нашего похода, теперь такая задача не представляла никакой сложности. Мы привычно расположились в засаде, разобрали цели, дождались оптимальной дистанции для открытия огня и отстрелялись. Одиночными в голову. Единственный сюрприз преподнёс замыкающий мут. Даже не представляю, какой крепости должна быть кость черепа и насколько сильными мышцы шеи, чтобы после попадания в лоб девятимиллиметровой пули суметь развернуться и попытаться убежать. Точку в этом бою положила винтовка Гудвина, затылочная кость у мута оказалась значительно слабее лобовой.

Я сказал «единственный сюрприз», но обнаружилось, что это не так. Оглядев поле боя, я обратил внимание на потирающего шею охотника. Оказалось, что Фар, которому было приказано лежать в ямке и не шевелиться, в самый ответственный момент решил проявить инициативу и начал приподниматься. Хорошо, что рядом с ним расположился Мешок, пресекший эти действия с помощью удара по шее. Чувствую, что мы ещё наплачемся с этим бестолковым охотником, хотя тот же Шило в первые дни похода был ни капельки не лучше, а сейчас вполне нормальный боец. Посмотрим.

Обыск трупов принёс новые неожиданности. Мало того что вся группа мутов была вооружена автоматами, у одного даже обнаружился автоматно-гранатомётный комплекс ZH-05, а у всех остальных тоже вполне современные «Тип 03». Все оружие было в очень хорошем состоянии и практически без следов радиации. Значит, это не наследство Войны, а содержимое одного из складов длительного хранения китайской армии, что уже наводит на размышления. Помимо оружия на трупах обнаружились две рации, выставленные на одну частоту, и достаточно большой боекомплект, включающий пять гранат для ZH-05 и десяток обычных ручных. Остальное барахло интереса не представляло, но и того, что обнаружилось, хватило для беспокойства, поэтому мы с сержантами решили устроить привал прямо здесь и нормально обдумать сложившуюся обстановку.

Итак, что мы имеем? А имеем мы хорошо оснащённую группу разведки, совершенно не похожую на обычных полудиких мутов, вооружённых самодельными ножами и охотничьими ружьями. То, что они так легко попались в нашу ловушку, можно списать только на неожиданность нападения. По всей видимости, муты ищут проходы через болота или дорогу в обход Углового. Об этом необходимо сообщить и командованию, и коменданту посёлка. Все оружие, кроме навороченного комплекса, решили спрятать в схрон, нам оно не нужно, а вот защитникам Углового может пригодиться. Наверняка на складах у Жеки достаточно боеприпасов китайских калибров. А ZH забрал себе прапор, какая-то необъяснимая тяга у него к поделкам китайской оборонки.

Дольше всего решали на тему трупов. По уму их нужно было спрятать, но поблизости не обнаружилось ни одной приличной ямки, не говоря уже об оврагах, поэтому решили бросить все как есть и надеяться, что какие-нибудь падальщики тут все-таки водятся. Все обмундирование и снаряжение поделили на две части – одну, куда вошли вещи, имеющие хоть какую-то ценность, вроде разгрузок, подсумков и так далее, положим в схрон, остальное барахло оттащим подальше и там прикопаем. С рациями взялся колдовать Якут, в этих моделях была функция автоматического ответа, осталось придумать какой-нибудь источник шума, похожего на помехи в эфире.

На обустройство схрона, программирование раций и отправку сообщений в бригаду и посёлок ушло чуть больше полчаса, и мы выдвинулись дальше. Пошёл мелкий дождик, но особых неудобств это не доставило, под ногами трава, местность ровная, а наши комбезы непромокаемые. Даже порадовало – дождь смоет следы. И наши, и уничтоженной нами разведгруппы. Скорость передвижения, конечно, упала, но весь наш маршрут был рассчитан на неспешное передвижение.

До точки А мы все-таки дошли. Правда, случилось это уже в темноте, но дело в том, что здесь было единственное место на ближайшие десять километров, где можно устроить привал на ночь более-менее безопасно. Большая промоина от довольно крупного родника, склоны которой густо поросли непроходимыми зарослями кустарника, была совершенно незаметна со стороны. Кто-то из охотников посёлка давным-давно обнаружил это место, и теперь внутри можно было почти комфортно расположиться даже такой большой (по меркам охотников) группе, как наша. Тут даже обнаружились два больших куска брезента, аккуратно свёрнутых и подвешенных к кустам, чтобы не намокли, и кострище, обложенное камнями и с двумя рогатками. Костёр разжигать не стали, готовить на нем все равно нечего, распределили дежурства, и я устроился писать рапорт. Сегодня мы прошли двадцать пять километров, если сможем держать такой темп и дальше, то к анклаву выйдем через два дня. Личный состав в полном порядке, о расходе боеприпасов можно вообще не вспоминать. За весь день встретили всего одну группу мутов, да ещё один раз Чижик уловил какое-то шевеление вдалеке, пришлось затаиться и ждать. В целом день прошёл спокойно и результативно, но я не верю, что это спокойствие продлится долго. И ещё два момента вызывают беспокойство: завтра, примерно к вечеру, мы выходим на совершенно неизвестную территорию, а особое беспокойство вызывает наш проводник, я уже начинаю думать, что привлечение местного специалиста было не самой лучшей идеей. Собственно, решение насчёт Фара я уже принял, но озвучивать его никому из команды не буду – это только моя ответственность.

Проект «Торхаммер»

Наблюдатель «Зелёный»: Эффект от использования индивидуальных рационов питания нового образца соответствует расчётным данным: в среднем по группе выносливость увеличилась на 5 процентов, сила на 2 процента, скорость реакции на 2 процента. Отрицательных эффектов не обнаружено. Рекомендую использование ИРП данной модификации для групп дальней разведки и других подразделений специального назначения.

Наблюдатель «Чёрный»: Оценить эффективность использования нового программного обеспечения не представляется возможным ввиду отсутствия достаточного количества данных по боестолкновениям. Отрицательных эффектов не обнаружено.

Наблюдатель «Ближний»: Состояние Объекта без изменений. Прошу обратить особое внимание на наличие у противника хорошо оснащённых групп профессиональных разведчиков. В приложении видео, позволяющее оценить степень подготовки разведгруппы противника.

Координатор: Продолжать работы согласно плану.

День семнадцатый

Дождь, моросивший всю ночь, к утру прекратился, и это не могло не радовать. Как только встало солнце, наша команда выдвинулась на маршрут. Естественно, перед этим мы позавтракали, и я поставил задачу на день. Я решил немного поменять порядок движения – теперь впереди двигался Фар, в нескольких метрах за ним Чижик, а ещё через пятьдесят метров остальная группа, растянувшаяся в редкую цепочку. Я надеялся, что проводник сумеет сдержать своё обещание и проведёт нас незаметно насколько возможно дальше, но даже сам себе не верил. Уж больно недисциплинированным и бестолковым оказался охотник из посёлка. Вчера он сумел худо-бедно доказать, что освоил своё снаряжение, притом что Прапор, тоже не видевший до этого ничего сложнее армейской рации конца прошлого века, сумел полностью адаптироваться под новую амуницию и оружие всего за один вечер. Так что будет наш охотник работать «отмычкой». Так сталкеры называют человека, задача которого идти первым и на себе проверять маршрут на наличие ловушек, аномалий и прочей гадости. А в нашем случае ещё и враждебных мутов. Это человеческие разведчики всегда пропускают головной дозор, чтобы накрыть огнём основную часть группы, а муты начинают палить из всех стволов, как только увидят что-нибудь подозрительное. Вот такая незавидная работа у нашего проводника. Жестоко, конечно, но это не мой боец, и если его смерть сбережёт жизнь кого-то из своих и поможет нам выполнить задачу – я согласен. Кстати, мои бойцы, похоже, догадались о причинах такой расстановки в группе, но никто даже вида не подал.

Первые два часа пути прошли в монотонном передвигании ног. Ничего интересного по дороге не встретилось: ни противника, ни живности, ни даже каких-нибудь заметных ориентиров. Однако никто не расслаблялся, мы все прекрасно понимали, что чем дальше уходим от болот, тем выше шанс столкнуться с мутами. На первом привале я было решил поднять в воздух «птичку», но потом подумал, что беспилотник может пригодиться в более опасной ситуации, а аккумуляторы у него не безразмерные.

Сразу после привала мы встретили первую за этот день группу противника. К счастью, их путь пересекал наш маршрут практически под прямым углом и заметили мы их вовремя, так что нам хватило времени, чтобы затаиться и просто пропустить мимо десяток мутов. После этой встречи отряды мутантов начали встречаться все чаще и чаще, причём практически все неплохо вооружённые, а многие ещё и с рациями. Создавалось ощущение, что командование противника ведёт в этом районе целенаправленный поиск. Непонятно, что тут можно искать – здесь нет ни одного военного объекта, нет никаких человеческих поселений, вообще ничего нет кроме редких рощиц и мутных ручейков.

Несмотря на возросшее оживление, нам удавалось двигаться, не вступая в боестолкновения до следующего привала. В 12:00 мы встали на короткий отдых на невысоком, поросшем кустарником холме. За те десять минут, что мы там сидели, мимо прошли ещё как минимум два десятка мутов. То, что нам попадаются небольшие группы по четыре-пять особей, не особенно успокаивало – стоит ввязаться в бой, и на выстрелы сбегутся уроды со всей округи, поэтому будем и дальше стараться просочиться незаметно, а при необходимости использовать оружие с глушителями. И надеяться на везение, больше ничего не остаётся.

Везения нам хватило ещё почти на час, а потом случилось то, чего я боялся с самого начала. Не знаю, как и на кого раньше охотился Фар, но навыков скрытного передвижения у него, по-моему, даже меньше, чем у меня. А разведчики у мутов очень глазастые. Поэтому, когда охотник, шедший в головном дозоре, неожиданно дёрнулся и стал заваливаться на спину, я испытал странное чувство. Как будто случилось событие, которого я долго ждал и к которому уже был готов. Никаких эмоций по поводу смерти нашего проводника я не испытал, а в его смерти можно было не сомневаться – живые люди просто не в состоянии так повернуть голову. А вот то, что не слышно выстрелов и радостных криков, – это интересно. Значит, работал пращник и группа противника достаточно профессиональна, чтобы не бросаться с воплями к первому же трупу врага.

– Внимание всем. Наблюдаем, до выяснения полного состава группы противника огня не открывать.

Мы подождём, то, что нападение произошло беззвучно, нам только на руку.

– Здесь Чижик. Четыре единицы на десять часов. Три автомата и праща. Двое ползут к Фару.

– Якут. Наблюдаю что-то на одиннадцать часов. Ориентир – отдельный куст с засохшей веткой.

– Гудвин. Подтверждаю. Как минимум двое. Оружие определить не могу.

– Енот. Справа чисто.

– Мешок. В тылу чисто.

Лежим, ждём. Полежать без движения лишние полчаса-час мы можем себе позволить, а вот получить ранение – нет. Тактический анализатор моего планшета на этапе планирования выдал рекомендации по допустимым потерям. Так вот, по его мнению, мы можем себе позволить одного тяжелораненого или двух легкораненых. При таком количестве раненых сохраняется возможность выполнения задания, при большем – задание может быть выполнено только попустительством высших сил. Поэтому лежим, притворяемся кочками и вычисляем всех членов вражеской разведгруппы. Думаю, осталось недолго, двое мутов-разведчиков уже почти доползли до тела охотника.

Есть. Доползли, смотрят. Очень аккуратно и внимательно. Заинтересовались шлемом, пытаются сообразить, как его снять. Фиг вам, ребята, без команды от хозяина снаряги или командира подразделения это сделать очень сложно. Один подал какой-то знак рукой. Прикрытие осталось на месте, а вот из-под куста выползли ещё двое, один с винтовкой, второй с автоматом и рацией, и, пригибаясь к земле, потрусили в сторону трупа. А действуют муты грамотно – двое осматривают тело Фара, ещё двое контролируют окрестности, а прикрытие в лице пращника и автоматчика начало расползаться в стороны, чтобы увеличить площадь охвата. Не верят, что охотник был один. Я бы тоже не поверил, если честно. Нас спасает только отличная маскировка бронекомбезов и умение лежать совершенно неподвижно, которое Енот с Якутом тренировали с самого начала экспедиции.

Всё, время. Все бойцы противника обнаружены, цели распределены.

– Работаем.

Сухо щёлкнул выстрел из винтовки, и голова пращника разлетелась кровавыми брызгами. Гудвин, как всегда, на высоте. Автомат в руках дёрнулся, почти беззвучно выплюнув трехпатронную очередь, и моя цель ткнулась носом в землю.

– Чижик. Все цели поражены, раненых и движения не наблюдаю.

– Енот. Подтверждаю.

Вот и все. Несколько секунд, и шестеро мутов закончили свой разведвыход. Пусть теперь их командование ломает голову, куда делась группа. Мы быстро собрали трофеи (нам они не нужны, но оставлять автоматы и патроны валяться в чистом поле рука не поднимается), вывели из строя рацию и раздели трупы разведчиков. Скорее бы найти место, где можно спокойно уничтожить это барахло, у нас уже три здоровенных баула, а ещё и труп Фара надо оттащить и хотя бы сжечь, если не удастся нормально похоронить.

Ещё почти час мы двигались без нежелательных встреч, по дороге удалось найти хорошее место для схрона, и туда сложили все снятое с мутов оружие и пригодное для использования снаряжение. Вопрос с оружием Фара тоже решился – его винтовку забрал себе Мешок, стрелок он отличный, и две снайперки в группе лучше, чем одна. А пистолет охотника достался Гудвину, оказывается, наш снайпер и с двумя короткостволами умеет работать. Места, где можно похоронить нашего проводника, так и не нашлось, поэтому пришлось устроить кремацию при помощи встроенных в броню термитных зарядов. Постояли минуту в молчании, три раза вхолостую щёлкнули спусковыми крючками, отдавая последнюю дань памяти боевому товарищу, и двинулись дальше. Ещё через полчаса нашли отличную яму с грязью, то ли родник, то ли последствия дождей, в ней утопили все ненужное барахло. Идти сразу стало легче, и мы прибавили шаг.

Неприятности начались буквально в пяти метрах от ямы. Неприятное ощущение, когда на тебя смотрят через прицел, знакомо многим из тех, кто воевал. Но почувствовать подобное на практически ровном месте было неожиданно. Может быть, я бы списал это на нервы, но краем глаза заметил, как напрягся идущий передо мной Прапор, а оглянувшись, увидел, что Мешок, замыкающий нашу цепочку, развернулся и внимательно смотрит назад.

– Внимание всем! Кто заметил что-то непонятное?

Бойцы в моей команде намного опытнее меня, но есть вероятность, что они тоже спишут все на нервы и усталость.

– Якут. Такое ощущение, что нас смотрят.

– Гудвин. Подтверждаю. Ощущение, как от чужого снайпера. По-моему, с тыла.

– Мешок. Подтверждаю ощущения. Визуально в тылу без движения.

Оказалось, что чужой взгляд почувствовали все, а Гудвин и Чижик определённо указали направление на наш тыл. Теперь бы ещё понять, что это было, и придумать, что с этим делать, хотя мысли есть.

– Внимание! Продолжаем движение с той же скоростью. Мешок, скинь маячок и через полсотни метров ещё один. Чижик, через сто метров поворачиваем на два часа, через сто метров после поворота ещё один маячок.

– Принято.

Результат наших действий проявился уже через полчаса. Сперва сработал первый маячок, а ещё через пять минут – третий. А вот второй остался молчать. Очень напоминает пеленг – наши преследователи шли не по следам, а каким-то образом наводились прямо на нас. Похоже, мы столкнулись с той самой телепатией, о которой нас предупреждал Снусмумрик, и нетрудно представить, чем это нам грозит. Следующие два часа мы пытались сбить погоню со следа всеми способами, которые только приходили в голову. Мы петляли как зайцы, расходились группами и поодиночке, хаотично меняли направление, даже пробовали двигаться навстречу преследователям. При этом постоянно устраивали ловушки, извели на растяжки почти все трофейные гранаты, но особого успеха не добились. Хотя, судя по нескольким взрывам и переставшим сокращаться расстояниям между нами и погоней, какой-то урон мутам мы все-таки нанесли. Пытались запустить беспилотник, но мы уже миновали редколесье и теперь шли по настоящему лесу, не сильно густому, но хорошо скрывающему наших преследователей от камер «птички».

Удача неожиданно повернулась к нам лицом уже ближе к вечеру. Енот и Чижик, идущие в головном дозоре, столкнулись на небольшой полянке с тремя мутами, двоих уничтожили, а вот третьего только ранили. Идея устроить хитрую ловушку пришла в голову, по-моему, всем сразу. Раз телепат так чётко находит нас, то и своего недостреленного сородича тоже обязательно почувствует и придёт посмотреть, что же здесь случилось и нельзя ли получить у недобитка дополнительную информацию о нас.

Поскуливающему на земле муту на всякий случай прострелили колено, и в отключке пробудет дольше и отползти куда-нибудь, нарушив наши планы, тоже не сможет. Пока раненый был без сознания, мы успели незаметно установить две гранаты. Пришлось использовать свои, трофейные лимонки намного более заметны.

– Не полезут они сюда все вместе, – Якут внимательно осматривал окружающий лес, что-то явно прикидывая, – скорее всего, пошлют пару-тройку бойцов, проверить раненого, а основной отряд будет на безопасном расстоянии.

– И что предлагаешь?

– Смотри. Пойдут они с той стороны. Удобных мест для наблюдения несколько, но я бы выбрал вот это, с поваленным деревом.

– Согласен, дальше.

– Вот тут установим «монку», подрыв синхронно с гранатами. Всех вряд ли положим, но проредим хорошо.

– Согласен, устанавливай, – жалко тратить мину, у нас их всего три штуки, но возможность сбросить с хвоста погоню того стоит.

– Командир, есть ещё одна задумка, – ко мне подошёл Гудвин.

– Рассказывай.

– Я постараюсь коротко, но многого сам не понимаю, поэтому вопросы лучше потом. Ладно?

– Принято.

– Ты знаешь, что я воюю в лесу уже не один год. Нас хорошо учили, да и практика получилась богатая, так что есть кое-какие наработки, которые ни в какое наставление не включишь. Так вот, – снайпер заметил, что я ничего пока не могу понять из его речи, и попробовал объяснить ещё проще, – короче, бывает, что лежишь в засаде и через некоторое время вроде как сливаешься с лесом. Уже ощущаешь себя не человеком в лесу, а именно как часть леса, что ли. Не могу объяснить, просто слов таких нет. В общем, я предлагаю оставить меня тут, я залягу и попытаюсь слиться, может получится и телепат меня не почует. А если не получится, то аккуратно уйду. Мне и нужен всего один выстрел. Решай, командир.

– Хорошо, давай попробуем. Только не рискуй, если почувствуешь, что учуяли – сразу уходи. Не сможешь уйти тихо – вызывай, устроим уродам встречный бой.

– Есть!

Снайпер ушёл устраивать себе лёжку, а мы поспешили покинуть эту полянку. Нам нужно оторваться от погони минимум на пятьсот метров, а там устроим очередную чехарду, будем снова сходиться-расходиться, менять направление, останавливаться и все остальное, чтобы сбить телепата с толку. Самое главное, чтобы во время наших танцев другие группы мутов не подтянулись. Или хотя бы подходили не все сразу. Через полчаса результат ловушки уже будет ясен, и тогда будем думать, что делать дальше.

Ловушка сработала даже лучше, чем ожидали. Муты оказались именно настолько хитрыми, чтобы заглотить наживку полностью. Сперва вся группа преследователей спряталась в кустах, окружающих поляну, и минут пять изучала место событий. Но ничего подозрительного, естественно, не обнаружила – один стонущий мут и два трупа. Сломанное оружие и распотрошённые рюкзаки. Ни засады, ни растяжек. Вполне нормальная картина. Убедившись в отсутствии прямой угрозы, муты разделились на три группы – самая большая, включающая в том числе командира, радиста и, скорее всего, телепата, залегла за тем самым поваленным деревом. Ещё трое отправились осматривать раненого и место боя, а остальные залегли в кустах вокруг для контроля обстановки. То, что мы часто минируем трупы врагов, муты прекрасно знали, поэтому не стали ничего трогать руками, а интересные вещи вроде рюкзаков и трупов переворачивали с помощью длинной верёвки с крюком. И всё у них было хорошо до того момента, как они решили сдвинуть с места подранка. Две гранаты, подвешенные на ветках деревьев, накрыли всю поляну и окружающий лес сплошным облаком осколков, а противопехотная мина превратила в фарш группу, залёгшую за стволом дерева. Гудвин на всякий случай проконтролировал вражеского командира и пару подававших признаки жизни мутов и незаметно скрылся.

Похоже, удачная ловушка полностью исчерпала наш лимит удачи на этот день. Буквально через полчаса мы столкнулись с большой, больше двадцати особей, группой противника. Без стрельбы обойтись не удалось, и несмотря на то что вышли мы из боя без потерь, нашумели изрядно, и ещё несколько групп мутов встали на след. Без телепатов, но при их численности это уже ничего не значит. Мы опять петляли, оставляли за собой растяжки, несколько раз устраивали засады, но к вечеру стало окончательно ясно, что оторваться от преследования не удастся.

– Ну что, товарищи сержанты, есть мысли?

– Никак нет. От такого количества охотников нам не уйти… – Даже Якут, который, кажется, мог придумать выход из любой ловушки, заметно приуныл.

– А скоро стемнеет, наша скорость упадёт, а мутам темнота не помеха. Да и усталость, – тон Енота тоже был далёк от оптимизма.

– Значит, ищем хорошее место для обороны. Окапываемся, минируем все вокруг и принимаем бой. Как только большая часть уродов ввяжется, Енот с Чижиком берут оборудование и тихо уходят. Попробуете выполнить приказ вдвоём. Других вариантов не вижу.

Все внимательно смотрят на меня. Да, я только что отдал приказ, в результате которого большая часть нашей группы погибнет, а перед двумя егерями встанет практически невыполнимая задача. Но я действительно не вижу других вариантов решения проблемы.

И снова бег по лесу. Чижик и Гудвин ушли вперёд – искать место, где мы встретим мутов. Якут с Енотом растворились в кустах позади – они будут петлять, оставлять ложные следы, ставить растяжки и вообще отравлять жизнь преследователям всеми доступными способами. А мы втроём, навьюченные как верблюды, просто бежим вперёд – наша задача тащить весь груз, который до этого был распределён на семерых, и быть готовыми прийти на помощь. Сто шагов бегом, сто шагов быстрым шагом, не забывать смотреть под ноги и по сторонам. Метры складываются в километры, а удобное для обороны место все не попадается. Сержанты развлекаются вовсю, периодически отстреливая зазевавшихся мутов, подкарауливая следопытов и радистов. У каждого из них на счёту уже больше двух десятков уродов, но погоня не отстаёт, количество групп преследования только увеличивается – сейчас за нами гонится не менее двухсот мутов. Пока мы обходимся без серьёзных стычек, три-пять особей для нас угрозы уже не представляют, у нас нет раненых, про расход боеприпасов тоже можно пока не думать, но все эти плюсы сохраняются, только пока все враги у нас за спиной. Стоит им нас окружить – и пиши пропало. От такой орды не отбиться.

– Командир, есть место. Не очень хорошее, но лучше не найдём, – Гудвин наконец обнаружил что-то стоящее.

– Внимание, всем сбор на пеленг Гудвина. Енот, Якут, при отходе сюрпризы по максимуму.

Последняя пробежка. Вот и выбранное снайпером место. Неплохо, невысокий холмик, на вершине россыпь каменных глыб размером от трехлитровой банки до человека на корточках. Самое главное – на правом фланге овраг. Ну, так себе овраг, скорее овражек, но перепрыгнуть не получится, так что одно направление более-менее прикрыто. Быстренько сваливаем рюкзаки, отдышаться, пара глотков воды и за работу. Перетащить камни, чтобы получились хотя бы минимальные укрытия, все трофейные гранаты на растяжки. Левый фланг минируем плотно, в центре оставляем проход для наших сержантов, сейчас они должны подойти. Проверить магазины, в гранатомёт кассету с ВОСами, аптечка заряжена. Можно отдохнуть.

– Командир, человек на пять часов. Двадцать метров, ориентир – сломанное дерево. Вооружён… – Егеря внимательно смотрят за тылом, сюрпризы с той стороны нам совсем не нужны.

Оборачиваюсь, нахожу взглядом поломанную берёзу. Видимо, поняв, что обнаружен, незнакомец приподнимает над землёй руку с растопыренными пальцами и тихонько посвистывает. Интересно, кто это тут бродит на ночь глядя? Приподнимаю растопыренную пятерню и делаю приглашающий жест. От дерева отделяется нечто, больше всего похожее на кучу лесного мусора, и ползёт в мою сторону. Буквально через минуту рядом оказывается боец в лохматке типа «леший», лицо качественно намазано маскировочным гримом, автомат тоже обмотан лентами грязно-камуфляжной ткани.

– Здравия желаю. Младший сержант Егоров. Разведка первого батальона, – представляется лесное привидение, и я понимаю по голосу, что это совсем молодой парень – лет двадцать, не больше.

– Лейтенант Никель, экспедиция двенадцатой бригады.

– С запада? – и такая надежда в голосе!

– Так точно. Твой батальон здесь расположен? – показываю на карте расположение анклава, с которым приказано установить связь.

– Так точно, товарищ лейтенант!

– Слушай внимательно, сержант. У нас приказ командования доставить в вашу часть оборудование связи. Дело в том, что вы, похоже, самый восточный вооружённый анклав. После установления связи будет возможно оказать вам поддержку. Но ваши места мы не знаем, проводник погиб, а на хвосте у нас до трехсот мутов. Ставлю задачу – провести нашу группу в расположение части. Вопросы?

– Виноват, товарищ лейтенант, но попасть в расположение в данный момент невозможно. ППД плотно окружён противником, можно сказать – мы уже почти месяц в осаде. Из моей группы я один остался и уже вторую неделю ищу способ попасть в анклав.

– Понятно. А установить связь? Кстати, а почему не опознался по рации? – показываю на антенну, торчащую из разгрузки.

– Так батарейка села ещё три дня назад, а зарядить в лесу негде, – сержант пожимает плечами, – и насчёт связи тоже полный швах. С этой стороны магнитная аномалия, нормальная, природная, так сказать, так что по радио никак.

Разведчик задумался, а я быстренько пересказал разговор подошедшим Якуту и Еноту. Представил сержантов новому союзнику. Надо местного разведчика отправить с Чижиком и выдать им все оставшиеся ретрансляторы, может быть, совокупной мощности хватит, чтобы пробить аномалию.

– Товарищ лейтенант! – судя по выражению лица, Егорову пришла в голову какая-то свежая идея.

– Слушаю. И можешь обращаться просто «лейтенант» или Никель. Не на плацу.

– Понял. Есть идея, как связаться с батальоном.

– Отлично, рассказывай.

– Склады резерва. Примерно час ходьбы отсюда. Ничего ценного там уже давно не осталось, в основном форма старого образца и древнее оружие типа «мосинок». Но бросать такое тоже нельзя, вот и дежурит там постоянно одно отделение. Но укрепления там хорошие, и оружия тоже хватает, есть даже крупняк и АГС. Гранат, правда, негусто. Вчера они ещё держались. И там есть проводная линия со штабом. Других вариантов я не вижу.

– Уже лучше. Давай показывай, где эти пещеры Али-Бабы находятся, как пройти, примерные силы противника и так далее.

Минут пять мы прикидывали путь к складам, разбирались с вариантами прорыва, распределяли направления. Тактик в моем планшете выдал очень оптимистичную оценку выполнения задачи – 23 процента. Просто праздник!

Сержант Егоров предлагал штурмовать склады с ходу, но Якут остудил его порыв:

– Предлагаю где-нибудь затаиться до темноты. У нас у всех ПНВ, а от них в темноте больше пользы, чем в сумерках. К тому же муты обычно ночью снижают активность – не у всех уродов есть ночное зрение. Так что лучше отдохнуть пару часиков, а там уже и повоевать.

– Согласен. Егоров, есть место, где можно отсидеться до темноты?

– Так точно. Пещеры. Почти по дороге.

– Отлично. Егоров с Чижиком – головной дозор. Енот – тыловой и ложный след. Растяжки здесь не снимаем. Двинулись.

Мы успели отойти метров на двести, не больше, когда позади началось. Взрывы, автоматные очереди, буханье дробовиков. Веселятся муты, ни в чем себе не отказывая. Надеюсь, это займёт их на какое-то время и нам удастся добраться до пещер. Егоров сказал, что там огромное количество входов-выходов и можно спрятать не только нашу великолепную семёрку, а пару батальонов со всем хозяйством и средствами усиления. И никто не найдёт. Будем надеяться, отдохнуть перед боем действительно не помешает.

Вот и долгожданные пещеры, действительно впечатляет. Мы расположились в небольшой пещерке, всего-то метров пятьдесят квадратных, но по пути прошли какими-то извилистыми коридорами со множеством ответвлений, тупиков, залов со сталактитами и прочими красивостями. На каждом повороте я оставлял маячок для Енота, он сейчас прокладывает ложный след, а потом нас догонит. Маячки без оборудования наших бронекомбезов обнаружить практически невозможно, а для незваных гостей у местных разведчиков припасены самые обычные капканы и несколько ловушек, запрятанных в стенах проходов.

Нам удалось даже поспать. Немного – часа полтора, но и этот короткий сон заметно прибавил сил. Собрались, перекусили ИРП, проверили оружие и снаряжение, заправили в экстренный слот аптечки эльфийский стимулятор. Мы готовы. По глазам вижу – бойцы понимают, что, скорее всего, это наш последний бой. Самый важный. Не с точки зрения командования, самый важный для нас. Для многих этот бой станет последним, но это уже не важно. Мы готовы.

– Послушайте меня, братцы! – мой голос звучит хрипло, в горло как будто песка насыпали, но я должен сказать. – Мы с вами вместе ровно семнадцать дней. Этого мало, чтобы как следует познакомиться, но достаточно, чтобы по-настоящему подружиться. Я хочу, чтобы вы знали – вы самые лучшие бойцы из всех, с кем мне довелось служить. Неважно, останусь ли я в живых после этого боя, но если бы мне предложили пройти наш маршрут заново, я бы согласился. Это последний бой нашей экспедиции. Так давайте пойдём и убьём всех мутов! Как сказал Михалыч, «сдохнуть можно, а облажаться нельзя»! На х… слова! Пойдём и победим!

– Есть! – все моё невеликое воинство вытянулось по стойке смирно, даже сержант-разведчик поддался общему настроению.

– И самое главное. Аппаратуру несёт Чижик. Он должен выжить и дойти. Любой ценой. Младший сержант Егоров – в пару к Чижику. В бой не ввязывайтесь, просто донесите рюкзак. Все. Попрыгали и бегом марш!

День восемнадцатый

Вчерашний день, совсем не бедный на события, плавно перетёк в сегодняшний. У меня не так много времени, но я постараюсь изложить всё максимально подробно. Не знаю, зачем мне это нужно, но я уже привык, тем более что заняться мне больше нечем.

Мы прорвались. По-моему, муты просто не ожидали, что восемь сумасшедших воинов нападут на несколько десятков. Перед самым боем мы ввели себе самый мощный стимулятор из аптечки, связались по рации с гарнизоном складов и ринулись вперёд.

Сам бой отложился в памяти, как всегда, очень фрагментарно. Вот мы бежим вперёд, поливая все вокруг условно прицельным огнём. Нам не так важно попасть, гораздо важнее задавить мутов огнём. Залп ВОСами, который должен был поставить стены огня на флангах, удался лишь частично. Стены есть, но и проходов в огне достаточно. Мы просто не в состоянии повторить то, что сделали при прорыве в Угловой. Местность здесь совсем не ровная, да и стволов у нас намного меньше. Но мы рвёмся вперёд, стрелки из складских укреплений пытаются помочь нам огнём, но их не так много, чтобы это имело большое значение. До ворот склада остаётся каких-то двадцать метров, когда на нас вылетает ещё две стаи – одна сзади, а вторая перекрывает ворота. Вижу, как Якут и Прапор практически синхронно разворачиваются назад и бросаются навстречу мутам. Слышу крик Якута: «Чижик, вперёд!» Енота и Гудвина, стреляющего из пистолетов с двух рук, закручивает толпа мутантов, оттесняя от нашей группы. Дальше смотреть некогда, очереди из моего автомата рвут в клочья уродов у ворот, рядом размеренно стрекочет пулемёт Мешка, но врагов слишком много. Последние две гранаты из подствольника. Чижик на долю секунды замирает, стреляет прямо перед собой ВОСом и, разбежавшись, бросается в огонь. Мешок не успевает сменить ленту, закидывает пулемёт за спину и выхватывает мачете. Хочу поддержать его огнём, но что-то кувалдой бьёт в правое плечо, и наступает темнота.

Прихожу в себя уже в помещении. Автодок пытается ввести меня в состояние искусственной комы, но я успеваю отменить это действие и ввести ещё порцию стимулятора. Мне нужно продержаться в сознании ещё чуть-чуть.

– Чижик? – голос хрипит и срывается, но меня услышали.

Надо мной склоняется лицо. Мешок. Закопчённый, как кочегар, на лбу кровоточит ссадина, но живой. «Здесь он. Без сознания. Рюкзак донёс». Я почти слышу, читаю по губам. «У тебя контузия. И рука». С трудом поворачиваю голову. На месте правой руки только какие-то лохмотья. Не обманул капитан Ленин – действительно проблема с рукой решилась в конечной точке маршрута. Излишне радикально, на мой взгляд, но ничего не поделаешь. Начинает действовать стимулятор, и появляются звуки. Как через вату, но уже что-то слышу.

– Связь?

– Сейчас! Прапорщик! Давай связь с батальоном! – Мешок орёт, но для меня это чуть громче шёпота.

К нам подбегает взмыленный прапорщик с полевым телефоном в руках.

– Полковник Ниязов. Начштаба… – показывает на трубку.

– Тащ полковник! Лейтенант Никель, двенадцатая бригада, – язык еле ворочается во рту. Надеюсь, на том конце провода меня поймут.

– Слушаю, лейтенант. Знаю, что ты ранен, так что давай быстро и по делу, – голос в трубке успокаивающе рокочет.

– Доставили аппаратуру связи. Необходимо запустить. Инструкции есть.

– Принял. Груз заберёт прапорщик Иванов. Мы готовим прорыв. Два-три часа. Продержись. Ещё что-то?

– Двое моих отошли в лес. Будут пытаться выйти на связь. – Иконки Енота и Гудвина моргают оранжевым, но уверенно движутся в сторону пещер.

– Принял. Не беспокойся. Конец связи.

Вот и все. Экспедиция закончилась. Со мной остались Мешок, раненый, но живой, и Чижик, который сейчас лежит рядом, весь в пене от огнетушителя. Якут и Прапор ворвались в самую гущу мутов и устроили самоподрыв, Енот и Гудвин бредут сейчас, надеясь отлежаться в пещерах, а у меня заканчивается время. Автодок уже вколол мне коктейль для искусственной комы. Но мы победили. Даже если все погибнем. Мы… не… облажались.

Проект «Торхаммер»

Наблюдатель «Зелёный»: Необходимо приложить все силы и эвакуировать Объект и остальных участников группы. При невозможности эвакуации – доставить тела. Удаленный мониторинг не дает полноты результата. Также необходимо прояснить ситуацию с повторным применением стимулятора. До сих пор такого никто не делал, и оценить воздействие невозможно.

Наблюдатель «Чёрный»: По данным аппаратуры мониторинга результативность огня членов экспедиции в последнем боестолкновении составляет 80–95 процентов. Для справки: этот показатель для линейных частей 10–15 процентов, для частей спецназначения 50–70 процентов. Совместно с Зеленым сектором проводится исследование причин, вызвавших резкое повышение результативности. Также отмечено заметное (до 10 процентов) улучшение качества взаимодействия с аппаратурой бронекомбинезонов. Срочную эвакуацию Объекта и членов экспедиции поддерживаю.

Координатор: Текущий этап проекта считать законченным. Всем секторам подготовить подробные отчеты. Группе силовой поддержки разработать план эвакуации личного состава экспедиции, разрешаю привлечение любых сил и средств.

Вместо эпилога

Приказ №… от… (выдержка)

В связи с резким обострением обстановки на восточных границах и с целью максимального уменьшения потерь среди гражданского населения приказываю:

Всем отдельным подразделениям Армии и анклавам, имеющим собственные вооружённые формирования, провести мобилизацию резервистов.

Объединённому штабу разработать комплекс мер по выявлению и локализации малых анклавов, не способных оказать сопротивление наступлению мутантов.

Всем отдельным подразделениям Армии внимательно изучить опыт создания и подготовки малых разведгрупп (проект «Торхаммер»).

Службам разведки и контрразведки Западного оперативного направления приложить все силы для найма независимых вооружённых подразделений для действий на восточных границах.

Провести расконсервацию тяжёлой артиллерии и РСЗО в Центральном оперативном районе и организовать отправку данной техники на восточное направление. Состав и комплектацию определяет Объединённый штаб с согласованием с командованием отдельных подразделений Армии.

Глава совета анклавов И. И. Валько

Примечания

1

В. Кузьмин.

2

Индивидуальный рацион питания.

3

Выстрел оборонительный специальный.

Content

Святослав Секунда
Приоритетное направление

Предисловие

Вместо пролога

День второй

День первый

День первый

День второй

День третий

День четвертый

День пятый

День шестой

День седьмой

День восьмой

День девятый

День десятый

День одиннадцатый

День двенадцатый

День тринадцатый

День четырнадцатый

День пятнадцатый

День шестнадцатый

День семнадцатый

День восемнадцатый

Вместо эпилога

Примечания