Александра-К

ТИННАР

ЧАСТЬ 1

— Не поеду! Никуда я не поеду! К этой жабе вислоокой!!! Не поеду!

Небольшая парсуна летит в угол, ударяется о стену, золоченая рамка с треском разламывается, из нее выпадает сам рисунок — красивая женщина в императорской короне. Лицо гордое — все-таки бывшая воительница, и немного усталое, глаза печальные — она много воевала и долго правит — радость юности ушла из этих глаз. Осталась мудрая и добрая грусть.

Звук хлесткой пощечины, потом другой — для симметрии, столь любимой эльфами. Из сложной прически бунтаря от сильного удара вылетают золотые шпильки с разнообразными висюльками из драгоценных камней, с сухим шорохом шелка волосы рассыпаются, в беспорядке падают на плечи, опускаются ниже лопаток. Необычный цвет волос — синеватые, почти черные ночью, а при дневном свете — цвета фиалок. Возлюбленная супруга наградила принца такими необычными для Темных эльфов локонами. Мальчишка прижимает ладони к пылающему лицу, с ненавистью смотрит на отца.

Он не может разговаривать с младшим принцем спокойно. Никогда не мог. Хваленая ледяная эльфийская выдержка мгновенно покидала Короля Темных Эльфов, как только он видел свое младшенькое чадо. Старшие принцы — как принцы — почтительные, умные, хорошие воины, сильные маги. Они достойно воевали, прошли всю войну с людьми и Светлыми эльфами с начала и до самого конца, участвовали в подписании мирного договора, да и сейчас продолжают служит своему народу. Давно и прочно женаты, в семьях — пристойные и возвышенные отношения, правда, детей нет — но при очень длинной, практически бесконечной жизни Темных Эльфов — это еще все впереди. А этот… Позднее дитя, неожиданное и нежданное дитя. Дитя ссор и обид. И мать была такая же — слишком горячая. Король долго думал, что сможет смирить младшенького твердостью и жестким контролем воспитателей и личным, благопристойными примерами правильной жизни. Не получилось — сын бунтовал против любого принуждения, первые десятилетия жизни напоминали кошмар — вместо вопросов военной тактики и ведения войны с людьми, захвата территорий, движения войск, каждый день — новые злые выходки, жестокие шутки, почти каждый день — наказания за непослушание. Он не мог с ним говорить — почти сразу, наслушавшись колкостей, на которые младшенький был весьма изобретателен, почти сразу бил. С мальчишки синяки не сходили. Однажды, когда в ярости Король применил для наказания за очередную выходку боевую магию и едва не развалили собственный дворец, он понял — еще немного — и убьет. Репутации королевского дома будет нанесен серьезный ущерб. И он просто отказался от дальнейшего принуждения — делай, что хочешь, живи, как хочешь. И так продолжалось очень долго. Принца охраняли, конечно, но его личную свободу теперь никто не ограничивал. Он учился чему хотел и как хотел. Потом, перед самым концом войны захотел повоевать. Достойный путь… Из боевой вылазки его привезли полумертвым — почти полгода с ним мучились эльфы-лекари. Во время нападения на деревню людей взялся защищать врагов — с детьми и женщинами воевать низко, попал под боевой удар своих же. Не удержало даже то, что знали, что сын короля. С каким мучительным трудом удалось сохранить ему жизнь и хваленую эльфийскую красоту, лекари-маги молчали. Одно не сумели сделать — хоть как-то улучшить характер, даже после такого тяжкого испытания степенным он не стал. И говорить с ним отец — король по-прежнему не мог — от одного взгляда золотых глаз любимого сынишки делалось не по себе — если до ранения он хоть как-то сдерживался, то сейчас глядел с неприкрытой ненавистью и презрением. На людях хоть удавалось держать себя в руках, а наедине он просто старался не оставаться, чтобы не видеть свою сизоволосую неудачу. Такое отличное решение — удалить возлюбленного сына в страну людей, скрепить такой непрочный мир между людьми и Темными Эльфами браком принца и Императрицы. Уже все обговорено, Императрица не возражает. Правда — одно но… — она потребовала, чтобы будущий супруг не был замаран кровью убитых людей. Иначе союз невозможен в принципе. Аллеур великолепно подошел бы для этого, да и история о том, что Темный Эльф пошел против своих, защищая людей, тоже пошла бы на пользу. Но вот он — стоит перед отцом-Королем и орет, как простой мужлан:

— Не поеду! Не поеду! И игрушкой не стану — ни твоей, ни этой старой тетки!!!

Король низко склоняет голову — чтобы скрыть недостойную ярость в глазах. И очень спокойно говорит:

— Посольство выезжает через неделю. Не хочешь ехать — не надо, поволокут силой. Хочешь предать свой народ и вызвать войну — предавай. Ты-мой подданный, как и все, кто принадлежит к Темным Эльфам. Твоя обязанность — подчиниться моему приказу.

Убил бы гаденыша золотоглазого. Нельзя — он нужен для скрепления союза. Ничего — женится — переменится. Судя по тому, что над людьми стоит владыка-женщина — характерец у нее вряд ли мягкий. Сломает, не пожалеет — не своя кровь, эльфийская. Успокоится, наконец. Возможно…

Отец-король поворачивается. Уходит.

Горькая ярость в груди. Никогда, ни одного раза он не захотел выслушать своего сына. Ты должен подчиниться. Да, возможно, должен. Был… После того, как вернули с порога смерти — как-то не хотелось подчиняться. Не хочется плакать, хотя больно, унизительно щеки горят от пощечин, нанесенных тяжелой рукой воина и мага. Уйду. Куда угодно, в горы, к людям, Светлым Эльфа — пока действует мирный договор — не тронут. Да и тронут — что ж, такова судьба. Все равно уже, давно все равно. Торопливые сборы, в дорожный мешок собраны самые красивые шелковые одежды, драгоценные шпильки, пара дорогих золотых безделушек, магический шар — это так, баловство, никогда не давал себе труда научиться всерьез боевой магии. Из оружия — меч, кинжал — как там люди красиво его называют — мизеркордия — кинжал милосердия, кольчуга, старинный лук с серебряными накладками. Сюрикенами он практически не владел, не ведал боя парными мечами. Он много чего не умел и не знал — не хотел знать сначала, а потом наступило глубокое равнодушие — не хотелось ничего. Поздний час, ночной час. Защитной магии над замком столько, что воздух звенит от магических струн, но это против проникновения, а вот от выхода из замка никто заклятий не ставил. А страже можно и глаза отвести — даром, что сами — маги. Это освоено давно, с детства баловался — чтобы убежать от зануд-учителей…

Все дети, выросшие за высокими оградами и гуляющие только по дорожкам парков с охраной и гувернерами, очень беспомощны во внешнем мире. Они не могут купить хлеб и коня, не знают, сколько платить за постоялый двор, не знают, что есть воровские кварталы, в которых лучше не появляться. Они привыкли, что чужие руки заправляют им постель, приносят чистую одежду, что их охраняют и берегут, и, попав во внешний мир, шансов выжить имеют очень мало.

Еще глупее, если бежишь в ночь, из горного замка, не имея с собой ни куска хлеба, ни воды. Аллеур в отчаянии искал дорогу на перевал уже несколько часов, конь, сначала довольно резво шедший в гору, начал артачиться и нервно ржать. Темно, рассвет еще не скоро. И вернуться он уже не мог — в снежной круговерти высокогорья он потерял путь и перестал ориентироваться. Да и не вернулся бы, лучше уж подохнуть. Темный Эльф был в полном отчаянии — от всего, что случилось несколько часов назад, от того, что побег, похоже, не удастся — сейчас рассветет, и отряды, высланные на поиски — а утром побег неминуемо обнаружат, найдут его беспомощного, замерзшего, всего в соплях и слезах, и спасут. Чтобы потом сломать и отдать Императрице людей живую игрушку. Каково заложникам при дворах врагов — немало эльфийских баллад посвящено этому было. Да и не отдавали заложниками первых детей — право наследования это исключало — только младших, тех, которые в семье были просто никому не нужны…

Унылое завывание под луной, хлопья снега валят все чаще и чаще, конь вязнет в сугробах, а принца окружают гигантские призрачные тени, их много, они все ближе. Устрашающий вой — да ведь это белые волки! Горные чудовища, ростом с доброго теленка, умные, настойчивые, терпеливые в загоне жертвы. Война многое изменила в их жизни — некогда было их вытравливать, некогда устраивать охоты, особенно в последние годы — война шла неудачно, заниматься еще и этими жуткими тварями было просто некогда, да и люди боялись селиться близко к замку — глаза бы светлые эльфийские их не видели, этих короткоживущих, наглых и невоспитанных тварей. Но зато теперь — волки окружают всадника плотным полукольцом, конь всхрапывает, встает на дыбы, сбрасывает эльфа на снег и уносится в ночь, дикое ржание раздается все дальше и дальше. Часть стаи бросается за ним в погоню, а половина остается рядом с упавшим эльфом. Пара заклинаний, и вспышки яркого пламени на краткие мгновения останавливают нападающих, а Аллеур видит небольшую расщелину в скале — можно забиться и хотя бы не ожидать нападения со спины. Эльф торопливо бежит по глубокому снегу к скале, проваливается в снег, белые твари уже снова начинают преследовать его снова. И пощады не будет. Снег покрыл камни, и эльф неожиданно падает — плохо падает — рассаживает колено до кости об острый камень, из голени хлещет кровь. Плохо, очень плохо — твари совсем близко и отступать не собираются, а запах крови их только привлекает. Еще одна огненная вспышка — но она отгоняет зверей совсем ненадолго. Аллеур успевает добежать до расщелины, но скала предала его — расщелина очень узкая, полностью спрятаться в нее невозможно. Ну что ж, меч из ножен вынут, пусть рвут тело, если доберутся, но и он сможет хоть парочку прикончить. Белые твари все ближе, яростным алым блеском светятся в темноте глаза. Совсем близко. Страшно быть разодранным на куски еще живым. Очень страшно…

Еще одна огромная тень, словно с неба падает — так внезапно появилась. Громовое рычание, удар передней лапой — и волк с жалким визгом отлетает в снег и не поднимается уже. Твари не хотят сдаваться, атакуют, пытаются ухватить неожиданного противника за загривок, и летят в стороны от ударов мощными лапами. Что за зверь — непонятно, очень темно, но в кружении снега только слышно жалкое взвизгивание белых тварей и глухое рычание победителя. Волки отступают, наступает оглушительная тишина, прерываемая ворчанием невидимого зверя. Дыхание хищника все ближе и ближе, из облаков вдруг выглядывает луна, и Аллеур с ужасом видит противника волков — огромный белый тигр. Такой огромный, что на него можно было бы сесть верхом и ноги не касались бы земли. Ну, этот съест — и не подавится. И выставленный вперед меч для него не преграда — он одной лапой переломит меч. Удерживать его уже и так сил нет — кровь хлещет по-прежнему, все меньше и меньше ее остается у эльфа. Да уже все равно. Все равно…

Эльф медленно сползает прямо к лапам тигра, потеряв сознание, тот немного растерянно урчит, рык удивленный, словно спрашивает: «Что с тобой?» Зверюга глубоко и тяжело вздыхает, ложится рядом, подгребает бесчувственного эльфа лапой к себе, перекатывается и как-то умудряется пристроить раненого себе на спину. Встает на лапы и медленно бредет против очередного заряда снега, явно ища укрытия. Вот сейчас найдет теплую пещерку и славно позавтракает беспомощным Темным Эльфом…

Чьи-то руки касаются Аллеура, негромкий голос с акцентом Светлых Эльфов спрашивает на Всеобщем:

— Тиннар, ты что удумал, кто это? С ума сошел — шляться в такой мороз, да еще и в таком обличье…

Глухой рык в ответ:

— Помоги ему…

Сильные руки поднимают Темного Эльфа, куда-то несут, становится тепло — видимо, где-то рядом костер. С него осторожно снимают одежду, заворачивают во что-то теплое, легкие руки касаются раны на колене, очень больно, но губы эльфа смерзлись от слез и растаявшего снега, не размыкаются. Второй голос над головой, немного хриплый:

— Как он?

— Ты-то как? Оденься теплее — не в шубе своей, а в людском обличье. Сильно замерз, ранен, испугался. Он тебя испугался до обморока?

— Белые волки напали, конь его сбросил. Не меня — он меня и не видел.

— Ладно, рана не очень страшная — крови много потерял. Лихорадки не будет — завтра встанет…

Как же, не будет. Четыре дня подряд беспамятства, безумного жара, постоянной жажды, боли в ноге. Чьи-то чужие руки поили его, кто-то менял повязки и подстилку, укрывали теплым одеялом, когда в жару раскрывался. Иногда слышались чужие голоса, словно из-под земли.

Очнулся он к вечеру пятого дня. Прислушался…

— Мы сильно задерживаемся из-за его болезни, нас ждут уже не менее недели, а мы еще даже не в долине.

— А что ты предлагаешь — бросить его? Везти его сейчас еще нельзя — только рана схватилась, сам он никуда не дойдет, да и ты видел его вещи — куча игрушек и ни одного серьезного доспеха, не оружие — забава для малых детей…

Ах, как обидно — его прославленный меч назвать игрушкой. Аллеур с трудом разлепил потрескавшиеся губы:

— Я — не ребенок, мое оружие — не игрушка…

Удивленный вздох, и над ним склоняются двое — Светлый Эльф и человек, оба улыбаются.

— Ну вот, пришел в себя…

Вот уж попал — так попал — враги, уничтожат и не засомневаются — кому он нужен, Темный Эльф, явный беглец из рода… Враги…

ЧАСТЬ 2.ПЕРВОЕ ЗНАКОМСТВО

Они совсем разные — Светлый Эльф с серебристыми волосами, заплетенными во множество косичек, обычная дорожная прическа, глаза цвета старого серебра — светло-серые, а при свете луны и вовсе черные, как всегда, невероятно, по-эльфийски надменно изогнутые брови, длинные ресницы. Классическая эльфийская красота, холодная, далекая, зовущая к звездам. А вот одет очень просто — меховой плащ, короткополый камзол, под ним — простая рубашка, даже без вышивки, теплые меховые штаны, мягкие сапожки. Непонятно…

И его спутник непонятен — он высокий, ростом почти с Перворожденного — не все люди вырастают такими, довольно неровно обрезанные под кружок полудлинные волосы, тоже светлые — но цвета платины или стали. Глаза огромные, ярко-синие. На немного широком, скуластом и чуть простонародном, по сравнению с эльфийской красотой, лице они выделяются, словно два сапфира. Большой улыбающийся рот. Да уж, пресветлые боги не наградили его эльфийской красотой. Но парень спокойно смотрит на Аллеура и ласково улыбается. Одежда — самая простая, а вот оружие — меч эльфийской работы и хорошего мастера.

— Кто вы? — голос очень слабый и хриплый, не слушается.

— Я — Эриндел, из Светлых Эльфов, — эльф вежливо наклоняет голову.

— Я — Тиннар, — довольно небрежный кивок головой. А человек очень невежлив.

— Аллеур, я из рода Темных Эльфов.

Эриндел кивает:

— Да мы уже поняли, молодой господин…

Аллеур резко вскидывается — почему мастер, почему молодой господин… Неужели, поняли, кто перед ними?

— Подожди, Эриндел, может, у них как-то еще принято обращаться к младшим по возрасту?

— Тиннар, ты же знаешь, что эльфы выглядят одинаково, что в шестнадцать лет, что в двести. Он еще старше тебя окажется, смотри, не ошибись.

Вопросительный взгляд синих глаз, потом облегченная усмешка:

— Нет, Эриндел, таких глупостей в горах может натворить только мальчишка, взрослый бы давно сообразил, что делать.

Темный Эльф обиженно шипит:

— А что я натворил? Белые волки напали, а я упал, разбил колено о камень. Я бы и сам отбился. Но только меня чуть тигр не съел. Хорошо, что вы меня смогли отбить от него…

Человек и эльф переглядываются, потом эльф говорит:

— Мастер Аллеур, видимо, вы не поняли — белый тигр не хотел вас съесть, это Тиннар, и он принес вас сюда без сознания.

Бедный Темный Эльф вздрагивает — значит, это не человек, это метаморф — страшный враг, они лицемерно называли себя миротворцами, но всегда поддерживали только людей и Светлых Эльфов, всегда только их. Ох, как плохо-то, метаморфы очень жестокие и сильные маги, они могут наложить любое заклятие, и потом зачарованный подчиняется своему владыке беспрекословно. Ох, как плохо все…

Глаза Темного Эльфа закатываются, он снова теряет сознание.

— Эриндел, зачем сказал, что я метаморф? Ты же знаешь, Темные нас жестоко боятся, хотя за все многие сотни лет войны мы ни разу не выступили против них. Он же еще очень слабый.

— Всегда надо говорить правду. Правду говорить легко и приятно.

— Ага, приятно — вот мальчишка и отключился, не попусти боги, горячка начнется.

— Значит, его фатум такой…

— Поосторожнее все-таки, он и так намучился достаточно. Хватит.

— Ты очень наивен, мой друг! Он-не мальчишка, по крайней мере, ему не менее пятидесяти лет.

— Почему? — в очередной раз пропустив высокомерное «ты — наивен».

— Аллеуром назвали младшего сына Короля Темных Эльфов, ты же знаешь, они любят давать своим детям имена лиц королевской крови. В честь младшего принца много называли детей. А вот лет пятьдесят назад — перестали. Он предателем оказался, выступил против своих в бою. Погиб, по-моему. Впрочем, точно не знаю — я же тогда воевал в Южных пределах.

— Темный Эльф — против своих? Да они упрямее скал!

— Ну, а этот — предал. Опозорил имя.

Слабый вздох, Аллеур сворачивается в комочек, пытаясь спрятаться от жестоких и несправедливых слов. Все они такие — Светлые Эльфы — поверхностные и болтливые. Не разберутся, в чем дело, а болтают.

— Холодно тебе? Подожди-ка…

На плечи ложится теплый овчинный кожушок. Простая крестьянская одежка, незнакомая возвышенному эльфу. Короткий кудрявый мех барашка согревает, от кожушка пахнет таким приятным, знакомым — запах сильного мужского тела, чуть горьковатый запах дыма костра и каких-то трав — незнакомый, терпкий. Так от отца пахло, давно, когда еще можно было забраться на колени к нему, даже во время военного совета, и все страхи и обиды отступали. Очень давно, больше столетия назад. Тяжелая рука осторожно касается спутанных фиалковых волос:

— Тепло стало? Да? Ну тогда спи, не бойся ничего. Спи, набирайся сил…

И потрясенный возглас эльфа:

— Тиннар, он же… Ты же… Тиннар!

— Спи, малыш.

Сонное «Я не малыш!» уже никто не слышит — оно тонет в глубинах теплой бараньей шкурки…

— Костер прогорел — надо бы добавить дров…

— Да, сейчас принесу. Кто первый сторожить будет, Эриндел?

— А зачем — кого нелегкая сила принесет в такую метель и холод на высокогорье? Не надо. Пора ложиться. Не забудь врага прикрыть потеплее.

— Ну, ты скажешь — врага. Растерянный мальчишка из темной стаи.

— Не заблуждайся, мой друг. Как бы не пожалеть потом…

— Потом и будет потом…

ЧАСТЬ 3

Утром Тиннар проснулся от непривычной тяжести — всю ночь ему снилось, что он воюет с Темным эльфом, а тот уперся щитом ему в грудь. Спящего эльфенка они ночью уложили между собой — на самое теплое место, а сейчас он умудрился развернуться поперек, босые ножки возлежали на животе Светлого Эльфа, мальчишка периодически дергал ими — что-то снилось, и Эриндел недовольно ворчал во сне. А на грудь Тиннара мальчишка пристроился спать, перекинувшись через нее спиной. Поза неудобная, мальчишка лежал головой на меховой подстилке, подложенной под метаморфа, умудрился выпростаться из широкой домотканой шерстяной рубахи, которую дал ему Тиннар взамен порванной и окровавленной одежды, и сейчас лежал с обнаженной грудью прямо на холодном ветру. Тиннар вздохнул, осторожно передвинул спящего мальчишку в теплую норку между их телами, натянул ему на грудь рубаху, чтобы было теплее. И недоуменно пожал плечами — слева, возле соска, кожа была уродливо стянута старым ожогом — небольшим — с ладонь человека. Если бы Тиннар не знал, что Аллеур — Темный Эльф — он подумал бы, что это осталось от попадания магических огненных шаров темных эльфов. Но не в своего же они целились. Аллеур, почувствовав на своем теле чужие руки, застонал, силясь проснуться, и Тиннар тут же отпустил его — придет время — сам расскажет, а не захочет — так тому и быть.

Когда отец-Король увидел ту груду обожженной и окровавленной плоти и переломанных костей, которую представлял его сын после своего неудачного заступничества, он не проронил ни слова. Почти три месяца принц находился на грани смерти, и даже искусные маги-лекари не могли поручиться, что принц вообще выживет. Потом стало ясно, что — да, выживет. Тогда осторожные целители доложили господину, что на восстановление прежней красоты и силы принцу понадобится еще около года, что уродство сразу убрать будет невозможно, а в некоторых случаях, возможно, рубцы останутся на всю жизнь. Король пожал плечами: «Лечите… Только оставьте ему метку на теле возле сердца — куда пришелся первый удар — чтобы помнил, что сделал.» Огромное терпение умельцев и их умные руки сделали свое дело — принц обрел прежнюю красоту и здоровье. Но приказ короля был выполнен — ему оставили на теле несмываемую отметину — и ожог не давал забыть прошлое. Забыть… Когда он впервые пришел в себя после многомесячного беспамятства, то с ним никто не разговаривал — приходили, молча делали свое дело и уходили. Даже лекари-маги, видя, что принц находится в странном сумеречном состоянии, не делали ничего, чтобы облегчить его душевные страдания. В то время темные Эльфы потерпели два сокрушительных поражения в Восточном пределе, почти во всех семьях были погибшие. И поступок принца выглядел предательством. Отец ни разу не зашел к нему после ранения. Хотя, конечно, доклады о состоянии здоровья члена королевского дома ему клали на стол ежедневно. Он привык молчать, потом, когда смог ходить и впервые увидел жутко изуродованное ожогами лицо в зеркале, которое ему молча подал один из магов, он даже не закричал, просто опустил пустую стекляшку на колени и усмехнулся остатками сожженных губ. Его лечили, и он подчинялся решениям целителй, потому что восстановить лицо было единственной возможностью потом убежать из дворца прочь. А разговаривать он научился с рыбами в бассейне, который был в глубине парка во дворце, где его прятали от всех.

«Рыбы холодные скользят в глубине, в их безмолвии — тайна.»

Впервые с ним заговорила девочка-горничная через полтора года после его ранения — тогда Темные эльфы одержали огромную победу на Юге, это был апофеоз войны, все были счастливы. И она радостно сообщила принцу-предателю радостную весть, а также и то, что война, наверное скоро закончится и вернется ее жених — воин. После этого прошло почти пятьдесят лет. Вернулся ли он к этой смешной эльфиечке — кто знает. Но после этого отец приказал явиться ко двору. Первое время партнерш для танцев принцу подбирали по приказу самого Короля — никто не хотел касаться того, кто предал свой народ. Девочки, многие из которых потеряли на войне братьев или возлюбленных, не хотели танцевать с ним, и только приказ заставлял их это делать. Время шло, чередовались победы и поражения, принц постепенно вновь научился разговаривать, только шутки его становилось все более жестокими и злыми, а ненависть и презрение по отношению к отцу росли — примирение было просто невозможно. И одной из причин был уродливый шрам от ожога на груди, возле сердца — чтобы помнил. Он помнил — эльфы вообще ничего не забывают.

Мальчишка внезапно слабо простонал, заворочался, брыкнулся, недовольно пробурчал что-то во сне Эриндел. Метаморф с трудом разлепил сонные глаза, повернул раскинувшегося эльфенка на бок, укрыл теплым меховым одеялом и сверху набросил ему на плечи кожушок:

— Спи еще, ради Светлых богов, прекращай брыкаться. Спи.

Тот уютно свернулся под ворохом тяжелой одежды и засопел. Не возвышенные звуки, конечно, но когда даже эльфийский принц простужен — носом он хлюпает, как обычный поселянин.

Пришло утро, обычные обыденные утренние заботы — Аллеур сладко разоспался в теплой норке из меховых одеял и наброшенных сверху пары плащей, после того, как оборвалась лихорадка и ослабела боль в коленке — спалось особенно спокойно. Его не тревожили, Тиннар быстро развел погасший было костер, нанизал на веточки хлебушек, какие-то кусочки мяса, разогревал все это над огнем. Светлый Эльф, недовольно ворча, что ему всю ночь снились битвы во всех пределах земли эльфов, и он совсем не выспался, пошел к источнику за водой для питья и умывания, принес родниковой ледяной воды. Воду тоже пристроили в котелке для разогрева над костром. Тиннар, воровато оглянувшись на Эриндела, набрал горсть ледяной воды и брызнул в лицо спящего темного эльфа:

— Просыпайся, засоня, есть пора!

Аллеур, не поняв спросонья, что случилось, быстро сел, выставив перед собой кинжал.

— Кого собрался убивать? Просыпайся — надо умыться и поесть — завтрак готов.

Темный эльф растерянно хлопал глазами — он оказался посреди гор, в какой-то пещере, в чужой, превеликой для него одежде и в хорошей компании — Светлый Эльф и метаморф.

— Ну что ты его мучаешь — попозже бы поел.

Аллеур неуверенно улыбнулся — вроде бы, убивать его никто не собирался — если только хорошо откормят и потом съедят. Боль и страх отступили, и привычное лукавство характера начало приподнимать голову.

Умыться все-таки пришлось, причем нашли и льняное вышитое полотенце вытереть лицо, и маленький серебряный тазик. И усадили поудобнее, и под спину сложенные плащи подсунули, и самый аппетитный кусочек мяса подали. Темный эльф смотрел на метаморфа и Эриндела во все глаза — он никогда не видел миротвороцев и Светлых эльфов так близко, да и были они, пожалуй, немного странные — похоже, длительная дружба и общая, судя по всему, судьба, привели к тому, что они иногда и понимали друг друга без слов, работали слаженно, без напряжения и ссор. Правда, светлый эльф иногда начинал выспренние разговоры о том, о сем, но Тиннар только усмехался в ответ. Спокойная уверенность в своей правоте и силе, — вот, пожалуй, что роднило разных существ между собой…

После завтрака Тиннар куда-то быстро ушел, Эриндел потащился к источнику за водой и сполоснуть посуду — устроились они в пещере надолго, надо было пользоваться моментами покоя, пока Аллеур не сможет передвигаться. То, что мальчишку бросать было нельзя и нужно было довезти хотя бы до близлежащего города в Долине — было ясно.

Аллеуру же понадобилось отойти по своим делишкам. Кое-как он доковылял до выхода из пещеры, вдохнул холодный воздух, посмотрел на теплое солнышко — оно светило ярко, но в горах почти не грело. Теплый плащ не давал замерзнуть, и Аллеуру захотелось немного погулять возле пещеры. Совсем недалеко, возле выступа скалы, он увидел замечательный черно-белый хвост, кончик которого двигался туда — сюда. Заинтересовавшись, эльф подошел ближе, заглянул за выступ — огромный белый тигр блаженно растянулся на каменном уступе, где с зимы, видимо, сохранилась сухая подстилка из листьев и прошлогодней травы. Одежда Тиннара лежала рядом. Тигр лениво щурился на теплом солнышке, морщил нос с маленькими веснушками возле усов, обнажая в улыбке острые клыки. Потом протянул вперед лапу и начал медленно вылизывать ее от трогательной розовой подушечки на ладони до локотка. Огромная голова с мягкими нежными круглыми ушками медленно поворачивалась вправо-влево, длинный розовый язык касался пушистой необычной черно-белой шерсти. Тигр немного подумал и басовито замурлыкал от удовольствия. Видимо, переживания этих пяти дней постепенно оставляли душу и тело метаморфа. Аллеур ехидно улыбнулся — ну, сейчас будет тебе покой, кошка черно — белая! Он медленно отступил назад и за уступом нашел такой доверчивый и невинный хвост и дернул со всей силы. Крик, который после этого издал тигр, был человеческим, полным боли: «Ооооой!» И дикий рык — тигр выскочил из-за скалы и увидел Аллеура. Тот пискнул от ужаса и быстро захромал в строну пещеры — спасаться под крыло Светлого Эльфа.

Тигр орал от боли по-прежнему, Эрендил, уже вернувшийся с водой, встревоженно поднял голову, когда в пещеру приковылял темный эльф. Но спросить ничего не успел, с диким воплем: «Аллеур!» в пещеру влетел разъяренный Тиннар. Надел он на себя после преображения только штаны, шерстяная рубашка была у него в руках, он был обнажен до пояса.

— Аллеур, ты что творишь, темный эльф? Я тебе кошка, что ли?

И Тиннар шагнул к прижавшемуся спиной к стене эльфу. Аллеур инстинктивно закрыл руками лицо. И не увидел потрясенных взглядов, которыми обменялись метаморф и Эриндел — Светлые эльфы детей не били никогда, скорее, будет прочитана сотня нудных нотаций, но тронуть ребенка, приучить его понимать и подчиняться только силе, превратить в раба, боящегося только боли — это было невозможно. А метаморфы носились со своими очень немногочисленными детьми, как с хрустальными, охраняя от всего, так как в кланах детей рождалось очень мало, а еще меньше наследовало возможность трансформации. А тут — темный эльф привычно закрыл свое лицо от удара, значит, темные не жалеют своих детей. Тиннар опустил голову, вздохнул. Обида и ярость растворились в остром чувстве жалости.

На плечо Аллеура мягко легла рука — большая часть мощи была скрыта, а прикосновение было легким, как падение листа:

— Не надо больше так делать, ладно? В каком бы теле я не находился — это моя плоть, и боль я испытываю очень сильную. Хорошо?

Темный эльф отнял от лица ладони, растерянно взглянул на Тиннара — он ожидал совершенно другого. А метаморф увидел растерянные и как-то очень доверчиво глядящие золотые глаза с непроглядно-черными зрачками на прекрасном нежном белом лице. Почти беззвучное:

— Да, — и, после долгой паузы, очень непривычное слово: — Прости.

Тиннар кивнул, улыбнулся, отошел в сторону, начал натягивать рубаху. Аллеур глядел молча — он увидел самое главное — такие же шрамы от ожога на плече и боку — он воевал и попадал под удар Темных Эльфов. Значит, он знает, что такое боль от ожога. И навряд ли он забыл, кто причинил ее.

— Мастер Аллеур, вам бы переодеться — рубаху надо постирать, она уже несвежая.

— Дайте мне мой мешок.

Светлый эльф согласно кивнул, протянул ему дорожный мешок. Аллеур отметил, что застежки были потревожены — видимо, смотрели, что внутри. Но это было все равно — он уже разложил свои блестящие шелковые тряпочки на камнях, выбирая самую красивую, оттуда же были вытащены драгоценные шпильки и заколки для волос. Тиннар только презрительно поднял брови вверх — по горам прыгать в шелковых одеждах Темных эльфов было как раз самое то. И тонюсенькие сапожки из какой-то дорогущей кожи с тончайшей подошвой — для ходьбы по острым камням очень подходят.

— Мастер Аллеур, здесь не дворец и не замок, в этом ты живо замерзнешь или поранишься на камнях.

— А я не хочу ходить в уродливой рубахе, которая сползает с плеч.

— Ушьем.

— Я это никогда не надену.

— Заболеешь, замедлишь наше движение — а нас и так уже ждут.

— Я это не надену, я хочу свою одежду, — в голосе темного эльфа — нервное напряжение. Да что же это такое — и эти начали воспитывать.

Тиннар резко встает, вырывает из пальцев мальчишки мешок, мягко говорит:

— Ты потом покажешь нам свои наряды, сейчас они неуместны и очень неудобны.

— Я не надену! — голос срывается в крик, и в нем слышатся слезы.

Вмешивается Эриндел:

— Тиннар, успокойся хоть ты — ну не хочет — не надо.

— Он застудится, заболеет!

— Да тебе-то какое дело — пусть шишки сам набивает…

Метаморф растерянно смотрит на Светлого — какое дело, какое дело… Но ведь мальчишку жаль до невозможности. Тепличное растение — не выживет в горах.

Аллеур, тяжело дыша, смотрит на них снизу вверх, глаза полны злых слез. Опять, опять все повторяется. Опять приказы и насилие.

Тиннар неожиданно наклоняет голову в поклоне:

— Извините, мастер Аллеур, я забылся. Вы вольны носить, что вам вздумается…

Мальчишка раздраженно дергает плечом — конечно, волен. Еще какой-то метаморф ему не приказывал. Да и Светлый — не лучше.

А они просто отходят в сторону и занимаются своими делами. Аллеур быстро скидывает рубаху, стягивает теплые меховые штанишки, завязанные на поясе огромным узлом — так велики были. Блаженно щурясь, надевает тонкую шелковую рубашку, парадное кимоно, вышитые штанишки из лосиной кожи. Больно конечно — повязка туго прижата к ране лосинами, но зато — красиво. Темный эльф покажет этим деревенщинам, как должен выглядеть молодой лорд. Надо же — мастером называют, можно подумать, отец его — какой-то захудалый лорд не первой руки. Расчесывает свалявшиеся за четыре дня волосы — их бы помыть не мешало, но ладно, сооружает сложную прическу, закалывает ее шпильками. Ну вот, можно и показаться этим диким существам, как надо одеваться…

Да только никто не смотрит в его сторону, они тихо переговариваются, разложили карты, что-то рассматривают. А темный эльф начинает мерзнуть. Тонкий шелк одежд не спасает от промозглого воздуха пещеры, и с каждой минутой становится все холоднее и холоднее.

Ну то, что никто не смотрит — немного не так. Тиннар косил в сторону мальчишки постоянно, Эрендил только улыбался. Мальчик, и вправду, был очень хорош-золотистый шелк кимоно оттенял нежные синевато-лиловые в полутьме пещеры волосы, глаза блестели так соблазнительно. Правда, на разбитой коленке выступила сукровица, но мальчишка не замечал боли. Был бы девушкой — позвали бы замуж… Светлый эльф усмехнулся своим мыслям — заговорил, как Тиннар. Смешно.

Да уж, смешно… Аллеура уже била крупная дрожь — холодно было просто нестерпимо. И он уже горько пожалел, что отказался от теплой большой шерстяной рубахи. Метаморф вздохнул, встал, подошел ближе, накинул ему на плечи меховой плащ, закутав с ног до головы. Темный эльф попытался вырваться, но Тиннар с досадой сказал:

— Простынешь, потечет из носа — очень красив будешь с красным носом и в соплях.

Аллеур возмущенно ответил:

— Эльфы не болеют людскими болезнями…

— Ага, сопельки будут высокие — эльфийские. Только все равно сопеть будешь, как элефант…

Мальчишка неуверенно улыбнулся — сопящий элефант из южных пределов был бы смешон. Эриндел покачал головой — Тиннар просто из кожи лез, чтобы принизить свое происхождение. А ведь много чего знал и умел, и пел отличные эльфийские баллады — когда хотел, впрочем. А чаще — вот так, по-простому. Впрочем, избалованному эльфийскому мальчишке, может, это и надо было бы.

Метаморф вздохнул, вынул из своего мешка теплую рубаху с меховой опушкой, теплые штаны, отороченные мехом, потом подумал, достал меховые сапожки — маленькие, но для ножки эльфа все же они были великоваты. Аллеур возмущенно завопил:

— Но они — девчачьи!

Слышали бы его вопли высокорожденные учителя — пали бы без сил — где набрался таких слов их нежный принц.

— Ну да, в подарок вез. Но ходить-то в чем-то надо — не босиком же по камням…

Аллеур вздохнул, взглянул на Тиннара и молча начал переобуваться — ноги мерзли страшно, терпение уже кончилось.

А Светлый Эльф внимательно посмотрел на Тиннара — не было у него никого в долине, кому бы он мог привезти эти сапожки. Да и вышивка на них была эльфийской и очень старинной — мода на такие вышивки давно прошла. Впрочем, может, и правда, вез — Тиннар всегда был очень неожиданным.

ЧАСТЬ 4

Мальчишка пару раз, действительно, хлюпнул носом, но все-таки переоделся и переобулся, подвинулся ближе к костру. Искоса бросил взгляд на карты — они были немного неточны — все-таки, Темные области изучались достаточно мало, даже в годы мира — который никто просто не помнил. А тем более — кто бы позволил экспедициям ходить по стране Темных эльфов невозбранно и выдавать секреты подходов к их твердыням — подземным и горным, места с водой, горные тропы, проходимые перевалы. Но вот карта странной компании оказалась довольно точна, по крайней мере, замок короля был обозначен, как крепость высоко в горах, был отмечен перевал, который чуть меньше недели назад он так и не смог найти. А вот дальше шло самое интересное-какие-то непонятные руны или значки, похожие на человечков, причем в совершенно дикой местности, где, по сведениям Темных Эльфов, людских поселений быть просто не могло — эту заразу сразу вытравливали, чтобы не плодились на чужих землях. Поэтому Аллеур, не сдержавшись, удивленно спросил:

— Откуда здесь люди? Или?

— Мы не знаем, возможно, именно или… — голос Тиннара был очень спокоен, а вот со Светлым Эльфом они обменялись понимающими взглядами.

Аллеура немного взбесило взаимопонимание метаморфа и Эриндела, и ему сразу захотелось их уязвить. Мальчишка притаился, выискивая слабину, чтобы посмеяться. Золотые глаза зажглись весьма нехорошими огоньками, острые ушки, казалось, даже немного приподнялись и взъерошили тщательно уложенные волосы.

Тиннар вдруг усмехнулся:

— Ты так забавно разозлился, но, имей в виду, больше тебе свой хвост я не подставлю, буду всегда настороже.

Темный эльф только коварно улыбнулся — хвост — не самое главное достижение в жизни, а уж взбесить выходками, взломать даже ледяное спокойствие своих соотечественников он умел. И теперь ясно увидел перед собой цель — деревенщину- метаморфа и зануду Светлого эльфа. То, что его практически спасли во время снегопада и пожалели, он уже не вспоминал — какое-то странное чувство начало тревожить его душу — досада на то, что так спокойно и уверенно ведут себя эти двое. И даже не это — тревожил какой-то очень понимающий взгляд синих глаз широкоскулого оборотня. Слишком понимающий, казалось, он умеет читать в глубине души. А там много чего было намешано, чтобы принц Темных Эльфов позволил так смотреть на себя незнакомому существу, да еще и врагу. Берегитесь!

Но вот Эрендил и Тиннар ничего подобного не подозревали и продолжали свой разговор:

— Метель давно кончилась, Аллеур уже может неплохо передвигаться сам. Пора двигаться в долину, ждать уже опасно — перевал может занести. Ранние бури для этого времени года, — голос Светлого эльфа звучал ровно и мелодично, как и положено Перворожденному.

— Да, пора ехать. Но вот как его везти — лошадей всего две? Разрешишь взять себя в седло одному из нас, мастер Аллеур?

— Ага, ехать, как нищим братьям — рыцарям — на одной лошади! Не смеши меня!

— Забавно, ты знаешь людские легенды… Я бы сопроводил вас в своем зверином обличье, но лошади пугаются вида и запаха тигра…

— Да ты, вроде, не вонючий, купаешься, наверное, часто, правда, кошки воду не любят…

Светлый Эльф возмущенно всплеснул руками — ну кто же говорит подобное, так неизящно, так по-человечески грубо.

Тиннар засмеялся:

— Я рад, что мое звериное обличье тебе приятно, многие, знаешь ли, пугаются зверя, а ты-нет. Как-нибудь покатаю тебя на спине, если не испугаешься.

Темный Эльф поджал губы в досаде — не обиделся.

— Ну, раз ты меня не боишься, видимо, мне тебя и придется взять в седло. Ведь со Светым Эльфом тебе тем более ехать не захочется? — глаза метаморфа откровенно смеялись. Мысли он читает, что ли…

Аллеур досадливо вздохнул, кисло улыбнулся. Ну погоди у меня, кошак бело-черный, будет тебе поездочка…

Метаморф только подмигнул … Воспоминания о поре юности — сам был такой же поперечный, потом со временем все исчезло. Такой смешной эльфенок. Вроде, не очень вредный. Не похож на своих мрачных и жестоких сородичей. И кажется почему-то, что очень одинокий. Хотя, Темные Эльфы — они все холодные, порождения подземного мира и выживания в нем. Не приведи светлые боги попасть в их мир без солнца.

Светлый Эльф тихо вздохнул про себя — не будет просто с этим темным эльфом, чуть оклемался от лихорадки и уже задирается и язвит. Ладно, потерпеть несколько дней до долины, а там сам уйдет, его цель и цели маленького отряда явно не совпадали, да и позор ему будет появляться в их обществе — война кончилась, а предубеждения остались. Несколько дней потерпеть.

Ночью Аллеуру снились дурные сны — в пещере, все-таки, было промозгло и холодновато, и, хотя его согревали с обеих сторон его прошлые, нынешние, будущие враги, он сильно замерзал, крутился с бока на бок, поджимал ноги, чтобы согреться. И успокоился только, когда на его лоб легла тяжелая широкая рука, а чужой голос мурлыкнул:

— Спи уже, завтра вставать рано, спи, не бойся ничего.

И тихий голос с другой стороны подтвердил:

— Спи, юный мастер. Ты под защитой чар, никто тебя не обидит.

Аллеур хотел было съязвить, что он не юный и уж, тем более, не сын лорда, но ему стало вдруг все равно, язвить не хотелось, и он заснул. Тиннар так и продержал руку на лбу мальчишки до утра, маленькая детская магия — изгнать дурные сны и воспоминания у ребенка. Так, чтобы утешить малыша, чтобы не плакал ночью. Игрушку, отгоняющую дурные сны, в пещере не повесить, а вот так — защитить можно.

Эриндел только вздохнул грустно — метаморф, сильный маг, а тратит силы на пустое заклинание. Смешно… Но, по веками укоренившейся эльфийской привычке, промолчал — кто их поймет, чужих существ, а тем более — Тиннара…

Утро началось с суеты — торопливо собирали седельные сумки, какие-то припасы, грели воду на костре — попить и что-то горячее держал на самодельном вертельце Тиннар — чтобы поесть самим и накормить мастера Аллеура — путь через перевал долгий, снег глубокий, если не поторопиться, то ночевать придется на склоне горы — тоже ничего хорошего. Поэтому торопились оба. Аллеур же поблескивал злыми глазами из-под растрепанных прядей волос и демонстративно ничего не делал. Только с него никто и не спрашивал ничего — привычка к кочевой жизни выработала у обоих взрослых навыки быстрых сборов, и ничье присутствие их не могло сбить с последовательности действий. Темный Эльф же не выспался, замерз, его мучило странное воспоминание о диком сне — словно метаморф прятал его под тяжелый щит от града копий и огненных осколков. И это особенно злило — он не понимал сути видения. Но, когда Тиннар ушел за лошадями, а Эрендил отвлекся, заливая костер водой, мелкое мерзкое существо, дремавшее в темном эльфе, подняло свою узкую змеиную головенку…

Кони стояли у входа в пещеру смирно. Тиннар вернулся обратно, подхватил свои седельные сумки и охнул — при всей его силище он их поднять не смог. Еще одна попытка — и дно одной из сумок провалилось, из нее посыпались камни, больно ударив метаморфа по ноге. Тиннар весьма немузыкально взвыл. Тихий довольный смешок из глубины пещеры — на освещенной солнышком площадке в выхода из пещеры появился довольный Аллеур. Губы зло и довольно кривились. Понятно, кто сотворил такую пакость.

— Аллеур, это еще что такое? — вопль Тиннара напоминал больше рычание тигра, вокруг тела завихрились потоки магии — метаморф от ярости себя не контролировал и был готов к спонтанному превращению в случае опасности.

Эльф стоял неподвижно и по-прежнему зло и презрительно усмехался. Он ждал нападения метаморфа. Он хотел, чтобы этот лицемер проявил свое истинное лицо врага. И поэтому продолжал вызывающе смотреть в его бешеные синие глаза. Внезапно Тиннар опустил взгляд вниз, какое-то время смотрел на землю. А потом потоки магии превращения постепенно остановили свое кружение, очертания человеческой фигуры стали ясными. Метаморф усмехнулся:

— Это было… забавно. А вот теперь мы исправим оплошность молодого мастера!

Легкое движение руки — темный эльф даже не понял, какой магичесикй знак возник, но камни рассыпались в пыль, которая, словно змея, выползла из сумок и осталась лежать на полу пещеры неподвижной серой кучкой.

— Пожалуйста, мастер Аллеур, соберите вещи, которые вы выкинули из сумок. Или Вы превратили их?

— Нет! — в голосе внезапно дрогнули слезы злости и бессилия.

— Ну хорошо, тогда соберите их, прошу Вас. Иначе мы не выедем до вечера, а ехать ночью через перевал — очень опасно.

— Даже таким, как вы?

— Да, даже таким, как мы и Вы, мастер Аллеур!

Темный эльф глотал слезы злости и унижения. Конечно, можно было и отказаться подчиняться метаморфу совсем, но что-то в голосе его было такое. Не угроза, нет, спокойное и ясное приказание. И отказаться-значит вызвать на свою голову все громы и молнии его гнева. А этого пока делать не следовало. Пока…

Аллеур злобно кусал губы, собирая и укладывая вещи обратно в спасшуюся сумку. Тиннар следил за ним очень нехорошим взглядом. Только, если присмотреться, то метаморф смотрел очень низко, почти на землю — точнее, на поблескивающий рисунок вышивки на сапожках. И глаза у него были больные- словно ему не нравился тот приказ, который он сам же и отдал. Эриндел только покачал головой на выходку мальчишки и ничего не сказал — раз взялся с ним разбираться Тиннар — так тому и быть. При всей кажущейся простоте метморф обладал странными силами, в том числе возможностью понимать и немного читать мысли. Совсем немного — на уровне видений и ощущений, и это не раз спасало им жизнь. Если он решил так — значит, так тому и быть.

ЧАСТЬ 5

Со сборами все равно немного затянули, то, что было во второй сумке, растолкали по оставшимся. Тиннар легко вскочил на коня и ждал, пока Эриндел не поднимет к нему на руках красного от стыда и злости Аллеура. Тот благоразумно молчал — метаморф смотрел недобро, и еще немного — и ему бы предоставили право добираться до перевала и ближайшего городка в одиночку с разбитой коленкой. Светлый эльф усадил мальчишку в седло впереди Тиннара, усадил боком, по-женски, да еще и почти на колени метаморфу. Аллеур зло прошипел, что он не девчонка…

— Надеюсь, что нет. А поэтому потерпи и не хнычь понапрасну — все равно по-другому ничего сделать невозможно.

Темный эльф иронично скривил губы, попытался развернуться поудобнее и оказался прижатым к груди Тиннара, чтобы не упасть, ему пришлось из всех сил обнять того за плечи, прижаться к нему все телом. Ощущение тепла и покоя, защищенности от всего. Странный запах — кожи и металла доспехов, чужой магии, тонкий запах трав от ладанки на груди. Светлые волосы щекочут лицо и кончик уха, оно непроизвольно и смешно дергается. Сильные руки удерживают и обнимают его. Очень-очень осторожно, чтобы не помять и не сломать тонкое тело. Так хорошо, так тепло…

Аллеур резко откидывает назад голову, зло говорит:

— Мне неудобно так…

И видит растерянные глаза метаморфа — словно он только что вынырнул из сонных грез. Потом взгляд становится осмысленным:

— Ладно попробуем подложить плащ мне на колени. Конь обученный, сам вынесет куда надо.

Светлый эльф молча кивает, достает откуда скатку с плащом, подсовывает ее Аллеуру под зад, хмуро спрашивает:

— Ну как, молодой мастер?

— Да никак, еще хуже стало, — в ответ мальчишка едва не шипит от злости.

И слышит резкий ответ:

— Придется потерпеть, коня своего ты упустил, так что будь благодарен и за это.

Принц закусывает в ярости губу — а что ответить — Тиннар кругом прав. Кошак черно-белый, тигра полосатая. Маг недоделанный. Ладно, отольются кошке мышкины слезки.

Они, наконец, трогаются с места. Впереди — Эриндел на неоседланном эльфийском коне — этот не сбросит, сам несет своего хозяина, седлают только для боя — мало ли какая случайность. А вот коню Тиннара приходится нелегко — помимо тяжелого хозяина, на его хребтине еще лишний седок, и седок беспокойный — Аллеуру неудобно сидеть, он постоянно сползает в сторону, Тиннар иногда с трудом его удерживает на руках. Да еще и непрерывное ворчание. Метаморф мирно терпит все это безобразие, тихо накаляется светлый эльф, едущий рядом. Снег временами очень глубокий, кони проходят с трудом. И довольно холодно — все-таки уже не лето — осень. Наконец, снег становится совсем глубоким, лошади вязнут по брюхо — это место под скалой, снега много намело.

Эльф спрыгивает на снег:

— Словно кто-то не хочет нас выпустить из ущелья на перевал.

Только что сердито бурчавший что-то Аллеур мгновенно замолкает — он прекрасно понимает, кого и за что не хотят выпускать в долину. Отец, похоже, сильно постарался. Тиннар вздыхает:

— Ладно, ты в своей эльфийской легкости пройдешь поверх снежного перемета, мастер Аллеур — возможно, но я и кони — извини, мы поверх сугроба не пройдем.

— И что делать? И так долго провозились — солнце высоко, а мы только на подъезде к перевалу — ночевать в снегу, что ли?

Аллеур напряженно переводит виноватые глаза с одного на другого — он от злости просто не подумал, что его могут пытаться найти и задержать на это время в пределах границ Темных Эльфов — за перевалом — земли людей, там поисковые отряды будут очень ограничены в своих поисках. И его шалости ему же и могут принести несчастье. Потом тихо говорит:

— Я могу попытаться протопить снег, ударив огненным шаром.

— Чтобы твоя магия зазвенела, как колокол, и привлекла всех, кто поблизости? Тиннар, как ты думаешь?

— Нет, я думаю, что в колокола мы звонить не будем. Мастер Аллеур этого ведь не хочет? — взгляд синих глаз напряженно изучает лицо Темного Эльфа. А он впадает в панику. Неужели понял, кто он, почему так тяжел путь в долину? Если понял — что сделает? Вернет отцу, бросит, чтобы не ввязываться в очередную стычку? Что?

Губы эльфа бледнеют, глаза становятся жалкими, бравада и злость исчезает, взгляд полон страха. Он теряет контроль за своим лицом, все отчаяние вырывается наружу. Метаморф не отводит взгляда, Эриндел молчит — то, что с мальчишкой не все в порядке, стало понятно почти сразу. Странные дорогие вещички, почти полное отсутствие знаний о внешнем мире, крайняя капризность и обидчивость, — все это было очень необычным. Но Тиннар опасности не почувствовал, спас его, привел с собой. И вот теперь — очередной сюрприз от Темного Эльфа — предложение применить боевую магию на пограничной территории. Тиннар вдруг усмехается и отводит ставшие жестокими и колючими глаза от растерянных глаз эльфа.

— Нет, Эриндел, показалось — он не предатель и не враг. Ладно, твою магию мы прибережем — на ее использование отзовется вся магия Темных Эльфов, существующая вокруг. А говорить мне с твоим соотечественниками не очень бы хотелось. Договор, конечно, договором, но ведь есть и личная вражда, мало ли что может быть между нами.

Аллеур опускает глаза вниз, метаморф дал надежду, что его не бросят и не предадут. Внезапно захотелось плакать от обиды и еще какого-то странного чувства — словно тяжелый жестокий взгляд Тиннара сильно испугал. Не так-словно он что-то потерял, когда синие глаза стали его изучать с ледяным презрением. Страшно и почему-то очень больно.

— Эриндел, забери его — мне спешиться надо.

Необычно покорного Аллеура подхватывает на руки Светлый Эльф, немного глубже входят в снег носки его сапог — эльфы умеют скользить по снегу, в отличие от других существ. Зато спрыгнувший с коня Тиннар проваливается почти по середину бедра, резко выругавшись, кое-как проходит по снегу пару шагов, останавливается, начинает рисовать на снегу начальный знак для заклинания. Темный Эльф смотрит во все глаза — он никогда не видел боевой магии метаморфов так близко. Но движения рук и напев чужих заклинаний ему ничего не дает — язык неизвестный, магия абсолютна чужда эльфийской. А потом какой-то резкий выкрик, и Эриндел прикрывает глаза Аллеура рукой, но тот успевает увидеть яркую вспышку и мгновенный просверк алого света в виде огненного дракона — узкая вытянутая голова, широко распахнутые крылья, мощный хвост, покрытый шипами. Тварь необыкновенно красива и светится ярким светом. Всего несколько мгновений. И свет исчезает, чужая ладонь закрывает ему глаза:

— Не смотри, ослепнешь, дурашка. Это только Тиннар может — он его хозяин.

— Да уж, хозяин… Кто кому еще — непонятно. Ну вот и все — развоплощение произошло, а свою задачу он выполнил, можно открыть глаза, мастер Аллеур.

Эльф выкручивается из-под руки Эриндела, открывает глаза и вскрикивает — впереди довольно широкая полоса растаявшего снега и выжженной земли. И она достигает сухой дороги далеко впереди. Теперь можно беспрепятственно проехать. Аллеур испуганно смотрит на метаморфа — не надо быть очень сведущим в магии, чтобы понять, сколько энергии ушло на такое заклинание. А ведь не дрогнул ни один магический барьер, установленный Темными Эльфами — он бы почувствовал. Тиннар довольно зло улыбается- страх на тонком лице Аллеура ему очень не нравится. Да и не хотел он показывать всю величину своей силы — не для хвастовства же это, а для необходимого дела. Только эльфенок жмется и дрожит. Ну кто же может рассказать кошаку черно-белому и тигре полосатой, что мальчишка вспомнил о том огненном ударе, что получил в лицо много лет назад. Только этот страх для метаморфа обиден и странен. И когда Тиннар садится на коня и протягивает руки, чтобы поднять Аллеура в седло, тот вырывается, не помня себя, отскакивает в сторону. Он испуган и мало что понимает в этот момент. Эриндел тяжко вздыхает — не хватало еще и эльфячьей истерики в пути. Метаморф пожимает плечами — теперь еще и вот это…

— Точно к ночи никуда не доедем. Мастер Аллеур, хватит дурачиться — в снегу ночевать никто не собирался.

Темный эльф стоит, опустив голову, ему очень стыдно — так опозориться перед врагами. Но воспоминание об алой вспышке света и дикой боли еще так свежо. Тиннар раздраженно говорит:

— Ладно, не хочешь ехать со мной — не надо. Придется лошадям потерпеть меня в качестве тигра, может, не сойдут с ума от страха. Ты-то, похоже, уже близок к этому…

Строптивый эльфенок пропускает прямое оскорбление мимо ушей. Ему все равно, лишь бы страшный метаморф его не касался. Эриндел воспитанно молчит, хотя тоже очень недоволен.

— Ладно, Эриндел, возьми-ка потом одежку, не забудь, как в прошлый раз!

— А не надо было из окна выскакивать голым!

— А кто мужа звал в такой момент — ну как можно было такое предугадать!

Аллеур смотрит на дружескую перебранку, едва не открыв рот — два возвышенных мага, один из них — Перворожденный, а переругиваются, как грубые люди. Тиннар быстро скидывает теплую одежду, становится босыми ногами на снег. Мальчишка совершенно растерян, он такого просто не ожидал. Эльфийский принц благовоспитанно опускает глаза, но вновь поднимает их — словно какая-то неведомая сила заставляет его рассматривать сильное тело, покрытое золотистым загаром, выступающие мышцы сильных рук, развитую мускулатуру на груди. Взгляд смещается все ниже — узкие мускулистые бедра… Еще ниже. Аллеур вздрагивает и вновь опускает глаза, а когда вновь поднимает их, то встречает спокойный вопросительный взгляд Тиннара. Он чуть улыбается. Эльф вспыхивает до ушей, прикусывает губу. Мужчина довольно усмехается — он отомщен этим отчаянным смущением за все время поездки и капризы мальчишки. Эриндел неодобрительно качает головой — эта дуэль взглядов не осталась незамеченной им, но к чему она? Что происходит?

— Тиннар, перевоплощайся уже — а то замерзнешь.

— Да, конечно…

Обнаженное сильное тело заволакивают вихри преобразования, вытягиваются руки и ноги, изгибается по странным углом позвоночник, удлиняются пальцы на руках и ногах. Крепкое тело обрастает шерстью, лицо деформируется. Странный не то вскрик, не то рев. Аллеур на шатающихся от ужаса ногах делает шаг — но не назад, спасаясь от опасности, а вперед — спасая? Светлый Эльф удерживает его за плечо:

— Осторожнее, он еще не полностью завершил метаморфозу. Подожди.

— Но ему же больно!

— Да, преображение всегда идет через боль. Для него всегда так.

Темный Эльф смотрит на выламывающуюся плоть уже не с ужасом — с пониманием. Он тоже проходил преображение, он ничего не забыл из того, что было тогда с ним. Страх, смерть, пустота. Мальчишку уже шатает — воспоминания нахлынули не вовремя и усиливаются магической силой, исходящей сейчас из тела Тиннара — человеческого или звериного- уже не понять. Ноги подкашиваются, он начинает падать. И оседает на подставленное мягкое меховое плечо — Тиннар завершил преображение, огромный тигр поддерживает валящегося с ног Темного Эльфа, не давая упасть в снег. Вопросительный рык, удивленный поворот головы — огромной, широкоскулой, с трогательными круглыми, нежными, розовыми изнутри ушками на ней. Непроизвольно, пытаясь удержаться на ногах, Аллеур обнимает тигра за шею, прижимается к его плечу. Удивленный рык. Сильное мохнатое плечо крепко подпирает ослабевшего мальчишку, не дает упасть. Тигр поворачивает огромную голову к Эринделу, вопросительно смотрит на него. Тот подходит ближе, поднимает на руки ставшего совершенно беспомощным мальчишку, тигр заглядывает ему в лицо и неожиданно лижет шершавым языком щеки. Тот чихает и фыркает от странного прикосновения, открывает виноватые глаза. Испуганно смотрит на обоих. В синих глазах тигра загораются лукавые огоньки, и он легко касается кончиком языка носа эльфа. Тот ахает от неожиданности. Тигр довольно порыкивает — похоже, это смех. По крайней мере, синие глаза точно смеются над маленьким глупым Темным Эльфом по имени Аллеур.

ЧАСТЬ 6

УБИЙСТВО

Эриндел усаживает Аллеура в седло уже одного, тот что-то невнятно бормочет — ему безумно стыдно и как-то жутковато стало от насмешливого взгляда тигра. Лошади беспокоятся, нервно прядают ушами, переступают с ноги на ногу. Бедные коняшки никак не могут понять, откуда в мирной и тихой жизни взялось странное чудовище, пахнущее хищником и магией. Но все-таки маленький отряд двинулся вперед по выжженной земле. Тигр терпеливо трусит сзади — если пойти впереди, то кони просто откажутся двигаться. А Эриндел придерживает коней — он взял за повод и коня темного эльфа — тот просто не в себе, взгляд очень странный, словно устремлен вглубь. Да так оно и есть — Аллеур грезит наяву — слишком сильным оказалось потрясение от огня — он-то думал, что забыл все. Но это не так. Тем не менее, как-то все устроилось, и есть шанс до темноты пройти перевал и переночевать на постоялом дворе.

До темноты они все-таки не успели — до постоялого двора доехали уже глубокой ночью — благо, что кошачье зрение помогло найти нужную дорогу. К концу пути так уже все устали, что кони перестали коситься на тигра, а Аллеур уже несколько раз пытался соскользнуть с седла — засыпал. Светлый эльф довольно раздраженно качал головой — просто несчастье какое-то навязалось на их головы — им надо срочно в городок на встречу — их ждут уже больше десяти дней, а новоприобретенный спасенный замедляет движение то шалостью, то слабостью. Какой наездник, такой и воин, скорее всего. А уж какой маг — не хочется и думать. Ну, бывают и такие, кому не дано многого. Был бы менее строптивым — было бы меньше забот.

Темный эльф тоже собой недоволен — как на грех, все, за что ни берется — не получается ничего. Дурацкое предложение с магией, при том, что метаморфы исходно считались одними из самых сильных магов, потом это преображение и неудавшаяся попытка скрыть свой страх. Насмешка в глазах тигра. Отсутствие привычки к длинным верховым переходам — он уже из седла только чудом не вываливается.

Только белый тигр терпеливо плюхал по дорожной грязи, пятная красивые крупные лапы, и что-то мурлыкал под нос — похоже, пел? Предположение, конечно, дикое, но Эриндел, заслышав немелодичные звуки, улыбнулся — это исполнялась грустная эльфийская баллада о путешествии на Запад, очень любимая Тиннаром. И пел он ее как раз в редко случавшиеся периоды хорошего настроения. Интересно, что привело его в такое славное расположение духа? Забавно, он так давно не исполнял ее в тигрином обличье. Надо бы попросить повторить ее уже в виде человека. Можно даже вечером сегодня…

Перед постоялым двором Тиннару, все-таки, пришлось снова стать человеком. Одежду Эриндел честно сохранил, поэтому в голом виде никто не улепетывал. А вот темному эльфу зажали глаза ладонью, и Эриндел не давал ему взглянуть на Тиннара, пока тот полностью не превратился в человека. Мальчишка стоят смирно и даже не отбрыкивался. Второй раз смотреть на это дикое зрелище он не хотел. Ладно, будет тебе и за этот позор, тигра полосатая. И за смех в синих тигриных глазах. И за нежные розовые ушки, которые почему-то так хотелось погладить и приласкать. За все будет. Потом, попозже, когда немного отдохну.

Поэтому в таверну вошли трое — Светлый Эльф, человек и мальчишка, сильно похожий на Темного Эльфа. Правда, Темных не видели за перевалом уже года два-три — с начала мирных переговоров, можно было и ошибиться с непривычки. Мальчишка с отчаянным любопытством крутил головой по сторонам — похоже, совсем из глухого края — никогда не видел деревенского постоялого двора и таверны. Оставлять Аллеура одного среди людей побоялись и Тиннар, и Эриндел. Мало ли что умудрится выкинуть. Поэтому один их них отошел к стойке, заказывая комнаты, а второй сидел за столом, ожидая результата переговоров и служанку, чтобы заказать еды и выпивки. При таком долгом пребывании среди людей и эльф, и метаморф давно излечились от снобизма: если, что дают, и пили то вино, которое было на данный момент в погребе хозяина самым лучшим. Или пили воду, если не было вина. Аллеур морщил нос и довольно высокомерно смотрел на окружающих — грубые, глупые люди, мужичье, надоедливая плесень на теле земель Темных Эльфов. Правда, их женщины иногда так же красивы, как эльфийки, но это не здесь надо искать. Прекрасное лицо Темного Эльфа морщилось от каждого пьяного выкрика компании, сидевшей неподалеку. Люди были грубые. И шутки у них были грубые, и даже оружие у них было выковано руками деревенского кузнеца, не то, что меч самого Аллеура, вмещавший в себя магии не менее, чем умения мастера. Вот только Тиннар старался не смотреть в их сторону и как-то напряженно поглядывал на Эриндела, взглядом торопя его вернуться на место. Предчувствия у него были скверное, и чувство опасности усиливалось с каждой минутой.

Эриндел негромко окликнул:

— Тиннар, подойди на минуту!

Похоже, денег, отложенных для оплаты не хватало, надо было добавить. Если бы знать, что эти мгновения приведут к очередной выходке Аллеура, да потащил бы его за собой к стойке. Но Тиннар поднялся и неторопливо пошел к Светлому Эльфу.

— А какой у нас здесь темный эльфеночек славненький, какие ушки остренькие! Да как же ты, тварь подземная, вообще сюда посмел явиться к честным людям? Ишь, ведь еще и кривится недовольно. Мало мы таких рубили в бою, жалко, что не всех перебили, кто-то еще в живых остался, — грубый голос над ухом, в нос бьет вонь перегара. Грязная потная рука проводит по щеке эльфа. Аллеур с криком вскакивает, выхватывает меч. И изо всех сил наносит удар прямо по жирной роже. Только человек уклоняется, и меч мальчишки встречает клинок, грубый, уродливый клинок, но только держит его рука очень умелая. Кисть руки Аллеура выворачивается так, что кажется, сейчас кости хрустнут, хваленый эльфийский меч вырывается из ладони и отлетает в сторону. Грубая деревенщина оказался умелым и сильным бойцом, дела Аллеура очень плохи.

И тут же Темный Эльф оказывается отброшенным назад, на пол. Перед обидчиком одновременно встают двое — Тиннар и Эриндел успели подбежать и отбросить нападавшего в сторону. Мечи в ножнах и вынимать их ни тот, ни другой не собирается. Только лицо у Тиннара озверелое, да и зануда пресветлый эльф смотрит очень неласково. Человек поднимается, сплевывает кровь из разбитого рта на пол, зло шипит что-то. В таверне давно уже тихо. Хозяин стоит за стойкой и даже не пытается вмешаться — компания пьяная, люди мутные, а эти трое завтра уже уедут. Да и тоже головорезы — дай боже, вон как злобно смотрят. У Тиннара от злости подрагивают крылья носа, он скалится напряженно. Тигр есть тигр, хоть и людском обличье. Но задевать таких странных противников никто не рискует, компания забирает своего недачника-вояку и быстренько убирается прочь. Тиннар поворачивается к сидящему на полу Аллеуру, протягивает ему руку:

— Давай, поднимайся!

Мальчишка возмущенно фыркает, вскакивает на ноги, вопросительно смотрит на своих защитников. Метаморф кивает в сторону скамьи и садится сам, а Светлый эльф наклоняется и поднимает меч Аллеура.

— Да, славное оружие, хороший меч. Один из лучших. Руны старинные. Красивый.

В словах Эриндела нет ничего обидного, он искренне восхищается красотой древнего меча, но Аллеуру в его словах слышится скрытая насмешка — меч-то хорош, да воин плох — позволили выбить грозное оружие из рук. Он готов надерзить, но подошедшая служанка приносит еду — дымящееся мясо в горшочках, хлеб, кашу. Бутылку домашней наливки — ну нет больше никакого в погребе хозяина — все выпили, только такое осталось. Все дерзости Аллеур решил приберечь на потом — уж очень хотелось есть — ведь весь день ехали без привалов, только пили воду. Намерзлись. Это здесь тепло, а в горах и летом холодно, а сейчас ведь осень давно.

Тиннар улыбается, глядя, как нежное эльфийское создание жадно расправляется с горячим мясом, Эриндел укоризненно качает головой — ну где приличествующее хорошее воспитание и манеры. Говорят, что эльф от рождения знает, как вести себя изящно и красиво. Но вот ребенка Темных Эльфов это, похоже, не касается.

— Плохое начало нашего визита. Неприятно, — Тиннар довольно напряженно проговаривает, глядя на светлого эльфа.

— Ну, пограничье, здесь всегда неспокойно. Хотя, после подписания Договора начать публично оскорблять Темного Эльфа… Это приравнивается к государственной измене и разжиганию войны. Так что…

— Вот именно. И, похоже, не Аллеур был их мишенью. Просто разведка…

— Не думаю, ты всегда так подозрителен, Тиннар.

— Ага, но жив пока…

Да, мастер Аллеур, — мальчишка поднимает голову от тарелки, услышав обращение по имени, — мы просили три комнаты, но постоялый двор переполнен, потому нам дали всего одну с двумя кроватями. Выбирать, увы, не из чего…

— Ой, да какая разница — в пещере вообще кроватей не было, — тепло, сытная еда, и Аллеура начало клонить в сон. Какая собственно, разница, где спать, лишь бы было тепло.

— Вот и хорошо… — Тиннар усмехается — темный эльф уже уронил голову на стол и сладко дремлет. А настойки-то выпил крошечную рюмочку, да еще и кривился немного. Все — их общее несчастье, наконец, угомонилось.

— Неумеренность всегда смешна, — Эриндел изрекает это непререкаемым тоном, но глаза смеются.

— Да-да, смешна… Тогда надо выпить за умеренность!

Светлый эльф кивает. Можно, конечно, и более возвышенный тост сказать, но за время его произнесения может кончиться вино в бокале — просто Тиннар под шумок все допьет. Уже бывало.

Поэтому вина сегодня хватает на несколько простых тостов, а когда оно кончается, выясняется, что Аллеур уже глубоко спит, обнимая стол руками. Жалко будить. Поэтому его просто вытаскивают из-за стола, и Тиннар несет наверх, в комнату, на руках. Чтобы как-то удержаться на руках метаморфа, сонный эльф обнимает его за шею, прижимается головой к груди, это все во сне, не осознавая, кто прикасается к нему. Только чувствует надежное тепло рук и уже знакомый горьковатый и терпкий запах трав в ладанке. Эриндел идет сзади, несет оружие мальчишки, его и свой дорожные мешки. Его тоже немного разморило от выпитого вина и клонит в сон. Поэтому в комнате они падают на кровати, не раздеваясь, только стянув обувь. С эльфенка сапоги стягивает Тиннар, тот спросонья лягается и попадает пяткой в плечо метаморфа, тот приглушенно ругается:

— Да угомонись ты хоть во сне…

Темный эльф на мгновение приподнимает голову над подушкой, смотрит непонимающими глазами на Тиннара, надменно произносит: «Благодарю за службу» и снова падает спать. Метаморф смеется — такого он не ожидал. Понятно, что на более широкую кровать попадает Тиннар и Аллеур — Светлому Эльфу безумно надоело, что его пинают во время сна каждую ночь. А вот Тиннар переносит это достаточно терпеливо. Да и как-то не сильно возражает против всех этих мелких происшествий…

Темный Эльф и во сне никак не угомонится, крутится, вскрикивает, пытается закрыть лицо руками. Тиннар кладет руку ему на лоб, успокаивая, но эта магия слишком слаба для пробужденных воспоминаний. Аллеуру снится огненный шар, летящий прямо в лицо, боль, страх смерть… И цикл кошмара постоянно повторяется. Метаморфу это совсем не нравится — спать-то он может и на пол перейти, но мальчишку жалко. Что уж там всколыхнула с глубины его души магия преображения — только светлые боги ведают, но худо ему по-настоящему. Тиннар со вздохом встает, лезет в свой мешок, довольно долго роется там, достает замшевый вышитый мешочек, а из него — крошечный серебряный детский лучок с наложенной на тоненькую серебряную же тетиву стрелой. Это не игрушка — оберег. Обращение к светлой лунной богине за защитой и добрыми снами. Рисует пальцем на столе магический знак призыва, тихо шепчет заклинание. Тоненькая красно-золотая змейка обвивается вокруг его запястья.

— В чем беда, господин, что не спится? — умные змеиные глаза смотрят бесстрастно.

— Сможешь поднять оберег к потолку, осветить лицо темного эльфа?

— Смогу, конечно. Только дай мне плату — капельку твоей крови, хорошо?

— Да, возьми…

Змейка быстро припадает к указательному пальцу левой руки, Тиннар тихо шипит от боли — на месте укуса — свежий и довольно глубокий ожог.

— Ладно, потерпи, хозяин, все-таки летать — не моя стихия, мне надо много силы для этого.

— Терплю.

Золотистая полоска быстро взмывает в воздух вместе с серебряной игрушкой, потолочная балка освещается призрачным розоватым светом, лучок повисает на балке, и неяркий свет магической игрушки направлен на лицо Аллеура, освещает бледный лоб, прилипшие у нему серебристо-синие волосы, зажмуренные глаза с длинными ресницами. Кожа темного эльфа, попав под магический свет, начинает светиться таинственным бледно — серебристым светом, отражая лунное сияние. Аллеур глубоко вздыхает, черты напряженного лица смягчаются, он сладко потягивается в неясном свете оберега и глубоко засыпает, по лицу блуждает слабая улыбка — к нему пришли хорошие сны, страх и мука отступили.

— Ты доволен? — голос элементаля раздается прямо в голове Тиннара.

— Да, очень…

— Он не то, чем кажется на первый взгляд. Показать тебе его истинную сущность?

Мгновенное колебание, потом уверенный ответ:

— Нет, я не хочу.

— Что ж, воля твоя, мой повелитель. Это все, что ты хотел от меня?

— Да. Ты свободен. Иди, купайся в огне горы…

— Тогда прощай!

— Прощай!

Тиннар склоняется над спящим Темным Эльфом — в магическом сне лицо его стало старше и серьезнее, оно трогательно беззащитно. «Почему ты не научился защищаться от чужой магии, мальчик? Или тебе это глубоко безразлично — увидят твою душу или нет?» Почувствовав чужой взгляд, эльф беспокойно поворачивается, пытаясь спрятать лицо.

— Спи-спи, Аллеур, ничего не бойся.

Эльфенок что-то бормочет в ответ, неясное, но по тону — поперечное. И снова успокаивается.

Тиннар осторожно ложится рядом и тоже засыпает. Свет талисмана делает и лицо метаморфа более молодым и нежным. Так, игра лунного света, шутка лунной богини.

Утро начинается с резкого крика Аллеура:

— Тигра полосатая, слезь с меня! Совсем придавил!

Встревоженный Эриндел приподнимает голову, спросонья с трудом различает плывущие перед глазами предметы — Аллеур сидит на спине Тиннара и колотит его руками — во сне, неловко повернувшись, он видим, придавил мальчишку сверху, а мелкая злобная тварь опять проснулась в эльфийском принце.

— Где же мне выдержать твой вес! Совсем распоясался! Ты что вытворяешь? Я что, супруга тебе, чтобы так меня притискивать? Сдурел, что ли?

Тиннар что-то бормочет в ответ, он еще толком не проснулся, потом резко приподнимается, Аллеур слетает с его спины на пол, больно и громко падает на худое седалище, воет от боли. В голову Тиннара летят вышитые сапожки, подаренные им же. Сапожки ловятся одной рукой и летят обратно, попадая в спину Аллеура, тот еще громче кричит. Светлый Эльф не выдерживает:

— Мастер Аллеур, да замолчите же, наконец, всех постояльцев перебудите. Что Вы так кричите, вспомните о своем высоком происхождении и воспитании, ну разве можно так себя вести! Стыдно!

Темный Эльф замолкает мгновенно — его отрезвляет фраза о высоком происхождении. Тиннар зло шипит:

— Совсем умом тронулся — кто тебя вообще трогал, чего орал-то?

Мальчишка молчит, сидит на полу полураздетый и молчит. Он очень испугался — капризы капризами, но, если поймут, кто он — то что скажет зануда-Светлый Эльф? А про Тиннара — даже представить страшно, что скажет. И какое-то смутное воспоминание о ночном мороке и пришедшем потом покое, теплом свете, легшем на лицо и прогнавшем боль и муку… Сильном тяжелом теле, к которому так хорошо было приткнуться ночью в поисках тепла.

— Тиннар, извини, пожалуйста — ты меня сильно прижал, больно было.

— Ааа, ну, извини, видимо, разоспался.

Разоспался-разоспался — талисман своим лунным светом тешил и согревал обоих, Лунная богиня немного пошутила, впустив в их сны немного детских шалостей и любви. Такой неосознанной нежности — совсем как порхание крыльев ночной бабочки, совсем незаметной. Эриндел уже увидел оберег над кроватью Тиннара и Аллеура, протянул руку — серебристая точка спланировала точно в его ладонь.

— Возьми, Тиннар, еще пригодится.

Метаморф усмехнулся, протянул руку, осторожно забрал игрушку и спрятал ее в дорожный мешок. Аллеур же все это время так и сидел на полу, совершенно ничего не понимая.

— Мастер Аллеур, умыться не хотите?

— Я и сам могу…

«А никто тебе в слуги и не нанимался,» — ехидная улыбка немного кривит губы метаморфа. Светлый Эльф только вздыхает — это нечаянное чудо опять рядится в свои невероятные одежды. Мальчик, но ведь здесь всего-навсего маленькая приграничная деревенька, пара крошечных лавочек, пограничный пост, постоялый двор. Большое селение — ниже, в долине, где безопаснее. А тут — пришлые люди, так, перекати-поле. Для кого выставлять дорогие и бесполезные безделушки, укладывать уже слипшиеся от дорожной грязи волосы? Вот доберемся вниз — можно будет пожить в хорошей гостинице, где есть ванна, и горячая вода стоит для постояльцев весь день. Ну что ты опять придумал, мастер Аллеур? Да и вообще — доберемся в городок — отпустим тебя. Негоже Темному Эльфу быть вместе с метаморфом и Светлым — свои же не простят. Внезапно мальчишка поворачивает голову в сторону Эриндела, внимательно смотрит ему в глаза, да так серьезно и печально… Пресветлые боги, неужели он владеет даром эмпатии? Среди Темных — величайшая редкость — они этот дар никогда всерьез не принимали, но Светлые ценили умение чувствовать и сопереживать даже более дара боевой магии. А ведь он, похоже, чувствует. Поэтому и рядится в свои одежды, и шалит, выводя их из себя — своеобразная проверка их искренности, но ведь он может чувствовать подсознательно. Это — великий дар и большая мука. «Действительно, чувствуешь?» Мальчишка тут же отворачивается. «Ну что ж, не хочешь говорить — не говори, юный брат». Брови Темного Эльфа взлетают вверх — он услышал и крайне удивлен. Так удивлен, что не сумел скрыть свои чувства. «Мальчик?» Гнев, отрицание, ярость… Да, несомненно, он слышит, отрицая сам эту способность — слышит других. Немного по-другому, чем метаморф, явно по-другому, чем Светлый, но слышит и может чувствовать — для Темного это очень необычно.

— Эриндел, ты что? Загляделся на мастера Аллеура? Что с тобой?

Светлый Эльф немного растерянно смотрит на метаморфа, потом печально говорит:

— А наш мальчик с большим секретом — он необученный эмпат, Тиннар. Странно — среди Темных-то…

Аллеур раздраженно фыркает, роняет демонстративно подставку для цветов, грохот прерывает диалог.

— Мастер Аллеур, ну что такое?

— Я есть хочу. И надо одежду купить — не хочу больше ходить в обносках Тиннара. У меня деньги есть — куда можно пойти? И я хочу оружие сменить, кольчугу купить — у меня нет.

Все это говорится резким надменным тоном наследного принца. Двое снова переглядываются. Тиннар со вздохом говорит:

— Придется вас сопроводить после завтрака, высокородный господин… — в голосе усмешка — род метаморфа — один из самых древних в стране, поэтому можно и на побегушках побегать у хорошенького глупца. Аллеур надувает губы — он понял, о чем подумал Тиннар. Глупо и грубо. Эриндел не вмешивается — утро уже началось со ссоры, навряд ли день будет лучше.

Обещание свое Тиннар выполнил — честно сопровождал мастера Аллеура в походе по лавчонкам. В первой же для мальчишки нашлась теплая одежда — отороченная мехом рубашка с широкими рукавами по размеру, красивый вышитый плащ, сапожки на маленькие ножки, тоже вышитые — но с вышивкой, более приличествующей мужчинам. Пара обтягивающих замшевых штанишек, расшитых золотой нитью. Камзол с красиво расшитой грудью, пара тончайших батистовых рубашек с вышитыми жабо. На взгляд Тиннара — довольно непрактичные и даже не очень красивые, какие-то попугайные вещи. Но он героически смолчал. Мальчишка пошептался с хозяином, пока упаковывали покупки. Они уже вышли на улицу, когда Тиннар опомнился:

— Мастер Аллеур, а чем Вы заплатили за все это?

— Отдал одну из золотых заколок…

Тиннар резко развернулся, крепко прихватил мальчишку за руку и потащил обратно. Хозяин, увидев озверелое лицо метаморфа, залебезил, кланяясь:

— Господам угодно что-то еще?

— Мне думается, что ты забыл сдать сдачу молодому господину, — голос Тиннара спокойный, но вот меч на бедре повернут так, что остается его через мгновение вынуть, чтобы защитить честь.

— Да-да, уважаемый гость, я действительно отвлекся, заглядевшись на неземную красоту мальчика, и забыл сдать сдачу со стоимости той вещи, которую он мне дал. Забавная вещичка!

Тиннар гневно смотрит на пройдоху, а Аллеур, весь красный от стыда, тянет его за руку к выходу. Метаморф стоит непоколебимо и ждет, пока перед мальчишкой не вырастет груда золотых монет. Удовлетворенно кивает, собирает их и кидает в сумку Аллеура.

— Вот теперь мы можем идти…

Аллеур молча проходит несколько шагов и зло спрашивает:

— Тиннар, зачем ты это сделал? У меня еще есть такие.

— Послушай меня, мастер Аллеур. Ты не ведаешь реальной стоимости тех вещей, которыми владеешь. Но не всегда ты сможешь так по-царски платить за все. Заработать, как наемник или как маг, ты навряд ли сможешь, а деньги имеют свойство заканчиваться, знаешь ли. Мы же должны будем скоро расстаться — у нас с Эринделом свой путь, довольно опасный, поэтому я и не предлагаю присоединиться к нам — риск для тебя слишком велик. Тебе надо научиться жить одному, пойми это.

Все это Тиннар говорит, медленно шагая вперед по улице. И внезапно понимает, что говорит сам с собой — Аллеур так и не тронулся с места. Стоит, упрямо наклонив голову и сердито сжав губы.

— Ну что еще? — Тиннар довольно резко спрашивает.

Мальчишка поднимает голову, внезапно спрашивает:

— Тиннар, метаморфы ведут счет предкам?

— Да, конечно. Мы живем кланами, но у каждого клана есть родовой замок.

— Ты богат? Если ты древнего рода, то должен быть богат…

— Да, я древнего рода, но наш клан не очень богат, поэтому я зарабатываю деньги сам.

— Тогда почему ты жалеешь мои? Какое тебе дело до меня?

Метаморф резко останавливается, непонимающе смотрит на Аллеура. Какое дело? Трудно сказать, но не хотелось бы, чтобы мальчишка узнал муки голода и холода — он к этому непривычен. Обычная ошибка юнцов из богатого дома-считать, что все им обязаны. И горькое разочарование, когда они понимают, что, по большому счету, они никому не нужны.

— Ты обиделся на меня, мастер Аллеур? Я был неправ? Тогда прости…

— Нет… — странно, но злость и ярость куда-то испарились, только при одном взгляде на расстроенное широкоскулое лицо Тиннара. Не хотел обижать, просто решил, что так практичнее. Какой же смешной этот кошак черно-белый!

Лицо Аллеура светлеет от улыбки, нахмуренные было брови — расходятся, лицо разглаживается. Он немного насмешливо спрашивает:

— А если я не захочу от вас уходить- прогоните палками?

— Нет, — очень трудно произнести это слово — мальчик не понимает, во что ввязывается. В их деле победивших просто не бывает. Но ведь пропадет в одиночку, просто пропадет, если не убьет какой-нибудь любитель похвалиться бывшими боевыми заслугами — воин он просто никудышный, а магией навряд ли вообще владеет.

Аллеур уже бежит в следующую лавочку. А вот она очень необычная — помимо разнообразного оружия, в ней еще продаются украшения и притирания для женщин, ароматические масла. Тиннар отходит с хозяином лавки в сторону, обсуждая покупку новой кольчуги на стройного темного эльфа и шлема, а Аллеур шарит глазами по полкам с необыкновенной формы флаконами, принюхивается. Тонкие запахи — резеда, роза, лаванда. Лимон, какой-то незнакомый сладкий запах. Апельсин, резкий запах травы под дождем. Лицо темного эльфа становится блаженным, он вдыхает и вдыхает ароматы…

— Мастер Аллеур! — голос Тиннара выводит его из блаженной задумчивости.

Темный Эльф вскидывает затуманенные глаза на метаморфа — они сейчас почти черные из-за расширившихся от удовольствия во всю радужку зрачков, золотистое сияние — только по краям глубоких черных омутов. Тиннар тихо ахает, трясет его за плечо:

— Что с тобой, отравился запахами, что ли?

— Нет, господин, просто мальчик вдохнул состав блаженства — мы его возим из жарких стран для поглощения боли душевной и физической, — голос хозяина лавки для Аллеура звучит как из-под земли.

— Проще говоря, дури иноземной?

— Ну, можно сказать и так… А темные эльфы очень чувствительны к запахам, поэтому он и застыл, не владея собой.

— И что же — мне его расколдовывать, что ли?

— Нет-нет, сейчас…

Резкий запах лимона встряхивает дурную голову и возвращает на землю. Аллеур вздрагивает и не понимающе смотрит на Тиннара — он не понимает, что произошло. Глаза становятся обычного — золотого цвета, мальчишка ведет себя так, словно только что проснулся.

— Ладно, кольчугу мы берем, а вот травки у тебя очень опасные, хозяин…

— Не опаснее оружия, мой господин!

Метаморф пожимает плечами, забирает покупку, и быстро выходит вместе с Аллеуром. Тот вдруг вскрикивает, бросается обратно.

— Я забыл меч!

Пресветлые боги, как еще голову эльфенок не забыл! Горе, да и только!

Донельзя довольный Аллеур выскакивает из лавки, сжимая в руке флакончик.

— Дурь, что ли, купил? — в голосе Тиннара — явная угроза…

Легкими бабочками вспархивают длинные черные ресницы мальчишки.

— Нет, розовое масло.

И в доказательство показывает довольно большой хрустальный флакончик, от которого исходит слабый, истаивающий в воздухе аромат роз.

— Мне всегда нравилось, когда розы цвели…

— А у Темных есть сады? Под землей, что ли? — голос Тиннара выдает явное изумление — Темный Эльф и с охапкой роз в руках?

— Почему под землей — замки на поверхности, правда, растет все только благодаря защитной магии — вокруг очень холодно. А то ты не знал!

— Про сады — не знал. Я как-то по-другому все представлял.

— Ага, заморочили всех Светлые Эльфы своими рассказами о нас — не разберутся толком, а болтают, — в голосе Аллеура — явное раздражение.

— Не надо так говорить, поссоримся!

Аллеур замолкает и дальше тащится за Тиннаром с низко опущенной головой, ему обидно и противно.

— Устал? — метаморфу не нравится обиженное молчание Аллеура.

— Нога разболелась.

— Ладно, потерпи, уже недалеко.

— Да, — коротким и сухим тоном. Ну, тигра полосатая, и за это тебе будет придумано наказание!

Тиннар вздыхает — мальчишка обиделся, конечно. Но представить, что у жестоких, злобных, коварных бесстрастных Темных Эльфов есть сады, и мальчишка видел воочию розы в них — просто невозможно. Каменные, золотые, серебряные — сколько угодно — Темные эльфы — великие искусники там, где дело касается металла или камня, но живые! Но ведь сумел уловить запах розового масла. Значит, вдыхал когда-то аромат роз. Как все странно!

Темный Эльф, и правда, устал, говорить не хочется, разбитая нога болит все больше. Тиннар молча берет у него из рук покупки, дальше эльф идет налегке, но толку-то — потревоженная нога болит все сильнее и сильнее. Кошак черно-белый глубоко вздыхает и поднимает мальчишку на руки. Иначе просто не дойдет. На улице прохожих нет, да и совсем недалеко до постоялого двора. От неожиданности Аллеур вскрикивает, пытается вырваться и внезапно притихает — слабый запах трав из ладанки на груди Тиннара одурманивает и успокаивает его. Он внезапно прижимается к груди метаморфа, обнимает его рукой за шею. Тиннар перехватывает тело мальчишки поудобнее, тот жмурится от удовольствия — ощущение тепла и защищенности, осторожное объятие, размерное медленное биение сердца под щекой.

Так Тиннар и заносит его на лестницу, ведущую в комнату, а потом и в саму комнату. Эриндел, что-то читавший, сидя у окна, встревожено приподнимается, но, поняв, что все хорошо, снова садится. Тиннар укладывает Аллеура на кровать, сердито говорит:

— Давай посмотрю ногу, что там случилось?

Темный эльф с готовностью начинает приспускать узкие штанишки, Таннар ошалело спрашивает:

— А это-то зачем, мне коленка твоя нужна!

— Да ведь иначе никак! — Темный Эльф сопит от натуги, но все-таки вытаскивает поврежденную ногу.

Под повязкой — вполне благополучно схватившаяся рана, Аллеур лукаво поглядывает на метаморфа и поворачивается более не разбитой коленкой, а изящным бедром и попкой. Эриндел только вздыхает, издали поглядывая на ополоумевшую парочку. Среди Эльфов целомудрие, конечно, ценится, хотя иногда и совершаются глупости, а вот Темные жестоко соблюдают законы приличий, поведение Аллеура совсем необычно для темного. Метаморф же не знает, куда глаза девать — что поделать, при всей мудрости и силе их народа устои морали довольно первобытные, нововведения плохо принимаются. А, если учесть, что возраст их народа сравним с эльфийским — ясно, что подобное поведение мальчишки должно глубоко шокировать Тиннара, доставляя несказанное удовольствие его маленькому мучителю. Наконец, Тиннар просто не выдерживает:

— Прикройся. наконец! Ты что, этот спектакль специально разыграл, чтобы я тебя на руках приволок обратно?

Тихое довольное хихиканье. И плевать, что сейчас последует наказание. Отец-король за такое бы в стену вбил, как барельеф. И опять необычная реакция:

— Ладно, мастер Аллеур, это было смешно, правда, смешно. А теперь одевайся и покажи свои покупки Эринделу.

Опять с ним, как с маленьким! Обидно! Золотые глаза мечут злые искры, но мальчишка молчит. Еще будет время производить недотепу метаморфа.

Он рывком выбрасывает из сумки все новоприобретенное, Эриндел удивленно рассматривает пеструю одежку, вопросительно поднимает глаза на Тиннар. Тот с досадой отвечает на взгляд:

— Да я не вмешивался, и не все же время ему быть с нами-есть же места, где и такое надевают.

Темный Эльф замирает над сумкой, медленно поворачивается — в глазах-растерянность и боль. И недоверие — неужели бросят, после всего того, что сделали для него? Эриндел только головой качает, вздыхает — они и так задержались больше, чем на неделю, из-за мальчишки. А теперь — вот такой жалкий взгляд. Тиннар вздыхает, потом тихо говорит:

— Эриндел, нам надо решить — возможно ли его пребывание с нами?

Он страшно волнуется, поэтому говорит довольно запутанно. Светлый Эльф внимательно всматривается в глаза Тиннара — а там робкая просьба.

— Ты же знаешь, что это достаточно опасно.

— Он пропадет один — даже хлеба не сможет купить. Он вообще почти ничего не умеет.

Аллеур резко вскидывает голову, хочет возразить. И молчит-ответить толком нечего. Пропадет без них — это точно.

Светлый Эльф вздыхает:

— Это опасно, в первую очередь, для него. Ты же понимаешь, что Темные его не простят за знакомство с нами, не говоря уже о том…

Тиннар вздыхает. Аллеур растерянно переводит глаза с одного на другого. Глаза становятся злыми и ненавидящими, еще немного — и придет время для жестокой шутки или непоправимой грубости.

Метаморф осторожно спрашивает:

— Эриндел, но хотя бы до времени, пока это возможно? Чтобы хоть немного обучить?

Светлый Эльф тяжко вздыхает — миротворец, что с него возьмешь. Звериная прямая натура. Сколько ни били — все равно верит.

— Да, пусть будет по-твоему.

Злые слова рвутся с губ Темного Эльфа, что не нужны ему ни тигра полосатая, ни светлый эльф в друзья и сопровождающие. Но вдруг он видит широкую удовлетворенную улыбку, расплывшуюся по лицу метаморфа, и ласковый взгляд Светлого Эльфа, устремленный на Тиннара. И закрывает рот. Быстро одевается и неловко говорит. пряча глаза:

— Благодарю вас. Тиннар, прости за шутку.

Метаморф только кивает в ответ. В синих глазах горят лукавые огоньки, знал бы Аллеур, что сейчас продумывается месть за коварную провокацию темного эльфа. Но это потом, похоже, а пока — все-таки мальчишка на какое-то время останется с ними и на довольно законных основаниях.

Темному Эльфу очень неловко. Он торопливо начинает переобуваться, меняя сапожки, подаренные Тиннаром, на более мальчишечьи. И вдруг понимает, что не хочет этого делать, что эльфийская магия, запрятанная в архаичную вышивку, греет ему ножки и не дает им уставать и замерзать. Что они не натирают, хотя велики. Что в них спокойно и надежно. Как странно — изделие мастеров светлых эльфов дало радость отпрыску темных. Он оглядывается на Тиннара и встречает его снова ставший грустным взгляд. И вдруг прячет новые сапожки в дорожный мешок, покрепче закрывает застежки. И тайком оглядывается — Тиннар явно повеселел. Это, видимо, для него что-то значило.

Эриндел только вздыхает. Юный Темный Эльф проявил себя совершенно с необычной стороны, и эта сторона ему абсолютно не нравится. Но Тиннара обижать он не хочет, а потому занудное нравоучение о чистоте и целомудрии эльфов, как Перворожденной расы, дающей пример все другим существам, надежно похоронено в его душе. Пресветлые боги с ними, все-таки мир так меняется за последние несколько веков! Кто мог подумать, что через пару лет после войны метаморф будет защищать и заботиться о темном эльфе, а темный будет терпеть это. Злиться, но терпеть, а не пытаться сжечь в первом же бою.

Аллеур уже скачет по комнате в новой одежде и пристает к Тиннару — дернула же его нелегкая сила пообещать покатать мальчишку на спине в обличии тигра. Светлый Эльф вздыхает — горе, а не попутчик.

— Ладно, завтра нужно будет все равно спускаться в долину, выедем из деревушки, и Тиннар тебя покатает.

Лукавая мордочка Аллеуру расцветает. Он уже придумал очередное баловство, чтобы подразнить тигру, но это надо очень хорошо скрывать.

Они спускаются вниз пообедать, и Аллеур, страшно смущаясь и краснея, кладет перед Эринделом — он главный казначей-несколько золотых монет:

— Хватит?

— Мастер Аллеур, это очень большие деньги, можно пару коней купить…

— Ну, коня-то…

— Только в городке — я присматривал — здесь нет хороших, а на клячу вы не сядете.

Относительный мир наступил в маленькой компании. Аллеур не вредничает, а быстро и аккуратно есть принесенную простую пищу — разносолов в таверне просто нет, светлый эльф и метаморф медленно тянут вино. Мальчишке тоже предложили, но он отпил глоток и отодвинул кубок. Не по вкусу пришлась домашняя настоечка. Вечер уже близко, в таверну потихоньку набивается народ, приходит и та компания, член которой вчера чуть не убил Аллеура. Но ведут себя смиренно и тихо, понемногу потягивают пиво в темном уголке, чинно беседуют о чем-то, изредка поглядывая в сторону метаморфа и темного эльфа. Тиннара это явно беспокоит, постоянное усиливающееся чувство опасности. Он тихо говорит Эринделу:

— Нам лучше уйти — не нравится мне тут. И эти люди очень не нравятся. Какая-то опасность…

— А ты боишься людей? — темный эльф отдохнул и взялся за старое — язвить и колоть злыми словами.

— Нет, конечно. Но я не хочу стычки прямо в таверне — это опасно для людей, да и магию в таком месте не применить — преимущества всегда на стороне меча.

— Пойдемте в комнату, поздно уже, да и завтра рано выезжать — до долины еще два дня пути, надо будет до ночи доехать до следующего постоялого двора, — Эриндел встает первым, оставляет на столе пару монет.

Возвращение в комнату — в строго соблюдаемом боевом порядке — Аллеур в середине, по бокам — старшие. Тиннар и Эриндел встали так ненамеренно — сказывается привычка частых совместных стычек — слабый ставится в середину, под защиту более сильных. А предчувствие беды все сильнее гложет метаморфа. Даже Аллеур что-то чувствует и немного притихает. Правда, ненадолго. В комнате ему становится скучно, метаморф и светлый эльф опять сидят со своими картами, из комнаты не выпускают, и он слоняется с тоскливыми вздохами, пока Тиннар, уже озверев от постоянного хождения Аллеура по комнате, не достает ему из своего дорожного мешка небольшую книгу в потертом кожаном переплете:

— На, почитай, это про магию метаморфов…

Темный эльф сердито фыркает, но книжку берет. Пристраивается около камина, поджимает ноги в кресле. Картинки, какие красивые картинки — книга детская, предназначена для обучения детей метаморфов. Но мальчишка внезапно увлекается чтением и притихает наконец. Тиннар затаенно улыбается и украдкой посматривает в его сторону — освещена только часть щеки и висок. Тени от длинных ресниц пятнают серебристо светящуюся кожу лица. Внимательные глаза опущены, их не видно за прядями опустившихся на висок волос. Неосознанно почувствовав чужой взгляд, мальчишка приподнимает руку и закрывает лицо. Он всегда прячет лицо от чужих взглядов — это не магическая защита, а память о том времени, когда на обезображенную ожогами, сожженную кожу лица никто не мог взглянуть без содрогания. Красота была возвращена очень давно, а привычка прятать лицо от слишком настойчивых взглядов — осталась.

Эриндел осторожно говорит:

— Тиннар, не смущай его — только ведь успокоился.

— Очень красивый… Я думал, что темные не бывают такими красивыми…

— Ну почему же? Они — тоже эльфийской крови. Порченой злобой, ненавистью, жадностью, но эльфийской.

— Ты так это говоришь… Не веришь ему?

— Нет. Как-то странно он появился в нашей жизни, да еще именно в это время.

— По-моему, он не умеет лгать и скрывать — все на лице написано.

— Тиннар, на лице эльфа нередко написано только то, что хочет сам эльф. Ты так долго живешь рядом с нами, и так все и не привык к этому.

— И все же, он — не враг.

— Не знаю. Знаю только, что, действительно, очень красив…

Вечер уже на исходе, скоро ночь. Темный эльф давно уснул за книжкой, рассматривая картинки и читая заклинания. Тиннар поднимает его на руки, несет к кровати, Аллеур что-то бормочет, как всегда — протестное, но метаморф за эти дни уже привык его не слушать. Раздевать его приходится Тиннару же — мальчишка спит очень глубоко — не добудиться. Кое-как стянул сапожки, приподнял вверх рубашку, обнажая грубый рубец возле сердца, сонный мальчишка только сердито пискнул что-то. Но вот штанишки из лосиной кожи — это загадка, тело в них вбито очень плотно, приходится буквально вытряхивать из них Аллеура, тот вскрикивает и просыпается.

— Ты совсем с ума сошел, ты что творишь? — в голосе темного эльфа слышатся злые слезы, он отталкивает от себя метаморфа, садится на кровати, прижимает к себе простыню.

— Мастер Аллеур, я не хотел дурного!

— Ага, не хотел, зачем раздеваешь? — золотые глаза смотрят с яростью, оружия рядом нет — а то бы ударил кинжалом, чтобы отомстить за позор.

Эриндел сердито вмешивается:

— Аллеур, в конце концов, Тиннар тебе не слуга и не подданный, он не обязан тебя прогуливать и раздевать ко сну! Может, тебе самому стоило это сделать, а не орать на всю гостиницу? Ты всех перебудил своими воплями. Что подумают в соседних комнатах?

— Да ничего не подумают! А где твое занудство, Эриндел? Или Тиннару все можно?

— А,чтоб тебя! — Тиннар в ярости скидывает свою подушку на пол, туда же бросает меховой плащ. — Прекращай орать! Тебя никто не собирался насиловать, совсем сдурел со своей красотой — то рядишься непонятно во что, с соплями потом ходишь, то прически на голове городишь, то кричишь «насилуют».

— Кошак черно-белый!

— Аллеур, еще одно слово — наложу заклятие молчания! — в голосе Эриндела — нешуточный гнев и явная угроза.

— Ага, и вот тогда — то… — голос метаморфа ехиден до невозможности.

— И на тебя найдем заклятие — в кота превращу!

Аллеур только протестующе шмыгает носом — совсем не по-эльфийиски, и замолкает. Ну погоди, метаморф, отольются тебе обиды. Тиннар смеется:

— В кота — это да, все окрестные крыши будут моими, а то тигру туда ну никак не взгромоздиться.

— Ну все — угомонились оба, спать!

Огонек свечи гаснет. Тиннар с грохотом опускается на пол, Аллеур валится на захваченную кровать. Наступает тишина. Слышно спокойное дыхание Светлого Эльфа.

— Подвинься, тигра, мне холодно без тебя…

Тиннар вздрагивает от неожиданности — к нему под одеяло на полу тихо залезает темный эльф.

— Ты совсем сдурел, что тебе от меня надо? На пол-то зачем?

— Холодно… Ты-горячий.

Ноги, и вправду — ледяные, пальцы и нос — тоже.

— Горе мое, пошли уж спать на кровать — там помягче. А то вашим высоким косточкам будет жестковато.

— Ага, — в голосе — хитрая улыбка.

Тиннар со вздохом поднимается, подхватывает на руки эльфенка, тот тычется носом ему в щеку, доносит до кровати, укладывает, ложится рядом сам, поворачивается спиной, чтобы избежать обвинений в домогательстве. Аллеур разочарованно вздыхает, уже засыпая:

— Тигра полосатая, теплый какой!

Светлый эльф с трудом отрывает голову от подушки, потом снова падает на нее. Пресветлые боги, что же творится на свете-метаморф с ума сходит по темному, пока сам этого не осознавая. Как все худо-то, как плохо может кончиться…

Утро начинается с недовольного ворчания Эриндела — проспали, поздно встали, завтракать уже нет времени — пора выезжать. Полусонный Аллеур даже не возмущается, просто молча тащится за старшими. Тиннар поднимает его на коня, сам идет рядом — это ненадолго — до выезда из города. А там можно уже трансформироваться в тигра и шлепать по дороге дальше уже в образе животного. То, что это сильное и опасное животное, Аллеуру как-то не очень верится — ему хочется снова поиграть с черно-белым хвостом и немного покататься на теплой спине — Тиннар обещал. То, что у остальных — другие заботы — его мало касается. Утро замечательное, солнышко выглянуло, немного согрело. Осень, конечно, но в долине теплее — деревья, хоть и желтые стоят, но еще не облетели.

Кони шагают ходко, Тиннар поспевает за ними, но уже с трудом. Наконец, нашлось укромное местечко, небольшой луг в стороне от дороги, а посередине — огромная каменная плита, за ней-груда обожженных камней — видимо, был наблюдательный пост во время войны. Эриндел кивает в сторону луга, и они направляют коней туда. Все-таки, вид самого преображения — довольно жуткий, поэтому лучше это сделать в стороне от чужих глаз. Эльфы спешиваются, Тиннар быстро скидывает одежду, уходит за камни…

— ООО, а кто это у нас тут? Прелестный эльфеночек и его дядюшка? Надо же, темный и светлый спелись!

Аллеур вскакивает с камня, на котором сидел, напряженно смотрит на приближающихся людей. Это та же компания, то и в таверне, только с одним различием — сейчас на них разбитые и покореженные доспехи Темных Эльфов — видимо, были сняты с убитых. Эриндел молча обнажает меч. Звать Тиннара бесполезно — он еще в завершении метаморфозы и практически беспомощен.

— Аллеур, зайди ко мне за спину, прикрой меня сзади, — голос Светлого Эльфа абсолютно спокоен, видимо, чего-то подобного он и ждал, да и сам вполне способен защитить свою спину — это предлог для того, чтобы спрятать неопытного мальчишку от случайности.

Темный Эльф совершенно машинально выполняет его просьбу — он очень растерян — после подписания договора люди нападают на Светлого. Непонятно. Но Эриндел, видимо, понимает, что происходит, и долго говорить с нападающими не собирается.

Налетает сразу трое, и, если Эриндел совершенно бесстрастно отбивает все атаки, то темный справляется кое-как, пригибаемый к земле еще и задачей помочь Эринделу. Но вот еще несколько человек направляются в сторону развалин, откуда выпрыгивает белый тигр, резкий бросок, удар лапой, и люди отлетают в сторону. Поздно преображаться обратно, придется вести бой в зверином теле, магию не применить. Но нападающих это не смущает, к тигру подбегает еще несколько человек, зверь крутится как заведенный, чтобы успеть отбить все удары и атаковать самому. Смертельная карусель. Аллеур все время поглядывает в сторону Тиннара и, в итоге — пропускает удар, по инерции падает на землю, вскрикивает. Белый тигр тут же поворачивает голову на крик, пытается вырваться из кольца, придти на помощь, Эриндел занят своими противниками — ему не до Аллеура, и тут же на голову тигра начинает опускаться шипастый шар моргенштерна. Еще немного — и Тиннару проломят голову. Чувствуя приближение удара, тигр изо всех сил выворачивается, пытаясь ускользнуть, но на нем висит слишком много противников. Он не успевает. Трагически не успевает…

Шар темно-сиреневого пламени вдруг пролетает над каменной площадкой, едва минует тигра, тот кричит от боли, и разметывает нападавших. Язычки пламени падают на людей, пожирая их буквально за секунды, разрывая на части, сжигая. Все это в полном молчании, безмолвно сжигающее пламя, люди крикнуть не успевают. Аллеур сидит на земле со странно сложенными у груди руками. Маг он плохой, но здесь даже не магия. Спасая тигру полосатую, он за считанные мгновения сумел создать смертоносное оружие темных эльфов — огненный шар и швырнуть его в людей. Презрительно отрицаемая сила его предков-магов, долгие годы не используемая, ненавидимая способность-только к ней он смог обратиться, чтобы спасти. Убить, чтобы спасти. И теперь, обессиленный, принц Темных Эльфов сидит на камнях — подходи и бери голыми руками.

Некому нападать. Противники Эриндела, увидев, что произошло, бросились бежать. Эриндел, бросив беглый взгляд на опустошенного мальчишку, бросился к Тиннару — попытаться спасти хоть кого-то из людей. Тигр с трудом поднялся на ноги, взглянул на светлого эльфа — синие глаза полны слез и горечи. Темный есть темный, чуть что-то не по нему — и жуткое побоище. Эринел, увидев, что с Тиннаром все благополучно, шагнул дальше — там, где валялись разорванные и обгоревшие трупы людей. Пахло горелой человеческой плотью, там, где язычки пламени коснулись камня — страшные выгоревшие провалы — от огня темных горит и камень. Тигр вопросительно смотрит на эльфа.

— Живых нет!

Шатаясь, подходит Аллеур, лицо резко заострилось, глаза полуприкрыты, губы трясутся. Он только взглядывает на разбросанные кругом обгорелые останки, как-то странно давится, и, закрывая рот рукой, бежит за груду камней, потом оттуда доносятся сдавленные звуки — его неудержимо рвет.

Тиннар торопливо начинает превращение, темные вихри заволакивают тело тигра, он рычит от боли — превращение слишком торопливое — тело не выдерживает. Эриндел отходит в строну, устало присаживается прямо на камень плиты, молча смотрит на окровавленную площадку, разбросанные обрывки плоти на ней. Война закончена. И — продолжается.

Метаморф уже превратился в человека, свистом подзывает лошадь, торопливо одевается. Из-за камней так же слышны с трудом сдерживаемые стоны Аллеура — ему совсем худо.

Спазмы желудка мучительны, уже сухие — все содержимое давно вылетело наружу, но Аллеур не может остановиться, его продолжает рвать. Жуткий огонь, порожденный им же, запах горелой плоти. Он ничего не забыл. Он знает, что было с этими людьми, он сам был таким. Только у людей не оказалось эльфийской живучести. Из-за него опять начнется война. Темный убил людей. Темный убивал людей на глазах миротворца. Темный — убийца!

Сильные руки осторожно обнимают его за плечи, ко лбу прижимается холодная влажная ткань.

— Потерпи немного, сейчас станет легче. Немного потерпи.

Холодноватый знакомый запах трав, запах Тиннара. Аллеур вырывается, снова наклоняется над землей, сухие спазмы сотрясают тело.

— Шшш, потерпи немного, совсем немного. Сейчас…

Горячая ладонь ложится на лоб, рот отирается холодной тканью.

— Потерпи, маленький, сейчас все пройдет! — и с внезапной жалостью:-Светлые боги, Аллеур, ну, нельзя же так. Это же для тебя было опасно.

Обессиленный, темный эльф только прислоняется к надежному, теплому плечу, глаза сухие, он не плачет. Тело перестает сотрясаться. И он с трудом спрашивает:

— Теперь — опять война? Я ведь нарушил договор?

— Нет, — голос подошедшего Эриндела спокоен. — Ты его не нарушал, и войны не будет. Отписываться перед Светлым Советом, конечно, мы будем. А уж они — Императрице людей. Но войны не будет. Ты спасал даже не себя, а миротворца, который абсолютно неприкосновенен. Не бойся, войны не будет…

Последние слова Аллеур уже не слышит, милосердное забытье, наконец, пришло. И забрало его боль.

Тиннар мрачно говорит, поднимая мальчишку на руки:

— Эриндел, а ведь он не воевал и не убивал. Так реагирует на убийство только непривычный человек…

Тихий ответ:

— Он — не человек!

— Да какая разница, собственно! Я не мог даже подумать. что среди темных есть те, кто не убивал людей.

— Ехать надо. Трое исчезли, да я их и не преследовал. Похоже, здесь наша миссия завершена — они навряд ли рискнут еще раз напасть на людей в обличье Темных. Хотя, вытравить бы их, конечно, не мешало.

Они медленно идут по опаленному камню. Тела людей бесследно исчезли, а вот выбоины, оставленные горением магического шара на камне — остались. Теперь уже навсегда.

— Довезти бы его до озера, чтобы отмыть и привести в чувство.

— Да, надо бы. Да не бойся ты за него так — темные эльфы — народ крепкий, раз уж он выжил после магического удара своих, то сейчас с ним все будет хорошо.

— Хотелось бы верить…

ЧАСТЬ 7

ОСОЗНАНИЕ

Они медленно возвращаются на дорогу. Тиннар на руках везет по-прежнему бесчувственного Аллеура. Магия предков отомстила за пренебрежение ее законами — выброс энергии был такой силы и в такое короткое время, что мальчишка просто спалил свои жизненные силы в одно мгновение. А накапливать их и собирать — в свое время не счел нужным научиться. И теперь метаморф везет на руках беспомощно обвисшее тело с запрокинутой назад головой. Тонкая шея с трогательными синеватыми жилками обнажена. Метаморф ловит себя на мысли, что ему безумно хочется поцеловать эти жилки, а потом облизать безжизненное лицо и все тело мальчишки. Фу ты, боги пресветлые — сознание тигра не совсем покинуло тело человека — так торопился. Ага, ты еще его молочком напои и песенку промурлыкай, а он тебя — за хвост, за лапы потаскает, за ушки. Глупый темный эльф. Сам ведь сгореть мог. Совсем необученный. Взялся защищать. Дурная головушка, храброе сердце. Ладно, сейчас уже скоро свернем на озеро, там теплые источники бьют — искупаем тебя, отогреешься. Одним днем раньше, одним днем позже — теперь все равно уже, да и часть дела сделали, так что будет, чем отчитаться. Жалко, что в живых никто не остался, но тут уж все зависело от магии эльфа, а она у него — могучая. Странный попутчик им достался. Интересно, куда же он шел поначалу?

Сознание к Темному Эльфу возвращается медленно, сначала появляется чувство тепла и надежности — похоже, Тиннар его держит на руках. Мягкий негромкий голос Светлого Эльфа — он осторожно стягивает с него одежду. Ощущение нежного омывающего прикосновения воды, гасящего магический огонь. Жесткая ладонь ласково проводит по щекам и закрытым векам:

— Не бойся, открывай глаза. Все прошло. Вот искупаемся и будем ужинать.

Значит, уже вечер…

— Ты думаешь, он тебя слышит? — голос Эриндела немного напряжен.

— Да, пожалуй, забытье уже не такое глубокое. Просыпайся, засоня маленький!

— Я — не засоня! — возвращение полного сознания похоже на выныривание из глубокого темного омута на ясный свет — после непроглядной тьмы — яркие краски и звуки.

Аллеур открывает глаза. Тиннар, действительно, держит его на руках, занеся в теплую воду озера обнаженным, да и сам раздет. Неподалеку плещется Эриндел, волосы расплетены, и роскошные пряди, словно цветы, окружают голову Светлого. Лицо блаженное и немного ироничное — Светлый не привык так распускаться перед посторонними.

Аллеур вырывается из рук Тиннара, пытается встать на ноги самостоятельно. Просто сползает по его телу вниз. Метаморф со свистом втягивает воздух — движение нежного легкого тела будит в нем совсем неуместное желание. Мальчишка-то, похоже, не понимает, что делает. Но вытерпеть такую сладкую пытку — почти невозможно.

— Тиннар, ты как?

— Ничего, немного волосы обожгло. Ты сам искупаться сможешь?

— Да, конечно. А что, хотел меня поближе рассмотреть во время купания? — боль и страх немного уменьшились, а вот ехидное мелкое существо в душе Аллеура снова подняло голову. Опять хочется уязвить и обидеть тигру полосатую.

— Зачем? Я уже все увидел, пока ты без сознания был — почти полдня прошло, столько возможностей было… — голос метаморфа полон ехидства. Спасенный не слишком-то благоговеет перед спасителем.

— Неужели? И как-понравилось?

— Тонковат ты в кости, слишком худ!

Целый водопад брызг летит в лицо Тиннара.

— Вот тебе! Это эльфийская стройность, а ты — худ! Ценитель красоты!

Тут же синеволосая голова оказывается под водой, удерживаемая сильной рукой метаморфа. Он просто окунает Аллеура в воду и вытаскивает обратно.

— Будешь еще дразниться?

Мальчишка только сердито отплевывается — наглотался воды с непривычки. Тиннар пытается поймать его за руку и притягивает к себе. И замирает растерянно — золотые глаза смотрят доверчиво и нежно, взгляд противоречит тем словам, что сорвались с губ. А Аллеур вдруг повисает на его шее, поджимает ноги, чтобы быть потяжелее. О, боги пресветлые — да какая это тяжесть — хрупкий, почти бесплотный эльф. Метаморф неосознанно подхватывает его на руки, мальчишка изо всех сил тянется вверх, к его губам, находит их и прижимается своими, солоноватыми и влажными. Тихо шепчет:

— Я рад, что ты жив. Прости, что опалил — я очень за тебя испугался.

— Храброе сердечко, тебе учиться надо — ты очень сильный! Спасибо.

Они неосознанно длят и длят объятие, ничего не замечая вокруг. Из забытья их выводит довольно прохладный голос Эриндела:

— В лягушек превратиться не боитесь? Вы больше получаса в воде просто так стоите…

Аллеур растерянно смотрит на Тиннара — он потерял счет времени.

— А что, славненький был бы лягушоночек, золотоглазенький. Иди, купайся, а то, и правда, до ночи так простоим. Жабеночек!

Светлый Эльф только вздыхает — невозможно ошибиться — взаимное отчаянное влечение, неосознанный интерес друг к другу, желание побыть подольше вместе, прикасаться и ласкать. И то, что они разной расы, чуждые по происхождению, недавние враги — их не останавливает. Балансирование на тончайшей грани лезвия. И — неизбежное падение. Это будет. Этого уже не изменить. Да и какое право имеет Светлый Эльф вмешиваться в чужие любовные игры?

Тиннар же, улыбаясь, смотрит, как мальчишка наклоняет голову под потоком и подставляет под горячую струю распущенные фиалковые волосы, как блаженно жмурится, ощущая быстрый ток воды по плечам и спине. Его тело стоит рассматривать — он строен и длинноног, как и все эльфы, но не сухощавый — бедра и плечи — округлые, мышцы четко выделяются под светящейся серебристой кожей. Вздох, полный счастья — он, наконец, сумел искупаться в теплой воде, смыть страх, боль кровь, попытаться забыть убийство, которое он совершил. Даже то, что убил он, спасая, не слишком-то утешает, но под теплыми струями источника боль немного ослабевает. Красота его — суть красота юноши, женственного в этом теле нет, да и не могло быть — поколениями его предки выживали в подземном мире в войнах с природой, своими соплеменниками, пришлыми народами. Не могло быть слабых в этих войнах — они не выживали. Оставались под Солнцем и подземными сводами только самые сильные, те, кто наиболее был приспособлен к этой жизни. И они дали свою стать и силу их отдаленному потомку. Яростно отрицая свое происхождение, Аллеур ничего не мог изменить — даже та сила, к которой он прибегнул, защищая Тиннара, была дана его предками, и она не предала своего беспутного носителя. Он не похож на Светлого ни статью, на характером, но суть эльфийской расы — хрупкой, как хрусталь; беспощадной, как лед; непостоянной, как вода — она в его сердце и подчиняет себе его тело. Одного не было — жестокого неприятия внешнего мира, свойственного для затворников — Темных. Или просто он был еще очень молод?

— Любуешься? — голос Эриндела заставляет вздрогнуть от неожиданности.

— Да, — Тиннар произносит это очень хрипло и через силу.

— Мальчик очень красив. И не менее опасен…

— Можно подумать, что мы с тобой — две невесты на выданье!

— Ну, мы-то нет, а вот его удар был для меня полной неожиданностью.

— Он больше не ударит так — он знает, насколько это больно.

— И он не пугает тебя этими силами?

— Нет. Он — словно цветок на вершине горы — помнишь, эдельвейс-очень хрупкий, но выживает там, где другие просто замерзают.

— Тиннар, нельзя так доверяться!

— Пусть, но я хочу этого!

— Друг мой!

— Ты осуждаешь?

— Нет… Я не доверяю.

И внезапно чувствует легкий магический укол — обернувшись, ловит напряженный встревоженный взгляд Аллеура — он сумел уловить что-то из эмоций двух разговаривающих, и его это встревожило. Мальчишка отворачивается, но магия беззаботности утрачена, он быстро выскакивает из озера, торопливо вытирается, натягивает одежду. Тиннар тяжело вздыхает и тоже выходит из воды, пытается надеть рубашку и возмущенно кричит:

— Мастер Аллеур, да что же это такое!

Тихое ехидное хихиканье в ответ. Темный Эльф воспользовался потерей бдительности метаморфом и опять натворил дел. Рукава рубашки Тиннара намочены и завязаны сложным эльфийским узлом, да как бы еще и не с наговором.

— Да когда ты успел-то, вот страшный жабенок!

Золотоголазое чудо только довольно сопит. Он стоит недалеко от Тиннара, полностью уже одетый, и убегать не собирается — знает, что метаморф его и пальцем не тронет. Но повредничать так хотелось!

Эриндел тяжко вздыхает, тихо произносит заклинание — узел распадается, правда, вместе с тканью рукавов.

— Да что же это такое, ты-то зачем такое вытворяешь? А?

Снова смешок Аллеура — заклинание оказалось с секретом.

— А, чтоб тебя! — Тиннар рассержен не на шутку — рубашка безнадежно испорчена.

Темный Эльф, гордо подняв голову, величественно удаляется в пещеру, оставляя их разбираться с одеждой.

Когда Тиннар и Эриндел, предварительно проверив всю одежку на предмет колдовства, заходят туда, то видят дивную картину — возле костра на попоне пристроился Аллеур, блаженствуя, расчесывает длинные, лиловые в свете костра, пряди. Волосы падают тяжелыми струями на плечи и спину, рассыпаются по плечам. Наконец-то он добрался до теплой воды и расчески с заколками. Подсохшие чернильно-синие волосы мальчишка собирает в сложную прическу, крепит золотыми заколками. Только тонкие пальцы мелькают. Спокойное владение непростым искусством уложить длинные эльфийские волосы. Эриндел вздыхает — он свои тоже распустил, а вот после купания будет мучиться — собирать в косы, плести их ему теперь едва не всю ночь.

Тиннар негромко смеется — вот ему-то совсем просто, особенно после того, как Аллеур немного прижег ему волосы на виске — укладывать вообще ничего не надо, да и расчесать можно просто пятерней. Эльфийские игрушки — хоть и Темный, и Светлый — но что-то общее в отношении собственной красоты у них есть. Внезапно ледяные пальчики шаловливо пробегают по его затылку, метаморф и не заметил, как мальчишка приблизился к нему со спины.

Золотой гребешок медленно скользит по спутанным после купания волосам метаморфа, тот только щурится от удовольствия, ругаться сил просто нет. А Аллеур осторожно ножом срезает обгоревшие концы волос, немного подравнивает пряди.

— Посмотрите, Эриндел, красиво?

— Да, но только ненадолго…

Притворно угрюмое фырканье Тиннара:

— Еще бантик, как коту, на шее завяжи. Я тебе не игрушка!

— Нет, конечно… — теплое дыхание легко касается его уха, а потом оно вдруг прихватывается острыми зубками эльфа.

— Ооой! — не столько больно, сколько неожиданно.

— Мастер Аллеур, хватит баловаться! Он же все-таки- тигр, а не кошка. И не надо его дразнить, — голос Эриндела довольно сердитый.

— Не буду.

Мальчишка откатывается в сторону, снова принимается за укладывание влажных волос. Тиннар, обиженно сопя, начинает разогревать на огне мясо и хлеб к ужину. Эриндел по-прежнему борется с копной непослушных волос — одна докука, никакой красоты. В дороге — сплошная беда.

Ужин проходит довольно тихо — Аллеур еще не совсем оправился от произошедшего, и его выходки на день, видимо, иссякли. Эриндел серьезно чем-то озабочен. А Тиннар — как в тумане. После возни с мальчишкой все вокруг воспринимается как морок, реален только Аллеур, его движения, его смех, его глаза. Возможно, тонкая неосознанная магия необученного эмпата. Или просто магия не осознанной еще любви?

Но вот лечь рядом с Аллеуром, привычно прижать мальчишку к себе, Тиннар сегодня не хочет — он понял, что будит в себе каждый раз, прикасаясь к эльфенку. И Аллеур почему-то даже не обижается, когда меховое одеяло Тиннара раскладывается в стороне от костра. Эриндел тяжко вздыхает — ему тоже надоело постоянное брыкание Темного Эльфа во сне. И на эту ночь Аллеур остается спать один, на расстеленном большом меховом плаще и с набросанными сверху кожушком Тиннара и парой меховых одеял.

Эриндел негромко шепчет какое-то заклинание, свет костра немного притухает. Сторожить вход в пещеру смысла нет — там установлены обереги, и посторонний пройдет мимо, даже не поняв, что узкая расщелина куда-то ведет. Поэтому можно спокойно отдохнуть после тяжелого дня, боя, всего того, что так неожиданно случилось в их жизни…

ЧАСТЬ 8

ПЛАМЯ

Тиннар просыпается внезапно — чьи-то ледяные пальцы касаются его лица, проводят по надбровьям, линии скул, подбородку — словно слепой изучает незнакомое лицо. Он медленно открывает глаза — над ним склонился Аллеур, он стоит на коленях возле плаща Тиннара и очень осторожно ласкает его лицо. Робкая ласка и узнавание пока чуждого существа.

— Мастер Аллеур, что с тобой? — в голосе метаморфа-глубочайшее изумление.

Мальчишка наклоняется над ним еще ниже, и, всхлипнув как-то совсем по-детски, припадает к его губам. Тонкий запах роз, исходящий от волос эльфа, ледяные губы, почему-то сладкие на вкус…

— Аллеур?

Мальчишка мгновенно выпрямляется, и Тиннар видит его лицо — искаженное, словно от очень сильной боли, жалкое, жаждущее. И широко раскрытые черные глаза — зрачки расширены так, что золотое сияние радужки почти не видно. Так уже было — когда Аллеур вдохнул аромат, уносящий все обиды и боль. Но это — другое, он хочет совершенно другого. И это желание — оно сравни отчаянной боли и безумному ожиданию блаженства.

Тиннар приподнимается на локте, внимательно всматривается в мучительно искаженное лицо мальчишки. Он безумно растерян, он не ожидал такого. Но перед ним — лицо эльфенка, запрокинутое назад, со сведенными бровями, яростный блеск глаз смягчается опущенными темными ресницами. Будь он чуть старше и опытнее — такая боль на лице могла бы быть объяснена обычной похотью. Но это не то — он слишком невинен и неопытен, мука желания борется в нем с боязнью осквернения и страхом отказа. И это причиняет боль и дает надежду на огромную радость.

— Мальчик? — голос Тиннара хрипит и срывается- он боится поверить, он боится игры, он всего боится.

Аллеур всхлипывает и снова накрывает губы метаморфа поцелуем, пытается языком разжать их, получить ответ на поцелуй. Тиннар глубоко вздыхает.

— Аллеур, ты желаешь этого? Я правильно тебя понимаю?

В ответ — выброс ярости и гнева, и боль, и страх. И дрожь покорного тела. Конечно, он не ответит. Словами — никогда. Только выбросом эмоций, так долго живших в его душе.

Тиннар приподнимается, становится на колени перед мальчишкой, обнимает его, прижимается к его губам, чуть приоткрывает свои — чтобы ответить. Сказать, что он испуган — нет, это не то чувство. Страх есть — только это страх причинить боль или разочарование. Это сейчас Темный жмется к нему, прячется на груди, спасаясь от муки желания. Но вот любовь ли это? Не взглянет ли завтра золотоглазый с ненавистью и презрением — он уже раз видел этот взгляд во время ссоры. Не будет ли благоразумнее мягко отстранить обезумевшего мальчишку. Слишком странный выбор — к его ногам должны склоняться прекраснейшие эльфийские девушки, а он избрал метаморфа — исходного врага в недавней войне. Да еще и мужчину. Неужели не понимает ничего? Пресветлые боги, мальчик, сколько всего этого у тебя еще будет…

Аллеур отчаянно отрицательно мотает головой, он опять уловил мысли Тиннара. И прижимается сильнее, легкие руки шаловливо забираются под одежду метаморфа и поглаживают его плечи, мальчишка со вздохом чуть покусывает губы избранного возлюбленного. Едва различимый, испуганный шепот:

— Да, я желаю этого. Я… молю…

Тиннар в душе ахает — да что же происходит, что случилось, что Темный Эльф молит о любви. Врага молит. Нельзя больше заставлять его унижаться!

Слабо вздыхает во сне Эриндел, глубоко спящий недалеко.

— Подожди…

Метаморф отстраняет мальчишку от себя, тот растерянно смотрит на него, встает на ноги, подхватывает меховое одеяло и плащ, на которых спал, вместе с покорно прижавшимся к его груди Аллеуром. И выходит прочь из пещеры…

Осень. Недалеко горы. Холодно. Первый снег пал на землю. Тоненький слой белого пуха на земле, босые ноги мерзнут. Так же удерживая уютно прижавшегося к нему Аллеура, Тиннар тихо шепчет заклинание, высвободив кисть руки, рисует магический знак — что-то вроде круга, он вспыхивает ярким огнем, увеличивается в размере, опускается на заснеженную землю, там, где касается ее — вспыхивают линии заклинания. Тиннар шагает в центр круга, опускается на колени. Аллеур высовывает любопытный носик из груды меха — он страшно заинтересован творящейся магией. Страх прошел, Тиннар принял его желание. Все будет так, как он пожелал.

А магия продолжается — из круга выплескиваются тонкие огненные струи, они только теплые, не жгут, и свиваются между собой, образуя над головами метаморфа и темного эльфа ярко светящуюся золотую полусферу, закрывая их от посторонних глаз. Полусфера замкнулась совсем, от стен ее исходит приятное тепло. Тиннар осторожно опускает плащ с мальчишкой на согревшуюся уже землю.

— Красиво… А то я уже испугался, что мы будем на морозе, — в голосе Темного — усмешка, а в глазах — все тот же безумный страх и желание.

Тиннар глубоко вздыхает, встает во весь рост, поднимает на ноги Аллеура и накрывает губы мальчишки своим поцелуем…

Больше нет страха…. Только не рядом с любимым и только не сейчас.

Золотисто-красные всполохи огня вьются вокруг, словно неистовый мерцающий ветер. Растаявший снег, игривыми прозрачными ручейками ласкает нагретую землю. Нагретую стихией или страстью? Ни для Аллеура, ни для Тиннара сейчас это не имеет никакого значения: в плотной золотой полусфере огня они видят лишь друг друга, думают лишь друг о друге, и хотят любить друг друга.

Тиннар поцеловал эльфа и то, как юноша отреагировал на поцелуй, говорило о его неопытности и неуверенности. Аллеур слегка вздрогнул, когда метаморф осмелился на более глубокий и смелый поцелуй: его язык проник между приоткрытых губ мальчика и легко и нежно коснулся языка эльфа. Хрупкий темный принц был вовсе не так смел и решителен, как могло показаться прежде, но от этого становился еще желаннее и прекраснее в глазах Тиннара. Аллеур неуверенно обнял оборотня за шею и, прижавшись всем телом, робко ответил на поцелуй. Все происходящее внезапно окрасилось в яркие золотисто-красные тона, оставляя на губах лишь привкус любви и страсти. И снова поцелуй, еще более глубокий и чувственный. Эльф вздрогнул, когда Тиннар прервал поцелуй и взял его за руку. Тонкие пальцы Аллеура переплелись с его собственными. Он поднес руку юноши к губам и поцеловал… Нежные губы медленно скользили по коже, покрывая ее поцелуями.

Тиннар приподнял смущенное лицо эльфа за подбородок и приник губами к его полураскрытому рту. Принц невольно судорожно вздрогнул и сильнее прижался к оборотню. Его руки нежно касались лица Тиннара, будто изучая, зарывались в мягкие волосы… Воин между тем целовал его нежно, бережно и как-то кротко… Аллеур почувствовал горячую струйку, сбежавшую по щеке. Тиннар отстранился и с улыбкой посмотрел на него.

— Вы у нас плакса, мастер Аллеур, — сказал он, а потом слизнул слезинку, оставив на щеке юноши влажный след. У эльфа вырвался отчаянный вздох. Тиннар медленно провел кончиком языка по его губам, а потом скользнул внутрь, почувствовав на своих губах еще один вздох. Дотронувшись до языка Аллеура, он слегка отпрянул, будто играя и дразня Темного. Тот вздрогнул, но сильнее приник к возлюбленному, не позволяя ослабить контакт. Он чувствовал, как внутренне усмехается оборотень, и это заставляло его сердце биться еще сильнее.

Он сделал решительный шаг, оттолкнув метаморфа назад. Тот споткнулся о край пушистой теплой шкуры, служившей им ложем и, падая, потянул его за собой.

Счастливая улыбка на губах Тиннара, широко раскрытые глаза, растрепанные волосы.

— Иди ко мне, — со стоном выдыхает он.

И Аллеур падает в его объятия, нежно прижимаясь к груди оборотня… Легкое касание нежных пальцев… Дурманящий аромат лесных трав… тихий шепот… едва различимые слова: «будь моим…».

Тиннар медленно расстегивал застежки на одеяниях эльфа. Аллеур же одним движением стянул с него рубашку. Глядя на обнаженную грудь метаморфа, юноша вздрогнул и издал еле слышный стон. Тиннар самодовольно улыбнулся и скинул накидку Темного наземь. Обжигая кожу принца горячим дыханием, он нежно шепнул ему на ухо:

— Ты так прекрасен, — слегка укусив его за мочку уха, оборотень вырвал из груди Аллеура еще один сладострастный стон. — Ты так мило стонешь…

Он спустил рубашку на плечи эльфа и коснулся губами основания шеи. Целуя и кусая нежную кожу, он заставлял Аллеура издавать тихие стоны и вздрагивать от каждого нового прикосновения.

— Тиннааар… — задыхаясь от нахлынувших чувств, сбивчиво шептал юноша. — Только с тобой….

Медленно стягивая с Темного одежду, Тиннар хищно улыбался, будто был в своем тигрином обличье. Нежно касаясь его обнаженного тела, он наслаждался внезапным порывом волнения, охватившим эльфа. Почувствовав тяжесть горячего обнаженного тела, Аллеур со стоном приоткрыл глаза и встретился с полным желания и страсти взглядом оборотня. Принц довольно улыбнулся и приник губами к губам любовника.

Метаморф лежал сверху, тесно прижавшись к эльфу покрывая бесконечными поцелуями его лицо, шею, плечи, обжигая кожу горячим дыханием. Тиннар медленно скользил губами вниз от основания шеи. Тронул языком впадинку над ключицей, спустился ниже. Накрыв губами аккуратный маленький сосок, он почувствовал напряжение Аллеура. Усмехнувшись про себя, он дразнил его частыми короткими прикосновениями языка. Юноша судорожно глотал воздух, вцепившись пальцами в теплую подстилку. Жаркие губы Тиннара постепенно спускались все ниже, осмеливаясь на все более дерзкие ласки….

Влажный след на коже живота и Аллеур напрягся, чувствуя как горячая волна, начинаясь где-то в районе пупка, отдается искрами намного ниже.

— Что это?.. — тихий вопрос севшим от возбуждения голосом.

Резкий выдох со стоном…. Прикосновение рук оборотня…. Медленные скользящие движения вверх-вниз….

Грудь эльфа содрогалась от стонов…. Тем временем Тиннар продолжал настойчиво ласкать восставшую плоть Темного. Сквозь сомкнутые губы прорывалось тяжелое дыхание…. Прикосновение становится совсем другим… Влажным и горячим. Аллеур широко раскрывает глаза…. Тиннар проводит языком тонкую влажную дорожку от основания до кончика головки.

Стон… Голос пропал… невозможно произнести ни звука. Оборотень облизывает головку, погружает ее в рот…. Горячее кольцо губ тесно смыкается вокруг члена эльфа, заставляя его спину выгибаться дугой. Круговое движения языка, рука Тиннара гладит бедро возлюбленного. Темный судорожно выдыхает и, не в силах больше сопротивляться приливу восторга, расслабленно откидывается назад.

Ему было еще незнакомо это чувство — смесь стыда и удовольствия, наслаждения и чувства запретного…. Это чувство обволакивало его словно золотистые струи бушующей стихии огня. Он тонул в этом прекрасном наслаждении и с каждым прикосновением губ Тиннара, с каждым движением его языка, он чувствовал, что погружается все глубже и глубже. Он уже задыхался, сердце Аллеура было готово вырваться из груди, зажав рот руками, чтобы не закричать, он выгнулся, издав протяжный умоляющий стон. Но Тиннар продолжал свою игру….

— Боги, я люблю тебя! Тиннар, я так тебя люблю!!! — это жестокое слово и вместе с тем столь желанное и прекрасное острыми шипами вонзалось в сердце воина, разрывало его изнутри, превращая в кровавые клочья… — Люблю… Люблю…

Он прекратил забавляться, одним резким движением погрузив член Аллеура глубоко в рот. Эльф издал сдавленный крик. Плотно сомкнув губы, Тиннар делал свои ласки более дерзкими и агрессивными…

— Тиннар! — от этого крика оборотень на мгновение замер.

Через секунду он почувствовал солоноватый привкус теплой жидкости во рту….

Аллеур, тяжело дыша, откинулся назад. Он услышал сдавленный глоток… потом еще один. Через секунду он почувствовал прикосновение влажных губ к шее. Рука Тиннара накрыла его руку, тесно сжав пальцы…

— Посмотри на меня, — шепнул метаморф.

Затуманенные наслаждением золотые глаза встретились с синими. В глазах оборотня сверкнула веселая искорка.

— Повтори, что ты сказал перед тем, как кончить, — он игриво слизнул с губ последние капли. Лицо принца зарделось от смущения.

— Что я сказал? — хрипло спросил он.

— Твои чувства…. Я хочу еще раз услышать, как ты их произносишь….

Аллеур обхватил его за шею, притянул к себе и нежно прошептал ему на ухо:

— Люблю… люблю… люблю….

Воин не выдержал, закрыв ему рот дерзким и страстным поцелуем. Губы Тиннара были солеными на вкус, почему-то это ужасно заводило эльфа. Он прижался бедром к напряженному члену любовника, тот накрыл его бедра своими…

— Аллеур… ммм… — тихо и ласково произнес он, точно успокаивая. — Мы, конечно, далеко зашли. Но можно еще остановиться. Если сейчас ты скажешь «нет» — ничего не будет.

Эльф, дрожа, смотрел на оборотня. Грудь его судорожно вздымалась и опадала в такт со сбившимся дыханием.

— Тиннар… — еле слышно прошептал он.

Из-под светло-платиновых прядей на него с нежностью смотрели синие глаза Тиннара. Аллеур дернулся… Сознание возвращалось к нему, поднимая волну необъяснимого панического волнения вместе с каждым ударом сердца.

— Но, знаешь, — все так же нежно и тепло произнес оборотень. — Я повторю это еще раз…. Я люблю тебя, Аллеур.

— Тиннар… Я… я…

— Молчи, — ладонь воина накрыла его рот.

Метаморф убрал руку и прикоснулся к его губам. Сладкий, нежный поцелуй успокоил эльфа.

— Да… Тиннар… — тихо выдохнул он в полураскрытые губы возлюбленного. — Да….

И протянул к Тиннару руку, до этого сжатую в кулак, разжал пальцы. Метаморф тихо хмыкнул про себя, не смея обидеть любимого. Флакончик с розовым маслом. Тот, что был куплен вчера. Значит, это не минутная прихоть… Свет мой, радость моя!

Боль. Резкая, пронизывающая, нарастающая…

— Тиннар… — издав мучительный стон, сквозь стиснутые зубы выкрикнул Аллеур.

Руки оборотня нежно гладят его спину, бедра…

— Расслабься, — шепчет любимый сладкий голос.

Выдох…. Новый толчок, и эльф сильнее сжимает кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

— Нет! Хватит… — он пытается ослабить контакт, но Тиннар хватает его за руку и резко тянет на себя.

— Ааа… ннн… Пожалуйста… — слова тонут в громком крике боли.

Выдох… Из прокушенной губы на белую фарфорово-матовую кожу одна за другой стекают капли крови…

Воин проникает глубже, и вдруг новые ощущения захватывают эльфа. С каждым толчком все сильнее закипает внутри него сладкая истома. Стон…. По-прежнему больно, но наслаждение настолько велико, что он уже не может контролировать себя, двигаясь навстречу участившимся толчкам.

Каждое новое движение любовника отзывается в его теле этой безудержной приторной болью.

Тиннар широко раскрытыми глазами смотрел на Аллеура… Эти плечи… эти бедра… изящная тонкая линия позвоночника… атласная кожа Темного…. Откуда? Откуда в нем такой восторг? Такое восхищение….

При виде того, как его эльфенок податливо двигался навстречу ему, возбуждение метаморфа достигло высшей точки.

Поле цветов… Тихо и безмолвно покачивают своими белоснежными чашечками… Синие, словно глубокий ультрамарин весеннего неба, волосы Аллеура на белом цветочном ковре… Тонкий приторный аромат наполняет воздух…

Оборотень распахнул глаза, и мираж исчез также внезапно, как и появился.

Толчок… Он замер внутри любимого, чувствуя горячий поток, струящийся вдоль бедер эльфа.

— Тин-нар… — хрипло выдохнул принц, в изнеможении откидываясь на мягкую шкуру. — О… ммм…

Он больше не произнес ни слова. Метаморф устало улыбнулся и, подобравшись к нему, лег рядом, накрыв его сверху своей рукой.

— Аллеур… — сказал он, нежно поглаживая спину юноши. — Как ты?

Темный повернулся и взглянул ему в глаза…

— Это было больно… — еле слышно произнес он.

— Прости… — Тиннар убрал со лба принца фиалковую прядь, погладил его по щеке. — Я, кажется, с ума сошел…

Аллеур закрыл глаза и блаженно вздохнул.

— Давай, полежим так немного?…

— Конечно… — воин нежно поцеловал его в висок.

Яркие всполохи огня по-прежнему метались вокруг, окружая двух влюбленных своим сиянием и теплом…

ЧАСТЬ 9

СЛЕЗЫ

Эриндел проснулся рано, встревоженно огляделся — ни Тиннара, ни Аллеура в пещере не было. Быстро вышел наружу. Огненная полусфера, послужившая приютом любовникам, еще ярко светилась, но стенки ее становились прозрачными — кончалось действие заклинания. Два красивых обнаженных тела, голова Аллеура уютно лежит на груди Тиннара, видны только рассыпавшиеся фиалковые волосы и нежное плечо. Голова метаморфа закинута назад, по губам бродит блаженная улыбка удовлетворения. Оба глубоко спят. Но пробуждение неизбежно — сфера угасает и дает все меньше тепла. Эльф глубоко вздыхает, касается пальцами огненной струйки, сфера начинает ярко светиться и становится непрозрачной. Пусть еще поспят. После такого никто никуда сегодня не поедет. Пусть поспят еще.

Эльф возвращается в пещеру, снова засыпает. Через какое-то время Тиннар приносит по-прежнему крепко спящего Аллеура и укладывает возле костра, хорошо укрывает от холода, чтобы не проснулся. И выходит наружу. Почти сразу, беззвучно, за ним следует Светлый Эльф.

Оборотень стоит недалеко от входа в пещеру, опираясь о камень, и бьет и бьет кулаком по камню, не обращая внимания на боль и струящуюся по руке кровь. Он смотрит на почти догоревшую сферу, и в глазах-не счастье обладания и любви, а боль.

— Тиннар, что случилось, что не так? — эльф подошел неслышно, он знает эту манеру Тиннара при большой душевной боли причинять себе боль физическую. — Вы же были вместе? Мальчик-счастлив. А с тобой-то что?

— Ничего… — голос метаморфа больше похож на рычание.

— Тиннар, ответь мне, я так велю! — голос эльфа напряжен и полон злой растерянности — он не понимает, в чем дело.

И,с ужасом:

— Тиннар, или? Ты не любишь?

— Нет, — обреченность и боль.

— Но тогда зачем ты принял его любовь? Тиннар, мальчик — не игрушка, он живой, он чувствует ложь!

— Я не посмел отказать ему. Я подумал, что он хочет этого, и не посмел. Возможно, это был способ платы за все. С моей стороны, и с его стороны. Я не знаю. А потом уже не смог остановиться.

— Тиннар, Тиннар, ты слишком долго жил среди людей. Темные никогда не платят и не берут плату с тех, с кем воюют. Они слишком горды для этого. Но, Тиннар, они — порченые эльфы, покалеченные своими подземными чертогами, жадностью, жестокостью, но они — эльфы, и их обычаи схожи с нашими. Они выбирают и вручают свое тело и душу только один раз за всю жизнь. Только один. Это всегда было так. Тиннар, что же ты с ним сделал-то? Если не любишь — ты ведь принял его, все равно принял. И то, что это была ошибка или плата — ты можешь говорить все, что угодно, но он просто не поймет! И не приведи боги, сказать ему, что ты не любишь — он не сможет с этим жить. Зачем так жестоко, Тиннар?

— Я не знал…

Эриндел только укоризненно качает головой — не знал он. Ладно, может, как-то все образуется. Хотя… Худо все, так худо, что хуже быть не может.

У входа в пещеру — шевеление, оба одновременно поворачиваются туда — Аллеур, сонный, с закрытыми глазами, босиком, в накинутом на плечи одеяле пробирается по своим делишкам. Оба вздыхают почти одновременно — наша напасть проснулась. А он уже возвращается, изо всех сил таращит закрывающиеся от усталости глаза, подходит ближе. И видит напряженное и беспомощное лицо Светлого эльфа, полное сдерживаемого отчаяния лицо Тиннара. И делает вывод.

— Эриндел, не надо ругать Тиннара — это не он, это я все придумал. Я виноват, Тиннар просто… просто…

Тиннар глубоко вздыхает, сердито спрашивает:

— Зачем босиком выскочил на снег?

Мальчишка отвечает, пытаясь натянуть одеяло на голое плечо со следами укуса:

— Да тепло же!

— Да уж, тепло!

Тиннар подхватывает мальчишку на руки, тащит в пещеру, оттуда слышится смех, звуки поцелуев, возмущенный писк Аллеура, и снова звуки поцелуев…

Эриндел глубоко вздыхает: «Не люблю… Как тебе такое в голову пришло, тигра ты полосатая! Не люблю… Смешно! Два сумасшедших влюбленных! Ха!»

Он проводит рукой над выжженными за ночь магическими знаками Тиннара, и они исчезают.

«Не люблю… Это же надо так заблуждаться на свой счет… Тиннар, Тиннар!»

Мальчишка спит почти весь день, прижавшись щекой к коленям Тиннара, тяжелые синие волосы рассыпаются на отдельные пряди и покрывают голову Аллеура и колени Тиннара словно нежное тонкое кружевное покрывало. Тиннар будит его, чтобы накормить, Темный честно открывает глаза, какое-то время смотрит на метаморфа и тут же снова засыпает. Этот сон сродни какому-то колдовству. Только лицо Тиннара с каждой попыткой пробудить становится все более и более горьким. Эриндел тоже встревожен, если бы он хорошо не знал Тиннара, то подумал бы, что на Аллеура наложено жестокое заклятие. Но это невозможно. Тиннар осторожно склоняется над Аллеуром, пропускает сквозь пальцы пряди его волос, целует в макушку.

— Можно подумать, что ты прощаешься с ним, — в голосе Светлого эльфа — явное напряжение.

— Пожалуй, да. Того, что ты видел, больше не повторится…

— Почему? Ты шокирован смелостью мальчишки? Но он избрал тебя, смог почувствовать твои эмоции по отношению к нему и ответить. Ты же должен был бы быть счастлив, а ты…

— Я не смущен и не шокирован. Тут другое… Я надеялся, что Темный сможет устоять. Нет, они так же беззащитны, как и все другие создания.

— Ты о чем вообще, я совсем тебя не понимаю?

— Эриндел, ты же знаешь наши законы — запрещены смешанные союзы. Абсолютно. Или только метаморфы или полное одиночество. Либо изгнание и лишение магической силы.

— Дикие предрассудки начала Первой Эпохи. О чем ты вообще?

— Да все очень просто — в наших кланах это знают, а посторонним это просто без надобности знать. Нам всегда нужна энергия для преобразования — из пустоты новая форма не возникнет. Черпать ее можно из внешнего мира, а если недостаточно, то можно взять ее у другого живого существа. Мы живем постоянно в поиске энергии, внутренняя сущность метаморфа — такая. Это не зависит от меня. Забрать можно разными способами, в том числе — и во время соития с чужеродной сущностью. Когда идет полное слияние тел и душ, метаморф может поглощать то, что отдается в это время добровольно и с радостью. Принуждения здесь и быть не может. Но если заборы осуществлять слишком часто, то тот, кто отдает и отдается — неминуемо погибнет — его жизненные силы угаснут. Вот в этом — суть запрета. Мы не можем желать близости с существами другой сущности. Это неминуемо их убивает. Про Темных я не знал — и в жутком кошмаре наши маги не смогли бы увидеть такое любовное слияние. Но он так же беззащитен, как и Светлые. Он с радостью и любовью отдавал мне часть своей жизни, но потерял слишком много, он духовно обескровлен, поэтому спит, пытаясь во время сна восстановить хоть немного потерь. Если я буду продолжать — он неминуемо погибнет.

Светлый Эльф тихо ахает, растерянно говорит:

— Но метаморфы всегда считались одной из самых духовно чистых рас!

— Да, считались. И продолжают быть. Но эту сущность нашей магии мы изменить не в силах.

Светлый лишь глубоко вздыхает.

Аллеур трясет головой, вырывается из объятий Тиннара.

— Есть хочу! — звонкий бодрый голос заставляет их вздрогнуть от неожиданности.

Метаморф торопливо сует мальчишке в руку кусок хлеба и мяса, Аллеур начинает жевать. Эриндел улыбается украдкой — лицо Тиннара мгновенно оживает, взгляд становится нежным. Растрепанный заспанный Темный Эльф жадно поглощает еду и что-то пытается болтать с полным ртом. Тиннар торопливо шепчет ему на ухо, мальчишка притихает. За то время, пока Аллеур спал зачарованным сном, и Светлый Эльф, и метаморф поняли, насколько привыкли к постоянному присутствию их общей напасти. И как страшно тихо стало, когда прекратилась его болтовня. Но мальчишка пробудился, снова начал болтать и смеяться как ни в чем не бывало.

— Хочешь посмотреть моего элементаля? — голос Тиннар немного хриплый от волнения.

Аллеур торопливо проглатывает еду, кивает головой.

— У тебя же саламандра — огненный дух?

— Не совсем. Давай выйдем из пещеры…

Темный Эльф уже на ногах, глаза горят любопытством. Тиннар тянет его за руку.

Снаружи уже вечер — Аллеур проспал весь день. Уже смеркается, солнышко садится. Еще не ночь, но… Тиннар негромко произносит слова заклинания, светлое пятно появляется на его руке, световой луч формируется в огненную змейку. Темный внезапно отшатывается — он помнит, как огненная птица пробила проход в снегу…

— Здравствуй, Тиннар! А он боится меня, это плохо.

— Не боюсь, просто, просто…

— Ну, а если не боишься — то возьми меня в руку.

Аллеур протягивает руку к руке Тиннара, пальцы немного подрагивают. Змейка переползает к нему на ладонь, сворачивается клубочком, приподнимает голову:

— Господин, могу я поцеловать руку вашего возлюбленного?

Аллеур вздрагивает от неожиданности, метаморф спокойно отвечает:

— Конечно, мне это будет приятно. Аллеур, не бойся — это его настоящая форма, и он вполне безобиден. То, что ты видел в горах — его сила, десятикратно увеличенная моей. Дракон был химерой — я и он вместе.

— Я не боюсь!

Змейка приподнимается на хвосте, из туловища вдруг вырастают препотешные лапки, и существо, более всего теперь похожее на ящерку, движется вперед, обхватывает передними лапками каждый палец Аллеура и прижимается к середине подушечки на пальцах мордочкой. Со стороны картина презабавная. Но выражение мордочки ящерицы — пресерьезнейшее. Тиннар лишь усмехается.

— Он красивый и смелый. Он — хороший, хотя и Темный.

Аллеур напряженно сморит на Тиннара — элементалей он видел, но такого странного видит в первый раз.

— Смешной…

Ящерка переползает на ладонь Тиннара.

— Ты запомнил его?

— Да, конечно.

— Если я не смогу приказать, сможешь ли защитить?

— Давно ты не просил о таком…

— Просил?

— Но ведь приказать такое ты не можешь, хозяин, вспомни о договоре.

— Сможешь?

— Да. Мне пора — холодно, я мерзну. Отпусти меня…

— Да, иди…

Аллеур к беззвучному разговору не прислушивается, крутил головой, рассматривая диковинного элементаля.

Тиннар мягко сказал:

— Идем обратно, холодно.

Мальчишка попытался повиснуть на его шее, поджал ноги, чтобы заставить Тиннара наклонить голову для поцелуя. Но метаморф даже не обнял его. Аллеур тут же отскочил, обиженно спросил:

— Что случилось? Ты не… Тебе противно?

— Нет, — тон Тиннара был очень ровным и спокойным.

— Тогда почему? Тебе не понравилось? Я слишком неопытен? Или… ты просто не хочешь?

— Да, я не хочу более.

— Почему? — голос Темного Эльфа начал срываться, на ресницах повисли слезы. Отец-король не мог выбить из него слезы, даже сильно оскорбляя, а здесь — чуть менее ласков — уже боль в груди, отчаяние, горе.

Тиннар очень мягко сказал:

— Я объясню — я забираю часть твоей жизненной силы во время любви. Твой сон — последствие этого. Я надеялся, что магические барьеры Темных не позволят мне сделать это и нарушил запрет. Но барьеры не помогли. Я не хочу, чтобы ты исчах.

— О чем ты? И откуда ты узнал о магических барьерах?

Тиннар молчал, опустив голову.

— Ты участвовал в допросах пленных Темных во время войны? Только те, кто ломал их, знали, что это такое и их скрытую силу. Ты убивал?

— Нет. Никогда. Наша раса не участвовала в войне. Я пару раз передавал Темных пленных обратно. Поэтому…

— Миротворцы! Передавать тех, кто заведомо жить не будет! — в голосе Аллеура зазвенела ярость. — Ты хоть знал, что их сразу же убивали? Они не могли оставаться в живых. Лицемерие!

— Аллеур! — в голосе Тиннара прозвучала угроза.

— Что Аллеур! Ты не знал, что ломка барьера приводит к безумию? Что ты отдавал обратно безумного мага, который опасен для окружающих? Что излечение невозможно? Что они живут долго, почти бессмертны, но сохраняют только природные зачатки магических способностей, потеряв все барьеры? Зачем? И теперь ты говоришь, что мои барьеры не защищают меня от твоей жестокой звериной сущности. Зачем тогда вчера? Зачем?

— Я не хочу, чтобы ты…

— Да тебе-то какая печаль — сколько я смогу прожить!

— Аллеур, ты глупец!

Метаморф резко повернулся и пошел обратно. Ничего не было — ни сегодняшней ночи, ни этого разговора. Темный Эльф — враг, как бы ни хотелось думать по-другому. Только земля там, где горел этой ночью магический круг была глубоко выжжена, даже магия Эриндела не смогла уничтожить его следы.

Аллеур постоял на месте и, почти не видя ничего из-за слез, медленно побрел в сторону от пещеры. Жить не хотелось. Хотелось забиться в какую-нибудь расщелину и умереть там. Боль от жестокости метаморфа была столь сильной, что могла сравниться только с той болью, которую он испытывал после магического удара. Он смог полюбить и избрать лицемерного врага. Во время войны ломали барьеры и забирали разум у пленных. Сейчас миротворец намеренно причинил нестерпимую боль своему бывшему врагу — мстил, наверное, за ту атаку, после которой остались на его теле ожоги, такие же, как у Аллеура. Он шел и шел, почти не разбирая дороги, пока не нашел какую-то щель и не забился туда. Они не будут искать врага — им же проще уехать и никогда более не вспоминать о нем. И ему проще так — остаться одному и пережить позор, который сам навлек на свою голову. Ладно, пусть уедут утром, он сам доберется до городка. То, что он полураздетый, то, что ночи холодные, то, что все вещи и оружие — в пещере, он просто не думал. Он сжался в комок в каменных стенах и плакал, плакал, плакал, пока не сомлел от усталости и горя…

Метаморф ворвался в пещеру в ярости, пошвырял вещи в дорожный мешок, затянул его. Светлый Эльф молча смотрел на своего друга и напарника — давненько Тиннар не позволял себе так забываться.

— Где Аллеур? — голос Эриндела прозвучал в пещере неожиданно гулко.

— Да где ему быть — злится на улице. Назвал меня лицемером! Он — враг, ничего не изменилось за это время мира, — голос Тиннара дрожал от злости и обиды.

— Что случилось?

— Я объяснил ему, что произошедшее ночью больше не повторится, это опасно для него. Мальчишка расплакался и сказал, что я лицемер, что мы лицемерием прикрываем звериную сущность расы. Он-враг, Эриндел! Темный все равно остается Темным! Каменное сердце не растопишь.

— Тиннар, ты ответил на его чувства, ты был с ним этой ночью. Он хоть что-то сделал против чести или солгал тебе? Зачем ты так жестоко? Или — мстишь? Но мальчик-то не виноват… Те, кто виновны, уже давно мертвы. Его-то зачем мучить?

— Я не мстил. Я слишком захотел, чтобы он был со мной и днем, и ночью, разделил со мной ложе, несмотря на запрет. Я наделся на магические барьеры, что Темные намного лучше защищены, чем обычные существа. Но это оказалось неправдой. Я сказал ему, а он неожиданно заплакал…

— Что? Темный расплакался перед метаморфом? Тиннар, что ты сделал с ним — они никогда не склоняют головы в поклоне, они не умеют плакать. Зачем ты причинил ему такую боль?

Метаморф только молча повернул голову — в свете костра кровавым отблеском сверкнули его глаза. Тиннар был в бешенстве. Какой-то мальчишка смеет пытаться управлять им и говорить, что вся миссия миротворцев — сплошное лицемерие.

Светлый Эльф молча встал, вышел наружу, вернулся.

— Его нет возле пещеры.

— Да куда он денется — в одной рубашке же, теплые вещи все здесь.

Эриндел торопливо накинул на себя плащ, повернулся к выходу.

— Куда ты?

— Искать мальчишку. Скорее всего, забился где-нибудь, чтобы скрыться от всех. Темные так горюют. Заболеет ведь. Тиннар, идем, это все плохо может кончиться.

— Его мой элементаль защитит от нападения. Ничего страшного.

— А от него самого твой элементаль защитит? Идем скорее, уже темно становится, можем не найти.

Метаморф упрямо наклонил голову, покачиваясь на носках. Плохая поза, угрожающая, поза раздумья. Но Светлого Эльфа сейчас мало интересовали тигриные примочки Тиннара.

— Идем. Он может погибнуть. Моли богов, чтобы не сиганул с какого-нибудь утеса вниз. Это надо же — каменного Темного довести до слез отчаяния!

— Да не доводил я! — голос Тиннара сорвался на рычание.

— Идем, я говорю, потом спорить будешь…

Снаружи было совсем темно — осень есть осень, снега еще нет, только земля скована морозом да серебряные прожилки изморози на траве. Небо покрыто мутными облаками, луна светит тускло. Эриндел шагнул вперед.

— Мастер Аллеур, где вы?

— Он не откликнется — слишком обижен.

— И что будем делать?

— Сейчас…

Тихий шепот, просверк огненных крыльев, капризный голоск элементаля:

— Господин, холодно же!

— Поищи Аллеура, где он?

— Сейчас…

Мерцающий свет приближался. В сонном бреду Аллеуру показалось, что это приближаются воины отца, готовые к огненной атаке, и второй раз ему атаку не отразить и не выжить после нее. Пусть, все равно уже. Пусть так. Горячая рука касается его ладони. Нет, это не рука- на ладони сидит смешной огненный элементаль Тиннара и ласково трется головой о пальцы Темного Эльфа.

— Не надо плакать. Они сейчас тебя найдут. Они идут следом.

— Отстань, не хочу никого! Зачем привел их!

— Ты смешной! Тиннар велел тебя хранить. Ты мне нравишься. Смешной Темный возлюбленный.

— Отстань!

Элементаль вспыхивает и с писком исчезает. Тонкие руки протягиваются к Аллеуру, тянут его из расщелины.

— Отстань, тигра полосатая, лицемер!

— Это я, Аллеур, успокойся, Тиннар тебя не коснется.

Темный Эльф пытается сопротивляться, но тело затекло от неподвижности и сильно замерзло, сил почти не осталось. Эриндел вытягивает его из узкой щели, берет на руки, заворачивает в теплый плащ. Тиннар стоит рядом и молча смотрит на происходящее. Лицо у него бесстрастное. Синие глаза словно потухли и обесцветились. Темный еще пытается сопротивляться, потом просто бессильно притихает. Эриндел быстро идет обратно в пещеру — мальчишка умудрился довольно далеко уйти от их лагеря. Теперь надо согреть и утешить. Нельзя так оставить.

ЧАСТЬ 10

ПРИМИРЕНИЕ

В пещере, так же молча, Эриндел стягивает с Темного обледеневшую рубашку, закутывает в теплый кожушок Тиннара, укладывает возле костра. Тот словно замер — ни слова, ни крика, покорно подчиняется чужим рукам. Эриндел взбешен, но старается не показывать вида — Тиннар своей бесчувственностью и жестокостью взбесил его. Каменное сердце не у юноши — у метаморфа — он абсолютно спокоен, словно ничего и не произошло. Сидит в стороне, не хочет даже на Аллеура взглянуть.

Аллеур приподнимается, садится поближе к огню, натягивает посильнее на плечи кожушок. Слезы обиды и слабости давно высохли. Он просто сидит и смотрит в огонь — в самую глубину, где клубится сиреневый лепесток — прародитель их магических огненных шаров.

Неслышно подходит Эриндел, протягивает серебряный кубок с золотистой жидкостью:

— Выпей!

— Что это?

— Эльфийский мед. Выпей — согреешься и успокоишься.

Темный покорно берет кубок, выпивает содержимое. Ему похоже, абсолютно все равно — и яд выпил бы безропотно. И снова молча смотрит в огонь- в золотых глазах — отблески яркого пламени. А Эриндел украдкой рассматривает Темного — сейчас, когда он расстроен и обижен и не прячется под маской мальчишки, можно увидеть его истинное лицо. Молодой мужчина с печальными и усталыми глазами. Не мальчик, не юноша — взрослый человек, много видевший и много переживший. Аллеур тяжело вздыхает, ложится подбородком на согнутые колени, сжимаясь в комок.

— Мастер Аллеур, может, вам вернуться домой? — голос Светлого Эльфа как никогда мягкий.

— У меня нет дома, — ответ дан абсолютно спокойным тоном, словно просто обсуждается давно отошедшее.

— Тогда, возможно, попытаться найти хорошего учителя магии — у вас огромная магическая сила, но вы управляете ею по наитию. Это плохо.

— Зачем? Защитить себя я сумею, а в бою магию применять никогда не считал нужным.

— Да, конечно, но вам дан дар эмпатии, а это редкое умение среди Темных…

— Да почему? А наши рудознатцы? Они обладают свойством слышать суть камня.

— Не камня — вы чувствуете эмоции разных существ и способны на них отвечать. Возможно, со временем вы сможете овладеть мысленной речью.

— Зачем? Пустое умение.

Эриндел тяжко вздыхает — разговор совсем ему не нравится. Смешной влюбленный мальчик уступил место разочарованному существу, полному боли. И сделал это Тиннар. Никогда бы не заподозрил метаморфа в такой изощренной мести, но ведь Темный явно сильно мучится.

— Простите, Эриндел, я хочу лечь.

Светлый Эльф только кивает головой. В его сердце — слабая надежда, что завтра утром снова послышится звонкий ехидный голосок и будет совершена очередная шалость. То, что он видит сейчас — слишком жестоко, тяжело наблюдать.

Аллеур легко поднимается, идет к своему месту, ложится, с головой накрывается плащом. Тиннар медленно поворачивает голову, взглядывает на то место у костра, где только что сидел Аллеур, в глазах боль. И натыкается взглядом на укоряющий взгляд Эриндела. «Зачем, зачем затеял все это? Оставил бы мальчишку в покое, и не было бы муки». Тиннар быстро отворачивается. Тяжело. Всем троим тяжело сейчас.

Уже поздней ночью Тиннар и Эриндел просыпаются от крика Темного — ночной морок, страшное видение прошлого. Аллеур корчится на плаще, закрывая лицо руками — ему опять снится бой. И то, как в лицо хлестнули потоки сиреневого смертоносного огня. Тиннар быстро встает, подходит к Аллеуру, трясет за плечо, пытаясь пробудить. Но морок держит крепко. Не отпускает ослабевшую жертву. Над ними склоняется встревоженный Эриндел — таких сильных кошмаров он у Темного и предположить не мог. Но торопливо произнесенные заклинания Светлого Эльфа не действуют, Аллеур по-прежнему горит в своем сне, хватая воздух пересохшим ртом между стонами.

— Тиннар, он не подчиняется магии исцеления Светлых — его барьеры не принимают мою помощь. Попробуй ты!

— О чем ты говоришь, у него защитных барьеров нет совсем, он совершенно беззащитен.

— Да попробуй сам, наконец, поймешь, о чем я говорю.

Абсолютная чернота и глухое беззвучие — Тиннар пытается достучаться до разума Темного и бьется об его невосприятие. Слова призыва и заклинаний словно поглощаются Тьмой, гаснут, не достигая помутненного сознания. А Аллеур вырывается из рук, корчится от давно исчезнувшей боли. Разум играет с ним жестокую шутку, непрерывно воспроизводя то, что давно уже исчезло из его жизни. Метаморф перехватывает его покрепче — он еще и покалечиться может, ударившись о каменный выступ в пещере.

— Аллеур, это я, Тиннар! Ответь мне, вспомни меня! Пусти в свой разум. Прошу. Я помогу, только вспомни меня.

Глухой всхлип в ответ. И страшная пустота в душе Темного — сил метаморфа не хватает, чтобы побороть защитную магию барьеров темных эльфов, даже если это будет во благо. Аллеур горит за глухими доспехами защиты, выгорая от боли, не надеясь на помощь.

— Мальчик мой золотоглазый, радость моя! Очнись, услышь меня! Очнись, сними защиту. Я помогу, но только пожелай меня вспомнить! — голос метаморфа странно дрожит, словно он сдерживает рыдания. Эриндел молча помогает удерживать корчащегося юношу. Помочь он не может — все его силы блокируются. Маги Темных умели ставить защиту. Ну кто же знал, что принца нужно будет защищать от себя самого.

— Аллеур, ну вспомни хоть немного. Ну не мучай ты себя, дай помочь. Пропусти под щиты. Молю тебя…

Глубокий вздох в ответ, глаза Темного вдруг широко раскрываются — они снова черные, золотой только ободок. Тиннар знает уже — это признак боли или наслаждения. И словно вскрик в мозгу — темная завеса исчезает, яркий свет, запредельная боль и чувство жадного насыщения чужим телом. Он вспомнил и смог снять защиту, впустить Тиннара в свои разум. Вспомнил наивысший момент любви и снял барьеры. Метаморф торопливо шепчет заклинания, забирающие боль и страх, прогоняющие сонный морок, а сам словно летит в пустоте — Аллеур впустил его в свои воспоминания о прошлой ночи. Нет никаких форм и изображений — только всепоглощающее чувство счастья, удовлетворения, радости, гордости. И нежности — запредельной нежности, и немного страха. И гордость и наслаждение на грани боли. Так все сложно переплетено и спутано в разуме юноши. И так жутко и блаженно метаморфу еще раз испытать это. Повторить то, что было. Разумом и чувствами повторить.

Аллеур глубоко вздыхает, тело его становится неподвижным, глаза закрываются. Он выгибается на руках у Тиннара и приникает к его груди. Через мгновение отстраняется, открывает глаза — в них уже светится разум. И снова прижимается к Тиннару. Тот что-то растерянно шепчет, целует юношу в макушку. Поднимает на Эриндела шальные, полубезумные от восторга глаза:

— Он вспомнил и дал эти воспоминания мне!

Светлый Эльф только вздыхает — пресветлые боги, да Темный еще опаснее, чем кажется — перебороть в магии метаморфа, внушить ему свои чувства. Или — все-таки, это просто третья ипостась любви — эрос? И они чувствуют одно и то же, будучи абсолютно чуждыми по крови существами?

Как бы там ни было, Темный жмется к крепко обнимающему его метаморфу, трется носом о плечо. Тиннар тихо целует перепутанные фиалковые волосы. Эриндел осуждающе качает головой и осторожно уходит в свой угол — он просто не нужен сейчас им. Сейчас им нужны только прикосновения друг к другу, преодоление боли, обиды, страшного морока ссоры.

Аллеур просыпается еще до восхода солнца. Осторожно выскальзывает из-под обнимающей его руки Тиннара — они вчера так и заснули вместе, обнявшись. Вглядывается в лицо метаморфа — не разбудил ли? Нет, Тиннар по-прежнему глубоко спит, светлые брови сурово сведены к переносице, по лицу проходит словно волна — ему что-то снится и грустное, похоже. Юноша осторожно пробирается к выходу из пещеры, берет пустую чашу, выходит наружу — за водой. Очень холодно, земля схвачена морозом, но Темный холода почти не чувствует — зря Тиннар боится, что он замерзнет и заболеет — в подземных пещерах, да и во дворцах Темных Эльфов почти всегда мертвенно-холодно от каменных стен, украшенных тончайшей резьбой и ледяных наборных полов. Мертвая ледяная красота. Аллеур привык к ней. Хотя, конечно, согреться возле костра или в объятии теплых рук Тиннара — это способ почувствовать себя хоть немного живым. И почувствовать потом, как холодно становится без этого немного уже ставшего привычным тепла. Поэтому он быстро прыгает по замерзшей, покрытой изморозью земле до родника, набирает воды и скачет обратно, более всего напоминая сейчас зайца. ДО пещеры добирается без приключений, ставит чашу с водой на камень и начинает умываться. Лицо отекло от слез так, что глаз почти не видно, верхние веки сильно опухли, лицо юноши сейчас более всего напоминает лицо смешного полевого зверька — хомяка. Красота высокая эльфийская, неописуемая…

Тиннар затаился почти сразу, как почувствовал, что Аллеура нет рядом. Он осторожно наблюдает за Темным из-под закрывающих глаза прядей волос. Сам неподвижен, только глаза внимательно следят за тем, как мальчишка с прыгал к роднику босиком, как умывает лицо ледяной водой, пятясь скрыть следы вчерашних слез. Как тяжко вздыхает, попробовав уложить уже ставшие довольно грязными волосы в прическу, как бросает это дело и заплетает несколько косичек и втыкает, все-таки, в одну из них тоненькую золотую шпильку с подвеской из драгоценного камня. Как бесшумно раздевается, предварительно оглянувшись на Тиннара и Эриндела — спят ли? Нежное стройное тело, кожа отливает серебристым в свете костра. Тихо вздыхает, когда холодная вода течет по спине — холодно, конечно, холодно, но Темному пришла идея искупаться перед дорогой. Что-то вытаскивает из своего дорожного мешка, переодевается. Тиннар мысленно качает головой — опять пестрое, расшитое, легкое. Ну когда научится нормально одеваться, для дороги и боя, а не для дворца. Но сверху — меховая рубашка. Все-таки немного научился.

Грохот рушащейся утвари заставляет вздрогнуть Светлого Эльфа, со стоном открыть глаза — опять, опять началось! Опять общее несчастье что-то натворил. Эринлдел поднимает голову с плаща, настороженно рассматривает Аллеура — что на этот раз. Развалил пирамиду из собранных вчера дорожных сумок и седел. Испуганно сверкают золотые глаза. О, пресветлые боги, за что такое наказание. Тиннар встает с ворчанием, подходит ближе, начинает вытягивать свою сумку из-под груды вещей.

— Мастер Аллеур, помогите, пожалуйста.

От столь вежливого обращения метаморфа Темного просто передергивает, но он молчит. Ссора не забыта, Тиннар не прощен. Поэтому мальчишка молча растаскивает сумки в разные стороны. Эриндел только вздыхает — он надеялся, что утром услышит привычные крики Аллеура, его ворчание и капризы. Парень же просто молчит. Плохо это. Слишком тихо.

Тиннар тоже смотрит немного обиженно — он не ожидал такой сдержанности от исплакавшегося вчера Темного эльфа. А Аллеур ведет себя просто примерно — исправляет последствия своей ошибки, молча ждет, пока соберутся метаморф и Светлый Эльф. Ни одной язвительной шуточки, ни одной каверзы. Страшно как-то.

Лошади привычно рысят, за ними торопливо плюхает лапами белый тигр. Не лучший способ передвижения, но после вчерашней ссоры и думать нечего взять юношу в седло, усадить на колени. Аллеур едет молча, низко склонив голову. Тигр старается приблизиться, но конь Аллеура всхрапывает и вырывается вперед — его пугает запах хищника. Тиннар снова немного отстает. Надо торопиться — их ждут в долине уже десять дней — это слишком много, надо добраться сегодня к вечеру.

Тигр тяжко вздыхает. Уже полдень, солнце стоит высоко, по-прежнему холодно, немного подтаяла земля на дороге, лапы тигра стали проваливаться в грязь. Кошак полосатый брезгливо поджимает то одну, то другую лапу — сыро же. Но идти надо и красивые широкие лапы безжалостно мажутся в растаявшей грязи. Сыро, холодно, мерзостно на душе.

«Оооп!» Тигр от неожиданности и испуга взревел во весь голос. На его спину незаметно подъехавший ближе Аллеур просто спрыгнул с седла. Бедный кошак присел прямо в грязь, взвыл еще сильнее, задергал сердито задними лапами. Но Темный эльф держался на его спине крепко, обхватил его шею ногами, да еще жестоко вцепился ногтями в нежные розовые ушки. Тигр тихо подвывал от боли, но сбросить седока не пытался — слишком драгоценная ноша.

— Это тебе в наказание за вчерашнее! Ты же обещал покатать меня в обличии тигра — вот и выполняй обещание!

Тигр осторожно, чтобы не сбросить резким движением седока, поворачивает голову, синие глаза вглядываются в лицо Темного Эльфа — он играет с метаморфом или, и вправду, простил и теперь хочет покататься? Аллеур весело смеется, все так же больно зажимая пальцами нежную плоть ушек:

— Думаешь, мне не больно было? Тигра полосатая! Не больно? Вот и терпи сейчас.

Тигр покаянно вздыхает. И тут же жестокие пальцы перестают терзать его уши, нежное прикосновение губ — поцелуй между ушек.

— Ну пожалуйста, покатай меня немного! А потом поедем вместе и нагоним время! Ну пожалуйста.

Тигр взглядывает на Светлого эльфа — выражение глаз — умоляющее. Ему хочется покатать на себе Аллеура, почувствовать прикосновение теплого тела, получить прощение и примириться. Даже если их еще прождут несколько суток — это во много раз важнее. Эриндел только вздыхает — в глубине души он рад, что Аллеур вернулся к ним и снова начала шалить. Прежний Аллеур — золотоглазый мальчишка, смешной, влюбленный, бесстрашный. Хочется побыстрее забыть вчерашний день и ночь. Не было этого. И не могло быть. Кончено.

Светлый только кивает в ответ. Подождут немного. Пусть Темный потешится.

Тигр сходит с дороги в придорожную пожухлую траву. Заморозки сожгли холодом почти все цветы, почернели их головки и стебли. Но чуть дальше — осенние хризантемы — бесстрашно пробиваются сквозь мертвую траву и засохшие стебли отцветших летом цветов. Яркие желтые головки, окруженные венчиком из бордовых лепестков. Аллеур поворачивает голову тигра в их сторону:

— Туда!

Метаморф покорно вышагивает по влажной траве. Аллеур немного пришпоривает своего тигра, тот глухо вздыхает — слишком рядом нежная плоть бедер, защищенная только замшей вышитых штанов. Тигр сладко вздыхает в предвкушении. И тут же — острая боль в незащищенном ухе — Аллеур тянет за него изо всех сил:

— Ты что вздыхаешь? Сам сказал, что ничего не будет между нами!

Только в голосе — сдерживаемый смех. В ответ — ясное движение плеч животного под бедрами Аллеура — тигр пожимает плечами, как человек.

— Тигра полосатая! — нежное прикосновение к шее и поцелуй в ушко. Тигр тихо завывает — дай хоть трансформироваться, нельзя же так мучить.

— Нельзя, нельзя. Но хочется! — нежные ушки опять жестоко выкручиваются. Метаморф поднимается на дыбы и сбрасывает своего жестокого наездника — но только там небольшой стожок скошенной травы. Аллеур с криком падает на спину, и тигр нависает над ним, скалит зубы в притворной ярости. Осторожное движение — и вылизываются щеки Темного, ловкое прикосновение кончиком языка к носу мальчишки — в глазах тигра — явные смешинки. Мурлыканье, напоминающее смех.

Аллеур ловко выворачивается из-под тела тигра, вскакивает на ноги:

— А ты, оказывается, коварный! Не думал!

Тигр садится перед мальчишкой на задние лапы и серьезно смотрит в лицо Темного — кажется, простил вчерашнее. Тот внезапно обнимает его за шею, тихо шепчет на ухо:

— Ты смешной, Тиннар, такой смешной. Испугался за мою жизнь. Да я сам снял барьеры. чтобы ненароком не поранить тебя, чтобы ты мог почувствовать то, что я испытывал тогда. Если бы не сделал этого — ты бы даже подойти ко мне близко не смог. Не бойся за меня — то, что я отдаю тебе, я смогу найти в камнях и земле — наша сила питается их силой. Ваши запреты не распространяются на Темных. Я просто не успел вчера тебе это сказать. Смешной!

Тигр глубоко вздыхает, прижимается мордой к груди юноши, пряча глаза. Аллеур крепко прижимает к себе огромную голову. Потом тихо смеется:

— Не бойся никого, мой повелитель! Я сумею тебя защитить!

Эриндел наблюдает за игрой огромного зверя и эльфа с дороги, тяжко вздыхает — сейчас их друг от друга оторвать невозможно, но надо бы поторопиться. Хотя…

ЧАСТЬ 11

ПРЕОДОЛЕНИЕ

Дальнейший путь был не таким сложным — Аллеур согласился сесть вместе с Тиннаром на одного коня, и коняшки, не чувствуя более страшного запаха хищника, быстро проделали путь в селение. Постоялый двор, теплый хороший номер, ванная с горячей водой — необычайная роскошь, но Тиннар и Эриндел решили, что мальчишку стоит побаловать. И, конечно, Темный Эльф первым занял ванную, блаженно начал плескаться, согреваясь после недели блужданий по холоду и темноте. Звонкий голосок, напевающий старинную эльфийскую балладу — не каждый выдержит подобное, но миротворец и Светлый Эльф только улыбаются — они не хотели бы повторить вчерашний день. Слишком тяжело.

Аллеур со смехом вылетает из ванной комнаты, синие волосы замотаны в большое полотенце, на теле — длинная пушистая простыня. И застывает… В комнате — посетители. Это люди, воины, с оружием, в доспехах. И они сразу схватились за мечи — все трое. Растерянность, страх, презрение, ненависть. Глаза людей изучали полуобнаженного юношу, жестокая ярость растекалась по комнате. Темный Эльф отшатнулся, как от сильного удара. Да так оно и было-только удар был ментальный, обусловленный страшными воспоминаниями о войне. И уловленный из-за усилившегося дара эмпатии Аллеура. Люди молча смотрели на врага, ненавистного мучителя и убийцу. Жесткие загорелые лица, пересеченные грубыми морщинами от непогоды и ветра. У одного — грубый ожог на щеке — тоже попадал под огненную атаку Темных Эльфов. Лицо Аллеура начало сильно кривиться, нежные тонкие черты — расплываться, искажаясь до неузнаваемости. И тут Тиннар шагнул вперед, явно защищая Темного, а Эриндел положил руку Аллеуру на плечо, как сделал бы это с другом.

— Это мастер Аллеур, наш попутчик.

— Но он же — Темный! — потрясенный возглас издал один из воинов, самый молодой.

— Я должен напомнить о Соглашении о мире между всеми расами Эльда! — голос Эриндела зазвенел, как натянутая струна. Еще немного — и Светлый сорвется. Они привыкли к мальчишке и его принадлежность к расе Темных как-то немного отступила на задний план. Но люди… Они-то помнили все. Короткоживущие, с длинной памятью на причиненное зло и испытанное горе.

Самый старший из людей и, видимо, их начальник, внимательно вгляделся в лицо Тиннара. Уловив легкий кивок головой, вдруг успокоился и миролюбиво сказал:

— Мастер Аллеур, прошу извинить нас — мы слишком привыкли воевать. А сейчас — время мира. Эриндел, Тиннар, — и вы извините нас за недоверие к вашему попутчику.

Формально извинения были принесены, но недоверие все равно не растворилось. Темный эльф вывернулся из-под руки Эриндела, быстро ушел в угол комнаты, начал торопливо одеваться.

Тиннар пожал плечами, снова опустился в кресло возле стола, вокруг которого все сидели, пока не влетел Аллеур. Глава воинов напряженно оглянулся на возившегося в углу Темного Эльфа, но тот не обращал внимания на разговоры людей. Тиннар отрицательно покачал головой, человек явно успокоился.

— Так ты считаешь, что отряд, напавший на вас по дороге сюда и был тем отрядом Темных, о котором докладывали нам пограничные посты? — продолжил прерванный разговор самый молодой.

— Да, считаю. По крайней мере, кто из людей стал бы рядиться в доспехи темных Эльфов? Да и откуда они там вообще появились? — голос Тиннара был абсолютно спокойным — дело было сделано, теперь пришла пора отчитываться за исполнение миссии.

— Как раз откуда — понятно, граница недалеко, последние бои шли там, пока их не загнали обратно в подземные логова.

Аллеур заметно вздрагивает, опускает голову. Он не привык, чтобы так отзывались о Темных Эльфах — как о зверях. Но протестовать он не может — не сейчас, по крайней мере. Он убил людей, как бы там ни было. И не верит до конца, что Эринделу удастся доказать его невиновность.

— Да, верно, но Темные, тем не менее, договор соблюдают достаточно добросовестно, а отряды состоят из ряженых людей. Не хватало еще, чтобы эти слухи снова взорвали мир. Он и так очень непрочный, — голос Эриндела звучит мелодично, только чуть-чуть менее звонко — и это выдает волнение. Плохое место и время для встречи — ему не хотелось бы, чтобы разговор проходил при Темном эльфе. Но попросить его удалиться — еще больше оскорбить.

— Да, соблюдают. Императрица вынужденно идет на брачный союз, пытаясь скрепить мир. Говорят, она выставила совершенно невыполнимое условие — ее будущий супруг не должен был быть убийцей людей…

— Ну, это-то как раз невозможно — зная Темных-то!

— Нашли одного — младший сын короля Темных. Помнишь легенду про мальчишку, который попытался защитить людей? Думали, что погиб. Ничего подобного — живучее темное племя. А, может, и врут — им союз нужен еще больше, чем нам. Не знаю…

— А герцог?

— А что герцог — пока война — был хорош, война кончилась — можно и за принца замуж, — голос молодого воина полон горечи — не иначе, возлюбленная бросила.

— Это ты зря. Императрица сама воевала и немало водила людей в бой. Она — не такая, своих не бросает, — голос старшего несколько раздраженный — ему не нравятся такие разговоры.

Тиннар осторожно вмешивается:

— Может, все-таки обсудим наши действия на будущее?

— Да уж, если бы этот отряд был один, — в голосе старшего воина — неприкрытая горечь.

— Не может быть иначе — после войны осталось еще столько мародерствующих банд. Эти просто пользовались тем ужасом, который внушали Темные в бою, — голос Эрин дела звучит спокойно. Он не осуждает — просто констатирует.

— Может, вам нужно еще несколько человек?

— Зачем? Большой отряд будет внушать опасения. А здесь-трое путников невинной внешности.

— Трое? — в голосе старшего воина — огромное изумление.

— Трое… — Тиннар спокойно утверждает. И ловит на себе благодарный взгляд мальчишки. Вот уж, бросать его никто не собирался. Привыкнут и к Темным, со временем, конечно.

— Нуу, все-таки поосторожнее с этим… Легенды про принца-предателя — легендами, а вот то, что Темные редко проигрывали бой — это точно.

— Ладно уж, хватит. Все решили? — голос Эриндела немного напряженный — ситуация, и вправду, не совсем обычная. То, что Тиннар собирается тащить Аллеура по все стране вместе с собой — новость и для Светлого Эльфа.

— Да, все. Удачи вам!

Люди быстро поднимаются со своих мест и выходят из комнаты. Аллеур вопросительно глядит на Тиннара и Эриндела.

— Эриндел, может, расскажем, нехорошо использовать его силу вслепую? Все-таки, тогда он меня спас.

— Хорошо.

Только вот произнесено это «хорошо» кислым тоном — Светлый Эльф не очень согласен с метаморфом. Но еще не хватало показать, насколько он не доверяет найденышу.

Тиннар подходит ближе. Аллеур давно уже переоделся и сейчас сидит в углу, сжавшись. Всегда тяжело слышать про жестокость твоего народа и не иметь возможности защитить его. Как бы он ни презирал и не ненавидел отца и своих соплеменников, но не все, что говорили о них люди, было справедливым. Жесткость и ненависть с одной стороны, ледяная гордыня и ответная нечеловеческая жестокость — ибо и не были они расой людей — с другой. Разница в логике, восприятии событий и речей, даже в оценке жестов — все вело только к разобщению и усилению взаимной ненависти и презрения.

— Аллеур! — голос Тиннара — очень мягкий.

В ответ на призыв возлюбленного юноша поднимает глаза — опять полные бездонной черноты, чуть разбавляемой золотым светом по краям. Да, больно, кто же говорит, что не больно.

— Я должен рассказать тебе кое-что…

— Я же враг, зачем мне рассказывать ваши военные планы?

— Нет, ты забыл — сейчас — мир, ты нам не враг! Аллеур, просто тебе надо знать, что происходит. Может, ты не захочешь в этом участвовать…

Темный молчит, низко опустив голову. Не иметь возможности защитить свой народ, слушать о своих соплеменниках как о расе жестоких убийц — кто сможет пережить такое спокойно?

— Аллеур, мы не совсем праздные путешественники. Задача была поставлена Светлым Советом — разобраться, что происходит на границах. Очень много жалоб на нападения мелких отрядов Темных. Причем не убивают, а грабят и мародерствуют в приграничных селениях.

— Тиннар, наши воины никогда бы не позволили подобное! Очень нам нужны вещи людей! Вонючие, прилипчивые, короткоживущие твари! Да…

Тиннар очень тихо говорит:

— Эти твари во время войны не раз и не два прикрывали отходы отрядов Светлых эльфов и миротворцев — жертвовали собой, чтобы спасти нас. Против Темных у людей без магической поддержки не было ни единого шанса. А они спасали нас, чтобы мы потом помогли в другом месте.

Аллеур растерянно смотрит на метаморфа, прикусывает губу. Тиннар устало говорит:

— Пойду искупаюсь. Позже поговорим…

В сторону ванной комнаты метаморф бредет, сгорбив плечи, гибкое легкое тело стало словно старческое — сгорбленное, малоподвижное. Исчезла грация движений. Тяжело. Разговор вышел тяжелый. Да и кто мог только вообразить, что извечные враги и соперники — метаморф и Темный Эльф почувствуют телесное влечение друг к другу? Но только желание и влечение ничего не сможет сделать с тем, что творится вокруг, с противоречиями между их расами.

Аллеур немного растерянно смотрит на Эриндела.

— Эриндел, вот ты воевал, скажи, что, мои соплеменники все такие, как сказал человек — подлые убийцы? — в голосе Темного принца — боль и растерянность. Он многого не видел за годы, прошедшие после его ранения и добровольного заточения в замке отца.

Светлый Эльф довольно долго молчит. Мальчик не убивал никогда — было достаточно увидеть, как его рвало после вынужденного убийства, совершенного для защиты друга. Что толку говорить ему о смертельной магии Темных, их жестокости по отношению к существам иных рас, коварстве и упрямстве, гордости и надменной непоколебимости. Камни. Пришли из камня и каменными сердцами их наделил Создатель.

С большим трудом Эриндел все же начинает говорить.

— Темные эльфы — страшные противники. Без магической поддержки с ними воевать было просто невозможно. И даже хорошо обученный боевой магии эльф был не в состоянии противостоять магу из королевской семьи один на один — магия ваших принцев огромна, питается от неизвестных нам источников и почти не иссякает в бою. Поэтому люди без поддержки эльфов практически всегда проигрывали. Либо несли огромные потери, чтобы вывести мага из строя. Пленных никогда не брали. Иногда тела были обезображены так, что невозможно было опознать. Узнавали по остаткам доспехов, меткам на теле, оружию. Это касалось и погибших Светлых Эльфов. Миротворцев ваши тоже не жаловали — во время миссий по охране или попыткам провести переговоры — убивали. Я до сих пор не понимаю, как ваш король сумел принять участие в переговорах о мире и подписать соглашение. Не могу понять — ведь вы упрямей скал!

Аллеур молчит, по-прежнему опустив голову. Как раз ему понятно, почему отец подписал договор о Мире, почему все возражавшие против окончания войны были казнены или сосланы на дальние рубежи. Не стало воинов. Дети почти не рождались. С каждым годом все меньше и меньше становилось магов, способных воевать. Все больше пустели подземные выработки — Темные и там уступали в войне с подземными чудовищами, которых немало водилось в страшных катакомбах под землей. Триста лет непрерывной войны привели почти к тотальному уничтожению Перворожденных — тех, кто помнил Миг Создания. Тех, кто обладал наиболее сильно развитыми магическими способностями и огромным опытом. Некому стало воевать и наводить ужас на людей и Светлых Эльфов. Удержать бы подземные выработки и наземные замки в горах. Не до продвижения вперед по землям людей и Светлых Эльфов. Скалы могут питать своей силой и дать защиту. Но питать и защищать уже некого. Только страшное сознание близящегося конца расы заставило Темного короля пойти на соглашение с ненавистными соперниками. Выжить, а не выиграть войну. Дать передышку. Вырастить новых воинов-магов. Обучить. И снова попытаться возродить страну.

Эриндел очень серьезно смотрит на юношу. Он догадывается, о чем думает Аллеур, да это и не сложно. Да, мир — это взаимный проигрыш всех сторон — никто ничего не приобрел. Но ведь и война — проигрыш для всех, в ней не бывает победивших — за победу платят горько и долгие годы.

— Эй, Эриндел, ты заколдовал его, что ли? Почему такие похоронные лица? — голос Тиннара звучит неожиданно и бодро. Даже чересчур бодро.

Светлый Эльф поднимает лицо к стоящему перед ним другу. Прекрасное лицо затуманено печальными воспоминаниями. Больно. Мир уже почти год. Но все равно так больно. Словно война так и продолжается для них.

Метаморф смотрит понимающе и не менее печально — и он ничего не забыл. Но… есть смешной мальчишка из рода Темных Эльфов, отчаянный, бесшабашный, влюбленный. И ради этого стоит перешагнуть через горькие воспоминания и не мстить. Хотя бы ему. Хотя бы потому, что месть возлюбленному всегда оборачивается против мстителя — невозможно обжечь сроднившуюся плоть, не сжигая себя.

Тиннар незаметно кивает Светлому Эльфу, тот торопливо поднимается, прихватывает с плеч Тиннара полотенце:

— Да что это такое, Тиннар, опять мое утащил!

— Тогда забери мое, и все.

— Ага, пахнущее кошками!

— Вообще-то, тигром, да и оно гостиничное — не должно пахнуть зверем. Да иди уже, Эриндел!

Темный Эльф смотрит изумленно — столько боли было только что, такой серьезный разговор — и вот — уже простая, ничего не значащая болтовня. Они так уверены в себе? Или так владеют собой?

Эриндел быстро исчезает. Тиннар, продолжая вытирать влажные плечи и волосы полотенцем, все-таки отвоеванным у Светлого Эльфа, подходит поближе к Аллеуру. Тот встает, глаза обоих влюбленных оказываются на одном уровне. Испытующе и строго смотрит Тиннар, глаза Аллеура — чернее черного, золотая полоска исчезла, — больно, так больно, что нет сил терпеть. Внезапно метаморф кладет руки на плечи юноши, привлекает его к себе, запрокидывает его голову и приникает к губам. Аллеур от неожиданности шарахается в сторону, но Тиннар держит крепко. Поцелуй не похож на любовный-просто касание сомкнутых губ, и Темный Эльф на него не хочет отвечать. И чувствует улыбку Тиннара, чуть исказившую его губы.

— Что бы ни говорили о твоем или о моем народе, что бы ни происходило в прошлом, — сейчас есть только ты и я, есть мы, а все остальное нас мало касается. Не печалься — война кончилась. Мир. Сейчас — мир. А значит — все постепенно встанет на свои места, — голос Тиннара хрипловат, да и говорит он наполовину ложь.

Но золотоглазому это нужно, просто нужно понять, что, помимо вражды и ненависти к его народу, есть он сам — мастер Аллеур, который полюбил метаморфа. Несмотря на каменное сердце и приписываемую жестокость.

Юноша со стоном прижимается к Тиннару, приоткрывает губы, чтобы продлить и углубить поцелуй, чувствует, как язык оборотня осторожно проникает глубже, лаская и утверждая свою власть. Темный закрывает глаза, уже не пытаясь сопротивляться. Он не видит, как Тиннар внимательно и настороженно глядит в его лицо, как пытается поцелуем и лаской загладить ту боль, которую только что испытал сам, которую испытал Аллеур…

Резкое покашливание, недовольный голос Эриндела:

— Тиннар, Аллеур, вы доцелуетесь сегодня — завтра никто не сможет сесть в седло! А нам нужно будет выехать с рассветом — никто приказ не отменял!

Двое с трудом отрываются друг от друга, растерянно глядит на Эриндела снова ставшими золотыми глазами Аллеур, Тиннар только трудно вздыхает — а так хотелось еще поласкаться.

Голос у Светлого Эльфа ворчливый, но он улыбается — самое страшное удалось преодолеть… Воспоминания. Предубеждения. Ненависть…

ЧАСТЬ 12

ЛЮБЛЮ

Осторожный стук в дверь прозвучал как гром небесный. Все трое одновременно вздрогнули и уставились на дверь.

— Господин миротворец, к вам посетитель! — в приоткрывшуюся дверь просунулось бледное до синевы лицо хозяина гостиницы. Тот, кто перепугал беднягу, похоже, скрывался где-то у него за спиной, потому что хозяин держался очень прямо и пытался протолкнуться в дверную щель всем телом, явно для него тот, кто находился за спиной, намного страшнее эльфов и оборотня вместе взятых.

Резкий голос:

— Ты свое дело сделал, иди уже. Да не забудь, чтобы в комнату для гостей подали вино и фрукты…

Тиннар резко вздрагивает, немного отстраняет от себя Аллеура. Светлый Эльф встревоженно взглядывает на метаморфа — посетитель явно нежеланный. И его узнали.

— Ну, здравствуй, брат!

В комнату входит высокий стройный метаморф. Несомненно, они с Тиннаром — братья. Но, если Тиннар более привычный, простой, любимый, то тот, что вошел… Тонкое, изысканно-бледное лицо с яркими синими глазами, такими же, как у Тиннара, но, если глаза миротворца светятся любовью и смехом, то здесь — лед и пламень одновременно соседствуют и сжигают своего обладателя изнутри. Светлые волосы собраны в сложную прическу, не хуже, чем у Аллеура. Богатое платье знатного путешественника и великолепный меч в дорогих ножнах, усыпанных драгоценными камнями. Все кричит о богатстве и спеси их обладателя. Аллеур даже не пытается скрыть свое изумление — они абсолютно похожи с Тиннаром, как бывают похожи люди одной крови, одного рода. И абсолютно разные. Тепло и лед. Пламя костра и пожара.

Тиннар молча склоняет голову в приветствии. На минуту надменная гримаса на лице вошедшего разглаживается, он видит Эриндела, и лицо его теплеет, становится нежным.

— Рад приветствовать тебя, Светлый Эльф! И видеть в добром здравии… Мой брат тебе еще не надоел своими похождениями?

Эриндел ласково улыбается в ответ:

— И я рад видеть тебя, Леонгард! Как твои дела, как идет жизнь клана?

Легкая улыбка еще сохраняется на красивых губах, но метаморф видит Темного Эльфа. Нет, рука его не хватает оружие, и он не делает ни одного лишнего движения, но становится ясно — перед Аллеуром — его враг. Чуть склонена упрямо вниз голова, губы стремительно белеют от ярости, лицо на глазах словно стареет, исчезает искренняя радость из глаз.

Тиннар неловко двигается, хрипло спрашивает:

— Что привело главу клана в это захолустье?

Метаморф смотрит на Аллеура, словно завороженный, не может оторвать взгляд от его лица, потом, видимо, немного опомнившись, медленно отвечает:

— Необходимость поговорить с тобою, Тиннар! Я с огромным трудом узнал, что у тебя назначена встреча здесь. Я бы просил тебя уделить мне немного твоего времени.

Голос метаморфа звучит немного сдавленно, похоже, Леонгард подавляет гнев. Аллеур растерянно смотрит на Тиннара, переводит глаза на Эриндела. Он чувствует скрытую угрозу в словах и поведении гостя, но направленную не на него. Тигра полосатая вздыхает, хмуро спрашивает:

— Разговаривать будем при всех?

— Конечно, нет. Я попросил хозяина предоставить нам гостевую комнату. Она за стеной, там вполне можно поговорить спокойно.

Голос метаморфа становится немного мурлыкающим — он доволен, что Тиннар согласился на разговор.

Легко повернувшись к выходу, Леонгард устремляется прочь, Тиннар молча следует за ним, даже ни разу не оглянувшись на своих спутников.

— Кто это? — голос Аллеура полон растерянности. Он испуган и расстроен — никогда за эти дни он не видел Тиннара таким покорным, что ли.

— Глава клана Тиннара, его младший брат. Тиннар ушел в отряд миротворцев, а после смерти отца отказался вернуться и возглавить клан. Поскольку война закончилась, Леонгард не теряет надежды вернуть Тиннара домой.

— А приказать возвращаться он разве не может?

— Нет. Тиннар уступил право на управление кланом, но остался старшим братом. У метаморфов все сложнее, чем у эльфов. А Тиннар — он не слишком соблюдает законы своего народа.

Темный Эльф тоскливо вздыхает — если Леонгард поймет, какие отношения связали его и Тиннара, то кошака черно-белого ждет, скорее всего, изгнание. И что делать потом? Словно в подтверждение его слов из соседней комнаты доносится яростный звериный рык — оборотни явно разгневаны и ссорятся. Слов почти не слышно, эмоции перехлестывают через край, да и язык метаморфов чужд уху эльфов. Эриндел же совершенно, абсолютно спокоен. Лицо его застыло, сделалось ледяным. Он-то понимает, что кричит Леонгард брату…

— Я устал, устал, устал, Тиннар! Почему я должен нести твои обязанности? Война закончилась, что держит тебя здесь, в землях людей?

— Я не вернусь назад и не возглавлю клан, и ты это отлично знаешь!

— Да уж, шляться по людским землям, заводить интрижки с людскими самками — это очень достойное времяпрепровождение для первородного отпрыска! Тиннар, у тебя есть обязанности перед родом! Ты ушел поддерживать мир, когда воевали народы Эльда, но сейчас — мир! Пора тебе уже вернуться, Тиннар!

— Я не вернусь, и хватит об этом!

— Нет, не хватит! — голос Леонгарда становится угрожающим, вокруг тела начинает клубиться вихри превращения. Лицо искажается жестокой судорогой, тонкие черты расползаются, превращаясь в широкое и грубое лицо льва.

— Брат! Ты что, решил затеять битву прямо здесь, в гостинице? Здесь полно людей, они могут пострадать! Вспомни о правилах применения нашей магии!

Широкая когтистая лапа вдруг вытягивается из расшитого золотом рукава камзола и жестоко рвет запястье Тиннара. Тот отдергивает руку, зло говорит:

— Я велю тебе — немедленно прекрати! Я не буду сражаться с тобой! И силой ты меня вернуться не заставишь!

В ответ он слышит обозленный рев, трансформация уже идет, тело оборотня ломают магические потоки. В ярости он забыл снять одежду, и сейчас со странным шорохом рвется дорогая ткань под натиском телесных превращений. Тиннар белеет от ярости. Глава клана доведен до отчаяния, если его не останавливают даже многолетние установления рода. Глубоко вздохнув, он начинает тихо шептать заклинание, связывая и обращая вспять трансформацию. Леонгард глухо вскрикивает, путы магии окутывают его тело и не дают завершить перевоплощение. Еще пара заклинаний, и совершенно обессиленный Леонгард опускается на пол, не в силах противостоять магии старшего брата.

— Ты всегда был сильнее меня в магии, — голос младшего уже лишен спеси и ярости в нем не слышно.

Тиннар отрывается от попытки перевязать рассеченную когтями руку, сердито отвечает:

— Да, был, и стал еще сильнее во время войны, применяя ее как оружие и доспехи.

— Тиннар, я очень прошу тебя! Очень!

— Нет. Я не нужен клану. И мои военные умения ничего не изменят в его жизни в мирное время. Не нужно питать беспочвенные надежды. Если тебя мучит сознание того, что забрал у меня мое положение в клане — зря. Мне давно уже все равно, кто кем является и кто кем управляет…

Младший брат с трудом встает на ноги, запахивается в плащ, скрывая следы битвы.

— Ты … из-за него? — голос его полон горечи.

— О чем ты? — Тиннар с трудом удержал вскрик.

— Тот мальчик, Темный Эльф… На тебе следы его поцелуев. Его магия загрязнила твою ауру, я чувствую это. Тиннар!

— Пожалуйста, Леонгард! Я не хочу ничего вспоминать! Не надо меня попрекать! — голос Тиннара более похож на рычание дикого животного.

— Значит, я не ошибся… Их истинные лица — не те, что мы видим, Темные все такие, снаружи — прекрасный лик, а внутри — уродливая обгорелая плоть. Они — порождения камня и лжи. Тиннар, ты что творишь!

— Я прошу — замолчи!!! — это уже не рычание — крик отчаяния и боли…

В соседней комнате Аллеур вздрагивает и пытается вырваться за дверь, Эриндел едва успевает перехватить его.

— Нет, нельзя!!!

— Ему же больно, больно!

— Нельзя!

Как объяснить неразумному мальчишке, что, попадись он сейчас Леонгарду, и Тиннар защитить не успеет — боевая магия метаморфов очень сильна, и даже не воевавший оборотень от ненависти и отчаяния может попытаться воспользоваться ею. А то, что Леонгард отлично понял, в чем дело, можно было не сомневаться. Что это неизбывный позор на весь клан, что старший сын, достойно воевавший, соблазнил существо из рода Темных Эльфов, да еще и мальчишку… И сейчас он может попытаться избавить брата от грядущих унижений самым простым способом — уничтожив сам предмет раздора и стыда.

Аллеур бьется в руках Светлого Эльфа, а тот крепко держит его в объятиях и только шепчет:

— Нельзя, нельзя, нельзя. Все будет хорошо, они-самая чистая раса во всем Эльде, им претит убийство…

Пресветлые боги, сколько лжи сразу. Кому сразу после войны претит убийство?..

В соседней комнате продолжает кричать на старшего брата глава клана, он уже захлебывается от горечи осознания правды, слова неразборчивы, да и не нужны, они оба- эмпаты, и Тиннар чувствует все, что испытывает младший брат. Внезапно крики стихают. Тиннар молча обнимает растерявшего всю надменность и гонор брата, а тот прижимается к его груди, как всегда, когда искал защиту, на протяжении всей их жизни.

— Боги пресветлые, что же ты делаешь с собой и нами, Тиннар! Зачем?

— Люблю… — сказано это спокойно и буднично, и внезапно так же обреченно воспринимается Леонгардом.

Он осторожно отстраняется от старшего брата, глубоко вздыхает, печально говорит:

— Воля твоя, брат. Жить или умереть — на все только твоя воля. Случится что-либо, клан всегда примет тебя, несмотря ни на что…

— Благодарю…

Леонгард поплотнее запахивается в плащ, сухо говорит:

— Я не хочу видеть твоего возлюбленного и не хочу с ним прощаться. Попрощайся за меня с Эринделом — я был рад увидеть его.

Тиннар молча кивает. Глава клана гордо вскидывает голову, к нему возвращается надменность и гордыня. После всего, что он узнал сегодня, ему остается только еще более надменно вести себя, защищая честь рода. Больше ничего. Растоптать все, бросить под ноги Темному Эльфу гордость и мужество, опозорить клан связью с бессердечным и злобным существом. Втоптать в грязь имя клана. Из-за простенького слова: «Люблю».

ЧАСТЬ 13

ВОЗВРАТ ПРОШЛОГО

Пройти два шага до входа в комнату, где оставил Аллеура и Светлого Эльфа — для метаморфа это оказывается очень непростым. После всего, что произошло, навесить на лицо улыбку, чтобы успокоить друзей. Раздор с младшим братом больно ударил по гордости, хотя ничего другого и произойти не могло. Тиннар возвращаться не хотел. И дело было даже не только и не столько в Аллеуре. Просто тот, кто вынужденно, но убивал, несет угрозу тем, кто в войне никогда не участвовал. Растревожить мирную жизнь горного клана для того, чтобы взять бразды правления и вести его… Но куда? Зачем? Для прямолинейного Леонгарда таких вопросов никогда не существовало, их съедали каждодневные заботы о хлебе насущном, о молоке для малышей, о том, чем завтра накормить людей, живущих в замке, как обеспечить их безопасность. Конечно, устал. Но, если Тиннар и заменит его, то легче не станет. Просто потому, что новый глава клана задаст себе вопросы, на которые ответить невозможно…

На скрип осторожно отворяемой двери одновременно и Аллеур, и Эриндел повернули головы, мальчишка тихо ахнул, увидев разодранную руку Тиннара.

— Был бой? — голос Темного Эльфа дрожал от горечи.

— Нет, ну что ты, какой бой. Он же брат мне! Так, детские забавы.

Эриндел негромко проворчал:

— Все ваши встречи всегда заканчиваются подобными детскими забавами. Он тоже ранен?

— Нет. Леонгард уехал. Он велел мне передать тебе поклон. Очень торопился.

«Ну да, ну да, торопился унестись отсюда, чтобы не видеть мордочку Темного Эльфа».

— Подожди, Аллеур, сейчас…

Это уже вслух.

Тиннар глубоко вздыхает, когда Эриндел осторожно проводит над раной ладонью, словно гладя ее, закрывая края, забирая боль. Аллеур смотрит на это действо расширенными от изумления глазами — он никогда не видел магии исцеления Светлых Эльфов.

— Ну, вот и все, — Эриндел осторожно отпускает излеченную руку, улыбается.

Аллеур нервно зевает, метаморф хмуро и неуверенно усмехается — дите дитем… Испугался, расстроился — и вот тебе — спать тянет. Правда, и время позднее, и немало было пережито за это время. Он осторожно подхватывает Темного Эльфа на руки, несет на кровать, тихо шепчет на ушко:

— Баиньки, баиньки… Кто уснули? Заиньки… Зайки-горностаиньки…

Темный Эльф что-то сердито бормочет, мол, что он — не дитя, но тут же сонно сопит в ухо Тиннара. Такой смешной — ребенок и юноша одновременно. Эриндел вздыхает — он здесь явно лишний. Почти беззвучный смех, звук поцелуя… Надо уйти и дать им свободу. Они много чего пережили оба сегодня…

Светлый Эльф медленно спускается в общий зал, забивается в темный угол — разговаривать с кем-то сейчас просто не хочется. И встречается с настойчивым взглядом Леонгарда. Он уже сидит за самым темным столиком, перед ним — нетронутый бокал вина.

— Почему ты не уехал? — в голосе Эриндела почти нет удивления.

— Завтра утром. Ночью — опасно, да и не хочу…

— Понятно…

Леонгард довольно долго сидит молча, внимательно рассматривая прекрасное лицо эльфа, с грустью отмечая горькие складочки возле губ, немного усталые глаза. Годы не властны над красотой эльфов, но вот опыт жизни… Горечь потерь, побед и поражений. Боль утраты и предательств. Это все делает лицо яснее и мудрее, но исчезает радостная беззаботность, столь смешная и столь быстро исчезающая. Эриндел так же внимательно смотрит на метаморфа. Совсем юный младший брат друга и соратника по оружию… Был… Жесткое, гордое, надменное лицо. Глаза, полные одиночества. Сталь. Камень. Лед. В доспехи заковала главу клана его жизнь.

— Знаешь, Эриндел, я иногда думаю, что мы потеряли с тобой часть нашей жизни… — голос Леонгарда звучит настолько неожиданно, что Светлый Эльф заметно вздрагивает.

— Я не знаю… — Эриндел немного напрягается. Он не понимает, о чем говорит теперь брат Тиннара — о мире и войне, или их собственной жизни.

— Тиннар оказался храбрее меня… Да и тебя тоже.

— Он сказал, почему существует запрет на инородные связи. Я понял, что произошло тогда…

— Вот как? И Темный Эльф сумел преодолеть запрет?

— Не знаю.

Глава клана жестко усмехается.

— Почему ты кричал, что устал от всего? Мир же наступил?

— Да, мир наступил… Но от этого мало что изменилось в наших кланах. Мы с трудом смогли выжить этой зимой, голодали, но выжили. А часть кланов потеряла стариков и детей. Караваны не прошли зимой из-за снега, деньги цены уже не имели. Тиннар всегда был смелее и быстрее думал… Они смотрят на меня с надеждой, а я не знаю, что сказать. Захватчик, самозванец. Мне каждый день приходится доказывать, что я могу вести клан вперед, что я достоин быть главой. Тиннар всегда это умел делать как-то незаметно.

— До сих пор завидуешь? Столько лет прошло… Вы уже давно взрослые. Не надо.

— Да, завидую. Его беззаботности, бесстрашию и безответственности. Во всем. И в любви — тоже.

— Это не так… С этим мальчиком — не так.

Леонгард усмехается, лицо снова становится жестким.

— Можно подумать, что что-то изменилось. Метаморфы не меняются…

— Ой ли, Леонгард?

Тот в ответ лишь пожимает плечами. Им почти не о чем говорить, увиделись после долгой разлуки, чтобы снова расстаться. Возможно, навсегда.

Внезапно, словно решившись на что-то, метаморф срывающимся от волнения голосом вдруг говорит:

— Эриндел, мы потеряли часть своей жизни из-за страха и условностей. Но… может быть, что-то можно вернуть?

Светлый Эльф внимательно вглядывается в лицо метаморфа — он всерьез? Леонгард выдерживает испытующий взгляд эльфа, только нервно подрагивают ресницы и губы чуть кривятся. Еще немного — и возникнет ироничная и насмешливая улыбка, смех над самим собой. Но он нуждается в любви. Хотя бы на эту ночь. Хотя бы за то, что смог преодолеть себя и сказать эти наивные слова.

— Ты хочешь этого? — голос Светлого Эльфа тоже немного теряет свою мелодичность.

Метаморф опускает на мгновение глаза, вновь поднимает взор на Эриндела — в глазах — робкое утверждение.

Так сложно. Что можно сказать в этой ситуации? Прошло много лет с последней встречи, когда мальчик-метаморф шарахался от друга брата, как от страшного врага, язвил, задирался, на попытки подкупить игрушкой или оружием зло огрызался, дерзил. И бешеная ревнивая реакция на похождения брата и Светлого Эльфа в соседнем людском селении, отчаянные необъяснимые слезы, злоба, ничем не мотивированная. Он тогда изодрал все руки Эринделу, как дикий котенок. И рыдания перемежались с рычанием до тех пор, пока тупица-эльф не понял, наконец, в чем дело, и не зажал ему рычащий рот поцелуем. Как смешно он тогда начал отфыркиваться и побежал полоскать рот, как брезгливо утирал губы рукавом. Как Тиннар орал на своего друга-эльфа, что он обидел братишку, и тот ревет навзрыд в саду. Как они искали его полночи, как волокли в дом зареванного, отчаянно сопротивляющегося строптивца,

ЧАСТЬ 14

ПЕЧАЛЬ

Эриндел внимательно вглядывается в чуть порозовевшее и ожившее лицо метаморфа. Леонгард неуверенно и немного испуганно глядит на эльфа. Такой же… Ничего не изменилось. Брат Тиннара. Смешной, растерянный, перепуганный творящимся с ним. И-другой. Гордый, надменный глава клана.

— Я… Я что-то сделал не так? — голос почти не изменился, стал чуть ниже. Раньше — сердито пищал львенок, сейчас мягко порыкивает лев.

Светлый Эльф пожимает плечами:

— Нет, ну что ты… Просто так неожиданно видеть в тебе прошлое и настоящее. Ты немного изменился. Мне хочется понять, каким ты стал теперь…

Леонгард горько усмехается:

— Каким? Я отталкиваю тебя? Пугаю?

— Нет, конечно, нет! — в голосе Светлого Эльфа внезапно прорывается раздражение — на самого себя. Нельзя мучить ожиданием ответа. Это жестоко. И несправедливо по отношению к метаморфу.

Леонгард молча опускает гордую голову. Он попытался вернуть прошлое и проиграл…

На его запястье мягко ложатся тонкие полупрозрачные пальцы эльфа.

— Где же твоя комната, Леонгард? Похоже, пришло время продолжить нашу беседу один на один…

Синие глаза метаморфа вспыхивают огнем. Он — выиграл!

Очень легко, несмотря на немалое количество выпитого вина, он поднимается из-за стола.

— Ну, что ж. Пойдем, посмотрим на мою комнату. Хозяин обещал принести туда фрукты и свечей. Я-то думал, что буду коротать ночь за чтением, но, раз есть собеседник…

Эриндел поднимается вслед за ним. Ему все равно этой ночью спать не суждено — и так уже было понятно, то одной колыбельной у Тиннара и Аллеура эта ночь не кончится. Надо было им дать время для залечивания душевных ран и восстановления доверия между возлюбленными. Как это все сложно. Как им трудно будет…

Леонгард распахивает перед Светлым Эльфом двери комнаты. Да уж, глава клана блюдет свой престиж… Огромная кровать под помпезным бархатным балдахином, теплый ковер на полу. Стол возле ложа заставлен вазочками со сладостями и фруктами. Бутылка дорогого вина.

— А хозяин-то весьма непрост — нам сказал, что наш номер — лучший, а тут — такое великолепие… — в голосе Эриндела дрожат нотки насмешки.

— Я приехал раньше. Впрочем, ваш номер — с ванной, а это — большая редкость в землях людей…

Они болтают о чем угодно, только не о том, что у них на уме. Леонгард словно невзначай касается волос Эриндела, легко проводит по сложному переплетению тугих прядей. Светлый Эльф осторожно поворачивает голову, встречается с восхищенным взглядом синих глаз метаморфа.

— Эриндел, какой же ты красивый!

Эльф только улыбается в ответ — ну что можно ответить на такое… Внезапно Леонгард как-то странно вздыхает и прижимает эльфа к себе, словно пытаясь защитить. Или ища защиты? Кто знает, кто поймет этих странных метаморфов.

— Что такое? — в голосе Светлого Эльфа изумление.

— Ничего, — тихое мурлыкание в ответ.

И ласковое прикосновение к волосам эльфа, сложная прическа намеренно долго разрушается, вытаскиваются из волос тщательно спрятанные шпильки, распускаются светлые пряди, словно лепестки цветка окружая лицо Эриндела. Светлый Эльф смущен и немного растерян — он не ожидал такой любовной игры от жесткого внешне метаморфа, но пальцы торопливо делают свое дело, а лицо Леонгарда просительно кривится, он по-прежнему боится, что Эриндел опомнится и скажет: «Нет!» Но эльф молчит. Возможно, потому, что не хочется прерывать такие нежные прикосновения, возможно, от чувства глубокой усталости, навалившейся вдруг. Тонкое воздействие метаморфа — он пытается удержать избранного им любым способом, даже при помощи магии. Добиться своего. Утолить желание и любопытство. Что еще может двигать взрослым оборотнем?

Леонгард заметно вздрагивает — эмпат же, понял, о чем думает Эриндел. Пальцы замирают.

— Нет, это не то, о чем ты подумал… — голос оборотня ломается, как у мальчишки.

— Нет? — светлые глаза Эриндела глядят немного напряженно, ему не понравилась такая демонстрация магии метаморфа. — Ты еще скажи пару глупых слов про любовь.

— Не скажу. Потому, что это — не любовь. Но я хотел бы побыть с тобой. И наверстать упущенное много лет назад из-за моей трусости.

Светлый Эльф усмехается, качает головой. Но не отталкивает метаморфа. Тиннар сказал: «Он просил. Я не посмел отказать». Тогда он разозлился на глупого тигра из-за мальчишки, а теперь понял, что он имел в виду.

Метаморф резко встряхивает рукой, и волосы Эриндела рассыпаются по плечам во всем их великолепии, накрывая своего обладателя роскошным светлым плащом. Метаморф глубоко вздыхает, прижимается губами к затылку эльфа, вдыхает тонкий запах его волос — пахнет медом и немного — полынью, странный, горьковатый запах.

— Я всегда мечтал вот так распустить твои волосы и прижаться к ним лицом… — голос оборотня становится глубоким, мурлычущим.

Светлый Эльф только вздыхает в ответ, потом сурово спрашивает:

— Я настолько женственен в твоем представлении?

Леонгард с трудом отрывается от поцелуев в затылок, медленно соображая, переспрашивает:

— Тебе не нравится? Я что-то не так делаю?

— Не могу тебе ответить, нравится мне это или нет, но я — не женщина, и твои ласки несколько неуместны.

Мгновенно объятия размыкаются, метаморф откатывается в сторону, напряженно вглядывается в немного раздраженное лицо эльфа:

— Ты не хочешь? Я сделал больно? Я унизил?

Эриндел молчит. Самая великая глупость сейчас — это начать разбираться, кто какую роль сыграет в любовной схватке. Но нежность метаморфа сродни тем приемам искушения, которые нередко использовал и Тиннар, чтобы добиться своего. И они хорошо знакомы эльфу — сам же смеялся над ними. Чувство неловкости начинает сковывать Светлого Эльфа, растерянность и ощущение неправдоподобности ситуации. И Леонгард это чувствует, низко опускает голову, пряча растерянные глаза, полные горя. Гордость его терпит сокрушительный удар. Даже не прямой отказ. Нежелание иметь с ним дело из-за какой-то непонятой им ошибки. Прошлое нельзя повернуть вспять. Ничего вернуть нельзя. То, что было упущено — осталось там, много лет назад и не может быть восстановлено. Горький и очень болезненный урок. Метаморф вдруг вздергивает голову, в синих глазах уже не печаль — гнев и ярость. Жесткие сильные пальцы внезапно хватают эльфа за плечо, он резко разворачивает Эриндела к себе лицом.

— Скажи мне правду — ты хочешь этого или нет? Если тобой движет жалость и чувство дружбы с Тиннаром — то ничего не будет! Не рви мне душу, ответь, чего ты хочешь, Светлый Эльф!

Зло и напряженно оскалены острые зубы. Оборотень совсем забылся и себя не контролирует, проявляя всю внутреннюю сущность зверя.

Ярость и бешенство. Эриндел их ощущает, и они усиливают его ярость и бешенство. И Светлый Эльф вдруг хватает метаморфа за плечи и резко прижимается губами к его губам. В этом поцелуе нет нежных воспоминаний — только гнев, боль, страх. И чувствует, как под его напором медленно размыкаются губы избранного им. Не возлюбленного — избранного, хотя бы на одну ночь. Метаморф обхватывает его за шею, смыкает руки на спине и ладони — на затылке, — теперь не вырваться и не откинуть назад голову, избегая поцелуя. Прижимается всем телом, так же медленно приоткрывая губы, пытаясь ответить на напор эльфа. Вздрагивает от жестокого укуса в губу…

Эриндел пытается вдруг вырваться и откидывается назад, выворачиваясь из жестких рук оборотня. Игра? Настоящее желание? И пресветлые боги не разберут, чего хотят эти двое, о чем думают. Леонгард тихо вскрикивает от боли в прокушенной губе, но объятий не размыкает, только сильнее сжимает бешено крутящееся в попытке высвободиться тело эльфа. А тот пытается освободиться во что бы то ни стало. Борьба идет в полной тишине, только слышно учащенное дыхание обоих. Метаморф, воспользовавшись своим большим весом, просто валит выворачивающегося эльфа на ложе, прижимает сверху всем телом, прихватывает для надежности обе руки плененного в запястьях. Удовлетворенно мурлычет и слышит звонкий смех Эриндела:

— Ну, поймал, поймал мышку!

Ага, поймал! Ледяные губы чуть прихватывают шею эльфа, дыхание оборотня холодит нежную кожу. Осторожный укус, как знак установления мира. Или власти над пойманным? Будь Леонгард сейчас в обличье льва — это поцелуй перервал бы сосуды и мышцы шеи эльфа. Метаморф опасен. Зверь и человек. Соединение разных сущностей. Сложная смесь.

Губы смещаются чуть ниже, горячий язык обжигает ямку над ключицей.

— Эй, Леонгард, я же не котенок! — голос Светлого Эльфа звучит совсем весело-ему щекотно от прикосновений и забавляет эта неожиданная игра.

— Нет, конечно…

Теплые ласковые руки осторожно освобождают запястья эльфа от жесткой хватки, легко перемещаются к сложным застежкам дорожной куртки, метаморф сосредоточенно порыкивая, начинает бороться с переплетением металла и камней, чтобы расстегнуть ее. Эльф лежит смирно, только нежно поглаживает спину своего избранника. Магия метаморфа все-таки сработала, Эриндел впал в странную истому, не желая уже более сопротивляться. Да еще подсознательное чувство жалости к странному оборотню, страх обидеть его. Младший братишка…

Леонгард сумел-таки расстегнуть застежки куртки, удовлетворенно вздохнул, стянул ее с плеч эльфа, запустил руки под вышитый ворот рубашки. Эриндел усмехнулся — очень глупо, конечно, но пора и ему заняться одеждой оборотня, а на метаморфа было надето парадное платье, там намного больше одежек с застежками…

— Надо было бы тебе одеться как-то менее помпезно — уж больно много расстегивать, — голос эльфа звучит довольно ехидно.

В ответ он слышит только покаянный вздох. Рубашка уже стянута, и Леонгард удовлетворенно мурлыкает, прижимаясь губами к белому телу эльфа. От борьбы развалилась сложная прическа метаморфа и сейчас он тоже накрыт сверху прядями рассыпавшихся жестких светлых волос, смешивающимися с серебристыми волосами эльфа. Осторожные поцелуи, согревающие кожу Эриндела, нетерпеливые вздохи, когда удается стянуть еще одну бархатную одежку. Оборотень явно ждет и получает удовольствие от того, как эльф путается пальцами в непонятных переплетениях нитей и металла, расстегивая, стаскивая, снова натыкаясь на тонкую тканевую преграду.

— Я больше так просто не могу! Лео, сделай же что-нибудь со своей одеждой!

— Боги пресветлые! — хихикает метаморф.

И почти мгновенно выпутывается из вороха одежды, сбрасывает ее на пол. И так же быстро раздевает эльфа догола, торопливо стаскивая с него то, что еще оставалось и мешало. Эриндел ощутимо вздрагивает. Широкая ладонь оборотня ложится ему на грудь, туда, где бьется сердце, успокаивая и даря уверенность. Синие глаза улыбаются маняще.

И снова оборотень припадает губами к губам эльфа, пытаясь проникнуть глубже, дать удовольствие, успокоить. Что-то объяснить. Поцелуи спускаются все ниже, Эриндел выгибается под прикосновениями губ. Глупо было спорить с оборотнем, кто будет господином в их паре. Мягкое прикосновение к паху рождает ответ, рождает желание. И оборотень видит это, чуть усмехается. И нежно прикасается рукой к восставшему члену эльфа, поглаживая его, лаская, осторожно, неторопливо. Эриндел резко пытается приподняться — ощущения необычные, он немного растерян.

— Да что ты, чего ты боишься? — голос Леонгарда очень мягкий, а рука по-прежнему осторожно ласкает, усиливая возбуждение, пытаясь подарить удовольствие. Эльф немного неуверенно пытается провести по бедру оборотня, возвращая ласки, пытается погладить восставший ствол партнера. Тот глубоко вздыхает, вглядывается в побледневшее от возбуждения лицо Эриндела. Ему уже тяжело сдерживать себя, но он не уверен, еще не уверен. Эльф коротко кивает. Скорее всего, будет больно, но другого просто не остается. Мучительное желание, наполовину связанное с любопытством. И странная мысль в самой глубине сознания: «Почти то же, что было с Аллеуром…»

Прикосновение ладони оборотня почему-то ледяное, эльф вздрагивает от неожиданности и холода. И слышит тихий смех:

— Ну никак не думал, что придется этим воспользоваться…

Оборотень торопливо пытается согреть в ладонях флакон с ароматическим маслом, а стояло-то оно заледеневшем окне.

— Ты убьешь меня холодом раньше, чем…

— Да ладно, так все равно лучше…

Эльф только усмехается в ответ. Словно два неопытных мальчишки, дело уже не в удовольствии, получилось бы хоть что-нибудь, не закончить бы любовные игры несмываемым позором…

Оборотень смеется приглушенно:

— Нет, только не это… Нет-нет, вот этого не будет…

И снова ледяное прикосновение к ягодицам, эльф вздыхает — точно не будет, жгучий холод приводит к странному результату — желание и мука ожидания усиливаются. Ледяные пальцы довольно неприятно проникают вглубь тела, Эриндел резко выдыхает — больно и довольно неприятно. Но грубость прикосновений тут же компенсируются поцелуями в плечо и какими-то глупыми нежными словами. Оборотень, похоже, тоже немало смущен.

— Пожалуйста, потерпи…

Резкая боль проникновения. Только гордость и упрямство не позволяют эльфу с криком вырваться из — под тяжелого тела и сбросить с себя того, кто причиняет боль. И сильный толчок чуть погодя, и ответ ранее неподвижного тела. Слитное движение двух тел, эльф вскрикивает временами, выгибается, оборотень приподнимается над ним, давая хоть немного вздохнуть. С каждым движением проникновение все глубже, боль слабеет. Резкий вскрик метаморфа, он не смог удержать себя, содрогание тела оборотня рождает ответную реакцию эльфа, тот вздрагивает, ощутив, как метаморф покидает его тело, как изгибается в судороге, как приподнимается над ним и падает Эринделу на грудь, рычит, потеряв над собой контроль. И усмехается довольно, почувствовав под собой дрожь удовлетворения. Краткие мгновения… Сознание эльфа заволакивает странная серая пелена… Он уже не слышит крика метаморфа, его призыва, его стона отчаяния. Барьер защиты проломлен, Леонгард забрал часть жизни своего избранного. Запрет сработал…

Эриндел просыпается очень поздно — в маленькое окошко уже вовсю светит солнце. Лень и дремота разлиты по всему телу. Хочется повернуть голову и почувствовать дыхание оборотня на своей щеке. Но ложе пусто…

Леонгард сидит в кресле рядом, уже полностью одетый, только меховой плащ валяется на полу, да ножны с мечом еще не закреплены в перевязи. Синие глаза смотрят мрачно, волосы, против обыкновения, стянуты в простой хвост, довольно неаккуратный. Лицо осунулось и постарело, словно у него забрали часть жизненной энергии, а не он. В глазах — жестокая горечь. Чуда не случилось. Светлый Эльф не сумел защититься от его жажды силы.

— Леонгард? — в голосе Светлого Эльфа почти нет удивления. Он понимает, что происходит.

Оборотень встает с кресла, подходит к ложу, крепко целует эльфа в губы. Жесткий, ободряющий, дружеский поцелуй.

— Спасибо тебе за вчерашнюю ночь. Я бы свихнулся от горя и ярости, если бы не ты… Но запрет сработал. Мы убиваем по-прежнему… Самая чистая раса в Эльде… Прости, если что-то было не так.

Эриндел отрывает тяжелую голову от подушки, приподнимается на локтях, словно пытаясь продлить поцелуй. Оборотень быстро отстраняется.

— Да все так. Я знал, чего хочу, и пошел на поводу своих желаний. Чудеса случаются далеко не со всеми, вот и все, Леонгард. С нами чуда не произошло…

— Хочешь сказать, что чудо произошло с Тиннаром и тем мальчишкой из Темных?

— Не знаю. Возможно…

Метаморф отступает назад, пристегивает к перевязи ножны с мечом, накидывает на плечи плащ.

— Мне пора ехать. Комната в твоем распоряжении столько, сколько пожелаешь — я договорился с хозяином. Тебе придется долго отдыхать сегодня…

— Да уж, залечить раны телесные и душевные… Особенно телесные…

Леонгард поперхивается от неожиданности, дико смотрит на Светлого Эльфа — подобного похабного тона и слов он просто не ожидал. А тот лишь усмехается в ответ… Лицо эльфа стало юным, серебристые волосы, распавшись по плечам и по подушке обрамляют его, словно окружая лунным сиянием. Горечь исчезла. Ненадолго…

Метаморф еще мгновение смотрит на прекрасное лицо эльфа, незаметно вздыхает.

— Прощай, Эриндел.

И уже в дверях слышит тихий ответ:

— Прощай, Лео!

После ухода метаморфа Светлый эльф вздыхает и засыпает вновь. Горечь, боль, возможно, раскаяние за совершенное — все будет потом. А пока — просто сладкий сон. И смешной мальчишка-оборотень, младший брат друга, будет в нем…

ЧАСТЬ 15

КОЛЫБЕЛЬНАЯ

— Баиньки, баиньки… Кто уснули? Заиньки… Зайки-горностаиньки…

Голос Тиннара доносится откуда-то издалека, приглушенно. Теплые руки надежно обнимают и удерживают от падения. И вырываться и спорить, что уже не ребенок, чтобы ему петь колыбельные, совершенно не хочется.

Очень давно… Мужской голос так же пел ему колыбельную. И тоже — про заинек. Хотя какие зайки в горном замке и подземных чертогах. А вот поди ж ты — запомнил от няньки-человека и пел своему младшему сыну. И ненависти тогда между ними не было. Это потом, все потом появилось. А тогда — простые слова песенки и надежные руки отца, не Короля Темных Эльфов, а именно отца, который защитит и порадует, и побалует. Это потом — война, бои, отчаяние и торжество.

По телу Аллеура проходит внезапная дрожь — воспоминания вернулись так невовремя. Жесткая ладонь метаморфа тут же ложится ему на лоб, успокаивая.

— Что ты, что ты! Все хорошо сейчас. Чего испугался?

— Ничего. Просто вспомнил.

Теплые губы метаморфа осторожно щекочут острый кончик уха:

— Что вспомнил? Плохое? Не надо…

Аллеур только вздыхает. Не страшно только, когда метаморф вот так — рядом и крепко обнимает.

Тиннар понимающе кивает головой. Темный Эльф натерпелся сегодня такой ненависти и страха, что хоть зови человеческую знахарку выливать испуг. Впрочем, чтобы утешить и успокоить возлюбленного есть и другие способы, менее сложные.

Мягкие тигриные лапы забираются под рубашку Темного Эльфа, ложатся ему на грудь. Аллеур снова вздрагивает, немного недоверчиво вглядывается в глаза метаморфа — шутит, что ли? И видит устремленный на него взгляд потемневших глаз, полный желания. Так Тиннар еще никогда не смотрел. Так смотрят на хлеб во время голода, на воду во время жары.

— Ты? — глаза Темного эльфа безмолвно спрашивают. — Ты так соскучился?

— Да… — тигр пытается придать своему взгляду шутливую искру, но скрыть ничего не может. Соскучился по простым чувствам и ясным отношениям. Не один Леонгард нуждался в эту ночь в любви и утешении. Глупо просить утешить своего юного возлюбленного, но ведь можно и просто призвать к любви…

Аллеур чуть лукаво улыбается, накрывает ладони Тиннара своими пальцами, прижимает их покрепче к своей груди. Метаморф немного напряженно вглядывается в лицо мальчишки — хочет ли он, не будет ли это принуждением. Почему-то для Тиннара это очень важно. Темный Эльф уже откровенно смеется — такой робкий вид у его тигра полосатого. И тот удовлетворенно вздыхает- он не одинок в своем желании любви сегодня. Золотистые глаза искрятся и поблескивают.

Эльф тяжело вздыхает и обхватывает ладонями лицо метаморфа, притягивая его ближе к себе, забавно выставляет губы для поцелуя. Аллеуру, похоже, пришла идея подурачиться — раз уж возлюбленный его взялся баюкать, то можно немного поиграть в маленького. Тиннар быстро соображает, в чем дело, и тут же прижимается губами к нежным губам Темного Эльфа. Тот немного подается к нему, и метаморф перехватывает его под лопатки так, чтобы приподнять его над постелью, чтобы было удобнее целоваться. И это уже не шутки — объятия оборотня очень крепкие, не вырвешься, даже если и захочешь. Только никто и не пытается. Тиннар пытается заставить эльфа приоткрыть губы, чтобы углубить поцелуй, установить свою власть над возлюбленным, а тот дурачится вовсю — облизывает щеки и губы Тиннара, играя в неумение целоваться. Впрочем, метаморф не возражает.

— Хочешь, я покажу, как целуются взрослые? — с голосе Тиннара слышится смех, но раз начал баюкать и петь колыбельные, то надо и научить любви.

Аллеур молча кивает, продолжая мусолить лицо любимого. Тот немного отстраняется от него.

— Ладно, тогда тебе надо подумать над тем, что ты хочешь сейчас. Если просто поиграть — то хватит и того, как ты целуешь меня. Если чего-то большего, то тебе надо выразить совсем другие чувства. Знаешь, переставай-ка меня лизать…

— А ты — сладкий, — в голосе эльфа — нескрываемое разочарование…

— Конечно, медовым мылом умылся, поэтому и сладкий.

Тиннар низко наклоняется над лежащим Аллеуром, прижимается к его губам, языком упорно раздвигает чуть сжатые теплые сладкие губы эльфа, и, преодолев слабое сопротивление, проникает глубже. Эльф только вздыхает в ответ. Он подается навстречу новым ощущениям — Таннар так властно никогда себя не вел. Агрессор и захватчик. А метаморф, тем временем, скользит одной рукой по груди Аллеура, торопливо справляясь с пуговицами и шнуровками вычурной рубашки, с досадой понимая, что до серебристо светящегося тела он доберется еще нескоро — уж очень много застежек на одежде эльфа. Аллеур гладит оборотня по спине, до одежды Тиннара ему просто не добраться пока и как-то не хочется этого делать. Да и не в этом суть. Метаморф сдержанно подвывает от восторга между поцелуями — ему удалось одной рукой все-таки справиться с застежками, и теперь дело пойдет проще. Аллеур приглушенно ахает, когда ледяная ладонь оборотня забирается под пояс штанов и скользит ниже и ниже.

— Тиннар! Холодно же! Руки ледяные!

Оборотень что-то неразборчиво отвечает и перемещается с поцелуями чуть ниже, потихоньку покусывая мальчишку то за плечо, то осторожно прихватывая губами темные, ставшие выпуклыми, соски. Аллеур громко ахает — ледяная лапа с ощутимой силой проникает в самое сокровенное местечко и творит там, что только пожелает. Нежные поглаживания чередуются с осторожным надавливанием и пощипыванием. Аллеур пытается вырваться из-под этой всепроникающей руки, хочется самому приласкать любимого, но получается плохо — Тиннар перекатывается на бок и серьезно начинает заниматься наполовину уже стянутыми штанами Аллеура, прокладывая себе путь поцелуями. Бедный темный эльф вырваться уже просто не может — желание и возбуждение нарастают, хочется все более откровенных и даже немного грубых ласк, только бы удовлетворить желание. Горячая пульсация внизу живота заставляет его выгнуться и подставить под губы метаморфа уже начавший наливаться возбуждением член. Что происходит с самим Тиннаром, мальчишка просто не может уследить, его эгоистичное желание пока направлено только на то, чтобы утолить свою жажду. И, видимо, Тиннар это отлично понимает. Ледяная рука, наконец, исчезает, а эльф чувствует, как горячие губы касаются головки его члена, нежно целуют ее, как влажный язык чуть прижимает вздувшиеся венки…

— Эээто я дооолжен быыл… — каждое слово дается эльфу с трудом, он едва удерживается, чтобы не закричать по-звериному от сладостно-болезненных ощущений, которые дарит ему метаморф.

Тиннар отрывается от ласк, приподнимает голову, тяжело дыша, отвечает:

— Не думаю…

И резко переворачивает возлюбленного на живот, приподнимая рукой его бедра, пытаясь успеть принять хоть какую-то позу до того, как они с Аллеуром совсем потеряют разум. А дело к этому идет очень быстро, эльф уже плохо соображает, что нужно делать, и только покорно подчиняется рукам оборотня.

— Ой! — вскрик Аллеура заставляет метаморфа вздрогнуть и попытаться заглянуть в лицо, запрятанное в подушку.

— Что такое?

И услышать в ответ ехидное хихиканье. Вся эта возня с поцелуями и ласками оказывает на эльфа странное воздействие, словно сильное опьянение дурманит голову. Зато Тиннар очень серьезен. Ему-то не до смеха…

Осторожное поглаживание нежной складочки, попытка хоть как-то уменьшить ожидаемую боль. Но эльф одурманен своим желанием, он что-то шепчет и Тиннар отчетливо разбирает:

— Пожалуйста, не тяни…

Метаморф вздыхает в очередной раз — мальчишка даже не сообразил его хоть как- то приласкать, сосредоточившись на своих переживаниях. Впрочем, это и не нужно. Прикосновение к нежному телу, его запах, подергивание нежной кожи уже рождают возбуждение и желание, которое хочется утолить.

Сладкий запах масла, чуть ощутимые касания рук Тиннара, мягкое попытки проникновения. И… боль, снова боль. Ничуть не меньшая, которую испытал Аллеур в прошлый раз. Мальчишка вскрикивает и пытается вывернуться из крепко удерживающих его рук. Это не удается — Тиннар лишь сильнее прижимает его к себе и глубже входит, делая боль еще сильнее. Но пульсирующее ощущение чужого вторжения вдруг сменяется другим — нарастающим жаром внизу живота, отзывающимся на каждое движение в его теле. И ощущение это усиливается с каждой минутой. Аллеур уже задыхается от накатывающих волн радости и удовлетворения, чувствуя, что еще немного — и наступит миг оглушительной истины полного наслаждения. И то, что Тиннар откровенно и бесстыдно ласкает его возбужденный ствол, с трудом удерживаясь сам на коленях, ощущая, как ноги становятся чужими, и то, что из уст Аллеура вырывается совершенно безобразный животный крик, и яркий свет, вдруг брызнувший под закрытыми веками — это не стыдно и не позорно, это только мгновения любви двух существ, любви взаимной и не желающей слышать о запретах. И Тиннар отвечает на крик Аллеура безумным рычанием, и падает на него сверху, обессиленный, не успев выйти из тела возлюбленного и пятная его струйками беловатой жидкости. Эльф выворачивается из-под тяжелого тела оборотня, прижимается к нему боком, трется о его бедро, стонет. Разум вернется к любовникам нескоро, и тогда они снова повторят попытку, и еще, и еще. Некого жалеть сегодня ночью, словно завтра мир рухнет и солнце не взойдет более. Поэтому есть только двое, и никого, кроме них, на всех землях Эльда.

ЧАСТЬ 16

МОМЕНТ ИСТИНЫ

Эриндел возвращается только после обеда. Осеннее солнышко уже клонится к закату, когда он, наконец, осторожно заглядывает в комнату. Тиннар, до этого неподвижно сидевший у зажженного камина, поднимает голову, встречается взглядом со Светлым Эльфом, предостерегающе подносит палец к губам: «Тише». Мастер Аллеур снова разоспался, широко раскинув руки и ноги на кровати и вылезая из-под одеяла. Лица не видно — закрывают рассыпавшиеся фиалковые волосы, зато видны пара следов зубов его кошака черно-белого на плече и колене — Тиннар немного не удержался ночью. Светлый Эльф только качает головой. Метаморф в ответ довольно насмешливо улыбается — губы Эриндела припухли, на шее — следы от зубов его оборотня, глаза светятся утомленно-ярко. Волосы эльфу, видимо, было недосуг укладывать, и они серебристым плащом покрывают его почти до колен. Эльф только пожимает плечами. Не хватало еще ссоры с другом из-за того, что он соблазнил его брата. Тиннар немного отодвигается от камина, похлопывает рукой по соседнему креслу, приглашая присесть для разговора. Эриндел осторожно подходит, пытается усесться боком. Тиннар только хмыкает. Эльф молча пожимает плечами — объяснять тут нечего, и так все понятно…

— Аллеуру надо отоспаться сегодня, придется выехать завтра. Ты-то сможешь завтра сесть на коня? Я так понимаю, что часть твоей жизненной силы была поглощена?

— Если от вечности отнять несколько минут, то да… Была поглощена. Смогу, конечно…

— Он сильно был разгневан на меня?

— Нет. Обижен… Но старший брат не всегда теперь может его защитить… Знаешь, он стал совсем другим. Взрослым, что ли… Я давно его не видел.

— Да, другим. Только сердится по-прежнему, как мальчишка. Я любил его дразнить в детстве.

Тиннар замолкает, вглядывается в глубину огня — там, где переливаются синеватые лепестки колдовского пламени. Эльф не выдерживает долго этого молчания.

— Знаешь, Тиннар, мы не смогли вернуть прошлое, видимо, повторение пройденного еще раз невозможно.

— Честно говоря, не знаю — никогда не пытался… Он уехал?

— Да, еще утром. Вернулся в замок клана.

— Хорошо.

И оба замокают надолго. Берегут сон Аллеура и пытаются следовать за ходом своих невеселых мыслей. Все когда-нибудь кончается. Даже безумие любви. Отрезвление горько…

Со стороны кровати вдруг доносится звонкое чихание и смех. Метаморф и Светлый Эльф одновременно поворачивают головы на звук. И встречаются с лукавыми глазами Аллеура, он проснулся, наконец, и сел на кровати, неудобно согнув длинные ноги, чуть прикрывшись одеялом.

— Доброе утро! — хитрюга ведет себя очень чинно.

— Доброе, — почти хором отвечают ему возлюбленный и Светлый Эльф.

— А поесть что-нибудь принесли?

Тиннар резко поднимается, выходит в коридор, зовет слугу, видимо, никого не дождавшись, спускается вниз.

Аллеур, беззаботно болтая, начинает одеваться, ничуть не стесняясь Эриндела. Тот же угрюмо молчит.

— Силы восстановятся, не бойся. Нужно всего пару дней, и все будет по-прежнему… — голос Аллеура звучит настолько неожиданно, что эльф вздрагивает.

— О чем ты?

Темный Эльф только лукаво улыбается, пожимает плечами. Обозначить словом событие, произошедшее со старшим, он не хочет.

Снизу доносится топот множества ног, лязг доспехов. Эриндел тенью бросается к своему оружию, кольчугу уже не надеть, но хотя бы взять в руки меч… И не видит, как смертельно белеет Темный Эльф. Ему-то не надо даже видеть, кто поднимается к ним в комнату — тяжелая аура магии его соплеменников.

Дверь широко распахивается, на пороге — совершенно растерянный Тиннар, а позади него — несколько воинов-Темных Эльфов в богатых доспехах, лица закрыты забралами. Но оружие убрано в ножны. Эриндел выхватывает меч из ножен, прикрывая собой безоружного мальчишку. Старая привычка, и плевать, что друг — из Темных Эльфов. Он безоружен и бесполезен сейчас в драке. Темные медленно поворачивают головы друг к другу — слов не слышно, но явно пытаются решить, что делать. Тиннар мгновенно перемещается к своему оружию, тоже хватается за меч. Со стороны Темных реакция немного странная — оружие они не обнажают, а ждут чего-то с ледяным спокойствием. Наконец, один из воинов медленно подходит ближе, абсолютно бесстрашно перед обнаженными к бою мечами преклоняет одно колено и спокойно произносит на Всеобщем:

— Мы рады видеть нашего принца в добром здравии и нашедшим себе защитников среди наших врагов…

Метаморф и Светлый Эльф растерянно смотрят на говорящего, кажется, что Тиннар от изумления немного приоткрыл рот, совсем по-детски. Принц Аллеур смотрит на лорда-воина, как на привидение, вышедшее из могилы днем. Чтобы не упасть, он прислонился затылком к стене. Посмотреть в лицо Тиннара ему просто страшно.

— Но принцу пора возвращаться, чтобы вновь приступить к выполнению своих обязанностей и вспомнить о своем долге перед народом Темных Эльфов.

Голос коленопреклоненного воина звучит мерно и равнодушно, только латная перчатка на его приспущенной с колена руке вдруг сжимается со скрежетом, и защитные шипы выступают на тыльной стороне, а потом она вовсе со звоном разлетается на куски — так сильно сжал ладонь в ярости темный воин. В наступившей жуткой тишине слышно, как катятся осколки металла по деревянному полу. Аллеур пытается оторваться от стены, и Темный Эльф, стоящий перед ними на одном колене с незащищенной теперь рукой, поднимает глаза. Принц отшатывается и вжимается снова в стену — на него смотрят полные бешенства и ненависти черные бездонные глаза Короля Темных Эльфов. Лицо по-прежнему скрыто маской забрала, но глаза… Ошибиться здесь невозможно — сколько раз смотрели на мальчишку эти безумные от ярости глаза. В голове принца всплывает очень спокойный голос Тиннара: «Даже хорошо обученный эльфийский маг не мог в одиночку справиться с принцем королевской крови. Их магия нам неизвестна…» Только теперь Аллеур проклял свое отрицание магии своего народа. Случись что, и Тиннар с Эринделом окажутся один на один с воином-магом королевской крови. А младший принц будет в этом бою просто обузой… Да и какой бой? Мир, мир подписан. И, если что-то произойдет сейчас с кем-то из Темных Эльфов, или, не приведи пресветлые боги, с их Королем — мир просто рухнет, как карточный домик, и снова начнется то же безумие, только с еще большим ожесточением.

Молчание словно окутывает комнату незримым коконом, поглощая все звуки, даже биения сердец живых существ. Неподвижно стоит перед метаморфом и Светлым Эльфом Темный эльф. Остальные темные воины сгрудились возле входа, и, похоже, тоже испытывают ужас от того, что происходит перед их глазами. Принц Аллеур застыл у стены, завороженно глядя на безвольно повисшую кисть отца, с которой тихо стекают капельки темной крови — металл, порвавшись от безумного усилия, краями разорвал кожу ладони. С огромным трудом Тиннар поворачивает голову, пытаясь заглянуть в глаза мальчишке, тихо спрашивает:

— Аллеур?

В его голосе звучит сомнение — может, это все неправда, идиотская выходка Темных Эльфов, и его возлюбленный — не принц-предатель, предназначенный для скрепления мира?

Аллеур опускает голову, пытается отделиться от стены, куда уперся лопатками до боли. Он не может ничего ответить. Да и отвечать нечего, — из прорезей забрала на него смотрят глаза отца, полные ярости, гнева, ненависти, презрения. Еще немного … И после этого мир в Эльде снова рухнет.

— Да, это правда. Мне пора возвращаться… — как губы смогли это выговорить, как язык не откусил себе за такие слова.

Где-то рядом слышен прерывистый вздох Светлого Эльфа. Эриндел никогда не позволил бы себе большего… Но и он растерян.

— Хорошо… Пора, значит — пора… — голос метаморфа звучит совершенно бесстрастно, словно не под ним сейчас вздрагивает и покачивается земля, не давая даже шага шагнуть, чтобы уйти.

— Вы позволите мне попрощаться с вашим принцем? — это уже обращение к неподвижному Темному Эльфу, тот медленно кивает и встает с колена, немного отходит в сторону.

Аллеур с трудом поднимает глаза к Тиннару — он готов увидеть все, что угодно, и что угодно услышать от своего возлюбленного, но метаморф спокоен и доброжелателен. Он даже улыбается подрагивающими уголками губ.

— Я должен попрощаться с Вами, Ваше высочество, принц Аллеур. Я надеюсь, что прогулка ваша с нами была вам приятна и интересна. Я еще раз благодарю Вас за спасение моей жизни…

Аллеур что-то пытается возразить немеющими от ужаса губами, но Тиннар холодно продолжает:

— Я желаю вам верно служить своему народу и не нарушать условий договора о мире между нашими народами.

Принцу все-таки удается перехватить взгляд метаморфа, и во всей силой пробужденного дара эмпатии он слышит истинные слова возлюбленного, те, что в его сердце: «Ты играл мною! Ты использовал и предал меня! Но я хочу, чтобы был счастлив хотя бы ты, если подобное может дать тебе счастье!»

ЧАСТЬ 17

ГОРЕЧЬ

Проходит одно мгновение, метаморф и Темный Эльф смотрят друг другу глаза в глаза. Золото радужки эльфа сменяется непроглядной тьмой, а в очах метаморфа загорается бешеный алый отблеск. Потом Тиннар внезапно опускает взгляд, и, резко схватив наполовину собранный дорожный мешок, вылетает из комнаты едва не бегом. Аллеур вздрагивает всем телом и прислоняется к стене-спасительнице, — ноги уже не держат.

Эриндел спокойно кидает свои вещи в такой же мешок, почти не обращая внимания на темных воинов, онемевшего от горя Аллеура, взбешенного Короля Темных Эльфов. Гордыня Светлого Эльфа не позволяет проявить свои эмоции в присутствии врагов. И он леденяще спокоен. Повернувшись к Аллеуру лицом, он очень мягко говорит:

— Я желаю вам, принц, выполнить ваше предназначение — то, что даровано судьбой…

Аллеур растерянно хлопает глазами-он совсем не понял, что именно имел в виду Эриндел. А тот, повернувшись в сторону Короля Темных Эльфов, вдруг довольно резко говорит что-то на странном языке, от звуков которого король вздрагивает. И лишь потом низко склоняет голову в почтительном поклоне. Никогда и ни с кем так себя Темные Эльфы не вели. Кроме Перворожденных… У Эриндела тоже оказалась своя маленькая тайна.

Хлопок закрывающейся двери кажется грохотом ворот тюрьмы, захлопывающихся за спиной принца Аллеура. Возлюбленный покинул, друг даже не попытался защитить. Впрочем, кто он им, принц-предатель Аллеур? Очередная игрушка белого тигра, объект мести и изучения для Светлого Эльфа.

Довольно долгое время Король молчит, молчат и темные воины, склонив головы, ожидая решения своего повелителя. Аллеур обреченно смотрит на своих соплеменников — он готов ко всему, в том числе и к смерти — защита Мирного договора не распространяется на внутренние дела народов Эльда. Король вправе распоряжаться жизнью своих подданных и детей своего рода. Почти незримое движение окровавленной руки, глухой голос:

— Мы остаемся здесь до утра. Занять соседние номера, обеспечьте охрану мне и моему… — внезапная заминка, — сыну. Завтра подъедет остальная часть посольства и можно будет двигаться к месту встречи с Императрицей…

Темные воины исчезают почти мгновенно. Никто не хочет находиться дольше, чем следовало бы, там, где, того и гляди, прольется королевская кровь. В такой ярости Короля никто ранее просто не видел. Только Аллеур смотрит спокойно в искривленное ненавистью и бешенством лицо отца — на принца навалилась невероятная усталость и равнодушие, словно не было этих дней рядом с метаморфом и Светлым Эльфом, ничего не было.

— Я могу сесть, Ваше величество? — голос сына звучит почтительно, как и положено по этикету. Когда не знаешь, что делать — опирайся на правила этикета, даже если в этот момент земля уходит из-под ног.

Король молча кивает. Он вынужден сдерживаться — если с принцем хоть что-то случится, то Императрица может счесть себя оскорбленной и разорвать договор, с таким трудом достигнутый. А его расе нужна передышка любой ценой. Если бы знать, что дьявольское отродье измыслит такой путь неповиновения и мести — да лучше бы вовсе отказаться от попыток хоть как-то связать пути людей и эльфов…

Аллеур присаживается в кресло возле огня, где до этого сидел Тиннар. Оно осталось еще нагретым его телом. Но огонь не помогает — на принца наваливается тьма и ледяной холод, привычные ощущения для тех, кто оказывается возле Короля.

Да и владыке тоже не по себе. Он коротко взглядывает в лицо принца, пытаясь понять, что заставило сотворить такое с собой и своим народом. Повисает тягостное молчание.

— У вас ладонь порезана, может, позвать кого-нибудь остановить кровь?

От тихого, немного запинающегося голоса сына Король резко вздрагивает — он и забыл о порезах, а они саднят, но Аллеур никогда бы ранее не позаботился о такой малости для ненавистного отца. Что же произошло?

— Не надо…

Короткий просверк магического пламени — почти то же, что делал Эриндел, и порезы исчезают. Аллеур невольно завороженно смотрит на применение магии исцеления — он не знал, что Король владеет подобным. А его отец и владыка смотрит на своего сына. Пожалуй, впервые за многие десятилетия он увидел, каким вырос его младший, принц-предатель. И ненависть более не туманит разум — просто безысходность поглотила его. Такого позора для королевской семьи не мог желать даже самый их страшный враг. И результатом всего будет огласка в мире людей, отказ Императрицы от союза. Исправить что-то просто невозможно, и сказать об этом мальчишке — тоже. Детская дурость иногда не имеет границ… Впрочем…

Огонь камина ярко освещает лицо принца, и оно далеко не детское. Обреченность, боль, печаль одиночества. Его бросили. Его оставили те, кому он начал доверять. И лицо его — лицо молодого мужчины, маска спала, и не закрывает более ни печальных глаз, ни выражения отчаяния в них.

И что-то заставляет владыку и короля попытаться заговорить с ним…

— Аллеур, если тебе так невыносима была мысль о союзе с человеком, что ты дошел до того, что дал осквернить свое тело и опорочить себя связью с метаморфом, да еще и мужчиной, то, может, стоит сейчас попытаться переделать договор? У Императрицы есть сыновья, они могут взять в жены эльфиек из нашего рода. Любая принцесса выполнит мой приказ!

— Зачем? Чтобы обездолить принцессу королевского рода? Да и не захотят люди в жены принцесс — детей-то не будет, продление рода невозможно. А для них это важно. Мне все равно теперь. Я выполню условия договора.

Король молча пожимает плечами. Он ожидал всего от своего бешеного сына, но подобная покорность его просто пугает. Никогда Аллеур таким не был, никогда в жизни. Даже в детстве, когда худенькое чадо громоздилось ему на колени во время военных советов, а, чтобы его усыпить, владыку няньки беспокоили еженощно — только его колыбельная помогала угомонить дивное создание — не спал иначе, орал все ночи напролет. Было когда-то и такое. И комок обугленной плоти тоже был. Все это было. Но вот такого опустошения у своего сына он не видел никогда. Впрочем, от компании метаморфа и Светлого Эльфа нельзя было бы ожидать иного.

— Тебе придется раздеться, мне надо осмотреть твое тело… — голос повелителя звучит бесстрастно, но кто может знать, что таится под тонкой маской приличий?

— Зачем? — Аллеур испуганно сжимается в комок — такого позора он не ожидал.

— Перед подписанием договора тебя должны будут осмотреть медики и маги Императрицы, чтобы не допустить проникновения порчи или уродства на супружеское ложе. Я не хочу, чтобы они заметили… — Король поглатывает не вовремя сорвавшееся слово и оскорбление, за ним неминуемо следующее.

Аллеур затравленно смотрит на отца — подобного он не мог даже и представить. Показать отметины, оставшиеся от зубов и губ Тиннара, все небольшие ссадины на теле — это просто невозможно. Тем более — Королю.

— Возможно, лекарь Вашего Величества? — голос принца срывается от ужаса.

— О чем ты? Доверить наш позор еще одному живому существу? Я принесу богам благодарственные жертвы, если промолчат хотя бы мои рыцари, и правда наружу не всплывет. Раздевайся и ложись на кровать — у нас не так много времени до утра.

Несчастный принц умоляюще смотрит в глаза Короля и видит в них только холод и усталую ненависть.

— Нет! — голос Аллеура похож на стон, мольбу о помиловании.

— Тебе придется это сделать. Я уберу следы твоего безумия, и люди не узнают, что происходило эти дни с тобой. Я не могу отдать Императрице своего сына, оскверненного метаморфом!

— Нет! — принц забивается в угол кресла, словно боится, что отец сейчас силой вытащит его туда и потащит на кровать.

— Аллеур! Я приказываю тебе! Если договор будет разорван, то мы снова вступим в войну! Хотя бы теперь пойми, что ты сделал!

— Нет!

Король испытующе смотрит в глаза своего сына — упрямство, безумный страх, отчаяние.

И внезапно отступает:

— Хорошо. Я не буду ничего делать. Пусть род Темных Эльфов будет опозорен еще больше, называли раньше жестокосердными убийцами, теперь назовут еще и развратными. Впрочем, тебе до того всегда было мало дела…

Аллеур молчит, низко опустив голову. Слез нет. Тяжесть всего, что свалилось на него в эти несколько часов так велика, что почти уже не ощущается.

— Хорошо, — хриплый голос принца заставляет вздрогнуть владыку. В глубине сердца он и наделся. что принц осознает всю тяжесть своего проступка и согласится хотя бы немного исправить его последствия. Но полностью в это не верил.

Принц медленно встает, подходит к кровати, на которой этой ночью — совсем недавно, ласкал его Тиннар, стягивает одежду, ложится на спину. Его знобит от страха и боли, но Король проводит рукой над его телом, почти не касаясь его, лишь изредка придавливая кожу в тех местах, где поцелуи Тиннара оставили след. И жестко сжимаются его губы каждый раз, когда рука прикасается к уродливому шраму от ожога возле сердца. Выжить после такого удара магических шаров мог только принц королевской крови, обладающий огромной силой и способностью сопротивляться магии. И его сын выжил.

— Повернись на живот, — голос Короля бесстрастен. Он готов увидеть следы соития. Он прекрасно понимает, что происходило с его сыном все это время. Была бы его воля — убил бы. Нельзя, ничего нельзя. Принц-единственный, кто не убивал людей в этой войне. Императрица выдвинула условия, заранее обреченные на провал. И все же Темные Эльфы сумели выполнить эти условия, чтобы выжить самим и возродить свой народ. И вот теперь — последствия глупости и неосторожности сына нужно уничтожить. Стереть бы память об этом обо всем, чтобы даже воспоминаний не осталось… Нет такой магии, которая заставит забыть про любовь. Темные Эльфы ее, по крайней мере, не знают. А, значит, принц всю оставшуюся долгую жизнь будет мучиться бесплодными мечтами и печальными воспоминаниями. Жестокое заключение в собственное клетке воспоминаний.

Аллеур выполняет приказ отца. Король только пожимает плечами при виде ссадин на спине, внутренних поверхностях бедер, складке между ягодицами. Говорить что-либо — просто бесполезно. Теплая рука осторожно скользит вдоль позвоночника. довольно бесцеремонно касаясь потайных мест. Но иначе просто нельзя.

— Все. Можешь одеться. Я смог скрыть и залечить все следы. К сожалению, память твою я излечить не смогу.

— Не надо. Все равно недолго осталось… — голос Аллеура звучит очень тихо, но Король улавливает сказанное.

— Что ж, может быть и так. Не самый худший выход… Чем прожить запертым почетным пленником многие годы…

— Да уж, для тебя — то это был бы праздник! — принц снова поддался своему дурному настроению.

— Возможно. Но такой судьбы я тебе никогда не желал, мой сын!

— Я люблю его и ни о чем не жалею! И это не излечить даже твоей магией!

Король Темных Эльфов презрительно кривит губы. Пресветлые Боги, какая несусветная глупость — сломать свою жизнь вот так, не из-за чего, из-за простенького слова: «Люблю».

ЧАСТЬ 18

ТОСКА

Слишком ранняя зима в этом году. Снег немного прикрыл раскисшую дорожную грязь, но там, где отпечатались следы копыт, она снова пятнает и пачкает его бесстрастную чистоту. Светлый Эльф уже несколько часов пытается догнать Тиннара, направившего коня в горы. Как он сумел добиться такой скорости от своего коня — не хочется даже и думать. Скорее всего, перевоплотившись частично в тигра. Эриндел ни минуты не выбирал между другом и смешным мальчишкой из Темных Эльфов. Принц-предатель был защищен, по крайней мере, договором с людьми, и навряд ли Король посмел бы хоть пальцем его тронуть перед окончательной инициацией брачного договора между людьми и Темными Эльфами. А вот Тиннар… Никогда прежде он не убегал с поля боя, от врагов. Никогда ничего не боялся. Чего же испугался на сей раз, настолько сильно испугался, что не посмел показать свой страх и просто исчез из людского селения? Боли-так не впервой ее переносить, отчаяния — так оно всю войну сопровождает его, отчаяние и надежда, чередуясь, не дают живым существам умереть. Чего? Светлый Эльф не понимал поступка Тиннара, но по-прежнему упорно следовал за ним, пытаясь нагнать. С Аллеуром все будет хорошо, избалованный мальчишка, возможно, и не понял до конца, что сотворил и что разбудил в душе метаморфа, а вот Тиннар… Уверенности в том, что он сможет еще раз пережить такой удар — нет. И дело даже не в неравенстве положения принца и сына главы горного клана, и не в том, что Темные Эльфы могут подумать, что принц был принужден из-за мести к подобному… Молчание возлюбленного, его откровенный страх оттого, что все раскрылось на глазах его соплеменников, его Короля… Эриндел не мог себе простить только одного — он не сумел настоять на том, чтобы Тиннар заглянул за красивую маску лица Темного Эльфа и увидел его истинную сущность. Не смог заставить друга и не стал делать этого сам по его просьбе. И его беспечность обернулась болью. Пора бы уже было научиться за все эти прожитые столетия быть недоверчивым и мудрым. Наверное, пора бы… Но до сих пор получается плохо, ой, как плохо…

Конь Эриндела заржал и внезапно замедлил ход, потом совсем остановился. Дальше — горная тропинка, непроходимая для всадника. И неподалеку пасся на остатках травы расседланный конь Тиннара. Метаморф все-таки пожалел живое существо, хотя бы не дав умереть с голоду. Брошенная на камни дорожная сумка, рядом — изодранная в клочья одежда. Крови на ней не было, значит, Тиннар сам изорвал ее в ярости. Белый тигр взбешен, но искать его все равно надо.

Эриндел спешился, сбросил с седла сумку, тоже расседлал и пустил пастись своего коня. Здесь он уже ничем не поможет. Рядом краем глаза заметил неплохую расщелину, а, возможно, там был и вход в пещеру, где можно было переждать непогоду и просто согреться у костра. Видимо, Тиннар на что-то подобное и рассчитывал. Светлый Эльф огляделся — кругом было совершенно пустынно, начал подниматься вверх по тропинке между валунами…

Рев ярости и боли заставил его вздрогнуть — так Тиннар никогда не кричал. Да и недалеко он ушел. Тигр бешено колотил передними лапами по стволу огромной сосны, пытаясь ее свалить. Ствол был уже в клочьях коры, белой шерсти, потеках крови.

— Тиннар! — оклик эльфа был очень негромким, больше всего он боялся, что тигр рванется в горы и скроется из глаз. А уж прятаться Тиннар умел… Но тигр только повернул голову, дико взглянул налитыми кровью глазами и снова ударил по дереву разбитыми в кровь лапами. Сосна закачалась — сила у тигра была немереная, да еще и магия, видимо, примешивалась. Сейчас ему было нужно только это — разрушить, разбить, причинить себе такую физическую боль, чтобы заглушить боль душевную. Да только невозможно это. Душа саднит и болит намного дольше и чувствительнее, чем боль физическая, которая может быть утишена магией или травами.

— Тиннар! — эльф повторил призыв, осторожно приближаясь к другу. Всякое бывало на их непростом пути, многое видели и вместе, и по отдельности, но теперь эльфу больше всего хотелось прижать тигру полосатую к себе, дать понять, что он не остался в одиночестве. Странные мысли бродили в голове у эльфа, пока он очень осторожно, мелкими шажками, чтобы не спугнуть, подходил к тигру. Может быть, и хорошо, что Леонгард уехал вот так, просто уехал, без мучительных разговоров и объяснений, без лишней боли…

Тигр на минуту оторвался от войны с сосной, взглянул на Эриндела, глаза были налиты кровью, синева их замутилась страданием, взгляд был чужим, неузнающим. Похоже, звериная сущность метаморфа взяла верх над человеческой составляющей. Потом тяжелый вздох приподнял грудь и плечи зверя, он опустил глаза вниз и снова с яростью накинулся на ненавистное дерево. Брызги крови с разбитых лап разлетались во все стороны, пятная снег.

Говорить с ним сейчас было бесполезно, и Светлый Эльф опустился прямо на снег, поджав под себя ноги, ожидая, пока Тиннар хоть немного очнется. Тигр искоса взглянул на него и снова начал терзать дерево, отдирая все большие и большие куски коры, остро пахнувшей смолкой, лесом. Рычание становилось все тише и наконец перешло в тихое ворчание. Крик боли стих. Тигр медленно опустил лапы на снег, пятная его кровавыми следами, внимательно взглянул на Эриндела. Постепенно разум метаморфа возвращался к нему.

— Пойдем вниз… Там есть пещера, я костер разведу… Холодно, стемнеет скоро. Пойдем.

Тигр фыркнул, получилось что-то вроде горькой усмешки. Понятно было, что просить его перевоплотиться в человека было бесполезно.

— Пойдем, тебе тоже в тепло надо. Ты же не хочешь подохнуть здесь от холода, не выполнив задание?

И глухой рык в ответ, очень похожий на с трудом протолкнутое через горло тигра: «Хочу!»

Светлый Эльф пожимает плечами — на руках огромного кошака не унести, это не кот у печки. И внезапно встает прямо в холодную скользкую снежную жижу на колени, обнимает тигра за шею:

— Пойдем, Тиннар! Холодно! Пойдем! Ну что я Лео скажу, если с тобой что-то случится? Идем же!

Тигр тяжко вздыхает, синие глаза полны слез. Человеческое сознание все более овладевает им, а, значит, возвращается и память. Боль возвращается. Но зверь поднимается внезапно, поднимая на своей шее и обнявшего ее эльфа, ждет, пока эльф отпустит его и медленно плетется вниз. Эриндел идет сзади, до конца не веря, что Тиннара удалось уговорить.

Вечер проходит мучительно для обоих, тигр терпеливо ждет, пока эльф разведет костер и молча ложится возле огня. На попытку Эринедла осмотреть израненные лапы Тиннар довольно злобно рыкнул, забился в угол и пролежал там весь вечер, положив морду на вытянутые лапы и неотрывно смотря на пламя костра. Светлый Эльф возится с немудреной едой, потом, негромко напевая, рассматривает карты и пытается перелистывать книгу по магии. Оба просто пытаются забыть и восстановить тот ход жизни, который был до вторжения Темного Эльфа. Получается плохо… Впрочем, время — лечит, и это банальное утверждение несколько утешает. Лечит-лечит, лишь бы оно было, это время, чтобы не свихнуться от чувства безвозвратной потери раньше, чем забвение сможет вылечить рану.

Следующие дни текут по заведенному порядку — тигр рано утром уходит из пещеры и возвращается только когда стемнеет. Где он бродит целыми днями — эльф не знает, а следить за ним не рискует — Тиннар может и просто уйти от пещеры. Иногда он слышит отчаянный рык где-то вдалеке, иногда тигр возвращается с ранами на лапах и лбу — он по-прежнему сражается с деревьями, пытаясь их повалить. И выбирает не самые тонкие. Светлый Эльф проводит целые дни один, то грезя наяву, то сочиняя новую балладу. Давно баловался подобным, но никогда не хватало времени записать то, что придумывалось в череде постоянных боев и скитаний. Зато теперь времени хоть отбавляй. И оно лечит, лечит, лечит… Только лекарь попался плохой — все равно ничего не забывается.

На исходе второй недели такой жизни, когда белый тигр вечером с мрачным ворчанием вытянулся у огня и стала видна глубокая кровавая рана на широком лбу и стертые до костей подушечки пальцев на лапах, Эриндел не выдерживает:

— Тиннар, ты долго собираешься вот так себя истязать? Уже пару недель ты носишь облик тигра, еще немного, и ты просто не сможешь перевоплотиться обратно! Хватит уже! Хватит!

Тигр злобно рычит, очень похоже, что пытается сказать что-то типа: «Отстань от меня!»

— Не отстану! Про тебя давно думать забыли, каменное сердце не болит, а ты так убиваешься. Как баба, уж извини!

Кошак черно-белый резко вскидывается, яростно выкрикивает что-то, но невнятно-все-таки животное, не человек.

— Не ори! Совсем расклеился, как барышня сопливая! Что ты творишь, подумал?

Тигр вскакивает на ноги и мгновенным движением оказывается возле эльфа, валит его на спину. Оскаленная пасть возле самого лица друга.

— Думаешь, испугал? Слезь с меня, груда плоти, тяжело же! И не заставляй прибегать к магии…

Тигр тяжело вздыхает и перекатывается в сторону. Это, и правда, лишнее- так атаковать эльфа. Обидные слова, но ничего не ответишь.

Эриндел подходит поближе, ворчливо говорит:

— Давай лоб посмотрю — ты его сильно разбил… Что повалил сегодня — сосну, бук?

— Беррр… — губы тигра как-то выговаривают часть слова, а остальное Эриндел додумывает сам. Березу. Кровавые следы на белом стволе, грязь вывороченной земли на беспорочно белом.

Эльф со вздохом протягивает руку, ждет отторжения, но тигр не шевелится, тогда Эриндел кладет руку на лоб, осторожно разглаживает запятнанную кровью шерсть, осматривая рану. Если бы так просто залечивались раны от предательства, отверженной любви. Так просто — золотистый свет, свет магии исцеления, и рана закрывается, сходятся края поврежденной плоти, исчезает уродливая полоса на лбу. Тигр глубоко вздыхает, поднимает исхудавшую морду к эльфу, из глубоко ввалившихся синих глаз медленно вытекают капли слез, текут по свалявшейся шерсти и теряются на подбородке.

— Убил бы тебя — не жалко!

От резкого голоса Эриндела и его нарочито простонародного выговора Тиннар резко вздрагивает, пытается вырваться из рук эльфа.

— Ты что с собой сделал? На драного кошака стал похож! Плачешь… Да когда ты плакал? Да никогда, а бывало и намного хуже. Забыл? Совсем все забыл? Тиннар! Хватит убиваться так! Ты же его не похоронил и не потерял в бою! А в жизни все бывает, все еще может произойти…

Глупые, ненадежные слова утешения. Что может сказать даже мудрый Перворожденный, когда с его другом — вот так… Ничего, что отличалось бы от обычных слов. Но видимо, не в словах дело… Что другое связывает двух существ разной расы. Это не любовь… Сочувствие и сомышление, то, что эльфы всегда ценят выше телесной любви. Филадельфия на одном из старых языков расы людей. А у эльфов этому нет названия — зачем называть то, что и так ясно?

Тигр глубоко вздыхает, словно пробуждаясь. Поднимает страшную, вытянувшуюся и исхудавшую морду к эльфу, высовывает влажный алый язык и быстро проводит им по ладони Эриндела. Встает и отходит в сторону. Через несколько мгновений вихри превращения рвут и деформируют тело Тиннара. Как всегда — пройти через боль для перевоплощения. Чтобы стать самим собой. Человеческая составляющая метаморфа тоже пострадала, пожалуй, даже больше, чем тело тигра, на исхудалом теле видны только выпирающие ребра и позвонки хребта. В лицо Эриндел боится заглядывать. Страшно увидеть, что сделалось с веселым скуластым лицом метаморфа, как резко запали глаза, как образовались ямы на щеках.

— Мне бы помыться надо…

Голос Тиннара звучит очень хрипло и неуверенно. Все-таки недели молчания.

— Сейчас, потерпи немного, нагрею воду. Возьми, прикройся пока.

Теплый кожушок падает возле сжавшегося на полу пещеры оборотня. Лучше не вспоминать, кого он закутывал в этот кожушок. Но другой одежды просто нет. Придется терпеть.

Светлый Эльф торопливо греет воду магическим огнем, и плевать ему на то, что звон его магических заклинаний разносится на многие мили вокруг, что их могут искать. Лишь бы Тиннар не перевоплотился обратно, лишь бы удержать его в обличье метаморфа.

Пока оборотень плещется в углу пещеры, Эриндел торопливо ищет в сумке Тиннара одежду, кое-что находит, кое-что отдает свое. В горячке Тиннар половину вещей оставил в гостинице, а остальное разорвал в припадке ярости. Слава богам, что еще не все уничтожил.

Все найденное он аккуратно складывает возле блаженно пофыркивающего метаморфа, отходит в сторону.

— Ну, считай, ты своего добился, Эриндел!

Тиннар, уже одетый, подходит поближе, торопливо пытаясь расчесать спутанные светлые волосы. Эльф незаметно присматривается к своему другу… Ну, не все так страшно, как казалось. Тиннар страшно осунулся, похудел, ввалились глаза, но это все поправимое дело. Взгляд немного растерянный, на лбу еще след от раны. Это все пройдет, все излечится. Самое главное — разумный печальный взгляд. Он сохранил разум. Все остальное — излечимо. Даже несчастная любовь. Главное- пережить первые мгновения отчаяния, а потом, со временем, и со смехом вспомнишь прошедшие страсти. Может быть…

— Я рад, что ты захотел вернуться…

— Да уж, бабой меня как-то до тебя никто не называл!

Эриндел молча пожимает плечами — а как можно было назвать Тиннара в тогдашнем его состоянии? Растерянным ребенком, у которого отняли игрушку?

Слитный топот копыт приближающегося отряда прерывает их беседу, Эриндел молча бросается к оружию, Тиннар торопливо вытаскивает свой меч из груды вещей, наваленных в пещере. Вот же еще напасть-то на их головы!

ЧАСТЬ 19

ХРУСТАЛЬНЫЙ ПЛЕН

Принц-предатель вел себя все дни путешествия с посольством очень странно… Словно заключенный в непроницаемую хрустальную башню, он вставал, ходил, ел, садился на коня, привычно выполнял ритуалы приветствия, был почтителен и покорен с отцом. От смешливого злого озорника не осталось ничего. Первые дни поездки лорды-рыцари Короля очень боялись яростных и жестоких выходок их принца. Но Аллеур, казалось, вообще не видел никого вокруг себя. И, похоже, не слышал. Прекрасное тело Темного Эльфа жило независимо от его сердца и души. Привычное следование требованиям этикета и придворного церемониала удерживало его на грани жизни и смерти, словно стеклянный незримый стержень — очень хрупкий и совершенно несгибаемый. Это был сон наяву.

И такой сын все более и более пугал Короля Темных Эльфов. То, чего он добивался многие годы, опускаясь до побоев, пощечин, жестоких наказаний, было достигнуто в одно мгновение — когда возлюбленный покинул принца. Но принц, внешне покорный, нес в душе пламя все разгоравшегося огня магии разрушения, представляя собой жуткое существо. Лепестки магии словно выжигали его изнутри, и остановить это сам принц не мог — он не научился обуздывать свои способности Темного Эльфа, и теперь всепожирающий огонь только усиливался его горем, чувством унижения, болью. Король боялся только одного — что в любую минуту это живое чудовище не справится с собой, и вся ярость магического огня вырвется наружу, сжигая все на своем пути — и носителя ее, и окружающих. И если это случится в присутствии Императрицы… Война неизбежна. И победителей в ней не будет.

Король уже сотни раз проклинал свое решение навязать союз людям, и своего сына, и самого себя. Но пока принц еще сдерживал всю свою боль внутри, не позволяя ей излиться. С каждым днем отчуждение Аллеура нарастало, словно он все глубже и глубже уходил в слои хрусталя, запаивая там свою живую сущность. И непроизвольно чувствуя это, Темные эльфа испытывали при обращении к принцу-предателю ужас значительно больший, чем при обращении к своему королю. Когда миротворцы возвращали пленных обезумевших магов во время войны, их сразу же уничтожали из-за такого же неконтролируемого пламени, горящего внутри и не обуздываемого разумом. Но принцу даже в этом было отказано — случись что-то с ним, и люди никогда не простят подобного оскорбления их Императрице. И чудовище, полное изнутри ярости, муки и магического огня, продолжало существовать, а посольство продолжало двигаться к месту встречи с кортежем Императрицы. Иногда Королю хотелось просто прервать это неуклонное движение к гибели, но страх коснулся и его ледяного сердца. Он боялся порождения своей жестокости, своего собственного неудачного ребенка.

Когда навстречу вылетел отряд воинов-людей и преградил путь, лорды Темных Эльфов схватились за оружие. Привычная хватка хоть что-то в этом вывихнутом мире ставила на свое место. Но предводитель отряда громко проорал что-то своим воякам и, спрыгнув с коня, бесстрашно подошел ближе к изготовившимся к драке Темным Эльфам. Огромного роста воин стащил с головы шлем, совершенно не заботясь о совей безопасности, под лучами солнца блеснули полуседые черные волосы, стал виден крестообразный шрам на щеке, острые жесткие черты лица.

— Герцог! — возглас со стороны людей заставил воина оглянуться. К нему бежал его оруженосец или телохранитель, чуть помоложе, чуть более стройный, чуть более бедно снаряженный, по спине болтались небрежно связанные шнурком довольно длинные волосы.

Словно немного дрогнув, герцог сделал шаг назад, навстречу своему оруженосцу.

Темные Эльфы, не спешиваясь и лишь чуть ослабив хватку пальцев на мечах, молча наблюдали за происходящим.

Юноша подбежал к своему повелителю и что-то быстро подал ему в руку, блеснули золотые грани Императорских печатей. Вояка немного неловко пожал плечами, взял свиток и ласково придержал за плечо оруженосца, явно собиравшегося отступить назад, принуждая его идти вровень с собой. Воины-люди остались совершенно спокойны — видимо, такое поведение их повелителя было для них привычным, но Темные наблюдали за происходящим с явным интересом, даже принц, казалось, немного встрепенулся. Обостренным чутьем эмпата он уловил волны нежности и любви, исходящие от этих двух. «Как странно, говорили, что люди не могут любить…» — впервые за долгое время мысль о любви не причинила боли принцу-предателю. «Мужчины…» — дальше боль опять затопила сознание, и крошечное оконце во внешний мир, вдруг открывшееся из хрустальной башни, вновь захлопнулось.

А герцог был уже рядом. Оруженосец все-таки вырвался в последний момент из-под руки герцога и чуть приотстал.

— Я приветствую Повелителя Темных Эльфов на земле Империи людей! — голос воина звучал очень громко и немного старательно, что ли. Похоже, придворный этикет на полях сражений не проходили.

Король тяжко вздохнул, он понял, кто перед ним. Герцог Аранхуэзский, боевой спутник Императрицы с самого начала ее воинского пути, друг, защитник, любовник… Говорили, что и тайный супруг. Неотесанный вояка, бастард, не раз выигрывавший битвы у Темных Эльфов, тот, кто побеждал, зарывая в землю тысячи и врагов, и своих воинов.

— И я приветствую Защитника Императрицы… — тон у Короля был немного мрачный. Похоже, торжественного въезда в город и помпезной встречи с царственной невестой не будет. Люди учли его требования и общую атмосферу ненависти к Темным Эльфам. Скорее всего, заключение брака по доверенности, и живую бомбу заберут в столицу. Это только радовало бы — поскольку видеть ненавистную победительницу и слушать торжественные слова брачного обета, произносимого собственным сыном, уже опозоренным, оскверненным — было бы чересчур даже для жестокого сердца Темного Эльфа. Но, если Аллеур сорвется, а это просто неизбежно, то… И выхода из этого просто невозможно было придумать.

— Ну и ладно, оставим формальности, — голос герцога явно повеселел. Расшаркиваться перед ненавистным бывшим врагом было явно не по его характеру.

— Мне придется предъявить доверенность от Императрицы на заключение брака между ней и принцем Аллеуром, провести его освидетельствование нашими магами и врачами и забрать его для последующего заключения брака в столицу Империи… Все это на основании предварительных договоренностей и условий, выдвинутых Вашим Величеством. Ничего не изменилось? — выпалив все это одним духом, воин довольно вздохнул и оглянулся на своего оруженосца — в зеленых глазах юноши заплясали веселые огоньки.

«Медведь на веревочке, похоже, мальчишка вертит им, как захочет. Позорище! Как терпит это его Императрица!» — выброс презрения был такой силы, что человек его почувствовал и немного глумливо улыбнулся уголком губ. Оруженосец же сверкнул глазами на Короля так, что зеленые искры посыпались. В черных глазах Короля появилось что-то живое — он не привык к столь откровенным проявлением чувств. Люди, что с них возьмешь…

Тем не менее, он ответит в подобающем тоне. Оказалось, что люди уже присмотрели подходящий лесок, где можно было разбить палатки и завершить все формальности. Темные Эльфы угрюмо сгрудились вокруг своего повелителя — идея оказаться в лесу, да еще и рядом с бывшими врагами никого не прельщала. Один Аллеур был абсолютно спокоен и меланхолично рассматривал окруживший их отряд людей без особого страха, замечая разные лица, разные взгляды. Впрочем, особой ненависти во взглядах людей он не видел. Шум, топот коней, людские разговоры, — все это вывело его из оцепенения, в усталых, черных от боли глазах загорелся слабый огонек интереса.

Но и его рассматривали украдкой. Зеленоглазый оруженосец смирно стоял в стороне, пока герцог улаживал дела с Королем, и несколько раз полные любопытства живые глаза останавливались на лице принца, взгляд скользил чуть ниже, на дорогие, расшитые жемчугом, перчатки на руках, судорожно сжимающих повод, поднимались вверх — на сложную прическу, украшенную шпильками и цветами, вновь опускались, рассматривая сложное нагромождение церемониальной одежды. И снова, и снова, и снова возвращались к черным глазам в попытке поймать взгляд принца. И они встретились глазами, наконец… Мальчишка едва не отшатнулся, словно заглянув в бездонный колодец, полный отчаяния. А принц увидел вдруг теплую, какую-то домашнюю улыбку в быстрых зеленовато-синих глазах. Человеку явно было интересен Темный Эльф, он даже это и не скрывал. Аллеур вдруг зашевелился в седле и внезапно спрыгнул с коня. Движение было таким быстрым, что никто из Темных воинов его остановить не успел. От долгой езды ноги принца затекли, и, едва коснувшись земли, он пошатнулся и начал падать. От позора ткнуться носом в землю на глазах у своего Короля, герцога, двух отрядов воинов, его спас тот же оруженосец герцога, он просто ухватил принца за руку, пренебрегая этикетом, и буквально поставил на ноги. Бедный Темный Эльф шарахнулся в сторону от такой помощи, но в момент соприкосновения их рук он понял, что рука человека теплая, жесткая, привычная к мечу, надежная… И что это — не юноша. Он застыл, не зная, что делать, не обращая внимания на окрик Короля, вскрик воинов его отца.

— Ваше Величество, да оставьте Вы их в покое. Мой… паж, — голос герцога стал мурлыкающим, медовым и немного ехидным, — вреда ему не причинит. Все равно, принцу придется привыкать к обществу людей, раз уж так суждено…

Король Темных Эльфов промолчал. Менее всего ему хотелось, чтобы его сына касался любовник герцога. Впрочем, Аллеур тоже непорочным не был. А лукавый мальчишка, поняв, что разговор о нем, внезапно предложил, притворно робея:

— Ваше величество, пока ваши воины располагаются и ставят палатки, разрешите мне немного развлечь принца Аллеура, он так печален…

Бедный Аллеур содрогнулся, услышав это предложение, он был испуган тем, что ощутил, и не знал, как себя вести. Зеленоглазая оторва явно этим наслаждалась.

Король только кивнул. Он ясно увидел, что после прикосновения человека его сын словно проснулся. Боялся он лишь одного — чтобы человеческий мальчишка не уловил, что происходило на душе у Аллеура.

— Господин герцог, вы разрешаете мне это? — голос оруженосца почтительностью не отличался.

Герцог молча кивнул, демонстративно пожав плечами, мол, а что делать?

Аллеур молча выслушал этот разговор и вполне покорно пошел за весело болтающим оруженосцем. Ему было абсолютно все равно, куда идти и что делать. Немного беспокоила любопытная мысль — что же это за странное существо сопровождает герцога…

Они уже довольно далеко ушли от лагеря, когда мальчишка в размаху плюхнулся на траву и сказал, задрав голову кверху, чтобы видеть лицо принца:

— Спасибо, что не сказал своим — позора бы не обобралась. Международный скандал был бы!

— Кто ты? — голос принца прошелестел безжизненно.

— Вот как, значит, и тебя обманули наведенные чары! Здорово, мне нравится! Ну, то, что я не мальчишка, ты понял, а вот кто я… Ну, пусть пока побуду для тебя подружкой герцога…

Аллеур снова мертво замолчал.

— Да я от любопытства, честно говоря, мне хотелось посмотреть на тебя. Никто не верил, что ты жив, говорили, что тебя сожгли свои же…

— Сожгли…

— Но и излечили потом…

— Излечили…

— Слушайте, Ваше Высочество, ты как на казнь едешь, даже глаза уже как у умирающего… Что уж тут такого, знаешь, династические браки, связь между расами. Пора уже понимать, что венценосцы несвободны в своем выборе.

— Мне все равно…

Оруженосец сердито ответила:

— Не может быть все равно. Императрице это тоже не по душе, а куда деваться? Воевать, что ли? Надоело уже, хватит…

Аллеур снова замолчал, опустив голову. Странно, боль вдруг немного утихла. Девчонка-оруженосец болтала без умолку, но ее болтовня на Всеобщем почему-то не раздражала. Странно, человек же, но признаков ненависти или презрения не проявляет.

— Ты сама воевала с нами? — вопрос принца прозвучал совершенно неожиданно.

Девчонка поперхнулась, на секунду остановилась, потом немного потише ответила:

— Да…

— Почему же ты говоришь со мной?

Зеленоглазка удивленно зашипела, втянув в себя воздух, совершенно не возвышенным образом, потом ответила:

— Ну, а ты-то здесь при чем?

Темный Эльф смотрел на нее с не меньшим удивлением.

— Ой, а у тебя глаза, оказывается, золотые! Я-то думала, что черные, как у всех Темных Эльфов! Ты-красивый! — утверждение прозвучало достаточно гордо почему-то.

— Господин! — голос незаметно подошедшего герцога вывел их из состояния взаимно-удивленного созерцания друг друга. Аллеур поднял на человека глаза, он даже сам не заметил, как оказался сидящим напротив оруженосца.

А герцог смотрел довольно ревниво.

— Вам пора возвращаться, шатер для вас установили. Ужин приготовлен…

И после паузы, вполголоса, обращаясь к зеленоглазке:

— Ты бы хоть мальчишке-то голову не кружила!

— Оййй, простите дуру милостиво!

И оруженосец унесся вперед, только мелькнули шпоры на сапожках.

Герцог довольно неловко попросил:

— Очень прошу, ваше высочество, не говорите никому из своих, что она — не юноша. Вреда от этого никому нет, наши знают. Немного смешно выходит…

Принц пожал плечами — что ему людские глупости. Но огонь в груди немного притух.

ЧАСТЬ 20

БОЛЬ

Лукавая зеленоглазка словно притягивала его. Странное чувство, что его понимают и не отвергают, как Темного Эльфа, как убийцу людей.

Ужин был немного странным — было уже достаточно холодно, солнце село, и заморозок все сильнее выстуживал землю. Поэтому люди сделали все проще — ужин был накрыт на поляне, выстеленной коврами, а окружали эту поляну несколько больших костров, словно огненные обереги ото всех бед. Костры зажигали и вкладывали в них магическую силу Темные Эльфы, люди в действо не вмешивались, хотя маги, несомненно, среди них были, и не только маги — пару раз из-под серебристых шлемов мелькали острые ушки эльфов. Но это и понятно-кто же отпустит отряд людей в одиночку на встречу с Королем Темных Эльфов, не обеспечив магической поддержки. Впрочем, воины обоих отрядов откровенно сторонились друг друга, и похоже, все мечтали только об одном — завершить все формальности и разойтись поскорее. Даже суровый Король поддался общему настроению, ему хотелось как можно быстрее вручить своего сына людям и убраться с их территории. Отряд герцога состоял из одних ветеранов, много чего видевших во время войны, и взгляды, которые они бросали на темных воинов, ласковыми не были. Как принцу будет жить среди ненавидящих его людей, Король просто не думал. Неудачное дитя, дурное дитя, ходячая бомба. Не попусти Пресветлые боги, чтобы он сорвался и по глупости рассказал, где был последние две недели…

Принц снова ушел в свои мысли и почти не ел, сидя возле Короля в каком-то оцепенении. Гул и шум, обычный на пирах, не беспокоили его, и он вздрогнул, когда услышал обращение к себе.

— Ваше высочество, мы не можем долго задерживаться здесь. По договору осталось лишь осмотреть ваше тело для исключения заклятья, могущего причинить вред Императрице, да завтра принести брачные клятвы перед Священным Огнем. Все остальные ритуалы заключения вашего брака будут выполнены в столице, непосредственно самой Императрицей…

Интересно, Аллеуру показалось, или голос бесстрашного герцога дрогнул при упоминании ритуалов? Если он был Защитником Императрицы столько лет, как ему-то было не знать, что силой договора она будет связана с бывшим врагом? Как вообще такое пришло в голову людям?

— Брачный пир в лесу? — голос Короля дрогнул от гнева.

— Да, Ваше Величество. Договор о браке был выверен и подписан нашими дипломатами. Но столица не готова принять посольство недавних врагов… Это, прежде всего, в интересах вашей безопасности. Слишком много погибло людей в этой войне.

Темный Король вгляделся в узкое лицо человека. Оскорбление было нанесено — получается, что посольство было нужно для того, чтобы доставить принца Аллеура на приграничную территорию. Дальше в земли людей им прохода нет. Впрочем, чего ждать от неотесанных неучей. Но… разорвать мирный договор даже при подобном… Нельзя. И Темный Эльф только сжал покрепче кулаки, да опустил вниз лицо, чтобы не выдать своей ненависти. А герцог смотрел на Короля, отмечая признаки ярости и гнева. Никогда прежде Темные Эльфы не снесли бы подобного отношения, но сейчас Король молчит, хотя подобный шаг был сделан намеренно — до последней возможности Императрица искала путь избавления от заключения брачного договора. Но Темный Эльф не всплылил и не стал возражать. Не стоило это жизни его расы. Нужна короткая передышка, нужен мир, и ради этого можно и подобное вытерпеть.

— Когда вы хотите позвать своих магов? — голос принца звучал совершенно отрешенно, он словно не понимал, что происходит. Да и все равно ему было уже — жить или умереть. То, что его, как игрушку, бросили людям, чтобы хоть как-то попытаться скрепить постоянно рвущиеся отношения, было понятно. То, как ему самому придется среди врагов, от которых он будет полностью зависеть, мало волновало его отца и других лордов-воинов.

— Они уже собрались в моей палатке. Будет лучше, если вы соизволите явиться туда сейчас, и мы поскорее покончим с этим…

Роль глашатая не сильно нравилась воину, и он довольно сердито закончил фразу.

Аллеур бесстрастно повторил формулу извинения перед своим Королем и покорно встал. Его опять ждал позор раздевания на глазах у чужих людей, возможно, их прикосновения. Такие же, какие были, когда отец прятал следы его любви с Тиннаром. Потерпеть еще немного. В договоре не оговорен срок пребывания принца у людей в качестве супруга Императрицы. И чем короче будет этот срок-тем лучше. Просто перестать желать чего-либо, перестать любить, перестать дышать. Так будет намного проще. Мертвое сердце не болит…

Герцог очень почтительно проводил его в свою палатку. Принц немного недоуменно замигал при виде очень яркого света — палатка была наполнена факелами и светильниками, бесчисленные огни, преломляясь и усиливая свечение друг друга, не давали скрыть даже самую малую малость. Супруг Императрицы должен был быть безупречен физически и не нести на себе следов уродства, черной магии, ненависти Темных Эльфов, могущей нанести вред их владычице.

— Вам придется снять одежду, Ваше Высочество, наши маги и лекари осмотрят Вас с максимальной осторожностью…

Принц молча кивнул и потянулся к застежке фибулы на плаще. Тонкая серебряная роза никак не хотела расстегиваться, хрупкий металл гнулся под неловкими пальцами, не желая открываться. Почтительно склонив головы, несколько магов и, похоже, Светлый Эльф ждали…

— Герцог, а где грамоты, ты куда их… — голос зеленоглазки заставил всех вздрогнуть.

Девчонка заскочила в палатку совершенно неожиданно и осеклась сразу, не закончив горланить какую-то фразу. Аллеур вздрогнул всем телом и судорожно зажал в кулаке фибулу, острый кончик застежки впился в ладонь, но он только судорожно сжимал ее все сильнее и сильнее. Раздеваться еще и в ее присутствии — он был готов на смерть, но этого не будет.

Резкий гортанный возглас вырвался вдруг из груди девчонки-оруженосца, она грубо и зло что-то сказала на местном наречии, оставив Всеобщий, видимо, чтобы не понял Аллеур.

— Но, госпожа… — Светлый Эльф попытался возразить. И замолчал. Ругательство, сорвавшееся с губ молоденькой красавицы, понял и Темный Эльф — одно из самых грубых у людей. И лицо у девчонки изменилось — словно постарело, черты заострились, стали видны глаза, полные ярости, зло поджатые губы. Магия наведенных чар спала из-за проявления гнева своей хозяйки, и надо было успокоиться, чтобы стать прежней.

Герцог неловко повернулся, примирительно сказал:

— Мы не хотели его оскорбить. Но надо же и о безопасности позаботиться!

— В отряде есть маги, способные видеть и под одеждой, зачем же его так унижать!

— Но…

— Я запрещаю делать с ним подобное впредь! Я сама могу защитить себя от его магии!

— Госпожа! — голос герцога стал резким и грубым.

— Оставьте меня с ним наедине. На короткое время. Потом осмотрите его, не касаясь. Я запрещаю унижать будущего супруга Императрицы. Не забывайте об этом!

И,с глубоким поклоном, обратившись к Светлому Эльфу:

— Я приношу глубочайшие извинения, не сумела сдержаться. Прошу вас проявить снисходительность ко мне. Старые воспоминания, старые обиды…

Эльф чуть улыбнулся краешками губ, вежливо поклонился…

Аллеур по-прежнему судорожно сжимал в ладони острое жало застежки, ничего не понимая в происходящем.

— У тебя кровь с ладони капает, потом надо перевязать. Не бойся, никто тебя больше подобным образом унижать не будет. Я сама через это прошла. Обычай, видишь ли, такой в королевских семьях — а как вдруг косую-хромую невесту подсунут. Противно до невозможности!

Темный Эльф смотрел на зеленоглазку совершенно спокойно — превращение его не удивило. Что-то подобное можно было предположить.

— Сколько тебе лет?

— Сто пятьдесят, — ответ эльфа прошелестел, словно трава под ледяным ветром.

— Ооо, да ты намного старше и меня, и герцога. А выглядишь как мой младший сын. Смешно!

— Зачем вам этот фарс, госпожа императрица?

— Ну, не для любовных утех с тобой, по крайней мере… Условия и требования были выдвинуты такие, что выполнить их было почти невозможно. Но твой отец их выполнил… Теперь деваться некуда — надо выполнять свою сторону договора.

— Я не смогу жить среди вас…

Зеленоглазка молча кивнула, она постепенно успокаивалась, чары снова разгладили морщинки, по-юному заблестели усталые глаза.

— Я понимаю. Но этот союз — единственный способ хоть как-то связать Темных Эльфов договором. Хотя… навряд ли принц-предатель так ценен для твоего отца.

Аллеур мрачно усмехнулся — никогда не был ценен, а после того, как отец узнал про него с Тиннаром — стал отверженным сыном.

Зеленоглазка внимательно вгляделась в полные тоски глаза Темного Эльфа.

— Ладно, что-нибудь придумаем… Ты не обижайся на моих магов — они боятся тебя, очень боятся, воспоминания слишком свежи. И изо всех сил меня защищают.

— Почему же вы не боитесь?

Зеленоглазка засмеялась:

— Думаешь, ты один эмпат среди моего отряда? Мне просто кое-что сказали про тебя. Ты ее еще увидишь, она должна будет все-таки выполнить процедуру освидетельствования, но касаться тебя она не будет. И в мысли не залезет. Она умеет читать только чувства… Так вот, она сказала, что ты очень печален, что ты любишь, что ты был несчастен в любви… И что ты действительно тот, что пятьдесят лет назад пожалел людей и встал против своих.

— Они все погибли! Я не сумел тогда помочь никому!

— Да кто тебе такое сказал? — в голосе зеленоглазки послышался гнев. — Это ложь! Пока тебя атаковали свои же, у людей оказалось несколько минут, им удалось попрятать часть детей и беременную девчонку. После того, как деревня была разрушена и сожжена, они ушли в лес. Все выжили. Они уже старые по людским меркам, но помнят это! Мы-то думали, что ты погиб, поэтому и выдвинули такое требование. Никто не мог поверить до сего дня, что ты выжил!

— Люди живы? — в голосе Аллеура задрожало что-то такое, что заставило зеленоглазую правительницу встревоженно вскинуть на него глаза — словно рвалась натянутая струна где-то в глубине души эльфа.

Темный Эльф внезапно беспомощно осел прямо на расстеленный ковер, низко опустил голову. Боль только усилилась, хотелось разрушить все вокруг себя. Ему сказали, что его атака против магов отряда была бесполезна, в отместку за вмешательство деревня была смешана с землей, живых не осталось. Жуткая жертва была принесена зря, муки перерождения и восстановления после атаки своих же были бесполезны. Он так и жил с этим полвека, не желая даже вспоминать о произошедшем. А люди — помнили… Зеленоглазка, неловко подогнув длинные ноги в ботфортах, села рядом, осторожно обняла принца за плечо, притянула к себе. Жест не женщины — мужчины, утешающего младшего друга.

— Ладно, извини, что напомнила. Вечно я влезаю со своим языком! Не сердись, ладно?

Аллеур молчал. То решение, которое он только начал обдумывать в начале пути, становилось все более и более желанным. Его предали… Его возлюбленный. Его Король. Его народ…

Зеленоглазка немного напряглась:

— Ты что-то плохое задумал? Не надо. Все меняется в этом мире, просто все меняется. И нам всем придется привыкать к переменам…

— Зачем вам-то это, Ваше Императорское Величество? Ведь вы другого любите…

— Ага-ага, другого, и много лет уже вместе. Знаешь ли, я не сильно в восторге от решения моего высоко мудрого совета, но эти умные головушки ничего не смогли придумать, кроме попытки династического брака. Хоть так связать Темных Эльфов в их ненависти, хотя сейчас я понимаю, что это был полный бред — твой отец переступит через все, его не остановит твоя судьба.

— Это не так! — у принца вырвалось это совершенно неожиданно, с какой-то детской обидой.

— Хорошо бы было, если бы ты оказался прав.

— Императрица должны быть возвышенной, как Светлый Эльф… — Аллеур сам не понял, почему сказал это.

Зеленоглазка засмеялась облегченно:

— Ну, да, конечно, возвышенно бродить по замку и нюхать цветочки, вышивать крестиком, предоставив мужчинам воевать. Хотелось бы… Но в походах я уже лет двадцать, так что на возвышенность остается очень мало времени. Если ты забыл, то мы потерпели сокрушительное поражение двадцать пять лет назад. Это был ужас, половина дружественных королевств оказалось разрушено до основания. У нас не было поддержки, маги-эльфы не всегда могли выиграть сражение с вашими магами королевской крови, а гибель тысяч воинов не спасала мирное население. Тогда в авангарде армии находиться было безопаснее, чем в замке в глубине страны. Мой Король тогда погиб, и воевать пришлось герцогу… Ладно, что говорить теперь… Время прошло… Вижу, ты немного успокоился, я все-таки позову своего мага. Не бойся, мой будущий повелитель, я останусь с тобой и не дам унизить!

Из-за полога палатки донеслось глухое рычание. Зеленоглазка сердито пробурчала:

— Вместо того, чтобы подслушивать, позвал бы мага! Придумали невесть что — освидетельствование какое-то! Он — не женщина, и ему не приносить цветок девственности на ложе и рожать наследников престола!

Снаружи послышался сдавленный смешок — видимо, герцог представил, как Аллеур приносит на ложе цветок девственности, потом — удаляющиеся шаги.

— Ревнует и злится… Ничего, иногда очень даже полезно…

Принц, немного забыв о своих горестях, как завороженный, рассматривал Императрицу. Он ожидал всего, но такого поведения человеческой повелительницы он ожидать никак не мог. Та лишь усмехнулась залихватски.

Отчаянная жалость — вот что испытывала воительница к несчастному растерянному Темному Эльфу. Вырвать его из оцепенения удалось, но что потом делать с полностью разочарованным принцем? То, что мальчик таит в себе еще и огонь эльфийской магии, она не забывала ни на минуту, насколько страшно ее применение, она видела не раз. Обугленная человеческая плоть, всепожирающий огонь, от которого защиты нет. И растерянный отпрыск Темных Эльфов, совершенно запутавшийся, тот, что может чувствовать боль иных существ, тот, что старше их всех на сотню лет, тот, что видел и помнит намного больше, чем ныне живущие люди. Короткоживущие с долгой памятью… Темные Эльфы так презрительно характеризовали людскую расу. Да, живущие краткие мгновения относительно почти вечной жизни эльфов и метаморфов, помнящие все в песнях сказителей, пропускающих через себя все беды Эльда — а вот это всегда было недоступно возвышенным и отстраненным от мира эльфам. Другие, совсем другие… Безумным бредом, актом отчаяния с обеих сторон была попытка связать две столь разные сущности в единый узел. Как бы то ни было, на каком языке не приносилась бы брачная клятва, какому бы обычаю не следовали новобрачные, но суть клятвы всегда одна — единая плоть, единая кровь, в горе и в радости, в беде и в болезни. Но как связать пламя и воду? Вечно живущего со смертным?..

— Разрешите войти, госпожа Императрица? — негромкий женский голос вырвал обоих из череды грустных размышлений.

Зеленоглазка быстро вскочила на ноги, протянула руку Аллеуру, тот немного обиженно вздохнул и поднялся самостоятельно.

— Да, конечно…

Принц растерянно смотрел на странное существо — по виду — старая женщина, немного сгорбленная спина, лицо скрыто искусно сделанной маской.

— Осмотри его, пожалуйста, на предмет уродства, скверны и враждебной магии… Мои маги взялись было его раздевать. А у Темных Эльфов такого обычая нет, нанесли обиду принцу, не желая того…

Голос зеленоглазки звучал почтительно, она даже чуть склонила голову.

Ведунья кивнула, осторожно подошла поближе, не касаясь тела принца, легко провела над его головой, плечам, спине. Тепло, шедшее от рук, упрятанных в тонкие перчатки, утешало, согревало. Ощущения были странными, словно Тиннар его обнял снова. Видимо, что-то дрогнуло в лице Аллеура, женщина тут же убрала руки, в голосе прозвучала улыбка:

— Скверны, пороков, злой магии нет. Ожог возле сердца — там, где пришелся удар магических огненных шаров. И принц немного знаком с магией метаморфов… Видимо, встретил кого-то на своем пути недавно…

— Ты… вы… — не человек? — голос принца прозвучал сдавленно — он никак не ожидал увидеть женщину-миротворца.

— Метаморф, Ваше Высочество. Ваш народ называл нас миротворцами. Темные Эльфы всегда очень боялись нас и нашей магии, а вот вы-нет.

— Как Тиннар… — принц прикусил губу — он забылся настолько, что проболтался двум коварным созданиям.

— Ну да, как Возрождающий Свет. Он-то еще продолжает служить Светлому Совету, хотя война закончилась.

Лица женщины-оборотня не было видно из-под маски, но голос был ласковым и в нем звучала улыбка.

— В своем втором обличье она — ласка. Очень красивая, между прочим, — в голосе Императрицы прозвучал восторг. Совсем как ребенок, хвастающийся своим любимцем во дворе.

Аллеур внезапно пошатнулся, сел прямо на пол. Напряжение, боль, ненависть, отчаяние — все это забрало последние силы, и когда не надо стало бороться, он просто уже не смог устоять на ногах.

Зеленоглазка вопросительно посмотрела на ведунью.

— Большая печаль, большая усталость. Ему надо отдохнуть. Когда герцог хочет произнести брачные клятвы?

— Завтра на рассвете — все уже готово, а послезавтра мы должны будем покинуть лагерь и вернуться в столицу.

Ласка-оборотень пожала плечами, но промолчала. То, что она еще почувствовала и увидела, она скажет потом, наедине. Потому что увидела она очень необычную вещь.

Принц с трудом поднялся на ноги, хмуро спросил:

— Госпожа Императрица, сделано все, что нужно? Если да, то разрешите мне покинуть вас.

— Да, конечно. Ваше высочество, герцог, хватит подслушивать! Пожалуйста, проводите принца в его палатку.

Полог почти мгновенно был отброшен в сторону, огромная фигура заслонила вечерний свет.

— Да, конечно. Разрешите препроводить вас, Ваше Высочество!

Защитник Императрицы снова был ужасно похож на циркового медведя, — неуклюжий, неловкий. Но только за малоподвижностью таилось нечто другое, пока еще принцу непонятное…

Ласка же все не уходила из палатки, словно ждала, пока уйдет принц, чтобы досказать что-то важное. Императрица вопросительно взглянула на ведунью.

— Он не сможет прожить долго. Он считает, что предал то существо, которое он любил, и его предали и оставили. Он полон горечи — его разочаровали все, кому он верил, было опровергнуто то, во что он верил.

— Разорвать договор, вернуть его домой?

— Среди Темных Эльфов он жить не сможет уже никогда. И среди людей — тоже. Его коснулась любовная магия метаморфов, и он просто не сможет быть с кем-то еще. Кто-то пренебрег древним запретом и погубил его.

— Ты говоришь странные вещи! Разве метаморфы могут погубить?

— Так же, как и все живые существа, когда борются за свою любовь, за обладание любимым, — могут…

— Что ты посоветуешь? Я не хочу, чтобы он истаял от горя в моем дворце. Такой смешной мальчик…

— Я не могу советовать здесь. Я просто не знаю… Запрет был нарушен, и нарушивший будет наказан. Впрочем, из-за того, что это был Темный Эльф, навряд ли старые обычаи будут соблюдаться.

— Завтра я сама спрошу его о том, кого он оставил, чтобы выполнить договор. У нас же завтра свадебный пир и первая ночь…

Зеленоглазка довольно ехидно фыркнула. Дипломатам немало пришлось посидеть, чтобы свести условия договора к взаимному желанию сторон, точнее, нежеланию. И договор, расписанный по всем пунктам, был смехотворен в этой его части. Только несчастный принц Темных Эльфов не знал, как пошутила зеленоглазая Императрица, и с ужасом ждал приближающейся неизбежности. Все вынести, чтобы инициировать договор, и уйти, просто уйти в небытие. Странная мечта. Вот только зеленоглазку со счетов нельзя было сбрасывать. Женский лукавый ум торопливо искал выход из создавшейся беды, не находя пока достойных отговорок, но это было только начало.

Принц-предатель проплакал всю ночь в своем шатре. Наконец, его оставили в одиночестве до завтрашнего утра. Ему казалось, что он уже все забыл, но достаточно было нежного прикосновения Ласки к его разума и телу, чтобы он вспомнил тепло объятий Тиннара, его руки, его голос. И призывы его разума к мужеству, к подчинению неизбежному не давали ничего — боль, сплошная боль от воспоминаний, так некстати нахлынувших. Даже то, что ведунья могла понять, кто именно предал принца, его оговорка насчет Тиннара, уже эльфа не волновало, ему было все равно.

На другой стороне лагеря, в другом шатре тоже не спали всю ночь, и поводом для этого были отнюдь не любовные утехи.

Зеленоглазка сидела на ковре, скрестив длинные ноги. Напротив сидел весьма раздраженный ее Защитник, желваки на скулах так и ходили, хотя он молчал уже около часа.

— Я сказала ему, что люди остались живы. Оказывается, Темные лгали, что никто не выжил. Не сказала только, что чуть позже у одной из выживших родился герцог Аранхуэзский… Который много лет назад дал надежду мне и моему народу на победу, на возрождение… Если бы они знали, кого спас тогда принц, его прокляли бы…

— Что ты собираешься делать со всем этим? Условия договора придется выполнять… — герцог явно не хотел обсуждать судьбу принца.

— Придется… Но ты же знаешь, насколько он условен относительно выполнения обязанностей супружества. Сам же писал!

— Но он формально будет считаться твоим супругом! Он, Темный Эльф, смешает свою кровь с людской!

— Так же, как, венчаясь на царство, я стала нареченной супругой своего народа и своей страны. Пустые формальности.

— Как же, пустые! Враг во дворце! — голос герцога был просто полон ярости и желчи.

— Ооо! Да ты ревнуешь, что ли?

Герцог опустил голову, скрывая полный ярости взгляд. Были бы силы — придушил бы эльфийское отродье!

— Он-хороший чистый мальчик. Удивительно, как среди Темных Эльфов смогло появиться столь светлое существо.

— Ага, чистый как снег! Мои воины кое-что услышали — темные воины обсуждали это между собой.

— Так, теперь сплетни собираешь! Не стыдно?

— Это не сплетни, а разведданные. Они его нашли в гостинице в компании Светлого Эльфа и метаморфа. Оборотень вылетел из покоев принца как ужаленный, когда узнал, кто перед ним. Мальчишка-то сбежал и шлялся вместе с этими вояками почти две недели. Темный Король чуть не свихнулся, пока нашел его…

Зеленоглазка пожала плечами:

— И что? Развлекся мальчик перед заключением в императорском дворце…

— Ну да, развлекся так, что Темный Король его едва не убил после этого, потом сам ему раны залечивал. И не говорит с ним до сих пор.

— Ничего тебе не напоминает? — в голосе Императрицы послышался смех.

— Тебе только смеяться! Я не про себя говорю!

— Ну, иногда остается только смеяться. Ладно, завтра разузнаю у него поподробнее. Бедный мальчишка, как же плохо-то ему!

— РРРР! — бедный герцог не выдержал, наконец.

— Да ты не рычи, а заставь свою разведку уточнить про оборотня, куда он направился из гостиницы, как его звали. Раз уж у тебя такие разведданные…

Наступило серенькое предзимнее утро. Странная была осень в этом году — холодная, с ранними морозами, вдруг падал снег. И внезапно все это плавилось и таяло под вновь возвратившимися лучами солнца. Вот и вчера — земля была скована морозом, а утро выдалось теплое, немного подтаял иней и опять появились стебельки пожухшей травы, было спрятавшиеся под белым снегом. Вновь выступила грязь из-под снега. Не лучшее время и место для свадьбы, да еще такой странной.

Одежду для церемонии в шатер Аллеура внес сам Король. Изо всех сил он старался ограничить общение сына с кем-то, кроме себя и зеленоглазого оруженосца. Он безумно боялся, что принц заартачится в самый последний момент и сорвет инициацию договора. Но его неудачный сын молча принял из рук своего Короля ворох одежды, старательно пряча зареванное и враз подурневшее лицо в тени. Отец только вздохнул тяжко. И тут его сын отличился. Зареванный жених из Темных Эльфов — такого еще не бывало. Впрочем, и браков с людьми тоже как-то не случалось… Прожить еще сегодняшний день и вернуться в свои ледяные чертоги с чувством выполненного долга, что все было сделано для блага его народа. А принц-предатель пусть живет среди людей, может, так и лучше будет. Чем вместе с метаморфом-то, такого позора Темным Эльфам просто не перенести. Как получилось, что дитя младшенькое, любимое, забалованное, получилось столь неудачным, когда малыш вырос?

— Когда ты будешь готов? — голос Короля звучал бесстрастно, как всегда. За долгие столетия Темный Эльф хотя бы научился не давать выхода своей ярости наружу, когда не желал этого.

— У меня нет слуги, сам я оденусь в течение часа.

— Прислать кого-то из рыцарей?

— Нет! — Аллеур едва не выкрикнул это слово. Совсем немного потянуть время перед мучительным мигом, когда он навеки станет связан с зеленоглазкой, которую он не любит, которая не нужна ему, да и он ей не нужен.

— Ну, что ж… — в голосе отца принц услышал лишь неприкрытое презрение. Да и все равно ему сейчас, осталось недолго.

ЧАСТЬ 21

СТОЛКНОВЕНИЕ

Аллеур одевался очень медленно — в одиночку натянуть на себя парадные одежды, расправить все складочки, соблюсти все условности довольно сложно. А с волосами и совсем беда вышла. Тяжелые синие пряди никак не желали укладываться хоть в какое-то подобие прически, шпильки выскакивали из волос, раз за разом волосы рассыпались роскошным плащом по плечам принца. Вот ведь еще докука!

— Эй, ты как? — Голосок зеленоглазки заставил его вздрогнуть, — и сюда пробралась. Но почему она…

Раздался отчаянный писк, вскрик одного из охранников принца снаружи, полог распахнулся, зеленоглазка ввалилась внутрь, темный лорд же отчаянно тряс рукой, — похоже, девчонка его укусила. Аллеур глядел на действо, едва не раскрыв рот — от Императрицы людей он такого просто не ожидал. Встретившись с сердитым взглядом принца, темный воин запахнул полог. Принц, собрав остатки дворцового воспитания, учтиво предложил ей руку, чтобы она могла подняться.

— Ой, оставь, пожалуйста. Все хорошо. Здорово я цапнула одного из твоих истуканов? — Вид у зеленоглазки был бодрым и довольным.

— Но вам же полагается готовиться к произнесению брачной клятвы. Или вы переодеваться не будете? — Принц немного смущенно оглядел запыленный костюм оруженосца. Ему-то было все равно, но отец будет взбешен.

— А,герцог нафуфыривается, я-то здесь инкогнито, он будет говорить слова обета…

— Мужчина???

— Ну да, вступление в брак по доверенности среди людей практикуется. А что такого?

Аллеур пожал плечами. Стойкое убеждение, что людская раса безумна по определению только усиливалось с каждой минутой.

— Давай, я помогу тебе уложить волосы? Ты, похоже, из-за них задерживаешься… — голосок ее был очень невинным. Неужели не понимает, что Аллеур тянет время?

— Хорошо…

Принц совсем перестал понимать правительницу людей. Чары омолаживали лицо, но разум — то… А она ведь долго воевала…

— Какие же у тебя красивые волосы! — Тонкие пальцы женщины бережно перебирали пряди волос принца, осторожно укладывая их в прическу.

— Я — не женщина, чтобы хвалить мою внешность. У нас это не принято…

— Я не знала, извини… Ваше высочество, а тот человек, который… которого… ваш возлюбленный … вы позволяли ему вас хвалить?

Вопрос ударил так же верно, как кинжал в грудь: и больно, и нет сил даже вздохнуть.

Аллеур рванулся из рук девчонки с такой силой, что часть волос осталась в ее пальцах. Темный Эльф молча повернулся и с ненавистью взглянул в лицо правительницы. Оно насмешливым не было, женщина смотрела серьезно, даже мрачно.

— Значит, все-таки узнали… Разорвете договор? — Голос принца звучал безжизненно.

— Нет. Я хочу вывести тебя из-под руки твоего Короля. А это возможно только таким путем. И найти твоего возлюбленного… Как ни странно, этот путь устроит и меня, и тебя. Я не хочу делать тебя несчастным.

— Он не вернется. Я солгал ему всего один раз, а он думает, что лгал во всем.

Императрица внимательно всмотрелась в зареванное лицо принца-предателя.

— Любишь его?

Аллеур поднял на нее измученные глаза:

— Да, да, да, люблю его! Хватит вам для мести мне или еще чем-то хочется позабавиться? — голос принца срывался, но кричать он не смел — вбежит стража.

— Для мести — хватит, — голос зеленоглазки стал глубоким и напряженным, ее настоящим голосом. — Его уже ищут по моему приказу… Возрождающего Свет… Удивительно, как метаморфы угадали с именем. Возродить свет в принце Темных Эльфов, — это никакой магии не под силу.

— Я вас ненавижу! Зачем копаться в ране, зачем делать больно? Зачем?

— Наверное, чтобы рана зажила… Ладно, продержись еще немного — до завтра. У нас впереди еще и брачная ночь.

Чертова девчонка неприлично хихикнула. Принц вскочил, оттолкнув ее в ярости, зеленоглазка упала. Испуганный Аллеур принялся ее поднимать — он все время забывал, с кем имеет дело.

— Принц не будет приносить брачные клятвы перед мужчиной! Я не позволю! — бешеный голос Короля пригвоздил их обоих, словно копье.

— Да почему же? Это же часть договоренности, я же не требую физической близости! — голос герцога был немного раздраженным.

— Нет, такого позора мой сын не заслужил! Он не будет клясться в верности мужчине! — голос Короля уже звенел, словно набат на башне. Слышно было, как снаружи глухо заворчали воины-лорды.

— А, дьяволы преисподней, опять ваш батюшка чудит! — Зеленоглазка зло фыркнула и вылетела из палатки.

Аллеур медленно пошел за ней. Слова взбалмошной женщины заронили слабую надежду. Но даже если Тиннара и найдут, то он просто может не захотеть говорить с Аллеуром. Может не принять объяснения. Просто может сказать: «Не люблю…»

Король и герцог уже орали друг на друга в полный голос. Со всего лагеря сбегались люди и Темные Эльфы. Раньше только Аллеур мог довести отца до подобного невменяемого от ярости состояния, полной потери контроля над эмоциями. Герцог Аранхуэзский преуспел в этом гораздо быстрее — всего за два дня знакомства. Рев стоял такой, что было не слышно торопливого бряцания оружия, которое быстро разбирали воины-люди, звона доспехов, в которые облачались воины-эльфы.

Ледяной голос вдруг перекрыл яростные вопли…

— Если Король возражает против обряда с участием герцога, то, может быть, я смогу провести обряд, принести клятвы и инициировать, наконец, договор!

Король Темных Эльфов замолчал и медленно повернул голову в сторону произнесшей это. Встретился с ненавидящим взглядом зеленых глаз «оруженосца». Черные глаза блеснули огоньком узнавания, — она стала, наконец, похожа на свое изображение на парсуне, и ледяной ярости. Кратких мгновений было достаточно — два врага встали лицом к лицу. Никто ничего не забыл. Никто ничего не забудет. Слишком много всего было пережито. Рука Короля сжала эфес меча. И словно отражение в зеркале — рука Императрицы легла на крест на рукояти ее оружия. Пальцы обоих правителей были сжаты на мечах так сильно, что побелели костяшки. Их окружала мертвая тишина. Король молча прикидывал — хватит ли мгновений для выброса магического пламени, чтобы уничтожить ненавистную правительницу. Пусть потом смерть им всем, всему отряду, ему самому. Но стереть с лица земли ту, что нанесла поражение Темным Эльфам…

За спиной Императрицы внезапно встали двое в светлых доспехах, — Светлые Эльфы, сзади нее бесшумно подобралась Ласка, прикидывая, как можно защитить подругу. Один из Эльфов беззвучно пошевелил губами, точнее, люди его речи не слышали, она предназначалась для острого слуха Темных Эльфов. Это был Перворожденный. Он был готов защищать правительницу людей.

И отчаянно молящий взгляд сына, — Король Темных Эльфов чувствовал его спиной. Он не станет союзником в этом бою, скорее, снова попытается защитить людей. Глупый маленький мальчишка… Что ты опять-то натворил!

— Я согласен, если сама госпожа Императрица принесет клятвы, положенные по договору, — от сдерживаемой ярости голос Темного Короля стал очень глухим. — Когда Вы соизволите приступить к церемонии?

— Через час…

«Переодеться бы не мешало, Ваше величество, чай, впервой за принца-эльфа выхожу…» — А вот это в сторону, на ухо Ласке.

ЧАСТЬ 22

СИЯНИЕ

Серебристое сияние окружало Императрицу, и перед ним меркли тяжелые темные наряды Темных Эльфов. Одни боги ведают, откуда взялось в лесу белое парчовое платье с тяжелой серебряной вышивкой, длинная мантия с вытканными на ней извивающимися драконами, длинная легкая сетка, накинутая на волосы, словно фата невесты. И все это серебряное великолепие венчала императорская корона. Серебристый обруч, собранный из восьми соединенных между собой жемчужными вставками пластин, с восемью зубцами над ними, символизирующими башни столиц королевств, объединенных под рукой Императрицы людей, и в центре — стилизованная фигурка дракона, больше похожего на эгрет, но только венчали острую змееподобную голову не перья, а серебристые крылья дивной твари, раскинутые по обе стороны, покрытые бриллиантами. Тонкие, перевитые жемчугом и бриллиантами, украшения спускались вдоль висков, усиливая блеск глаз их обладательницы. Корона Империи была, по сути — воинский шлем, облегченный, переделанный для ношения женщиной, но несущий в себе по-прежнему миссию защиты своего обладателя. Ярко светились зеленые глаза дракона — изумруды были подобраны точно в тон глазам Императрицы. Почему-то принц при первом взгляде подумал — как хрупкая женская шея выдерживает вес такого варварского великолепия, груды металла и драгоценных камней. Впрочем, на богатом, жемчужно светящемся платье был надет серебристый же воинский пояс с прикрепленным к нему мечом в ярко блестящих ножнах. Да и сетка на волосах и плечах светилась слишком ярко для простой фаты. Тончайший металл, по сути — изящная плетеная кольчуга, могущая защитить от неожиданного удара в шею или спину. Темным Эльфам не то, чтобы не доверяли. Просто традиционный наряд женщин императорского дома был именно таким испокон веков. И сейчас, под лучами холодного осеннего солнца, он переливался всеми цветами радуги, ослепляя глаза присутствующих, рассеивая и отвлекая их внимание от усталого лица правительницы, ее слишком высокого для человеческой женщины роста, тяжеловатой походки. Светлые Эльфы осторожно поддерживали Императрицу под руки. И это был не столько знак почтения, сколько суровая необходимость — она была скована женским нарядом, как кандалами, случись что — при падении самостоятельно подняться бы не смогла.

Принц, следуя придворному этикету, сделал несколько шагов вперед, учтиво склонил голову, приветствуя Императрицу людей и будущую супругу. Отекшее от слез, подурневшее лицо прекрасного принца-эльфа было белее белого, казалось, еще немного, и он грянется о землю в обмороке. Темные одежды с вытканными на них чудовищами подземного мира, затканные золотыми нитями, покрытые рубинами, словно каплями крови. Аллеуру было абсолютно все равно, что надевать на церемонию, и его отец выбрал горькое, скорбное одеяние. Фиалковые волосы при помощи все той вездесущей Ласки были собраны в сложное переплетение прядей, лент, золотых заколок и гребней, оттягивающих голову назад.

Императрица вежливо ответила на поклон и шагнула ближе, чтобы встать рядом с Аллеуром перед горящим жертвенником — именно перед Огнем, Водой и Землей с момента творения Эльда приносились все клятвы. Взгляд Аллеура был прикован к серебряной короне, он поднимал полные слез глаза вверх, чтобы они не пролились. Дух Темного Эльфа был полностью сломлен. Слишком тяжело, слишком много рухнуло заблуждений и надежд сразу.

— Что, красивая? Это, к счастью, иллюзия. Оригинал я могу удерживать на голове менее часа. Она очень тяжелая… И мы уже давно так делаем. Никто не замечает…

Зеленоглазка неправильно расценила застывший взгляд Аллеура. А он вдруг ощутил на себе яростный и бешеный взгляд человека, чуть повернув голову, он встретился с ревнивым и немного по-детски обиженным взглядом герцога. Он смотрел то на Императрицу, то переводил глаза на принца. Легкое дуновение воздуха от резковатого движения женщины рядом — и Императрица ловит взгляд своего Защитника и застывает на краткие мгновения. Аллеур же смотрит на них обоих… Удивительные существа эти люди…

Глаза Императрицы чуть улыбнулись. Все более и более обострившимся даром эмпатии Аллеур чувствует, как течет между двумя воинами-людьми поток магии любви. Она другая, нежели любовь Тиннара и Темного Эльфа, состоявшая из жгучего любопытства, попыток понять друг друг, любви-страсти, не признающей преград. Спокойное понимание, уверенность в другом, отсутствие колебаний и глубочайшее доверие. Это со стороны женщины. И нежная улыбка в ответ на выходки возлюбленного — как улыбалась бы мать на выходки любимого ребенка. Но не приведите боги обидеть этого ребенка — на защиту его встанет разъяренная тигрица. Глубокая вера в то, что все его действия будут приняты как должное и не будут отвергнуты, физическая привязанность и глубочайшая зависимость от слов одобрения, страх за ее жизнь, попытка избавиться от чувства постоянной тревоги чисто мужскими выходками — это уже герцог.

Принц словно впитывал в себя удивительные чувства этих обоих, завидуя людям и не зная, что и среди человеческой расы столь яркие проявления подобных чувств — огромная редкость. Истираются, утрачиваются при неумолимом беге времени… Возможно, благо, что люди — короткоживущие? Они не успевают остыть, превратить свои сердца в ледышки, в огненную пустыню без надежды на возрождение.

Двое Перворожденных, стоявших по бокам Императрицы, в это же время переглянулись между собой, один из них сдержанно улыбнулся. Чувства, связывающие Императрицу и герцога, были давно известны Светлым и удивления не вызывали, но вот Темный Эльф, слушающий и пытающийся понять сердца людей… Ни на миг эльфы не забывали о своем общем происхождении. Пути разошлись навсегда, но иногда у Темных Эльфов рождаются потомки самого первого — общего их предка… Как, впрочем, и у Светлых Эльфов могут появиться отродья, связанные с Тьмой…

Слова древней клятвы падали и падали, словно тяжелые капли ледяной воды. На двух языках, — на Всеобщем и на языке дроу попеременно повторяли их принц Аллеур и Императрица. Древний обряд, нерушимый обряд. Эти слова повторяют при возведении на трон — символически обручаясь со своим народом, прося ему благословения у богов Эльда. Эти же слова повторяют при принятии державы — венчаясь со своей землей, становясь отныне ей защитником и супругом. Сейчас же благословение богов призывалось на соединение двух существ разной расы, двух народов, глубоко ненавидящих друг друга, двух миров, абсолютно разных.

Зеленоглазка была жутко серьезна, но она-то хотя бы знала последовательность церемонии и ее смысл. Для принца каждое слово на родном языке давалось с трудом, ему казалось, что он добровольно замуровывает себя в темнице — еще одно слово, и погас еще один лучик света, согревавший его ледяное сердце. Уже не боль-равнодушие и безразличие владело принцем. Пробудиться от векового сна, суметь полюбить, попытаться понять окружающих и увидеть мир людей и Светлых Эльфов воочию, а не представлять его по рассказам соотечественников. Зачем? Чтобы замуровать себя в темнице ненужного династического союза…

«Прими власть как испытание…» Аллеур механически повторил фразу на дроу — она звучала немного по-другому и повернул голову, пытаясь уловить взгляд Императрицы. И уловил — зеленые глаза смотрели насмешливо и глумливо. И сильная рука незаметно под пышной фатой переместилась и как-то даже залихватски хлопнула принца между лопаток — мол, не робей, дитя эльфов, где наша не пропадала. Но Темный Эльф вздрогнул всем телом — ободряющий жест зеленоглазки показался ему кощунственным, проявлением злобного и мстительного торжества над его болью. Аллеур внезапно рванулся в сторону — вырваться из тягостного плена, прервать церемонию, уже не думая ни о каких последствиях. Тяжелая жесткая рука легла незаметно на его плечо, сильно сжав его, не позволяя двинуться. Серебристо-серые глаза Светлого Эльфа глядели на него строго и осуждающе. Церемонию прерывать нельзя. Да и Перворожденный не позволил бы это — не зря оба Светлых Эльфа, стоя безмолвно по сторонам приносящих обеты, внимательно и жестко оглядывали окружающих, не позволяя даже мысли о сопротивлении зародиться. Слишком многое зависело от этого обряда. И ответный яростный взгляд Короля ожег лицо принца — Темный Эльф ждал проявления непокорности от своего сына и пресек малейшую попытку. Впервые, пожалуй, действия исконных противоположностей — Темных и Светлых Эльфов стали едиными. Слишком много поставлено на карту, слишком хрупка связь, соединяющая столь разные расы.

Императрица продолжала ровно и размеренно произносить слова обета, вглядываясь в другое лицо-лицо герцога, словно принося обеты ему… У нее-то как раз желания освободиться и вырваться из плена не было. Потому что единственный путь освобождения от постылых, по-неумному навязанных ей брачных уз был как раз этот обряд. Герцог и Светлые Эльфы не зря ломали голову почти месяц, прежде чем удалось создать такой текст, который, обручая, не связывал, давая только символ супружества. Перворожденные помнили еще тот язык, на котором произносились первые слова: клятва при вступлении на трон, клятва вассала в верности, клятва сюзерена, брачная клятва. Если уж вспоминать совсем давние годы — нередко и сами эльфы находили лазейки в собственных, казалось бы, веками вытверженных формулах, чтобы союз принял абсолютно другую форму. Люди как младшая раса этого просто не знали, а вот память эльфов… Она и помогла создать в ныне выполняемом обряде лазейку, позволяющую не делать несчастными Императрицу людей и принца Темных Эльфов. Иначе союз просто не состоялся бы. Человеческое упрямство и глупая настойчивость нередко удивляли и гневили эльфов, но младшая раса обладала магическим свойством — физической любви, эроса, чего эльфам дано никогда не было. И пришлось уступить взбалмошному воину-женщине… «Чего хочет женщина, того желают боги…»

Мучительный для обоих сторон обряд длился долго, почти четыре часа. Когда были произнесены Светлыми Эльфами-охранителями последние слова обета, скрепляющие и инициирующие новые отношения между людьми и Темными Эльфами, уже начало вечереть. Солнце и так выглянуло ненадолго, и вот спряталось за горизонт, последний раз осветив странным зеленоватым лучом лица существ, живущих под его опекой. Темнота наступила неожиданно, словно пала на поляну с неба. Люди и эльфы начали торопливо разводить костры и возжигать магические светильники, чтобы поляна не пропала во мраке осенней ночи. Сразу стало холодно, подул леденящий ветер, забирая остатки тепла со пожухших стеблей трав и цветов. Перед началом свадебного пира был небольшой перерыв во времени, Принца и Императрицу отвели в отдельный шатер, приготовленный для них и оставили вдвоем.

Зеленоглазка сидела на краю ложа, легкомысленно болтая ногами в сапожках со шпорами — спрятала под платьем и сошло — на собственной свадьбе стояла в сапогах для верховой езды, а не туфельках. Аллеур не удивился бы, если бы под платьем невесты не обнаружилась впоследствии кольчуга и боевой меч. Впрочем, меч-то, скорее всего, нет, а вот кинжал…

Принц стоял возле центрального шеста шатра, уткнувшись горящим лбом в прохладное дерево, звенящее от магии — шатер ставили Светлые Эльфы и очень серьезно позаботились, чтобы человеку не был нанесен магический удар.

— Ваше Высочество, Вам бы прилечь и немного отдохнуть — на вас лица нет! Так устали? — голос Императрицы ехидным не был, пожалуй, проскальзывали нотки сочувствия.

— Нет, благодарю вас, моя госпожа… — голос Аллеура стал немного напряженным. — После свадебного пира я должен буду выполнять свои супружеские обязанности? Вы желаете этого?

— Нууу, — голос Императрицы стал немного хищным. — Если бы это был обычный обряд принесения клятв верности — то мне бы никак от этого не отвертеться, но… Обряд-то необычный. И, знаешь, влечения к юным мальчикам я как-то еще не испытываю..

— Вы же знаете, сколько мне лет в реальности.

— Знаю, но и стопятидесятилетний эльф меня как-то не сильно привлекает, уж не гневайтесь, мой супруг! Я люблю и уважаю существ из расы эльфов, но, уж извини, на ложе предпочитаю видеть людей.

Аллеур только тяжело вздохнул.

— Продержись еще немного, еще несколько часов до рассвета, завтра утром мы должны будем выехать в мой охотничий замок, забрать свиту, потом поедем в столицу. Совсем немного осталось. Ты увидишь Империю во всей ее красе — нам многое удалось восстановить за прошедший мирный год!

Голос зеленоглазки вдруг прозвучал такой гордостью и таким восторгом, что Аллеур оторвался от прохлады столба и взглянул искоса на Императрицу людей. Лицо ее горело румянцем, ярко горели глаза, взгляд был гордым. Такая смешная! Хвастаться богатством столицы Империи перед Темным Эльфом. Да любой зал в любом из дворцов отца во много раз богаче ее тронного зала. Эльф только вздохнул.

— Его ищут, очень упорно ищут. Но пока не могут найти. Все, что я знаю на этот момент — что в гостиницу ни он, ни Светлый Эльф не возвращались. А там всего одна дорога в Империю, значит, он где-то в окрестностях городка.

— Почему вы делаете это? Куда как проще было бы сказать, что он умер, или что вы никогда не позволите мне увидеть его…

— А ты бы подчинился? Да сжег бы всех своим магическим огнем с горя — вот и все.

— Да, наверное…

— Еще немного, принц, еще совсем немного осталось…

Чувство жалости по отношению к растерянному, уставшему, замученному происходящим мальчишке все усиливалось. И плевать зеленоглазке на то, что Темный Эльф старше ее больше чем на столетие, что в бою он намного сильнее, что он — чуждой расы врагов. Несчастный заблудившийся ребенок. Какое же для него несчастье — эта странная любовь метаморфа. Возрождающего Свет. Бросившего возлюбленного во тьму. Тиннар, ну где же ты? Пожалей своего принца-предателя, найди его, откликнись…

Тиннар и Эриндел уже держали оружие, когда в пещеру торопливо вошло несколько воинов с эмблемами охраны Императрицы. Метаморф только удивленно рыкнул, но меч опустил. Да и люди попыток напасть не делали. Их начальник, почтительно склонив голову, очень вежливо спросил:

— Мы ищем метаморфа Тиннара и Светлого Эльфа Эриндела по приказу Императрицы. Это вы?

— Да, — голос Эриндела звучал немного удивленно. Что могла понадобиться правительнице людей от них, ведь, по его расчетам, подписание договора и инициация брачных уз должна была произойти уже давно.

— Наша госпожа просит прибыть вас обоих в охотничий замок. Это недалеко, в горах…

— Мы подчиняемся только Светлому Совету! — в голосе Тиннара внезапно прорвалось раздражение. Чего она хочет — показать своего юного мужа его бывшему любовнику? Навряд ли их отношения удалось сохранить в тайне. Даже Король Темных Эльфов сразу понял, в чем дело…

— Но это и не приказ, это просьба. Императрица предполагала, что вы можете не пожелать ехать, и просила передать в таком случае… Она сказала: «Это вопрос жизни принца Аллеура. А дальше — решайте сами, принудить я не имею права…»

Тиннар отшатнулся назад, тяжко задышал. Только-только удалось унять боль от предательства возлюбленного, а тут такое… Сказать «нет», забыть все. Посчитать это сонным мороком, бредом больного сознания. Темный Эльф любить просто не умеет. Какое дело ему до принца-предателя…

Светлый Эльф с болью смотрел на друга — ну кто мог предположить, что человеческая женщина захочет так низко поступить — насладиться своим триумфом, обладанием прекрасным возлюбленным Тиннара, да еще и подразнить его… Или нет? Женская душа — загадка.

— Что с принцем? — вопрос исходит из ставших каменно-тяжелыми губ метаморфа так трудно.

— Мы выехали на ваши поиски вечером того дня, когда кортеж принца и Императрицы встретились. На тот момент принц был словно не в себе — в каком-то странном сне, и было видно, что Король Темных Эльфов на него очень разгневан. Возможно, какие-то чары. Впрочем, ничего более определенного сказать не могу…

Если Аллеура принудили к выполнению договора силой, если связали магией или травами, то чем помочь его несчастному возлюбленному сейчас, когда договор уже давно инициирован? Что может сделать оборотень против всей мощи Империи людей, против прямой угрозы миру, так мучительно добытому на Эльде менее года назад? Тиннар молчал, опустив голову. Можно просто сказать «нет», и прошлое уйдет из его жизни. Принц-предатель будет выполнять свой долг перед расой Темных Эльфов и людей, а Тиннар будет жить, просто жить своей жизнью — с приключениями, путешествиями, схватками и боями. И постепенно все забудется… Но… как хочется еще раз увидеть золотые глаза мальчишки, хотя бы прикоснуться к его руке, ощутить запах его волос. Даже, если он — теперь чужой, даже если он предал. Просто посмотреть, убедиться, что с ним все хорошо, что он здоров и весел. Что рядом с людьми ему не больно.

— Я еду… Эриндел?

В ответ Светлый Эльф пожимает плечами — а куда, собственно, он денется-то?

Командир людей облегченно вздыхает. Приказывая ему отыскать Тиннара, зеленоглазка очень ласково сказала: «Уж постарайся, друг, а то придется мне за принца замуж выйти по-настоящему, огорчив герцога… Да и себя тоже…» Герцог, до этого безгласно стоявший в стороне — они, похоже, с утра были в ссоре, отчаянно и виновато взвыл. Пресветлые Боги, ведь воины оба, и хорошие, но в мирное время Императрица вертит своим Защитником, как захочет, а тот с радостью ей подчиняется. Подкаблучник!

Тиннар торопливо собирал уже седельную сумку, кидал какие-то вещи. Лицо сосредоточенное и мрачное — только увидеть, только спросить и уйти. Брачный обет принесен. Не его дело мучить Аллеура еще и этим.

По крутой тропинке белый тигр гнал коня так, что люди боялись, что сорвется со скал, угробит и себя, и коня. А он торопился. Ведь можно еще успеть, возможно, есть лазейки, можно будет что-то сделать. Не надо было отдавать Аллеура его отцу, не надо было покидать его, не надо было, не надо было…

Семь дней, семь ночей… Они меняли коней и почти не останавливались. Люди терпели из последних сил, даже Эриндел к концу дня мечтал о теплом ночлеге и бокале вина на твердом полу, не качающемся под ногами рысью или галопом. А метаморф был неутомим. И загонял отряд. Но воины ни разу не остановили его. На карту был поставлена судьба Императрицы, и люди это отлично понимали. А еще… Еще им страшно хотелось немного испортить торжество Темных Эльфов и их Короля.

Грозные стены охотничьего замка возникли неожиданно. Впрочем, в горах охотничий замок — это неприступное укрепление, приспособленное для осады и нападения, защиты людей и животных. Подъемный мост был опущен — значит, опасности не было. Стража, увидев знакомые лица телохранителей Императрицы, пропустили отряд без звука…

Тиннар торопился, торопил Эриндела, торопил их провожатых, ведущих их бесконечными коридорами — удалось обойти требования этикета — Императрица ждала их…

Встреча оказалась неожиданной…

Усталая неприбранная женщина с неаккуратным пучком волос на голове, с полным, хотя и красивым лицом, внезапно появилась едва ли не из стены и, отстранив их провожатого, резковато спросила:

— Это вы были вместе с Аллеуром в том странствии?

— О, высокорожденная госпожа… — Светлый Эльф, как всегда, встрял невовремя…

— А не тебя спрашивают, между прочим! Эй, миротворец, я с тобой говорю!

— А кто ты вообще такая, чтобы задерживать нас и допрашивать? — в голосе Тиннара послушалось глухое рычание.

— А вот это ты очень зря! Просто темный эльф Аллеур уже две недели, как свалился в лихорадке, сразу после свадебного пира, бредит, никого не узнает, лекари говорят, что еще несколько дней — и умереть может!

Злобный ответ:

— Эльфы бессмертны, даже Темные!

— Бессмертны, если их не изводит душевная боль и отчаяние. Никак, баллад жалостливых эльфийских не читал, неуч?

Яростный рык в ответ, вокруг тела метаморфа заклубилось облако превращения…

Тетка примирительно сказала:

— Ладно, угомонись, я поняла, что ты и вправду метаморф, Тиннар. Он зовет тебя в бреду, каждую минуту зовет. Пойдешь к нему или оставишь умирать?

Тиннар молчал. Замолчали воины вокруг, тетка как-то очень понимающе глядела на него. Светлый Эльф снова встрял:

— Но он предназначен Императрице, брак уже оговорен, иначе — снова война…

Тетка кивнула:

— Ага, война точно будет, особенно, если сын Короля Темных Эльфов помрет в людском замке, непрерывно повторяя имя миротворца. Вот уж смешно — животики можно надорвать!

Тиннар с трудом спросил:

— Где он?

— Да здесь, недалеко, — тетка довольно кивнула головой…

Огромные светлые покои, но только радости у них нет — там лежит смертельно больной эльф. Тиннар отлично знал, что такое уход из жизни бессмертного — угасание тела и души. Неизбежная тьма в конце — ибо возрождение невозможно.

Высокие подушки не скрывают страшно осунувшегося лица возлюбленного, губы потрескались от жара, что-то беззвучно шепчут. В изголовье, видимо, сиделка, почтительно вставшая при виде тетки.

— Как он?

— Да то же самое, пресветлая госпожа — что-то шепчет и шепчет. Зовет кого-то, плачет, снова шепчет. С трудом удалось напоить утром, а есть он так и не может.

Тетка кивает головой:

— Да, закономерное угасание души и тела эльфа. Ну что, останешься с ним или уйдешь? Задерживать тебя я не имею права- чай, не война…

Тиннар наклоняется над Аллеуром, прислушивается:

— Холодно, ах, как холодно… Почему так холодно? Почему?

Жизненные силы покидают тело, и первый признак — невозможность согреться даже немного. Плохо все. И не потому, что брачный пир состоялся и, видимо, Аллеур благополучно стал супругом этой Императрицы. Он не хочет жить и умирает, с каждой минутой приближаясь к распаду. Помпезные похороны, грустные речи — ах, как жаль, что союз скрепить не удалось. Только золотоглазого не будет, просто не будет уже под этим Солнцем и Луной. И некому будет орать по утрам, завязывать рукава его рубашки при купании, наполнять седельные сумки камнями.

— Я могу остаться с ним наедине?

— Да, конечно, до завтрашнего утра, — голос высокорожденной как-то слишком мелодичен для такого уродливого тела. Повинуясь властному взгляду, сиделка уходит из комнаты, за ней идет толстуха.

— Кто ты, как тебя называть?

— Да какая тебе разница теперь, Тиннар. Важно, что я сумела тебя найти. Не отпускай его, только не отпускай…

Только не отпускай… Рассыпавшиеся по подушке потускневшие фиалковые волосы, запавшие глаза, тело, трясущееся мелкой дрожью. Ну что же, согреть и излечить может кот… Или тигр…

Тиннар осторожно продавливает ложе — выдержит ли оно вес преображенного тела. Но кровать сделана топорно и крепко — она и батальон солдат выдержит, не только белого тигра. Заволакивает облаком, тело меняет очертания, вытягиваются конечности, отрастают когти на пальцах рук и ног. Сколько ни преображайся, а менее противным ощущение изменения своего тела не станет. Но … надо. Не для боя, а чтобы согреть и промурлыкать кошачью песенку больному.

Смешно-каждый раз при метаморфозе глаза начинают видеть по-другому, обостряется обоняние. Так и произошло. Но только нос ощутил то, чего не увидели глаза — запах начинающегося тления души темного эльфа. Все хуже, чем ожидалось — не неделя, а много меньше — день, два- и распад завершится. А там — только смерть…

Не будет этого! Никогда не будет! Огромный тигр осторожно ложится сбоку больного, подгребает его лапой к себе поближе, тот тихо всхлипывает, прижимается к теплому боку, зарывается руками в теплый густой мех. Тигр очень ласково начинает вылизывать исхудалое лицо, покрытое дорожками слез. «Я — страшный дурак, Аллеур, страшный… Так довести возлюбленного — не каждый сможет. Ну почему я не последовал за тобой к людям, а понесся лечить свое разбитое сердце в горы? Бросил тебя, не подумал, что ты тоже можешь плакать… Простишь ли когда-нибудь меня за это, а, Аллеур?»

— Тиннар, где ты? Так холодно… — хриплый, неузнаваемый голос.

Сейчас станет тепло. Шубка большого кота теплая, да и тело его горячее, чем человеческое. «Дурак я был, что обучался только боевой магии, пригодилась бы сейчас магия исцеления. Ладно, большой, непроходимый, катастрофический дурак, вот кто я, Аллеур.» Тигр поворачивается так, что почти накрывает собой больного, очень страшно придавить всем весом, поэтому он едва не стоит над ним на полусогнутых лапах, удерживая себя на весу, чтобы не сделать больно. Одеяло сползает, тигр тихо вздыхает — о Боги пресветлые, да они, видимо, для облегчения ухода и жара сняли с эльфа одежду, Аллеур — обнажен. Осталось только еще и … Ладно, вот это уже просто зоофилия!!!

Но дрожать эльф перестает, горячая пушистая шерстка делает свое дело, и он прекращает метаться и звать. Приходит тихий спокойный сон. Тигр удовлетворенно вздыхает, медленно поворачивается на бок и ложится-лапы-то сильно затекли. Аллеур внезапно поворачивается и обхватывает большую голову тигра, прихватывает его мягкие ушки острыми ноготками.

— Пришел, наконец. Больше никуда не отпущу…

Тигр глубоко вздыхает — гортань тигра не предназначена для речи, теперь он может говорить с возлюбленным только мурлыкая или порыкивая. Ласковое басовитое «Муррр» и нежное вылизывание щеки.

— Ага, а сам сказал, что я предал и использовал тебя… И сам пришел.

Очень виноватый вздох. Синие глаза смотрят с отчаянием — а вдруг не простит?

— Вот и молчи теперь. Это даже хорошо…

Тигр немного тревожно порыкивает, накрывает губы эльфа, повернув голову.

— Что, думаешь, еще рановато говорить?

Выразительный кивок.

— Ладно, тогда давай спать… Только побудь пока таким. Ты такой мягкий, так хорошо спится.

Морда тигра немного морщится-это улыбка. Кивок-«да» … И тут же оба засыпают, обнявшись — если можно так сказать об объятии хищника и эльфа. Впрочем…

Острожное прикосновение к морде. Тиннар открывает глаза. Утро, свет солнца пробивается сквозь шторы. Возле кровати — та же надоедная тетка.

— Как он?

Оххх, как он-голый лежит возле. Тигр нервно поворачивается, прикрывает наготу эльфа бедром и хвостом.

— Да ладно, а то я голых мужиков не видела. У самой двое взрослых сыновей…

Вопросительный взгляд синих глаз.

— Кто я? Да вообще-то — Императрица людей я, Тиннар!

Взгляд тигра становится недобрым.

— А вот есть меня не надо. Забирай своего Аллеура и дуйте-как вы, ребята, в горы и любитесь там с ним, сколько вздумается. А то меня мой герцог и так ревностью извел, сыновья смеются, а я внуков хочу, ну зачем мне мальчишка в мужья!

Тигр отрицательно мотает головой.

— Ну да, знаю я, что не мальчишка, но внешне-то! Он красивый, очень красивый, одни глаза золотые чего стоят. Ты его береги — он ведь очень слабый, только боится это показать.

Тигр глубоко вздыхает…

Тетка поднимается с постели, где только что сидела…

— Ладно, я сегодня уезжаю назад, в столицу. А ты, уж будь добр, обеспечь его выздоровление и дальнейшее счастье. Поскольку союз эльфов и людей может быть скреплен и таким образом — между миротворцем и темным эльфом. Так что…

Тигр только растерянно кивает…

За дверью толстуха неожиданно преображается — лицо остается таким же, а вот тело становится стройным, походка из переваливающейся — гордой и плавной. Веселый голос мужчины:

— Впервые вижу женщину, чтобы уродовала себя перед эльфами.

— Да покажись я ему в истинном виде, он бы ревновал до конца жизни Аллеура ко мне, ссорились бы каждый день.

— Ага, и разбежались бы!

— А вот это — вряд ли. Знаешь, милый, а мы придумали необыкновенный рассказ про любовь — ты не находишь?

Внезапно ставший серьезным голос мужчины:

— Да, ты права, возлюбленная…

Тем временем в спальне темный эльф открыл золотые глаза цвета солнца и встретился с испытующим взглядом голубых…

— Доброе утро, любимый…

Content

Александра-К
ТИННАР

ЧАСТЬ 1

ЧАСТЬ 2.ПЕРВОЕ ЗНАКОМСТВО

ЧАСТЬ 3

ЧАСТЬ 4

ЧАСТЬ 5

ЧАСТЬ 6 УБИЙСТВО

ЧАСТЬ 7 ОСОЗНАНИЕ

ЧАСТЬ 8 ПЛАМЯ

ЧАСТЬ 9 СЛЕЗЫ

ЧАСТЬ 10 ПРИМИРЕНИЕ

ЧАСТЬ 11 ПРЕОДОЛЕНИЕ

ЧАСТЬ 12 ЛЮБЛЮ

ЧАСТЬ 13 ВОЗВРАТ ПРОШЛОГО

ЧАСТЬ 14 ПЕЧАЛЬ

ЧАСТЬ 15 КОЛЫБЕЛЬНАЯ

ЧАСТЬ 16 МОМЕНТ ИСТИНЫ

ЧАСТЬ 17 ГОРЕЧЬ

ЧАСТЬ 18 ТОСКА

ЧАСТЬ 19 ХРУСТАЛЬНЫЙ ПЛЕН

ЧАСТЬ 20 БОЛЬ

ЧАСТЬ 21 СТОЛКНОВЕНИЕ

ЧАСТЬ 22 СИЯНИЕ