Александр Афанасьев

Вашингтонский узел. Время испытаний

Отцы поели кислый виноград, а у детей на зубах оскомина…

Иез. 18, 2.

Именно в наше время демократия из формы государственного устройства возвысилась как бы в универсальный принцип человеческого существования, почти в культ

А.И. Солженицын

Начало. 30 октября 2021 года. Вашингтон, округ Колумбия

«Гувер-билдинг», главное здание ФБР

В страну прошлого билеты не продаются

А.И. Солженицын «В круге первом»

– Кофе хотите?

– Нет, спасибо…

Кофе – один из приёмов. Когда человек что-то пьёт, ест или курит сигарету – он расслабляется, и его мозг получает дозу эндорфина – гормона счастья. Такого человека проще вывести на доверительную беседу и, в конце концов, расколоть.

Но я-то прошёл школу разведки ВМФ в Аннаполисе, и даже проходил подготовку по программе ЦРУ на их чёртовой Ферме. Так что кое-что в допросах я понимаю.

– Может, воды?

Вот, идиоты…

– И воды не надо.

Этих уродов, что намерены со мной «побеседовать» – двое. Один здоровый, с лишним весом – скорее всего, забойщик. Второй, который немного интеллигентнее по виду – писатель, он оформляет дела и пишет рапорты для начальства. Такое вот разделение труда, как в ГУЛАГе.

Откуда я знаю про ГУЛАГ? Читал Солженицына, откуда же ещё мне это знать. В языковой школе в Монтерее нам задавали читать русскую литературу, и я полюбил читать русских диссидентов – Солженицына, Даниэля, Шаламова. К сожалению, в современной Америке я вижу всё больше знакомого по этим книгам – признаков существования в стране тоталитарного государства.

Откуда оно взялось? Ответ на этот вопрос у меня так же есть. Есть теория немецкого философа Ханны Арендт, германо-американского исследователя тоталитаризма. Теория обратного удара. Она заключается в том, что колониальные или квазиколониальные режимы, осваивая силовые методы управления в колониях – почти неизбежно рано или поздно начинают применять эти же методы управления в метрополии к своим собственным гражданам. В начале века Адольф Гитлер изучал британские методы управления. Германия не была колониальной страной, но отчаянно мечтала ею стать – и именно из чужих колониальных практик Гитлер почерпнул и творчески развил наиболее отвратительные методики нацизма, такие как расовые и этнические чистки, пропаганда, двойная правда, разделение людей на первый и второй сорт. Думаю, гитлеризм не был бы столь страшен, если бы Германия была колониальной страной и знала не только парадную сторону – но и изнанку колониализма. И простые немцы, и их вожди были бы куда осторожнее. Но Германия не была колониальной страной и знала только парадную сторону колониализма – в виде глобуса, четверть территории которого были помечены алым цветом. И оттого – Германия в 30-е годы была преступно романтична.

А теперь этот путь повторяли Соединённые Штаты. Если вторжение в Афганистан ещё можно как-то оправдать интересами национальной безопасности, поимкой Осамы бен Ладена – то вторжение в Ирак нельзя оправдать и нельзя никак объяснить ничем, кроме той же преступной романтичности. Джордж Буш прочитал книгу советского диссидента Натана Щаранского и решил, что он и в самом деле сможет изменить мир, сделать его лучше – если свергнет Саддама. Ничем иным, кроме искренней веры в будущее всего мира и в роль Америки как проводника свободы и освободителя от тирании – это вторжение нельзя было объяснить. Но разве плохо освобождать от тирании угнетённые народы? Да, если в сухом остатке – пять тысяч убитых только военнослужащих, не считая контрактников и гражданских, пятьдесят тысяч раненых и искалеченных, более триллиона долларов расходов – и в конце ноль. Даже хуже ноля, потому что в пассиве у нас – испорченные отношения с Европой (охлаждение началось именно тогда), Холодная война с Россией, двадцать три триллиона долларов государственного долга без малейших шансов отдать – и продолжающиеся расходы на Ирак. Мы ведь до сих пор там присутствуем. Малыми силами, конечно – в основном советники, спецназ, авиация. Но мы уже почти двадцать лет не можем стабилизировать там режим, и по-прежнему платим дань, деньгами, людьми, бомбами…

И, кроме того – ведя эту долгую и страшную войну – мы и сами сильно изменились. До всего этого невозможно было себе представить тотальную слежку ФБР за гражданами, обыски перед посадкой в самолёт, беспредел полиции, разрешение федеральным органам использовать беспилотники в рамках программы наблюдений – причём не в рамках какого-то конкретного уголовного расследования и не против какого-то конкретного человека – а вообще. И даже без уведомления атторнея штата. Те дроны, которые мы использовали против Аль-Каиды – теперь висят над нашими головами, и я не уверен, что на них нет ракет.

Возможно, уже есть. Тем более, с 2011 года с ликвидации Аль-Авлаки в Йемене[1] – стало возможным использовать смертельную силу против граждан США без попытки его задержать и в рамках внесудебных процедур. В общем, никто и ничто не мешает начать наносить ракетные удары уже на территории США, тем более что сверхмалые бомбы и ракеты, предназначенные для уничтожения только одного человека с минимальным побочным ущербом – уже есть.

А если что-то технически может быть применено – рано или поздно оно будет применено. Это уже не Арендт. Это мой собственный жизненный опыт…

– Мистер Миллер?

– Да, да. Извините, я немного задумался.

– Ничего страшного.

…

– Мы должны провести стандартную проверку, мистер Миллер. Вы понимаете, о чем идёт речь?

– Я уже проходил стандартную проверку при поступлении на госслужбу.

– Верно, мистер Миллер, но это было давно. Кроме того, вы несколько лет не работали на дядю Сэма.

– Уверяю, в Стэнфорде проверяют ещё серьёзнее. Там заботятся о репутации университета. Репутация – нынче это всё, не так ли?

Вежливая улыбка. Говорит все время писатель. Забойщик молчит.

– Мы понимаем, мистер Миллер, но тем не менее. В Стэнфорде вряд ли будут интересоваться вашей личной жизнью. А вот нам нужно узнать кое-какие детали. Например, детали ваших отношений с мисс…

Писатель заглядывает в папку.

– Мисс Никитиной. Я правильно произношу её фамилию?

– А это-то тут при чем?

– Вы были сотрудником ЦРУ на тот момент, верно?

– Ошибаетесь. Я был в то время сотрудником некоммерческой организации, мы занимались демократизацией постсоветского пространства.

– Но вы закончили курсы на Ферме[2], не так ли?

– Господи… краткосрочные курсы безопасности. После чего меня не приняли в контору даже на короткий контракт, не говоря уж о полном рабочем дне! Нас просто собрали, всех кто был под рукой – и кинули на Украину!

– А когда вас взяли в ЦРУ на полный рабочий день?

– В пятом. Уже после возвращения из Киева. А оперативником я стал в шестом. Тогда все кто успел накосячить в Ираке, уже умыли руки и в Багдадскую станцию брали всех, кого только могли найти и кто готов был работать.

– На тот момент у вас были отношения с мисс Никитиной?

– Уже нет.

– Почему же?

– Потому что специфика нашей работы не способствует искренней и чистой любви.

Писатель и забойщик молчат. Смотрят на меня.

– Господи Боже. Это был всего лишь секс. Я был молодым и не сдерживал себя. Я что, не имел права трахнуть русскую?

– Ну, с учётом специфики вашей работы могли бы и воздержаться. Тем более, ваше происхождение само по себе…

Я вдруг понимаю, что они серьёзно.

– А что не так с моим происхождением? Да, черт возьми, я еврей. Это теперь и здесь – преступление?

Писатель явно пугается – я вижу проблеск страха в его глазах… опыт и подготовка научили меня чувствовать страх в людях. Это может для него плохо кончиться – если я сообщу о дискриминации по национальному признаку, тем более еврея. Антисемитизм – это клеймо. Это может кончиться увольнением с государственной службы без характеристики.

– Мистер Миллер, никто не говорит, что проблема в том, что вы еврей. Просто ваши родители – приехали из СССР…

– Моего отца преследовал КГБ. С детства его преследовали сверстники, обзывая жидом. Я родился в Нью-Йорке на американской земле и являюсь гражданином США с рождения. Я ничего и никогда не хотел, кроме равного отношения и равных возможностей. Как и мой отец, который прибыл сюда, чтобы спастись от ГУЛАГа.

– Да, конечно, мистер Миллер. Никто не хочет сказать, что вы как гражданин США в чем-то хуже других. Но мы должны проверить. Тем более, вы лучше других знаете, чем всё кончилось на Украине. В работе станции ЦРУ в период вашего пребывания там были странные и болезненные провалы. Мы обязаны задать эти вопросы.

– Извините, вы были в Украине?

– Нет. Но…

– Если бы вы были, то сейчас не задавали бы подобные вопросы. СБУ – их служба безопасности – была инфильтрована российскими внедренцами снизу доверху. Большая часть оперативных сотрудников тогда – закончила советские разведшколы, где учились бок о бок с теми, кто потом начал работать в ФСБ и ГРУ. Многие украинцы не считали себя украинцами, у них была русская или советская идентичность, и они искали возможность, как навредить. При таких обстоятельствах просто удивительно, что хоть кто-то нормально работал! И не забывайте, именно я в конечном итоге – пробил решение принимать каждый год на обучение на Ферме и в Академии ФБР по пятьдесят украинских курсантов. Курс в академии ФБР так теперь и зовётся, курс Миллера.

– Мы это знаем, мистер Миллер. Но мы должны написать отчёт, а для отчёта – должны взять у вас интервью. Мы были бы очень благодарны, если бы вы рассказали нам своё видение того, что происходило в Киеве в период вашего пребывания там.

– Моё видение…

Прошлое. 28 ноября 2004 года

Киев, Украина. Майдан

– Кофе будете?

Помощник начальника станции Бредли Стивен Бишоп посмотрел на стаканчик с кофе, который я взял для него.

– По крайней мере, не растворимый?

– Не думаю, сэр.

– Ладно, давай…

Бишоп взял стаканчик и тут же отхлебнул из него – в то время как я пытался согреть о свой ладони. Просто понять не могу, как люди могут пить почти кипяток.

Было и в самом деле, холодно…

Согревая руки, я принялся притопывать в такт доносившейся с Майдана незалежности мелодии «Разом нас багато». Интересно было бы снять это на фото – два сотрудника ЦРУ, точнее один сотрудник и один стажёр, стоят на промозглом киевском ветру и греются кофе из соседнего кафе, ожидая информатора.

А менее чем в полумиле от нас – вроде как творится история.

Выборы, которые в постсоветских странах чаще всего являются просто легализацией либо действующего «отца нации», либо указанного им преемника – в Украине в 2004 году вышли из-под контроля. Предыдущий украинский президент, с фамилией Кучма – стал нерукопожатым на Западе после странного исчезновения оппозиционного журналиста и бегства на Запад офицера его личной, президента, охраны, который обнародовал плёнки, доказывающие причастность Кучмы и к исчезновению журналиста, и к незаконным сделкам с иракским режимом, включающим, помимо прочего, продажу Саддаму установок пассивной радиолокации «Кольчуга» – последнему достижению советской оборонной мысли. Локаторы, которые нельзя выявить и подавить противорадиолокационными ракетами, какие есть на вооружении США. Это было весьма и весьма некстати, так как мы в то время готовили вторжение в Ирак…

Поскольку Кучма уже отработал два срока на президентском посту – баллотироваться ещё раз он не мог. Схватка разгорелась между двумя кандидатами. Прозападным Виктором Ющенко и пророссийским Виктором Януковичем – оба были премьер-министрами у Кучмы. Но Ющенко перешёл в оппозицию после исчезновения того журналиста, Янукович же оставался кандидатом от партии власти. Он был выходцем из Донецка – крайне криминализированного шахтёрского региона на границе с Россией. Для многих киевлян такой президент представлялся неприемлемым. Но Янукович – набирал большой процент голосов в восточных регионах страны, которые были плотно населены и голосовали иначе, чем центр и запад страны.

Первый тур выявил минимальное, буквально на процент превосходство Ющенко – кандидаты шли ноздря в ноздрю, и это само по себе обещало проблемы в будущем – потому что в такой стране как Украина власть всегда тесно связана с собственностью и передел власти почти всегда означает незаконный передел собственности. Во втором туре, когда остались только два кандидата – победил Янукович. После чего – в центре Киева вспыхнули гражданские протесты – столица хотела другого президента. Протесты эти – вплотную подошли к кровопролитию…

Лично я считаю, что Янукович и, правда мог победить – следом за двумя Викторами шли коммунисты и социалисты, во втором туре их голоса почти наверняка достались бы Януковичу, а не Ющенко. Но это означало бы победу России, победу пророссийского кандидата. Потому то мы и здесь, мёрзнем…

Чёртов ветер…

Киев построен по оба берега огромной реки, называемой Днепр – река и правда очень крупная, почти как Миссисипи. Берега довольно крутые, особенно западный, на котором мы стоим – и получается своего рода аэродинамическая труба. Вниз от нас – пустота до самой трассы, идущей по самому берегу Днепра, тут зона памятников и отдыха. Громадная скульптура за нашей спиной – это монумент в честь единства России и Украины. Это символично…

– Мне кажется, этот придурок совсем не придёт. А я тут получу воспаление лёгких…

– Нужно ко всему относиться с оптимизмом, сэр.

Громкоговорители на Майдане – слышны даже здесь. Город в оранжевом колере – это цвет революции. Даже водители разделились – три сигнала подряд это за Ющенко, четыре за Януковича. Но Ющенко побеждает, это видно как только из дома выходишь.

Оранжевая зима…

– Кстати, вон идёт… – первым увидел я.

– Похоже. Вон, там постой. Увидишь, кто снизу идёт – свистни.

Я не обижаюсь. В дела ЦРУ лучше не лезть. Я и вообще тут быть не должен, просто я представляю гуманитарную организацию с большими связями в Белом доме. Потому ЦРУ заставили делиться с нами информацией – я передаю её дальше, на Майдан. Всё это незаконно – в том числе и по американским законам. Но сейчас не до законов, и все это понимают – включая дипломатов в посольстве, которые круглые сутки сидят на прямой линии с Госдепом.

Информатор – скорее всего из полиции или СБУ – тут у них так КГБ называется. Стучат тут многие, я уже это понял. Жалование полицейского офицера – чуть более трехсот долларов. В СБУ – долларов пятьсот. Это не в неделю, это в месяц. Потому – за американскую грин-кард без очереди – тут можно купить кого угодно.

Нам выделили пятьдесят штук. По линии Госдепа. Распоряжаюсь ими не я, но возможности влиять на принятие решений есть. Надо будет подумать, как ими распорядиться…

Опасность.

Вероятно, я увидел их даже раньше Бишопа – группа молодых людей спускалась сверху; грабители или кто похуже. Восемь человек – ещё со времён взросления в не лучшем квартале Нью-Йорка я всегда знаю, сколько человек у врага, сразу как только вижу – пересчитываю. Спортивные костюмы, которые тут носят в качестве повседневной одежды, одинаковые пуховики. Одинаковые. Скорее всего, выдали на складе.

Донецкие…

Бишоп их тоже заметил – толкнул информатора, он побежал ко мне – а я наоборот, к Бишопу, оскальзываясь на покрытых мокрым снегом ступенях и срывая с себя ветровку.

Ветровка была чертовски прочная. Хелли Хансен, я её специально для переделок купил. Вращая рукой, я свернул её в толстый жгут, и с размаха – ударил что есть силы по спине ближайшего ко мне донецкого.

– А, бля! – заорал он.

Больно? Ещё бы, у меня в кармане обломки кирпичей. Закон не запрещает носить в кармане обломки кирпичей, верно? Это меня хлопцы на Майдане научили.

Вывел из строя второго – куртка соприкоснулась с его головой с отвратительным костяным стуком и тот упал как подкошенный. Третий выхватил нож – но Бишоп вырубил его короткой дубинкой, которую успел выхватить.

– Бежим!

Мне удалось пробить коридор – и Бишоп решил то же что и я – нет никакого смысла строить из себя Чака Норриса. Мы бросились вниз, к Днепру, по пустой в это время дня и годы лестнице. За нами, издавая воинственные кличи, бросились молодые донецкие бандиты…

Как мы бежали…

Я не знаю, какого черта они к нам пристали, может, ограбить хотели, а может, им не понравились наши оранжевые шарфы, из-за которых незнакомый человек мог просто подойти и обнять тебя на улице. Но в любом случае, у нас было больше мотивации, чем у них – мы спасали свою жизнь.

Лестница – заканчивалась подпорной стенкой, несколько метров высотой. Выхода не было.

– Прыгаем!

Земля ударила в ноги, из тоннеля рядом дуло как из аэродинамической трубы, нас высветило светом фар. Я подумал – приехали, ещё бандиты – но машина стала тормозить. На антенне была повязана оранжевая ленточка.

Водитель опустил стекло, я бросился к машине.

– Помогите! За нами донецкие гонятся!

Водитель – незнакомый украинец, не раздумывал ни секунды.

– Садитесь…

* * *

В машине было тепло, уютно, безопасно. Играла музыка… хотелось закрыть глаза и открыв, увидеть что ты дома, в Нью-Йорке… увидеть огни Бродвея или послушать тишину в ночном Центральном парке, куда я никогда не боялся ходить…

– Донецкие к вам привязались, да? – мужик за рулём был полон праведного гнева. – Вот, подонки. Но ничего, Ющ им покажет…

– Ограбить хотели… – сказал я – денег требовали…

– Этих нам только не хватало… засрали весь Киев. Я на Левый берег поеду, вам куда?

– Просто до станции метро… – усталость от погони навалилась только сейчас, – и спасибо вам большое.

– Да не за что… – мужику было явно приятно помочь – если мы друг другу помогать не будем… кто поможет?

* * *

Мы снимали несколько расположенных рядом помещений в одном из офисных центров, который был устроен в правлении недавно обанкротившегося завода – но у нас были арендованы площади и на территории, там хранили агитационные материалы и кое-какое имущество типа палаток и тепловых пушек, которые мы закупали на деньги донаторов и снабжали ими протестующих. Стоявший на входе вахтёр – в этой удивительной стране завод может не работать, но вахтёр обязательно будет стоять – знал меня в лицо, потому кивнул и освободил вертушку. Он был наш, оранжевый, кажется с братом из-за выборов в смерть разругался. Это русские так говорят – в смерть. Ну и украинцам. Он тут недалеко жил, мы иногда ходили к нему позвонить, опасаясь прослушки.

– Что тут? – спросил Бишоп.

– Горячий кофе, диван и даже есть аптечка. Устраивает?

– Более чем… – устало сказал ЦРУшник – а ты не ботаник, драться умеешь. И страха в тебе нет. Молодец.

– Перестаньте. Я обычный парень. Просто родился не в самом лучшем районе Нью-Йорка.

– Ты из Нью-Йорка?

– Точно, сэр. Могли бы догадаться – по кофе.

– Хочешь, верь – но я тоже из Нью-Йорка.

– Откуда, сэр?

– Гринвич-Виллидж. И перестань ко всем чертям называть меня сэром. После того, как ты огрел того парня, что хотел мне голову проломить – ты имеешь на это полное право. Служил?

– В армии? Нет.

– Драться на улице научился?

– На ней.

– Значит, любишь игры в тёмных переулках?

– Стараюсь не вляпываться… Мы пришли.

Я отпер дверь своим ключом – по правилам дверь всегда должна была быть заперта.

Девчонки – у нас на троих парней в группе было восемь девчонок – пили кофе. Увидев меня, они вскочили.

– Эл, ты откуда? Господи…

– Местный моб прицепился. Знакомьтесь, это Бред, из посольства. Ему тоже попало. Кофе и аптечка не помешают…

– Убил бы за горячий кофе… – сказал Бишоп.

* * *

Примерно через полчаса – подъехала машина из посольства. Без дипломатических номеров, разгонная. В ней было двое морпехов из охраны посольства, один привёз шифрованный спецтелефон.

Бишоп коротко переговорил по нему… я не прислушивался, но слышал. Ночью – будет штурм майдана.

– Эй, Эл…

…

– Найди меня в посольстве, завтра или послезавтра. Надо поговорить.

– Окей.

– А пока дружеский тебе совет – запри все двери и носа на улицу не высовывай. Целее будешь.

Бишоп махнул рукой и в сопровождении морских пехотинцев – начал спускаться вниз по лестнице…

– Это кто? – спросила неслышно подошедшая Стася. Она заканчивала Гарвард и здесь была по их гранту.

– Так, помощник посла.

У нас уже все есть. В Нью-Йорке бы мне не светило с такой цыпой, а тут – пожалуйста. Когда женщин восемь, а мужчин всего трое – у них включается инстинкт соперничества. И добиться своего намного проще. В нью-йоркском баре Стася потянула бы на девять из десяти как минимум. А я вряд ли бы и до семёрки дотянул. Но борьба за демократию вызывает зверское желание потрахаться.

– Это не помощник посла, верно?

– Ну, он помогает в посольстве…

– Не связывайся с ними, слышишь?

– Слышу.

– Поклянись.

– Извини, не могу… – повернулся я к ней

– Но почему?

– Демократия требует жертв…

Прошлое. 30 ноября 2004 года

Киев, Украина

Майдан

Штурм не состоялся.

Ближе к ночи 28 ноября – действительно намечался штурм Майдана силами внутренних войск – это местная Национальная гвардия. Солдаты уже выдвигались, когда Госсекретарь США позвонил президенту Украины. Штурм остановили – после чего стало ясно, что оранжевые обязательно победят. Если авторитарная власть настолько слаба, что не может применить силу – это конец…

Через день – я нашёл Бишопа. Напряжённость в центре Киева уже спадала, пусть блокирование офисов правительственных зданий ещё продолжалось, пусть палатки стояли на Майдане – но уже шли переговоры всех заинтересованных сторон и было понятно, что кризис будет разрешён мирным путём. Второго штурма не будет.

Мы устроились в кафе национальной кухни и заказали борщ. В кафе было полно людей с оранжевыми ленточками, их кормили со скидками. Эти дни вообще запомнились какой-то удивительной близостью людей друг к другу, и желанием всех сделать друг другу что-то хорошее…

– Мы тебя проверили, – сказал Бишоп, – разведотдел флота. Почему ты соврал?

– Я не соврал. В армии я не служил.

Бишоп откинулся на спинку стула

– Ну, допустим. А на флоте ты что забыл?

– Надо было платить за учёбу. Я оттрубил один контракт.

– В Испании?

– База Рота.

– То есть, ты знаешь испанский.

– Более – менее.

– И русский.

– Свободно.

– Ещё какие?

– Французский. Неплохо.

Бишоп нехорошо улыбнулся

– Те тёлки. Хочешь, скажу, которую из них ты трахаешь?

…

– Тёмненькая, с короткой стрижкой.

– Причём тут это?

– Я прав?

– Допустим.

Бишоп оскалился

– Знаешь, как я догадался?

…

– Потому что она самая лучшая. А другое тебе и не надо. Ты – хищник. И я – хищник. И мои коллеги – тоже хищники.

…

– Тебе самое место в нашей стае, сынок…

Продолжение. 30 октября 2021 года

Вашингтон, округ Колумбия

«Гувер-билдинг», главное здание ФБР.

– То есть в Киеве вы впервые встретили Стена Бишопа, и он предложил вам работать в ЦРУ.

– Это есть в моем досье.

– И в Киеве же вы впервые встретились с мисс Никитиной. Анастейша Никитина.

– Да, это так.

– Чем занималась там мисс Никитина?

– Была волонтёром, как и я. Она занималась политическими и социологическими исследованиями на местности для своей будущей книги. А так как денег у неё в ту пору было немного, она завербовалась волонтёром в неправительственную организацию. Чтобы быть на месте и иметь возможность проводить полевые исследования.

– Организацию Джорджа Сороса?

– Не только. Там были и другие донаторы. Фонд Форда вкладывал не меньше.

Писатель достаёт из сумки для ноутбука книгу. Знакомая обложка

– Проблемы демократического транзита в странах Восточной Европы.

– Вы читали эту книгу, позвольте спросить?

…

– Не читали. Значит, нам нет смысла об этом разговаривать, вы все равно ничего не поймёте. Это как с дикарями обсуждать тонкости французской кухни.

Писатель улыбается. Улыбка тонкая как бритва. Забойщик смотрит на меня – возможно, у него нетрадиционная ориентация и он хочет предложить мне нечто плохое…

– Вообще-то я прочитал книгу, мистер Миллер. Мисс Никитина в ней критикует американское правительство. Точнее, поносит его. Очень тонко и интеллектуально. Но поносит. Она пытается подвести читателя к мысли, что американское правительство не может помочь нарождающимся демократиям, потому что само не является демократическим и подаёт дурной пример.

– Это её право. Закреплённое конституцией. Если люди не имеют права ругать своё правительство, значит, демократии в этой стране нет.

– Вы оказывали мисс Никитиной помощь в написании её книги?

– Нет.

– Вы делились с ней какими-либо материалами для её написания?

– Я же сказал, что нет.

– Вы в этом уверены?

– Послушайте. Сколько раз я должен повторять нет, чтобы вы поверили? Я не оказывал мисс Никитиной никакой помощи в написании этой книги. Она преподаёт в Оксфорде и у неё достаточно помощников и источников информации для её написания.

Писатель кладёт книгу на стол

– Проблема в том, мистер Миллер, что вокруг вас немало людей, которых нельзя назвать патриотами своей страны. А вот сами вы чисты как стёклышко.

– Это ваша проблема или моя?

Писатель решает сменить тему.

– Ваши отношения с мисс Никитиной начались там же, в Киеве?

– Это нельзя назвать отношениями.

– Что же это было?

– Это был секс. Отношения начались здесь, когда мы вернулись. И до того как я прошёл курс подготовки оперативных сотрудников ЦРУ. И я жалею…

– О чем же, мистер Миллер?

– А как сами думаете?

Прошлое. Август 2006 года

Лэнгли, штат Виргиния

Я работал в отделе России и стран Восточной Европы. Само существование этого отдела для понимающего человека было непередаваемым бредом. Ведь одни и те же люди с одним и тем же опытом занимались совершенно разными в историческом плане странами. Россия вообще выпадала из всех классификаций, ей надо было заниматься отдельно людям, которые там пожили, а ещё лучше – родились. На другом полюсе была Венгрия – её относят к восточноевропейским странам, как и Чехию – но на самом деле это части Австро-Венгерской империи, этакого прообраза современного Европейского союза начала 20 века – и у них совсем другой исторический опыт. Сюда же, в кучу валят Польшу – несостоявшуюся империю, которая более чем за двести лет насильственного сожительства с Россией стала похожа на неё намного больше, чем сама хотела бы признать, Болгарию, которая веками находилась под властью чуждых ей османов и травма эта даёт о себе знать до сих пор, Румынию, которая вообще считает себя наследницей Рима, хотя по факту похожа на шестнадцатую республику СССР, ну и Украина, которой меня посадили заниматься. Это вообще ни на что не похожая страна – огромная, сшитая из осколков Российской, Османской, Австро-Венгерской империй, Речи Посполитой, страна в которой по факту правят перекрасившиеся коммунисты, сменившие лозунги мировой революции на националистические, в которой безусловно есть постколониальные черты и постколониальный опыт; но суть в том, что этот постколониальный опыт остался от нескольких империй и у жителей разных регионов он не един, он противоречит друг другу, и заставляет их вступать друг с другом в конфликты, суть которых мало понятна окружающему миру. Наконец, сам мир тоже не знает, как относиться к Украине? Как ко второй России? Как к части Европы? Как к страховке на случай если в России победит тоталитарный проект? Принимать в ЕС – место ли в ЕС стране с территорией больше Германии и с ВВП, в несколько раз меньше? И с совершенно разным историческим опытом. В конце концов, само понятие «союза» означает группу единомышленников – а тут о каком единомыслии можно говорить?

Что ещё хуже, существует как минимум три конфликтных во многом подхода к Украине. Российский, западноевропейский и восточноевропейский, который почти единолично определяет Польша, ещё одна бывшая хозяйка большей части этих земель. США я не упоминаю – потому что в США подхода нет вообще, мы занимаемся проблемами бывшего советского пространства ситуативно, когда там что-то полыхнёт или произойдёт. Когда к нам приезжает какой-нибудь президент типа Ющенко – мы приглашаем его выступить в Конгрессе и верим всему, что он нам скажет. Хотя тот же Ющенко имеет отношение к чёртовой тьме махинаций начала 90-х, к разворовыванию активов банка «Украина» – и его никак нельзя считать честным человеком…

В ЦРУ Украина – после событий Оранжевой революции – считается достаточно невидной темой, чтобы ей занимался только один специалист, да ещё начинающий. Такой как я. У меня нет никакой подготовки по Украине, даже украинский язык мне приходится учить «на ходу», хотя почти всегда украинцы говорят на русском.

Этот день – был таким же как обычно. Я сидел на своём месте – которое мало чем отличается от обычного рабочего места в обычном офисе, за исключением например того, что в компьютере нет ни дисковода, ни СД-привода, ничего, через что можно скачать информацию. Я просматривал материалы с посольства и киевской станции, разносил их по досье и размышлял, есть ли тут что-то такое, что можно включить в объединённую разведывательную сводку. По Украине такие материалы попадались редко, сейчас все внимание было обращено на Ближний Восток. Про Восточную Европу никто не думал. А после того как Ширак и Шрёдер отказались нас поддержать в Ираке – старались не думать и про Западную…

Вдруг зазвонил телефон – у нас все телефоны старомодные, проводные. Я снял трубку.

– Эл…ты не мог бы зайти прямо сейчас

– Да, сэр.

Это Эд Харрис. Старый герой времён Холодной войны, у него на столе вместо пресс-папье – камень из Берлинской стены. Здесь он дорабатывает до пенсии. Все кто делает карьеру – сейчас в отделе Ближнего Востока.

В кабинете Харриса был незнакомый мне человек, примерно моего возраста, в очках. Похожий на ботана. Доверия он особого не внушал.

– Эл, это Сэм Пекипси из Госдепа. Это Эл Харрис, наш специалист по Украине.

Мы кивнули друг другу

– Госдеп сейчас готовит доклад по состоянию дел с демократией и прогнозом на будущее. Их интересует наше мнение по Украине. Можешь быстро изложить?

– Быстро это как?

– Несколько минут.

– Несколько минут. Что ж, я считаю, что дела с демократией на Украине обстоят плохо и дальше будет только хуже. Это то, что вы можете включить в доклад.

Харрис и этот госдеповец переглянулись. Харрис осторожно заметил

– Эл у нас известный пессимист. Пожалуй, пессимистичнее его в отделе и не найти никого.

Пекипси отмахнулся

– Не могли бы вы пояснить свою точку зрения, мистер…

– Миллер. Поясню. Проблема в том, что для Ющенко – это президент Украины, как и для других членов украинской элиты, демократия – это красивое слово, не более того. Они знают, что произнеся его – получат нашу помощь, наши кредиты, будут приняты в Белом Доме и в Брюсселе – надо просто говорить о демократии, да побольше. В действительности они демократами не являются. Это циничные люди, заботящиеся о своём кошельке, занимающиеся извлечением выгод из пребывания на своей должности – и очень мало думающие о народе. Большинство из них – типичные советские бюрократы, освоившие новую риторику. Раньше они говорили о светлом будущем коммунизма, в котором не будет денег, теперь они говорят о светлом будущем в Европе, с зарплатами по тысяче евро. Народ этому верит, как верил бредовым рассказам о коммунизме без денег.

– Но рано или поздно ложь будет вскрыта!

– Вот именно. Рано или поздно люди поймут, как их снова обманули. И я бы задумался над тем, а что будет тогда? Боюсь, ничего хорошего…

– Сейчас на Украине – сказал Пекипси – на повестке дня парламентские выборы. Единого мнения насчёт их исхода нет.

Я пожал плечами

– Украина – непредсказуемая страна, я согласен

– А ты что думаешь? – спросил Харрис

– Сэр, я полагаю, нам не стоит делать ставку на одного лишь Ющенко.

Пекипси глянул на меня

– А на кого тогда? На Тимошенко? – на неё у ФБР досье толщиной с батон вирджинской ветчины. Янукович – я правильно произношу? – отыгранная карта.

– Сэр. И Тимошенко и Янукович – отличные популисты. Ющенко же – когда я смотрю на него, мне кажется, что он как будто только что проснулся. Может быть, он и лучший банкир Восточной Европы, но завести людей на митинге он не сможет. Кроме того, неизвестно, сколько вообще он проживёт после того что с ним случилось. В условиях, когда ничего не понятно – стоит делать ставку на всех сразу.

– Но как?

– Очень просто. Одни фонды поддерживают одних. Другие других. У нас не должно быть любимчиков, ставить нужно на всех лошадок сразу. Тем более что и деньги на это у нас есть. Знаете, как написано в одной книге про Ми-6? Империя не может позволить себе проиграть. Потому когда у вас начнётся война – кто-то из нас будет за вас, а кто-то – против…

* * *

Бывший советский отдел ЦРУ – находился в старом здании ЦРУ, которое хорошо известно по фильмам – в то время как контртеррористический и Ближнего Востока – переехали в новое здание, открытое совсем недавно по соседству – Контртеррористический центр имени Джорджа Буша. Конечно, в старом здании было неуютно, многие кабинеты нуждались в ремонте или были очень неудобными – но кормили в столовой хорошо…

Я как раз взял салат и торт с корицей, когда Пекипси подсел ко мне. Я и не знал, что он в здании – с момента нашего короткого брифинга прошло часа два, а у нас не позволяют посторонним шататься по зданию. Даже если они из Госдепа.

– Миллер, если я не ошибаюсь?

Я недружелюбно посмотрел на госдеповца

– Не ошибаетесь.

– Предлагаю на ты. Сэм, – он протянул руку

– Эл, – я руку не пожал.

– Ваша точка зрения на Украину более чем интересна. Я разговаривал с заместителем Госсекретаря, и он приказал мне вернуться. Хотите в нашу команду?

Я пожал плечами

– Я и так в вашей команде.

– Это не так. Госдепартамент и ЦРУ – это разные организации, кто бы что не думал. Как насчёт встретиться с моим шефом и переговорить?

– О чем?

– Вначале – прикомандирование к рабочей группе, это можно устроить совсем без проблем. Затем – перевод и дипломатический персонал.

Пекипси улыбнулся.

– Через десять лет частный сектор и жалование втрое выше государственного – как минимум. Или – Белый дом. Госдеп – куда лучший трамплин для карьеры, чем Лэнгли. Подумайте над этим.

Я помолчал. Потом кивнул

– Подумаю…

* * *

Стена Бишопа я нашёл как раз в Контртеррористическом центре имени Джорджа Буша, он там работал. Договорились встретиться после работы.

Местом встречи был один из многочисленных торговых центров по дороге в город, недалёко от Лэнгли. Предприимчивая афганская семья открыла в одном из таких центров ресторанчик пуштунской кухни. Теперь в нем отбоя не было от ЦРУшников и частных военных подрядчиков…

Бишоп опоздал почти на полчаса, когда он появился – я не узнал его. Серая кожа – от сильного загара в свете ламп люди так и выглядят, морщины, борода с проседью, неаккуратно подстриженная. В Киеве он выглядел совсем иначе…

Ответив на пару рукопожатий – он сел за мой стол…

– Эл… заказал уже?

– Баранина, сэр.

Бишоп скривился

– Сыт по горло этой бараниной. Черт с ним, будем есть баранину…

Принесли чай, заваренный по-пуштунски, то есть с жиром. Бишоп отхлебнул, поморщился.

– Да, черт возьми. Афганистан в паре миль от ДиСи – это слишком. Чего хотел?

– Сэр, мне предлагают перевод в Госдеп. Создаётся украинская группа.

– Так в чем проблема?

– Проблема в том, что я не ради этого пришёл в разведку.

– А ради чего?

…

– Хочешь, скажу?

…

– Ты пришёл, чтобы иметь возможность напинать пару задниц как следует. И когда я говорю «как следует», я не преувеличиваю.

– Возможно.

Принесли мясо – в тарелке были бараньи глаза, их подали Бишопу как дорогому гостю. Бишоп сунул один из них в рот, раскусил, глядя на меня

– Добро пожаловать в клуб

– Какой клуб?

– Тех, кому тесно дома. Если бы ты так и сидел в аналитике – я бы в тебе разочаровался.

…

– В Кабуле вакансий нет, там, судя по всему, мы закончили. В Багдад поедешь?

Я кивнул

– Вот и отлично…

Прошлое. Сентябрь 2006 года

Багдад…

В Багдад я летел не через Рамштайн как военные – а через Лондон. Гражданским рейсом. Самолёт был полон парней от двадцати до сорока лет, которые были согласны подставлять задницу под пули за тысячу долларов в день. На меня косились, но я ничего не говорил, и они ничего не говорили.

Когда заходили в БИАП[3]* – я поразился тому, какая в Ираке земля. Цвета среднего между серым и коричневым, однотонная, почти без зелени, такого же цвета дома… сплошная песчаного цвета пустыня с такими же домами.

БИАП, который практически не пострадал во время войны – сейчас был одновременно и военной базой и гражданским аэропортом. Громадное, мрачное, примитивной архитектуры здание, на фоне которого самолёты казались маленькими, везде заграждения из габионов, изломанные и отброшенные в сторону строительной техникой старые советские самолёты и вертолёты, НАТОвская техника, постоянное движение на поле и рядом с ним. Все суетились как муравьи, и я не был уверен, что кто-то знает конечную цель всего этого. Все просто выполняли – кто приказ, кто свою работу…

Самолёт конечно же не подрулил к терминалу – тут мало что действовало, вместо этого он встал прямо на поле. Подали трап. Все встали, начали продвигаться к выходу… кто-то толкнул меня, и я толкнул в ответ. В следующий момент я вступил на трап – и солнце наотмашь ударило меня по лицу…

Я спустился по трапу, надевая очки, огляделся – похоже, встречать меня никто не собирался. Раздумывать мне долго не дали – кто-то схватил сзади за локоть, я повернулся. Передо мной стоял тип, ростом с меня, редкая рыжая борода и мерзкая английская рожа – почему то я сразу опознаю кузенов ещё до того, как они начинают говорить своим гнусавым прононсом.

– Ты меня толкнул сынок. Извиниться не хочешь?

– Хочу. Иди нахрен.

Тип пристально смотрел на меня

– Что ты сказал, парень?

– Я сказал, иди на…. – я повторил то же самое, но в ещё более грубой форме.

Кто-то подошёл к этому типу, похлопал его по плечу

– Оставь этого сосунка, Дик, нам идти надо…

Рыжий – он, видимо, и впрямь был в возрасте – отпустил мою руку

– Не попадайся мне на пути, парень.

Я ничего не ответил – просто подумал, что мне до терминала плюхать пешком, а по такой жаре это не слишком приятно.

* * *

В самом аэропорту было не так жарко, хотя кондиционеры и не работали – видимо, иракцы знали что делали, когда строили, каким-то образом обеспечивалась циркуляция воздуха. Поскольку никто не стал бы стоять с плакатом «Эл Миллер, ЦРУ» – я ехал как сотрудник посольства и меня встречали как обычного сотрудника посольства – нас девять человек было. Помимо сотрудников посольства были и частные гарды, в Ираке почти всё было передано на откуп частникам, деньги на это шли огромные. Здоровяк с М4 – раздал нам по старому армейскому бронежилету – он был такой здоровый, что держал все девять бронежилетов разом. После чего вперёд выступил мужчина в бейсболке и чёрных очках.

– Всем доброго дня и добро пожаловать в Багдад. Меня зовут Алекс и меня наняли, чтобы доставить вас в центр Багдада целыми и невредимыми. Чем я и собираюсь заняться. Если всё пройдёт удачно – то вы через полтора часа окажетесь дома а я заработаю на ещё один месяц колледжа для моих дочурок. Их у меня две…

Я вдруг понял, что он боится. Эта бравада призвана скрыть глубокий страх и отчаяние, поселившиеся в нем. Он боится не вернуться домой к своим дочкам – и потому так шутит.

Да, он боится…

– … Запомните главное: если вы вдруг по какой-либо причине оказались на дороге, без прикрытия конвоя, например, вас выбросило взрывом из машины – запомните. Даже если по вам стреляют – ни в коем случае не сходите с дороги! Оставайтесь на полотне дороги! Ложитесь около бетонного отбойника, закройте голову руками – и ждите, пока вас не обнаружит и не идентифицирует патруль Коалиции. Но не сходите с дороги!

…

– Запомните, местные на сто процентов враждебны, и если вы сойдёте с дороги и углубитесь в жилые кварталы – местные обязательно вас найдут и жестоко убьют. Опасны все, даже дети! Зона вокруг аэропорта – зона свободного огня, и если вы окажетесь вне дорожного полотна – по вам может открыть огонь кто угодно – снайпер, стрелок с вертолёта. Никто не будет пытаться вас идентифицировать, там зона свободного огня!

Здорово. Это здесь мы строим демократию, или я ошибся адресом?

* * *

Мы вышли к машинам – три Субурбана, на каждом кустарно укреплены двери, задняя дверь снята и установлена бронеперегородка с пулемётом. Нас рассадили в машины по три человека – и в каждой было по четыре гарда. Субурбаны тронулись… я думал, мы так и поедем – но оказалось, мы должны были присоединиться к более крупному конвою, включавшему в себя армейскую бронетехнику.

Наши машины встроились в общий конвой – и минут через двадцать стояния и нервных переговоров по рации – мы тронулись…

Так я в первый раз оказался на Трассе.

Трасса – или дорога на БИАП – одно из самых страшных мест во всем Ираке, а может и во всем мире. Несколько миль смертельной опасности, ракетчиков и смертников на машинах. Огонь могли открыть в любой момент… это было место, где цели были постоянно и джихадистам тут было как мёдом намазано…

Несколько миль, примерно по две полосы в каждом направлении, сплошные бетонные отбойники человеку по пояс – внешние и по центру. Наскоро засыпанные сапёрами воронки и сгоревшие машины по обочинам – буквально на каждом шагу. Я сидел в головной да ещё впереди – мне, несмотря на пыль было всё хорошо видно, лучше чем другим…

Постоянных постов здесь не было – только мобильные патрули. Постоянным постам тут невозможно было выжить…

Навстречу нам тоже шли машины. Из развлекательного центра напевал Боб Дилан:

Мама, забери у меня этот значок,

Я больше не могу его использовать,

Темнеет, уже слишком темно, чтобы увидеть хоть что-то,

Кажется, я стучусь в дверь небес.

Стук-стук-стучусь в дверь небес.

Стук-стук-стучусь в дверь небес.

Стук-стук-стучусь в дверь небес.

Стук-стук-стучусь в дверь небес.

Мама, положи моё ружьё на землю,

Я больше не могу стрелять.

Большая, чёрная туча спускается вниз,

Кажется, я стучусь в дверь небес.

Это то чем мы здесь занимаемся – стучим в дверь небес. Кто-то ради карьеры, кто-то ради тысячи долларов в день и колледжа для детей.

Многим откроется, чувствую…

Многим…

Накаркал – чёрный столб разрыва встал совсем недалёко от нас, справа от колонны…

Водитель отреагировал мгновенно – включив полицейские проблесковые маяки и сирену, начал увеличивать скорость. Багдад – мчался нам навстречу – грязный, пыльный, бесцветный…

Мимо мелькнула горящая машина – и осталась позади. Кому-то не повезло.

– Почему мы не остановились? – спросил я, перекрикивая старину Дилана

– Зачем?

– Чтобы помочь.

– Это не наше дело. Им патруль поможет…

* * *

Когда я попал в помещения, которые занимало станция ЦРУ в Багдаде – напомню, это было до того как ввели в строй новый комплекс посольства США, и после того, как взорвали отель «Палестина» – я удивился, в какой тесноте и в каких условиях все сидят. Мелькнула даже мысль – куда я ко всем чертям попал, это точно передовая борьбы за демократию в арабском мире?

Посольства США при Саддаме в стране не было – но были инспекции ООН, и под их крышей мы и работали. Потом, когда мы вошли в Багдад – никто не ожидал, что это будет так легко и просто, режим просто рухнул, развалился на части – станция ЦРУ в Багдаде некоторое время располагалась в одном из немногих приличных мест в этом городе – отеле «Палестина». Потом – станцию ЦРУ взорвали, погибли люди, и стало понятно, что в отеле – любом отеле – теперь находиться небезопасно. Станция переехала в Зелёную зону, под защиту армии. Что такое Зелёная зона – я вам ещё расскажу.

Начальником станции ЦРУ в Багдаде в те дни был Гарри Майер, он основывал эту станцию после стольких лет отсутствия США в этом городе, и многое мог порассказать. Сидел он в какой-то обшарпанной комнатке, нормального, стационарного кондиционера не было и работал напольный, мебель была старой и не американской – не удивлюсь, если её нашли в близлежащих домах или стащили из местного комитета партии БААС. Героического впечатления начальник станции тоже не производил.

– Как доехали? – спросил он, пожимая мне руку

– Всего один обстрел, сэр – бодро ответил я

– Арабским владеете?

– Нет, сэр.

– Какими языками владеете?

– Русский, испанский, французский… – запнулся я, – украинский…

– По Украине работали?

– Да.

Майер усмехнулся

– Иначе украинский вам был бы не нужен. Как попали сюда?

– Я хочу быть на этой войне.

Шеф станции задумался

– Спортом занимались?

– Да, сэр.

– Тогда… если вы не владеете арабским, я могу вас прикомандировать к рейнджерам или Дельте. Задача – отработка источников информации в полевых условиях.

– Я готов, сэр.

Майер посмотрел на меня с подозрением и даже жалостью, но ничего не сказал.

– Тогда добро пожаловать. Найдите Криса Комба, он внесёт вас в объединённую базу[4]**.

Так я и попал в Таск Форс 121…

* * *

Таск Форс 121 – сейчас уже не все помнят, что это такое… много всего произошло с того времени. Когда мы вошли в Ирак – мы столкнулись с угрозой от бывших офицеров Саддама и его смертников, так называемых «федаинов» с одной стороны, и исламских экстремистов как шиитского так и суннитского толка ислама с другой. Чтобы парировать эти угрозы и найти или уничтожить лидеров сопротивления – и была создана группа 121 – межведомственная, туда входили даже сотрудники минфина, которые отслеживали подозрительные транзакции боевиков. В Ираке – её боевым крылом, наконечником копья – выступало подразделение Дельта, то самое что отметилось в Могадишо[5]***. Именно туда меня и откомандировали – потому что при одной группе «они назывались team – четыре человека, минимальная боевая единица» – положено было быть кому-то из ЦРУ. Они выводили на цель, а я должен был по обстановке – либо получать информацию, либо выбивать её.

Я сначала не понимал, почему меня, новичка – сразу прикомандировали к лучшему спецназу в мире? Потом понял. Между ЦРУ и Пентагоном – были постоянные трения по поводу войны в Ираке, её стратегии и тактики. Точно так же – Госдеп пытался брать на себя некоторые функции ЦРУ, ничего не понимая и доверяя не тем людям, которым следовало бы. Они считали, что любую проблему можно решить, просто дав денег – Пентагон тоже так считал, просто у них деньги были заменены на пули.

Таск Форс 121 – располагался в нескольких помещениях на разных военных базах – но кроме того, у него были и передовые точки в городе, с которых можно было проводить операции low profile, то есть на гражданской технике и не в форме. Одна из них, известная как low house six – располагалась недалёко от вокзала в здании бывшего районного политического комитета партии БААС. Это было замаскировано под частную базу британской военной компании Erinys, в которой в основном были бывшие бойцы 22SAS и южноафриканские белые солдаты, которым в новой Южной Африке не было места. Были там и ещё более экзотические типы, например, боевые операции на месте у них возглавлял тип из Родезии, бывший Скаут Селуса[6]. Но все это я узнал не сразу.

Так как я был совсем молодым и глупым, желал продемонстрировать свою полезность – меня засунули на должность Special Agent/Investigator в полевой офис – эта должность пустовала, а у меня было необходимое для её занятия полное высшее образование, которое, кстати, в ЦРУ есть далеко не у всех молодых агентов. Итак, теперь мне со всеми надбавками должны были платить в год около ста пятидесяти тысяч – но за эти деньги я должен был рисковать своей задницей, сидя в центре одного из самых опасных городов мира – а мы даже на ночь оставались на этой базе, не уходили под защиту армейских сил. В любую ночь нас могли просто вырезать.

Заниматься я должен был полевыми допросами схваченных с оружием и/или взрывчаткой типов, которых солдаты не пристрелили и не посадили в detention camp, а по каким-то причинам передали в нашу юрисдикцию. Само по себе это было опасно, потому что они видели моё лицо – а некоторых из них потом отпускали.

Но сначала – мы прибыли на базу в громадном, неповоротливом Форд Икскершн и я нос к носу столкнулся с теми типами, одного из которых я послал куда подальше в аэропорту. Теперь они должны были меня защищать.

Что дороже всего в мире? Оказывается: сознавать, что ты не участвуешь в несправедливостях. Они сильней тебя, они были и будут, но пусть – не через тебя.

А.И. Солженицын

В круге первом

Никогда не забуду первого иракца, которого мне пришлось допросить.

Дело было в Кэмп-Либерти, военном лагере США недалёко от аэропорта, в котором находилась и тюрьма для временно задержанных лиц. Поскольку тюрьма (лагерь, как его называли) не резиновая, а иракцев все привозили и привозили – время от времени её приходилось разгружать. На целый день приезжал кто-то со станции ЦРУ, и рассматривал дела задержанных – надо было решить, кого в Гитмо[7]*****, кого в один из лагерей в Кувейте для более детального разбирательства, кого передать иракским властям. Последние – почти наверняка окажутся на свободе, как только родственники соберут деньги на взятку.

Должность разбирающего дела – на станции была переходящей, было установлено дежурство, потому что постоянно копаться в дерьме никто не хотел. Меня обрадовали почти сразу – я уже прибыл, а за месяц ещё ни разу не отдежурил. Значит, дежурить мне.

Все происходило в стандартном армейском контейнере, где поставили мебель, вентилятор, подвели электричество и приварили к полу некое подобие стульев для задержанных. Я устроился с комфортом, переговорил с переводчиком, включил ноутбук, установил камеру и задумался о судьбе Джонни Спана[8]. Но думать было некогда – военные полицейские привели первого человека, судьбу которого я должен был определить.

Молодой парень, лет двадцати, длинные волосы, никакой бороды, загорелый. Вообще не арабский тип – если бы он работал моделью в Европе, добился бы успеха. Похож на итальянца.

– За что его? – спросил я у военного полицейского

– Все в досье написано

Они даже не знали, за что взяли тех, кого они водили на разбор. Интересно, а за что им тогда деньги платят, чем они на базе занимаются?

Я посмотрел досье. Остановили машину на дороге, в ней при обыске нашли два гранатомёта и выстрелы к ним. Водителя задержали и доставили сюда. Это и есть этот самый парень.

– Как тебя зовут? – спросил я

– Махмуд – был ответ

– Сколько тебе лет?

– Двадцать.

– Где взял оружие?

– Нашёл в пустыне.

– Зачем подобрал?

– Вёз на продажу.

– Тебе нужны деньги?

Махмуд не ответил.

Все это может быть правдой – а может и не быть. До 1991 года армия Саддама была четвёртой в мире. Четвёртой. Сейчас, когда мы её разгромили за пару недель – большая часть солдат Саддама просто разбежалась по домам, побросав свои базы и технику в пустыне. Никто не знает, что лежит в пустыне – но на базарах в Багдаде автомат стоит долларов пятьдесят. Пистолет около ста, потому что его скрытно носить можно. За двадцать можно купить противотанковую мину, чтобы подложить на дороге, где патрулирует Коалиция. Если получится – в ближайшей мечети заплатят сто долларов. Если были погибшие – то пятьсот. Саддам боролся с исламом, сажал в мечети имамов, которые были членами партии БААС – но теперь в мечетях новые имамы. Большинство из них – неизвестно, откуда, никто не знал их до того как они появились в мечети. Некоторые даже не владеют иракским диалектом арабского. Но деньги у них есть.

Ничего не работает, и у местных в большинстве своём нет другого способа заработать – только этот.

Я открыл пакет для улик, перебрал изъятое. Моё внимание привлекла фотография

– Это твоя машина, да?

На фотографии был изображён Махмуд на фоне автомобиля БМВ красного цвета

Парень улыбнулся, и я понял, что попал в точку

– Да, это его машина – перевёл переводчик

Надо учить арабский. Хоть как. С Розеттой Стоун[9] даже в сортир теперь.

– Тебе нравится твоя машина?

– Да, нравится.

– Это твоя машина или ты её угнал?

Махмуд вспыхнул от обиды

– Это моя машина! Это подарок!

– Тебе её подарил отец?

– Да, он.

– Чем занимается твой отец?

– Он… торгует

– Оружием?

– Нет… лекарствами, едой.

– Из Иордании?

– Да, оттуда.

Я понял, с чем имею дело. Во времена Саддама – через Иорданию шла вся запрещённая торговля. Бензин в Ираке стоил дешевле воды, и потому иорданцы – жили на дешёвом иракском топливе. Топливопровода не было, его бы разбомбила Коалиция – но бензовозами только так возили. Обратно шло все что угодно – от еды и лекарств до предметов роскоши. В Иордании не было своей нефти – и они сильно поднялись на контрабанде за эти годы.

– Если твой отец богатый человек, зачем ты возишь оружие?

Махмуд понурился

– Как открыли границу – начал рассказывать он – дела пошли плохо. Теперь все возят. Отец не даёт денег даже на бензин. А я хочу участвовать в уличных гонках.

– Здесь, в городе? – удивился я

– Нет, на трассе на Иорданию есть место.

– То есть, у тебя есть машина БМВ, но нет денег на бензин, так?

…

– Скажи, ты мусульманин?

– Да.

– Шиит или суннит?

– Суннит – сказал Махмуд с запинкой

Я понял. Никакой он не мусульманин. Просто думает, что он мусульманин, раз все должны быть. Он сын богатых родителей, имевший доступ к западной контрабанде. А сейчас связался с нехорошими людьми – но он нам не враг.

Скорее наоборот.

– Давай-ка, выйдем на солнце

Мы вышли на солнце, и я попросил солдат на охране сфотографировать нас вместе – меня, переводчика, военных полицейских и Махмуда. Махмуд был недоволен.

– Зачем это?

– Затем что я тебя отпускаю. Можешь идти. Если мы узнаем, что ты опять перевозил оружие – я эту фотографию распространю на базаре. А если хочешь денег на бензин – приходи и я найду тебе честную работу.

…

– Отпустите его.

– Но сэр… – неуверенно сказал один из военных полицейских

– Вы что, не слышали приказ?

Полицейские слышали. Но исполнять не спешили. Один запросил помощь – и через пару минут к нам подъехал начальник военной полиции базы. Ездил он по базе, что странно, на велосипеде. Выслушав подчинённых, он подошёл ко мне.

– Сэр, мы не должны его выпускать.

– А что мы должны сделать?

– Если он нам не интересен – передать иракским властям.

– Зачем? Чтобы какой-то урод заработал на нем свои две с половиной штуки? Нет уж, оставим иракских копов без своего куска. Отпустите его, сейчас. Это моя компетенция.

Начальник полиции базы подумал, потом махнул рукой – и поехал обратно к домикам. Военные полицейские повели Махмуда к воротам.

* * *

Вечером, вернувшись на точку, я потребовал автомат. Британцы начали препираться – по каким-то таким их правилам я должен был быть без оружия, поскольку они меня охраняют. Но я настаивал – и мне принесли румынское укороченное дерьмо с парой магазинов.

* * *

Через несколько дней я узнал, что этого парнишку, Махмуда, которого я отпустил – зарезали. Экстремисты, которым он перевозил оружие, чтобы заработать на бензин для своей машины – подумали, что раз его отпустили – он всех сдал…

И убили его.

Прошлое. Ноябрь 2006 года

Багдад…

Время шло… в Ираке вообще быстро идёт время, такое ощущение, что здесь всё снялось с тормозов. Я постепенно занимал своё место в иерархии Станции

К этому времени – я уже сносно говорил на арабском, по крайней мере, мог объясниться. У меня вообще была склонность к языкам, я запоминал их довольно легко и испытывал удовольствие от общения с людьми других культур.

Год назад, в Хадите, американские морские пехотинцы решили отомстить за погибшего при подрыве СВУ товарища. Они остановили на шоссе такси, вывели пассажиров и расстреляли их. Затем они остановили второе такси и сделали то же самое. Так они убили шестнадцать человек, ни один из которых не был террористом и не оказывал нам сопротивление. Потом они попытались скрыть произошедшее, но неудачно. Восемь морпехов были арестованы[10]. Потом их всех выпустили, один кажется получил три месяца.

До этого – были и другие инциденты: расстреляли с вертолёта свадьбу (сорок убитых), колонну иракских полицейских (более двадцати, удар как мы выяснили, навёл тайный сторонник Аль-Каиды, пробравшийся в переводчики и неправильно передавший информацию),

Незадолго до этого – большая группа иракских протестующих подошла к зданию временной администрации, защищаемой американскими солдатами. Нервы у всех были на пределе. После того, как неизвестно откуда прозвучал выстрел – американские солдаты открыли шквальный огонь по толпе. Более сорока убитых, в том числе в близлежащих домах. Просто стреляли во все стороны.

Шиитские и суннитские религиозные общины к этому времени полностью самоорганизовались, но ещё не вели войну друг с другом. Зато они вели войну с солдатами Международной коалиции – именно они, а не сторонники Саддама оказались нашими главными противниками. Несколько операций армии США по зачистке городов – возможно, и снизили численность активных террористов, но привели к тому, что от открытого контроля городов они перешли к террористической войне. Двухмиллионный Садр-Сити – шиитский анклав в преимущественно суннитском Багдаде – никто и не думал зачищать, потому что к нему было опасно даже приближаться.

На стенах – висели листовки с призывами защищать своих религиозных лидеров и убивать оккупантов. Союзников у нас почти не было. Теракты – происходили практически ежедневно. Через не перекрытую границу с Ираном – просачивались молодые бойцы Корпуса стражей Исламской революции Ирана, чтобы принять личное участие в атаках на «большого Сатану».

Демократии тоже не получалось. В Ираке были три большие группы населения – сунниты, которые составляли примерно четверть населения страны, но при Саддаме были у власти так как Саддам и сам был суннитом. Примерно шестьдесят процентов населения страны составляли шииты и они хотели поквитаться с суннитами за обиды времён Саддама и предыдущих тринадцати веков. Оставшиеся жители страны – это были курды, компактно расположенные на севере. Они и вовсе не считали себя иракцами и хотели отделиться.

Прямые выборы были невозможны – все понимали, что голосовать будут «за своих» – а придя к власти, проявят трайбализм в худшей его форме, продвигая своих и унижая чужих. Политики из Госдепа придумали распределение должностей как в Ливане – президентом страны становился курд, представитель самой малой части иракского общества, чтобы никому не было обидно. Председателем правительства – шиит, главой парламента – суннит. Должность глав судов занимают представители всех групп по очереди. Но любому кто знал историю, в том числе мне, было очевидно, к чему это приведёт. Все время три ветви власти будут грызться меж собой и направлять все силы не на работу на благо страны – а на то чтобы спихнуть соперников и узурпировать власть целиком. Это должно было быть так… и не спрашивайте, почему так. Просто это так. Просто эти люди так живут, и по-другому у них не выходит.

Возможно, они смогли бы жить по-другому. Лет через пятьдесят. Но этого времени у нас не было. У них тоже.

У нас был свой план – конфедеративный Ирак, и передать максимум полномочий на места, в общины. Но это отвергли, потому что боялись влияния Ирана.

Мне уже доверяли и у меня были свои доверенные лица, с кем можно было обсудить ситуацию. И в этот день – я как раз направился в Рамади, один из самых опасных городов Ирака, в котором постоянно происходили нападения. Я должен был кое с кем встретиться, а заодно передать из рук в руки один пакет с секретной документацией и забрать другой. В общем, раз уж поехал, то по пути заедь…

Туда мы шли с колонной. Турецкие грузовики – извозом тут зарабатывали турки – и британское прикрытие. Мои protective agents были тоже британцами и им не составило труда договориться со своими, чтобы присоединиться к колонне бесплатно. Утром – мы присоединились к колонне и покатили на север, встав на трассу. Трасса была отличной – при Саддаме через весь Ирак протянули настоящие автобаны. Сгоревшая техника да латки на бетоне, более светлые, чем вся трасса – отмечали наш путь. В одном месте взрыв произошёл совсем недавно, там стояли полицейские. Один из них, не стесняясь, показал нам фак.

– Черт, мне нравится эта страна! – Майк, сидевший за рулём, ударил по баранке – может, пристрелить этого типа, а?

– Уймись

Это сказал Дик, старший моей группы сопровождения. Как я узнал, он был не из САС, а входил в спецгруппу британской морской пехоты, охранявшей ядерные подлодки

– Нет, если я должен улыбаться в то время, когда мне показывают фак, я должен по крайней мере понимать, какого хрена!

– Такого что ты в день зарабатываешь больше, чем некоторые за месяц. Поэтому заткнись.

Я молча слушал. И понимал, что ничего хорошего не выйдет. Мы потеряли цель в этой войне – Саддама больше не было, он сидел у нас – но ничего не закончилось.

А вот у них цель была.

* * *

Обратно конвоя не было, и мы решили доехать до Багдада в одиночку, рассчитывая на скорость и светлое время суток. В железном треугольнике[11] это оказалось опрометчивым решением…

Все произошло внезапно. Когда мы проезжали какой-то населённый пункт – земля перед самым носом громадной машины вдруг вздыбилась – и нас накрыло чёрным облаком разрыва…

* * *

Как мы остались живы?

Они неправильно оценили скорость и поспешили – заряд рванул прямо перед носом, но не задел колесо. Майк, ослеплённый разрывом, не видя дорогу, тем не менее принял правильное решение – ехать, пока машина едет. У нас был повреждён радиатор, но двигатель работал, и сколько то мы бы ещё проехали. Но местные жители – раздосадованные тем что машина кяфиров ещё едет, решили добавить из РПГ. И попали… видимо, практика уже была.

Когда начался обстрел – Дик, по инструкции, сбросил меня с сидения – чтобы защитить, чтобы я был под прикрытием более защищённой части машины. Потом – рвануло, и я на какое-то мгновение оглох и ослеп, не понимая, что происходит.

Потом понял – если не начну действовать сам, то нас тут так и добьют.

Машина ещё катилась, мы почти вышли из зоны обстрела. Но двигатель не работал. Автомат Дика давил мне на шею. Я сорвал чеку, блокировавшую дверь изнутри, повернул ручку и вывалился наружу. Тут же – рванул под прикрытие машины, которая проехала ещё несколько ярдов и остановилась.

По нам продолжали бить, но неточно.

Мне нужно было оружие – я помнил, что у Дика было и было у меня – но у меня в багажнике было. Я потащил Дика из машины и вытащил его вместе с автоматом. Автомат был у него на одноточечном ремне, я отстегнул его и откинул приклад.

Трасса – проходила по насыпи, высота её была примерно четыре фута – деревня, откуда по нам вели огонь, была ниже. И с другой стороны – тоже была низина. Видимо, желая заснять результаты нападения, на трассу выбрались двое – один с камерой другой с автоматом. Меня они не увидели и я несколькими выстрелами свалил обоих – они так и остались лежать на бетонке.

Меня дёрнули за плечо, я повернулся… это был Майк. Он выбрался из-за руля, по его лицу текла кровь – но он был жив.

– Какого хрена ты делаешь? Ты не должен брать оружие в руки, это нарушение контракта!

– Им это скажи!

Он сунулся в машину, с руганью отшатнулся

– Проклятье. Том мёртв, его разорвало.

– Дик жив!

– Тащи его с трассы, я прикрою! Давай!

По нам снова открыли огонь – но мне удалось стащить Дика с трассы на насыпь и укрыть. Следом – вниз соскочил и Майк.

– Рэнди не ведёт огонь! – сообщил он, меняя магазин – надо забрать его пулемёт.

Рэнди был хвостовым стрелком, он был в багажнике.

– Забирай, я прикрою.

Майк перекосился в ухмылке

– А ты не такая задница, как мы думали, американец…

Я открыл огонь – под моим прикрытием Майку удалось снова забраться в машину. Он появился обратно с пулемётом и мешком. Добежал и сбросил вниз.

– Смотри сюда!

Он открыл мешок, там были магазины к АК

– Здесь сорок штук. Рэнди мёртв, они достали его. Сможешь нас прикрыть, пока я посмотрю, что с Диком?

– Да, смогу.

Если они обойдут нас с двух сторон – нам не жить. Укрыться здесь негде, даже кустарника нет. Никакого укрытия.

– Если не справишься, кричи

– Я справлюсь…

* * *

Справляться пришлось недолго – через несколько минут, на дороге появился конвой, боевики отступили – связываться с несколькими крупнокалиберными пулемётами им было не с руки. Нас взяли на одну из машин, и мы доехали до Багдада.

Дик выжил, хотя у него была тяжёлая контузия, и едва спасли руку – сильно был повреждён плечевой сустав. До конца командировки – теперь все контрактники относились ко мне с большим уважением.

А через месяц – пришло известие, что моё имя внесли в список на награждение – медаль участнику Глобальной войны с террором. Дело было совсем плохо – и наши решили отличиться, наградить меня за спасение британского контрактника. Это хорошо выглядело на общем плохом фоне. Так я получил первую свою награду…

* * *

Тогда в Багдаде условия были столь ненормальными, что у нас не было отдельных жилых помещений, мы жили по двое – ну, начинающие конечно, для боссов отдельное помещение всегда находилось. Со мной в комнате поселили Стива Маттина, правда я большую часть времени торчал на передовой базе, а он ушёл как раз в отпуск. Так что свиделись мы не скоро.

Стив приехал откуда-то из Восточной Европы, привёз всем нелегально водку и какие-то непонятные сладости. Досталось от его щедрот и мне.

– Дунай и шлюхи… – говорил он, растянувшись на своей кровати, пьяный вдребезги – Дунай и чёртовы шлюхи.

Потом он посмотрел на меня.

– Какого хрена мы тут делаем, Алексей?

– Меня зовут Эл.

– Хрен тебе. Я знаю, ты Алексей. Меня не обманешь. Ты – русский.

– Я еврей. А ты пьян.

– Пофиг….

Потом Стив сел на кровати.

– Как думаешь, – вдруг совершенно трезвым голосом сказал он, – какого х… мы тут забыли.

– Тысячу долларов в день на брата, – сказал я, – только нам не светит.

– Во-во. И ты тут за деньгами. Думаешь, через пару лет уйдёшь из агентства и устроишься в какую-нибудь ЧВК с жалованием в полмиллиона?

– Почему бы нет?

– Хрен тебе. К тому времени кончатся деньги.

– У дяди Сэма много.

Стив слез с кровати, пошлёпал к кофейнику. Начал пить прямо из него… хорошо хоть кофе остыл.

– Вот что я тебе скажу, – сказал он в промежутках, – мы не должны здесь быть. Здесь нам нечего делать. Тут нас не любят.

– Нас нигде не любят.

– Вот в этом ты ошибаешься. Я был в Восточной Европе. Там нас все любят.

– В ночном клубе и за сто баксов

– Не передёргивай, парень, – Стив повернулся ко мне, – я серьёзно. Мы там нужны. Они любят нас. Нас считают избавителями от коммунизма и оккупации. А здесь нас готовы взрывать даже дети.

– Здесь есть нефть, – сказал я, – а в Восточной Европе что? Шлюхи?

– Так мы же вроде демократию распространяем. Или как?

– Не шути, парень. Не надо с этим шутить. Мы здесь гробим страну

Стив помолчал и зловеще добавил

– Свою страну.

* * *

На следующий день – ко мне в столовой подошёл начальник станции.

– Стив вчера не слишком много болтал? – спросил он как бы между делом?

Я пожал плечами

– Да нет, сэр. Просто перебрал немного.

– Не обращай внимания. Он пьёт слишком много.

– Я это заметил. Мы разберёмся.

Я понял, что все помещения, даже жилые – прослушиваются.

Через несколько дней началось шиитское восстание…

* * *

Шиитское восстание началось сразу в нескольких городах по призыву молодого проповедника по имени Муктада ас-Садр. Во время Саддама режим казнил его отца, аятоллу ас-Садра, вбив в голову гвоздь. Когда мы только вошли, мы пытались сотрудничать с ним, но почти сразу поняли что это невозможно. Ас-Садр ненавидел нас.

Поводом кажется послужило то, что британские солдаты в Басре вошли на территорию какого-то святого места, но в общем то повод был и не особо нужен. Просто из Ирана пришла крупная партия оружия и разошлась по рукам. Сначала иракцы использовали против нас то, что было у Саддама в закромах – но большинство ракет к РПГ, например, было просрочено и не взрывалось. Но через какое-то время Иран начал массовые поставки своим прокси, а с территории Сирии – начались поставки баасистам. Так что ракеты РПГ теперь отлично взрывались на наших Хаммерах. Они были приспособлены для борьбы с танками – и Хаммерам хватало.

Я проснулся рано… была как раз пятница. Спустился вниз – мулла как раз заканчивал читать намаз. Потом услышал выстрелы, бросился будить остальных. Как потом выяснилось – после пятничного намаза всегда бывает проповедь и во время проповеди все шиитские священнослужители обратились к своей пастве с призывами «Смерть Америке! Смерть американцам!». Разъярённые прихожане после намаза бросились убивать.

Через несколько минут британцы были уже в бронежилетах и на ногах – хотя некоторые без штанов. Никак не могу понять эту привычку британцев к голым ногам. У них даже шорты в армии есть – у нас нету например.

Кто-то закрывал ставни и задвигал засовы. Кто-то набивал магазины.

– Держи! – мне вдобавок к моему автомату вручили снайперскую винтовку. Точнее, это был Тигр. Саддам в своё время закупил в России тысячи полторы или две охотничьих карабинов Тигр – это та же снайперская винтовка Драгунова, только ствол немного короче. Ими в своё время вооружались отборные части, так называемые федаины, мы, случись нам набрести на такое – тоже не выбрасывали. Многие военные имели в патрулях что-то нештатное – дополнительный пулемёт или такой вот Тигр или ППШ. Огневой мощи точно не хватало.

Том и Стив протащили пулемёт

– Идём на крышу? – обратились ко мне они.

Мне тут делать было нечего, я пошёл на крышу за ними.

* * *

Точка у нас была в крепком бетонном здании, четыре этажа – раньше тут райком партии БААС был. Вокруг и вблизи не было зданий выше этого, в Ираке вообще не так свойственная высотная застройка, как южнее. Это спасало нас от прицельного огня снайперов, но не более того. Если они начнут бить по зданию из РПГ – мы долго не продержимся.

Пулемёт бы югославский, М84. Они установили его чтобы простреливать улицу – а я набивал карманы русскими патронами. У меня было всего два магазина к Тигру – считая тот что был в винтовке. Это плохо.

– Смотри на ту сторону, – сказал мне Том, тоже бывший морпех с озера Коммачио[12], – если пойдут, крикнешь. Стреляй, только если увидишь ракетчиков.

– Как думаешь, они появятся?

– Лучше бы ты это знал, парень. Почему то у нас нет ни хрена нормальных разведданных и так постоянно.

– Оставь его, Том.

Я подумал, что в чем-то Том прав. Никаких сообщений не было. Впрочем никогда не знаешь, что от них ждать.

Становилось все жарче.

* * *

Так мы лежали часа два и ничего особенного не происходило, только жарко было очень. И совсем прекратилось движение машин. Потом – на крышу поднялся Гарри, принёс нам попить и рюкзак с патронами.

– Ну, как тут?

– Сам посмотри – огрызнулся Том

На горизонте – то тут то там был виден дым, или рассеянный – или наоборот, чёрные столбы. Это жгли шины…

– Похоже что-то серьёзное.

– Это ты у него спроси

Я понял, что это обо мне.

– Не цепляйся к нему, Том – британцы говорили обо мне, как будто меня не было – он тут с нами, а не в штабе задницу отсиживает. Он виновен в этом не больше чем мы все.

– Да уж…

Гарри ушёл – а на улице начали появляться первые демонстранты

* * *

Что касается иракцев – они вообще не понимают разницу между мирным протестом и военным нападением.

Сначала появилось такси. Белое с оранжевым как и все такси тут. Вышли трое мужчин, без оружия. Пошли по улице.

– Внимание – сказал Том – три человека. Оружия нет пока

– У меня ничего – сказал я – помочь

– Нет. Смотри на свою сторону, эти могут отвлекать…

Я и смотрел. И думал – какого черта.

– Идут к нам. Смотрят на нас… черт

Я потом понял, что это была ошибка – не надо было вообще маячить на крыше

– Достаёт телефон… говорит по телефону, смотрит на нас.

– Том, мы не можем его убить. У него нет оружия.

– Да какого черта!

Пулемёт грохотнул короткой очередью, потом ещё раз.

– Готово.

– Такси нет! Не наблюдаю такси!

Я понял – худо дело. Это были разведчики и их смерть уже ничего не решала. Они передали что мы здесь.

* * *

Минут через десять – начали появляться боевики.

– Вижу РПГ – крикнул Том – у них РПГ

– Я тоже вижу стрелков! – отозвался я

– Так стреляй, какого черта, Птаха!

Меня они почему то так прозвали.

Боевиков было несколько человек, они шли мимо бетонного забора с оружием и почему-то не прятались. Мы уже приучили иракцев что открываем огонь не сразу и можно трясти оружием

По бетону защёлкали пули

Я навелся в самого здорового из них, как учили по центру фигуры – и нажал на спуск. Винтовка грохнула – и иракец в белом в моем прицеле болезненно переломился и упал.

Это была первая смерть моей рукой, которую я видел

Иракцы повели себя странно – они бросили раненого и забежали в калитку. Нет, я слышал что у них кто умер от пули неверного, тот шахид и ему рай. Но не так же…

Потом снова открыли огонь, не знаю откуда – я спрятался, потом перебрался несколько правее. Я понимал, что с земли в нас целиться сложно – в сторону солнца получается

– Аллах Акбар! – заорали где-то через мегафон

Я подумал – вот и настоящие проблемы начались

* * *

Прошёл час. Мы все ещё держались.

Нас атаковали с нескольких сторон, но бестолково – мне кажется, иракцы вообще не понимают, что такое прицельно стрелять. Они осыпали нас пулями, в надежде на то что хоть одна попадёт. Потом бросались вперёд и отступали, оставляя трупы.

Самое умное, что они сделали – подожгли шины, закрыв обзор.

Снова поднялся Гарри, у него у единственного была М16 с оптикой. Привстал на колено рядом со мной

– Давай я тебя заменю. Иди вниз.

– Отвали – коротко сказал я

– А ты не такая и задница, американец…

Потом что-то шлёпнуло, как молоток по мясу – и Гарри начал заваливаться на меня

– Гарри ранен! – заорал я

Стив бросил Тома и подбежал ко мне. Перевернул Гарри на спину, выругался

– Мать твою

– Что?

– Плохо. Убирайся отсюда, это снайпер.

Я убрался – но не совсем, а чуть в сторону

– Где он?

– Ни хрена не знаю. Я понесу его вниз. И пришлю кого-то. Справишься?

– Постараюсь.

Стив как и обещал, потащил Тома по крыше, а я услышал грохот пулемёта… потом рвануло так, что меня чуть с крыши не сбросило. Долбануло… я упал и почти оглох

Через несколько секунд повернулся. С той стороны где был Том – ничего не было видно из-за дыма.

Я пополз туда. Том лежал на бетоне, у него все лицо было разбито – близкий взрыв кар-бомбы, он остановил кар-бомбу своим пулемётом. И сам получил ранения и контузию.

Навыки оказания первой помощи на флоте тоже преподавали – но я помнил их плохо. Стал очищать лицо от крови, чтобы не захлебнулся.

Потом кто-то оттащил меня от Тома – это был Гарри

– Иди вниз, Птаха – сказал он – ты достаточно сделал.

Я спустился вниз. Начал набивать магазины… кто-то должен был это делать. Через полчаса – к нас пробились бронекавалеристы и вывезли нас. По пути кавалерийский капитан удивлялся, как мы выстояли – совсем рядом с нами до последнего человека вырезали полицейский участок…

Продолжение. 30 октября 2021 года.

Вашингтон, округ Колумбия.

«Гувер-билдинг», главное здание ФБР.

– Это был ваш первый тур в Ирак?

– Да. Был и второй.

– Почему вы вернулись в Ирак во второй раз?

Я пожал плечами

– Потому что там появилась вакансия, потому что через Ирак было проще всего продвинуться по службе. А вы думаете, я с Саддамом там снюхался, или с аятоллами?

– Вернёмся к Стэну Бишопу.

Писатель листает досье. Забойщик сжимает стакан так что…

Треснул! Забойщик вскочил, ругаясь, рука окрасилась красным. Я протянул платок

– Хотите меня запугать или как?

Писатель и сам напуган – по крайней мере, ему не по себе. Я начинаю думать, что забойщик не его коллега, он из другого ведомства.

Забойщик выходит.

– Что это был за цирк? – спрашиваю я

Писатель, стараясь не выдавать замешательства, преувеличенно внимательно ищет что-то в папке. Затем решительно закрывает её.

– Давайте начистоту, мистер Миллер. Стэн Бишоп ушёл из ЦРУ. Ушёл – это может значить очень разное. В данном случае он ушёл потому, что следователи Конгресса изобличили мистера Бишопа в коррупции и злоупотреблениях. Это было не раз и не два, Бишоп только по известным следственной комиссии Конгресса эпизодам разворовал более полутора миллионов долларов. Он вербовал агентов, те несли полную чушь, которую он принимал без возражений, а деньги из бюджета за этот бред вместо развединформации – они делили пополам.

Я пожал плечами

– Если это так, почему вы не привлекли его к суду? Есть приговор, доказывающий эти факты? Если нет, то о чем мы вообще говорим?

– Приговора нет, потому что Стэн Бишоп заключил сделку со следствием. Он избежал наказания в обмен на информацию. Но это не делает его менее виновным.

Я пожал плечами

– Я то тут при чем?

– Кто был начальником станции в Багдаде в девятом и десятом годах?

– Стэн Бишоп.

– И вы работали на станции в это же время. Верно?

– Да.

– В какой должности?

– Старший кейс-офицер. Затем депьюти[13].

– И вы не видели, что Стэн Бишоп злоупотребляет служебным положением?

Я покачал головой

– Мы говорим на разных языках.

– Так просветите нас.

– Две тысячи девятый. По стране катится вал насилия, он начался в две тысячи восьмом и продолжается, у нас нет сил это остановить. Идёт религиозная война. Городские кварталы обстреливают друг друга из миномётов только потому, что одни шииты, а другие сунниты. Одного парнишку застрелили только за то, что у него было имя Али. Другого – за то, что сорвал баян[14]** со стены. Парикмахеров убивали, чтобы не брили бороды, таксистов чтобы не ездили в чужие районы, солдат – чтобы не служили в армии. По всему городу в жилых комплексах понастроено нор – тайников, откуда работают снайперы. И мы – посреди всего этого дерьма, пытаемся хоть что-то сделать. Затем десятый год. Мы понимаем, что что-то не то и принимаем решение валить нахрен отсюда. На нас это все сваливается как снег на голову, ведь до этого нас ориентировали на двадцать – двадцать пять лет пребывания в стране. Нам приходится консервировать агентуру, готовиться к работе в условиях отсутствия американских войск в стране, переоценивать приоритеты. Если раньше мы охотились за джихадистами – то теперь нам нужны источники в иракском правительстве, в общинах чтобы понимать, что ждёт нас и весь мир через месяц, через год, через пять лет. И все это, б…, мы делаем под обстрелами, рискуя жизнью. А теперь вы меня спрашиваете, как я мог не заметить, что Стэн Бишоп работает на свой карман?

…

– Знаете… идите нахрен.

Прошлое

Май 2008 года

Ирак, Багдад

Знаете… в этой жизни ко всему привыкаешь. К провальному браку, к дерьмовой погоде, к идиоту начальнику – ко всему. И когда ты привыкаешь – ты становишься частью дерьма. Или дерьмо становится частью тебя.

В любом из этих двух случаев – ты становишься дерьмом…

Во второй мой тур в Ирак – я летел на самолёте, который посвящённые люди иронически называли «птица счастья». Это был самолёт, который изъяли у какого-то босса, который отмывал деньги колумбийцев и передали в распоряжение ЦРУ – а ЦРУ его использовало в программе перевозки PUC. Это person under control – такой эфемизм придумал Минюст США для того чтобы не давать задержанным боевикам статус военнопленных.

Вместе со мной летели бывшие американские морские котики – теперь они работали по контракту на SAD – дивизион специальной активности ЦРУ. Они старались не задевать меня, а я старался не задевать их. Так и долетели.

На сей раз – нас встречал бронированный автобус Хундаи. Судя по всему мы смирились с тем, что все это надолго и начали обустраиваться капитально. Дорога от БИАП в город несильно изменилась – разве что горелой техники больше стало.

Ирак остался тем же самым– и в то же время стал другим. Все проекты строительства американских предприятий – Дженерал Моторс хотела построить тут автомобильный завод а Макдональдс – сеть быстрого питания – так и остались прожектами. Война с населением и населения между собой вспыхнула с особым ожесточением. Зелёная зона отгородилась от остального города забором высотой более двадцати футов. Большая часть перемещений в городе – производилась вертолётами, так как по земле было слишком опасно.

Почему иракцы сопротивлялись нам, ведь мы хотели сделать им добро? Знаете, тот кто найдёт ответ на этот вопрос, может подавать заявление на должность Госсекретаря… я серьёзно. Я всегда, когда мне задают такой вопрос, вспоминаю одну русскую пословицу – волк, съевший твоего врага отнюдь не становится тебе другом. Мы почему то считаем, что если народ страдает от какого-то диктатора, а мы помогаем его свергнуть или сами свергаем – то мы вправе считать что этот народ нам друг. Точнее не так – мы вправе рассчитывать что этот народ назовёт нас своим другом. Но мы просто не представляем, каков потенциал антиамериканизма во всем мире, и особенно – на Ближнем Востоке. Это есть в Европе – почему же мы удивляемся тому как нас ненавидят в Багдаде?

Новое посольство было не узнать – в несколько раз больше предыдущего со своим жилым комплексом. Стены были покрыты специальными матами – в них застревали осколки при обстреле. На территории были выкопаны щели, куда надо было прятаться при миномётном обстреле.

Стэн Бишоп – уже почти год был начальником станции в Багдаде. Меня он встретил радушно, налил виски. Выпили, потом он предложил пройтись.

– Чтобы ты понимал – сказал он – шансов здесь нет никаких. Для демократии я имею в виду. Они просто режут друг друга, мы даже трупы не успеваем собирать. Эти придурки из Пентагона придумали стратегию расширения контроля – но это обернётся лишь большим количеством трупов[15]. Хорошо только, что они теперь скорее друг друга убивают, чем нас.

– Полиция так и не заработала?

– Ты что, шутишь? Полицейские участвуют в убийствах

Круто. Когда я был здесь первый раз – полицейские просто ничего не делали. Теперь они, похоже, втянулись в междоусобную войну

– А мы тогда на что нацелены?

– Хороший вопрос

Бишоп помолчал, будто решая, можно ли мне доверять. Стратегический бомбардировщик Б52 с базы в Гуам – резал бесконечное, распахнутое настежь небо над нами пополам белой строчкой выхлопа…

– Знаешь, у меня есть план. Свой план.

…

– Дать этим парням работу.

Я пожал плечами

– Какую работу они могут выполнять?

– Охранную, какую же ещё. Знаешь, был парень по имени Дейл Карнеги, он написал несколько книг. В одной из них он написал, как он избавился от шайки мальчишек, повадившихся воровать яблоки у него в саду. Просто нанял самого крутого из них охранять сад…

– Почему бы им не контролировать месторождения самим?

– Потому что они не смогут продавать нефть сами. И они это знают. Каждый должен заниматься своим делом.

Я кивнул

– Неплохо.

– Вот именно. Я нашёл одного человека… приличный по местным меркам. Высшее образование имеет. Не фанатик. Если хочешь – я передам его тебе.

Я кивнул

– Хочу. Где он?

– Кэмп Букка. Парня зовут Ибрагим аль-Бадри ас-Самарраи[16].

Прошлое. Июнь 2009 года

Ирак, близ ирако-кувейтской границы

Кэмп-Букка был интересным местом. Если кто говорит о том что мы в Ираке проявляли жестокость – тому надо было увидеть это.

Это был временный лагерь, переделанный в лагерь для временно контролируемых лиц, не представляющих опасности. Пустыня, обнесённая забором, через который при желании можно перелезть – но никто этого не делал. Контроля практически не было. Внутри – поставили палатки и быстровозводимые домики, в них задержанные и жили. Им оборудовали площадки для игры в футбол и баскетбол, некоторые занимались этим – а некоторые просто слонялись целый день без дела или лежали на своих лежаках. Дважды в день они подходили к воротам, чтобы получить свою порцию еды и воды. В то что происходило внутри – американцы не вмешивались.

Я переговорил с полковником Кингом, контролирующим периметр, и понял, что он не знает и не хочет знать, что происходит внутри. Все что его интересует – чтобы заключённые не разбежались. А им и незачем было – здесь кормили на шару и охраняли. Учитывая то, что происходило в городах – а там вырезали людей целыми автобусами – почти рай на земле.

Я попросил мне вызвать аль-Бадри и мне его вызвали. С виду он показался мне вполне нормальным – роста чуть выше среднего, постарше чем большинство из здесь находящихся. Очки, недорогие. Короткая окладиста бородка. Я передал ему привет от Бишопа и сумка – там были сладости и курево. Это от меня.

– Мистер Бишоп сказал, что вы готовы поработать на охране нефтяных месторождений, это верно? – спросил я, устроившись на древнем и расшатанном стуле. По крайней мере тут прохладно, и то хорошо.

– Мистер Бишоп это сказал? Да, верно.

– Но как мы сможем быть уверены, что вы не предадите нас? Такие случаи уже бывали.

– О, это исключено.

– Почему же?

– Все бойцы принесут присягу мне. Они не смогут её нарушить.

– Но разве вы амир?

Аль-Бадри посмотрел на меня, и понял, что не все так просто.

– Они не предадут меня – уверенно сказал он

Прошлое. Июнь 2009 года

Ирак, Багдад

Вернувшись в Багдад, я посмотрел досье этого парня. Оно не впечатляло – из бедной семьи, почти ничего не имеет. Задержан даже не за теракт, а за пропаганду. Предположительно имеет какую-то степень в фикхе[17]. Но какую – мы не знали.

Стэн был настроен оптимистично. Мы гуляли на территории «парка» – так называлось место на территории нового посольства с чахлыми деревьями – а вместо земли тут всё было засыпано цветной щебёнкой.

– Мы должны на кого-то опираться – сказал Стэн – хотя бы на тех, кто виновен меньше других.

Я промолчал.

– Как тебе показался этот парень?

– Работать можно, – я пожал плечами, – но по одной встрече сказать можно мало. Его уже проверяли на детекторе?

– Нет, – скривился Стэн, – да и бесполезно. Они врут, как дышат. Принцип такой, когда ты постоянно лжёшь, детектор этого не видит.

– Что здесь произошло, пока меня не было?

– Ничего хорошего. Сначала мы легли в постель с шиитами, потом с суннитами, потом опять с шиитами. Потом они начали резать друг друга

– А мы что делаем?

– Поддерживаем присутствие. Это официально.

– А неофициально?

Стен выругался матом.

* * *

Начало девятого года ознаменовалось взрывом насилия в Афганистане – хотя казалось, там дело уже выправляется. Придурки из Госдепа тоже так решили и решили спихнуть президента соседнего Пакистана Мушаррафа, который пришёл к власти в Пакистане несколько недемократичным путём – в результате военного переворота. Они только забыли о том, что демократия означает правление на основе общественного консенсуса, а общественный консенсус в Пакистане, как и в других подобных странах, – включает в себя убийство американцев. Сменщики Мушаррафа прекратили сотрудничество с нами в борьбе с Талибаном – и уже через полгода ситуация в Афганистане начала обостряться.

В Ираке насилие понемногу шло на спад – но это было вызвано скорее тем, что на выборах победил Барак Обама. Местные поняли, что мы уйдём и смысла нападать на нас – уже нет.

Мы же – уже готовили план работы после вывода войск.

Тут мне не на руку сыграла моя репутация – Бишоп иногда брал меня с собой и мы ездили к его агентам только вдвоём. Я его прикрывал, хотя это была не боя работа.

Навсегда запомнил того члена Верховного суда. Мы привезли ему жалование – наличные, полмешка. Он там сам должен был кому-то раздать. Дело было у него дома – и пока я стоял с автоматом, верховный судья и Стен, сидя на ковре рядом с грудой банковских упаковок – делили деньги. Три пачки судье, пачку Стену. Четверть мы забрали с собой – откат от судьи.

Когда возвращались обратно, Стен дал мне две пачки и сказал помалкивать…

* * *

Когда на фугасе подорвалась машина с Бобом Гринсбергом – меня сделали депьюти. То есть, заместителем начальника станции.

Это была больше бумажная работа – но мне было не до неё. Мы забрали Ас-Самарраи из лагеря и перевезли в другое место, близ Багдада. Начали готовить нефтяную полицию, для чего заинтересованные нефтяники наняли тренеров из бывших бойцов спецназа – а я вылетел в Прагу, договариваться о нелегальных поставках оружия. После того, как мы официально закупили пятьдесят тысяч пистолетов Глок для иракской полиции а потом они начали всплывать по всему Востоку, вплоть до лагерей палестинских беженцев в Ливане, и всё это попало в газеты – больше мы ничего официально не закупали. На иракских полицейских надежды как не было, так и нет – люди звали их «моникаями». Это потому что мы дали им западную форму, в ней были непривычные для Востока штаны с ширинкой на молнии. Вот местные остряки и вспомнили про Монику Левински и Билла Клинтона.

Все было плохо и надежды на лучшее уже не было

Прага – сильно дала мне по башке, я в несколько часов полёта – перебрался из грязного, кровавого Багдада в чистенькую, приветливую Европу. Где, если ты видишь человека с телефоном, то это не значит, что он хочет тебя взорвать…

Летели мы через Тбилиси. В Тбилиси, столице Грузии, этой некогда запущенной провинции Советского Союза – недавно произошла революция, а совсем недавно открыли реновированный аэропорт. Это хоть немного скрасило моё мрачное настроение после Ирака, как и бутылка грузинского вина, которые мы выпили вместе с коллегами из местной станции ЦРУ. Они тут были довольны жизнью…

* * *

И вот – я в Праге…

Прага – это один из городов Холодной войны, город, находившийся долгое время за железным занавесом, и только сейчас начавший раскрываться. Чехи – несмотря на недобрые чувства к немцам, одновременно старались во всем на них походить. Так что Чехия стала исполнять роль «Германии за полцены». Чехам удалось сохранить большую часть своей промышленности, и у них исторически были сильные позиции в области оружейной торговли. Есть такое объединение ОМНИПОЛ – оно ещё во времена Холодной войны продавало, что попало и кому попало. Самый известный их товар – взрывчатка Семтекс, она здесь была впервые изготовлена.

– ОМНИПОЛ существует до сих пор, – просвещал меня Роджер Торнкрофт, глава местной небольшой станции, когда мы ехали от аэропорта в город, – но лучше с ними не иметь дело. Я сведу тебя с частными лицами, они решают подобные проблемы.

– Что у них есть?

– Всё.

– То есть?

– Им каким-то образом удалось приватизировать трофеи времён Югославских войн. Плюс – у них допуск на склады по всей Европе и на Украине. Здесь многие вступили в НАТО, переходят на их оружие. Старое отдают дёшево.

Я задумался – а можно ли доверять Торнкрофту. По управлению ходили слухи, что он гей. Нет, ЦРУ не имело ничего против геев за исключением того, что скрываемая гомосексуальная ориентация могла стать поводом для перевербовки.

– На встречу поймёшь вместе со мной, – сказал я

Это на случай если Торнкрофт затеет фотографировать. У нас в управлении все копят дерьмо не только на противника, но и друг на друга.

– Нет проблем…

* * *

Встреча состоялась вполне открыто, вдалеке от туристического центра, в одной из местных столовых. Со мной был Торнкрофт, морских пехотинцев из посольства мы не взяли, но Роджер попросил одного продажного полицейского детектива приглядывать за нами. Со стороны контрагентов приехали двое, они приехали на Тойота Ланд Круизер, который был уместен в Багдаде, но совсем не уместен в Праге. От них за версту несло уголовным кодексом…

– Саша, – представился невысокий блондин примерно моего возраста, садясь за стол

Второй не представился – телохранитель. Я уловил русский акцент.

– Может, будем говорить по-русски? – перешёл на русский я.

– Пожалуй, – сказал блондин. – Вы русский?

– В некотором роде

– Что значит, в некотором роде?

– Я эмигрант

Блондин рассмеялся

– Я тоже. В Испании живу.

Торнкрофт заметно нервничал – он не только русского не знал, он и чешский -то не удосужился как следует выучить

Мы заказали мясное блюдо – печеное вепрево колено, кулинарный символ Чехии, после чего блондин передал мне папку с прайсами на товар.

– Застава, семь шестьдесят два на тридцать девять, первая категория, либо, после капитального ремонта, – тысяча семьсот, – я взглянул на блондина, – в России говорят, овёс нынче дорог, так?

– Так в России не говорят. Мы предлагаем хороший товар и столько, сколько нужно.

Блондин понизил голос

– Ваш интерес заложен в цене.

Вот оно что.

– Пулемёты, снайперские винтовки, РПГ.

– Пулемёты, если РПК, то Югославия, если ПК, то Болгария. Снайперские винтовки – Сербия или Румыния. Вам рекомендую Румынию, распространённая вещь и за недорого. Гранатомёты – Болгария – они лучше русских.

– Отгрузка?

– На выбор, порты Пула, Одессы или Николаева.

– Николаева? – переспросил я

– Украина. Там всё схвачено, – пояснил блондин.

– Все схвачено, везде уплачено? – переспросил я.

Блондин искренне улыбнулся

– Точно!

* * *

– Какова моя доля? – спросил Торнкфрот, когда мы припарковались рядом с посольством.

Я посмотрел на него:

– Ты охренел? Это поставка в рамках активной операции Управления.

– Не ври. Ты думаешь, я не знаю, чем вы с Бишопом там занимаетесь? Создаёте ЧВК на нефтяные деньги! И деньги Управления! Я вывел тебя на реальных поставщиков. Плати.

Твою мать!

– Я переговорю со Стэном.

– Переговори. Иначе поставок не будет.

Все собирали на свою пенсию…

Продолжение. 30 октября 2021 года

Вашингтон, округ Колумбия.

«Гувер-билдинг», главное здание ФБР.

– Когда вы вернулись из Ирака?

– В конце десятого

– И что было потом?

– Четыре месяца оплачиваемого отпуска. Потом работа.

– Где именно?

– Контртеррористический центр?

– Туда вас устроил тоже Бишоп?

– Я подал рапорт, и его завизировали.

– Ну же, мистер Миллер. Все мы знаем, как делаются дела.

– Расскажите.

– Вы подключились к группе, ведущей охоту за Бен Ладеном. Это был самый быстрый способ попасть наверх.

– Или вниз, если бы все провалилось ко всем чертям.

– Но не провалилось.

– Я не был в составе группы, которая занималась конкретно УБЛ, вы ошибаетесь. Там была экстерриториальная станция[18]*, они никого к себе не подпускали. Они даже сидели не в кабинетах, как все люди нормальные, а в гараже основного здания, на временных рабочих местах, как в Баграме. Психи полные.

– Тогда чем же вы занимались?

Май 2011 года. Близ Лэнгли, штат Виргиния

Всякий, кто однажды провозгласил насилие своим методом, неумолимо должен избрать ложь своим принципом

А.И. Солженицын

Из Нобелевской лекции

В те времена ЦРУ представляло из себя что-то вроде улья, в который кто-то ткнул палкой. От нас требовали результатов, которые мы не могли дать, политики искали крайних. Настало время озлобленности и взаимных обвинений, усугублявшееся ещё и экономическим кризисом, шарахнувшим совершенно неожиданно.

На место Буша был избран первый в истории США чернокожий президент – Барак Хусейн Обама. В Управлении к нему поначалу относились насторожённо, тем более, что он во время предвыборной гонки использовал ярко антивоенную риторику. Но потом оказалось, что удар пришёлся скорее по военным – им приказали готовиться к возвращению домой. Роль ЦРУ наоборот возросла – Барак Обама отдавал предпочтение тонким инструментам решения проблем, не топору мясника, а скальпелю хирурга. Резко поползло вверх количество атак дронов, информацию из Лэнгли ждали в Белом Доме. В каком-то смысле Лэнгли стало противовесом Госдепу США, отданному в безраздельное владение Хиллари Клинтон. Все понимали – это расплата за то, что Хиллари сняла свою кандидатуру на праймериз в Демократической партии. Госдеп при Хиллари стал сильно иным, там стали изгоняться профессионалы, на их место приходила молодёжь с блеском в глазах, верящая, что все можно изменить и не позднее, чем послезавтра. Если раньше тридцать процентов работников в Госдепе были политическими назначенцами и семьдесят процентов профессионалами– то теперь соотношение изменилось на обратное. ЦРУ и Госдеп стали конкурентами.

Воодушевление, которое вызвал приход к власти Барака Обамы было всеобщим и внутри страны и в мире – Буша же провожали крайней недобро, взваливая на него ответственность за две проигранные войны и экономический кризис. Шутка «в Техасе заждались домой одного дурачка» – не сходила с уст. Барак Обама получил Нобелевскую премию мира сразу после избрания. Надо сказать, что потом он её отработал – сполна. Именно он почти в одиночку остановил удар по Ирану, вопреки мнению Госдепа и Комитета начальников штабов. И там и там – было полно друзей Израиля.

Я это знаю, потому скорее всего именно тогда я и попался на глаза. Я составил докладную записку по Ирану на нескольких страницах, где доказывал что удар по Ирану не решит никаких наших проблем, а только усугубит обстановку в целом. Я проводил параллели с Советским Союзом и доказывал, что режиму аятолл надо дать дозреть. Конечно, это не значит что мы должны прекратить операции против Ирана, но удар по Ирану в любом варианте – массированный, ограниченный – не сократит дни режима аятолл, а наоборот продлит их, поскольку вызовет волну патриотизма и новую волну ненависти к США. Я написал о том, что спутниковая антенна, которые есть на каждом втором доме в Тегеране и все незаконно – более опасное оружие против аятолл чем противобункерная бомба. Молодые люди смотрят наши телеканалы и хотят жить так же, как мы. Покататься на хорошей машине, послушать рэп, выпить нормального, не безалкогольного пива. Женщины захотят одеться нормально, а не в чёрный мешок. Режим аятолл, как и режим коммунистов в СССР – имеет в своей основе жёсткие ограничения на потребление и саморепрезентацию и культивирует непритязательность. В переводе на нормальный язык непритязательность – это согласие с нищетой. Рано или поздно новое иранское поколение, которому будет уже не до Корана, задаст вопрос – а почему мы живём хуже соседей, хотя продаём нефть. И тогда режим аятолл падёт.

Как я потом узнал – эта записка всё-таки дошла до Белого дома и президент её читал. Удар по Ирану так и не состоялся, а пара человек из тех, кто сознательно предоставили ложные данные по иранской ядерной программе – ушли в отставку, вынужденно.

Меня стали побаиваться – а через несколько дней из Багдада прилетел Стен Бишоп.

Мы встретились в одном торговом центре, который расположен на дороге, ведущей от Лэнгли в город. Не в том, где афганский ресторан – там слишком много своих, да и от пищи такой уже тошнило. В том ресторане обычно собирались аналитики, которым хотелось почувствовать свою причастность к чему-то большому, хотя они обречены были сидеть за компьютером.

– Короче, у меня новое назначение, – сказал Бишоп, – в Кабул.

– Сразу? – удивился я

– Вот именно. Никто не знает, что делать в Афганистане. Мы облажались. Пентагон перебрасывает туда своих, а мы – своих.

Стен жадно глотал куски мяса

– Что касается тебя – я узнал. Тебя назначают в КТЦ. Приказ уже подписан. Сразу старшим группы.

– Я ничего не слышал.

– Скоро услышишь. Ты сделал что-то такое, что понравилось Центру.

…

– И я предлагаю тебе, раз уж так пошло, заработать.

– Как?

– Схема такая – ты остаёшься здесь, в КТЦ. Я посылаю на твоё имя пакеты «кольцом» ты их получаешь. Затем – тебе надо переложить то, что там будет в другой пакет и закопать где-нибудь. Координаты взять по GPS и оставить в одном месте. Всё.

– А что будет в пакете?

Бишоп молчал

– Что будет в пакете, Стэн?

– То, что обеспечит нашу безбедную старость, – зло сказал Бишоп.

– Или тридцать лет в федеральной тюрьме

Бишоп зло прищурился

– Ты что, забыл Багдад?

– Это другое.

– То же самое!

…

– Парень, открой глаза. Всем плевать на нас! Госдеп живёт своей содержательной жизнью. Пентагон ненавидит нас, потому что мы сообщаем о его ляпах. Всё разваливается. И когда всё развалится окончательно, нас выбросят на пенсию. Которой хватит на домик в глуши. Ты этого хочешь?

…

– Десять процентов твои. Извини, в деле много кого придётся подмазать.

– Я в любом случае не имею права вскрывать пакет в одиночку.

– Это не проблема. Подойдёшь к Мику, он всё подпишет.

…

– Какого черта, думаешь он не получает пакетов? Ты подпишешь ему. Надо просто держаться друг за друга и все будет окей у нас в старости. А?

Я подумал – какого черта?

– Пятнадцать.

…

– Пятнадцать. Рискую в основном я.

Первый пакет пришёл через несколько дней. Я расписался за него. У нас есть запрет на вынос документации, но его можно обойти десятком разных способов – да и не было там запрета на вынос, особому учёту этот пакет не подлежал.

В туалете – я вскрыл его. Там был белый порошок, фунта два, не меньше.

* * *

Порошок – не звенит на детекторе, потому мне удалось его вынести. Впрочем, я достиг уже такого положения, что меня почти не проверяли.

В одном из торговых центров – был ресторан… ну что-то вроде. Я зашёл туда и выпил из горла бутылку крепкого эля. Потом долго блевал в туалете. Когда проблевался – посмотрел на себя в зеркале. То, что я увидел – мне не понравилось.

Можно было конечно обвинять Стэна Бишопа, – но я понимал, что виноват не меньше. Я должен был пойти и доложить, написать мемку после того, как увидел, что Стэн берёт откаты от агентов. Господи, да он просто имитировал агентурную работу, а деньги на выплаты агентам делил с ними – и всё это продолжалось годами, и именно в то время, когда уже пять тысяч американских солдат погибли в Ираке. Они погибли, в том числе и потому, что Стэн Бишоп, как и другие оперативники, собирали на пенсию.

И это продолжалось, видимо, годами. Я не знаю, когда это началось. Может, ещё при русских, только это не было тогда так массово. Олдридж Эймс тоже копил на свою пенсию – и сдал русским всю нашу сеть.

Я вспомнил Портера Госса – я тогда только начинал, но помню, как все тогда забегали. Бывший начальник берлинской и парижской станций, он был назначен на должность директора вопреки традиции назначать на эту должность гражданских – интересно, кстати, кто и когда придумал, что ЦРУ должен возглавлять некомпетентный политикан? Портер Госс был одним из нас, он прекрасно знал, сколько в отчётах липы. Он начал вызывать одного за другим начальников станций, проверять соответствие их сводок реальному положению дел – и увольнять, если выяснялось что станция гонит туфту – а многие гнали туфту годами, иногда просто переписывая в отчёты, идущие на стол Президенту США, заголовки местной жёлтой прессы. Его быстро убрали, сфабриковав дело о расхищении средств в Париже, шедшее в то время, пока он был там начальником станции. Но разворовывать средства, предназначенные на оплату агентам – это одно, а торговать наркотиками – это совсем другое.

Я смотрел на себя в зеркало и понимал, что выхода нет.

Внезапно – зазвонил пейджер, я посмотрел на его экран, потом отправился искать телефон. Телефон нашёл в одном из магазинов, позвонил – на связи был начальник КТЦ, Арчи Сойерс.

– Ты далеко уехал?

– Нет.

– Немедленно возвращайся.

– Что-то произошло?

– Не защищённая линия.

– Понял. Еду.

* * *

Машину – с двумя фунтами героина в тайнике – я припарковал на внешней стоянке, для посетителей. Прошёл в здание… заметил, что охрана усилена.

Сойерс встретил меня в коридоре, лицо у него было бледным. Сказал с ходу

– Наши работают УБЛ[19]*. Только что сообщили.

– Где?

– В Пакистане. Город под названием Абботабад.

Я понял, как это хреново – КТЦ ЦРУ ни сном, ни духом.

– Садись за информацию. Мне нужно все связанное с Абботабадом, что у нас проходило в общем потоке. Все до деталей.

– Понял

– И поторопись.

* * *

Работа продолжалась всю ночь – я и ещё один человек, его я называть не буду – рылись в громадной куче дерьма, которая скопилась за долгие годы в поисках всего, что может быть связано с Абботабадом. Городом, который находится на границе Индии, далеко от Зоны Племён и в котором находится Академия сухопутных войск Пакистана. Самое неподходящее место для террориста номер один. Или наоборот, самое что ни на есть подходящее.

Подобрав все материалы, что у нас были – я отдал их Сойерсу и он поехал к соседям – так у нас называли старое здание. Вернулся оттуда бледный, кивнул мне – мы пошли в туалет. Время было раннее, никого не было.

– Полная ж… – сказал Сойерс

Я понял, что случилась беда

– Их раскрыли?

Если будет вторая «Пустыня-1»[20] это будет чертовски хреново

– Нет, они сумели уйти. Но там был не УБЛ.

– А кто?

– Там была его семья, мы провели опрос. По их словам – УБЛ умер ещё в седьмом.

Мне показалось, что из-под ног проваливается пол.

– Пакистанская разведка держала в этом компаунде семью УБЛ, манипулировала ими. Сам УБЛ умер от болезни почек. Мы имели информацию о том, что во время побега из Афганистана в 2001-2002 годах УБЛ скрывался в горах и там застудил почки – он был саудовцем и не знал о том, как беречь здоровье в горах, как не застудиться. Мы отслеживали все попытки известных агентов Аль-Каиды купить нефропрепараты. Французы сообщили о том, что УБЛ умер от болезни почек ещё в 2006 году. Мы им не поверили.

Теперь если все это всплывет – выяснится, что ЦРУ США четыре года гонялось за мёртвым человеком, тратя на это миллиарды долларов налогоплательщиков. Скандал будет страшный, нам просто урежут финансирование – и не на проценты, а в разы. Пострадают все – особенно сейчас, когда войну ненавидят все больше.

– Что сказал директор?

– Дословно – врать, врать и ещё раз врать. Мы должны придумать что-то чтобы нас не смешали с дерьмом.

…

– Министр обороны уходит в отставку, это они заварили всю эту кашу.

Министром обороны был Роберт Гейтс, бывший директор ЦРУ. Его влияние было настолько велико, что Барак Обама оставил его на этом посту и в своей администрации, несмотря на то, что назначал его Джордж Буш. Случай для США просто беспрецедентный.

– Но этого нельзя делать, все сразу поймут, что операция провалилась и министр берёт на себя политическую ответственность.

– Это политическое решение. Белый Дом в ярости, они подставили президента. Теперь дороги назад нет…

* * *

Роберт Гейтс действительно ушёл в отставку так быстро, как только позволяли политические приличия – первого июля. До этого – президент выступил и сказал, что убили УБЛ – Усаму бен Ладена. Тело публике так и не предъявили, сказали, что сбросили его в море. Потом показали якобы посмертные фото УБЛ раненого в голову – я даже знаю, кто именно сфабриковал эти фото.

Скандала удалось избежать – публика поверила. Через некоторое время погибла вся группа спецназовцев, участвовавших в этой операции – вертолёт Чинук на котором они летели на очередную операцию – взорвался и сгорел. Любой более-менее соображающий человек посмотрев на фото с места крушения, сказал бы что ни одна ракета, ни один гранатомёт – к таким разрушениям не приводят, а вертолёт полностью разрушился и сгорел дотла. Такое могло быть только в случае мощного взрыва в самом вертолёте.

Наш директор, Леон Панетта стал министром обороны, а мы получили нового директора. Им стал Дэвид Петреус, бывший командующий контингентами в Ираке и в Афганистане.

Я же в эти дни лгал столько, что остатки совести во мне куда-то пропали. Какого черта, если они считают возможным вешать лапшу на уши – то почему я не могу заработать на свою пенсию? Кто-нибудь объяснит?

* * *

В магазине, торгующем принадлежностями для охоты, я купил специальную камеру – её ставят на тропах, чтобы отслеживать миграцию оленей. Я поставил её на тропе, а неподалёку от неё закопал два фунта героина и оставил координаты тайника в сети.

Через несколько дней я снял камеру и увидел, кто забрал товар…

* * *

После того, как бывший командующий в Ираке стал директором ЦРУ, его собственные сотрудники установили за ним слежку. Он был чужим, и этого было достаточно.

11 января 2012 года

Вашингтон, округ Колумбия

Как я и предполагал – и не только я один – ликвидация Осамы бен Ладена ничего не дала. Было слишком поздно – Осама теперь был на каждой арабской улице, в каждой кальянной или забегаловке. Экстремизм стал образом жизни сотен тысяч человек – если не миллионов. Теракт из повода для экстренного выпуска новостей превратился в обыденность, каждый день в мире происходило по пять – семь терактов. Если в 2002-м список целей составлял семь человек, то сейчас в нем было более двух тысяч имён. Порой это случалось всё чаще и чаще – беспилотники наносили удары не по конкретным целям, а по так называемым «моделям подозрительного поведения». То есть, компьютер анализировал всю поступающую информацию из разных источников – и вдруг выдавал информацию о том, что с долей вероятности такой то в этой точке готовится террористический акт. Если вероятность оценивалась как семьдесят процентов или выше – это был повод для удара дрона без дополнительных расследований. В 80 % случаев – у нас не было никаких «ног на земле» и мы работали только со спутниковыми снимками и перехватами сообщений. И хотя это были такие милые районы, как зоны расселения племён в Пакистане или Йемене – ситуация от того не менялась.

Время от времени мы били по свадьбам или похоронам, потому что дроны и расшифровки АНБ показали нам не то, что было на самом деле. После чего приходилось врать и оправдываться.

Сегодня у меня был дебрифинг. Меня назначили на довольно высокую должность внутреннего аудитора КТЦ – я имел доступ ко всем операциям дронов и вместе с юристом из Минюста, имевшим соответствующую степень допуска – разбирал их и писал отчёты. Никем конкретным из террористов я не занимался – наблюдал за работой коллег.

Дебрифинг был вот по какому поводу – три месяца назад в пакистанской Зоне племён в агентстве Мохманд недалёко от города Галанай – дроны нанесли удар по собранию мужчин в деревне. Как раз тот самый случай, когда компьютер рекомендовал нанести удар по модели подозрительного поведения. Целью оказалась свадьба, по нашим данным погибло сорок два человека, по сообщениям местных – более ста. В Исламабаде и Пешаваре начались демонстрации с требованиями изгнать американцев из Пакистана, люди несли плакаты «Смерть Америке» и «Нет больше дронов!». Пакистанское правительство, которое было теперь демократическим и избиралось на выборах – запретило полёты беспилотников над своей территорией. Так как это был беспилотник агентства – у нас было назначено внутреннее расследование, с участием специального прокурора Минюста – это уже был следующий уровень после юриста. Прокурор имел право выдвигать обвинения, что и намеревался сделать.

Нас обвинили в халатности. Дело в том, что существует специальная система очков, которые даются за те признаки подозрительного поведения, которые забиты в память программы. Компьютер считает очки и присваивает рейтинг, если он превышает определённый уровень – выдаётся рекомендация на нанесение удара. Но так как компьютер даёт сбои – во внутренней инструкции перед нанесением удара все данные должен был перепроверить человек. Но так как ударов много, а людей мало – на эту работу сажают обычно самых неопытных, и работу они часто выполняют без должного тщания.

В нашем случае роковыми оказались два признака – постоянное движение и люди с оружием. Постоянное движение было, потому что готовили свадьбу, люди приходили и уходили, а люди с оружием – так пуштуны все ходят с оружием и у них принято во время свадьбы салютовать выстрелами в воздух. Неопытный аналитик просмотрел это и санкционировал удар. Спецпрокурор был настроен выдвинуть обвинение, но я заказал раскадровку материала с беспилотника и просматривая раскадровку, доказал, что был вторичный взрыв и довольно сильный. То есть, в доме хранили какие-то взрывчатые вещества. Это позволило нам утверждать, что побочный ущерб от удара вышел из-под контроля не по нашей вине, так как пуштуны хранили в доме взрывчатку, о которой мы не знали. Это так же могли быть и газовые баллоны, которые в тех краях есть в богатых домах для готовки – но спецпрокурор об этом не знал, а я умолчал. В результате – спецпрокурор решил прикрыть дело без предъявления кому-либо обвинений, а я заслужил аудиенцию Директора. Как человеку, который спас Управление от неприятностей – она мне полагалась…

Директором ЦРУ в то время был профессор Панетта, политический выдвиженец. Потому все в управлении ориентировались не на него, а на кадрового разведчика Майкла Моррела, его заместителя. Он немного знал деятельность контртеррористического центра, так как работал его директором на протяжении трёх месяцев. Так, Моррел был опытным аналитиком.

В этот день – я оделся приличнее, чем обычно и приехал не в здание КТЦ – а в старое здание. Там меня встретили внизу и подняли на второй этаж. Там я ждал какое-то время, потом меня пригласили на шестой, где сидел весь директорат.

Вместе со мной – к директору заходил как раз Моррел, перед этим он придирчиво осмотрел меня, и ничего не сказал. Видимо, мой внешний вид его устроил.

Панетта был полным, в очках – типичный университетский профессор. Во время его нахождения у штурвала был уничтожен бен Ладен – но он имеет мало к этому отношения. Панетта специалист по сокращению расходов, а не по сокращению числа террористов.

Кабинет директора был большим по меркам старого здания – но неудобным. За окном – виднелись верхушки елей.

– Мистер Панетта? Это Эл Миллер, старший оперативный офицер КТЦ. Он разобрался для нас с тем неприятным случаем в агентстве Мохманд.

Директор вышел из-за стола, пожал мне руку.

– Надеюсь, вы будете впредь осторожнее – сказал он.

– Да, сэр.

* * *

Аудиенция заняла немного времени, после чего Моррел завёл меня в свой кабинет. Он был чертовски неудобным, надо сказать – узкий и вытянутый.

– А ты неплох… – сказал он, разливая виски по бокалам – в армии научился?

– Флот, сэр

– Долго?

– Пять лет.

– Ну, это не смертельно.

Моррел подал мне бокал.

– Ловко ты вывернулся с этой вторичной детонацией, – сказал он. – У тебя юридическое образование есть?

– Нет, сэр. Но я постоянно лгал родителям.

Моррел рассмеялся.

– И за словом в карман не лезешь. Хочешь назначение, где твои способности лгать пройдут настоящую проверку?

И как вы думаете, что я ответил?

* * *

В следующий четверг я надел тот же самый приличный костюм и приехал в агентство пораньше. Материалы были уже готовы, оперативный штаб КТЦ собрал досье, как полагается, а я вчера вечером проверил. Затем подошли агенты защиты, вместе с ними мы загрузили досье в две сумки на колёсиках, какие используют туристы, спустили вниз и погрузили в бронированный Субурбан. После чего – мы тронулись в сторону Вашингтона в сопровождении ещё одной машины скрытого наблюдения…

Это был «чёрный четверг» и меня назначили офицером связи от ЦРУ для работы с Белым домом по списку JPEL.

Список этот – объединённый список наивысшего приоритета – это список лиц, представляющих угрозу безопасности США. Согласно секретной директиве ещё времён Буша, этих лиц можно убить без предупреждения. Первоначально никто и не думал включать туда американских граждан – но сейчас там были и такие.

Или, например, граждане Великобритании, которых было намного больше. Например, Саманта Льютвейт, кличка Белая вдова. Дочь британского офицера, вышла замуж за некоего Джермани Линдсея, уроженца Ямайки. Линдсей принял радикальный ислам и подорвался в лондонском метро, убив двадцать шесть человек. Льютвейт утверждала что ничего не знала об умысле мужа совершить теракт – но как только британская полиция потеряла к ней интерес – уехала в Африку, приняла радикальный ислам и начала готовить террористов-смертников для Аль-Шабаб, радикальной группировки из Сомали. Поскольку она сама белая, свободно владеет английским – её деятельность представляет чрезвычайную опасность.

Которую мы и устраняем, если можем.

Дронами.

Порядок наполнения списка JPEL такой – каждый четверг в Белом доме проводятся межведомственные совещания, на которых председательствует обычно советник президента США по вопросам нацбезопасности. На нем все заинтересованные ведомства – мы, военные, изредка АНБ – представляем досье на лиц, которых как мы считаем, нужно включить в список. Досье рассматривается и принимается решение – если положительное, то лицо попадает в список. В дальнейшем, если оно попадает на прицел, скажем, дрона – удар можно наносить без согласования с Белым домом. Последнее – процедура длительная, и не раз было такое, что пока шло согласование – окно для удара закрывалось и операция срывалась. Вообще, мало кто знает, что процентов 80 дроновых операций по тем или иным причинам заканчиваются ничем. Не согласовали удар, или признали побочный ущерб неприемлемым…

На въезде в Белый дом – просканировали карточки… вся неделя у меня ушла на проверку Секретной службы. Проверяли, не представляю ли я угрозы для президента США. Выяснилось, что не представляю. Субурбан – остановился у Восточного крыла, и мы пошли разыскивать ситуационный центр, таща две сумки на колёсиках.

Белый дом – это вообще довольно скверное место для размещения центра власти, тем более такой страны как наша. Его изначально проектировали как место где будет жить президент, и только потом пристроили к нему крылья. Но как бы то ни было – архитектура диктовала свои ограничения, и нормально разместить тут весь аппарат было невозможно. Были перепланированы под кабинеты даже подвалы, где должно было храниться вино.

Место для чёрного четверга – это специальное помещение для заседаний Совета национальной безопасности, к нему примыкает просмотровая комната, в которой совсем недавно высшие должностные лица страны дожидались новостей из Абботабада. Помещение по размерам больше – но в нём сегодня собралось слишком много народа, и было не протолкнуться.

А мне нужен был доступ к проектору – и потому я принялся проталкиваться.

Совещание вёл не советник президента по вопросам национальной безопасности Том Донилон, а его заместитель и советник президента по вопросам внутренней безопасности и терроризма Джон Бреннан. Вообще, при Обаме многое выглядело странным – например, Бреннан был кадровым разведчиком, а Донилон – лоббистом и выходцем из Fanniе Mae[21]. Я только потом понял, что Обама разделил силовую составляющую и назначил Донилона чтобы вести игру с Москвой. Это закончилось неудачей.

Бреннан стоял у стены и вёл какую-то беседу и видимо, я проталкивался слишком активно – меня заметили…

– Осторожнее…

Бреннан заступил мне дорогу

– Я вас раньше не видел? – с вопросительной интонацией спросил он

– Эл Миллер. Я представляю ЦРУ с сегодняшнего дня.

– И вы так спешите начать убивать?

– Нет, сэр. Но я бы не хотел пропустить ланч. Диетолог будет против.

Бреннан рассмеялся и я понял, что он меня запомнил.

* * *

Поскольку ход совещания зависел от нескольких ведомств и никто не знал кто что принесёт на него – четверг был для всех участников, в том числе для меня свободным днём – нас освобождали от всех остальных обязанностей и после завершения совещания – мы были свободны, в Лэнгли я мог сегодня не возвращаться.

Я представил семь кандидатур и получил шесть «да» – как я потом узнаю, это очень высокий результат. И поскольку делать было нечего, я решил остаться в Вашингтоне до позднего вечера и погулять по городу.

Я всё-таки нью-йоркер. То есть не совсем американец, потому что Нью-Йорк – это город всего мира, в нем на самом деле совсем немного американского. Но я погулял по столице – и с удивлением понял, что и здесь – не так уж много американского. Если не считать архитектуры, которая с трудом пыталась подражать то римской, то французской, то британской.

Это был наш центр власти. Но была ли у нас – власть?

Американская власть – то, что с трудом поддаётся пониманию само по себе. Её отправляют совсем не те люди, за которых мы голосуем на выборах. В ней слишком много сиюминутного. Но мне кажется – в нас все ещё есть нечто такое, что заставляло сотни тысяч людей бросать всё и отправляться за океан. Как сделал мой отец, не пожелавший остаться в Израиле и киснуть там в обстановке легального мононационализма и религиозной истерики. Я лично понять не могу, почему я в субботу не должен ничего делать?

Потому что кто-то две с лишним тысячи лет тому назад так написал?

Мои блуждания по Нью-Йорку закончились, как и следовало ожидать, в баре. Я взял коктейль и начал думать о том, как возвращаться. Поездом, наверное. Главное не заблудиться…

– Привет

Я повернулся.

– Кажется, мы знакомы?

Да уж, знакомы. Это как раз и есть спецпрокурор.

– Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть это заявление[22]

– Но угостить то меня ты можешь?

– Это всегда пожалуйста. Бармен… повторите для дамы

Бармен принёс Столичной

– Круто – оценил я

– А ты что пьёшь?

– Виски с колой и льдом

– О… это для женщин.

– Отнюдь. Это для тех, кто хочет выглядеть тем, кем он не является.

* * *

Час спустя – я сидел в Тойоте Саманты и поправлял штаны. До мотеля мы так и не доехали.

Внимание моё привлекла фотография у лобового стекла.

– Твой сын?

Саманта зло посмотрела на меня, потом убрала фотографию.

– Эй, я просто так спросил.

– А у тебя есть дети?

– Нет.

– Жена?

– Нет, и никогда не было.

Саманта зло рассмеялась.

– Надо же. Завидный жених…

– Скорее я избежал ловушек, – сказал я. – Можно вопрос? Почему ты ненавидишь себя?

– А ты себя не ненавидишь?

– Нет.

Саманта достала пачку сигарет. Закурила.

– Знаешь, я в детстве мечтала быть прокурором, – задумчиво сказала она. – Но обвинять не бандитов, а корпорации. Окружающая среда, нарушение прав потребителей… всё такое.

– Кто? – спросил я

Саманта снова усмехнулась

– Догадался? Нет, у меня никто там не погиб. Просто я подумала, что должна что-то сделать для страны после 9/11.

…

– Вот… сделала.

– Жалеешь?

Саманта долго думала, перед тем как ответить

– Нет. Скорее нет. Я… а вот скажи, ты и вправду думаешь, что те люди, которых вы убиваете с дронов… эти пуштунские крестьяне, эти арабы – что они представляют для нас угрозу? Что они могут взорвать нас… направить самолёты на башни.

– Компьютер говорит, что да.

– Убирайся.

– Саманта…

– Я сказала, убирайся.

Ну, раз дама против – я открыл дверь.

– Знаешь… мой отец говорил мне – не сражайся со всем злом этого мира сразу. Сражайся по очереди. Пока.

Совсем уже стемнело. Интересно, ходит ли ещё поезд…

Если нет – то придётся искать мотель…

21 октября 2012 года

Штат Мэриленд

У нас – у ЦРУшников – есть такое качество как профессиональное недоверие. Мы никому не верим и всегда все проверяем. Мы всегда настороже. Иначе – не получится работать.

Днём мне показалось, что за мной следили, и я обратился к одному из коллег с просьбой проверить. Проверка достаточно простая – одна машина едет по трассе, другая стоит где-то с камерой и фиксирует поток. И так несколько раз. Потом видео просматривается, и выявляются одинаковые машины. Если за вами следят – у них всё равно ограниченные ресурсы, и каждый день машину менять они не будут. Мы четыре дня так экспериментировали, потом проверили видео.

И оказалось, что слежка на самом деле есть.

Варианты могли быть разные – иностранная разведка, внутренняя контрразведка, ФБР, в моем случае даже агентство по борьбе с наркотиками, ДЕА. По положению – при обнаружении слежки мы обязаны обращаться к начальству, но я попросил своего коллегу держать всё при себе.

Поскольку профессиональная вежливость для него не пустой звук, как и для меня – он согласился.

* * *

Через пару дней я завёл будильник на 3 часа 30 минут – время, когда у человека минимальная активность, а спать хочется больше всего. Когда будильник завибрировал – а я поставил его на виброзвонок – я выключил его, набросил ветровку (спал я, как привык в Ираке, одетым и обутым), взял пистолет и выскользнул из дома.

Придурки оригинальностью не отличались – фургон с надписью «доставка цветов» – в спальном районе в четыре часа ночи. У меня в руке был камень, который я подобрал в саду – им я выбил боковое стекло и сунул пистолет в лицо ошалевшему водителю

– Доставка цветов, придурок. Руки на руль.

…

– Руки на руль, сказал! Ты – открой дверь. Если что-то другое сделаешь, я ему мозги вышибу!

Второй урод был технарем, он решил не связываться. Я забрался в машину и запер дверь.

– На кого работаешь?

…

– На кого, с. а работаешь?!

– ФБР, – сказал водитель, – это тебе с рук не сойдёт.

– Правда? Посмотри на пистолет в моей руке? Что ты видишь?

…

– Зиг-Зауэр. Только не немецкий, а иранский. Лицензионное производство. Что мне помешает сейчас тебе вышибить мозги, а потом спроворить легенду про Али – как-его-там – из иранской диаспоры?

Водитель немного сбледнул с лица.

– В каком подразделении ФБР работаешь?

…

– Ну?

– Контрразведка.

– Меня что, в чем то подозревают? Что я, нахрен, русский агент?

– Обычная периодическая проверка.

– Чушь не пори. Вы ходите за мной пятый день, как минимум. Так периодические проверки не проводят.

Водитель побледнел ещё сильнее

– Звони своему начальству, пусть приедет. Разберёмся. Имей в виду, по инстанции я уже сообщил, тихо замять не получится.

…

– Телефон взял, номер набрал, ты что, тупой совсем?! Давай!

Водитель начал набирать номер…

* * *

Примерно через час, когда ещё было темно, но на востоке – горизонт уж начал светлеть, рядом с фургоном остановился чёрный Шевроле Субурбан. Излюбленная машина руководства ФБР – мы всё-таки поскромнее…

Из неё вышел человек среднего роста, с явно азиатскими чертами лица, постучал в дверь фургона. Я открыл.

– Можно?

На пистолет он не обратил ни малейшего внимания.

– Забирайтесь.

Человек забрался, устроился на откидном кресле.

– Обязательно пистолетом трясти? – кивнул он.

– Вы кто?

– Роберт И, помощник директора.

Я опустил пистолет.

– При них будем разговаривать или отпустить их?

Мистер И посмотрел на своих подчинённых.

– Убирайтесь.

Водитель, а за ним и техник – покинули машину.

– Вы действительно сообщили руководству о слежке за вами? – спросил И.

– А сами как думаете? Почему контрразведка за мной следит, с чем это связано?

И поморщился.

– Это не связано с вами.

– Тогда с чем?

– Ответ на этот вопрос будет зависеть от того сообщили ли вы руководству?

Я подумал.

– Допустим, нет.

– Хорошо если так. Проводится операция по пресечению утечки информации. Большего я пока сказать не могу.

– Вы считаете, что утечка идёт через меня? В таком случае, проверьте меня. Мне совсем не улыбается, чтобы за мной следили.

И улыбнулся.

– Мы знаем, что утечка идёт не через вас. Просто мы должны отработать все варианты.

Я понял, что в Лэнгли кто-то стучит ФБР. И они отрабатывают широкую операцию, чтобы скрыть этого стукача.

– Что я получу за то, что не подам сегодня рапорт?

И снова улыбнулся – типичная восточная улыбка, ничего не значащая.

– Благодарность руководства ФБР за сотрудничество.

– Сегодня оно одно, завтра – совсем другое.

Мистер И достал свою визитную карточку и протянул мне. На ней было написано – заместитель директора ФБР. По вашингтонским меркам – приглашение к танцу

– И мою личную благодарность.

Я достал свою карточку. На ней было написано – совет по американо-саудовскому сотрудничеству – но телефон был настоящий.

– Принимается…

* * *

Понятно, что про произошедшее – я не доложил.

* * *

Директор ЦРУ Дэвид Петреус слетел с должности в ноябре 2012 года – ровно после того, как в Республиканской партии заговорили о том, что видят в нем кандидата-2016, а в газете появились сравнения «Царя Давида» с Дуайтом Эйзенхауэром, единственным пятизвёздным генералом, который стал президентом США. Слетел он глупо – начался скандал о неподобающих отношениях генерала с некоей Полой Бродвелл, автором его биографии, и заместителем начальника Контртеррористического центра ФБР. Причём скандал начался с глупости самой миссис Бродвелл. Компьютер миссис Бродвелл перевернули и нашли там совершенно секретную информацию из ЦРУ. Началось внутреннее расследование. Царь Давид повёл себя видимо мудро, хотя мог бы бороться – в самом начале скандала заявил, что уходит в отставку. Миссис Бродвелл потеряла работу, но её тут же наняли на новую – в лоббистскую фирму, которую возглавлял бывший спичрайтер Клинтонов, и которая осваивала деньги фонда Клинтонов. Все знали, что миссис Клинтон – главный кандидат от демократов на выборах 2016 и сильные конкуренты были ей не нужны. Как говорили римляне – sapienti sat, умному достаточно. Интересно только – её ещё в Ираке к перспективному генералу подвели, или потом всё это придумали? Особенно, с учётом того что ФБР традиционно была вотчиной демократов, там демократы только что двери пинком не открывали…

Продолжение. 30 октября 202*** года

Вашингтон, округ Колумбия

«Гувер-билдинг», главное здание ФБР.

– Тогда чем же вы занимались?

Я вздохнул

– Я был в составе команды Б. Группа аналитиков и специалистов с мест, которым было поручено просчитать перспективы развития ситуации на Ближнем Востоке при разных параметрах вывода войск. То есть мы должны были спрогнозировать, что будет, если мы уйдём из Ирака, из Афганистана, из обеих стран сразу, какого развития ситуации можно ожидать при сокращении помощи или наоборот – её увеличении, что, если мы оставим укреплённые базы, – и тому подобное. Аль-Каидой и УБЛ мы тоже занимались – но лишь как частью большой картины.

– И что, вы спрогнозировали, что будет дальше?

– Как ни странно, да многие наши прогнозы сбылись. Например, о том, что Сирия уязвима – в ней до десяти процентов населения составляли беженцы, иракские баасисты. О том, что в Ливии при передаче власти будут проблемы. О том, что будут проблемы в Ливане и в Йемене. Хотя мы ошиблись со сроками, не предполагали, что всё произойдёт так быстро и почти разом. Арабская весна смешала нам все карты…

– В начале января двенадцатого года вы летали в Европу на несколько дней. В Париж. Не скажете зачем?

– А зачем мужчины средних лет летают в Париж?

01 января 2013 года. Кабул, Афганистан.

Я иногда довольно странно себя ощущаю – американцем и в то же время чужаком. Дело в том, что в нашей стране, стране выходцев из бывшего СССР – так и остался европейский… точнее, советско-европейский распорядок жизни. А он от американского отличается и сильно. Например, в США практически никакого значения не имеет Новый год, все празднуют Рождество за несколько дней до этого. В нашей же семье к празднованию Рождества относились всегда равнодушно, как к времени забега по магазинам. Зато Новый год – отмечали бурно – всегда в кругу своих, в «Татьяне» – одном из лучших ресторанов на Брайтоне.

Я не стал одним из брайтонцев. Когда я вырос – я покинул этот мир, мир метропоездов, квашеной капусты, пельменей, русских вывесок и бессмысленных, тягучих разговоров ни о чем. Мне просто надоело быть русским на чужбине и прожигать свою жизнь в тоске – как это делают евреи на Брайтоне, только там поняв, что они русские. Но и американцем я так и не стал, оставаясь в душе скорее европейцем, воспитанником европейской культуры. Я из тех, кто не празднует Рождество, не вырезает по тыкве в День всех святых и не переодевается в зелёное в День святого Патрика, уже ставший национальным днём Нью-Йорка[23]. Вероятно, поэтому я и поступил в ЦРУ – там тоже все немного чужие для этой страны.

Но в этот год Новый год у меня не задался с самого начала – потому что Стен прислал мне сообщение из Кабула с приказом срочно приехать. Сообщил он об этом не по официальной линии, при этом присовокупив пометку «немедленно». Употребление этого слова значило, что у Стена проблемы, а значит – проблемы были и у меня.

Потому что даже став представителем ЦРУ в Белом доме – я остался человеком, который получает пакеты из Кабула. Из системы просто так не выскочить.

* * *

Поскольку Стэн предупредил, что есть проблемы, в Кабул пришлось добираться кружным путём. Прилетев в Париж, я взял билет на другое имя на Душанбе, столицу соседнего с Афганистаном государства Таджикистан, бывшей советской республики. Там, поспрашивав, я взял билет на полулегальный рейс в Мазари-Шариф. Этими рейсами летала всякая тёмная публика… афганцы чувствовали, что дело плохо. И у кого были деньги – скупали недвижимость в республиках бывшего Советского Союза, а кого хватало – те пытались перебраться в Европу. Чтобы, когда придёт Талибан, – а никто не сомневался, что он придёт, – было куда бежать.

Ещё одна проигранная наша война.

От Мазари-Шарифа, куда проложили ветку железной дороги – я взял автобус… но не обычный – тут ходил бронированный автобус. Им возили представителей всяких неправительственных организаций и служб помощи. Попасть на рейс труда не составило.

Пока мы ехали до Кабула, я смотрел по сторонам и удивлялся – какой же у нас талант вляпываться во всякое дерьмо. Удивительно просто…

Конечно, многое было сделано – об этом можно было судить хотя бы по машинам на трассе… они были богаче, чем в соседнем Пакистане, где нет войны, то тут то там встречались американские джипы и пикапы. Но Афганистан оставался Афганистаном – с горами, со снежными вершинами, с пустыми равнинами на подступах к Кабулу, где ничего не растёт, с осликами у обочины. Какую демократию мы сюда несли? Зачем, если они жили без неё сотни лет?

Надо было убрать Бен Ладена и всё…

В Кабул мы въехали с севера, прошли только что построенную объездную, дальше пошли виллы, которые стоят по миллиону наворованных долларов за одну. Кабул был передо мной – пыльный, грязный, снежный и страшный, совершенно безумный четырехмиллионный мегаполис в самом центре Азии. Здесь врали, как дышали, здесь можно было вкладывать любые деньги, но они продолжали ненавидеть и убивать. Как сказал один афганский шейх – «в моих ульях много пчёл, они больно жалят, но у них совсем нет мёда».

Когда-то одним из моих коллег был албанец из Косово. Он рассказывал о своём детстве, как много Тито строил в Косове и как они дрались с сербскими пацанами не на жизнь, а на смерть – а потом дрались уже с сербскими болельщиками. Как то раз я спросил – за что вы боролись, ведь Тито немало делал для вас? Почему вы отвергали его доброту? Албанец – его звали Васим – ответил: за доброту врага ненавидишь его ещё больше.

Вот и тут так. За нашу доброту нас ненавидят ещё больше.

Американское посольство в Кабуле располагалось в центре города, за стеной высотой в несколько метров – но я устроился в гостинице при аэропорте и позвонил по безопасному номеру. Через какое-то время появился Стен, предложил прогуляться – и мы пошли гулять по краю бетонки, где наши голоса заглушал звук турбин взлетающих и садящихся самолётов. Было ветрено, ветер нёс смесь мелкого песка и снега.

– Что произошло? – спросил я

– Много чего. Короче, мне нужен человек, которому я на сто процентов доверяю.

Бишоп помолчал, и продолжил.

– И который умеет стрелять. – Я выругался про себя. – Работа… ничего сложного… но сделать надо.

– Стэн, – я уже не считал нужным обращаться к нему на «вы», тем более после моего крайнего повышения, – ты охренел?

Бишоп вдруг схватил меня за грудки, притянул к себе…

– А ты как думал? Чистеньким остаться? Выхода другого у тебя все равно нет!

Щёлкнул курок пистолета.

Моего.

Бишоп медленно опустил глаза, криво усмехнулся.

– А сможешь?

– Проверим?

Начальник кабульской станции держал меня несколько секунд, потом отпустил меня. Сделал шаг назад. Второй.

– А ты вырос, – задумчиво сказал он.

– Это ты охренел.

– Нет… ты вырос. Помнишь, что я тебе говорил?

…

– Тебе место в нашей стае. Хочешь, повторю. Тебе место в нашей стае.

– Я уже в вашей стае.

– Нет. Не совсем…

Стен показал.

– Я закурю?

– Без резких движений только.

Стен достал сигареты… кажется, набитые вручную.

– Лучшая афганская трава, – прокомментировал он, затягиваясь, – пополам с турецким табаком самое то…

– Стен… ты в самом деле охренел?

– Нет. Я в добром здравии.

– Не вижу.

– Того типа всё равно придётся уложить. Он переметнулся.

– Что значит, переметнулся?

– То и значит. Он теперь работает на Межведомственную разведку Пакистана. У них лучше условия. А мне он сказал, что если я его не сниму с крючка, он настучит на меня пакистанцам. Соответственно, и на тебя тоже.

…

– Пакистанцы нам сейчас вовсе не друзья, сам понимаешь. И мне что-то не хочется, чтобы на меня было досье в Исламабаде. А тебе?

Круто. Переметнувшийся агент.

– Это был твой личный агент, Стен?

– Да. И наш поставщик.

…

– Он командир одной из афганских дивизий. Та дурь – была из изъятой. Но теперь в Минобороны идут пертурбации и место освобождают. А он как бы против. И ищет надёжную крышу.

– Пакистанцы надёжнее нас, Стэн.

Бишоп закурил.

– А ты этого ещё не понял? Да, пакистанцы надёжнее нас. Они готовы воевать здесь пятьдесят лет. А мы – нет.

…

– Извини. Но он столько раз бывал в нашем посольстве, что вспомнит любого из нас в лицо. Ты единственный, кого он никогда не видел и кому я могу доверять.

* * *

Транспортной «Цессной – Караван» – мы вылетели на юг страны, в Кандагар. Вместе со мной летели сотрудники сил спецопераций, Стен видимо припряг их помочь – оснащение, вывод. Но на исполнительную акцию – так сейчас называется убийство – он их не подписал.

Стен загримировал меня, получилось, честно говоря, не очень. Лицо чесалось, постоянно чувствовалось чужеродное…

Приземлились не на аэродроме Кандагара, а на одном из военных, точнее, на заброшенной военной площадке. Начатый Бараком Обамой вывод войск продолжался, часть лагерей передавали афганской армии, часть – просто бросали. Талибы заходить не спешили – это юг, тут население и есть талибы. Настоящие сражения развернутся на севере…

Место это – располагалось прямо посреди большой каменно-глиняно-песчаной пустоши, на которой ничего не росло. У советских фантастов, не помню имя – есть рассказ о планете с названием Шелезяка… кажется, если правильно произношу. Так вот – там тоже ничего не было. Ни еды, ни воды, ни плодородной земли, ничего.

Мы отсюда ушли, а талибы не стали занимать это место, потому что торчать посреди пустыни где ничего нет – это они оставляли нам…

Сейчас – наш спецназ, который постоянно базировался только в Кабуле и Джелалабаде – время от времени использовал это место как передовую площадку для спецопераций.

* * *

– Сэр, я так понимаю, опыт обращения с оружием у нас нулевой?

Я покачал головой

– Пять лет во флоте. Кое-что есть.

– Уже кое-что, сэр. Тогда смотрите. Это автомат Калашникова.

Обучал меня сержант с позывным Благородный один – ноль из Форта Брег. Я тогда ещё не работал с Дельтой и не знал, что это означает. Благородный – название эскадрона, кодовое, конечно. Один – первый взвод. Ноль – командир взвода. Все это я узнаю потом.

Сержант был опытен и обладал определённым педагогическим талантом, так как был членом Embedded Training Teams – группы военных советников, приписанных к Task Force Phoenix – международной группировке сил в Афганистане. Тогда ещё отдельных групп военных советников в штате армии США не было.

Мне же надо было просто научиться попадать в цель. Гарантированно.

– Затвор… главное его не держать. Резко на себя – и отпустили, не доводите до конца. Попробуйте…

Патрон выпал на песок

– Отлично. Теперь попробуем пострелять. Вон по тому валуну, одиночными.

Остальные бойцы специальной группы – их отправили сюда прикрывать нас – укрывшись тентом-баша со скепсисом смотрели на нас.

Я пристегнул магазин и начал стрелять одиночными, как и было приказано.

* * *

Тот, кто нас шантажировал – был уязвим, хотя сам этого и не понимал. Он не мог скрываться в пещере как УБЛ, он должен был постоянно присутствовать в штабе, на военных операциях, на учениях – и рядом были всегда американские советники. Он начал шантажировать Бишопа, явно не представляя, кто он на самом деле такой. Он вообще ничего не понял про американцев.

В горах Кандагара начиналась операция «Прыжок». Теперь, после того как значительную часть войск вывели, нашего постоянного присутствия во многих провинциях не было, присутствовали на постоянной основе только силы АНА – афганской национальной армии. По сути это были легализованные рэкетирские группировки, во главе с губернаторами провинций, которые брали дань со всего и со всех. Кандагар был одной из самых богатых провинций, потому что тут были хорошие условия для выращивания опиумного мака. Время от времени устраивали показательные рейды, сжигая пару полей – в то время как рядом дозревали другие. Противоречия с Талибаном здесь касались финансовых вопросов – губернатор считал, что местный бизнес должен платить ему, а Талибан – что им. Возможно, на этом и удалось бы построить эффективную стратегию противодействия, если бы не одно «но». В полиции и армии тоже были правоверные мусульмане. Когда они выступали против Талибана – они как будто выступали против самого Аллаха. Так что многие, получая деньги от государства, работали на Талибан – и не за деньги.

Эффективность такой работы стремилась к нулю.

Вот и сейчас – губернатор решил произвести набег на собственную провинцию. Задачи – проверить документы, арестовать разыскиваемых, парализовать деятельность исламских комитетов на местах. Поводом для набега послужила произошедшая несколько дней назад жестокая перестрелка в районе Нау Зад. Это всё прошло, как деятельность Талибана, хотя те, кто знал жизнь провинции изнутри, понимали что это было выяснение отношений двух групп наркоторговцев. Тем не менее – решили выступать – АНП[24], силы 204-й дивизии, группы передовых авианаводчиков и военных советников. Среди них был и ваш покорный слуга…

Вышли ещё потемну, колонна растянулась на полмили, мы ехали в бронированном транспортном средстве – бывшем американском, но мы его передали афганцам. Сейчас на нас вряд ли кто-то нападёт – они никогда не нападают на сильных. Думаю, информация уже утекла и банды из селений давно уже ушли.

На подходе стала заметна активность, появились мотоциклы – первый признак беды. Мотоцикл – лучший друг талиба, на мотоцикле он почти неуязвим, а стоит он – тысячу долларов в хорошем состоянии на той стороне. Мотоциклисты стали сопровождать колонну, у некоторых за спиной были дети.

Когда взошло солнце – колонна остановилась…

Как только я выбрался и осмотрелся, понял, что дело скверно. Не знаю, специально или нет – но почему-то мы встали там, где рынок. И сейчас тут не пятьсот афганцев, в населённом пункте – а как бы не две тысячи, считая тех, кто на рынке торгует. И это может быть проблемой.

Рынок – прямо с земли, с каких-то подстилок продают все, что только можно, товары с разграбленных караванов, слитый в канистры бензин, всякое тряпьё китайское, тут же живые овцы и козы гадят под ноги, тут же местные пацаны так и крутятся вокруг, норовят стащить, что плохо лежит. Стащить могут всё что угодно – от перчаток и очков до личного оружия. Местные не считают, что украсть у неверного это плохо, нельзя воровать только у своих. И они прекрасно знают правила открытия огня – были случаи, когда на виду у часового подходили и начинали срезать на внешнем периметре колючую проволоку чтобы сдать на металлолом.

Но мне было не до мелких воришек – мне надо было совсем другое…

Ага, а вон и генерал. Приехал в Хаммере…

Генерал был приметным – высокий, с седой бородой, распоряжался много. Значит, именно он тут делами и разруливает.

Ну-ну…

Я был одет как одеваются местные советники и спецназовцы – джинсы вместо форменной одежды, рубашка, поверх неё – местный тёплый жилет и накидка. На ногах трекинговые ботинки. Было достаточно холодно по афганским меркам – но не минус. Что-то около нуля.

Я достал из машины свати – местный головной убор, причём такой формы, какую делают только в долине Сват в Пакистане и надел её. Кому надо – тот увидел, а остальным и не надо. Теперь надо оторваться незаметно – для чего я ещё и фотоаппарат из машины взял. Журналистов здесь не трогают, могут только похитить.

Рынок…

Иду мимо рядов, стараюсь быть, как все. Все вроде и торгуют – но в то же время базар застыл в напряжённом ожидании. Следят за колонной. Над головой где-то стрекочет вертолёт – это плохо…

Сразу за рынком – начинаются дома. Все они отгорожены дувалами – высокими заборами. Забор в Афганистане почти всегда выше дома, сначала строят забор, и только потом – дом.

Мимо меня проехал, треща мотором мотоцикл – я даже не оглянулся

Вот и нужный дом – на воротах метка. Хозяев задержали, он пустой – и он удобный.

Из-под жилета я достал Зиг-Зауэр. Заглянул во двор. Глиняный, чисто выметенный пол, провода от сарая – там явно генератор.

Тишина.

Я закрыл дверь и заложил её засовом. Затем осмотрелся, нашёл лестницу и поднял её чтобы приставить к крыше – здесь все крыши плоские и когда тепло, люди спят на крышах.

Почувствовал чей-то взгляд, резко обернулся. Пацан смотрел на меня. Он был в сарае, у него в руках была небольшая канистра. Бензин явно сливал.

– Аллаху акбар, – сказал я

– Мухаммед расуль Аллах, – немедленно ответил парень

Я прижал палец к губам – и он понимающе закивал

Не выдаст…

Приставив лестницу, я поднялся на крышу. Тут меня уже ждал брезент, в свёрнутом в скат брезенте ждал автомат. Обычный АК – но на нем был глушитель и оптический прицел, а сам ствол был немного длиннее. Что-то похожее на Табук.

Свернув в скаток брезент – я положил его под цевьё. Лёг и прицелился.

В голове мелькнуло – этот п…ц ничем добрым не кончится. Тем более, что Стэну выгодно теперь убрать и меня – а он тут хозяин, что хочет, то и сделает. Ещё круче будет, если я попадусь с поличным – офицер связи Белого дома выполняет роль наёмного убийцы. Но и отказываться было уже поздно… черт, поздно.

Генерал мелькнул в прицеле… видно было не очень хорошо. Но я стабилизировал оружие, прицелился и нажал на спуск…

* * *

Оружие я оставил на крыше. Пистолета хватит.

Спустился вниз, отбросил лестницу, пересёк дворик, выглянул – и сердце пропустило очередной удар. Совсем рядом стоял зелёный пикап полиции с пулемётом, несколько афганцев с оружием смотрели на меня. Один закричал.

Дураков нет…

Я закрыл дверь до того, как пулемётная очередь ударила по ней. Вляпался!

Надо на крышу… оттуда спрыгнуть…. Но куда?

– Пригда! Пригда![25]

Пацан с канистрой – махал мне из дома.

Делать мне было нечего – я побежал за пацаном.

Дверь выломали, когда я нырнул в дом.

Афганские дома строят с центральным коридором, с одной стороны женская половина, с другой – мужская. Пацан заскочил на мужскую, я последовал за ним.

Куда?

Пацан явно знал дом – он откинул лежащие у стены одеяла, там был люк в половину человеческого роста.

Сюда!

Я пролез через люк вслед за пацаном – и мы оказались на другой улице, тихой.

Бежать…

Пацан побежал по улице – и я рванул следом, не думая куда ведёт эта дорога.

Пацан явно был местный – он уверенно бежал в лабиринте, уводя меня от базара и от смерти. Стреляли уже не так близко.

Дома внезапно кончились – и мы с разбега вломились в старый, высохший камыш, который тем не менее давал укрытие.

– Пригда!

– На, на…

Я показал, что дальше не пойду.

Сердце колотилось в глотке

Раздался знакомый треск, я поднял оружие – но это был тот самый сержант. Он же проехал мимо меня на улице. Он был в местной одежде и на мотоцикле; увидев пацана, он выхватил пистолет.

– Нет!

Я достал из кармана деньги, какие были – они были в скатке, мятые и бросил пацану.

– Рахмат, броу.

Забрался на мотоцикл – и сержант рванул с места.

* * *

Командующего 204-й дивизией АНА похоронили, как и подобает хоронить мусульманина – ещё до заката солнца. Потом его наградили высшей военной наградой Афганистана – за личное мужество.

Продолжение. 30 октября 202*** года

Вашингтон, округ Колумбия

«Гувер-билдинг», главное здание ФБР.

– В Париже вы были по делам?

– Нет. По отдыху. По делам в Париж летают сейчас. После того, как он стал филиалом Каира, Пешавара и Мумбаи одновременно.

– Кстати про Каир. Ваше пребывание в Каире совпадает с произошедшим там военным переворотом. Это случайность?

– Отнюдь. Это то немногое, что мне удалось сделать в жизни. Что у меня получилось.

– Что именно?

– Предотвратить гражданскую войну. И поверьте, что бы ни было потом – девяносто миллионов людей, спасённых от участи сирийцев – по-моему, достаточно для того, чтобы на смертном одре ни о чем не сожалеть.

26 мая 2013 года. Каир, Египет

Гражданского билета в Каир достать так и не удалось – с этим были проблемы. По договорённости с военными я долетел рейсом до Рима, там – поездом до военной базы, а с неё меня отправили военным спецрейсом за счёт дяди Сэма. Времена были совсем невесёлые, С130 садились и тут же взлетали – шла частичная эвакуация американских военных советников и дипломатического персонала. Ситуация в Египте быстро приближалась к критической, на дебрифинге в Лэнгли, который проводили вернувшиеся из Каира сотрудники станции (а вернулись они после того как американское посольство только чудом устояло во время атаки 11 сентября 2012 года, «дня гнева») говорили о вероятности гражданской войны в стране следующим летом. Следующим – то есть этим…

Ситуация в Египте на мой взгляд, была тяжёлой, но не безнадёжной: в отличие от Ливии и Сирии тут были зачатки хоть какой-то демократии и в отличие от Ливии и Йемена – оружие не пошло по рукам. В Египте вообще оборот оружия жёстко ограничен, и хотя на границе, а если знать где, то и в городе можно купить пистолет – такого как в Ливии, когда племена и при Каддафи были вооружены чуть ли не ракетными установками – не было. Оружие оставалось в руках армии – и это внушало определённую надежду.

Проблема была в исламе. Самая сильная партия Египта – Братья-мусульмане. Мусульманская идентичность очень важна для египтян, особенно для бедняков и выходцев из сельской местности – а таких большинство. Все, кроме тех, у кого на глазах были розовые очки, понимали, что если после отставки Мубарака объявить и провести действительно честные выборы – на них победят исламисты. В Пентагоне, в Госдепе, в ЦРУ – шла настоящая война вокруг вопроса – если на выборах в любой восточной стране побеждают исламисты, должны ли США их признать и сотрудничать с ними? Что для нас важнее – принципы или реальность?

Исламисты одержали сокрушительную победу на выборах, взяв более 2/3 мест в парламенте, президентский пост занял их кандидат, Мухаммед Мурси. Он формально вышел из своей партии – но из религии нельзя просто взять и выйти. Аллах – это не партия. Как сказал один шейх – Аллаха не выбирают, Аллаху подчиняются.

Мурси не был радикалом, он всё-таки учился в США, был университетским профессором. Проблема была в том, что он не мог с радикалами порвать, потому что это означало бы раскол Братьев– мусульман. Когда речь идёт о религии, трудно достичь компромисса, потому что не бывает веры на 50 или 70 процентов. Ты или веришь или нет.

С другой стороны была армия, которой мы помогали 30 лет – оплот вестернизации в мусульманской стране. Её начальник, председатель Высшего военного совета, фельдмаршал Танави – когда Мубарак позвонил ему и попросил помощи, сказал, что он служит народу Египта, а не Мубараку лично. Но когда прошли выборы – первым своим указом Мурси уволил Танави, затем потребовал себе чрезвычайных полномочий для управления в обход Конституции и парламента. С демократией как-то не срасталось…

Когда наш самолёт приземлился в Каире – Запад, я вышел из самолёта первым. Знакомая по Ираку жара накрыла как одеялом, но здесь к жаре добавлялся неприятный запах: как будто что-то гниёт.

Человек средних лет в короткой рубашке и чёрных очках шагнул навстречу

– Мистер Миллер? Я Али Собхи, приехал, чтобы встретить вас.

– Где у вас машина?

– Тут рядом, сэр.

Пропустили на поле. Просто прекрасно.

* * *

Машиной был Гранд-Чероки последнего поколения, довольно популярный в Египте, потому что их тут собирают. Выезжая с территории аэропорта, я заметил, что на выезде стоит БТР, но нас не проверили – посмотрели на номера, пропуск за стеклом – и все.

Али прижал газ – дорога рванулась навстречу. Серость, грязь, пыль…

– Давно здесь?

– Недавно приехал, сэр.

– Первая станция?

– Вторая, сэр.

– Давай, без этой ерунды. Меня зовут Эл.

– А я Али. Но я это уже говорил

– Да, верно? Ты с Ливана?

Эл удивился

– Как вы поняли?

– Догадался. Мы перешли на арабский, а ты и не заметил. Он у тебя родной. Твой арабский я слышал. Откуда я – догадаешься?

– Тут и догадываться нечего, Ирак. У вас слова шиитские проскакивают. Арабы так не говорят.

– Ну, научишь меня, как говорят арабы…

* * *

Каир – крупнейший город на Ближнем Востоке. Страшный, жутко грязный, с постоянной толчеёй на улицах. Пыль с пустыни везде, что-то протирать бесполезно, она на всем. Старые дома в британском колониальном стиле в плохом состоянии – не в таком ужасном как в Индии или Пакистане, но в плохом. На улицах не протолкнуться, торговля на каждом шагу, выхлопные газы и дым от многочисленных жаровен. За историческими кварталами, совершенно не туристическими – находятся многочисленные новостройки советского типа – унылые бетонные громадины. Ни на что другое денег нет ни у людей, ни у страны. Население растёт со скоростью до миллиона человек в год, но при этом никакого будущего нет. Заметно, что мало кто пытается что-то сделать – для города… для себя. Здесь по-прежнему читают газеты, здесь по-прежнему нет супермаркетов, а вся торговля идёт через рынки и лавки. Попытка реформировать такое общество может окончиться катастрофой как в Иране 1979-го. Те, кто не хочет жить, как жили отцы, и деды, просто уезжает. Как тут шутят – будущее Египта находится в Канаде.

Персонал станции был урезан… ну правильно, лучше сидеть в Берлине, чем здесь. Я познакомился со всеми, мне провели короткий брифинг по ситуации, после чего я пошёл знакомиться с личным составом посольства. Посла не было, меня приняла Ронда Гарнетт, первый секретарь. У неё не было кофе, потому что она вела здоровый образ жизни. Предложила какой-то «этический чай» – понятия не имею, что это такое.

– В Лэнгли должны понять, – заявила она, расхаживая с чашкой чая, – что народ Египта сделал свой выбор, и мы можем только признать его

Я подумал – тебе надо было бы побывать в Киеве, в 2004-м. Тогда приветствовать Ющенко вышел миллион человек – а через пять лет он получил пять процентов голосов на донельзя честных президентских выборах – и президентом Украины стал его оппонент из 2004-го по фамилии Янукович. Народная любовь, знаете ли… обманчива.

Но я ничего не сказал, а продолжил слушать про выбор народа.

* * *

– Как контролируются выборы здесь? – спросил я Али, когда мы направлялись на выезд из города, повидать одного человека, на которого ещё совсем недавно возлагались большие надежды.

– В смысле?

– Как то же Мубарак проходил выборы. Как они умудрялись не пускать мусульман к власти?

– Ну, первое – просто преследовали братьев…

– Разве нельзя просто издать закон о запрете партий, основанных на религиозной общности?

Сказал – и тут же понял, что сказал глупость. Закон о запрете партий, основанных на религиозной общности, будет не более эффективен, чем закон о запрете ислама. Людям нельзя запретить верить, это бессмысленно и опасно. И ислам таких запретов не приемлет, он всеобъемлющ. В отличие от Иисуса Христа, – Пророк Мухаммед был не только религиозным, но и военным, и светским лидером своей общины, он был главой общины мусульман во всех смыслах, лично воевал. Мусульмане во всем подражают Пророку и в исламе установлен запрет на любые нововведения. Так что в исламе – невозможна европейская Реформация. И я боюсь даже предположить, что будет, если ислам перестанет быть хоть каким-то сдерживающим фактором для миллиарда человек. Энергия взрыва этих общин способна уничтожить все человечество…

– Это бесполезно. Они создают всё новые и новые партии, если надо – они покинут ряды братьев и поклянутся в этом на чём угодно – но они всё равно остаются братьями.

Да… и ещё одна проблема – это такия. Принцип такия – мусульманин может солгать, если так надо для его религии, и тем самым он не совершит греха. Это не чисто мусульманское изобретение, подобное практиковали иезуиты. Но от этого не легче, ведь нам предстоит иметь дело именно с мусульманами и их безнаказанной ложью.

– А второе?

– Второе? Они просто не допускали людей до голосования.

– Как это?

– При Мубараке можно было голосовать только по карточке избирателя, её выдавали по месту работы. Кто не имеет работы – тот не голосует[26]*. Подозрительных с работы увольняли – и они тоже больше не могли голосовать?

– А после Тахрира?

– А после Тахрира – с сожалением сказал Али – это отменили, теперь можно голосовать просто по паспорту. Это и было одним из требований Тахрира…

* * *

Едва ли не самым авторитетным на международной арене египтянином – был Мухаммед аль-Барадеи, бывший генеральный директор МАГАТЭ[27]. Авторитетнее его был только Бутрос-Бутрос Гали, бывший генеральный секретарь ООН, но тот был слишком стар и участвовать в политике уже не мог.

У Америки с эль-Барадеи были очень плохие отношения – дело в том, что именно мы заблокировали его переизбрание на следующий срок. Эль-Барадеи – категорически настаивал, что Ирак не ведёт тайных исследований в области производства ОМП и что военный путь решения проблемы Ирака неприемлем. Администрация Буша не только не прислушалась в МАГАТЭ и его генеральному директору – но и отомстила. Время показало, что Барадеи был прав.

Ещё до Арабской весны – прогрессивная молодёжь Египта видела именно эль-Барадеи сменщиком надоевшего Мубарака. Ради него они выходили на площадь Тахрир, под водомёты, пули и дубинки полиции. Но президентом стал Мурси, а эль-Барадеи просто отказался участвовать. Думаю, неспроста – он понял, что ему не стать даже вторым. Власть будут делить братья и партия власти.

Тем не менее, мне удалось найти прямой контакт с ним и он согласился принять меня и выслушать.

Доктор эль-Барадеи жил на довольно приличной частной вилле, расположенной у шоссе, ведущего из Каира в Александрию. Охраны не было или я её не заметил, помимо самого эль-Барадеи – на вилле был кто-то из его родственников.

– Господин эль-Барадеи?

– Что вам нужно? – сказал бывший генеральный директор МАГАТЭ, – и говорите по-английски. Я владею английским лучше чем вы арабским.

– Я пришёл узнать, отчего в Египте все так плохо. От человека, на которого возлагали большие надежды очень многие. Разве вы не тот человек, кто скажет мне это лучше других?

Эль-Барадеи разглядывал меня

– Вы и в самом деле из американского посольства?

– Могу показать карточку. Меня только что назначили в атташат. Но мне интересно, разве в Египте не приняты традиции гостеприимства?

Последние слова я намеренно произнёс по-арабски

Эль-Барадеи кивнул

– Хорошо.

* * *

Пища была нарочито скромной – не знаю, по политическим соображениям или он и в самом деле этим питался. Я не знал, что это такое, потом узнал, что это называется кушари[28].

– Вас не смущает такая еда? – иронически сказал Эль-Барадеи, глядя как я наворачиваю незнакомое кушанье

– Я слишком голоден чтобы выбирать – сказал я – с утра ничего не ел. Кроме того, в Ираке я ел махляма[29].

– Вы ели махляма? Я заметил, у вас иракский диалект

– Да, я служил там.

Я продолжал уплетать кушари. Чертовски вкусная вещь, если диетолог не видит. Сверху её поливают итальянским томатным соусом с уксусом.

– Со всем уважением, эфенди, я приехал сюда в Египет не для того, чтобы рассуждать об Ираке, правы мы были или не правы. Я хочу помочь Египту выбрать будущее.

– Уже помогли.

– Да, помогли. Что вы скажете, если я скажу вам, что Египту не подходит демократия?

– Что же ему тогда подходит?

– Просвещённый авторитаризм. Военные во главе, гражданское правительство из профессионалов.

– Это уже было при Мубараке

– Да, но не было при Эль-Барадеи…

Эль-Барадеи долго молчал. Потом сказал

– Вы понимаете, почему я отказался баллотироваться?

– Нет.

– По двум причинам. Первая – я разочаровался в народе Египта

…

– С Мубараком мы застряли в двадцатом веке – он пришёл к власти в начале восьмидесятых. Люди скинули его, но не для того чтобы шагнуть в двадцать первый век. А для того чтобы шагнуть в четырнадцатый.

– Интересно. А вторая причина?

– Меня попросили не баллотироваться?

– Кто?

– Ваше посольство.

– Кто к вам приходил?

– Одна американка. Я не запомнил, любительница здорового образа жизни

– Миссис Гарретт?

– Она…

* * *

– Том, какого хрена здесь происходит?

Этот вопрос – я задал начальнику станции Тому О’Кифу, когда мы совершали прогулку по Нилу. Было жарко, как и почти всегда в Каире, от реки пахло водорослями, ни на секунду не прекращалось движение по Нилу – фелюки, речные трамвайчики, лодки рыбаков. Что удивительно – в Каире никогда не было никакого порта. В Лондоне был, в Нью-Йорке был и есть.

В Каире нет. Только громадины отелей на побережье – полупустые. В своё время это направление было популярно. Цивилизованный Восток.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Том, затягиваясь вейпом на основе какой-то местной эссенции

– Какого черта Госдеп ведёт свою игру. Я про миссис Гарретт.

– А ты знаешь, кто она такая?

???

– Её папаша один из главных сборщиков в фонде Клинтонов.

– И это даёт ей право вести политику от имени Соединённых штатов?

Том с жалостью посмотрел на меня. Нил – мягко качал наш катерок. Только здесь можно было быть уверенными, что нас не слушают.

– Это даёт ей право вести политику от имени миссис Хиллари Клинтон

– И в чем она заключается?

– Демократия здесь и сейчас

– Том, ты себя слышишь? Какая здесь может быть демократия?

Том тяжело вздохнул

– Уродливая

От воды пахло нечистотами

– Послушай, я все понимаю, и посол тоже. Но всем нам надо работать. Особенно в свете того, как туго сейчас с работой дома

– Просто прекрасно – заключил я – тебе напомнить, что случилось в Бенгази?

– Вот только этого не надо, а?

– А почему нет? Это тоже демократия. Один е…ный демократ сжёг Коран. Другие взяли оружие, и пошли убивать – при полном одобрении народа. Демократический консенсус, не больше и не меньше. Здесь будет то же самое. Только участников будет в десять раз больше – это как минимум.

…

– Том, здесь вообще все понимают, с чем они играются? Каир по населению больше Москвы, больше Лондона и Нью-Йорка вместе взятых. Если здесь будет второй Бейрут, никакими силами это не остановить. Господи, Каир это три Багдада в одном городе! Мы с одним то не справились!

На самом деле было все ещё хуже – намного хуже. Если в Багдаде застройка в основном малоэтажная, то тут наоборот – высотная. Этот город не взять никакими силами. Любая танковая дивизия – просто будет остановлена и уничтожена.

– Послушай. Если ты хочешь связаться с этой дрянью веганской – давай. Я не против. Мешать я тебе не буду, но и помогать – тоже.

– Том, если будет хороший план – ты в деле?

Том замялся

– Ну?

– Только если этой твари тут не будет.

– Хорошо. Мне надо кое-куда съездить.

Прошлое. 01 июня 2013 года

Бухарест, Румыния

Джона Бреннана, специального помощника президента США по вопросам национальной безопасности – я поймал в Бухаресте, Румыния… мне надо было ловить его во время одной из его европейских поездок, в Вашингтон лучше было не соваться.

Бреннан совершал поездку по странам Восточной Европы… посвящённые люди понимали, что ему там понадобилось. Коалиция разваливалась на глазах, европейские страны одна за другой выводили войска из Афганистана. Нужна была поддержка – любая, поскольку мы ясно видели, что остаёмся одни. Вот и начались поездки по Польше, Румынии, странам Прибалтики. Военные контингенты, поставки оружия, размещение пленных, пытки. Грузия предоставила для Афганистана то ли третий, то ли четвёртый по численности контингент – куда дальше.

Зачем я это делал… ведь я уже давным-давно все понял. Да просто… хотелось ещё надеяться, что ещё можно что-то поправить… что один человек ещё что-то да значит.

Короче говоря, я тогда ещё хоть немного – но верил.

Позвонил по старым знакомствам – и в Белом доме меня ознакомили с графиком советника, хотя могли этого и не делать. Я вылетел в Бухарест, чтобы поймать его там.

Бреннан прилетел гражданским, а не военным рейсом, вместе с ним было всего несколько человек, как я понял, поездка не афишировалась. Я был в аэропорту и постарался попасться на глаза… Бреннан меня заметил и явно был удивлён, но вида не подал. Он прошёл к машине, я остался ждать, пока ко мне подойдут.

И ко мне подошли.

– Сэр, вы искали мистера Бреннана?

– Верно.

– У вас есть удостоверение личности?

Я достал старый пропуск в Лэнгли. Агент группы дипломатической безопасности изучил, хмыкнул.

– Прошу за мной, сэр.

* * *

Бухарест – этот город в промежутке между войнами называли «маленький Париж» и если честно – было за что. Архитектура здесь была монументальной, а диктатор Николае Чаушеску лишь добавил монументальности, построив крупнейшее административное сооружение мира. Оно и сейчас было на первом месте, на втором – Пентагон. Но Бухарест был хорош и без него – старые здания, древняя история Европы… точнее, её блудных сынов. Это была единственная страна в мире, где офицеры британской разведки во время второй мировой церемонно раскланивались с офицерами СС, а ясноглазые дочери местных дворян затаскивали в постели и тех, и других.

Бреннан назначил встречу вечером, в одном из отелей, напоминавшем о тех временах. Идя по коридорам, я подумал, что не так уж они и были плохи. Всё, по крайней мере, имело смысл. А не два смысла, три или больше.

Бреннан уже был в номере. Высокий, крупный – он смешивал напитки в баре. Галстука на нем не было, рукава рубашки закатаны до локтей. Из многих тех, кто сейчас был у власти в стране – Бреннан был одним из тех немногих, кто умел не только языком чесать…

– Виски здесь дрянной, – сообщил он, – контрабанда, кажется. А вот сигареты хорошие. Турецкий табак. Ты куришь?

– Нет, сэр.

– И напрасно. Как говорил один мудрец – человеку без недостатков нельзя доверять. Но как я помню, у тебя есть один?

– Верно, сэр. Я строго придерживаюсь диеты.

– И за словом в карман ты тоже не лезешь. Что происходит? Ты где сейчас?

– Временный глава станции в Каире.

Бреннан удивился

– Ничего себе. Это после Белого дома? Что ты натворил?

На самом деле – это мистер И, мой новый друг из ФБР намекнул мне, что надо уехать. И не просто намекнул. У Конгресса США дошли руки до расходования средств в Ираке, началось парламентское расследование. Парламент Великобритании своё уже завершил – оно показало, что из двадцати пять миллиардов, выделенных на ту войну по различным статьям – на двенадцать нет вообще никаких подтверждающих документов – банальных расписок и тех нет. То есть половина средств пропала в неизвестном направлении. У нас вряд ли было лучше – только средств было выделено в 20-30 раз больше. Следствие вели бывшие сотрудники ФБР, работавшие на Конгресс; вот мистер И и узнал от них кое-что…

– Решил что мне место на передовой, сэр.

– Да. Круто мы вляпались.

– Верно, сэр.

Бреннан смешал себе напиток.

– Что там происходит? Я имею в виду в Каире?

Я пожал плечами

– Все то же самое. Только в квадрате. В Каире проживает 20 миллионов человек – это минимум. То есть три Багдада. Оружие через ливийскую и суданскую границу идёт сплошным потоком. В Судане его вообще делают, и продают всем, кто может заплатить. Итак, 20 миллионов. Из них, по крайней мере, у пяти нет работы. По крайней мере, два хоть завтра возьмут автоматы и пойдут убивать неверных – только дай сигнал. Ну и второй секретарь посольства, она же дочь приближённого миссис Клинтон. Она считает, что это милые и добрые люди, просто им в прошлом не хватало свободы. Но стоит только им её дать – и они научатся ею пользоваться и признают права ЛГБТ-сообщества, будут заботиться об экологии…

– Хватит!

– И конечно они будут благодарны США за подаренную им свободу.

– Я сказал, хватит!

– Как ливийцы благодарны. У меня всё, сэр.

Бреннан тяжело посмотрел на меня

– Демократию легко пинать, сынок.

– Да уж, пнуть под задницу нашего госсекретаря посложнее

– Хватит. Или вылетишь отсюда. Мы – два американца на чужбине, но всё имеет свои, чёрт возьми, пределы.

– Да, сэр.

Бреннан пошёл к бару. Налил себе чистого.

– Что предлагаешь? Кстати, как зовут ту дамочку?

– Гарретт.

– Не слышал. Хорошо, конкретно. Ты ведь не просто так приехал?

– Восстановление статус-кво, сэр. Пока не поздно.

– То есть?

– Армия должна взять власть.

Бреннан поставил стакан с виски.

– Ты понимаешь, что ты говоришь?

– Вполне.

…

– Армия всегда держала эту страну. Если она не справится – придётся нашей. 20 миллионов, сэр.

…

– У нас просто не хватит мешков для трупов. Я не очерняю.

– Это невозможно.

– Почему?

– Это пройдённый этап.

– Пока нет. Всё ещё можно исправить.

– Черт возьми, мы не можем поддержать диктатора!

– Не надо поддерживать. Надо просто не мешать.

…

– Промолчать – в кой-то веки раз, сэр.

– Нужна целая армия.

Бреннан так ничего и не понял… я тоже не понял – я только потом начал понимать. Проклятье сверхдерждавности. С какого-то момента мы начали думать, что все, что происходит в мире – нас касается. Убей не могу понять – почему.

А ещё мы начали думать, что можем всё исправить. Хотя чаще всего востребовано другое – просто не мешать. И вот это-то мы можем.

– Я же говорю… у меня есть армия, сэр!

Бреннан тяжело посмотрел на меня.

– Какая?

– Египетская!

…

– Сэр, мы 30 лет платили жалование этим людям[30]! Пусть они хотя бы немного отработают его!

Бреннан молчал

– Сэр, всё, что мне нужно, – это чтобы Госдеп заткнулся в тряпочку, когда местные военные начнут действовать!

…

– Они ещё со времён Мушаррафа там свихнулись!

– Ты так говоришь, как будто обеспечить молчание Госдепа так просто

Бреннан испытующе посмотрел на меня.

– Кого ты представляешь? Поверить не могу, что ты приехал сам по себе.

– Но это так, сэр. Я был у Аль-Барадеи.

– Это кто?

– Самый вероятный кандидат на демократических выборах – до переворота.

– И что ты увидел?

– Дерьмо на расписной тарелочке.

Бреннан молчал. Я понимал что решается моя судьба – такие визиты в любом случае оставляют свой след.

– Хорошо – решился Бреннан, строго посмотрел на меня – но если провалишься, я тебя не знаю. ЦРУ тоже.

* * *

Начальником станции в Бухаресте была Марша Уолкер, но я знал не её, а Тома Александера. Этот бонвиван начинал в Багдаде – и теперь был рад назначению в Восточную Европу. Все недорого и в то же время – почти европейская цивилизация.

Том вызвал знакомых девочек на вечер – а они тут были красавицами – а пока мы говорили о том, о сём…

– Том, какого вообще хрена происходит. Что тут делает Бреннан? Что тут мы делаем?

Том хохотнул

– Вопрос хороший.

– А ответ?

Том прищурился

– Знаешь про базу Михал Когэлничану?

– Нет.

– База на Чёрном море. Одна из крупнейших. Плюс громадные и почти ничем не заполненные порты. Мы отрабатываем погрузку

– Постой-ка. Мы что, собираемся влезть на Восток всерьез?

– Может да. А может…и другие варианты есть.

– Какие?

Том молчал

– Нет, ты шутишь, – вдруг понял я, – Россия? Это же суицид.

– Какая Россия? Страна, начинающаяся на У.

Эту страну в ЦРУ мало кто знал. Но я знал.

– Украина?!

– В семнадцатом году у русских заканчивается аренда Крыма

– И что? Мы зайдём туда? Нет, ты точно шутишь.

– Ну… это как сказать. Все восточноевропейские станции получили приказ готовиться. На Украине что-то намечается.

…

– Что-то нехорошее…

Мелодично прозвенел звонок, Том поднялся, пошатываясь

– Пойду, открою

Вернулся он с двумя гуриями, совершенно очаровательными на мой вкус. Мою звали Илона, она была студенткой и так подрабатывала, чтобы учиться дальше.

Мне нравился способ, каким она зарабатывала на жизнь. Намного искреннее, чем выйти замуж за парня, а потом отнять у него всё после развода.

Но мне это не грозит.

Прошлое. 04 июня 2013 года

Каир, Египет

Найти контакт с египетскими военными было проще простого – они и сами шли на контакт, привыкли. Учились в нашем Вест-Пойнте, получали от нас жалованье. Интересно, сможем ли мы хоть что-то получить от тридцати лет инвестиций.

Встреча проходила в Гелиополисе, в переводе с древнегреческого – Город Солнца. Когда-то его строили как сверхсовременный город, но сейчас он превратился в такую же пыльную развалину как и вся остальная страна. Трамваи, которые тут ходили – можно было снимать в фильмах ужасов.

Ещё я был еврей, а тут это не самая популярная национальность. Хотя я принёс пару бутылок виски из посольства и тем самым завёл несколько друзей.

Если честно, я не первый раз общался с арабами – и вот что меня поражало: им всё время надо жаловаться. Они тебя ненавидят – и они же тебе будут жаловаться. Ну и – у них всегда кто-то виноват. Кто-то – но не они сами.

Военные выпили, немного развязались языки. Я сидел и думал – какого хрена мы платили жалование этим придуркам? Тридцать лет!

Потом я стукнул по столу и сказал – хватит

Наступила тишина.

– Сейчас перед вами стоит выбор.

…

– Или это ваша страна, как было до этого несколько десятилетий. Или вы отдадите её братьям- мусульманам. Американцы не могут решать ваши проблемы за вас. США существуют не для того, чтобы решать чужие проблемы.

Собравшиеся на виски египетские военные замолчали. Среди них не было никого, чином младше генерала. Потом один начал.

– Но Госдепартамент…

– Хватит, я сказал!

…

– Что вы не поняли из мною сказанного? Это ваша, черт возьми, страна! Ваша, а не Госдепартамента. И это вас подвесят за ноги, как подвесили кое-кого в Ливии. Если вы окажетесь тряпками и не сделаете то, чего должны. Ради всего святого, мне выбрать из вас кто будет диктатором? Или вы способны хотя бы на это?

…

– С Госдепом я разберусь. Заткну рот насколько смогу. Но работу придётся сделать вам. И сделайте её хорошо, черт возьми.

* * *

Знаете… один из признаков стран третьего мира – так это то, что политики приходят раз и навсегда. У нас – сколько бы нас не пинали – все равно существует некая сменяемость власти, пусть курс и остаётся в целом неизменным. В странах третьего мира – оппозиция приходит к власти не для того чтобы построить демократию – а для того чтобы самим стать властью – той же самой, против которой они боролись. Борцы против коррупции сами начинают воровать. Борцы против тирании – сами моментально становятся тиранами. Главная претензия оппозиции к власти в том, что у власти не они.

Но в Египте все было ещё сложнее. Причём намного.

Мухаммед Мурси… он был не таким уж плохим кандидатом, если вдуматься. У него была степень доктора наук, полученная в университете США, он был инженером-ракетчиком. У него была одна жена и несколько детей, все они получили неплохое образование. Проблема в том, что Мурси был братом-мусульманином, и этим всё было сказано. В этой партии были и люди либеральные по своим убеждениям – но они не могли ни реформировать свою партию, ни порвать с ней. Партия не поддавалась реформированию, потому что Коран запрещал любые нововведения. И потому что её основу составляла религия, только это было общим между довольно-таки успешными людьми из верхушки партии и бурлящим каирским дном. Религия. Она не предусматривает полутонов – ты или веришь, или нет. И нельзя быть слишком мусульманином.

Первым шагом Мурси, который вызвал немалое возмущение – стал указ, лишающий суды права распускать парламент (это была сдержка от доминирования братьев-мусульман) и предоставляющая президенту право править в стране при помощи чрезвычайных декретов. Вторым – губернатором провинции Луксор был назначен Адель Аль-Хайт, причастный к организации масштабного теракта против иностранных туристов в этой провинции в 2007 году. Все те, кто жили от туризма – а в Египте таких немало – почувствовали результаты правления Мурси на своих карманах и сразу. Заигрывая с низами, Мурси публично назвал евреев потомками обезьян и свиней. Всё это происходило на фоне лихорадочных поисков инвесторов для этой нищей, в общем-то, страны. Но время стремительно уходило в песок…

* * *

Я помню эти дни, потому что всё это время находился в Египте.

Была пятница – выходной, священный для мусульман всего мира день. В эту ночь – я был в квартире в приличном районе Маади, зачем я там был – не спрашивайте, все равно не скажу. Утром я спустился и перед тем как ехать – мы с Али решили позавтракать. Там было приличное кафе… приличное по египетским меркам, кормили круассанами и очень хорошим кофе. Это по крайней мере лучше мест, где жарят кур, а перед этим на глазах клиента их же режут. А я и такое кафе видел…

Али был не таким плохим парнем, как оказалось – он был против братьев-мусульман, занимался программированием и хотел уехать. Я пообещал похлопотать о визах не только для него, но и для всей его семьи, чему он был очень благодарен.

Правда, когда я увидел его семью – то мой энтузиазм несколько поугас – только близких родственников было двадцать один человек.

Итак, мы пили кофе с круассанами под завывания мулл с минаретов. Здесь было не так слышно – но слышно.

– Слушай, Али – сказал я – а почему у вас люди так сильно верят в Аллаха? Ведь вы не Саудовская Аравия?

Али невесело усмехнулся:

– Кто верит? Ты видел хоть одного искренне верующего?

Мы давно перешли на «ты» – так проще.

– Ну, в мечеть многие ходят.

– Да, а многие ещё и не ходят. Знаешь, что говорили в квартале перед выборами?

…

– Проголосуем за братьев-мусульман, и Саудовская Аравия даст Египту денег, пятьдесят миллиардов. Это много – подумали все.

– И неужели поверили?

– Конечно, поверили. Знаешь… если человек живёт в нищете, он верит всему, что говорят про богатство – потому что он никогда его не видел.

На противоположной стороне улицы включили религиозные напевы – повторяющийся речитатив «алла-алла». Не знаю, что он означает.

– Али… у вас ведь неплохой город, если так подумать. Необычный… стык Европы, Африки и Азии. Много рабочих рук.

Али невесело усмехнулся

– Какие рабочие руки, мистер Миллер? Мы же все ябаша[31], даже если в кармане пусто. Какая работа? Это не для нас. Мы лучше в кафе посидим, даже если нечего заказать. Так мы можем сидеть и говорить часами и всё ни о чем.

– А ты как стал другим?

– Отец рано умер. Пришлось взрослеть. И у нас соседи были хорошие, хозяйка дома была англичанка. Я с детства учил английский язык вместе с её детьми. Читал английские газеты. Я очень благодарен.

– Понятно, – я отхлебнул кофе, – а ты не хочешь остаться чтобы все здесь изменить?

– Здесь ничего не изменится, никогда. Не стоит даже пытаться.

К нам подбежал хозяин, он был сильно напуган.

– Мистеры… надо уходить, мистеры.

– Что произошло?

– Сюда плохие люди идут… увидят, убьют… кончилась молитва.

Ясно. Я бросил на стол две десятки – двадцать долларов это намного больше, чем стоил завтрак

– Рахмат.

Мы пошли по улице. Хозяева заведений спешно закрывали ставни и двери.

– В какой стороне мечеть?

– Вон там!

Как раз в той стороне и была машина. В Каире машину паркуешь не там где надо, а там где место найдётся.

– Тогда бежим!

Мы побежали. Машина была на месте, мы подбежали, когда на улице появились первые погромщики – с камнями и палками.

Не дай Бог не заведётся.

Машина завелась. Я достал из бардачка два пистолета. Пару дней назад на заседание комитета – один из генералов принёс целый мешок новеньких пистолетов Беретта и предложил взять, кому сколько надо. Я взял семь штук, на всякий случай. Для себя и для сотрудников станции, кому не хватало штатного. Владение оружием в Египте незаконно, но нелегального очень много. Ещё со времён последней арабо-израильской войны многие вернулись домой со стволом, и так и хранят.

– На, держи.

Машина рванула с места. В заднее стекло ударил камень

– Вот, подонки, – прокомментировал я, смотря назад.

Там уже что-то подожгли. Виднелись пламя и дым…

Мы вывернули на соседнюю улицу. Там громили и грабили. Никогда не забуду – один египтянин бил другого головой об столб, другой в это время вырывал что-то из остановленной машины – видимо, магнитолу. Водители сигналили и ехали, как придётся – только бы не останавливаться. Я уже потерял счёт толчкам – машины сталкивались, но ехали.

На мосту была баррикада, и там дрались с полицией. Но Али знал другую дорогу и свернул.

Мы погнали по какой-то улице… улица была узкой, и я опасался, что нас там блокируют. Но на нас не обращали внимания – тут видимо был какой-то магазин и те, кто был на этой улице, его увлечённо грабили. Один египтянин согнувшись, тащил на себе большой ксерокс размером со стиральную машину. Интересно, зачем он ему?

В голове мелькнуло – это не революция и не военный переворот. Это хрен знает что такое…

Мы свернули на соседнюю улицу, пошире – она нас вывела на площадь. Там стояли танки, и было поспокойнее. Танки были обнесены колючей проволокой чтобы на них не лезли.

Я предъявил карточку дипработника и спросил у командовавшего здесь капитана, что происходит. Он ничего не знал. Спросил, есть ли впереди беспорядки – он тоже не знал.

Никто ничего не знал.

Мы поехали вперёд – придерживаясь самых широких улиц – и к удивлению доехали до посольства весьма мирно. У посольства тоже не было беспорядков.

Само посольство было закрыто. Но нас пустили. Морские пехотинцы, охранявшие нас, одели бронежилеты и вооружились автоматами.

– Сэр, мы думали, вы остались в городе, – пояснил старший из них

– Чуть было не влипли. Но не всё так страшно. Грабят богатые кварталы.

Мы прошли через детектор, он завизжал.

– О, это у меня. У него тоже. Все нормально.

Морпехам это не понравилось.

– Сэр, проход в безопасную зону с оружием запрещён. Тем более для местных.

– Он не местный. Он нами нанят.

– И, тем не менее, сэр.

Я разозлился

– Когда сюда придут те, кого мы видели на улице, всё будет выглядеть немного по-другому.

Али улыбнулся, достал пистолет и протянул ближайшему морпеху

– Все нормально, сэр. Я… понимаю.

* * *

Беспорядки в городе продолжались весь день – но штурма посольства не было. Даже не пытались.

Вечером, когда я поужинал парой шоколадных батончиков и собирался лечь спать прямо в кабинете на стульях, ко мне вломилась миссис Гарретт. Глаза её метали молнии.

– Какого хрена происходит, Миллер? – начала она.

– И вам добрый вечер.

– Вы послали в Вашингтон разведывательную оценку. Она кардинально расходится с моей!

Я пожал плечами

– Второе мнение.

– Это не мнение! Это хрен знает что такое!

– Только потому что оно не совпадает с вашим?

– Только армия способна стабилизировать ситуацию, с чем правительство явно не справляется!

– Вы выучили моё сообщение наизусть?

– Мурси – законно избранный президент!

– Как и Мубарак.

Последнее было для советника госдепа слишком – она вылетела из кабинета, хлопнув дверью. И даже сбила с ног в коридоре кого то.

Законно ли избран Мурси? У кого как – а у меня большие сомнения. И дело даже не во враньё про саудовские миллиарды. А в самой постановке вопроса – если ты голосуешь против нас, ты голосуешь против Аллаха. Вот эта постановка вопроса – и делает всю выборную процедуру нелегитимной. По крайней мере, в моих глазах.

Так что – не придавайте Аллаху сотоварища такими вот заявлениями. А я ложусь спать. День был тяжёлым…

* * *

Несмотря на то, что события лета 2013 года в Каире стоили жизни нескольким сотням человек – худшего не случилось. Армия отстранила Мухаммеда Мурси от исполнения обязанностей президента и взяла власть. Как это было в Турции, как это было в Пакистане. Армия – как единственный европеец в стране. Нравится нам это или нет – но это так.

Госдеп промолчал. Белый дом тоже.

Временным главой правительства Египта стал Адли Мансур, глава конституционного суда. Вице-президентом – Мохаммед аль-Барадеи. По факту – вся власть в стране перешла военным, партия братья-мусульмане опять была запрещена. Мухаммеду Мурси предъявлены обвинения грозящие смертной казнью.

Через год состоялись выборы. Демократические. На них начальник генерального штаба, фельдмаршал Ас-Сиси получил девяносто пять процентов голосов и стал главой государства. Хосни Мубарака освободили в зале суда. Вместо него – к смертной казни приговорили Мухаммеда Мурси, потом заменили расстрел пожизненным заключением.

Все вернулось на круги своя, военные правят, народ безмолвствует… – но американским солдатам здесь умирать не пришлось.

Продолжение. 30 октября 202*** года

Вашингтон, округ Колумбия.

«Гувер-билдинг», главное здание ФБР.

– Значит, вы снова оказались на Востоке.

– Увы…

– Почему увы?

– Потому что сделать уже было ничего невозможно. Мы могли только фиксировать потери…

– Это уж точно…

– Были там?

Писатель кивает

– Где?

– Египет. Ублюдки пошли на штурм посольства… наши заперлись изнутри, опустили железные ставни. Мы знали, что только что было разгромлено посольство в Ливии и посол был убит. У нас они так и не смогли вскрыть ставни, удовольствовались тем, что по стене забрались на крышу, водрузили флаг Аль-Каиды. Американский они сбросили и надругались. Они топтали его в то время как наши граждане лежали на полу и готовились умирать, если они ворвутся.

– Сожалею.

– Ни к чему. Вы напрасно видите во мне врага мистер Миллер. Я отдаю честь тому же флагу что и вы. И я всего лишь делаю свою работу.

Я прищурился

– Как-то раз я смотрел фильм. В нём смертник, человек приговорённый к смерти говорит: чем заняты люди вокруг меня? Если спросить кого-нибудь из них, любого, каждый из них скажет – я делаю свою работу. Но что тогда здесь делаю я?

– Вы противник смертной казни?

– Не совсем. Я считаю, что мы слишком далеко зашли.

– Можете пояснить?

– Смертная казнь… это библейское наказание. Её может назначать лишь общество, в котором есть некий уровень… моральной чистоты, я бы так сказал. Мы уже давно не соответствуем этому уровню. Непойманные судят пойманных.

– Интересная точка зрения

– Какая есть.

Писатель снова открывает досье, чтобы свериться.

– Как вы получили назначение на станцию в Москве? Вы же стали экспертом по Ближнему Востоку.

– Элементарно. Я знал русский язык, мог общаться. Занимался Украиной. А расследование Конгресса проделало в наших рядах столь большую дыру, что её затыкали всем, кем только получалось заткнуть.

– Москву должен был получить Бишоп?

– Да. Как награду. Но не вышло…

Продолжение. Март 2018 года.

Штат Мэриленд

ЦРУ… если так вглядеться, отбросив всю романтику и напускную таинственность – это такая же организация, как и любая другая. В чем-то мы похожи на Майкрософт или АйБиЭм. У нас точно так есть офисный персонал и полевые агенты, и известная неприязнь между ними, есть любимчики и есть изгои, есть моббинг… да в общем есть всё. Обеспечение безопасности страны – такая же работа как и любая другая, романтизм тут – это скорее напускное. Мы пытаемся быть больше, чем мы есть чтобы скрыть неприглядную правду. Мы давно не самые крутые, в нашей работе давно больше грязи чем романтики, и в ЦРУ идут работать далеко не лучшие. Наоборот – в Управлении полно людей, которым там не место.

Стэн Бишоп вернулся из Ирака, когда иракские войска с чудовищными потерями взяли Мосул, фактически обнулив весь тот сержантский и младший офицерский корпус, который мы пытались учить для армии Ирака. Иракцы обвиняли нас в том, что мы не дали им достаточно оружия, и это было правдой, но правдой не всей. Да, мы не дали им сформировать, к примеру, нормальные ВВС – но артиллерия у них была и самая современная. До того, как тысяча моджахедов вошла в Мосул и обратила в бегство две дивизии иракской армии, бросивших своё снаряжение и частично попавших в плен. Я понимал, почему это произошло – потому что в глазах иракского контрактника, в общем-то паренька из деревни, которого родственники не смогли пристроить в министерства – эти моджахеды были выразителями высшей воли Божьей, стрелять в них было всё равно что стрелять в самого Аллаха. И они сдавались целыми полками этим выразителям высшей справедливости с чёрными знамёнами. Я ещё тогда писал, что противостоять агрессивной религиозной идентичности может лишь никак не общегражданская, иракская, а не менее агрессивная национальная идентичность. Как в своё время поход большевистских орд Владимира Ленина в Европу оборвался в Польше, где на его пути встали войска Йозефа Пилсудского. Для поляка – то, что он был поляк, было гораздо важнее того, что он был крестьянином, дворянином, рабочим или купцом. И он готов был сражаться со своими братьями по классу, видя в них врагов, потому что они не были поляками. Так и тут – курды в основном были мусульманами, но для них значительно важнее было то что они были курдами. Сколько мы ни изучали структуры Аль-Каиды или ИГ – мы почти никогда не встречали в них курдов. Этим-то и стоило воспользоваться. Но мы, уважая территориальную целостность Ирака и веря в его армию – потеряли, по меньшей мере, два года – и когда мы начали помогать курдам по-настоящему, момент был уже упущен. Мы могли претендовать только на часть пирога – но не на весь…

Вернувшись из Египта, я продолжил работать на Белый дом, в то время как Стен был назначен в Контртеррористический центр, на одну из должностей policy makers, то есть руководящего состава. Вернувшись, Стен закатил для нас вечеринку, а потом ещё одну и ещё. Я заметил, что ему стало требоваться намного больше спиртного для того, чтобы поддерживать себя в тонусе, чем раньше. Ни один уик-энд без спиртного уже не обходился.

Была весна 2018-го и ситуация в мире балансировала на грани холодной войны и горячей. Произошло сразу два инцидента с химическим оружием. В Великобритании был обнаружен некий Сергей Скрипаль, бывший офицер российской военной разведки, работавший ранее на нас, потом обменянный и живший тихой жизнью в британской глубине. Он, а так же его дочь, были чем-то серьёзно отравлены. Виновной была объявлена Россия, и одновременно с этим – приключилась новая химическая атака в Сирии. Мы не могли не ответить – но русские решили довести ситуацию до края, подвесив на свои самолёты противокорабельные ракеты. Один инцидент – и дальше ситуация могла выйти из-под контроля.

Но у нас вечеринка была по-другому поводу. В результате происшествия в Солсбери Россия и Запад обменялись массовыми высылками дипломатов…и не совсем дипломатов. Таких массовых высылок не было со времён Холодной войны. Но для нас в Лэнгли это означало, что возникло много вакансий в полевых офисах. Главным был, конечно, пост начальника московской станции, и никто не сомневался в том, что Стен Бишоп его займёт. Он был самый опытный из всех нас и в неофициальной очереди он шёл первый на занятие поста начальника какой-нибудь крупной станции перед тем, как вернуться в Лэнгли навсегда.

А так… была вечеринка в загородном доме… времени было слишком мало, а выпито было уже слишком много, кто-то курил марихуану, вместе со мной была девушка из эскорта, русская, но никого это не смущало. Надо было учить русский язык, а она была русской из Украины. Украина – союзница США на этом направлении.

Потом Дейв Ярборо допился до того что начал стрелять и нам составило большого труда отнять у него пистолет. Надеюсь, что никто не слышал.

Пили из чаши, предварительно слив в неё всё, что было в доме. Кто-то догонялся принесённым виски или водкой.

– Тост!

…

– Тост, господа! – заорал Бишоп.

Мы встали.

– За мистера Путина! Он даёт нам работу, а дядя Сэм всего лишь присылает чеки. Доброго тебе здоровья, сукин ты сын!

– За Путина, – послышались крики, – … твою мать!

Это кто-то из русского отдела – демонстрировал свои здания русского. Знать русский сейчас было совсем не лишним, потому что новый директор ЦРУ одним из первых своих распоряжений – приказала усилить русский отдел. Кроме того, было и публичное заявление, в котором она обрушилась на русский отдел с критикой, заявив, что сотрудники русского отдела настолько плохо знают русский язык, что в переписке в социальных сетях их разоблачают даже дети. Теперь все сотрудники русского отдела обзавелись аккаунтами в Одноклассниках, участвовали в спорах относительно Сирии, кемеровской трагедии и московских свалок и готовились писать тотальный диктант по русскому.

Надо сказать, что на внутреннем тестировании я показал максимальный балл по русскому языку и литературе среди всех сотрудников ЦРУ и теперь мог ожидать нового назначения.

Смотрели фильм «Шпион, выйди вон» по роману Ле Карре? Кажется, мы возвращаемся в те же самые времена старой доброй Холодной войны – и не сказать, что это плохо. Это весело… у нас будут вечеринки в русском стиле, где все будут напиваться водкой, ругаться матом и поздравлять друг друга с Новым годом под бой курантов. И это будет смешно… когда мы занимались Ближним Востоком – никому и в голову не приходило устраивать вечеринки в арабском стиле и даже шутить насчёт этого. Всё это, вся наша восточная эпопея была одной большой трагедией, без малейшего проблеска чего-то смешного…

– Эй, Эл!

…

– Выпей с нами.

Том Кац. Вообще то Коцюбински, но произнести это невозможно[32], потому он сократил до Кац. Поляк… почему то поляки считаю себя большими специалистами по России, хотя я в этом сомневаюсь. Сомневается в это< и тестирование, Кац показал отвратительный результат в знании русского – видимо, потому и напивается.

– Извини, я мимо.

– Да? А почему так?

– Прости?

– Ты брезгуешь что ли?

– С чего ты взял?

– Или ты потом нас заложишь? Все бухали и славили Путина, а ты молчал.

– Том. Шёл бы ты домой, с тебя хватит на сегодня.

– Нет, ты скажи.

Том говорил громко, как и все поляки – и на скандал подтянулись все остальные. Бишоп похлопал его по плечу.

– Том, тебе и в самом деле хватит. Давай, мы вызовем такси.

– Да пошёл ты!

– Том…

Том … я так и не понял – то ли он нарочно ударил, то ли просто неудачно разгибался, но получилось так, что он попал Стэну локтем в лицо.

– Ты чего творишь?!

– Да пошёл ты! Пошли вы все!

Начался скандал. Тома, который был пьянее остальных, схватили под руки он вырывался и орал:

– Какие вы нахрен патриоты?! Вы не представляете себе, что такое нахрен Россия! Да пошли вы все! Пошли вы!

* * *

Инцидент с Кацем имел неприятное продолжение – в понедельник меня вызвали в отдел служебной этики и равных возможностей. Такой отдел тоже есть, он отпочковался от юридического, занимается тем, что обеспечивает равные возможности для геев, лесбиянок, цветных, а так же занимается внутренним стукачеством. Кто сказал да что сказал… Короче добавляют проблем к уже имеющимся.

Меня опрашивала дама со странным именем Гейла, перед тем как опрашивать, они заставили меня подписать бумагу на две страницы и установили видеокамеру. Хорошо что не опрашивали на детекторе – этим имеет право заниматься только контрразведка.

– Я так понимаю, в русском отделе была вечеринка? – начала Гейл.

– Неправильно понимаете.

– Что же именно?

– Там были не только сотрудники русского отдела.

– Но там был Том Кац, верно?

– Да, по-моему, он там был.

– И его ударили по лицу.

– Что?!

– Его ударили по лицу, потому что он обвинил присутствующих в непатриотизме.

– Да, он был пьян в стельку!

– Вы видели, сколько мистер Кац выпил?

– Не видел.

– Тогда почему вы считаете, что он был сильно пьян?

– Да потому что он на ногах не стоял, его приходилось держать! Он был настолько пьян, что не понимал, что он говорит.

– Мистер Кац утверждает, что присутствующие кричали «слава Путину!», а когда он возмутился, его ударили по лицу.

Я понял, что происходит. Дело в том, что существует внутреннее положение, запрещающее увольнять сотрудника, обвиняющего в чем-то своё начальство или коллег до момента завершения служебного расследования. А оно может идти долго, да и острота ситуации потом спадёт, может, удастся устроиться в какую-нибудь станцию в загранке и отбыть, скажем, в Словакию. Он провалил тестирование по русскому – вот и решил пойти таким путём.

Вот ведь подонок…

– Такого не было.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

– То есть, «слава Путину» никто не кричал

– Не припомню, чтобы я слышал что-то подобное…

* * *

На служебной стоянке – у меня было уже место на закрытой, директорской – меня встретил Бишоп, показал – надо поговорить. Мы сели в его машину – старый Меркурий. У большинства оперативных сотрудников ЦРУ машины старые и дешёвые, или новые и дешёвые, потому что когда столько времени проводишь за границей, машина в США не очень-то и нужна.

– Тебя вызывали?

– Да.

– О чем спрашивали?

– Кричал ли кто «слава Путину!» Кац сказал, что он возмутился и его за это ударили по лицу.

Бишоп ударил кулаком по баранке

– Вот с. а!

– Он провалил тест. Хочет спрятаться за служебное.

– Да я понимаю… что ты им сказал?

– Что ничего не было. А Кац был пьян.

– Отлично.

– Не думаю, что они мне поверили.

– Пофиг, сейчас не те времена. Это в 90-е могли за грязь на коврике вышвырнуть. Сейчас люди нужны особенно на русском направлении. Но этого поляка надо вышибить из отдела.

– Да ты что, оставьте его. Он знает, что он никчёмное дерьмо и долго ему не продержаться.

– Нельзя работать с людьми, которые норовят ударить в спину.

Бишоп помолчал.

– Моё назначение на Москву уже готово. Теперь придётся выжидать… недели две как минимум, а то и месяц.

…

– Ты идёшь ко мне депьюти. Не возражаешь?

Я пожал плечами

– Москва? Да нет

– Москва, Москва. Если бы не этот польский подонок…

Бишоп снова со злостью ударил кулаком по рулю.

* * *

Через неделю – я как обычно приехал утром на работу – и тут мне позвонили и сообщили, что меня ждут на шестом этаже.

Если вас вызывают на шестой этаж, это значит что у вас большие неприятности. Почти всегда. Бывают конечно и награждения – но в ЦРУ и награждения часто означают неприятности, просто отсроченные во времени.

Без очереди я зашёл в кабинет ЗДО – заместитель директора по операциям. Третий человек в иерархии управления после директора и ЗДР – зам директора по разведке, который одновременно является первым заместителем директора. В отличие от имён директора и ЗДР – имя ЗДО является государственной тайной.

В кабинете ЗДО было отшторено окно, что здесь происходит очень редко, присутствовал и начальник управления Восточной Европы. Я понял, что дело с той вечеринкой получило какое-то неожиданное и неприятное продолжение. Скорее всего, слили в прессу.

– Что произошло, сэр? – спросил я.

Начальство смотрело на меня так, как будто я плюнул на американский флаг

– Стэн даёт показания в Конгрессе, – сказал начальник Восточной Европы.

– По поводу?

– Ирак. Его имя всплыло в связи с коррупцией.

Я ничего не ответил. Все смотрели на меня, – а я на них. Все понимали, что кто-то настучал, и все понимали, что, скорее всего, это Кац. Обратившись в Конгресс, он стал его осведомителем и тем самым отрезал себя от нас. Мы больше не были коллегами.

Мерзость какая.

– Что ты об этом знаешь? – спросил ЗДО. – Ты был его депьюти в Ираке. Он – что, и в самом деле тащил в карман?

– Нет, сэр.

Мелькнуло перед глазами – иранский ковёр, вываленные из мешка деньги на нем, Бишоп и тот судья делят деньги. Три пачки в одну сторону, одну в другую. Интересно– тот судья ещё жив?

– Ты уверен?

– Абсолютно, сэр. Я ничего об этом не знаю.

Начальство переглянулось.

– Мы тебе верим. На тебя не выходило ФБР или Конгресс? Повесток нет?

– Нет

Заговорил ЗДО:

– Стен… в общем, его назначение на московскую станцию уже было подписано. Как и твоё – депьюти. Он сам тебя выбрал. Теперь, понятное дело, ему не уехать, это будет расценено как признание вины и попытку сокрыть обвиняемого. А вот тебя надо спрятать. Стен хотел, чтобы ты поехал в Москву. Как ты смотришь, чтобы поехать вместо него?

Начальник московской станции. В сорок лет…

– Сэр, я готов – ответил я.

– Ты точно готов? – сказал начальник Восточной Европы. – Мы знаем, что ты свободно владеешь русским и сам из эмигрантов. Но у тебя за плечами только одна станция в качестве начальника, и то на очень короткое время.

– Хуже он все равно не сделает, – сказал ЗДО, – хуже просто некуда уже. Нас прессуют по всем углам.

ЗДО встал, показывая, что аудиенция окончена.

– Там сейчас никого нет, – сказал он, – начальник нужен как можно быстрее. Собирай вещи…вылетаешь первым же рейсом.

Продолжение. Апрель 2018 года

Россия, Москва

Мы странствуем по всей земле не только для торговли.

Нас в путь огонь сердец влечёт под солнцем и звездой.

К познанью Вечности вершим мы странствие благое

В священный город Самарканд дорогой Золотой…

Джеймс Элрой Флеккер

Знаете… у каждой службы… разумеется кроме тех, которые полное дерьмо – есть нечто… скажем так, некий священный Грааль. Место откуда всё начиналось. Место, ради которого всё было задумано. Место, до которого нужно дойти. Для ЦРУ священным Граалем всегда была Москва.

Город, в котором начинались и заканчивались почти все европейские пути вот уже последние лет триста…

* * *

Я прилетел в Москву в самый разгар противостояния… уже был отравлен Сергей Скрипаль, бывший перебежчик, в Сирии ситуация балансировала на грани открытого противостояния. С обеих сторон прошла массовая высылка дипломатов, по моему самая массовая со времён Холодной войны. Работа станции была почти парализована – и это в то самое время, когда вот-вот могла начаться война.

Прибыв не со всеми – я въезжал через Финляндию по общегражданскому, не дипломатическому паспорту – я стоял в аэропорту и смотрел, как грузятся на самолёт наши дипломаты. Грузили вещи… тележки были обмотаны каким-то ярким скотчем.

Урок, который надо запомнить.

* * *

Состояние, в котором я застал станцию в Москве, трудно было назвать нормальным.

Деморализованные сотрудники, многие из которых морально готовы к высылке; а высылка – это пятно на карьере, которое не смыть вне зависимости от личной вины. Один из сотрудников ещё и избит неизвестными, причём непонятно, то ли это провокация ФСБ, то ли хулиганы – в Москве их хватает, здесь их называют «гастарбайтеры», «зверьё» и ещё «ЛКН» – лица кавказской национальности. Они ведут себя вызывающе, совершают грабежи и разбои, изнасилования, могут сильно избить.

Работа практически сорвана.

Моим депьюти был Джулиан Хаммершмидт, вторым депьюти – Стейси Норманн. Я попросил их написать планы работы, как они их видят, а потом купил бутылку водки и мы решили распить её на троих. В охраняемом помещении пить водку, равно как и обсуждать рабочие вопросы в нетрезвом состоянии, было серьёзным дисциплинарным нарушением. Но нам это было надо.

– Можете мне сказать, – спросил я, держа две папки с наскоро написанными эссе – ради чего мы вербуем сотрудников ГРУ, ФСБ, СВР, Минобороны?

Мои депьюти замолчали. Потом Хаммершмидт осторожно сказал

– Ради получения информации, а чего же ещё?

– Какую информацию они нам могут дать? Кто-то что-то не знает о Путине?

…

– Или кто-то что-то знает о Путине помимо самого Путина? Что это за бред с контактами, с агентами – парики, тайники. Мы в каком веке вообще живём?

…

– У нас на связи семь агентов. Сейчас. Кто-то из них входит в контур принятия решений?

…

– Ни одного. Что даст нам эта информация? Из того что не может дать спутниковая разведка и перехват сообщений? Чем вообще отличается HUMINT от ELINT[33]*? Почему нас не нужно уволить и купить ещё пару суперкомпьютеров?

Хаммершмидт и Норманн переглянулись

– Потому что компьютер не может заглянуть в мозг какого-нибудь диктатора? – осторожно ответила Норманн

– А что вы там найдёте, в мозгу диктатора? Почему бы тогда вместо нас не нанять какого-нибудь психиатра, который поставит диагноз на расстоянии?

…

– Сейчас некоторые диктаторы сообщают в твиттере, что собираются делать.

Шутка была крайне рискованной. Но я мог сказать, что это я про Украину.

– Я вам скажу, почему мы нужны и почему нас нельзя уволить. Компьютер не может быть полезным. Компьютер не установит дружеские отношения. Компьютер не выслушает тебя, не похлопает по плечу, и не поможет.

…

– А теперь вопрос. Кому мы можем быть полезными и чем?

Я отхлебнул из своего стакана

– Думайте, думайте. Только не говорите, что сотруднику ФСБ Иванову – мы ему можем быть полезными, только если он задержит кого-то из нас и получит медаль. Думайте!

Хаммершмидт и Норманн думали. Честно. Но они не были евреями. А я был.

– Сдаюсь, сэр.

– А ответ на поверхности. Олигархам. Российским чиновникам. Просто русским.

– Но в чем?

– У кого-то зависли деньги. Кто-то под санкциями. У кого-то вот-вот отберут недвижимость. Кто-то имеет проблемы с визой. Продолжить?

…

– Мы должны помочь этим людям. Решить их проблемы и стать их друзьями. Помочь их детям получить западное образование. Мы должны создать здесь своего рода «центр помощи русским олигархам». Приучить их к мысли, что если у них проблемы, надо идти к нам. Не к Путину, не в правительство или в администрацию президента. К нам. Тогда и они окажут нам потом услуги.

Хаммершмидт неуверенно сказал:

– Но это же… незаконно.

– Джулиан, ты в Госдепе работаешь? ЦРУ – это и есть место, созданное для того, чтобы здесь всё было незаконно. Мы будем незаконно помогать русским олигархам нарушать санкционный режим, а они будут незаконно помогать нам против Путина и его империалистических планов. Для наших источников и агентов – понятия «санкции» не существует, их платежи наши банки проводят в первую очередь, а все их деньги чисты как свежевыпавший снег. Всем всё понятно?

Хаммершмидт кивнул

– Понятно

– Тогда за работу.

* * *

О моих планах работы – послу стало известно через несколько дней. Я даже знаю, кто ему настучал.

Посол США в России не был опытным дипработником и это было хорошо с самого начала. Он был мормоном, губернатором Юты в отставке и бизнесменом. Оставалось понять, сможет ли он «открыть Россию», как никому не известный бизнесмен Джордж Буш, будучи назначенным послом в Китай – убедил Никсона «открыть Китай».

– Мне сказали, вы собираетесь помогать русскому бизнесу нарушать санкционный режим? – спросил Хантсман, – это верно?

– В целом, да.

– Вы понимаете последствия?

– Какие последствия? Работа либо делается, либо нет. Я работаю не в Госдепе. Знаете… я вспомнил одну умную книгу времён Британской Империи. Там, в одной стране – вот-вот разразится гражданская война. И британцы обсуждают, что делать, на чью сторону стать. И один из них говорит – мы слишком великая страна, чтобы рисковать. Потому, когда война начнётся – кто-то из нас будет на одной стороне, а кто-то на другой. И мы не проиграем.

Посол молчал

– Это огромная ошибка, как я считаю – наше проявление единства. Русские должны видеть, что есть те, кто понимает их, те, кто на их стороне. С кем можно говорить. А так мы не оставляем им выбора. Посмотрите заголовки газет. Послушайте, что говорят по телевидению. Кто-то вообще это слушает, кто-то докладывает наверх? В открытую обсуждают, что надо нанести удар по американским базам, затопить американские корабли! Вы понимаете, что проамериканских голосов нет, их не слышно! Бить начинают, когда говорить не с кем!

…

– Ответьте на один вопрос, сэр. Мы тут на что-то влияем – или мы просто заложники?

Посол долго молчал. Потом ответил:

– Мы на грани военного противостояния. У нас не хватает сотрудников. Посольство обескровлено, работа приостановлена. Если можете что-то делать, делайте. Но я ничего об этом не знаю…

Вот так вот.

Понять, почему мы ведём войну с русскими сейчас сложно… но нужно это понимать, потому что непонимание целей войны – это уже половина поражения. Вопрос не в отравленном Скрипале, не в Сирии, не в Украине. Вопрос в принципах. В самой сути нашей демократии.

Демократия, как мы её понимаем – это сложный и тщательно настроенный механизм, в котором каждый играет свою роль. Существует три основные группы интересов. Власть – то есть политическая верхушка, не занимающаяся ничем кроме политики. Некий интеллектуальный класс – это профессора университетов, это журналисты, это политические аналитики, это люди из множества фондов и некоммерческих организаций. И есть избиратели, то есть те, кто приходит к урне и опускает в неё бюллетень. Есть ещё экономическая элита, но они стоят как бы в стороне от политики.

Система работает так: власть не обращается непосредственно к избирателям. Она – в лице двух партий – обращается к интеллектуальному классу. Который в отличие от партий и в отличие от экономических субъектов един, и является в какой-то степени хранителем и интерпретатором идеи американской мечты. Этот класс – обязательно независим от власти, эта традиция идёт ещё из средних веков, от автономии университетов и межуниверситетского сотрудничества. Власть – согласовывает действия с интеллектуальным классом, разговаривая с ним на равных, а не как власть с подчинёнными. В какой-то степени интеллектуальный класс даже выше – он осмысливает обстановку и внутри страны и в мире, и ставит задачи – а избираемая на время власть переводит эти задачи в язык конкретных действий. Интеллектуальный класс – не избираем, не ограничен временем и в него не так то просто попасть – в него кооптируют, а не избирают. Тебя должны признать своим.

Интеллектуальный класс, договорившись с властью, берёт на себя обязанность коммуникации с простым избирателем, переводит текущие задачи в простые для понимания среднего американца месседжи и транслирует их по телевидению и через интернет. Это – часть сделки между интеллектуальной элитой и правящей. Кроме того, экономические элиты так же выходят на правящий класс со своими проблемами чаще всего не напрямую, а через интеллектуалов – это называется лоббизм, и это часть работы интеллектуалов, за которую они получают деньги. Это их законный заработок.

В России все совсем по-другому – причём было по-другому и до 1917 года, и при коммунистической власти, и при Ельцине, и при Путине, то есть сейчас – не меняется ничего. Автономного интеллектуального класса нет и в помине – есть пропаганда. Пропаганда – это люди, которые работают на власть на правах наёмных работников и получают жалование. Власть – коммутирует напрямую с народом, исполняя сама большую часть тех функций, которые берут на себя интеллектуалы. Власть вообще не считает необходимым какое-то посредничество между собой и народом, позиционируя себя как представителей всего народа, кроме маргинальных групп, таких как например, гомосексуалисты. Функцию воспитания народа, которую в США и других западных странах выполняют интеллектуалы – в России не выполняет никто. Власть соглашается с тёмными инстинктами народа и даже иногда потворствует им – в обмен на признание народом права власти властвовать. Путин – все свои проценты до единого – получает на вполне честных выборах, кто бы что не говорил. И если дать его конкурентам больше времени на телевидении, даже если дать им всё время на телевидении – они получат ненамного больше, чем получают сейчас.

Это выключает Россию из международного сотрудничества, потому что именно на уровне интеллектуальной элиты – происходит согласование целей и задач в международном масштабе, а здесь, в России разговаривать не с кем: только с пропагандистами, которые не более чем наёмные работники власти. Но с этим ещё можно было мириться. До того, как эта русская схема начала проникать к нам. И апофеозом её стала нынешняя президентская администрация. Победа на президентских выборах в США человека, который и в республиканскую-то партию вступил перед выборами и только для вида.

Трамп плюёт на интеллектуальный класс США и этого не скрывает, он находится с ним в войне и похоже, медленно, но верно побеждает. Он обращается напрямую к наиболее агрессивным, реакционным и невежественным избирателям, он говорит им то, что они хотят слышать. И за счёт этого он один раз уже победил.

И это не единственный случай – угроза победы популистов существует уже везде, и кое-где они побеждают, кое-где уже близки к этому. Остановить это вряд ли возможно: на примере доказано, что русская схема работает, и раз так, её будут использовать раз за разом. Тем более, русские делают всё для её продвижения по миру.

Я кстати не верю, что русские вмешались в выборы в США – это, смешно, думать, что несколько тысяч твитов от русских ботов могут что-либо изменить в американской предвыборной гонке. Русские виноваты в другом. Когда мы открыли железный занавес, они должны были учиться у нас демократии и внедрять её у себя. А они начали учить нас своей демократии. И в 2017 году стало окончательно ясно, что железный занавес надо снова опускать. Потому что это не они учатся у нас, а это мы учимся у них – и так дальше не может продолжаться, поскольку это уничтожает США изнутри. Вопрос только в том, на каком рубеже опустится этот новый железный занавес. Будет ли свободный европейский мир включать, скажем, Украину или нет – на чьей стороне она окажется?

Вот этим мы здесь и занимаемся. Опускаем новый железный занавес.

А если мы не сделаем этого… выхода я просматриваю два. Первый – некая форма диктатуры, как отчаянная попытка оставить всё на своих местах. Второй и намного более вероятный – это постепенная украинизация американской внутренней политики, как бы это страшно не звучало. Когда к власти приходят такие популисты как Трамп – поздно запирать конюшню, лошади уже пустились в галоп. По его стопам пойдут всё новые и новые популисты, перенимая у него приёмы грязной и популистской политической борьбы. Этих популистов будет всё больше и больше, потому что власти хотят все. Они будут осваивать всё более неприемлемые методы политической борьбы – уже идёт пропаганда, уже создаются целые сети ботов, уже вбрасываются фейковые новости – и всё это делаем с собой мы сами, не они. Постепенно разрушится интеллектуальный класс как так таковой, исчезнет целеполагание и долгосрочное планирование, политические элиты расколются на озлобленные, ненавидящие друг друга группировки, между которыми нет согласия даже по ключевым вопросам. Каждые выборы станут риском, политика начнёт разворачиваться на 180° в зависимости от момента, союзники от нас отшатнутся… какого чёрта, это уже происходит! И единственный наш шанс все остановить – показательно разрушить Россию, наказав её и показав, что бывает, если пользоваться их политическими технологиями – а потом окружить то, что останется непроницаемым санитарным кордоном…

Или – Соединённые штаты Америки рухнут! Причём в короткой исторической перспективе.

Продолжение. Апрель 2018 года

Париж, Франция

Почти сразу после моего назначения в Москву – директор ЦРУ был назначен Госсекретарём (традиция в последнее время), а директором ЦРУ стала Джина Хаспелл, кадровый разведчик. Почти сразу всплыла информация о её участии в пытках.

Вашингтонская жизнь просто била ключом.

Как начальник московской станции, я нуждался в немедленной встрече, и миссис Хаспелл выделила мне несколько часов во время её визита в Париж. Там должно было состояться совещание шефов всех восточноевропейских станций.

Мне вообще… было понятно, что само понятие «восточноевропейские» станции устарело. Восточная Европа поделилась, по крайней мере, на три категории стран. Успешные и интегрированные в Европу – Чехия, Словакия, Словения, Эстония. Успешные, но не интегрировавшиеся до конца и склонные к диктатуре. Это Польша и Венгрия, И неуспешные – это все остальные. Постсоветское пространство – надо делить как минимум на трое – Запад, Восток и Россия. Украина и Узбекистан – трудно представить себе нечто более разное – а ими занимаются одни и те же люди. Большинство из которых даже не знают языка той страны, которой занимаются. Что они могут понять? А не поняв – что они могут донести до нас, американцев?

И как они могут что-то изменить, если даже не понимают?

Сидя на брифинге и слушая коллег, я вспоминал разговор с представителем Минфина, который у меня был за какое-то время до этого. Речь шла как раз о санкциях.

– … в конце концов, как мы можем отменять санкционные ограничения в отношении тех олигархов, которые оказывают услуги ЦРУ? К чему тогда весь этот санкционный режим, если мы сами проделываем в нем дыры?

Я тяжело вздохнул.

– Боюсь, мэм, мы делаем совсем не то, что должны. Эти санкции причиняют вреда больше нам, чем им. Мы бьём по союзникам.

– Но русские получают прямой экономический ущерб от этих санкций, – резко сказал представитель Минфина, – и это доказано!

– И что? Это не русские получают ущерб, это их бизнес получает ущерб. Путину на бизнес плевать. Как и избирателям.

– Как так может быть? Бизнес создаёт рабочие места. Путин ставит задачи ускорения экономического роста.

– Это слова. Русские многого не понимают… изучите русскую историю. За всё время пока существует Россия, предпринимательский класс никогда не играл в ней определяющую роль. Даже при царе они находились на очень низких социальных позициях в обществе. Поэт, у которого ничего нет кроме его стихов, – уважался в обществе больше, чем купец который построил фабрику и создал рабочие места для пятисот крестьян. Власть всегда брала деньги у купцов, но никогда не уважала их. Так было тогда, так есть и сейчас – Россия не пришла к чему-то новому; отказавшись от коммунизма, она вернулась к тому, что было. Русские избиратели считают своих бизнесменов – их называют олигархами – ворами, обворовавшими страну. Им плевать на рабочие места, рабочие места в их понимании должно им создать государство. Если завтра мы конфискуем у олигархов всю их лондонскую недвижимость – в России будет народный праздник. В то же время – предпринимательский класс – то немногое в России, что на самом деле, а не для вида расположено к Западу. Они зависят от Запада, они нуждаются в нашем финансировании, они готовы продвигать наши интересы там. Пытаясь найти деньги Путина в их карманах – мы бьём по союзникам. Нанося удары по путинской экономике – мы тоже бьём по союзникам. Немногим у нас оставшимся – потому что значительная часть интеллигенции так же перешла на антиамериканские позиции, и это факт.

…

– И я бы не рассчитывал на то что повторится ситуация девяносто первого года – русские извлекли уроки, наша поддержка внутри России минимальная, абсолютное большинство настроено на конфронтацию и реванш. Придётся воевать….

– Мистер Миллер?

Я вернулся в реальность. Все смотрели на меня.

– Ваша очередь.

Я мгновенно вспомнил текст речи, которую накидал до того – вот с чем у меня всегда было хорошо, так это с памятью. Я конечно не способен запомнить наизусть Коран – но речи на несколько минут я читаю без тезисов.

– Дамы и господа, в некотором смысле я представляю здесь Россию. Я прослушал с величайшим вниманием все предыдущие выступления и безусловно согласен с тем, что демократию нужно развивать везде. Но я категорически не согласен с тем, что все нации и государства равны. Для нас, применительно к нашей общей задаче, обеспечению безопасности Соединённых Штатов, – это не так. Существует только одна страна, способная представлять угрозу для США – и эта же страна является ключом для развития всего региона, как Восточной Европы, так и постсоветского пространства. На мой взгляд, мы должны отказаться от благих иллюзий, что народы Польши, Прибалтики и даже Украины могут самостоятельно выбирать свою судьбу. Не могут. Их судьба будет зависеть не только от них самих, но и от многих других факторов, в числе которых один из основных – отношения с соседями и отношение соседей. Для всех этих стран главный сосед, главная угроза и главная возможность – это Россия. Демократическая Россия, экономически успешная Россия – локомотив развития всего региона, в политическом, экономическом и правовом отношении. Авторитарная Россия – это и угроза и одновременно рассадник этой заразы, авторитарная Россия порождает авторитаризм как коммунистическая порождала коммунизм. Следовательно, мы должны бросить все усилия на демократизацию России даже в ущерб другим странам.

– Но послушайте! – сказал начальник киевской станции.

– Я послушал, теперь послушайте вы. Россия является ключевым узлом того, что происходит в Евразии. Санкциями вопрос не решить. Наказание бессмысленны, они осознают их в парадигме войны, а не суда. Лучшее, что мы можем сейчас сделать – множить число своих сторонников. Но не из числа тех, кто выходит на площадь, а из числа тех кто принимает решения. Майдан проиграл потому, что те, кто вышел на площадь, проиграли тем, у кого есть деньги.

Начальник киевской станции побагровел

– Я предлагаю новый подход к нашей восточноевропейской проблематике – циничный, но действенный…

* * *

– Так это вы открыли агентство помощи олигархам? – сказала новый и.о. директора ЦРУ, когда мне удалось остаться с ней наедине в ходе обещанного тет-а-тет.

– В целом верно, мэм, вопрос в нюансах

– Не могу сказать, что это одобряю. Но если будет результат – я вас поддержу.

– Спасибо, мэм.

– Что вы думаете про Украину? Шансы что-то сделать у нас есть?

– Что-то – есть. Но не более того.

– Поясните.

– Видите ли, мэм, санкциями вполне возможно заставить Россию отказаться от продолжения войны на Донбассе. И возможно – рано или поздно вернуть Крым. Но санкциями не заставишь Россию быть дружелюбной к Украине. Лошадь нельзя заставить напиться, стегая её кнутом.

– Что это значит?

– А то, что вступает в силу разница потенциалов, мэм. У Украины нет потенциала для противостояния враждебной России. И у нас нет средств для Украины. Продолжается коррупция. Люди уезжают, никто не хочет жить в нищете да ещё на передовом крае новой холодной войны. В долгосрочном плане боюсь, Украина обречена. Нам надо готовить план Б – что мы будем делать после Украины?

* * *

Через какое-то время Дональд Трамп отказался от введения второго этапа санкций. Причин этого никто не знал.

Продолжение. 30 октября 202*** года

Вашингтон, округ Колумбия

«Гувер-билдинг», главное здание ФБР.

– В Москве вы оказались на высоте. Вас даже признали сотрудником, внёсшим самый ценный вклад в работу управления за 2018 г., верно?

– Да, такое было

– Тогда почему вы ушли?

– Этот вопрос имеет отношение к спецпроверке или вам просто интересно?

– Почему вы ушли мистер Миллер? Вас могло ждать повышение. Но вы вдруг обрываете карьеру на взлёте.

…

– Может, произошло что-то, что не было отражено в официальных документах?

…

– Мистер Миллер?

– Вообще-то да, произошло.

– И что же?

– Я устал.

– Устали?

– И я в какой-то момент начал сомневаться. В правильности того, что мы делаем. А нашу работу нельзя выполнять, если у тебя есть сомнения.

– У ваших коллег нет сомнений?

– Отчего же, есть. Просто это плохо кончается. Кто-то начинает пить и помногу. Кто-то – курить травку. Кто-то в один прекрасный субботний вечер, когда поют цикады в траве, заходит в гараж, прикрепляет садовый шланг к выхлопной трубе, суёт конец в салон и пускает двигатель. А я не хотел ни того ни другого ни третьего. Я хотел нормальной жизни.

– И вы ушли?

– Да. Я ушёл

14 марта 201*** года. Нью-Йорк

Пресса.

Многие из агентства ненавидят прессу – я же, как раз её обожаю. Пресса сиюминутна. Особенно сейчас. Время жизни новости сегодня исчисляется даже не в днях – в минутах. И потому любой, у кого есть хоть немного ума и прозорливости, сможет переиграть тех, кого мы продолжаем называть «журналистами». Хотя они сегодня нечто другое. Они – идеологические менеджеры, провайдеры общественного настроения, кураторы репутаций, – если заплатишь. Никак не глаза и уши общества, нейтральные и беспристрастные, задача которых узнать правду и открыть её обществу. Правды сейчас тоже нет. То, что нужно – то и будет правдой. То, что выглядит правдой – то и есть правда. Вглубь никто не копает – при времени жизни новости меньше суток нет смысла копать…

– Все нормально?

Я показал большой палец – мало ли, может запись уже идёт.

На экране появились цифры, стремительно бегущие к нулю.

– Итак, это Си-Эн-Эн, программа «Инсайдер» и с вами вновь Дэвид Гарнетт. Сегодня мы пригласили в нашу студию профессора политологии Стэнфордского университета Эла Миллера, чтобы обсудить Россию, Путина и то, что нам надо предпринять в отношениях с Россией. Кстати, Эл, это правда, что на вашей предыдущей работе вы были не совсем дипломатом?

– Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть этот факт.

Гарнетт засмеялся. Это был экспромт.

– Профессор Миллер является одним из ведущих специалистов по России и, кажется, даже пишет книгу о России.

– У меня не хватает времени, но да, пишу.

– Как вы считаете, правление Путина легитимно? Его действительно поддерживают?

– Несомненно.

– Но почему же? Почему русские выбирают его? Разве они не понимают, что выбирая Путина, они выбирают ещё шесть лет стагнации и бессмысленного противостояния со всем миром.

– Им не привыкать.

– Не могли бы вы пояснить свою мысль, профессор?

– Русские, делая политический выбор – а он, кстати, у них настоящий, не фейковый, как мы ошибочно полагаем – руководствуются совсем другими критериями. Другой шкалой рационального – иррационального. Русские считают, что их страна должна быть великой. В их понимании, не в нашем. Миссис Клинтон заявила, что мы, то есть Соединённые штаты Америки – не допустим, чтобы Россия снова стала великой. В таком случае – конфликт неизбежен, если мы, конечно, не договоримся о терминах. Корень проблемы в том, что мы по-разному понимаем слово «величие». То величие, которое хотят русские – на самом деле нам мало чем угрожает.

– Но они напали на Украину?

– И что с того? Знаете, мне кажется, у нас недопустимо снизился порог реагирования. Ну и что с того что русские напали на Украину? Нет, не отвечайте, дослушайте до конца.

…

– Если бы поставили Украине без лишнего шума пятьсот ракетных установок Джавелин, как в своё время поставляли моджахедам Стингеры, и они разобрались бы с русскими танками – поверьте, русские это оценили бы. Но вместо этого мы устраиваем истерики, заламываем руки и вводим санкции – как будто мы не знаем, кто такие русские и на что они способны. Санкции – в нашем понимании предназначены для того чтобы изменить поведение русских – но неужели непонятно, что это невозможно.

– Но что же вы предлагаете?

– Поменьше слов, побольше дела. Санкции не просто не работают, это вмешательство политики в экономику, а такое никогда не заканчивается хорошо. Другие страны смотрят на эти санкции и думают, а что если это будет применено по отношению к ним. Стоит ли вкладывать деньги в Америку, если всё вложенное может быть арестовано? Что плохого в том, что у Путина и его друзей будут бизнесы в Америке?

– Но как мы можем позволить Путину здесь зарабатывать?

– Это не Путин здесь будет зарабатывать. Это Америка будет зарабатывать на деньгах Путина. Военные угрозы нужно парировать военными средствами. Разведывательные – разведывательными. В конце концов, американская предприимчивость – оружие пострашнее тех ракет, которыми Путин запугивает нас в своих телеобращениях. Не забывайте, мы выиграли Холодную войну, применяя совсем иную тактику…

У меня запиликал пейджер.

– Извините…

Пейджер – отличная штука. В отличие от сотового телефона – его местоположение на местности нельзя определить. Потому то те, кто в теме – носят именно пейджеры, телефон берут с собой только, когда он действительно нужен.

Тамми упала и повредила колено…

Я встал и отстегнул микрофон.

– Извините, продолжим в другой раз.

– Что-то срочное?

– Подруга упала и повредила колено…

– Но…

– Давайте, перенесём запись. Я не могу сейчас уделить вам время.

* * *

На улице я поймал такси… старые добрые нью-йорские такси, вымирающие под ударами Юбера и других коллекторов. Что же мы будем делать, когда просто не сможем выйти на улицу и поймать жёлтый кэб, не залезая в интернет…

Будь моя воля – я бы восстановил производство Чекеров[34], как британцы по прежнему делают свои кэбы, и сделал бы для Нью-Йорка историческое такси.

– На 36-ю. И побыстрее…

Водитель-индус кивает, такси срывается с места. Нью-йоркский трафик просто безумный, надеюсь, он тут не первый месяц ездит.

– Эй, дружище. Ты давно за рулём?

– Семь месяцев, мистер.

Ну, вот. Уже что-то.

– Не убей меня и получишь хорошие чаевые.

– Сделаем, мистер.

Что же произошло? И как невовремя…

* * *

32-я-стрит – это настоящий, трушный, как бы сказали мои студенты Нью-Йорк. Старые здания, новострои, но немного, кондоминиумы, сплошная застройка, пересечения с Бродвеем – здесь можно фильмы снимать. Про Нью-Йорк. Здесь же – стоит машина, но не моя, а прокатная. Мне нужна машина, когда я приезжаю в город, чтобы ни от кого и ни от чего не зависеть. Теперь мне надо добраться до Тетерборо, там у меня абонемент на самолёт… и кажется, там есть ещё невыбранные часы. Черт… как все не вовремя.

Как же всё не вовремя…

* * *

К счастью – мне удаётся прорваться без пробок, и через час с небольшим – я вывожу на взлёт небольшую Цессну 400[35]. У меня есть и своя, я купил её по случаю и совсем за недорого – 290 штук – тогда же, когда я учился летать. А летать необходимо при том образе жизни, который я сейчас веду, разрываясь между несколькими штатами.

Темнеет, но я прикидываю, что долететь успею. Цессна – не тот самолёт, который можно вести по приборам…

На знакомую полосу плюхаюсь, когда уже совсем стемнело – но мой не самый большой опыт всё же позволяет сесть и не разбиться. Это – Северная Каролина, тут у меня что-то вроде охотничьего дома в лесу, я его сдаю. Точнее, даже не дома, а охотничьей базы. Тут же у меня и машина – привычный и напоминающий об Ираке Субурбан. Это единственная моя машина – тут налоги невелики, и за парковку не платить – а в Стенфорде, и в крупных городах типа Нью-Йорка намного выгоднее брать прокат или Юбер.

Что же нахрен произошло?

Северная Каролина – кстати, отличный штат, чем больше я его узнаю, тем больше у меня возникает желания сюда перебраться. Тут и лес есть настоящий, и довольно приличные города, и побережье с курортами, не такими раскрученными – но от того ничего не теряющими, наоборот, приобретающими. Понять не могу тех, кто в старости перебирается в Майами или Флориду. Страшная жара, никакая природа и куча туристов как на Дне Независимости. Неужели ради этого надо 40 лет пахать, а?

Знакомая дорога – я включаю фары, потому что уже совсем стемнело, и их свет – словно пробивает мне тоннель во мраке. Машин почти нет – тут не сказать, что популярное место…

Знакомый поворот. Деревья-великаны обступают со всех сторон, проложенная дорога – обрывается, уступая место утоптанной гравийке. Это самая глушь – причём менее чем в получасе езды от цивилизации…

Вот и дом. Нормальный, двухэтажный, обитый тёсом – я его подновлял прошлым летом после покупки. Две машины – Эксплорер и фургон стоят рядом, я паркуюсь, выхожу из машины – и нарываюсь на ствол. Парень в чёрной шапочке целится в меня из короткой М14. Впрочем, он узнает меня и опускает ствол.

– Сэр.

– Убери оружие, идиот! Что вы тут натворили?

Бывший спецназовец молчит, и я понимаю, что натворили что-то серьёзное.

– Где Кейн?

– В доме, сэр.

– Оставайся здесь? И не тыкай в каждого оружием, здесь могут быть просто охотники. Не тупи!

– Понял, сэр…

Иду в дом…

* * *

Охотничий домик – может так называться лишь по американским меркам: здесь четыре спальни и большой зал, в котором могут разместиться до 20 человек – скорее, это построенная из дерева маленькая гостиница. На первом этаже – есть целая большая комната, предназначенная для разделки оленей, там есть всё, что нужно – и всё кафелем выложено, и кровосток, и набор инструментов, и небольшая лебёдка, и даже что-то вроде операционного стола. Туда я и иду, понимая, что мои гости находятся там. Так оно и оказывается…

Троих я знаю, четвёртого – нет. Четвёртый – парень, от 20 до 30, семитские черты лица, борода. Он пристёгнут к столу для разделки туш, на лице – застыло выражение ужаса, все вокруг залито… нет, не кровью, а грязной водой и блевотиной.

– Допрыгались, голубчики – констатирую я.

…

– Кто санитар?

Один из гостей делает шаг вперёд.

– Я, сэр.

– И что тут произошло? Ты что, не контролировал допрос?

– Сэр, произошло непредвиденное.

– Да я уж вижу, – я пинаю ведро, на дне которого вода. – Воду где брали?

– Здесь, в озере.

– Ты что, совсем идиот? Не могли купить консервированной, в баллонах? Теперь у него в лёгких вода этого озера, по химическому составу любой эксперт выйдет на это место.

– Сэр.

Обожаю армейских. Когда им нечего сказать, и они натворили дел – они просто говорят, «сэр?» И ждут, пока мы уберём за ними их дерьмо.

С другой стороны, вряд ли кто-то согласился бы делать то, что они делают…

– Досье на него где?

– Вот, сэр.

Так… Джеффри Нилл, родился в Бруклине, отец священник – методист… надо же, в Бруклине методисты[36] есть. Видимо, методизм его капитально подзадолбал, потому что в девятнадцать лет он послал своего отца-методиста подальше, принял радикальный ислам и встал на джихад. Выехал в Сирию, там участвовал в боевых действиях. Исламское государство, полтора года прожил в Ракке. Американский, британский и французский спецназы, действовавшие там как официально, так и по закрытым каналам – имели дополнительное задание: разбираться на месте с гражданами их государств, вступившими в радикальные исламские организации. После того что произошло в Европе, все поняли: будет лучше, если те, кто уехал в Сирию на джихад, обратно домой уже не вернутся. Самое простое и дешёвое решение вопроса. Но некоторые – всё же вернулись. И теперь нам приходится разбираться с этим. Нам – это обеспокоенным гражданам, отставникам ЦРУ и бывшим рейнджерам и зелёным беретам. Никто из нас не хочет, чтобы какой-нибудь ублюдок наподобие вот этого – в один прекрасный день сел в грузовик, выехал на Бродвей и оставил там кровавое месиво, пюре из людей. Мы хотим сделать Америку снова безопасной[37].

– Как его взяли?

– Чисто, сэр.

– Точно?

– Абсолютно.

Хотелось бы надеяться. В своё время был такой Дик Марсинко, основатель 6-го спецотряда ВМФ США. Он учил своих парней носить бороды, угонять машины и лазать через заборы. Но те времена давно прошли и у нас не хватает парней, способных выжить в реальной городской среде, выполняя задание, но при этом не разнося всё вокруг. Я недавно предлагал набирать новое спецподразделение – из бывших угонщиков и взломщиков. Отказали…

– Он что-то сказал?

– Аллах Акбар, сэр.

– И всё?

…

– Так, сейчас берёте машину… мою машину – и едете на аэродром… черт, среди вас есть кто-то, кто умеет пилотировать?

– Да, сэр.

– Цессна-400. Справитесь?

– У нас есть ПНВ, сэр.

Ночные полёты для частников запрещены. Но это почти никем не контролируется. На том аэродроме, на котором я приземлился – ночью никого нет, там вообще нет постоянного персонала, только днём приходит парень продавать авгас[38].

– Надеюсь, не разобьётесь. Доберётесь до Большого Яблока – и там разбежались. Попробуйте сделать так чтобы вас заметили… напейтесь, снимите шлюх, но вместе не тусуйтесь. Проведите уик-энд в Нью-Йорке и возвращайтесь по местам.

…

– Телефонов, надеюсь, ни у кого нет. Никто не ждёт звонка от рожающей жены или что-то в этом роде?

– Нет, сэр.

– Тогда убирайтесь отсюда

Бывшие спецназовцы, а теперь мстители из комитетов бдительности – переглядываются. Потом один из них, видимо старший по званию говорит:

– Слышали, что босс сказал? Выметаемся.

– Винтовку мою оставьте на крыльце! Брать её было не обязательно!

Парни уходят – а я остаюсь один на один с трупом. Вот такая вот у нас… эпидерсия. Если всплывет хоть что-то из этой программы, которая чернее чёрного – то всем нам грозит пожизненное. Мне – в гражданской тюрьме, им, скорее всего, в военной.

С другой стороны – граждане США желают чувствовать себя в безопасности и им плевать, как она будет обеспечена, они не хотят этого знать. Они просто хотят прийти с детьми или любимой на Бродвей и не опасаться того, что их растопчет сумасшедший фанатик на грузовике.

И с другой стороны – существует куча людей, которые считают, что мы должны помочь этим беднягам из Нигерии, Кении, Ирака, Сирии и ещё откуда-то, приняв их тут на американской земле. Они постят фото Стивена Джобса и говорят, что он сын сирийского эмигранта. Это так и есть, но другой сирийский эмигрант уже сейчас покупает на чёрном рынке автомат Калашникова, чтобы зайти в школу, где учится ваш ребёнок и устроить там маленький Хомс или Алеппо…

Если мы его не вычислим раньше и не остановим.

На самом деле их не так-то сложно вычислить – они страдают склонностью к общению, тусят на джихадистских сайтах и форумах, скачивают ролики с подрывами американской бронетехники и размещают в сети призывы убивать неверных. Это почти никогда не бывают одинокие и угрюмые мстители, это социальные животные[39] и им важно, чтобы мир знал, почему они совершают то, что совершают. Их теракты – это заявления, но и до них они не молчат. Если у вас есть доступ к системам АНБ – то вычислить их не составляет труда, они видны как на ладони.

Вопрос, что делать дальше?

ФБР задерживает их и устраивает процессы. Довольно натянутые и не совсем согласующиеся с конституционной свободой высказывания обвинения, далеко не всегда проходящие даже Большое Жюри[40]. Но если они проходят – джихадисты попадают в тюрьму и становятся мучениками. Уже есть сайты, на которые заходит молодёжь. Уже есть проблемы в самих исправительных учреждениях – попадая туда, джихадисты начинают обращать в свою веру других заключённых.

Кроме того, так мы теряем сам смысл заключения как такового. Зачем человека сажают в тюрьму? Чтобы он исправился, так? За всю свою жизнь я не видел ни одного исправившегося исламского экстремиста. Хотя не исправившихся – повидал немало. Они просто не поддаются исправлению. Так какой смысл тратить деньги налогоплательщиков?

И вот мы впрямую подходим к вопросу – а что делать? Ждать пока эти ублюдки что-то устроят – и тогда брать их? Или попробовать их опередить?

Другого, извините мы предложить не можем. Когда он заведёт грузовик – останавливать его будет поздно.

Вопрос, что делать сейчас.

Хоронить? Так я буду полдня копать яму, и потом всё равно есть шанс, что его обнаружат.

Выкинуть в озеро? Он всплывет рано или поздно, даже если привязать к нему камень.

Выбросить где-то по дороге? Уголовное расследование рано или поздно приведёт сюда, в этот дом. Я не шутил, когда говорил про воду в лёгких. Они пытали его имитацией утопления – и им не хватило ума купить консервированную чистую воду, они зачерпнули её ведром в озере. Состав воды уникален, эксперт легко определит из какого озера вода.

Твою мать…

Я с тоской посмотрел на газовую печь – здесь была газовая печь для уничтожения отходов от потрошения оленей. Но целиком он туда не влезет. Придётся по частям…

Твою мать!

Некстати вспомнилась аудитория, студенты и дискуссия по тридцатым годам СССР – причины возникновения сталинизма. Думаю, мои студенты сильно удивились бы, узнав что задумал их профессор.

Но и выхода другого нет.

Нет выхода.

Тяжело вздохнув, я надел брезентовый фартук и пошёл искать газовый баллон, чтобы включить печь. Надеюсь, одного баллона хватит.

21 апреля 201*** года. Нью-Ривер

Угольная страна

Нью-Ривер – считается самой старой рекой Северной Америки, она не так полноводна, как Миссисипи – но не менее известна для нас, для американцев. Здесь находится самый высокий в мире однопролётный мост, который включён даже в путеводители и является одним из символов штата, и на этой реке отличный рафтинг – сплав на байдарках. Но ещё это место называется «угольная страна» и оно само по себе очень своеобразно.

Это своего рода «американский Донбасс» – только ничего подобного Донецку здесь не выросло. Местность эта глухая – высокие горы, поросшие лесом, река – и неприветливая. Лет сто здесь добывали уголь, когда-то эти места были не менее важны для страны, чем Уэльс для Британской Империи или Донбасс для Российской. Здесь построили железные дороги и тут работали самые большие и мощные паровозы в мире, тут то и дело можно наткнуться то на вход в шахту, то на вентиляционный ствол, то на погрузочный копёр над дорогой, то на угольный конвейер прямо на склоне горы. Все это, в сочетании с дикостью и заброшенностью – создаёт впечатление о погибшей в результате какого-то катаклизма цивилизации.

Здесь немало погибших угольных городков и «кэмпов» – временных поселений. То и дело встречаешь железнодорожные ветки, по которым уже не ходят поезда в несколько сот вагонов как в 50-е. Нефть, дешёвый русский, украинский, китайский и австралийский уголь победили. Теперь тут ходит единственный поезд – он возит туристов, есть специальный тур по местам, где раньше добывали уголь, наиболее колоритным.

Ещё здесь тренируется Дельта.

Дельта Форс – тогда она ещё не называлась CAG (Combat Application Group) была основана в конце 70-х армейским подполковником Чарли Беквитом неподалёку отсюда, в форте Брегг, на базе полка рейнджеров и 82-й десантной дивизии. Сам Чарли Беквит – прошёл курс подготовки в 22SAS и, создавая новую группу, просто перенял всё то, что было наработано британцами. В том числе практику долгих походов по пересечённой местности. Сам Дэвид Стирлинг, основатель 22SAS был опытным туристом-походником, и в качестве местности, на которой его бойцы должны были проверять свои навыки – выбрал пустоши Северного Уэльса с горой Пенн-и-Ванн. Чарли Беквит – далеко ходить не надо – выбрал глушь Северной Каролины, угольную страну и эти горы. Когда не было заданий, или при отборе новичков, – бойцы Дельты пропадали тут неделями…

Я же направился сюда, потому что во мне, с годами и пониманием того, что жизнь не вечна – вдруг проснулась тяга к здоровому образу жизни. Нет, в тридцать лет об этом ещё не думаешь, и даже в сорок – но когда тебе за сорок, уже начинаешь задумываться. Или – старый мотор начинает напоминать о себе, да? Ну и дела кое-какие надо было сделать.

Мы находились неподалёку от заброшенного городка Турмонд, это там снимали фильм Мэтуон о беспорядках в шахтёрской среде начала 20-х и о том как мятеж и схватки с детективами, нанятыми горнодобывающими компаниями, едва не вылились в нечто большее. Но не вылились. Турмонд – какое-то время был вообще заброшен, сейчас там живёт судя по переписи – всего шесть человек, они обслуживают туристов. Пятеро приняли участие в выборах, и все они выбрали Дональда Трампа…

– Сэр…

Я повернулся. Рюкзак, пусть и не слишком тяжёлый – все же давил на плечи, я его снял и поставил у ноги.

– Майор. Давно следите?

– А когда заметили, сэр?

– У ручья

– Как?

– Свет. Что-то мелькнуло.

Майор Дэвид Мерсье, потомок французских первопроходцев из Луизианы, убийц и охотников на аллигаторов сокрушённо пожал плечами.

– Теряю квалификацию, выходит. Когда-то я мог зайти человеку за спину – он и то не видел.

– Все нормально, майор. Парни добрались до дома?

– Да, сэр. Это вы им приказали гульнуть?

– Точно.

– Со всем уважением, зря вы это сделали, сэр. Если солдату приказывают гульнуть, он понимает это буквально.

Майор был в старой форме «для леса» без знаков различия, которая не применяется с 90-х годов. Это была не американская, а британская форма, более удобная – я умею их различать. Смок для парашютистов, подбитый в некоторых местах шерстью. На плече винтовка М16, старая модель, ретро. Возможно, заряжённая боевыми.

– Издержки, – я подошёл ближе, – не судите их строго за это. Хотя кое-какие уроки они должны получить.

…

– Я убрал за ними. Но повториться это не должно. Нужно соблюдать меру, ясно?

– Да, сэр. Но…

– Никаких, черт возьми, «но». Профессионализм либо есть, либо его нет. Особенно в вашем случае…

– Да, сэр.

– Хорошо, что всё хорошо кончилось – по крайней мере, они сразу позвонили мне, а не скрывали ситуацию до тех пор, пока она не вышли бы из-под контроля. Это плюс.

…

– Новый приказ придёт по обычному каналу. Проявите осторожность. Направьте других, эти пусть месяца три посидят на базе, не надо им светиться. Как раз будет время восполнить пробелы в знаниях, какие у них есть.

– Да, сэр. Извините…

– Ещё что-то?

– Я бы хотел передать благодарность, сэр. От меня лично и от всего состава инструкторов.

– Это лишнее, майор. Я поступил так как и должен был в такой ситуации.

– Нет, сэр, вот тут вы не правы. Разрешите быть откровенным, сэр?

Я улыбнулся

– Ну, давайте, Дэвид.

– Почти каждый из тех, кто определяет политику, и кто посылает нас на разные задания – не сделал бы ничего подобного. Он начал бы орать, а потом сказал бы – выкручивайтесь сами, я умываю руки. Они ненавидят проблемы. Тем более те, которые сами и создали.

– Кто же любит проблемы, Дэвид?

– Да, сэр, что верно, то верно. Но и подставлять себя ради тех, кто исполнял твой приказ, вывести их из-под удара и подставить себя, поработать руками – на такое почти никто не согласится. А вы на это пошли.

– Поверьте, мне не составило большого удовольствия «поработать руками».

– Да, сэр. Со всем уважением, сэр, мы были бы рады, если бы взяли вот это.

Я взял квадратик плотного картона, посмотрел

– Что это?

– Это членский билет в наш охотничий клуб, тут неподалёку. Там все свои и чужих мы не принимаем. Но вас были бы рады видеть, сэр. Любой из нас будет рад помочь вам.

Я убрал карточку в нагрудный карман

– Черт, парни. Мне когда-нибудь придётся порвать с вами.

Майор, один из инструкторов в Форте Брегг, командир эскадрона, входящий в совет инструкторов, который принимает решение о зачислении новичков, понимающе усмехнулся.

– Наши сердца будут разбиты вдребезги, сэр…

– Эл!

…

– Вот ты где.

Мы с майором сделали вид, что просто стоим и наслаждаемся видами на реку. Стройная девушка с рюкзаком на спине – пробиралась к нам с тропы. Вид у неё был совсем не уставший, что и не удивительно – она даже претендовала на олимпийскую сборную США по плаванию. Совсем не то чего достоин я, старая развалина.

– Я и не знал, что у тебя тут встреча

– Просто встретились два старых друга на тропе.

– Познакомишь?

– Это Дэн. Он когда-то служил неподалёку.

– Пока мне все не надоело, мисс… – Мерсье приподнял свою шляпу, тоже британского образца, с полями – Дэн Мерге, мисс.

– Полина.

Полина… точнее Паулина училась у нас, правда, она уже выпустилась, и потому я плевать хотел на то, что скажет комиссия по этике, даже если всё это в один прекрасный день вывалится наружу. В конце концов, у нас свободная страна.

Я здесь из-за неё, она мне и открыла эти места. Потому что она здесь родилась. В маленьком, умирающем шахтёрском посёлке, где и 30 тысяч в год – достойная зарплата. Судьбой ей было написано стать женой горняка или водителя трака и угробить себя семейной жизнью – но она плюнула на то, что ей было предписано судьбой и решила пробиваться. Ей удалось заработать грант на обучение в одном из лучших университетов мира и стать помощником прокурора в одном из городов. У неё были отличные показатели обвинительных приговоров – лучше, чем у других.

Как и всё, что она делала.

Как мы познакомились? Довольно случайно, на одной из вечеринок – я тогда был новеньким в университете, при том достаточно популярным среди студентов профессором, благодаря моим либеральным взглядам. Она тоже либералка, работающая на совсем не либеральной должности. Это нас сближает.

Цветок из шахтёрского захолустья.

Это я научил её не ненавидеть то место, в котором она родилась и тех людей, бок о бок с которыми она росла. Ненависть сжигает.

– Не буду вам мешать – сказал Дейвид.

Шагнул с тропы – и зелёнка поглотила его.

Если врать – то лучше врать ближе к правде. Я представил его фиктивным именем – но близким к истинному. Теперь, если Полина когда-то и вспомнит, – а память у неё отличная, – можно будет, в крайнем случае, просто сказать, что она неправильно запомнила его имя, память подвела. Да она и сама так подумает. Но найти по названному имени майора – она не сможет.

Я надеюсь.

– Я и не знала, что у тебя есть друзья среди военных, – задумчиво сказала Полина.

– Он бывший военный.

– Но ходит по горам с винтовкой?

– Это не настоящая, скорее всего. Знаешь, можно вышибить человека из армии, но вряд ли получится вышибить армию из человека. У него синдром и он так с ним справляется.

А вообще Полина – отличная девчонка. Она радуется тому, что есть, и не задаёт вопросов. Точнее, иногда задаёт – но никогда не усомняется в ответе и не начинает переспрашивать. Например, она принимает как должное, что либеральный профессор университета, звезда аудитории – постоянно носит при себе Глок-17, да ещё и самодельный[41]. Ей не надо объяснять, что мир опасен и что мужчина должен иметь при себе пистолет.

– Ясно. Бедняга.

– Устала?

– Тебе придётся нести меня на руках до станции.

– До станции я не донесу.

Полина нехорошо улыбнулась.

– Тогда до домика, который ниже по тропе. Донесёшь?

– А ты дрянная девчонка.

Надеюсь, она забудет. Хотелось бы надеяться…

Продолжение. 30 октября 202*** года

Вашингтон, округ Колумбия

«Гувер-билдинг», главное здание ФБР.

– Два года вы читаете лекции в университете. Мы проверили – на ваших лекциях не протолкнуться, студенты активно берут ваш предмет. Тогда почему вы снова хотите вернуться на госслужбу?

– А вы не понимаете? Действительно не понимаете?

…

– Наша страна катится ко всем чертям, вот почему…

02 мая 202*** года

Шарлотт, Северная Каролина

Дам вам небольшой совет – если хотите оставаться, ниже уровня радаров, не носите с собой сотовый телефон и чаще меняйте машину. Я свою меняю раз в полгода минимум. Некоторые считают это блажью, но на самом деле это неплохой способ сорвать наблюдение, если оно за вами ведётся. А я ни в чем не мог быть уверен.

Этим вечером я подъехал к одному из складов, расположенных в пригородах Шарлотта, крупнейшего города Северной Каролины. Место это довольно примечательное – это дом НАСКАР, родина проповедника Билли Грэма и город, который занимает второе место в стране по капиталу банков, зарегистрированных в этом городе – после Нью-Йорка и перед Чикаго. Хотя многие за пределами Штатов – об этом городе и не слышали никогда.

Не выключая мотор, я осмотрелся. Никогда не следует терять бдительность, мы живём не в лучшее время. На противоположной стороне улицы стоял парень в чёрной флиске, он отсигналил мне фонариком сотового телефона. Все в порядке…

Перехожу улицу.

– Что тут у вас?

– Сэр, мне кажется, вам это стоит увидеть своими глазами

Боюсь даже представить, что я там увижу

Мы идём через тёмный двор, заходим в здание. Это бывший рефрижератор, владелец обанкротился, и теперь комплекс принадлежит банку. Он сдаёт его всем, кто готов платить и не задаёт вопросов. Тут торговали мясом, так что следы крови ни у кого не вызовут подозрений…

– Сэр.

– Что у нас тут?

– Два брата. Один служил в армии США.

– Как зовут?

– Билли Боб Ройнкотт и Френк Ройнкотт.

– Сирийское досье?

– Нет, сэр. Просто модель подозрительного поведения.

Интересно. Модель подозрительного поведения – это совокупность признаков и действий, по которым машина предполагает, что вы замышляете что-то недоброе. Например, купили две тонны азотных удобрений, но при этом у вас нет фермы. Сейчас, в эпоху тотальной слежки – машина видит все и даёт сигнал. Чаще всего – ФБР, но в последнее время – и нам.

– И что? Они купили азотные удобрения для своей фермы?

– Боюсь, что нет, сэр. Они купили странный набор химикатов, из которых можно изготовить боевое отравляющее вещество. А Френк Ройнкотт – служил в армии в подразделении химической и биологической защиты. Они могли сделать и разместить в городе бомбу с боевым отравляющим веществом, сэр…

Или это было средство для очистки унитазов. Но сейчас государство – в нашем лице в том числе – всегда предполагает самое худшее. Мы как то привыкли к тому, что при любой вариабельности процесса – почти всегда бывает самое худшее. Мы привыкли к плохим новостям и привыкли подозревать друг друга в самых дурных намерениях.

* * *

Френк Ройнкотт – содержался в бывшем морозильнике, с него сорвали всю одежду и приковали к стене на цепи. Если не ошибаюсь, этой форме пытки мы научились ещё в шахской тюрьме Эвиан до 1979 года[42]. Просто до 9/11[43] пытки были не просто незаконными – за них мало кто взялся бы. А сейчас – да запросто. Сейчас полно сержантов, капитанов и майоров, у которых за плечами несколько ходок за океан, и которые готовы на всё.

В морозильнике холодно, но придётся потерпеть. Перед тем как зайти, мы все надеваем маски – не надо, чтобы нас видели. Тот, кто будет говорить, ещё и суёт в рот что-то типа боксёрской капы.

Светит светильник, свет от него очень мерзкий, какой-то мертвенно белый, да ещё и мигает. Всё как в фильме ужасов.

Впрочем, это и есть фильм ужасов.

– Френк…

…

– Френк, мы всё знаем. Скажи нам, зачем ты покупал эти химикаты, скажи и пойдёшь домой.

Ройнкотт поднимает голову

– Трахнуть тебя в задницу, вот зачем.

– Как невежливо, Френк. Предпочитаешь посидеть тут ещё? Ну, давай… мы к тебе ещё зайдём, на минуточку.

Мы выходим. Темно, свет только от фонарей. Никто не закуривает – потому что в Дельте не курят. Тот, кто пристрастится к этой пагубной привычке в лучшем спецподразделении армии США – быстро отправится считать гимнастёрки на складе. Готовность на 101 % – вот девиз Дельты.

Кто-то смотрит на часы… кстати, если кто-то думает, что Дельта носит те дорогие часы, которые рекламируют на Шот Шоу – вы ошибаетесь. У большинства парней – самые дешёвые из прочных Casio G-Shock.

– Сколько?

– Семь минут. Посмотрим?

– Давай…

Мы заходим снова. Санитар первым определяет опасность, бросается к «контролируемому лицу». Это так, кстати, теперь стали называть задержанных, чтобы не было проблем с законом. Person Under Control.

– Тащите одеяло. Живо!

* * *

Мало кто знает, что американские военные в стране – безоружны. Идиотизм, но это, блин, так. Существует правило, по которому американские военные не имеют права носить при себе оружие на территории США, если это не вызвано потребностями службы… например, в целях тренировок с оружием. В остальных случаях они безоружны. Но только до того момента, когда американский военный не приходит домой. Дома – у него может храниться целый арсенал, уже как у частного лица.

Мы сидим в фургоне Форд Эконолайн – я, Дэйв, Стив, Рики, которого на самом деле зовут Рикардо и Эл-Джей. Фургон бронированный, правда – легко, по четвёртому классу – от пистолета. Думаем.

Френк Ройнкотт остался жив, но при этом допрашивать его нельзя ещё как минимум сутки. Это при том, что где-то уже может быть размещено ОМП и часики тикают.

Если действовать, как положено по инструкции, мы обязаны передать информацию куратору, для чего ещё нужно ждать с ним связи, он передаст её по инстанции, те передадут её в ФБР или ДХС – а дальше уже будет принято решение и проведён рейд. Несколько дней как минимум. За это время кто-то может взять уже изготовленное боевое отравляющее вещество, поехать на Таймс-Сквер и там открыть его.

Или мы сами решим проблему.

– Дэйв?

– Надо ехать. Проверить адрес. Мы не можем рисковать, опасность слишком велика.

– У нас нет ни плана, ни ресурсов. Мы не штурмовая группа.

– Заедем в тир, возьмём.

– Можем заехать ко мне, – подаёт голос Стив, – я недалёко живу. Несколько человек я снарядить сумею…

Решать мне. Как всегда…

* * *

Братья Ройнкотты жили на отдельно стоящей ферме недалёко от города. Точнее, городом это можно было назвать с натяжкой – пять тысяч жителей. Но это по европейским меркам – тут это город.

– Посмотрите, сэр?

Я беру прибор ночного видения – последнее поколение, передаёт изображение не в зелёном, а в черно-белом – и смотрю на ферму. Ферма как ферма – большой двухэтажный дом с мансардой, рядом бывшая конюшня, тоже переделанная под жильё, большой ангар для сельскохозяйственной техники. С другой стороны дома большой навес, там стоит трактор небольшой, и Кадиллак Эскалайд. Движения никакого нет.

Что-то мне не нравится, но я не могу понять, что именно.

– Все нормально, сэр?

– Да. Если готовы – работаем.

Операторы выбираются из машины. У нас есть две пары, я остаюсь в машине на связи и прикрытии. Одеты все в гражданское, из военного только плитники и разгрузки. Но разные, у каждого своё. Оружие тоже всё разное, что под руку попало – Стив например, взял свой SCAR, Эл-Джею достался автомат Калашникова. Мы никак не похожи на военизированный отряд – скорее, на комитет бдительности.

– Так, ещё раз. Если в доме никого нет – не рискуйте. Не вздумайте трогать ничего, что может быть ОВ. Если никого нет – мы уходим и наблюдаем за этим местом, пока не подойдёт помощь, ясно? Не пытаемся справиться с ситуацией с ОМП[44]*** сами.

– Ясно, сэр.

– Проверка связи – три.

– Три… три… – звучит ответ

Четверо бойцов – растворяются во тьме. На часах – два часа ночи.

* * *

Я только потом понял, что мне тогда показалось странным и подозрительным. Кадиллак Эскелейд. Такая машина может быть у фермеров, только если им за участки платит нефтяная компания, или у них поставили ветряки. На торговле соей, маслом или свининой не заработать на Кэдди Эскелейд.

Зато на Эскелейд можно заработать, если производить синтетические наркотики. Их как раз зачастую фермеры производят – от их производства бывает очень сильный и неприятный запах, который ни с чем не спутаешь. Можно производить только на таких удалённых фермах, особенно если держать ещё и свиней – от их навоза схожий запах. Так сейчас часто бывает – фермеры подрабатывают этим, усилия ДЕА по перекрытию мексиканской границы привели к неожиданному эффекту – теперь наркотики начали производиться в самих Штатах. Даже поле с опиумным маком говорят, недавно нашли…

– Всем номерам, я Альфа. Движения не наблюдаю

– Принято. Мы в 20 ярдах.

– Проверьте сначала сараи, потом дом.

– Вас понял.

Интересно, как им в голову пришло – производить ОМП? Может, они просто рехнулись? Или решили за что-то отомстить? Идиотов хватает.

– Блекджек, вхожу внутрь.

Тишина. Тьма. Как в Афганистане – только это в Америке.

– Я Блекджек, здесь ничего нет, зеро. Только несколько свиней.

– Вас понял, повнимательнее там.

– Иду к ангару…

Свиньи. Какого хрена? Может, они испытывали на них боевые отравляющие вещества?

– Сэр, в ангаре трактор, пикап и большой грузовик. Пикап совсем новый, сэр. Больше ничего нет…

Я начинаю думать о плохом

– Проверь грузовик.

– Принято.

И в этот момент я краем глаза замечаю движение. Слишком близко от дома…

– Браво, Чарли, опасность! Стоп, стоп, стоп!

Пытаюсь рассмотреть… джип и пикап. Гражданские. Ситуация решается сама собой – на джипе выставляют наверх мигалку, она вспыхивает красным. Твою мать!

– Браво, Чарли, здесь полиция! Отходите, только тихо. Немедленно назад!

Из джипа и пикапа выскакивают вооружённые люди. Лучи подствольных фонарей шарят по стенам, по земле. Никаких криков «полиция» или чего либо там – начинают окружать.

Или это не полиция? А скажем ублюдки из крайне правых, купившие мигалку и автоматы?

Я открываю дверь фургона и вешаю на петлю винтовку. Винтовка военного образца, AR-10 с термооптикой и глушителем. Она собрана незаконно, из германских и американских основных частей. Дело в том, что незаконным считается оборот той части оружия, на которой нанесён номер, все остальное можно купить свободно. AR-10 состоит из верхней и нижней части, лоуэра и аппера. В США номер наносят на лоуэр, а в Германии – на аппер. Дальше понятно?

Лучи шарят по полю. Какой-то ублюдок с автоматом ищет в кого бы выстрелить, не зная, что сам на прицеле – красное перекрестье термооптики замерло точно на нем. Давай, парень, иди в дом, кем бы ты там не был. Не искушай ни судьбу, ни меня…

Вспышка – парень начинает стрелять, и я дожимаю спуск…

* * *

Северная Каролина. Раннее утро в лесу. Давно не встречал утро в лесу. Просыпаются птицы, солнечные лучики – пока ещё робко проглядывают в тени деревьев…

Плюмб!

С таким звуком – вырывается из салона последний воздушный пузырь. Мы стоим на берегу небольшого озерца. Перед нами – тонет Эконолайн. Здесь глубоко, футов тридцать – я это знаю, потому что не раз ловил тут рыбу и промерял глубины эхолотом.

– Значит так.

…

– Я стрелял, с меня и спрос. С работодателями я вопросы улажу. Как – моё дело, вас это не касается.

…

– Сейчас вы – разбегаетесь и ложитесь на дно. Я сам вас найду, когда надо будет. Главное – о том, что произошло, молчать. Никаких упоминаний, ни в переписке, ни по телефону, ни по пьянке – никаких, никогда, никак. Даже никаких намёков. Ничего не было. Вы ничего не знаете. Ни к чему не причастны. Никакой группы никогда не существовало. Всем ясно?

Все молчат. Потом Дейв отвечает за всех:

– Ясно, сэр.

– Ещё раз – ничего не было. Ничего. Никогда. Просто забудьте это, выбросьте из головы и даже не думайте. Никто не виновен. Просто такое бывает.

…

– Всё, разошлись. Дорога в той стороне.

Бойцы Дельты – уходят по лесной тропинке… Мне кажется, они меня начали бояться. Это и хорошо… лучше бояться, чем сидеть в Федеральной тюрьме.

А у меня ещё работы на целый день. Мне надо добраться до своего охотничьего домика и разобраться с телами братьев Ройнкоттов. Как? Ну, как прошлый раз. Печка работает, я на всякий случай два баллона с газом привёз, не один…

И не говорите ничего, ладно? Поздно уже…

* * *

Как и все группы, работающие low profile – мы имеем куратора из действующих сотрудников. Такое правило – он один работает с нами, если что-то случится – он знает только меня, а я – только его, про другие группы он ничего не знает. В случае необходимости – я могу назначить ему экстренную встречу, что я и делаю. Встреча на дороге, недалёко от съезда с кольцевой.

Я приезжаю на встречу первый – на своей легальной машине и с легальными документами. Мне нечего скрывать и нечего терять – особенно после того, что произошло. В машине играет русская музыка – сигнал, что все нормально. Я – профессор Стенфорда, занимающийся «русскими исследованиями» так что все нормально.

Словно в ярком сне

В том солено-красном дне

Распускаются цветы

По весне

И не в первый раз

Солнце светит в этот час

Все когда-нибудь пройдёт

Но без нас[45]****…

Вляпались мы капитально – информация попала в мировые ленты новостей. Эти уроды – были не неонацистами, они были сотрудниками правоохранительных органов. Я убил пятерых их них, чтобы дать своим парням выйти.

Теперь там работает ФБР. И это уже не замажешь…

Темно-синий Форд снижает скорость, подаёт сигнал, съезжает на обочину. Это не 95-е, тут можно…

– Нужна помощь?

– Да, у меня что-то с аккумулятором.

Обе руки я держу на виду – но на моторном отсеке лежит сумка с инструментами, там Глок – заряжённый и с досланным патроном. Ещё один в кармане. Если кто-то решил меня списать – пусть попробует.

Контактер делает три шага вперёд, но близко не подходит. Если бы он сделал любое другое количество шагов – это значило бы что он под контролем.

– Здесь аккумулятор не исправить. Могу вас взять на буксир.

– У меня нет проушины под трос.

– Это решаемая проблема.

Контактер подходит ещё ближе. Все что должно быть сказано – сказано, но он понимает, что я не доверяю ему. И что, скорее всего, он под прицелом.

– Что произошло?

…

– Черт, что произошло, Дэн? Я имею право знать.

– Ты не поверишь.

– А всё-таки?

– С..а. Местный ублюдок – шериф оказался хитрым парнем – он раньше работал в DHS[46], знает все ходы и выходы. Он решил получить антитеррористическое финансирование.

– Твою мать…

Американский бюджет – это чёрный ящик; понять, по какому принципу расходуются средства – очень сложно. Антитеррористическое финансирование – такая же статья, как и все, порой её расходование зависит от лоббистских возможностей такого-то конгрессмена, добивающегося чтобы деньги были потрачены именно в его округе, и не важно по какому основанию. Если лоббистских возможностей достаточно, деньги на борьбу с терроризмом может получить даже сельский округ в штате Айова.

– Вот то-то и оно. Он фабриковал гребаное дело о психах-конституционалистах, которые решили саботировать федеральное здание или распылить отраву в метро, или что-то в этом роде. И таким образом, информация попала в сеть. Ройнкотты – были известными подонками, весь округ вздохнул бы свободнее, если бы они сели. Но с боевыми отравляющими веществами он переборщил – информация попала к вам.

– Б…

Произошедшее дальше я без труда смоделировал сам. Засранец-шериф установил какую-то систему безопасности и стал ждать возможности совершить рейд. Ройнкоттов – он просто пристрелил бы при задержании обоих, подбросил бы им, что там надо, и сказал бы, что они готовили боевые отравляющие вещества, потому что были нацистами и хотели всех убить. А он получил бы деньги на антитеррор от федералов. Он не учёл только одного – что покупка подозрительных веществ привлечёт наше внимание. И что мы разберёмся по-тихому.

Придурок. Он не понял, что играет с огнём, что выходит на федеральный уровень, и что за свои игры может поплатиться головой и он сам, и все его люди.

Придурок…

– ФБР ведёт это дело как разборку наркомафии, подключена DEA. Мы запросили документы по межведомственным каналам.

Мы подходим к самой сути

– По вашей группе решение принято – начиная с этой минуты она деактивирована. Уничтожьте всё, что вас связывает с группой и… на вашем месте я бы уехал. На несколько лет.

Я отрицательно покачал головой

– Не пойдёт.

Это уже прямое неподчинение. И я знаю, чем всё это может кончиться. Не счесть моих бывших коллег, чьи обстоятельства смерти весьма и весьма сомнительны. Но я знаю, с чем я играю. И я знаю, как я играю.

– Все концы уже давно обрублены. Ничего нет – ни оружия, ни транспорта, ничего. Что касается меня – то я не уеду. Это будет признанием вины – в любом случае. Я останусь в Штатах и буду жить как жил.

– Мы не сможем вас защитить.

– Дэн… – этот парень начинал в Каире, и знает меня, – Я похож на человека, нуждающегося в защите? Не шути…

…

– Передай на шестой этаж, я знаю, что я делаю. Что бы не произошло – я буду молчать. Да и… у меня работа, мои студенты. Разве я похож на наёмника мексиканских наркокартелей?

Вопрос, конечно, риторический. Дэн делает ещё два шага вперёд и протягивает руку – но она остаётся висеть в воздухе. Я улыбаюсь. И знаю, на что похожа моя улыбка. Думаю, этот парень будет долго её помнить…

– Не надо, Дэн. Это просто работа…

* * *

Перед тем как поехать дальше, я трижды мигаю фарами – это сигнал Дэйву, что можно больше не держать это место под прицелом и тоже ехать домой.

02 мая 201*** года. Роли, Северная Каролина

Академия Триангл

Чтобы иметь возможность эффективно ответить на угрозу в любой момент – нужно иметь две вещи. Первая – это оружие. Вторая – это умение его применять по назначению. Умение достигается постоянными тренировками под руководством квалифицированных инструкторов. У меня инструкторы были лучшие из лучших – Дельта Форс.

– Стрелок готов?

Я показываю большой палец. Сегодня мне предстоит «тактическая улица» – коридор с препятствиями и внезапно появляющимися мишенями.

Сигнал!

Я вскидываю МР5 с цевьём «Шурфайр» – старая модель «для ФБР» – и двумя двойками поражаю цели которые могу поразить с мест. Затем бегу к первой позиции, падаю на колени – низкий порт, почти на уровне пола.

Там сразу три мишени – причём две из них с заложниками. Переключаю на одиночный и спокойно поражаю одну за другой. Как сказал Дейв – не стоит торопиться, лучше потерять секунду времени чем чью-то невинную жизнь. А он знает, что говорит.

Три мишени поражены. Вскакиваю… хотя вскакиваю это слишком сильно сказано в моем-то возрасте, поднимаюсь. Бегу к следующей мишенной группе, пока инструктор за спиной – стреляет во все стороны (холостыми) и что-то орёт на меня, пытаясь создать стрессовую ситуацию. Он даже толкает меня…

Следующие мишени – порт нормальный, но когда я начинаю стрельбу, происходит две вещи. Прямо у меня под ногами взрывается мощная петарда, брошенная инструктором, а автомат выходит из строя.

Почему – я знаю. Этот козёл специально подсунул некачественные боеприпасы.

Опускаю пистолет-пулемёт и выхватываю Глок – перейти на пистолет проще. Поражаю две мишени и бегу дальше. Вот теперь я смогу что-то сделать и с автоматом – очистить оружие от несработавшего патрона, сменить магазин – я не знаю, сколько ещё некачественных патронов в нем – и к следующему рубежу прибежать уже с работающим основным оружием.

А крики и толчки инструктора – мне на них плевать. Я с детства выработал в себе умение не обращать внимания на других. И вступать в контакт с этим миром только на своих условиях.

* * *

– Неплохо, сэр…

– Для кабинетной крысы 40+ ты хочешь сказать?

– Да нет, вообще неплохо. Большинство пехотинцев, – обычных я имею в виду, – не покажет вашего времени. И как минимум пару раз налажает с заложниками.

В Триангл – отличный тир. А Дэйв в нем – отличный инструктор, он всё-таки ушёл из оперативной группы Дельта, но держится поблизости. Владельцы тира наняли его на приличное жалование – потому что на обучение к бывшему инструктору Дельты всегда очередь.

Конечно это лишь верхушка айсберга. На самом деле Дейв никуда не уходил, он по-прежнему служит стране. Только – не в отряде Дельта, а в SAD. Дивизион специальной активности ЦРУ США. Только нелегальные операции без уведомления Конгресса. Если кто-то из нас облажается – государство не признает, что мы выполняли приказ. Мы же – и я и Дейв – относимся как так называемому «чёрному эскадрону» Дельты, Black sabers, чёрные сабли. Это ещё более секретная структура, на стыке Минобороны и ЦРУ. Мы ведём войну с исламскими экстремистами внутри страны теми же методами, какими легальные структуры ЦРУ и Минобороны ведут с ними войну за океаном. Я возглавляю этот эскадрон, а Дейв является моим сержантом (по армейским меркам) и отвечает за силовые операции и личный состав. Чёрные сабли представляют собой первый в истории США «эскадрон смерти».

Поскольку все, или почти все, наши цели имеют гражданство США – каждая наша операция является тяжким преступлением и нарушает, по меньшей мере, с десяток законов США. Если любому государственному служащему становится известно о наличии заговора с целью совершения террористического акта, он должен сообщить об этом ФБР, а не похищать, пытать и ликвидировать возможных заговорщиков. ФБР должно арестовать этих типов, а прокуратура – выдвинуть против них обвинение в суде.

Проблема в том, что это уже не работает. Мodus operandi[47] террористов начиная с 2001 года кардинально изменился, мы проводили исследования. Если такие теракты как атака на американские посольства в Кении и Танзании, на эсминец «Коул», события 11 сентября готовились группами людей в течение месяцев, а возможно и лет, то современный террорист спонтанен, почти все теракты последнего времени совершались одиночками и без подготовки. Или почти без подготовки. Афганец увидел, как целуются двое мужчин, разозлился, взял автоматическую винтовку, которая у него, кстати, была законно, пошёл в гей-бар и уложил 49 человек. Другой подонок, кстати говоря, гей – угнал грузовик и направил его на людей на бульваре в Ницце. Все эти люди ниоткуда не приезжали, они были одними из нас, они жили долгое время на месте, где потом совершили теракт, но частью общества так и не стали. У них не было никаких сложных планов – одному надо было всего лишь угнать грузовик, другой был лицензированным частным охранником и имел законное оружие – просто они использовали то, что у них было под рукой с предельной эффективностью. И до того как они совершили то, что совершили, – против них ничего не было, мы бы не доказали заговор с целью убийства. Французский араб – ему дали бы пару лет за угон грузовика, если бы вообще дали. Афганец-контрактник – тот вообще не совершил ничего преступного до того, как вломился в гей-бар и открыл огонь – даже за незаконное хранение оружия мы не смогли бы его привлечь.

Но эти люди все равно уязвимы. Во-первых, они социопаты, и если следить за их активностью в социальных сетях, то социопата можно установить с большой долей вероятности, для этого есть алгоритмы. Во-вторых, они треплются в социальных сетях, им важно предчувствие того что они собираются совершить, они жаждут поделиться, их распирает, они хотят чтобы люди поняли, почему они делают то что они делают. В-третьих, они скачивают или просматривают джихадистские агрессивные ролики. Если все три точки имеются – значит, возможно, перед вами новый Омар Матин[48].

Вот только взять этого Омара Матина, пока он не начал стрелять – не за что. ФБР может только запугивать. А мы решаем проблему – раз и навсегда.

Вот только… всё – это не просто незаконно. Это всё – государственное преступление. И мы – его часть.

После того, как мы закончили с моими занятиями – майор предложил спуститься в простой тир и там пострелять. Зачем – мне объяснять не надо было: в тире невозможно установить прослушивающее устройство. Оно не выдержит постоянной стрельбы.

Формально – мы пошли туда, потому что Дейв получил партию Глок 19Х. Этот пистолет – состоит из рамки 17-го Глока и более короткой верхней части 19-го – и к нему идут в комплекте магазины на 21 патрон. Эти пистолеты – отличие было только в мануальном предохранителе, которого в серийной модели нет – представлялись на конкурс на новое штатное оружие армии США – и проиграли SIG по цене. Как показывает эксплуатация новых армейских SIG, скорее всего, это была ошибка[49].

Мы расконсервировали и зарядили пистолеты. Положили заряжённые магазины на полки. Надели очки.

– На скорость?

Майор кивнул

Мы оба открыли огонь. Центр установленных мишеней – в считанные секунды превратился в рваные дыры.

– Вопрос улажен, – сказал я, – никаких обвинений предъявляться не будет.

В своё время израильтяне свернули операцию «Гнев Господень», потому что застрелили в Лиллехаммере официанта, приняв его за Али Хасана Саламеха, опасного террориста. Мне пока удалось не допустить подобного. Хотя и мы – облажались.

– Скажите, что думаете, майор. Не стоит держать это в себе.

Майор положил пистолет. Долго молчал, перед тем как ответить

– Всё… плохо, сэр. Мы стали совсем не тем, чем должны быть, понимаете? Мы … убиваем людей, которых должны защищать.

…

– В Ираке… было то же самое. Мы пришли, чтобы освободить иракцев от тирании, а сейчас… делаем то же самое. У себя в стране. Я не знаю, чем всё это кончится. Но чем-то страшным. Это тоннель, сэр. И выхода нет. Нет света в конце тоннеля, понимаете? Там нет ничего кроме тьмы.

– Вы знаете, как это изменить? Как выбраться из тоннеля – не только нам двоим, но и всей стране?

– Нет, сэр.

– Тогда заткнитесь. Я не хочу больше это слышать.

– Да, сэр.

Я понимал, что дело плохо. Очень плохо. Когда такое говорит не диктор телевидения, а майор и инструктор спецназа… значит, всё зашло слишком далеко. Мы переступили черту, которую не должны были переступать. И оставлять его так было нельзя

– Послушай, Дэвид. Я и сам вижу, что мы пришли к чему-то очень плохому. Но какой смысл говорить то, что вы сейчас сказали, если нет плана, как все изменить. У вас ведь нет такого плана или я ошибаюсь?

– Нет, сэр.

…

– Я думал, у вас он есть.

Я невесело рассмеялся.

– Дейв, ты что, шутишь? Мы же лажаем. ЦРУ – одна из самых лажовых организаций, которая когда-либо была создана в этой стране. Мы не нашли химическое оружие Саддама, поверив тому ублюдку, который говорил то что мы хотели слышать[50]. Мы просрали момент, когда дядюшка Ким заполучил ядерное оружие. Мы оказались совершенно не готовы к тому, что произошло на Украине. Мы поддержали не тех людей в Сирии, Ливии, Египте. Мы лажаем на каждом шагу, а теперь ты спрашиваешь, есть ли у нас план? Ты это серьёзно?

Майор снова помолчал. Потом спросил

– И что же тогда делать, сэр?

Вот оно.

– Хорошо – осторожно сказал я – допустим, я придумаю план как нам выбраться из всего этого. Что вы сделаете?

– Мы пойдём за вами, сэр.

– Ты уверен, Дейв? Простым этот план вряд ли будет. Мы в дерьме по самую макушку, выбраться будет непросто.

– Уверен. Вы никогда нас не кидали и не подставляли. Я не знаю, кому можно доверять, если не вам, сэр.

Вот оно.

– Хорошо, Дейв. Пока забудь этот разговор. Вернёмся к нему, как придёт время. А о том случае – лучше просто забудь.

Продолжение. 30 октября 202*** года

Вашингтон, округ Колумбия.

Капитолий. Здание Конгресса США

Помещение комиссии Конгресса США по контролю за разведдеятельностью

– Мне интересно ваше мнение, агент-инспектор. Что вы увидели?

Бывший агент – инспектор ФБР а ныне следователь Конгресса США[51]* Тэд Кокран медлил несколько секунд, перед тем как ответить.

– Вам это действительно интересно, сэр?

– Иначе бы я вас не спрашивал.

– Хорошо, сэр. Мы взяли интервью и теперь проверим факты, которых, в общем-то, очень немного. Но вот вам моё мнение, сэр – я говорил с одним из самых хитрых людей из всех, которых я когда-либо видел. Он, безусловно, умён, идеологически мотивирован, но что на самом деле у него на уме – мы не знаем и узнать никогда не сможем. И что касается грязи… я уверен, что мы ничего, или почти ничего не найдём. Но за ним много чего есть. ЦРУшники подсунули его нам, потому что он самый хитрый из всех. Они хотят поменять вывеску в очередной раз, ничего не меняя, по сути. Моё мнение, сэр – он подходит на должность директора Национальной разведки не больше, чем Аль-Капоне на должность директора ФБР…

…

– Если он проберётся на эту должность – все будет ещё хуже, чем было до этого.

02 мая 202*** года

Нью-Йорк. Бруклин

Зачем – ты, если ничего, кроме тебя?

А.И. Солженицын «В круге первом»

Знаете… мне сложно определить, кто я есть. Я – американец по рождению, я родился и вырос на американской земле. Я – еврей по моей крови. Я – советский, потому что я рос в обычном советском районе под названием Брайтон-Бич, просто этот район находился на территории США, в городе Нью-Йорк. Я – русский, потому что когда я приехал работать в Россию, то обнаружил что Брайтон-Бич и Москву населяют два разных народа. Я – араб, потому что попытался им стать, когда наше государство вступило в Глобальную войну с террором.

Мой отец, Михаил Генрихович Миллер – тоже человек с несколькими судьбами. Бывший советский диссидент, житель Брайтон-Бич, только переехав в Нью-Йорк, он жестоко разочаровался и в диссидентстве и в еврействе, если это еврейство русское. Если хотите услышать что-то плохое о евреях – спросите моего отца, он вам всё подробно расскажет.

Он вам расскажет о том, как добродушные и жизнелюбивые евреи превратились в озлобленную воронью слободку, где сделать другому плохо – почитается за добро, а когда у соседа сдохла корова – маленький праздник. Хотя… вы-то можете послушать, а я не хочу и пересказывать всё это. Потому что всё это я уже слышал много и много раз…

В конце концов, терпение у моего отца лопнуло и мы переехали в Бруклин. Это – тоже еврейский район, но совсем другой. Здесь евреи ортодоксальные, они носят пейсы, меховые шапки, чёрные пальто и рожают по несколько детей. Самая популярная машина в районе – «Хонда Одиссей», переименованная острыми на язык жителями Нью-Йорка в «Хонда Моисей».

Переезд в Бруклин стал для моих родителей и крушением брака. Но для моего отца это стало и новой жизнью – он принял любавичскую веру[52], нашёл себе новую жену и теперь у него девять детей. Учитывая то, что от первого брака был один я – это несомненный прогресс.

Я его никогда не осуждал. И сейчас не осуждаю. В конце концов – у каждого в этой жизни свой путь и я порвал с Брайтон-Бич так же, как порвал и он. Если ему нравится быть многодетным отцом и носить дурацкую шапку – что же мне, осуждать его за это?

Район, где теперь живёт мой отец – специфичный, здесь полно евреев, неевреев почти уже и нет – потому что у ортодоксов иметь десять детей в семье нормально, мало даже. Здесь есть собственная скорая помощь, собственная кухня с кошерными блюдами, еврей не сдаст жильё не еврею. Опознать такие районы можно по балконам – они построены так чтобы над каждым балконом было небо. Дело в том, что ортодоксы отмечают праздник Суккут и в ознаменование его должны прожить неделю под открытым небом. Потому в эти дни все местное еврейство переселяется жить на свои балконы.

Я паркую машину около дома где живёт мой отец со своим новым семейством… они занимают целых два этажа и ещё два сдают. Мой отец одновременно готовится стать отцом и дедом – вместе с его женой Миэль они ждут десятого ребёнка, а их старшая, Ракель – ждёт своего третьего. Здесь такое часто бывает.

Я достаю из машины подарки, но дотащить их не успеваю – на меня набрасываются…

– Дядя Алек…

– Так… тихо, тихо. По очереди.

Вместе с моими сводными – идём в дом. Они обожают меня – в том числе и потому, что знают о моей работе в ЦРУ. И я не думаю, что они останутся здесь, когда вырастут… по крайней мере Борух и Цви точно не останутся. Они хоть и живут здесь – но они живут в Нью-Йорке, они его дети. И я – человек из большого мира, куда и они мечтают уйти, вырвавшись из затхлого мирка глупых ритуалов, самоограничения, религиозного фанатизма и сектантства. Отсюда как и из совкового омута Брайтон-Бич – должен быть свой выход. Свой путь на свободу…

Дом встречает вежливостью, но вежливостью натянутой. Отец уже готов, он одет традиционно и поправляет свой галстук-бабочку. Я одет в штатское, то есть костюм – но на лацкане значок с менорой, традиционным еврейским светильником-семисвечником. Если я надену значок с могендовидом, символом Израиля – к этому отнесутся по-разному, могут и побить. Дело в том, что есть евреи, которые считают Израиль преступным государством, так как он создан до пришествия Мошиаха. И таких тут немало.

Отец же относится к любавической ветви иудаизма, что особенно сильна на Украине.

– Идём?

– Идём…

Спускаемся вниз.

– Я давно говорил, тебе надо заниматься политикой, – говорит отец

– Так я и занимался.

– Где, в Ираке?

– Ага. А тут занимаются говорильней…

– Дурак…

Я покорно молчу

Мы выходим на улицу, рассаживаемся по машинам – с отцом я не поеду. Машины трогаются… тут недалёко.

* * *

Мой отец – перейдя в Любавич сумел-таки создать собственный бизнес, о котором мечтал в Брайтоне, и довольно серьёзно разбогател. Бизнес – субподряд в строительстве, констракшн. По негласному уговору – евреи нанимают только евреев, а при таком росте численности ортодоксов – заказов на строительство хватает. Потому мой отец купил «Форд Ф350» и гордо ездит на нем, хотя в Большом яблоке эта машина – безумие.

Мы едем на заседание Еврейского конгресса. Есть такая организация, одна из многих. Поддерживает республиканцев. Один из парадоксов евреев в США – евреи потребляют как бедные, но голосуют как богатые. Они – одни из немногих национальных общин в стране, которая традиционно поддерживает республиканцев. В Нью-Йорке с его национальными районами они почти изгои – тут традиционно в фаворе демократы.

Собрание проходит в здании только что открытого Еврейского дома, музыка только еврейская, кухня – только кошерная. То есть не «семь сорок» и не селёдка под шубой как на Брайтон-Бич. Людей в традиционном и в костюмах примерно поровну, те у кого нет миллиона долларов – в меньшинстве.

У меня миллион долларов есть. Не все, правда, знают об этом.

Отец представляет меня лидерам местной общины, среди них – первый ортодоксальный еврей – прокурор. По разговору – я понимаю, что речь идёт о чем-то серьёзном, возможно о борьбе за пост младшего конгрессмена. Евреи с Брайтона уже выставляли кандидатуру – но потерпели неудачу.

А так – всё идёт своим чередом, музыка играет, люди танцуют.

В какой-то момент я сталкиваюсь с человеком, который моложе почти всех присутствующих. Он худощав и моложав, в дорогом костюме…

– Джаред К***р.

– Очень приятно. Эл Миллер. Можно Алексей.

– О, вы русский…

– Знаете анекдот? Стоят два еврея, один другого спрашивает: «Мойша, а ты русский?» Он отвечает: «Наверное, да». «А я – грузинский»…

К***р вежливо улыбается – он не знает русский и потому не понял смысл этого анекдота. В этот момент к нам подходит дама

– О, вот ты где.

– Познакомься, дорогая. Это Эл, сын Михаила Миллера. А это моя супруга Яэль.

– Очень приятно.

Яэль – светловолосая, высокая… мне действительно приятно с ней познакомиться, и неспроста. Яэль – не её настоящее имя, его она приняла при гиюре[53]*. Настоящее – Иванка Т***…

– Мне тоже очень приятно… я вас где-то видела, верно? Не могу вспомнить.

– Значит, я не теряю квалификацию. Белый дом. Я работал на Совет национальной безопасности. На вашего отца…

Джорджтаун. 02 мая 202*** года

Нет, уважаемый, вы по-прежнему в аду, но поднялись в его лучший высший круг – в первый.

А.И. Солженицын «В круге первом»

Лунный свет чертит дорожку на паркете, откинуты шторы – сегодня полная луна. В этой комнате нет кровати – просто толстый тюфяк на полу, как в Афганистане. Если лежать на нём – то видна луна.

Солнце ведьм…

– Эл…

Я стараюсь дышать как можно тише, просто смотрю на луну и стараюсь ни о чем не думать. Полина тоже не спит – я думал, спит, притихла как мышка…

– Эл… я вот думаю…

– Что?

– Кто ты?

– Хороший вопрос после трёх лет отношений.

– Нет, я серьёзно. Я не знаю, чем ты занимаешься. Я не знаю, с кем ты встречаешься. Ты постоянно… закрыт.

…

– Ты все ещё работаешь на них, да?

Молчание. И мягкий свет Луны. Под который так не хочется врать

– Я не могу сказать.

– Я так и знала…

Она прижимается ко мне поближе.

– Зачем тебе это? Это же… не жизнь.

– Ты когда-нибудь видела глубоководных рыб? Настоящих глубоководных… таких бесцветных, уродливых.

– Наверное. В книжках.

– Так вот, эти рыбы живут на глубине несколько миль. В полной темноте. При чудовищном давлении. Практически при полном отсутствии пищи – они довольствуются тем, что упало сверху и потонуло до такой глубины. Ты не могла видеть этих рыб, потому что если их поднять наверх – их разорвёт на куски, они не выдержат атмосферного давления. Они не могут жить так же, как другие рыбы – видя свет.

– Ты не уродливый. И не бесцветный.

– Надеюсь…

– И ты настоящий профессор.

– Правда?

– Может, тогда объяснишь…

Каких объяснений хочет Полина, я не успеваю понять – звонит телефон. Полина вытягивается во весь рост, блики Луны играют на её обнажённом теле

– Это твой…

…

– Ответь…

Я нашариваю телефон

– Да, кто это?

– Мистер Миллер?

– Наверное да, если не вы звоните наугад.

– У нас особая ситуация. Машина за вами вышла.

И даже не спрашивают куда. Я обожаю наши спецслужбы. Хотя телефон при мне, удивляться тут нечему.

– Тебе надо идти?

– Похоже, что так. Ты что-то хотела спросить?

Полина отворачивается и сворачивается клубком

– Забудь…

* * *

Ночь ласкает прохладой, в темноте горят огни светофоров, улицы почти пусты. Мы в Джоржтауне, городе, построенном для вашингтонской обслуги. Он впрямую граничит с Вашингтоном, для которого выделили квадрат со стороной в десять миль и его граница отлично видна – сразу за ней начинается царство небоскрёбов. Все дело в том, что в Вашингтоне нельзя строить выше купола Капитолия.

А здесь можно всё.

Я просто встаю рядом со светофором и жду, пока рядом со мной не останавливается удлинённый «Линкольн Навигатор». В последнее время – высшие чины пересаживаются с Субурбанов на них

– Что-то произошло?

– Сэр, президент срочно желает вас видеть…

* * *

Тёмная ночь и почти пустые дороги. Мрачные глыбы федеральных зданий, некоторые из них подсвечиваются снизу. Ночью Вашингтон почти пуст, потому что мало кто захочет жить в этом городе…

Смотрели фильм «Карточный домик»? Да? Как впечатления? Спешу вас обрадовать – в этом фильме мало правды. На самом деле всё ещё хуже.

Машины притормаживают, потом снова набирают ход.

Мы въезжаем на территорию военно-морской обсерватории. Странное место для встречи, хотя бы, потому что это резиденция вице-президента США. Что тут делать президенту, да ещё в такой час – выше моего понимания.

Машина останавливается почти бесшумно в ряду нескольких таких же. В последнее время президент всё чаще передвигается не на официальном автомобиле, именуемом «бегемот» а в конвое вот таких вот внедорожников.

– Где он?

– В доме, сэр

Я иду в дом. На пороге – сотрудники Секретной службы, я их знаю.

– Сэр?

Я поднимаю руки, меня быстро обыскивают.

– Как погода?

Знакомый сотрудник Секретной службы отрицательно качает головой – значит, плохо дело. Президенту на глаза лучше не попадаться.

* * *

Дональд Дж. Т***. Сорок ***й президент США.

Как он попал в Белый Дом – это тема отдельного разговора. Не сейчас. Не время. Знаю только, что он попал туда совсем не случайно.

Чтобы понимать, кто такой на самом деле Т*** – надо знать хотя бы кто привёл его в политику. А привёл его ни кто иной как Рой Кон, главный юрист сенатора Джозефа Маккарти, человек из той когорты республиканцев, из-за которых стыдно за страну. Именно Рой Кон[54] преподал тогда ещё молодому Т*** первые уроки грязной политической игры. Так что стиль Т*** – давление, передёргивание, громкие политические заявления без какого-либо намерения держать ответ за них – оно всё оттуда. Как не случайны и его кадровые решения – критикуя своего предшественника за войну, он собрал сейчас вокруг себя остатки команды неоконов Буша. Это – жёсткий, проваренный в беспощадном котле строительного бизнеса Америки человек с акульей хваткой. Он вовсе не клоун, просто это его маска. За экстравагантными поступками – он привык скрывать серьёзные дела. Это как на сцене – одна рука фокусника отвлекает публику, другой он проводит трюк.

В комнате никого, кроме начальника штаба, но и он, едва меня завидев, встаёт и покидает комнату, сделав неопределённый жест рукой.

Президент знает меня через своего зятя. Он знает, что я раньше работал в ЦРУ, но теперь оттуда ушёл и держусь в тени. Что я – еврей и мой отец – из любавичских хасидов. И я могу помочь в том, в чем никто не поможет.

– У меня проблемы – начинает президент.

– Здесь пишут? – перебиваю я президента.

– Что?!

– Запись. Это чужое помещение. Лучше выйти на воздух, сэр. Сегодня отличная луна, грех такой не полюбоваться

Президент в ярости, он готов взорваться – но я просто иду на выход, и он идёт за мной. Он отнюдь не клоун, клоун бы не разбогател. И у него есть качество, которого нет у большинства политиков – он уважает профессионалов. В любой области.

Как сказал Стив Джобс – мы нанимаем людей не для того чтобы говорить им что делать. Они должны говорить нам, что делать.

Мы выходим на улицу – тут довольно большой сад и лучше, чем в Белом доме. Охрана пристраивается к нам – президент резким движением руки приказывает им держаться подальше. Они все равно будут сопровождать нас, но издали – несколько молчаливых теней.

Мы смотрим вверх. Там, в квартире – луна то появлялась за облаками, то исчезала – но сейчас, пока мы ехали, распогодилось, и Луна висит над нами – идеально ровная, серебристая, заливающая землю своим светом…

– Правда, ведь, хороша? – говорю я.

– У меня проблемы.

…

– С русскими.

…

– Черт, ты так и будешь молчать?

– Извините, сэр, загляделся. С какими русскими?

– Михаил Баранов. Слышал про такого?

– Никогда.

– Это плохо. Его сын у нас.

– В смысле?

– Попался с кокаином, на рейсе из Панамы. Немного – но он пытался подкупить судью. Получил тридцать лет в федеральной тюрьме.

– Печально.

– Его отец, Юрий Баранов – вышел на меня. Он крупный застройщик в Москве, мы работали вместе. Был вариант построить несколько крупных объектов в Москве… черт, это было в начале нулевых. В Москве тогда ничего не решалось без взятки… и сейчас не решается.

Дальше можно не рассказывать. Прошлое не отпускает… не даёт жить.

– Что у него конкретно на вас?

– Немного. Протоколы о намерениях, несколько платёжек…

…

– На оффшоры.

– Что он хочет?

– Чтобы мы отпустили Михаила.

Я пожимаю плечами

– Так отпустите.

– Тогда он поймёт, что мной можно манипулировать.

– Не поймёт.

…

– Не успеет.

11 мая 202*** года. Братислава, Словакия – Вена, Австрия

Старая добрая Вена… истинная столица Дуная. Город, из которого по сути и происходит современная Европа. Граф Рихард Куденхофе, истинный основатель и теоретик объединённой Европы, первый предложивший в качестве европейского гимна «Оду к радости» Бетховена – вырос здесь, в этом городе, является сыном этой земли. Здесь, ещё до Первой мировой начиналась та Европа, которую мы знаем сейчас…

Для поездки в Вену я не обратился к своим знакомым в Управлении и не взял у них самолёт. У Управления полно самолётов, которые числятся за левыми фирмами, они изъяты у торговцев наркотиками или у тех кто отмывал деньги торговцев наркотиками и используются для так называемой «Чрезвычайной выдачи»[55]. Взять один из них – нет проблем, но всё равно – полет этот оставит след в бюрократической машине и это будет ниточка, за которую можно будет потянуть. Потому я честь по чести оплатил чартер, и вот сейчас – мы приземляемся… не в аэропорту имени Фредерика Шопена. Мы приземляемся в аэропорту Братиславы, потому что он намного дешевле, чем австрийский, за ним не так сильно следят, и вообще – мне совсем не надо, чтобы данные о нашем визите в Австрию где-то остались. Братислава и Вена – две самые близкорасположенные столицы стран в Европе. Между ними всего несколько десятков километров по отличной дороге.

Кстати, многие мои коллеги так и не могли мыслить километрами, всё измеряя в милях даже в Европе, а я вот – могу.

Прилетели…

Пограничный контроль тут простой и незатейливый – Словакия развивает туризм и потому придирчивостью не отличается. Машина уже ждёт нас, я её заказал по интернету в пакете с самим рейсом и оплатил на три дня. С карточки.

Дейв садится за руль. Я рядом. Стив вместе с нашим подопечным – назад…

– Чёртова малолитражка.

Вообще то это «Шкода Октавиа», в Европе она считается машиной среднего класса, семейной. Но в США она малолитражка.

– Давай, я за руль пересяду.

– И то правда. Чёртова малолитражка…

Я вручаю Дейву навигатор. Там уже забита точка…

* * *

Через полчаса мы останавливаемся в небольшом словацком городке, у самой границы. Указатели на двух языках, много хостелов…

Нам нужна автобусная станция.

На автобусной станции я достаю сотовый телефон со специальной прошивкой, и захожу в «глубокий интернет». Глубокий интернет – это всё, что не ловится поисковиками, и там есть много чего интересного. Мой собеседник из Чехии, страны с самым либеральным в мире оружейным законодательством.

Мы открываем чат.

– Ты все привёз?

В ответ – мне приходят две фотографии. На одной из них сумка, большая, открытая, на другой – процесс её закладки в камеру хранения.

– Все работает? – посылаю я сообщение – Без обмана?

– Мужик, я не первый год этим занимаюсь…

Говорим мы по-русски. Чехи славяне и многие говорят по-русски

Делать нечего – придётся рискнуть. Перевожу сто пятьдесят тысяч чешских крон – солидная сумма.

– Перевёл – пишу я – мужик, если кинешь, найду и в ж… отымею.

Это очень по-русски – так угрожать. Почему то русские обожают угрожать не смертью, а гомосексуальным изнасилованием. Почему – этого не знаю даже я.

* * *

Ещё полчаса спустя – мы стоим уже на территории Австрии, на опушке небольшого, аккуратного, как и всё в Австрии, леса и разбираем купленное оружие. Если бы у меня было время, я бы сварганил документы и пошёл бы в «Зелены Спорт»[56]**, купил то же самое в три раза дешевле. Но у меня нет времени и документов.

Два автомата Застава-70 и снайперская винтовка Застава-91. В Европе расходное, после краха Югославии его полно на чёрном рынке. Именно это оружие использовалось в террористической атаке на Париж пару лет назад, думаю, если местная полиция засечёт нас с ним – живыми брать не будут. Автомат мне хорошо знаком, у меня такой же был в Ираке два года, купленный на базаре. Как старого друга повстречал.

– Проверка связи – раз.

– Два.

– Три.

Дейв досылает патрон в патронник – ему не впервой использовать оружие комблока, Дельта постоянно тренируется с ним.

– Я буду вверху, сэр. Стив отъедет и будет наготове. Сигнал?

– «Какого черта».

– Понял, сэр.

Если я произнесу эти слова – Дейв начнёт стрелять.

Стив садится в Шкоду и отъезжает назад. Я прячу свой автомат на обочине, добежать до него – пара шагов. Миша Баранов, молодой придурок, который додумался подкупать федерального судью, стоит на обочине в курточке за $9,95 без налога и мрачно смотрит на всё это. Он явно ожидал, что его освобождение из американской тюрьмы будет выглядеть как-то иначе.

А ты думал, сынок, что ты в сказку попал?

– Эй, вы чо – блатные? – подаёт голос он.

– А что – интересует? Ты как в зону-то попал?

– Как-как. Какая разница? Батя все сделает…

Святая, наивная простота.

– Твой отец держит слово? Лучше бы держать…

* * *

С досье на Юрия и Михаила Барановых я ознакомился ещё в Штатах.

Юрий Баранов начал своё дело ещё в 90-х – его отец работал в мэрии Москвы и имел возможность изнутри влиять на процессы. Получал выгодные участки и застраивал их. Мэрия Нью-Йорка тоже не без греха, скажем так, – но так внаглую, чтобы отец работал в мэрии, а сын становился застройщиком – такого конечно не было.

Сам Юрий бандитом не был, но постоянно с ними контактировал, потому что в те годы все с ними контактировали, иначе было нельзя. В нулевых у него начался спад, связанный с усилением конкуренции на строительном рынке – но он вовремя поймал новый тренд. Последние объекты он строил для себя, потом уволил людей, закрыл строительную фирму и начал получать доход от управления недвижимостью.

Михаил Баранов вырос в семье, где всё было дозволено, и с детства попадал в неприятности. Кстати, интересная деталь – мать его рожала на территории США, в Майами – то есть он имеет право в любой момент потребовать американского гражданства и получить его. Отец отправил его учиться тоже не в Великобританию, а в США. Но Михаил научился чему-то не тому, и курсировал между Майами, Техасом и Панамой. В один прекрасный день его взяли с пакетиком дури, и он попытался «порешать вопросы на месте», чем сильно усугубил своё положение.

Звонит телефон. Я отвечаю на звонок.

– Вас нет на месте, – голос Юрия Баранова.

– Я перенёс встречу

– Мы так не договаривались!

– С вами никто и не договаривался. Вам ставят условия. Езжайте дальше по той дороге, на которой вы сейчас находитесь. Увидите нас…

* * *

Примерно через 10 минут – появляются два внедорожника «Ауди». Заметив нас, один из них резко тормозит, другой проезжает дальше и останавливается у нас за спинами. Умно, надо сказать. Даже если у них ничего нет, на что кстати и расчёт. Они только с самолёта, и вряд ли они сумеют быстро раздобыть оружие в чужой европейской стране…

Из затормозившего перед нами Ауди появляются двое, один из них – Юрий Баранов. Он кстати выглядит совсем не бандитом… скорее смахивает на постаревшего рыцаря, какими их изображают в фильмах – длинные волосы до плеч с проседью, благородное лицо. Интересно, как он смог воспитать сына таким подонком?

Я поднимаю руку, делая знак – остановитесь.

– Вы привезли!

– У него автомат! – подаёт голос Михаил – трое их!

Юрий останавливается, телохранитель делает шаг вперёд чтобы прикрыть шефа. Неплохо, даже очень неплохо. Всё усугубляется только идиотизмом самой идеи – угрожать президенту США, будучи всего лишь человеком. Это и президентам непозволительно.

– Вы привезли?

– Да.

– Давайте, посмотрим. Мы не будем стрелять, не бойтесь

Юрий и я – мы медленно сближаемся. В его руке папка, он открывает её – мы один за другим перебираем документы. Договора, платёжки… legal documents.

Я кое-что в этом понимаю, потому что перед отъездом попросил отца рассказать, что да как.

– Это всё?

– Да, все.

– Копии?

– Копий нет, можете положиться на моё слово.

…

– Мне нужен сын на свободе и больше ничего.

Я раздумываю несколько секунд, потом протягиваю руку – она в чёрной перчатке.

– В перчатках руку не пожимают…

Но, тем не менее, Юрий её пожимает

– Надеюсь, что больше мы про вас не услышим.

– Несомненно.

Я даю знак, Михаил подходит. Юрий с гневом смотрит на него, потом цедит сквозь зубы

– Иди в машину

– Михаил…

Я хлопаю его по плечу

– Не связывайся больше с наркотиками. Никогда.

Мы расходимся. «Ауди» – разворачиваются и отправляются в аэропорт, а я остаюсь на обочине. Перчатки… надо сжечь их вместе с документами. И как можно быстрее…

* * *

Через несколько дней в Европе разгорелся очередной скандал. В Германии, в Мюнхене в номере дорогого отеля был обнаружен без сознания крупный российский застройщик Юрий Баранов. Он был доставлен в больницу университета Мюнхена, где скоропостижно скончался, не приходя в сознание. Его сын, Михаил Баранов прожил двадцать два дня – но врачи не смогли помочь и ему. Вскрытие – показало отравление неизвестным веществом.

Правительство Германии постаралось не раздувать шума из этого инцидента – но ведущие европейские газеты вышли со статьями, где в смерти отца и сына Барановых – обвинялись убийцы Кремля. Выяснилось, что Баранов конфликтовал на московском рынке с застройщиком, принадлежавшим лицу, находящемуся под санкциями и считающемуся другом Путина…

Никакие другие версии не рассматривались. Во всем виноваты русские.

08 октября 202*** года. Вашингтон, округ Колумбия

Рыбный ресторан «Фиола Маре»

Рыбный ресторан «Фиола Маре» – итальянский, он один из лучших в стране. Он находится недалёко от Арлингтона, то есть средоточия власти, кормят в нем недорого и очень вкусно, – и потому там всегда не протолкнуться. Но сейчас была середина рабочего дня, и потому место можно было получить и без предварительного бронирования.

Пожилой, благообразного вида человек, довольно известный в Вашингтоне – зашёл, заказал пасту с морепродуктами – ему принесли. Десять минут он ковырял в тарелке, затем встал и направился в туалет. Там уже было занято, какой-то мужчина, более молодой – мыл руки.

– Здесь свободно? – спросил пожилой

Молодой повернулся к нему

– Да, в отличие от всего остального города.

Пожилой кивнул

– Что-то новое?

– Да. Вон там…

Пожилой взял небольшой клатч, оставленный у зеркала.

– Что там? Вы смотрели?

– Да, смотрел. Коррупция и ложь. Сотрудничество с врагом. В таких масштабах, что и представить страшно.

Пожилой спрятал клатч в карман

– Гордон, кто твой информатор?

– А это разве так важно? Господи, да они нам лгут вот уже несколько десятков лет! Втравливают нас в одну войну за другой. Выйдите и посмотрите – вон там кладбище. Это – истинная цена их лжи!

– Гордон, Гордон… – пожилой движением руки осадил молодого, – я все понимаю. Но я не могу и не должен работать вслепую. Что если это русские подбрасывают тебе всё это?

– А если и так?

…

– Сэр, мы кажется забыли, что правительство и все федеральные агентства – всего лишь люди, нанятые нами на работу. Мы нанимаем их в расчёте на то что они выполнят нам работу. А они лгут и набивают карманы. Если бы бригада ремонтников, которую вы бы наняли для ремонта своего дома – ничего не сделала бы, но распихала деньги по карманам – что бы вы сделали, сэр?

– Идёт Холодная война. Мы должны быть осторожны.

– Да, сэр, идёт Холодная война. И мы в неё вступили с полчищами воров и лжецов там где должны были быть патриоты. Мы не выиграем её, если что-то не изменим…

Продолжение. 22 октября 202*** года

Вашингтон ДС. Капитолий

Американская разведка прошла долгий путь к тому месту, где она сейчас находилась. Были и периоды всевластия, как при Аллене Даллесе, были и унижения, как во второй половине 70-х, когда по результатам провала во Вьетнаме – была создана комиссия сенатора Чёрча для расследования действий ЦРУ. Тогда же кстати были заложены основы институционального контроля за разведкой в виде двух комиссий по контролю за разведдеятельностью – Сената и Конгресса. Эти комиссии имеют право потребовать предоставить всю информацию по любой разведывательной операции имеют право вызывать свидетелей и заслушивать их под присягой, имеют право накладывать на разведчиков штрафы и даже приговаривать их к тюремному заключению. Правда после 9/11 многие выводы комиссии Чёрча были отправлены в урну, но сами комиссии по контролю за разведдеятельностью – остались. И никогда они не были так близки к успеху, как сейчас…

Заседание комитета по контролю разведдеятельности Сената США шло в закрытом режиме, журналисты не допускались. Но так как Сенат был одним из важнейших источников информации о происходящем в вашингтонском закулисье – журналисты уже знали, что происходит что-то экстраординарное.

Иначе на слушания не вызывали бы самого директора ЦРУ…

Два бронированных Субурбана – остановились около парадного входа и журналисты моментально бросились в атаку, едва сдерживаемые полицией Конгресса.

– Мистер Лейкмор! Мистер Лейкмор, прокомментируйте!

Директор ЦРУ неожиданно остановился, и сделал несколько шагов по ступенькам вниз, к журналистам.

– Я могу сказать лишь одно – работающие в агентстве мужчины и женщины делают всё для обеспечения безопасности этой страны. И мне очень жаль, что кто-то видит врагов в этих деятельных патриотах…

– Мистер Лейкмор!

Но директор ЦРУ уже направился ко входу.

* * *

Под дачу показаний заняли большой зал, сильно похожий на помещение для суда. Всё то же – места для посетителей, для приставов, для стенографиста, барьер, места для сторон, кафедра для дачи показаний. Разница была в том, что вместо стола для судьи был стол намного длиннее, за которым в суде сидит судья – там было место для полутора десятков сенаторов США.

Присутствовали одиннадцать, что само по себе выглядело плохо. Это показывало что дело имеет серьёзную политическую составляющую и может кончиться плохо.

Директор ЦРУ, после коротких переговоров с юристом ЦРУ ведущим это дело, оставил свой портфель, прошёл на место свидетеля. К нему подошёл парламентский пристав, подал Библию для присяги.

– Поднимите правую руку. Клянётесь ли вы говорить правду, только правду и ничего кроме правды?

– Клянусь.

– Назовите ваше полное имя.

– Роберт Джей Лейкмор.

– Ваша должность?

– Директор Центрального разведывательного управления

– Прошу садиться.

Сенатский пристав отошёл. Сенатор Мур, сидевший на председательском месте, пролистнул какие-то материалы в папке.

– Мистер Лейкмор… вы когда-нибудь работали на Ближнем Востоке?

– Да, работал.

– Когда в какой должности?

– Зам начальника станции в Иордании с восьмого по десятый, в Багдаде с десятого по двенадцатый. Затем снова Иордания, уже начальник станции. С тринадцатого по восемнадцатый годы.

– Больше вы на Ближнем Востоке не работали?

– Это вопрос? Нет, не работал.

Сенатор играл карандашом в пальцах, и директор решил смотреть на этот карандаш.

Сосредточиться.

– Мистер Лейкмор, как, по-вашему, в чем заключаются интересы США в данном регионе?

– Сенатор, я не могу ответить на этот вопрос, я не определяю политику США в этом регионе. Я – исполнитель.

– Я спрашиваю вас не как государственного служащего, а как гражданина. Хорошо, уточню. Усиление роли так называемого Исламского государства, по-вашему, отвечает интересам США в регионе?

– Безусловно, нет.

– Вы в этом уверены, мистер Лейкмор?

Директор заподозрил неладное – но не ответить не мог.

– Совершенно.

– Исламское государство является террористической организацией?

– Оно признано таковой Госдепартаментом США.

– Как, по-вашему, мистер Лейкмор, Исламское государство угрожает Соединённым штатам?

– В каком-то смысле да.

– Не могли бы вы пояснить свой ответ?

– Сенатор, я не считаю Исламское государство определённой и насущной угрозой для США в ближайшей перспективе – тем более сейчас, когда оно потеряло свои территории и превратилось в террористическую сеть наподобие Аль-Каиды. Россия, Китай, КНДР, Иран – представляют для нас намного более серьёзную угрозу прямо сейчас. Но распространение идеологии ненависти в Интернете вкупе с расширением возможностей для террористических атак – в долгосрочной перспективе представляет собой серьёзную угрозу для наших союзников и для нас самих.

Сенатор положил карандаш на стол

– То есть вы считаете, что Россия для нас более опасна, чем распространение ненависти к самой сути нашего общества, когда некоторые из его членов, посмотрев полный ненависти ролик об убийствах, покупают автомат и идут на улицу убивать?

– Сэр, это моё мнение и я сказал то, что сказал.

– Хорошо.

Сенатор Мур достал из папки какой-то документ

– Как вы считаете, мистер Лейкмор, контакты с представителями Исламского государства, его высшей иерархии для госслужащего США являются преступлением?

– Это зависит от обстоятельств

– Поясните, пожалуйста

– Сенатор, по роду своей деятельности нам приходится иметь дело не лучшими представителями рода человеческого. В том числе и с теми, кто враждебен США. Но это наша работа, мы не можем выполнять её иначе.

– Поясните, что, по-вашему, значит «иметь дело». В Афганистане наши морские пехотинцы имеют дело с организацией Талибан и другими террористами – они сражаются с ними и убивают их. Я понимаю, когда вы арестовываете и убиваете известных террористов. Это не всегда законно с точки зрения… но это опустим, это я могу понять. Что, по-вашему, значит – «иметь дело»?

– Всё то, что вы назвали, сэр.

– Хорошо. Вы лично, мистер Лейкмор, имели дело с Исламским государством? Конкретно с его высшими представителями?

Сердце пропустило удар.

– Я не помню.

– Я освежу вам память. Вот фотография. Это вы. Справа от вас – Абу Бакр аль-Багдади, духовный лидер Исламского государства. И вы с ним отнюдь не имеете дело в том значении, о котором мы сейчас говорим. Вы мирно беседуете и даже, кажется, улыбаетесь.

В зале раздался шум… журналистов не было… или ему показалось? Пот тёк по спине, поднялось давление… все плыло.

– Вы не скажете, какие отношения вас связывали с Абу Бакром аль-Багдади?

– Он тогда не был в розыске

– Я спросил не это, мистер Лейкмор.

– У меня нет другого ответа на этот вопрос. Я не помню, как я встречался с Абу Бакром аль-Багдади

– То есть вы не помните, когда был сделан этот снимок?

…

– Я освежу вам память, мистер Лейкмор. Он был сделан в Иордании, в четырнадцатом году. Тогда война в Сирии шла полным ходом и нам нужны были союзники. ЦРУ, по всей видимости, увидело союзников в Исламском государстве…

– Это вопрос?

– Это утверждение, мистер Лейкмор. У меня нет другого объяснения этой фотографии, если не считать той возможности что вы являетесь изменником Родине.

– Это просто смешно!

Сенатор Мур снял очки.

– Это не смешно. Как вы думаете, для чего мы здесь, мистер Лейкмор?

…

– У меня есть племянница, мы любим играть в одну игру. Я отворачиваюсь, она что-то делает, что-то изображает… потом я кричу «стоп!», поворачиваюсь, и я должен угадать, что она делала, пока я отвернулся. В некотором роде мы сейчас занимаемся тем же самым, мистер Лейкмор. Пытаемся угадать, чем вы занимаетесь у нас за спиной.

…

– Я просто хочу понять, мистер Лейкмор. Понять для себя и попробовать как-то уяснить это для общества, для моих избирателей… хотя это непросто. Я хочу понять, мистер Лейкмор, когда мы выделяем деньги на ЦРУ – кого, черт возьми, мы этим поддерживаем. И чему, черт возьми, мы способствуем этими деньгами? Вообще – ЦРУ все ещё на нашей стороне? Или уже давно нет?

* * *

Машина была совсем рядом… но дойти до неё было само по себе проблемой. Двоилось в глазах, немели ноги…

– Мистер Лейкмор, вам предъявлены обвинения?

Дверь захлопнулась, отделяя его от жаждущей крови шакальей братии, машина – замигала красным и синим и тронулась.

Директор налил полный стакан и выпил. Он держал здесь спиртное, хотя это была федеральная машина.

– Что произошло? – спросил сидевший рядом ЗДР.

– Он ткнул мне в лицо фотографией, где я с Аль-Багдади!

– Ого.

– Нас кто-то сливает.

Дело действительно было давно – но в тринадцатом году, а не в четырнадцатом. ЦРУ тогда спешно готовило отряды для штурма Дамаска и ликвидации Асада, вообще – искало новых союзников, после того как стало понятно – вооружённая оппозиция сама по себе Асада не победит и к власти не придёт. Тогда ИГ были всего лишь ещё одной группировкой, крупной – но не более того. Они не рубили тогда головы на площадях, черт возьми! Это была суннитская группа, вытесненная из Ирака агрессивной прошиитской политикой Нури аль-Малики, который сломал систему сдержек и противовесов, созданную при американцах, и понимал демократию как вульгарную власть большинства – то есть шиитов. Никаких слов он не слышал, попытки до него достучаться ни к чему не приводили. То что называлось ИГ – отступило тогда не только в Сирию, где нашли свой приют почти два миллиона бежавших из Ирака баасистов – но и в Иордании, где король пытался играть на противоречиях между соседями и обеспечить своей стране роль этакого регионального хаба. Палестинцы… теперь ещё беженцы из Ирака и Сирии, интересы израильтян, которые не собирались ждать, пока иранский Корпус стражей Исламской революции постучится к ним в дверь. Тогда спешно строили лагеря, брали людей из лагерей беженцев… был там и Аль-Багдади. Только…

– Там же никто не снимал… там же никто не снимал.

– Как была снята фотография? Сверху снизу…

– С человеческого роста. Мне кажется… издалека. Может на телефон… Господи.

– Мы разберёмся.

– Поздно разбираться. Нас атакуют по всем фронтам.

– Биллу Уолдену предъявлено обвинение в коррупции…

– Я про этого подонка и слышать не хочу! Господи, взять деньги у саудитов!

– Боюсь, он брал деньги не только у саудитов. Уолден продажен, как проститутка на углу улицы…

Директор резко развернулся к ЗДР

– Тогда какого черта его не уволили а?

– Результат он давал. А если всех увольнять работать будет некому.

– Ты знал, что Уолден взял деньги у саудитов?

– Нет.

Директор подавленно замолчал

– То есть, если Конгресс продолжает коррупционное следствие, – то Сенат раскопал что-то связанное с Ближним Востоком, – продолжил размышлять вслух заместитель директора – значит, у них разные источники. Видимо, кто-то, смотря на дело в Конгрессе, решил, что и ему самое время начать стучать. Интересно… последний раз у нас за коррупцию попадал Стен Бишоп, но тогда договорились полюбовно. Стен просто ушёл.

– Кто это?

– Это было до вас, сэр. Перспективный сотрудник, его собирались отправить в Москву начальником станции, но выяснилось, что он ещё в Киеве работал на собственный карман, присваивал деньги. Но это было давно … и тогда Капитолий не был настроен так воинственно как сейчас.

– Господи… у нас что, организация клептоманов?

– Не всё так просто, сэр. Открылось много вакансий в частном секторе… и там жалование в два, в три, в четыре раза выше. А идеологии больше нет, так что…

– Нас кто-то сдал – упорно повторил директор

– Я опасаюсь, что сдаёт, сэр. А не сдал. Эта ситуация развивается… если мы его не найдём… будет плохо.

Продолжение. 22 октября 202*** года

Стенфорд, курс политологии

– … Итак, Джозеф Сталин к началу 30-х консолидировал власть в своих руках – но так только выглядит на первый взгляд. На самом деле в Советском Союзе того времени существовало немало автономных политических лиц, групп и движений, чья легитимность не зависела от Сталина и была вызвана революцией, гражданской войной или старыми заслугами перед партией большевиков. Эти люди могли возражать Сталину и тому курсу, который он проводил; а он проводил курс скорее имперско-националистический, что в корне расходилось с представлениями, например, Ленина о том каким должно было быть созданное большевиками государство. Физическое уничтожение этих людей стало для Сталина следующим шагом на пути к неограниченной власти, о которой он всегда мечтал. Как и во всех революциях; советская так же закончилась невидимой со стороны, но явной контрреволюцией, задачей которой было построение государства с единоличной властью и уничтожение всех автономных лиц сил и групп вне зависимости от того какую позицию они занимали. Фактически Сталин уничтожал не оппозицию – он уничтожал революционеров, как потенциальную угрозу, и вообще всех, кто способен был мыслить независимо от государства.

…

– В этом смысле, государство созданное Сталиным является не продолжением, а отрицанием ленинских идей и ленинская концепция социализма и интернационализма уже на этом этапе потерпела тяжёлое поражение от сил традиции, которые олицетворял Сталин, и к которым было готово уставшее от радикальных экспериментов русское общество. Продолжателем дела и идей Ленина был изгнанный из страны Лев Троцкий, которого Сталин ненавидел как никого другого, и не пожалел никаких сил для того чтобы убрать Троцкого, всю его семью и всех его сторонников. В тридцатые годы признание себя троцкистом в СССР гарантировало смертный приговор.

…

– Одновременно с этим Сталин пытался внедрить некоторые внешние атрибуты демократии, в частности выборы. Да, Боб?

Вижу тянущуюся руку.

– А почему русские это терпели?

– А что, по-твоему, они могли сделать?

– Если были выборы, они могли прокатить Сталина….

Я улыбаюсь.

– На самом деле, всё не так просто. Выборы в СССР происходили по многоступенчатой системе, главу государства избирал парламент – Верховный совет, а главу партии – Политбюро. В тридцать шестом году на одном из съездов Сталина действительно могли не избрать. Но сталинская тайная полиция сняла отпечатки пальцев со всех бюллетеней. Всех, кто голосовал против Сталина – расстреляли. Так что не всё так просто…

У меня начинает беситься пейджер. Пора заканчивать.

– Думаю, пора заканчивать, дамы и господа. В качестве домашнего задания – попробуйте написать сценарий свержения власти Сталина в созданном им тоталитарном государстве. Обсудим на следующем семинаре

* * *

Уже идя по коридору, я слышу вертолётные лопасти. Значит, произошло что-то совсем экстраординарное, если выслали вертолёт.

Продолжение. 22 октября 202*** года

Вашингтон ДС. Белый дом

– Мы на грани краха всей разведывательной системы страны.

Десять минут назад посланный за мной президентом США вертолёт приземлился на лужайке у Западного крыла. Там растянули белую ткань, чтобы ничего не было видно… Белый дом был в осаде.

– Что им известно?

Министр безопасности Родины недобро посмотрела на меня… она вообще не знала, кто я такой. И это правильно.

– Директор Управления обвинён в связях с Исламским государством!

– Это могли быть рабочие контакты.

– И ты туда же!?

– Мы не можем выполнять работу в белых перчатках, сэр. Информацию можно закрыть.

– Уже нет. Утром всё попало в газеты.

Президент стукнул кулаком по столу

– Твою мать!

Я пожал плечами

– Пусть уходит в отставку.

– Лейкмор госпитализирован, – сообщила госпожа министр. – Он в тяжёлом состоянии. Гипертонический криз.

– Теперь удар обрушится на Белый дом.

– Увольте его сами. Вы имеете право.

– И кого назначить? Оба заместителя директора под следствием Конгресса. Коррупция, твою же мать!

Я скосился на госпожу министра

– Сэр, могу я иметь разговор наедине? Не здесь

* * *

Из Овального кабинета мы прошли в ситуационный зал СНБ. По пути встретили Первую леди, президент не обратил на неё никакого внимания, я вежливо улыбнулся и склонил голову. Тяжко, наверное, ей.

После того, как закрылась дверь, президент воинственно сложил руки на груди.

– Ну? Выкладывай

– Сэр, если ситуация столь плоха, действия должны быть радикальнее ситуации.

– О чем ты.

– Распустите ЦРУ.

Президент обдумывал несколько секунд, потом отрицательно покачал головой

– Не пойдёт. Так я потеряю патриотическую часть электората.

– Создайте новую службу разведки. С нуля.

…

– Возьмите за основу то, что делают русские. ГРУ – главное разведывательное управление. Аналитика плюс спецназ – всё в одном месте.

…

– Возьмите за основу модель Task Force[57]* – они отлично показали себя. Все эти инспекции – рассадники очковтирательства. Нужно оставить только основные. И не факт, что в Европе – мы присутствуем там, где нам нечего делать, и при том нам не хватает рук там, где они нужнее всего.

…

– Так вы привлечёте на свою сторону Конгресс. Или, по крайней мере, обезоружите его. Они уже готовы к новому Крестовому походу.

– Рискованно

– Так вы заработали свои деньги, сэр.

– Рискованно… – повторяет президент.

– Сэр…

– Помолчи.

Президент думает. Мы стоим рядом с креслом, которое стоит во главе стола, и над которым – герб США. Все экраны – а тут ими все стены завешены – выключены.

– Я ничего не знаю о разведке…

…

– Кроме того, что с ней что-то не то. Причём это давно и это системное явление. Мы с 2001-го вложили в эту службу больше, чем в любую другую федеральную, оторвали от других программ, вкладывали и вкладывали. А отдачи нет. Безопасности нет, страна не чувствует, что она в безопасности.

Президент посмотрел на меня.

– Ты можешь написать мне концепцию того, что должно быть после ЦРУ? Только сам, никого к этому не привлекая.

– Да. Поднимется буря дерьма, сэр.

– Она уже поднялась.

– Проблема будет ещё и в том, что за основу я наверное возьму организацию русских спецслужб. Они эффективны.

– Это-то как раз не проблема. Когда ты реорганизуешь убыточный бизнес, ты берёшь за основу лучшие кейсы, а не изобретаешь что-то своё. Если это работает, то мне плевать, чьё это. Действуй.

Продолжение. 23 октября 202*** года

Вашингтон ДС. Отель «Уотергейт»

В том, что я поселился в отеле «Уотергейт» не было какого-то скрытого смысла, просто это было самое удобное и анонимное место чтобы поселиться, и быть недалёко от центра развивающихся событий. Он только недавно открылся после реконструкции… вряд ли он стал лучше, – но он был уже одним из тех мест, которые определяют лицо города и он мог быть любым. Команда Трампа держала тут несколько номеров на случай если кто приедет – но я поселился как частное лицо и заплатил из своих.

В этот день… точнее, в эту ночь – я спустился вниз чтобы прогуляться по набережной, и вдруг… мелькнула мысль она – не она. Но она повернулась – и тоже меня заметила.

И выбора не было. Ни у неё, ни у меня.

* * *

Удивительно, но в Потомаке снова водятся лягушка. Они пропали тут ещё в 60-х из-за загрязнения – но недавно снова появились. Под квакание лягушек мы и гуляли набережной Потомака, которая около отеля «Уотергейт» особенно хороша. Огни города тлели во тьме.

– Странно, – сказал я, – меня только что спрашивали о тебе. Вот только, несколько дней назад.

– Кто?

– Неважно.

– Ты все ещё работаешь на них?

– Нет. Я ушёл в Стенфорд. Преподаю политологию и политическую историю.

Не знаю, поверила Настя или нет. Возможно, что и нет.

– А я замуж вышла.

– Поздравляю.

– Да не с чем. Это в четвёртый раз.

– Кто ищет, тот всегда найдёт.

Настя ничего не ответила. От реки наползал ночной туман, холодало.

– Кто он?

– Философ. Из Франции. Берни Матье.

– Слышал. Теперь ты мадам Матье… интересно.

– Ничего тут интересного. Знаешь… меня уже тошнит от буржуа, прикидывающихся мыслителями.

О-ля-ля…

– Ты же жила в Лондоне, как я слышал.

– Жила. Пришлось переехать.

– Почему?

– Русофобия. Русофобия, Лёша, – она назвала меня уменьшительно-ласкательным вариантом имени Алексей, данного мне при рождении, – все как с цепи сорвались. После того дела с отравлением мы стали, как зачумлённые. Никто не хотел больше иметь с нами дела. Все шарахались от нас. Знаешь, что там про нас говорят? Русский акцент – лучший способ напугать бандитов в переулке.

– А во Франции как?

– Во Франции не так. Там этого нет, есть, конечно, всякие, но…

Настя посмотрела на меня.

– Знаешь, я многое поняла.

– Что именно?

– Мы чужие здесь. Были ими и останемся.

– Не обобщай.

Она пожала плечами

– Холодно. Пойдём назад.

Я накинул на неё свой пиджак, она с благодарностью приняла. Мы пошли назад.

– Знаешь… я думаю о том, чтобы переехать в Россию.

– А как же муж?

– Он тоже не против. Француз в России как дома.

– Чем же вам не живётся в Париже?

– Что-то страшное грядёт, Лёша, – сказала она, – что-то очень страшное. Настолько страшное, что хочется забиться в щёлку, и не видеть ничего. Уехать в какой-нибудь русский маленький городок тысяч на пять жителей…

– Носить воду на коромысле…

– Я серьёзно. – Настя взглянула на меня. – А тебе не страшно, когда ты видишь всё, что мы натворили? Это ведь началось там… в Сербии… в Украине…

– Мы думали, что изменим мир, – задумчиво сказал я.

– И мы его изменили. Только так, что в нем стало страшно жить.

– Это не мы изменили. Это мир изменился.

– За всё, что мы сделали, придётся отвечать.

Мы уже были у дверей отеля.

– Зайдёшь?

Я покачал головой

– Извини. У меня есть отношения.

Она посмотрела на меня с сожалением и грустью. Затем вернула пиджак и шагнула к двери. Я – остался стоять на улице.

Продолжение. Ночь на 30 октября 2021 года

Где-то в штате Мэриленд

…если режим безнравственен, свободен подданный от всяких обязательств перед ним.

А.И. Солженицын «Архипелаг ГУЛАГ»

Я знаю – вы, как простые люди, сейчас это читающие – мало что могут изменить, и мало от чего способны защититься. Хорошо, если у вас есть дома оружие, если нет – советую купить и научиться этим пользоваться. Советую так же заменить входную дверь в ваше жилище с той, что у вас есть – на стальную, с приличным замком. Но всё это – может помочь против бандитов, как в форме, так и без, но не может помочь против государственной машины, которая существует на ваши налоги и которая уже давно превратилась в средство угнетения вас преступными, неизбираемыми элитами нашего государства. И, тем не менее, кое-что вы всё же можете сделать.

Первое – не пишите в социальных сетях ничего, что могло бы свидетельствовать о вашей политической ориентации и не высказывайтесь ни о чём, кроме того, что есть в вашей жизни – семья, дети, хобби, автомобиль. Поверьте – на каждого из вас уже ведётся досье, а все ваши высказывания анализируются компьютерами АНБ, мощь которых вы не можете себе даже представить. На балансе АНБ – существует так называемая «ферма», там находится несколько зданий с серверами и вычислительными мощностями большими, чем у всех университетов мира вместе взятых. И там – просеивается и анализируется каждое ваше высказывание, каждый ваш лайк, каждая ваша покупка. Вы сами впускаете государство в свою жизнь без спроса. Не делайте же этого.

Второе – старайтесь поменьше пользоваться сотовым телефоном, не говорите по нему ни о чем, что вы хотели бы скрыть от государства и вообще – старайтесь поменьше иметь его при себе. Так же ни о чем серьёзном не пишите по электронной почте – лучше встретиться и сказать все лично. Знайте, что сейчас государство не имеет вообще никаких сдержек в вопросе мониторинга частной переписки и всех видов жизни своих граждан. Прайвеси больше нет, забудьте об этом. Мы сами променяли это на мифическую безопасность, которой к тому же ещё и нету. Сейчас все сообщения проверяются массово, никто не побежит к судье за ордером. ЦРУ, АНБ, ФБР просто делают это, никого не спрашивая. И это надо принять и учитывать в своей жизни. За нами всеми постоянно следят – кроме тех, которые знают, как держаться ниже уровня радаров.

Среди тех книг русских диссидентов, которые я прочитал – был Александр Солженицын, он получил Нобелевскую премию по литературе, это самая престижная европейская премия в области литературы. Он писал про ГУЛАГ, про сталинское тоталитарное государство, крушащее судьбы людей, идущее по ним асфальтовым катком. Среди прочего, он написал три правила, позволявшие людям выжить в тоталитарном аду и не стать вольными или невольными пособниками преступной власти. Не верь. Не бойся. Не проси. Думаю, и нам, американцам – пора читать Солженицына…

У меня была вторая идентичность. Рабочая, я так её называл. Мне её сделал агент ФБР, работавший в программе по защите свидетелей. В числе прочего эта программа предусматривает создание новых личностей для защищаемых свидетелей – а контроля там было немного, потому что ФБР само и вело контроль. А кто усторожит самих сторожей? Итак, помимо прочего я был Робертом Джем Фишером, переехавшим в Нью-Йорк из Оклахома-Сити. У Фишера была работа… точнее у него был фриланс, были банковские карточки, почтовый адрес, медицинская страховка.

И он жил совсем недалеко от меня.

Проверившись, я прокатил на контроле карточку, принадлежащую Фишеру и зашёл в многоэтажный паркинг. Там Фишера – то есть меня – ждала машина. «Джип Гранд Чероки», довольно старый – по крайней мере, достаточно старый чтобы не иметь встроенного сотового – но достаточно новый, чтобы не создавать проблем и оставаться в хорошем рабочем состоянии. Я эту марку полюбил с Каира – крепкий, проходимый – и в то же время не слишком большой как «Шеви Тахо». Соответственно и Бобби Фишер её полюбил и купил именно её.

Заведя машину, я выкатываюсь на улицу.

Путь мой лежит в лесной массив… Там красиво, там есть туристические тропинки, и там достаточно густая листва, чтобы сделать наблюдение с беспилотника бесполезным. Впрочем, его не будет, потому что есть секретная директива, запрещающая использовать беспилотники над территорией КОНУСа[58] в тёмное время суток во избежание аварий. Но подстраховка – лишней никогда не бывает…

Еду.

По пути – несколько раз останавливаюсь, заезжаю на заправку. За мной могут и следить… хотя я несколько раз пересаживался в метро чтобы стряхнуть возможный хвост, а потом и всю одежду поменял в доме, который снимает Фишер. Если следят – то задействовали серьёзные силы, на машине может быть и маяк.

Но я ничего не замечаю.

Останавливаюсь рядом с кафе; оно открыто допоздна. Солнце садится.

Надо перекусить.

Хозяйка знает меня, встречает широкой улыбкой. Я … то есть Фишер – всегда добр и оставляет хорошие чаевые.

– Да, Мэгги. Это я.

– Вам как обычно?

– Совершенно верно.

Мэгги знает про мою небольшую слабость. Я – бёрдвочер. Причём ночной. Мне доставляет удовольствие наблюдать за птицами и снимать их. Вот почему у меня в рюкзаке фотокамера, прибор ночного видения и мощный армейский тепловизор, который запрещён к экспорту.

Мэгги несёт мне чай и яблочный пирог.

– Где самый вкусный яблочный пирог?

Мэгги расцветает

– Конечно у Мэгги, мистер Фишер.

Мэгги заговорщически понижает голос:

– Знаете, мистер Фишер, я недавно видела какую-то странную птицу. Небольшая, похожая на ястреба… но она плавала!

– Скорее всего, это кваква, Мэгги. Желтоголовая или зелёная. У меня такая уже есть. Но всё равно спасибо. Тракеров не видно?

– Нет, сэр. Вот этого сейчас нет.

– Ну, спасибо.

Дело в том, что эта территория относится к национальному парку и находиться тут ночью запрещено. Но Мэгги помогает мне – как иначе я увижу птиц…

* * *

Конгрессмен Гордон Мерковски появляется через полтора часа – я уже успеваю немного замёрзнуть. Он идёт осторожно, держась тропы и уткнувшись в свой GPS-навигатор. Несмотря на то, что он занимается спортом и неплох в нем – он нервничает. Потому что совесть у него нечиста.

Впрочем, она у всех нечиста.

Я пропускаю его и иду следом, надвинув на глаза тепловизор и смотря, не идёт ли кто следом. Тепловизор – отличная штука, он улавливает тепло человеческого тела и любого другого источника. Если за конгрессменом следят – я увижу это и сумею уйти. В конце концов, я не зря столько времени работал с Дельтой.

Но за конгрессменом никто не идёт.

Дойдя по точки, которая представляет собой координаты GPS и которую я оставил в забегаловке Мэгги, прилепив жвачкой под столом, конгрессмен останавливается. Начинает нервно оглядываться. Нервничает…

Конгрессмен Мерковски – на самом деле бисексуал, но он избирается в таком округе, который подобных вещей не потерпит. У него есть жена и дети, но иногда он срывается и ищет приключений. Его привлекают кадеты. Как-то раз я ему помог выпутаться из серьёзных неприятностей.

Конгрессмен ждёт полчаса, потом сплёвывает и идёт обратно. Я заступаю ему дорогу на тропе.

– Боже!

– Не пугайтесь, это всего лишь я. Телефон с собой?

– Нет, вы же сказали. Обязательно это каждый раз спрашивать?

– Обязательно. Идёмте за мной.

* * *

Через час – мы уже сидим в охотничьем домике и греемся. В очаге – горит огонь, я его развёл, чтобы согреться. Конгрессмен просто сидел… он городской человек, если что-то случится – он не выживет.

– Ну, как дела с моим назначением? – спрашиваю я, снимая чайник с таганка. Он уже вскипел. Надо заварить кофе.

– Кокран приходил.

– А, так это он сидел за тем зеркалом во время опроса. Надо же, Тэд Кокран. Как вы его заполучили?

– Просто заплатили.

– Ну-ну. И что он сказал?

– Что вы самый умный, скрытный, лживый и опасный человек из всех, которых он когда-либо видел.

Я завариваю кофе.

– Самое то для поста директора ЦРУ верно?

Конгрессмен греет руки о кружку с кофе

– Есть вопросы? – спрашиваю я

Конгрессмен смотрит на меня

– Как мы сможем вас контролировать, если вы получите эту должность?

– А как вы сейчас контролируете ЦРУ?

…

– Никак, конгрессмен. Никак и вы это знаете. Я пришёл к вам и сдал своих коллег, совершавших преступления, прикрывавшиеся интересами национальной безопасности. Много лет я информировал вас обо всем преступном, что происходит в агентстве. Я раскрыл вам правду о множестве тяжких преступлений, совершенных против граждан США. И теперь вы мне не доверяете?

– Да… но вы принимаете контроль над системой, которая сама по себе предназначена для преступных действий. Как мы можем быть уверены, что вы сдали коллег не потому, что хотите стать директором и расчищаете себе путь, а потому, что вы хотите исправить систему и положить конец нарушениям конституционных прав граждан?

Я усмехнулся

– Вы, должно быть, шутите.

…

– Если мои коллеги узнают, что это не Стен Бишоп, а я был и есть информатор Конгресса – меня прикончат. Я серьёзно. И никакая программа защиты свидетелей меня не защитит, поверьте. Единственный способ для меня остаться в живых – уничтожить систему. Целиком. Положить конец всему этому. Тогда я буду в безопасности. И вы тоже, конгрессмен.

Мирковски долго молчал. Потом сказал

– Я понял.

– Вот и хорошо. Давайте, попробуем наметить наши следующие шаги…

Продолжение. 26 октября 2021 года

Вашингтон ДС. Белый дом

Пресс-конференцию, посвящённую последним разоблачениям в американском разведывательном сообществе, Белый дом назначил через несколько дней после того, как очередная грязная история всплыла в Сенате и в прессе. За это время шум успел немного улечься – но пресса и общество ждали действий. Опубликованные фотографии американских чиновников, ведущих беседу с лидерами радикальных террористических организаций, вызвали не то чтобы шок, но недоумение и раздражение уж точно. Двадцать лет не прекращалась война, общество хотело знать, где конец всего этого, и теперь, когда выяснилось, что американские чиновники имеют какие-то дела с террористами и убийцами американских солдат – это не то, чтобы породило раздражение, но сильно его добавило. В конце то концов – что происходит?

На самом деле проблема участия США в войне на Востоке и контактов американцев с террористами носила системный характер, она была обусловлена самой сутью США, хотя мало кто это осознавал. В самом генетическом коде США сидели гены бунта. Ведь что такое США? Это государство, созданное подданными, взбунтовавшимися против своего короля. В генах США – сидело сочувствие к бунтарям и мятежникам, и когда США приходилось выступать против таких мятежников – то американская политика как бы раздваивалась. Для союзников США и наблюдателей со стороны – это было проявлением манипуляции, лживости и цинизма – но это было не так. Просто сама природа американского общества, гражданина и государства – требовала выступить не против мятежников, а на их стороне. Даже если эти мятежники только недавно покинули тюрьму Гуантанамо. И когда США пыталась наоборот воевать на стороне законной власти – получалось это почти всегда плохо.

Ну и Америка до сих пор не знала своего врага.

Нет, знать-то, конечно, знали много. За годы войны США накопили гигантский массив информации о происходящем на Востоке. Другое дело, что сути происходящего так никто и не понял и пути к победе не указал. Американцы оказались поразительно наивны и неповоротливы. Они не смогли перевести войну в Афганистане в войну этническую, поддержав претензии пуштунов по созданию своего этнически чистого государства и по возвращению Зоны Племён из-под власти Пакистана, на что они, кстати, имели полное право. Они не смогли понять чаяния арабской улицы по созданию единого, мощного арабского государства поверх существующих границ и приняли за основу идиотский план Петерса о том, как нарисовать на карте Ближнего Востока ещё больше границ. Они не смогли понять, почему такое воодушевление вызвали действия Исламского государства, объявившего что границы между Сирией и Ираком больше не существует. Американцы пытались стучаться во все двери – но ничего не могли предложить. Частью всего этого и были контакты с Исламским государством. Искали союзников против Асада, а нашли…

Тем не менее, всё это всплыло наружу, и кровь должна была пролиться – и вот почему сегодня в пресс-центре было многолюдно. Героем дня был конечно Дерек Хаммершмидт – именно он и опубликовал те снимки в «Вашингтон Геральд».

Теперь все желали знать…

– Дерек…

…

– Твой вопрос первый.

– Премного благодарен

– Нет, реально…

Старый и опытный Сантино Караццо, один из ведущих новостников «Вашингтон пост» – присел рядом.

– Как думаешь, что будет?

– Кинут пару христиан[59] львам на потеху публике.

– Нет… мне кажется, что-то большое будет. Всё застыло как перед грозой.

– Да перестань. Ничего в этом городе не изменится. Ничего и никогда.

– Ты ошибаешься. Иногда меняется

…

– Ты ещё будешь что-то публиковать? Так, без подробностей.

Хаммершмидт покачал головой.

– Иди нахрен, Санни. Если ты что-то и узнаешь, то не раньше, чем купишь мою газету, понял? Бесплатно не подаём.

Зал зашумел… появился Том Баррозо, пресс-секретарь администрации. Кто был не на своём месте – сел на своё, приготовился…

– Господа… сегодня пресс-конференции не будет. Я зачитаю пресс-релиз, выпущенный администрацией, после чего вопросов допускаться не будет. Мы соберём полноценную пресс-конференцию и ответим на вопросы прессы так быстро, как это только будет возможно.

Зал затих. Кто-то почувствовал беду, кто-то кровь

– Итак, как вам всем уже хорошо известно, Конгресс и Сенат США на протяжении ряда лет ведут серию расследований, призванных привлечь к ответственности должностных лиц Центрального разведывательного управления США, подозреваемых в нарушении закона. Эти расследования саботируются на уровне самого ЦРУ, обмен информацией максимально затруднён, а сотрудники ЦРУ, прикрываясь требованиями секретности, делают всё, чтобы следственным органам не стали известны факты преступного поведения их коллег и их самих. Дополнительно следует отметить, что большая часть обвинений касается не служебных вопросов, а нечистоплотности в вопросах финансовых, таких как получение взяток, произвольное расходование выделяемых средств, хищение средств выделяемых на служебную деятельность и тому подобные нарушения.

Во исполнение своих обязанностей, возложенных на меня народом Соединённых Штатов, я, совместно с конгрессменами и сенаторами США, изучив имеющиеся у нас факты, пришёл к выводу, что коррупционная деятельность в ЦРУ носит системный характер, она не связана с правонарушениями отдельных лиц, а затрагивает управление в целом и является одной из составных частей его подпольной деятельности. Коррупция является раковой опухолью ЦРУ, она уже поразила весь организм Управления и она препятствует выполнению основных задач Управления. Несмотря на выделяемые в распоряжение ЦРУ огромные средства, эффективность Управления не только не растёт пропорционально выделяемым средствам, но, скорее, она падает. Американский народ не чувствует себя в безопасности, а исполнительная власть не получает от ЦРУ своевременной и точной информации о происходящем в мире. Ради чего ЦРУ и создано.

Другим аспектом подпольной деятельности ЦРУ как оказалось, является сотрудничество с врагом. Вскрытые факты свидетельствуют о том, что сотрудники управления имели неоднократные несанкционированные контакты с врагами США, причём ни исполнительная, ни законодательная власть США ничего не знала об этих действиях.

…

– …Приходя к выводу о невозможности исправления данной ситуации обычными мерами, и исполняя обязанности Президента США, я принял решение о ликвидации ЦРУ.

В зале поднялся шум, пресс-секретарь предупредительно поднял руку.

– … я могу заверить американский народ, что мы предпримем все необходимые действия для того, чтобы безопасность США и всех американских граждан не оказалась под ударом. В частности, контртеррористический центр ЦРУ переходит под временное управление Министерства безопасности Родины, часть служб будет передана в ведение Министерства обороны и ФБР.

…

– К следующему финансовому году – мы создадим новую службу разведки, которая позаимствует лучшие наработки в этой области наших коллег и наших союзников по Североатлантическому альянсу. Данную службу возглавит человек, которому доверяет как законодательная так и исполнительная власть и который имеет опыт защиты нашей родины на её передовых рубежах. Его имя я не могу сейчас назвать, поскольку это было бы преждевременно…

Президент США распустил ЦРУ.

Главная новость на всех новостных лентах, как американских, так и международных. Громыхнуло знатно.

Я читал это в поезде «Амтрака» Вашингтон – Нью-Йорк. Поезд шёл ходко, за окном – мелькали чёрные деревья с остатками листвы на них.

На нас надвигалась зима.

Напротив меня сидел типичный потребитель «Фокс Ньюс»[60], похоже, бизнесмен. Его прямо распирало от желания поделиться.

– Слышали, что в Белом доме было? – не выдержал он

– Нет, а что?

Он обрадовался – от того что кто-то ещё не знает и он может рассказать

– Президент распустил ЦРУ. Засранец, может он и в самом деле работает на русских, а?

Я посмотрел на собеседника.

– В ЦРУ одни демократы работают. Стоило ожидать.

Пока мы ехали – мой собеседник несколько раз пытался возобновить разговор – но я не отвечал.

* * *

Выйдя с Пенн Стейшн – я поймал такси. Набрал номер.

– Папа? Где ты?

* * *

Отец был на одном из своих объектов – он всегда старался присутствовать лично, очень добросовестно относился к своей работе. Небоскрёб в 78 этажей – строил один выходец из Новогорудок, отец у него был на субподряде, занимался прокладкой коммуникаций. На 78 этажей – неплохой подряд.

Я оставил машину на стоянке, прошёл пешком до строительной площадки, попросил внизу каску. Сказал, что я к Михаилу Миллеру, представился его адвокатом. Сказали, что он на 70-м этаже.

Клетушка лифта высадила меня на 70-м, я хотел пойти искать отца – но что-то заставило меня подойти к обрыву – и я замер в изумлении.

Весь Залив был передо мной. Свинцово-серая вода, в которой играют блики солнца, паромы, статуя Свободы вдалеке – её частично не было видно из-за строительных лесов. Ремонтировать начали пару месяцев назад, когда оттягивать стало уже опасно.

Не только статуя Свободы нуждается в ремонте…

Всё это необходимо. Не только Управление, но и вся страна нуждается в ремонте. Мы слишком далеко отошли от заветов отцов-основателей, и под крики о свободе создали величайшее рабство для себя и для других. Уничтожить эту систему – вот то, ради чего я должен жить. Это я понял ещё много лет назад.

– Алексей!

На отце была каска, ветер был такой, что шевелил пряди его бороды.

– Я тебя не ждал.

– У меня получилось, папа… – сказал я, и ветер унёс мои слова. Пусть теперь АНБ, ФБР и прочая трехбуквенная хрень – попробуют их поймать. Или просто – пусть идут в задницу.

Я достал листок бумаги, вырвал его из блокнота и написал большими буквами – «Можешь меня поздравить. ЦРУ больше нет. Я – директор новой разведслужбы.»

Отец достал свой блокнот констрактора, большой и затрёпанный и ручкой написал в нем – «Я горжусь тобой. Москва передаёт поздравления».

Я приписал внизу – «Мы оба это сделали».

Отец улыбнулся в ответ. Он уже давно понял, что такое США. И я – не сразу, но понял.

После чего мы вырвали эти листки и устроили на полу строящегося небоскрёба маленький костерок. Пламя – жадно пожрало наши слова, а ветер – унёс остатки пепла…

* * *

Наша способность к подвигу, то есть к поступку, чрезвычайному для сил единичного человека, отчасти создаётся нашей волей, отчасти, видимо, уже при рождении заложена в нас. Тяжелей всего даётся нам подвиг, если он добыт неподготовленным усилием нашей воли. Легче – если он был последствием усилия многолетнего, равномерно-направленного.

А.И. Солженицын

В круге первом

Ну вот… как то так. Если уже догадались – поздравляю, вам можно работать в ЦРУ. Хотя… лучше не надо. В свете того, что скоро начнётся.

Рассказываю по порядку – те бандиты в Киеве, которые напали на нас со Стэном Бишопом – их конечно же я нанял. Сделать это было проще простого – Янукович несколько поездов направил со своими сторонниками, бандиты – бандитами. Я подошёл к их старшему, сказал – мол, так и так, дело есть. Надо одного урода проучить. Он мне денег должен. Дал двести долларов. Сказал, где будет встреча. Тот обещал помочь и помог. Ну а отмахивался я уже всерьез от этих… специально пару камней потяжелее в карманы положил.

То, что Стэн из Нью-Йорка, как и я, – я тоже знал и заранее учитывал. Мы, нью-йоркеры, держимся друг друга, потому что остальная страна нас сильно не любит. Не знаю, почему так.

Стэн Бишоп клюнул и предложил мне работать в ЦРУ. Он же помог мне сделать первые шаги – он шёл наверх, метил на должность ЗДР, замдиректора по разведке, и потому ему нужна была своя стая, состоящая из стопроцентно преданных ему людей. Которые обязаны ему работой и продвижением и будут делать то, что он скажет, без вопросов.

Он же научил меня, как извлекать из службы незаконную выгоду. Как воровать деньги, предназначенные для оплаты информаторов, как лоббировать чьи-то интересы. Но я этого не делал. У меня был другой план. Я просто собирал информацию о том, кто где и как берёт. Потому и не пил на вечеринках – а там у многих развязывался язык.

Я же Стэна и сдал. Ещё тогда когда встал вопрос о его переводе в Москву. Тут не совсем продумано всё – просто я понял, что если это сделать именно сейчас – то никто не будет толком искать, все подумают на беднягу Тома Каца, который тогда сорвался, провалив тестирование по русскому. Так и вышло. Это я был тем тайным информатором конгрессмена Мерковски, который раскрыл ему информацию о махинациях в ЦРУ и позволил ему начать то, что в конечном итоге вылилось в самое громкое дело против разведки последних 50-ти лет. Дело о расхищении государственных средств. Это была не месть Стэну, не подумайте – я никогда не мщу конкретным людям, так как не вижу в этом смысла. Это был удар по ЦРУ в целом, и мне нужна была должность начальника станции в Москве, а не в Багдаде. Багдад – это тупик в карьере, я это сразу усёк. Это десять лет назад в Багдад была очередь – а сейчас очередь в Москву. На должность начальника московской станции должны были назначить Стэна, но ему пришлось уйти из-за вскрывшихся злоупотреблений – и должность досталась мне. Многим пришлось тогда уйти, потому что те, кто прошёл Кабул и Багдад, просто не представляли себе как это – жить и не воровать. Я ещё пожалел Стэна, не рассказал, как он таскал мешки с героином в Штаты. Всё-таки он много для меня сделал…

Стэн не проиграл – теперь он работает в частном бизнесе, получает в три раза больше чем на госслужбе – мы даже видимся время от времени. Другим повезло меньше. Тому, например – он-таки наложил на себя руки потом. Или на него наложили. А вот мне повезло – за счёт того, что разом освободилось очень много кресел, передо мной была открыта дорога наверх, я сэкономил наверное лет десять. В один раз – я стал одним из самых опытных сотрудников Управления.

Внутренняя контрразведка тоже ничего не заподозрила. Она и расследование проводить не имела права. Одно дело, когда в Управлении крот, и кто-то сливает русским агентурные дела – и совсем другое, когда собственных сотрудников ловят за руку на воровстве и липачестве. А липачили знатно – по Кабулу процентов 70 источников существовало только на бумаге – за их донесения выдавали слухи с базара, деньги на оплату источников клали себе в карман, друг друга покрывали – доходило до фальсификации проверок агентов на детекторе лжи. А потом кто-то удивляется, почему мы проиграли эту войну…

Тогда Мерковски даже не знал, кто его информатор – мы с ним потом познакомились. А тогда я сливал ему информацию и документы тайно, через несколько фиктивных почтовых ящиков. Только совсем недавно я вышел на него напрямую.

Потом мы с Мерковски устроили ещё один скандал, на сей раз, ударив по президентской администрации напрямую. Но через сенат и сенатора Мура. Я убедил его так сделать – нанести удар по верхушке ЦРУ не своими, а третьими руками.

Теперь Мерковски расплатится со мной – убедит коллег поддержать моё назначение директором Национальной разведки. А я уже буду писать штатное расписание. В нем будет два крыла – оперативно-аналитическое и боевое, я намереваюсь попросить у президента передать в оперативное подчинение национальной разведки как минимум подразделения Дельта и шестой спецотряд СЕАЛ, который на грани расформирования. Как максимум – всё командование специальными силами USSOCOM. Это вряд ли получится – но наиболее профессиональные подразделения я получу. Боевое крыло возглавит… конечно же Дейв, он уже перестал верить. Зато он верен мне.

Что дальше? Дальше два варианта. Первый – должность госсекретаря США. Прецеденты назначения на неё с должности директора ЦРУ были, причём, совсем недавно, президент мне доверяет, на посту директора ЦРУ я постараюсь показать себя наилучшим образом.

А если президент все же мне не доверяет – то у меня есть способ убедить его оказать мне положенное доверие. Например, прокрутить кое-какую запись, где он приказывает мне решить проблему российского гражданина Михаила Баранова. Да, когда он говорил мне это, я успел включить запись – это не Белый дом, системы подавления там нет. Организация убийства – это гарантированный импичмент, без вариантов.

Но я надеюсь, обойдёмся без крайностей.

Наконец, если что-то не получится – у меня есть второй вариант. Моё досье. Если со мной что-то случится, или если я по какой-то причине не смогу получить того, чего хочу – я исчезну, а досье будет обнародовано. Это не просто досье. Это Викиликс в квадрате. На протяжении пятнадцати лет я писал истинную историю ЦРУ и преступлений, которые оно совершало по всему миру. У меня достаточно дерьма на всех – сбили пассажирский самолёт, грязные провокации против России, заведомо лживые, преступные действия против своих союзников, слежка за дружественными политическими деятелями, шпионаж за союзниками в НАТО. Всего этого достаточно для принятия Конгрессом решения о прекращении финансирования ЦРУ. Потому что нельзя финансировать банду лжецов и подонков, манипулирующих обществом и угнетающим его. Когда я говорю «угнетающим», – это не для красного словца. У меня есть, например информация о тайных тюрьмах на территории США, в которых пытали и убивали американских граждан. Вообще-то совсем недавно я эту секретную программу и курировал – но это позволило мне собрать полную информацию о гражданах США, которых похитили, пытали и убили только за то, что они исповедовали ислам и однажды побывали не на той странице в соцсети. У меня даже есть список джихадистских страниц-приманок, которые создало ЦРУ и распространяло идеологию ИГИЛ на территории США на деньги налогоплательщиков. Всё это тоже будет обнародовано.

Всё это я делал не, потому что был русским шпионом – наоборот, я делал это ради Америки. Империя должна рухнуть. Преступная власть, забывшая о своих гражданах, разжигающая одну войну за другой, платящая за свои ошибки кровью сотен и тысяч простых американцев, должна пойти под суд. Американцы должны сбросить кровавую тиранию, узурпировавшую власть в стране, как бы трудно и больно это не было.

Древо свободы время от времени необходимо окроплять кровью патриотов и тиранов.

Томас Джефферсон.

Если же мне удастся пробиться на пост госсекретаря США – то там я смогу сделать куда больше. Даже если не шагну ещё выше и не стану президентом США – на что я имею право, так как родился на этой земле. Мир должен измениться. Пора прекратить играть в гегемонию. Пора прекратить размахивать своим флагом, на который уже плюнули все, кому не лень. Надо садиться за стол переговоров и разговаривать о том, как будем жить дальше. Без дурацких обвинений и ещё более идиотских принципов.

Вудро Вильсон предложил Лигу Наций. Франклин Рузвельт – концепцию «четырёх полицейских» как способ стабилизации послевоенного мира. Ричард Никсон говорил о «правлении пяти».

К этому и надо стремиться. Перестать считать, что мы отвечаем за то, что происходит во всём мире. Вывести войска отовсюду, где их присутствие не работает на американские интересы. Договориться о разделении сфер влияния и забыть про ту же Украину. Вообще не лезть в драку, где нет нашей собаки.

Трудно. Знаю. Но нужно.

В России выборы через два с половиной года – но думаю, я успею. Заключить почётный мир, положить конец разговорам о надвигающейся войне – дорогого стоит.

Ну, вот, как то так. Я знаю, что я делаю и ради чего ставлю на кон свою жизнь. А вы? Знаете?

В любом случае – пожелайте мне удачи….

* * *

Не зря в США велика доля анархистов, сторонников левых идей, противников государственного управления в той или иной сфере, да и разного рода серийных убийц. Однако «предателей Родины», в классическом их варианте, здесь удивительно мало. Даже противники американского государства в основном стараются достигать своих целей изнутри, не прибегая к внешней помощи. Конечно, по мере роста напряжённости в войне с терроризмом число американских граждан, связанных в своей антигосударственной деятельности с иностранными структурами, растёт и, видимо, будет расти. Но это уже другая история…

Николай Злобин

«Империя свободы»

– Послушай, у вас несчастные случаи на стройке были?

– Нет, пока ещё ни одного не было.

– Будут… пошли.

«Операция «Ы» и другие приключения Шурика»

Примечания

1

Лидер Аль-Каиды на Аравийском полуострове, в отличие от других лидеров Аль-Каиды, гражданин США. Создатель журнала Аль-Каиды «Призыв». Ликвидирован ударом дрона, что вызвало в Вашингтоне юридические споры и протесты правозащитников.

2

Спецшкола ЦРУ.

3

Багдадский международный аэропорт.

4

В Ираке коалиция впервые применила принцип общей базы – все имеющиеся ресурсы вписываются туда и командиры, готовя операцию, заходят в базу и подбирают нужные ресурсы и персонал – условно говоря, берут танкиста с танком, снайпера… всё, что нужно. Минус в том, что команда получается несыгранной.

5

В 1993 году во время проведения операции по задержанию полевых командиров – были сбиты два вертолёта Чёрный ястреб. Попытка спасения экипажей закончилась тяжёлыми боями в городе, погибли 16 американцев.

6

Родезия – так называлось Зимбабве до 1980 года. Скауты Селуса – отряд спецназа для действий в буше, один из самых эффективных отрядов за всю мировую историю сил спецназначения.

7

Гуантанамо.

8

Сотрудник ЦРУ, в 2001 году его разорвали заключённые-талибы при мятеже в афганской крепости Кали-и-Джанги.

9

Лингафонные курсы иностранных языков, самые популярные в США. Официально одобрены Госдепартаментом.

10

Был осуждён только один из них, наказание – три месяца тюрьмы. Остальные были оправданы.

11

Место компактного проживания суннитов, включающее в себя Рамади и родину Саддама – Тикрит. Отличалось особенно ожесточённым сопротивлением. Железным треугольником это место назвали по количеству сгоревшей техники у дорог.

12

Спецназ британской морской пехоты.

13

Заместитель начальника.

14

Шиитское разъяснение по вопросам веры, излагаемое нарочито простым языком и распространяемое в виде листовок.

15

Стратегия Петреуса – предусматривала размещение войск не на больших базах, а на небольших блокпостах внутри районов с минимальным временем реагирования. После её реализации – насилие пошло вниз, но это было связано не столько с усилиями американцев, сколько с тем что шииты и сунниты были обескровлены в ходе двух лет жесточайшей междоусобной войны.

16

Впоследствии Абу Бакр аль-Багдади. Создатель Исламского государства (Организация запрещена на территории РФ).

17

Исламское право.

18

В ЦРУ действует территориальный принцип работы, то есть каждой станции придаётся территория в обслуживание. Но есть станции, занятые конкретными людьми или группами – они экстерриториальные.

19

Осама бен Ладен или Усама бен Ладен.

20

Попытка освободить американских заложников в посольстве США в Тегеране в 1979 году. Кончилась плохо, что стоило президентства Джимми Картеру.

21

Американская государственная ипотечная корпорация.

22

Типичное выражение ЦРУ.

23

Главный ирландский святой, празднование дня Святого Патрика – один из главных праздников Нью-Йорка, в этот день проходит парад.

24

Афганская национальная полиция.

25

Давай, двигайся (пушту).

26

Учитывая, что молодёжная безработица доходила до 30 % – не голосовали многие. Не голосовало большинство женщин – они не имели работы, сидели дома.

27

Международное.

28

Смесь риса, чечевицы и макарон.

29

Примерно то же самое, только в махляма кладут ещё и картошку, иногда пшеничную крупу. Часто это едят в армии.

30

В это трудно поверить, но США действительно до недавнего времени выделяли деньги на уплату жалования египетским офицерам.

31

Ближе всего к этому понятию польское «пан».

32

В США большую роль в карьере человека играет произносимость его фамилии, это называется «спеллинг». У человека со сложно произносимой фамилией шансов меньше, потому многие сокращают. Удивительно, но это так.

33

Разведка с использованием человеческого ресурса от электронной разведки.

34

Знакомое по фильмам жёлтое американское такси – производилось фирмой Чекер до 1982 года. Фирмой – как и крупнейшей службой такси в Нью-Йорке владел Морис Ларкин, выходец из России. Это видимо единственный случай в истории, когда таксомоторная фирма сама для себя производила автомобили.

35

Бывшая Коламбия 400, это довольно дорогой и один из самых скоростных самолётов из поршневых, развивает почти 400 километров в час.

36

Секта методистов считает, что молитвы надо делать строго по часам, а не когда вздумается.

37

Аллюзия на лозунг Трампа «сделаем Америку снова великой».

38

Авиационный бензин.

39

Social animal – тут нет ничего оскорбительного, просто такое устоявшееся выражение, как и political animal.

40

В США уголовный процесс имеет две стадии. Суд присяжных – это малое жюри, большое жюри – это 18 человек, они должны решить, достаточно ли доказательств для привлечения человека к уголовной ответственности вообще. В Большом Жюри защита не имеет права выдвигать свои доводы и приводить свои доказательства, она может лишь критиковать обвинение.

41

Законодательство США – разрешает свободную продажу всех частей оружия, на которых нет номера, и патронов. Кроме того, оно разрешает продажу заготовок номерных частей, но готовых не более чем на 80 %. Таким образом, можно собрать боевую винтовку или пистолет не имея на это никакого разрешения. Видимо, герой так и поступил – купил 80 % заготовку рамки Глока, доработал её сам, а все остальное купил без лицензии и собрал. И получил боевой пистолет, который нигде не числится.

42

В 1979 году в Иране произошёл переворот и шахский режим, поддерживаемый США пал, а на смену ему пришёл режим аятолл.

43

9/11 – так в американской традиции называют катастрофы, произошедшие 11 сентября 2001 года. Крупнейший в истории теракт унес почти 3000 жизней.

44

ОВ – отправляющее вещество. ОМП оружие массового поражения.

45

Голубые береты. Раненый город.

46

Департамент безопасности Родины.

47

Образ действия, юридический термин.

48

Имя человека, устроившего бойню в гей-клубе в Орландо. Его отец, этнический пуштун, бежавший в США от афганской войны 1979-1989 годов, находясь в США, продолжал исповедовать радикальный ислам, вести агрессивный блог в интернете и поддерживать Талибан. Сын – дважды был женат, но отношения у него не получались – потому что он сам был геем, оставаясь при этом мусульманином, он даже совершил паломничество в Мекку. Про то, что Матин скорее всего гей – подозревали сослуживцы в охранной компании, но он сам это скрывал. Видимо, отец оскорбил его, назвав плохим мусульманином – и он, разрываясь между тем, что он гей и при этом мусульманин, решил проблему вот таким образом – взял винтовку и пошёл в гей-клуб.

49

Как оказалось, при падении SIG самопроизвольно стреляет, что недопустимо. Видимо, применили более дешёвые материалы. По иронии судьбы – в конце 70-х SIG проиграл Беретте-92 именно по цене – и теперь SIG взял реванш.

50

В 2011 году стало известно, что решение о вторжении в Ирак и свержении Саддама было принято на основе показаний перебежчика по имени Рафид Ахмед Альван аль-Янаби, который убежал из Ирака в 1995 году. В 2011 году он сознался в том, что все данные, которые он сообщил британской и американской разведке были ложью от начала и до конца. Он ненавидел режим Саддама и выдумал историю с тайной иракской химической программой, чтобы заставить США вторгнуться в Ирак и сместить Саддама. Он так же заявил, что ни о чем не жалеет и гордится тем что он сделал.

51

Конгресс США имеет право проводить независимые расследования, нанимать следователей, заслушивать свидетелей и даже выносить уголовные наказания по определённым статьям. Вероятно, этих полномочий не хватает Российскому парламенту.

52

Хабад-Любавич – направление в хасидизме, иудейское религиозное движение, также называется любавичским хасидизмом (прим. ред.).

53

Переход в иудаизм. Сопровождается сменой имени на еврейское, хотя это и не обязательно.

54

Рой Кон – американский юрист, сотрудник Минюста США, государственный обвинитель по делу Юлиуса и Этель Розенберг (советские шпионы, приговорены к смертной казни). Охотник на коммунистов, «американский Вышинский». Гомосексуалист и гомофоб, боролся с гомосексуализмом в федеральных ведомствах, преследовал геев как потенциальных коммунистических попутчиков. Умер от СПИДа. В послевоенной Америке Рой Кон считался эталоном американского патриота, сейчас о нем вспоминают с ужасом и стыдом. Трижды привлекался к уголовной ответственности за подкуп и давление на свидетелей, но все три раза избежал наказания. Кон действительно был главным юристом Трампа в последние десять лет своей карьеры и вероятно, является его крёстным отцом в политике и бизнесе.

55

Незаконное перемещение задержанных в тюрьмы в других странах.

56

Крупнейший оружейный магазин Чехии.

57

Групп под конкретные задачи.

58

Континентальная часть США.

59

CIA переводится как Christians in action, христиане в действии.

60

«Фокс Ньюс» – единственный крупный телеканал в США поддерживающий республиканцев. Телеведущий там Чак Норрис.

Content

Александр Афанасьев
Вашингтонский узел. Время испытаний

Начало. 30 октября 2021 года. Вашингтон, округ Колумбия «Гувер-билдинг», главное здание ФБР

Прошлое. 28 ноября 2004 года

Прошлое. 30 ноября 2004 года

Продолжение. 30 октября 2021 года

Прошлое. Август 2006 года

Прошлое. Сентябрь 2006 года

Прошлое. Ноябрь 2006 года

Продолжение. 30 октября 2021 года.

Прошлое. Июнь 2009 года

Прошлое. Июнь 2009 года

Продолжение. 30 октября 2021 года

Май 2011 года. Близ Лэнгли, штат Виргиния

11 января 2012 года

21 октября 2012 года

Продолжение. 30 октября 202*** года

01 января 2013 года. Кабул, Афганистан.

Продолжение. 30 октября 202*** года

26 мая 2013 года. Каир, Египет

Прошлое. 01 июня 2013 года

Прошлое. 04 июня 2013 года

Продолжение. 30 октября 202*** года

Продолжение. Март 2018 года.

Продолжение. Апрель 2018 года Россия, Москва

Продолжение. Апрель 2018 года

Продолжение. 30 октября 202*** года

14 марта 201*** года. Нью-Йорк

21 апреля 201*** года. Нью-Ривер

Продолжение. 30 октября 202*** года

02 мая 202*** года

02 мая 201*** года. Роли, Северная Каролина

Продолжение. 30 октября 202*** года

02 мая 202*** года Нью-Йорк. Бруклин

Джорджтаун. 02 мая 202*** года

11 мая 202*** года. Братислава, Словакия – Вена, Австрия

08 октября 202*** года. Вашингтон, округ Колумбия

Продолжение. 22 октября 202*** года

Продолжение. 22 октября 202*** года

Продолжение. 22 октября 202*** года

Продолжение. 23 октября 202*** года

Продолжение. Ночь на 30 октября 2021 года Где-то в штате Мэриленд

Продолжение. 26 октября 2021 года

Примечания