Альбина Нури

Дорога в мир живых

Серия «За гранью. Мистические триллеры Альбины Нури»

© Нури А., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

Часть I

Глава 1

– Ты очень закрытая! – Маша недовольно поджала губы, покачала головой и убрала за ухо светлую прядь. Упрямая прядь не желала лежать как надо, падала на лоб и лезла в глаза. – Нельзя так, Кать!

Фраза прозвучала не очень внятно: сказалась почти полная бутылка коньяка, выпитая на двоих. Коньяк подруги пили, как водку – из рюмок, и закусывали салатом. Маша запрокидывала голову, одним глотком выпивала пахучий золотистый напиток, потом выдыхала и долго махала ладошкой перед раскрытым ртом. Катя все собиралась спросить, зачем она так машет, да было лень.

– Заладила – «закрытая, закрытая», – вяло проговорила Катя. – Что я, форточка?

– Форточка! – фыркнула Маша. – Остроумно. Но не отменяет главного! Ты замкнутая и нелюдимая. Тебе нужно встряхнуться.

Они сидели в кафе «Уютный дом». Ах, извините – теперь уже в ресторане. Владельцы трепетно относились к смене статуса своего заведения. Глупо, конечно, учитывая, что сменилась только вывеска. Как были окна мутными, а занавески – пыльными, так и остались.

Однако располагался ресторанчик удобно, недалеко от их офиса, а кормили тут вкусно (если, конечно, не задумываться о чистоте кухни), поэтому Катя с Машей время от времени выбирались сюда поужинать.

– Вот же, встряхиваемся, – сказала Катя и кивнула на стол.

Салаты, мясная нарезка, горячее – все, как положено. А после еще и мороженое с фруктами принесут. И пирожное для Маши. Когда она пила, то ела, по ее собственным словам, «как не в себя».

Но вообще-то, если по правде, она всегда так ела, и при этом не поправлялась.

– Дурочка ты! – Маша смерила Катю насмешливым взглядом. – Я разве про бабские посиделки?

Кате не хотелось говорить на эту тему, но она знала, что Маша все равно не отстанет. Заведет старую песню про молодые годы и одиночество, про перспективы – точнее, их отсутствие, и необходимость жить дальше.

Знала Катя и чем все излияния кончатся, так что приготовилась отбрыкиваться от предложения сходить в ночной клуб или в караоке.

Однако подруга удивила.

– Даже по твоему Фейсбуку видно, что ты дикарка! – заявила она.

– С чего бы это?

– На страницу заходишь по великим церковным праздникам, – съязвила Маша. – Один или два дурацких поста в полгода выложишь – и все, отстрелялась. Друзей у тебя там сколько? Десять человек? Двадцать? И кто они? Я да Ларискин маникюрный кабинет!

Сама Маша жила бурной виртуальной жизнью. У нее были аккаунты во всех популярных соцсетях, куча друзей и подписчиков, с которыми она постоянно общалась: чем-то делилась, вечно что-то постила, кого-то лайкала. Катя покосилась на лежащий возле Машиной тарелки смартфон: поставленный на беззвучный режим, он, тем не менее, поминутно подмигивал хозяйке, оповещая о том, что на один из бесчисленных мессенджеров пришло сообщение, уведомление, приглашение, бог знает, что еще.

Маша так плотно вошла во все это, так прониклась ритмом виртуального, пульсирующего в смартфоне мира, населенного отчасти вымышленными персонажами, что вырвать ее из этого круга, наверное, уже невозможно.

Она давно забыла, каково это – обходиться без постоянных оповещений, что чей-то любопытный нос снова сунут в ее личную жизнь; без чужого одобрения ее мнения, поступков, фотографий.

Без всего этого Маша, конечно, не умрет, но ломать ее будет здорово. Краски померкнут – радость будет не полной, еда не такой вкусной и так далее.

Катя была постоянным свидетелем Машиной кипучей интернет-жизни: они сидели в одном рабочем кабинете, за соседними столами. Маша вообще была в ее жизни всегда: Катя, как ни старалась, не могла припомнить, что было, когда Маши не было. Видимо, кто-то наверху сплел их судьбы и биографии в тугой узел.

Они учились в одном классе, потом поступили в один вуз, правда, на разные факультеты: Маша – на геологический, Катя – на экономический, продолжая дружить. А когда получили дипломы, стали работать в огромной книжной сети, которая доставала своими щупальцами даже до самых мелких и удаленных от столицы российских городов.

– Еще по одной. – Это был не вопрос, а утверждение. Маша разлила коньяк по рюмкам.

– Тебя из дома выгонят.

– Ой, не смеши! Скажи еще, что завтра на работу.

– Завтра на работу.

– Зануда. – Маша повертела в пальцах рюмку, но пить не стала. – Я тебе не предлагаю каждый чих и каждый прыщ в Интернете афишировать. Куда пошла, что на ужин приготовила…

Сама-то Маша именно так и делала, и для Кати оставалось загадкой, какая для Маши радость в том, что многочисленные «френды» в курсе ее меню, знают, когда она кастрировала кота, какой подарок купила любимому мужу Леониду.

– Но нужно быть общительнее. Поговорить, посмеяться и …

– Прошу прощения, мороженое уже можно принести? – спросил подошедший официант.

Маша милостиво разрешила. Катя надеялась, что подруга срулит с темы ее некоммуникабельности, но та оседлала любимого конька.

– Не хочешь вживую знакомиться, давай через Сеть! Что с тебя, убудет? Он жизни радуется, а ты киснешь!

– Что мне теперь, назло ему с кем-то сойтись?

– Клин клином вышибают, – выдав народную мудрость, Маша все же допила коньяк.

Катя тихонько вздохнула и отвернулась к окну. По стеклу сонными мухами ползли крупные капли дождя. Какой смысл весь год ждать лета, если каждый день льет, как из прохудившегося ведра?

Почти восемь вечера. Люди бегут по тротуарам, как по минному полю: сосредоточенно уставившись себе под ноги, обходят лужи, пригибаются, прячутся под зонтами. Кате вдруг захотелось оказаться дома. Она, в отличие от Маши, была не из тех людей, которым необходимо выносить свое настроение – дурное или хорошее – на люди. Радость от этого не увеличивалась, зато боль многократно возрастала.

Зачем она вообще поддалась на уговоры и позволила Маше затащить себя сюда?

– Сколько уже прошло, как он ушел? Долго ты убиваться собираешься?

Катя была уверена: если бы драгоценный Лелик, которого Маша, несмотря на двенадцать лет брака, любила без памяти, объявил, что хочет уйти, она «убивалась» бы, пока не убилась до смерти.

Но, как говорится, чужую беду руками разведу. Со стороны все проблемы кажутся легко решаемыми.

– Пять месяцев две недели и четыре дня, – сказала Катя. Она чувствовала себя несчастной и покинутой, а хуже всего, что еще и трезвой, несмотря на выпитый коньяк. – Пошли домой.

Жили они в разных концах города. Но метро все упрощало: подруги спустились под землю и сели в поезда, похожие на металлических гусениц, которые с шумом понесли их в противоположных направлениях.

От станции метро до Катиного дома – пять минут. Пока шла, дождь кончился, и остатки хмеля выветрились. Подступила головная боль. Когда они вышли из офиса, настроение было ни к черту, и Маша решила, что им нужно развеяться, тем более что Леонид с Алисой, их десятилетней дочкой, уехали на пару дней к его матери в Нижнекамск. Теперь на душе у Кати стало еще гаже, да вдобавок похмелье началось. Просто блеск!

Катя бежала к дому и злилась на подругу.

Машке что? Придет домой, наворкуется по телефону с мужем и дочкой, ляжет спать и завтра будет как огурец. Она из редкой породы сверхлюдей, которым неведомы похмелье, выпадение волос, лишний вес, ломкость ногтей, герпес на губах, ячмени на глазах и прочие гадости, которые отравляют жизнь большинству обычных граждан.

Сама Катя промучается полночи, уснет ближе к утру, и завтра у нее будет помятый вид и все тридцати три года – на лице крупными буквами.

Возле подъезда толкались соседи с пятого этажа. Женщину звали Накия-апа, имени ее мужа Катя не знала. Пил он люто, нигде не работал, все лето сидел на скамейке во дворе в компании таких же взлохмаченных, изуродованных постоянной пьянкой мужиков. Бедную женщину жалел весь дом: мало того что муж алкоголик, так еще и сын в тюрьме сидит.

– Дай стольник, сказал, – монотонно и нетвердо, видимо, не в первый раз, выговорил глава семьи.

– Ничего я тебе не дам! – Накия-апа вырвала руку из цепкого захвата.

Катя достала ключи от двери подъезда, стараясь быстрее прошмыгнуть мимо них, не слишком глубоко вдыхая: от мужика противно пахло.

– А ниче и не надо. Стольник дай и все.

Домофон тоненько запиликал, дверь открылась и закрылась, оставив соседей на улице. Катя шла к лифту и слышала, как они переругиваются.

Глядя на таких людей, как этот мужчина, Катя всегда думала: а ведь и они были когда-то маленькими и милыми. Носили панамки, катали машинки по полу, надевали смешные шорты и чешки на утренник. Рассказывали стихи, мечтали о чем-то, переживали из-за двоек в школе. Их любили мамы, отчитывали за разбитые окна отцы, в них влюблялись девчонки. Почему они выросли такими? Помнят ли они себя в детстве? Продолжают ли матери их любить и видеть в них прежних любимых крошек?..

Думать об этом сегодня было почему-то страшно. Кате вдруг пришло на ум, что многое из того, что человек воспринимает как данность, может быть у него отнято. Достаточно одной случайности, и все изменится, и жизнь – такая, какой он знает ее и привык видеть, – покатится под откос, как камень с горы.

Квартира встретила настороженной, вопрошающей тишиной. Кате казалось, комнаты как будто ждали, когда же хозяйка вернется не одна, и были разочарованы, что снова – ни многоголосого смеха, ни шума, ни оживленных разговоров.

Без Артура дом казался сиротливым и заброшенным, как и сама Катя. Если бы он снова поселился здесь, краны в ванной засверкали бы улыбчивым блеском, батареи грели бы охотнее, стены обнимали, а не надвигались, желая раздавить, диваны и кресла нежили, а не впивались пружинами в бока.

Каково это – прожить с человеком почти целое десятилетие, а потом услышать, что ему не хватает уверенности в правильности сделанного выбора? Можно услышать такое через год, два… Черт, да даже через три года еще не очень поздно, но десять!

Катя была уверена, что Артур просто не решился сказать ей правду.

Правду, которая состояла в том, что у него кто-то появился.

У него – да. А у нее – нет и никогда не появится. Маша права: она нелюдимая, закрытая, замкнутая. Ей всегда было трудно сходиться с людьми, а после ухода Артура это даже не трудно, а попросту невозможно.

Катя постелила постель и приняла таблетку от головной боли. Прислушалась к себе: нет, уснуть пока не получится. Да и рано еще – десяти нет. Почитать? Посмотреть телевизор?

«Может, хватит ломать комедию? Кому врать? Некому».

Катя забралась в кровать, прихватив с собой ноутбук. Откинула крышку, включила, вошла в Интернет. Никто, даже Маша, не знал, что у нее есть фейковый аккаунт ВКонтакте.

Подглядывать за бывшим в соцсетях все-таки не так стыдно, как названивать ему по пьяни. По крайней мере, этим Катя себя успокаивала, когда время от времени лазила к Артуру на страницу.

Впервые она сделала это почти сразу после того, как Артур собрал вещи и ушел. После бутылки вина, выпитой в одиночестве, зарегистрировалась под именем Катюша Маслова («О господи!») и наведалась посмотреть, как он там, без нее.

«Я же редко!» – говорила она себе. Но в глубине души знала, что даже эти нечастые тайные визиты – великая глупость. Маша раскричалась бы, если бы узнала. И мать тоже – если бы понимала, о чем речь.

Страничка Артура была открыта всем желающим, не только друзьям.

Однажды Кате пришло в голову, что он может узнать о ее партизанских вылазках на его территорию, и ее прямо в пот бросило – какое унижение! Разумеется, Артур тут же догадается, что это за «Катюша Маслова» к нему наведывается.

Она стала искать в Интернете, можно ли понять, кто заходил на твою страницу. Выяснила, что если не установить специального приложения, то и не узнаешь. Катя успокоила себя тем, что Артур не станет этого делать – зачем ему? Он относился к соцсетям спокойно и равнодушно: он там просто присутствовал, а не жил, как многие. Как та же Маша.

«Посмотрю в его наглые глаза!» – говорила себе Катя, забираясь к нему на страницу, как воришка в соседский палисадник.

Но с некоторых пор это стало невозможно: предавшие ее глаза были скрыты за темными очками. Вместе с образом жизни и, возможно, женщиной, Артур сменил аватарку. Это произошло не так давно, в мае. Теперь бывший муж не стоял с самоуверенным видом возле огромного окна в своем кабинете, а был снят на фоне заката. Вместо строгого костюма – джинсы и ветровка. Волосы подстрижены короче, на ногах кроссовки, руки в карманах.

За его спиной расстилалась водная гладь. Похоже, Кама – Артур родом из тех мест.

«Интересно, кто его фотографировал?» – спрашивала себя Катя. Может, та самая неведомая «она», чьи следы Катя пыталась (и боялась) все эти месяцы отыскать на его странице?

Каждый раз думала, что испытает, если увидит, как Артур прижимает к себе другую женщину. Двадцатилетнюю, стройную, беззаботную. Высокую, с безупречной фигурой и пухлыми губами. Артур говорил, его воротит от надувных силиконовых кукол без мозгов и собственных мыслей. Но одно дело – что мужчины говорят, и другое – о чем они думают. И с кем спят. В постели определенно можно обойтись и без диплома о высшем образовании.

Новых записей на странице было три, и все они не касались личной жизни Артура. Политика, музыка, кино, литература – все, как обычно. Пролистав привычным движением все записи на стене, Катя не нашла ничего криминального, убедилась, что женских фотографий нет, и с облегчением выдохнула, но тут же разозлилась на себя за эту нелепую радость.

Во-первых, Артур никогда не имел привычки выставлять фото своих родных и близких – даже совместных снимков с ней на его стене почти не было, хотя они прожили вместе целое десятилетие.

А во-вторых, и в главных, какое имеет значение, есть ли у него кто-то? Ее, Кати, с ним нет и не будет никогда, вот что главное! Их история закончилась, так что не важно, что он публикует, а что скрывает.

Почему, ну почему она никак не может в это поверить?

«Потому что все было хорошо, даже слишком хорошо. Потому что он не давал повода сомневаться, что так будет всегда».

Внезапно заиграла громкая музыка, и погруженная в свои размышления Катя подскочила на месте, едва не опрокинув ноутбук на пол.

Звонила Маша – узнать, как дела, как дошла. Отчитавшись, что все в порядке, Катя поставила будильник на полседьмого и выключила свет.

Иногда ей хотелось завести котенка. В родительском (точнее, материнском) доме всегда жили кошки, и она привыкла засыпать под их уютное мурчание. Но у Артура была аллергия на кошачью шерсть – это выяснилось, когда Катя принесла в их новую квартиру смешного пушистика, которого нашла в подъезде. Катя и котик были счастливы, но наутро Артур проснулся с распухшим носом и красными слезящимися глазами.

Котенка пришлось отдать Маше – он до сих пор жил в их квартире. Подруга раскормила Кузю до шарообразного состояния, шерсть его лоснилась, как намазанная маслом, а зеленые глаза смотрели насмешливо и высокомерно.

Теперь, когда Артура не было, Катя могла бы завести питомца. Но в этом было что-то окончательное, безвозвратное. Это значило признать: Артур уже точно не вернется. Его место займет кот.

«Так ведь он и не вернется – сам сказал!»

Катя уткнулась в подушку и расплакалась. Ситуация была заезженная, банальная – одинокая брошенка рыдает по ночам.

Не к месту вспомнились соседи, встреченные вечером у подъезда. Ни замордованная жизнью Накия-апа, ни ее муж-пропойца не желали для себя такой доли, не ожидали того, что стало с ними. Вот и она, Катя, тоже не хотела быть одинокой, даже не предполагала, что может вот так лежать и реветь от жалости к себе.

«Почему жизнь так часто обманывает наши ожидания? Что мы делаем не так?»

Ответа, разумеется, не было, да и быть не могло.

Первая интерлюдия

Он придет через четыре часа сорок три минуты. Я уверена в этом, потому что он никогда не опаздывает. Он точен, как прибой. Как рассвет и закат. И так же неотвратим.

Сначала я радовалась, что мое кресло стоит напротив часов. Решила, что это его упущение, малюсенький шанс на спасение, который он, сам того не желая, подарил мне. Казалось, если буду узнавать о времени его появления, то это может оказаться полезным, как-то помочь: возможно, мне удастся подготовиться, перехитрить его. Кто предупрежден, тот вооружен, и все такое…

Теперь мне смешно думать об этом. Иллюзия, очередная глупая надежда, которая давно уже меня покинула. Теперь я знаю, что это еще одна жестокая выходка: он намеренно развернул кресло, хотел, чтобы я сидела, смотрела на часы и тряслась от ужаса, представляя, что случится, когда он явится. Это примерно то же самое, что знать день и час собственной смерти.

Поначалу, пока не поняла, что это бесполезно, я пыталась кричать. Верила, что кто-то может услышать меня, прийти на помощь. Как скоро я осознала, что все напрасно? Возможно, прошел месяц. Или год. Время для меня теперь течет иначе.

Кричать я перестала, но однажды попробовала поговорить сама с собою вслух. Прежде, в другой жизни, я часто делала это, например, когда вертелась перед зеркалом, собираясь выходить из дому.

Выходить из дому… Как просто! Как недостижимо.

Так вот, я откашлялась и сказала сама себе какую-то банальность вроде: «Держись, дорогуша, прорвемся!»

Слова рассыпались стеклянной дробью, а меня охватил слепой ужас, я готова была откусить себе язык, только бы больше ничего никогда не произнести. Звук моего голоса, одинокий и жалобный, был полон такой горечи, такого безумия, что я не могла его слышать.

Теперь я всегда сижу в тишине. Разумеется, когда нахожусь одна. Ему мне отвечать приходится, но это все-таки не одно и то же. Любой, даже самый плохой собеседник лучше, чем демон, что живет внутри моей головы и готов выползти наружу, стоит лишь опрометчиво позвать, окликнуть его…

Мой мучитель полагает, что знает обо мне все, что подчинил меня себе. Так и есть: я завишу от него целиком и полностью, как новорожденный младенец от матери.

Сердце мое бьется, потому что он пока не пожелал остановить его. Мой желудок наполнен, потому что ему не нужно, чтобы я ослабла от голода. Я умыта и чисто одета, потому что ему отвратительно видеть грязные лохмотья и вдыхать запах немытого тела.

И все же есть кое-что, чего он обо мне не знает. Он думает, я открыта полностью, до самого дна, как пустая консервная банка, но он ошибается. Стол, за которым я сижу, хранит мой секрет. А то, что я знаю о времени его прихода, все-таки помогает сберечь мою тайну.

Мне кажется, я потеряла способность бояться. Что может испугать человека, у которого все отнято, даже право уйти из жизни? Тревожит только одно: в авторучке скоро закончится паста, а новую мне взять негде. Я не смогу писать, как делаю это сейчас, и вот тогда наступит настоящий мрак.

Но я стараюсь не думать об этом. Пока еще могу выводить на бумаге свои каракули – и это хорошо. А потом, возможно, мне повезет: к тому времени высшие силы решат, что я достаточно настрадалась, и сжалятся надо мной.

Справа от меня на стене висит картина. На ней изображено окно. За этим нарисованным окном идет снег, и видно дорогу. Белая лента пустынна, на ней никого нет и не будет. Иногда я представляю, как вскакиваю и бегу по безмолвной дороге – бегу далеко, к синей линии горизонта.

Но чаще мне кажется, что если бы я и смогла каким-то чудом вырваться, встать на ноги и убежать, то все равно вернулась бы обратно.

Вернулась бы, потому что все дороги ведут только сюда – по крайней мере, те, что открыты мне. А еще потому, что иного мира не существует. Есть только эта душная комната, это кресло, стол, стена, а на ней – портреты и часы, которые с тупым безразличием отсчитывают оставшееся мне время…

Глава 2

Когда они с Артуром еще жили вместе, Катя каждую субботу затевала уборку. Муж, как правило, в этот день работал, так что она в одиночестве пылесосила, протирала пыль и драила полы, хотя терпеть не могла всю эту возню.

К приходу Артура дом сиял чистотой, но в глубине души Катя знала, что муж вряд ли отдает себе в этом отчет и замечает ее усилия. Не то чтобы он был неряхой – просто порядок был для Артура такой же нормой, как ежедневная чистка зубов. Вот если бы Катя запустила дом, он бы это заметил.

Теперь, когда Артур уже не жил с ней, Катя могла бы изменить свои привычки, перестать «генералить» квартиру или хотя бы делать это реже. Но она, наоборот, чистила и мыла с удвоенным, остервенелым рвением.

Катя ловила себя на мысли, что многое в последнее время начала делать не потому, что ей нравится, и даже не потому, что привыкла, а просто желая доказать что-то Артуру. Или насолить ему – что в данном случае то же самое.

Только вот что доказывать человеку, который о тебе и думать забыл? Чего можно добиться субботним очистительным ритуалом? Каким образом фанатичная чистка плинтусов и раковины поможет Артуру понять, что он сделал ошибку, бросив Катю?

«Боже, здесь так уютно! Ты отличная хозяйка! Я поступил, как последняя сволочь, а ты не сдалась и не залегла на диван, позволив нашему гнездышку зарасти грязью! Я был не прав – прости меня!» – воскликнет Артур, появившись однажды на пороге.

Если бы кто-то осмелился предположить, что Катя верит в этот бред, потому и старается, она бы плюнула ему в лицо. Но в глубине души все равно знала, что дело обстоит примерно так.

Для них двоих, считал Артур, двухкомнатная квартира почти в семьдесят квадратов была маловата: он привык к размаху и простору. В отличие от Кати, Артур из очень обеспеченной семьи, детство его прошло в большом коттедже на берегу Камы.

Бросив Катю, он оставил квартиру ей, хотя мог бы настаивать на разделе имущества после развода. Средств от проданной десятиметровой комнаты, доставшейся Кате от бабушки, едва хватило на первоначальный взнос, все остальное выплатил Артур, так что она поняла бы его желание вернуть деньги.

Но бывший муж не стал мелочиться. Ей бы радоваться: зарабатывала Катя средне, и, если бы пришлось брать ипотеку, то выплачивала бы ее до конца жизни.

Но вместо радости она испытывала чувство сродни досаде. Выставь себя Артур скупердяем и пошляком, возьмись делить с нею ложки, он дал бы ей повод ненавидеть себя. Может, в костре ненависти и страха остаться без крыши над головой сгорели бы и любовь, и тоска по нему, и желание все вернуть. А так…

Катя бродила по опустевшей квартире, словно искала неизвестно чего и кого. То ли ушедшее навсегда прошлое, то ли саму себя. Ложилась на кровать, которую делила с Артуром, вставала под душ, выглядывала в окна, смотрела на место, куда бывший муж обычно ставил машину, а по субботам – мыла, чистила, скребла. И каждую минуту, каждую секунду сознавала свое одиночество.

В десять позвонила мать.

Созванивались они нечасто, виделись и того реже, и не сказать, чтобы к полному обоюдному удовольствию. Нет, не ссорились и не конфликтовали – просто мало понимали друг друга, потому что были слишком разными.

Мать, по ее собственным словам, «стояла» на рынке – у нее была своя точка. Прежде точек было три, на разных крытых городских рынках, которые теперь назывались торговыми центрами, но торговли не стало, и объемы пришлось сократить.

Вера Сергеевна была женщина простая, без затей, обладающая деревенской сноровкой и хваткой, хитроватая и бесцеремонная. Шумная, громкоголосая, она заполняла собою пространство, заставляя остальных жаться по углам.

Все вокруг нее вертелось, бурлило, фонтанировало. «К чему этот трескучий гром, эти молнии?» – думала Катя, каждый раз испытывая досаду, когда мать начинала рассказывать, что в очередной раз затеяла ремонт или принялась сводить счеты с соседями.

Молчаливая, погруженная в себя Катя вызывала у матери смутную жалость и вместе с тем – недоумение. Она ждала чего-то ясного и понятного: непоседливых внуков, многолюдных семейных сборищ, совместных поездок на шашлыки, летних фотографий на фоне моря.

Артура Вера Сергеевна недолюбливала и опасалась: он казался еще более отстраненным и холодным, чем дочь. Тоже вечно говорил непонятное, смотрел со скрытой усмешкой… Но когда богатенький выскочка бросил Катю, все стало еще запутанней и хуже.

Катя много раз хотела поговорить с матерью по душам, объяснить что-то, чего, по правде говоря, и сама не могла понять, а главное, попросить больше не задавать убийственных в своей бестактности вопросов.

Но не могла. Не получалось. Не находилось слов.

– Убираешься? – спросила мать. – Ладно, я на минутку. Как дела? – И, как обычно, не дожидаясь ответа: – Торговли нет.

Катя вздохнула – это должно было изображать сочувствие.

– Артур не звонил?

«Вот зачем, зачем она каждый раз об этом спрашивает?!»

Катя вцепилась в телефон и сжала челюсти, чтобы не заорать, не наговорить матери лишнего.

– С чего ему звонить? Мы развелись полгода назад.

– Ну, так-то да… Не знаешь, есть у него кто? Если нет, может…

– Мама! Прекрати, пожалуйста! Ничего не «может».

– Все-все, не кипятись. Я чего звоню. Тетя Лида – ты ее знаешь, рядом со мной стоит, обувь возит. Такие босоножки привезла… – Мать причмокнула от удовольствия. – Очень стильные. И как раз на твою ногу, на высокий подъем. Оставить тебе? Посмотришь?

Катя еще не могла отойти от прежнего вопроса. Может, и стоило посмотреть, что за чудо привезла из Москвы тетя Лида, но сама мысль тащиться через весь город, ловить на себе любопытствующие взгляды многочисленных маминых товарок вызывала тошноту.

– Спасибо. Мне есть что носить, – отрывисто бросила она, борясь с подступающими слезами.

– Как хочешь. – Чувствовалось, что мать обижена. – Я ведь как лучше…

Катя понимала: теперь мама решит, будто дочь побрезговала, пренебрегла ее предложением, поскольку ставит себя слишком высоко, чтобы носить туфли, привезенные какой-то тетей Лидой с московской оптовой барахолки.

Надо бы извиниться, объясниться с ней, но что сказать? Что мать своими вопросами заставляет Катю чувствовать себя неудачницей? Если начать говорить всю правду, то двумя словами не отделаешься. Разговор получится долгий и тягостный – кому это нужно?

Они скомканно попрощались, недовольные собою и друг другом. «Ничего, как-нибудь в другой раз я приглашу ее в гости, – подумала Катя. – Приглашу и…»

И ничего хорошего, скорее всего, не получится. Слишком много между ними непонимания и взаимного недовольства. Катя постаралась отмахнуться от тяжелых мыслей, включила музыку погромче.

Она пылесосила под компьютерным столом, который стоял в углу комнаты, возле окна. Раньше на нем размещался компьютер Артура, но он забрал компьютер, когда уходил. А стол так и остался – голый, пустой, чересчур громоздкий для цветочного горшка и пары безделушек, которые водрузила на него Катя.

– Только место занимает! – вслух сказала она и выключила пылесос, вдруг почему-то разозлившись на ни в чем не повинный стол. Ей внезапно захотелось избавиться от него. – Стоит тут, раскорячился ни к селу, ни к городу!

Артуру этот монстр не нужен: он себе, наверное, новый купил – вместе со всей остальной мебелью и квартирой. А ей оставил эту рухлядь.

«Брось, никакая это не рухлядь».

«Пускай даже и так! – заспорила сама с собой Катя. – Я от него избавлюсь и поставлю сюда кресло. Или тумбочку какую-нибудь».

Вот именно это она и сделает! Отправится в магазин и выберет что-то новенькое! Отличный повод привнести в жизнь хоть какое-то разнообразие.

Но куда девать стол? Впрочем, это как раз не проблема.

– Мам, это опять я.

– Передумала? Насчет босоножек? – Мать так обрадовалась, что Кате стало неловко.

– Нет… То есть, может, в другой раз, но я… В общем, у меня стол есть компьютерный. Хороший, с ящиками. Ты не знаешь, может, кому-то надо? Я бы бесплатно отдала.

Мама оказалась в своей стихии. Размолвка была забыта, она увлеченно взялась за дело. Через некоторое время перезвонила и объявила:

– Катюш, через час Дамир подъедет, заберет!

Чернявый, маленький, юркий Дамир показался Кате похожим на жука. Он не ходил, а бегал, на ходу постоянно вертел головой и размахивал тонкими смуглыми руками-лапками. Катю он называл «хозяйкой».

Отказавшись от ее помощи, Дамир принялся разбирать стол, бормоча себе под нос. Она ушла на кухню, чтобы не стоять у него над душой.

– Хозяйка! – позвал Дамир через какое-то время.

Катя вернулась в комнату. Стол был почти разобран: ящики лежали на полу, рядом со столешницей. Дамир что-то сосредоточенно отвинчивал.

Она спросила, зачем он звал ее, и Дамир мотнул головой в сторону дивана:

– Вон, положил. Выпало, когда от стены отодвигал.

Катя подошла ближе и увидела белый пластиковый конверт, посередине застегивающийся на кнопку.

– За стол завалился, – сказал Дамир, откручивая очередную гайку. – У меня тоже бывает – ищешь, ищешь чего-нибудь, а оно лежит себе тихонечко и молчит!

Катя криво улыбнулась, кивнула и вернулась на кухню с конвертом в руках. Повертела его и открыла. Внутри оказались чистые листы бумаги, большая цветная фотография и флешка.

На снимке был запечатлен дом. Приземистый, одноэтажный, из белого кирпича. Дом как дом. Никакой надписи на обороте не было.

Катя ничуть не удивилась находке: Артур владел агентством недвижимости. Подобных фотографий у него миллион – и в конвертах, и без, и в электронном виде, и в бумажном.

Засунув снимок обратно, Катя вытащила флешку, повертела ее в руках. Черный прямоугольничек, без надписей и рисунков, зато с колечком на витой серебристой цепочке. Можно использовать как брелок для ключей.

Катя постаралась вспомнить, видела ли у Артура эту вещицу, но так и не сумела. Возможно, флешка принадлежит не Артуру, а кому-то из коллег или клиентов. Но, видимо, не так уж нужны ему снимок и флешка, раз он за полгода не вспомнил о них, не попросил поискать пропажу.

– Готово, хозяйка! – доложил Дамир.

Катя положила флешку и конверт на подоконник и поспешила к нему. Дамир вынес разобранный стол в прихожую, потом перетащил к лифту. От предложения помочь спустить стол к машине снова отказался.

– И так уж неудобно, денег не берете. – Он сунул руку в пакет, который принес с собой, и вынул коробку шоколадных конфет. – Это вам.

– Зачем? Что мы, как в паспортном столе! – Катя попыталась отказаться, но Дамир все же всучил ей пеструю коробку.

– Почему в паспортном? Просто неудобно, – снова сказал он, и Катя сдалась. Все равно ведь не отстанет.

После ухода Дамира в квартире остался его запах – смесь сладковатого аромата одеколона, пота и еще чего-то терпкого, душноватого. Катя раскрыла настежь балконную дверь и все окна.

На месте, где стоял стол, зияла дыра. Как будто зуб удалили, подумалось ей. Комната сразу лишилась нужных пропорций, перекосилась, стала выглядеть убогой и сиротливой. И с чего ей вдруг приспичило убирать стол? Ладно, чего теперь жалеть.

Катя протерла пол, убрала пушистые серые комки пыли, которая, оказывается, скопилась под столом, и решила, что тянуть с поездкой в мебельный не станет. Природа не терпит пустоты. Надо бы поскорее заткнуть дыру – правда, пока неясно, чем.

Остаток дня она бродила по шведскому магазину: всегда любила бывать в «ИКЕА». Ей нравились мебель, посуда, текстиль, домашняя утварь с труднопроизносимыми, забавными названиями. Разумеется, набрала в тележку всякой ерунды, без которой прекрасно обходилась, но которая внезапно показалась такой нужной.

В угол, где прежде стоял стол, Катя решила поставить маленький стеклянный столик и высокий торшер, похожий на белый кувшин с узким горлом. Вечерами будет сидеть на диване, читать при свете торшера взятую со столика книгу. Идиллия.

В тот же вечер Катя осуществила задуманное: сидела, пила чай с лимоном, читала. На душе как будто стало немножечко легче.

Может, Маша права? Чего ей жаловаться? Молодая (можно даже не прибавлять смущенно-оправдательного «еще»), симпатичная. Работа хорошая, квартира большая, красивая. Светильник вот модный купила…

Надо встряхнуться, перестать жалеть себя, выползти из кокона, изменить что-то – в окружающей обстановке, в отношениях с людьми.

Катя протянула руку к выключателю. Щелчок – выключила свет. Щелчок – снова включила. Золотистый кружок, похожий на маленькое искусственное солнце, то исчезал, то появлялся на потолке.

Если бы все в жизни можно было изменить вот так, одним легким нажатием на нужную клавишу, подумалось ей. Надавил на «DELETE» – и стер плохое: грустные воспоминания, напрасные надежды, боль, обиду.

А потом взял – и написал историю заново. Так, как тебе хочется.

С теми, кто останется с тобой навсегда.

Глава 3

Про вчерашнюю находку Катя вспомнила только в воскресенье: увидела утром на кухонном подоконнике белый пластиковый конверт и решила взглянуть, что записано на флешке-брелоке.

Включила ноутбук и, вставив флешку в гнездо, запоздало сообразила, что это может быть небезопасно: вдруг на флешке вирус? Этого только не хватало.

Но антивирус не заругался, не выбросил на экран гневное предупреждение. По всей видимости, флешка была чистая.

Чистая и почти пустая: всего одна папка под названием «Дом».

Катя щелкнула мышкой и открыла ее. Фотографии. Немного – штук пятнадцать. Катя принялась просматривать их по очереди. Везде был изображен тот же дом, что и на снимке, лежащем в конверте. Видимо, Артур, собираясь выставить дом на продажу, обошел его кругом и сфотографировал с разных сторон.

Далее шли фотографии внутреннего убранства. Комнаты почти пустые, никакой техники, безделушек, картин, светильников, штор, паласов и ковриков на полу. Катя подумала, что из-за этого комнаты кажутся голыми, но более просторными, чем на самом деле. Однако та мебель, что имелась в доме, была добротная, удобная, недешевая, хотя и без особых изысков. Особенно впечатлила Катю кухня. Здесь было все, что нужно: как любят говорить риелторы, «заезжай и живи».

Она нажимала на клавишу мышки, переходя от одного снимка к другому, рассеянно скользя по ним взглядом. В какой-то момент что-то показалось ей странным, царапнуло, озадачило, но что именно, Катя осознать не успела.

Прежде чем неясное ощущение превратилось в оформленную мысль, зазвонил телефон. На экранчике возникло улыбающееся Машино лицо.

Подруги называли это «контрольным звонком»: в те дни, когда не виделись, обязательно созванивались узнать, как дела. Катя встала и с телефоном в руке пошла в кухню – разговаривала она обычно на ходу.

– Чем занимаешься? – спросила Маша, когда получила полный отчет о вчерашних Катиных покупках.

Катя собралась ответить честно, но передумала. Если сказать, что нашла флешку Артура и смотрит, что на ней записано, запросто можно нарваться на очередную нотацию. Хотя сама Катя не видела в этом ничего особенного.

– Да так, – неопределенно промямлила она, – читаю.

К тому времени она уже опять вернулась в комнату и, глядя издали на стоящий на столике ноутбук, уловила на экране какое-то движение, мельтешение, похожее на то, будто кто-то поспешно, на очень высокой скорости разворачивает и сворачивает окна, открывает и закрывает файлы и папки.

Уже не слушая, что говорит Маша, Катя быстро пересекла комнату, подошла к ноутбуку, но ничего особенного не увидела. На экране висел тот же самый снимок дома, который она оставила. Она могла бы поклясться, что ей не показалось, но сейчас все было в порядке. Никакого мелькания.

– Эй, ты чего там? Уснула?

– Нет, просто с ноутбуком что-то, – ответила Катя.

– С ноутбуком? Ты же сказала, что читаешь.

«Вот черт!»

– Так я и читаю. С экрана.

Попрощавшись с Машей, Катя некоторое время сидела, в задумчивости глядя на монитор. Было что-то или не было? Но даже если и было – может, это какой-то обычный, часто встречающийся компьютерный косяк? Она понятия не имела, бывает ли такое. А вдруг все же вирус попал?

С техникой Катя была на «вы». А уж с компьютерной – подавно. Максимум, на что ее хватало, – полазить в Интернете, посмотреть фильм, скачать музыку или купить электронную книгу. На работе она давно пользовалась программами по ведению складского учета, но ни в какие особые дебри не лезла.

«А если это хакеры?» – ужаснулась Катя, но тут же сама себя одернула. Ага, конечно! Какие хакеры?! Зачем им взламывать ее домашний ноутбук? Более скучного содержимого еще поискать. Там всего-то три папки, подписанные безлико, с ученической робостью: «Фотографии» (снимки были рассортированы еще по нескольким папкам, названным столь же лаконично, по местам съемок), «Музыка» и «Книги».

В папке «Книги» кроме электронных книг имелся файл под названием «Список». Катя с детства привыкла вести читательский дневник, куда записывала прочитанные книги и иногда – свои впечатления о них. Сначала писала на бумаге, а теперь – в электронном виде, занеся в свой каталог все прочитанное в прежние годы.

Ну, и какому хакеру, скажите на милость, понадобится эта ценнейшая информация? Кому нужно знать, что Катя думает о Маркесе и Фицджеральде, за что любит триллеры Ю Несбё и почему ее не впечатлила Дженнифер Макмахон?

Решив не ломать голову, Катя закрыла фотографии, переместила курсор в нижний правый угол и, как добросовестный пользователь, аккуратно нажала на значок безопасного извлечения устройств и дисков.

Ноутбук немедленно дал разрешение, сообщив, что «Оборудование может быть извлечено», и Катя вытащила флешку из гнезда. Сунула в конверт, к лежащей там фотографии, и повертела пластик в руках. Что с этим добром делать? Выкинуть? Нет, пускай пока полежит, выбросить она всегда успеет. Катя убрала конверт в книжный шкаф, поверх книг.

Когда через некоторое время она стала выключать ноутбук, то обнаружила, что значок съемного диска не исчез, так и оставаясь на панели. И в папке «Мой компьютер» – тоже. Флешка была извлечена, но ноутбук ее почему-то «видел».

«Не многовато ли странностей? Может, в ремонт отнести?» – подумала Катя.

С другой стороны, из-за какой-то мелочи – сразу бежать чинить? Вполне возможно, в следующий раз, когда она включит ноутбук, значок пропадет сам собой. С этими компьютерами вечно случаются подобные вещи. Капризная техника.

Значок не исчез ни в следующий раз, ни потом. Катя включала и выключала ноутбук, выходила в Интернет, слушала музыку, вела свой читательский дневник – все работало безупречно. Если не считать упрямого значка.

– Надо, может, винду переустановить, – с важным видом заявила Маша, когда услышала о проблеме.

– Может, – неопределенно кивнула Катя, зная, что подруга разбирается в компьютерах примерно так же, как и она сама.

Позже к ним в кабинет заглянул системный администратор Айрат. Они позвали его, потому что после замены картриджа принтер отказывался печатать документы. Катя спросила у него про не гаснущий значок.

– Перезагружали? – со скучающим видом спросил парень. «Вот, снова здорово! Как вы все меня достали, куры!» – читалось в его глазах.

Коллектив у них был в основном женский, и Айрат устал от постоянных вопросов и жалоб на неработающие компьютеры и МФУ (причем по большей части для решения проблемы достаточно было нормально вставить штекер). Айрат был моложе Кати лет на десять, но она немного побаивалась его всезнайства и слегка агрессивной «продвинутости».

– Перезагружала, – робко ответила она.

– Не могу так сказать. Принесите, посмотрю, – вздохнул он, проглотив невысказанное: «Чтоб ты провалилась вместе со своим лэптопом!»

Катя кивнула, поблагодарила, но приносить ноутбук не решилась. Вскоре она привыкла к наличию значка и перестала обращать на него внимание. Тем более что стало как-то не до того: в Катиной жизни произошло судьбоносное событие. Она познакомилась с мужчиной.

Сама от себя такого не ожидала, но, однако же…

Как-то вечером в пятницу сидела дома, пила чай, смотрела телевизор и вдруг подумала: а может, хватит уже этих вечеров? Одиноких, пустых, тоскливых. Делающих ее, молодую и (чего уж там!) вполне привлекательную женщину некрасивой, закомплексованной, погрязшей в бесконечном самокопании занудой.

Настроение весь день было ни к черту: с утра в метро ее назвали «женщиной». Сопляк какой-то «одарил» – в прямоугольных очках без оправы, стриженный под ноль, зато с косичкой на макушке.

– Женщина, будете выходить? – Вот в каком контексте это прозвучало.

Что за нелепые обращения у нас приняты – «девушка», «женщина», злясь на весь свет, размышляла Катя. Как бы чудесно звучало «госпожа» – уважительно и без намека на возраст! К продавщице в магазине, будь ей хоть пятьдесят лет, обратятся непременно «девушка», а тут – поглядел, наверное, мельком, оценил, прикинул… Но неужели на девушку она уже не тянет? Еще бы место уступил, как пенсионерке!

Придя на работу, Катя долго смотрела на себя в зеркало, словно на незнакомого человека. Отталкивающим отражение точно не было: густые каштановые волосы (пока без седины, слава богу), миловидное лицо, черты мелковатые, но правильные, глаза красивые. Фигура неплохая, ноги – тоже. Не кривые, не иксом, стройные.

«Не майская роза, конечно, но вроде ничего, – решила Катя, а следом подумала: – Вот именно – ничего! Полный ноль. Типичный облик старой девы или тихой несчастной разведенки. Приглаженная, причесанная, аккуратная моль».

Хлопнула дверь. Прибежала взмыленная Маша – как всегда, на последней минуте, и с ходу принялась рассказывать, что у них дома творилось утром. Катя слушала, кивала машинально, и вдруг поняла: ей надоело каждый раз выслушивать, как подруга собирает дочь в школу, что у Лелика с утра опять желудок «подсасывает», а в машине что-то барахлит.

Подробности чужой, непонятной, несмотря на обыденность, жизни наскучили. К тому же показалось, что Маша (неосознанно, конечно!) своими рассказами подчеркивает, что у Кати нет и, возможно, не будет ни дочки-балбески, ни мужа, ни семейного автомобиля. Катя поспешила прогнать это ощущение, пока оно не закрепилось: ясно же, что на самом деле Маша меньше всего стремилась задеть ее.

День катился по накатанной, близился вечер, а неприятный утренний эпизод так и застрял в голове, не давая покоя. Катя перебирала накладные, вносила данные в компьютер, подписывала и распечатывала документы, а где-то на заднем фоне, на задворках сознания вертелось: «Знакомиться уже давно никто не подходит, вот и девушкой звать перестают, а дальше что? Сорок лет – бабий век?»

Сидя вечером дома на диване, она вдруг осознала, что жизнь – та, которая могла бы у нее быть, – проходит мимо. Растворяется в скучных буднях. Дни одинаково начинаются и заканчиваются, меняются лишь цифры на календаре. Время идет, но ничего нового не происходит.

«Хоть попробовать-то я могу?»

Боясь передумать, Катя вылила чай в раковину, включила ноутбук и зарегистрировалась на сайте знакомств. Маша давно советовала:

– Вполне современно! Не по улицам же бегать в поисках? Так многие делают, мне говорили! – В этом месте обычно приводилась в пример история счастливого знакомства и удачного брака.

Все оказалось не так страшно. Сайт Катя выбрала первый попавшийся – тот, что шел выше всех в списке выпавших в поисковике. Недолго думая, она поставила ограничения, отметив, что желает познакомиться с мужчиной из своего города, к переезду не готова и ищет серьезных отношений для брака и создания семьи.

После секундной обработки данных на экране возникла надпись: «По вашим запросам найдены семьсот сорок пять мужчин. Из них четыреста пятьдесят четыре онлайн. Желаете заполнить анкету?»

– Надо же, как их много! – удивилась Катя. При таком количестве хоть один да подойдет, наверное.

Анкету она заполняла долго – минут сорок, если не больше. Поначалу не покидало чувство неловкости: стыдно было расписывать свои достоинства, старательно умалчивая о недостатках. Казалось унизительным рассказывать про телосложение и фигуру. Вероисповедание, образование, вредные привычки, склонности… Неужели найдется тот, кто станет вчитываться в эти строки в надежде познакомиться с ней?

Еще было интересно, насколько велик процент лжи в чужих анкетах: ясно же, что всю правду о себе никто не напишет. Она ведь тоже не написала. Но чего все-таки больше: правды или кривды?

Получается, если не приврать, не преувеличить или, наоборот, не преуменьшить, если рассказать о себе все, как есть, то никому не будешь нужна? С другой стороны, на людях мы всегда немного другие, поэтому по-настоящему открыться и открыть для себя кого-то можно лишь спустя некоторое время.

Понемногу Катя освоилась, даже вошла во вкус, и, перечитывая написанное, в итоге осталась довольна.

Только вот фотографию размещать не рискнула, рассудила, что если познакомится с кем-то, то ему и пришлет. Выставлять снимок на всеобщее обозрение страшно: вдруг кто из знакомых увидит? Конечно, она не делает ничего предосудительного, но… Катя представила себе лицо Артура, если тот узнает, что она ищет себе жениха, и содрогнулась.

В тот вечер долго не могла заснуть: ворочалась с боку на бок, гадала, правильно ли поступила, ввязавшись в эту авантюру. С одной стороны – «не было печали, купила Катя порося». Кто знает, чем обернется ее затея?

Но вместе с тем не покидало подзабытое, оставленное где-то в юности щекочущее чувство радостного возбуждения от того, что она может изменить свою жизнь, призвав в нее нового человека.

Вторая интерлюдия

Почему здесь так темно?

Он несколько раз моргнул, помассировал пальцами веки. Распахнул глаза как можно шире, словно это могло помочь разглядеть хоть что-нибудь впереди себя, но добился только того, что глаза заболели и заслезились.

Не помогло. Тьма была непроницаема, как стена. Непреодолима.

Когда он был маленьким, всегда истошно вопил и плакал, просыпаясь в темноте. С вечера просил оставить ночник включенным, но взрослые неизменно оказывались глухи: пытались приучить его спать при выключенном свете.

«Не выдумывай, тут нет ничего страшного», – говорила мать, выключая лампу.

«Настоящие мужчины не плачут. Только слабаки боятся темноты!» – кривился отец.

Родители давно уже в могиле.

Он надеялся, что там достаточно темно, чтобы отец мог проявить силу своего настоящего мужского характера. Про мать вообще не думал – давно отвык. Она умерла так рано, что он не успел толком узнать ее. Единственным воспоминанием о ней было, как полная белая рука тянется к выключателю и погружает мир во тьму.

Когда мать умерла, все кругом жалели его, думали, что он страдает. Он и страдал – только причина была не в том, что испытывал боль утраты. Он ждал, что, уйдя во мрак, мать заберет тьму с собой. Но этого не случилось. Тьма осталась.

Став взрослым, он всегда спал при свете, обязательно включал ночник. Уже знал, что от тьмы не избавиться, но можно сделать так, чтобы не оставаться с ней один на один на ее территории

Потом в его жизнь вошла Она.

Чудо, настоящее чудо! Она наполняла его жизнь светом до краев – и этот свет был таким мощным и горячим, что огромной волной лился изнутри. Внешние искусственные источники стали не нужны: темнота отступила – Она прогнала ее.

Но потом Она ушла. Он снова остался в одиночестве, потому что Она покинула его. Он не мог вспомнить, как это случилось. Вернее, смог бы, если бы захотел, но он не хотел.

После Ее ухода тьма догнала его, теперь уже навсегда оставшись рядом, и ему пришлось с этим смириться. Научиться жить бок о бок с тьмой. Но он смог, он справился. Понял, что ему нужно делать, чтобы не потеряться в темноте, – и делал это… до недавнего времени.

До того момента, как открыл глаза и обнаружил себя в странном незнакомом месте. Что случилось до этого? Как он тут оказался? Что это за место – подвал? Пещера? Тоннель? Склеп? Камера?

Был обычный вечер – один из многих. Почему же он закончился здесь?

Он поднял руку и прижал ладонь ко лбу. Ладонь была холодной, а лоб горячим. Во рту стало сухо: нарастала паника. Он чувствовал себя маленьким мальчиком, который проснулся в темной комнате. Ощущение, что он попал в прошлое, стало настолько сильным, что он открыл рот, желая позвать мать…

Но вовремя вспомнил, что не стоит кричать в темноту – она только и ждет того, чтобы отозваться на твой зов!

Нужно попытаться выбраться самому. Успокоиться, сделать шаг, пойти вперед, не думая, что тьма омывает тело подобно прохладной речной воде, погружая в глубину, затягивая внутрь себя.

Он раскинул руки, обшаривая пространство. Сначала осторожно, робко, потом все смелее. Руки не встретили преграды – кругом была пустота. Тогда он попытался шагнуть, потом еще раз. Путь перед ним был свободен, хотя и неизвестно, куда могла завести эта дорога.

Стараясь двигаться как можно аккуратнее, без спешки и суеты, он заскользил, почти не отрывая ступней от пола: если впереди окажется обрыв, он сумеет остановиться на краю, не упасть.

В какой-то момент перед ним мелькнул отблеск. Крошечный, почти не различимый в кромешном мраке огонек, что маячил далеко впереди.

«Свет!» – прошептал он, облизнув потрескавшиеся губы.

Еще немного, и он будет спасен. Главное – добраться!

Он ускорил шаг, позабыв об опасности. Удача была на его стороне: он не упал, растянувшись на гладком полу, не споткнулся, не повредил ногу. Он уже почти бежал – и огонек становился ближе, крупнее, ярче.

Мчась на этот ласковый, дарящий надежду свет, он не думал о том, что может служить его источником. Он позабыл, насколько коварна и губительна может быть тьма, не вспомнил о ловушках и приманках, которые она оставляет, стараясь увлечь за собой.

Он бежал, и верил, и ждал избавления – а когда оказался совсем близко и понял, к чему бежал, что его ждало, поворачивать назад было уже поздно.

Тьма вновь обманула его.

Глава 4

Зарегистрировавшись на сайте знакомств, Катя дала себе слово, что не будет смотреть каждые пять минут, не пришло ли ей новое сообщение! Да и вообще не зайдет на сайт в течение рабочего дня. Можно скачать на смартфон соответствующее приложение – так было бы проще всего, но Катя решила, что не станет: незачем придавать всему этому чрезмерно большое значение.

Пока ехала в метро на работу следующим утром, уговаривала себя не питать особых надежд, смотреть на все, как на игру. Ясно же, что каждый второй на этом сайте – искатель приключений или, хуже того, извращенец. Мало кто на самом деле ищет жену – в лучшем случае, любовницу.

Но верить в лучшее так хотелось! К тому же Катя поняла, что за все утро не вспомнила про Артура. Вернее, вспомнить, конечно, вспомнила, его тень постоянно маячила в подсознании, от этого избавиться пока не получалось. Но на этот раз она хотя бы не пыталась представить, с кем он проснулся в одной постели, кто готовил ему завтрак и поцеловал, провожая на работу. Уже прогресс.

Самое странное, что нечто свыше будто подало ей знак: все будет хорошо! И хотя Катя была здравомыслящей девушкой, не верящей в разную мистическую чепуху, тут вдруг прониклась.

А дело было в том, что у нее неожиданно зацвела «невеста принца», подаренная Машей.

Они делили на двоих просторный кабинет, который казался меньше из-за стоящих всюду цветочных горшков. Комнатные растения были Машиной страстью. Подруга занималась ими вдохновенно, могла бесконечно говорить о тонкостях ухода, и, будь ее воля, только бы и делала, что высаживала, пикировала, рыхлила, прикармливала, поливала.

Катя была от всего этого бесконечно далека, ничего не смыслила в растениеводстве и каждый раз умудрялась загубить даже самые неприхотливые, не требующие особой заботы цветы, которые пыталась всучить ей Маша.

«Невесту принца» (сложного научного названия Катя не запомнила) Маша притащила ей месяца три назад.

– Поливай раз в неделю, не убирай с подоконника – и все. Через месяц зацветет. Цветочки мелкие, но такие красивые, душистые – закачаешься!

Но «невеста» цвести не желала ни в какую, хотя Катя прилежно поливала цветок, как учила подруга. Наверное, аура у нее какая-то не такая – не как у Маши.

А сегодня утром Катя подошла к окну и замерла от восторга: невысокое растение усыпали белые душистые цветки! Это было так красиво, трогательно и… символично. Как ни крути, символично!

Весь день Катя, верная своему обещанию, запрещала себе думать о том, мог ли кто-то заинтересоваться ее анкетой. К счастью, работы было полно, даже Маша почти все время молчала, погрузившись в цифры.

Дома, плюнув на приготовление ужина, Катя сразу включила ноутбук. Сообщений было шесть – от шести мужчин. Много это или мало? «Не сказать чтобы женихи поперли косяками, но все же весьма неплохо», – решила Катя. Особенно если учесть, что до сегодняшнего дня на ее внимание не претендовал никто.

Правда, никому из «великолепной шестерки» Катя отвечать не стала.

Двое, судя по всему, относились к желающим разнообразить досуг. Один был слишком молод, на десять лет моложе Кати, да к тому же писал с грамматическими ошибками. Следующий кандидат в женихи оказался, наоборот, предпенсионного возраста, но при этом сыпал глупыми намеками и шуточками ниже пояса. Два оставшихся претендента требовали фотографию, и интонации их писем были хамовато-развязными.

Разочарованная сильнее, чем желала себе признаться, Катя отодвинула от себя ноутбук и занялась привычными ежевечерними делами, стараясь не слишком расстраиваться.

– Чего раскисла-то? – Оставшись одна, Катя частенько говорила сама с собой вслух. – Ты же и не думала, что очередь выстроится. Знала, что нормальных мужиков давно разобрали, они не на сайтах сидят, а дома, с женами.

Все верно: и не верила, и не ждала, и знала, а только все равно обидно, что в очередной раз щелкнули по носу.

«Может, удалить анкету?» – думала Катя, убирая посуду после ужина. – Или подождать пару дней?»

Письмо, получить которое она втайне рассчитывала, пришло в половине десятого, когда она собиралась выключить ноутбук и лечь почитать перед сном.

«Добрый вечер, Катя! Могу я к Вам так обращаться? Или лучше называть Екатериной, как указано в Вашей анкете?

Меня зовут Никита. Не знаю, что лучше писать девушке в подобных случаях, прежде мне не случалось знакомиться на сайтах. Недавно зарегистрировался, вчера увидел Вашу анкету. Если у Вас есть желание пообщаться со мной, буду очень рад».

Письмо было составлено грамотно, тон – уважительный, ничего лишнего.

Катя перешла на страничку Никиты, принялась изучать его профиль.

Тридцать шесть лет. В юности неудачно женился, год спустя развелся. Детей нет. Образование высшее. Собственная квартира, собственный бизнес в IT-сфере. Интроверт: предпочитает чтение книг шумным компаниям. Любит музыку. Много путешествует. Желает встретить «серьезную, добрую, порядочную девушку, для которой семейные ценности – не пустой звук» – прямо так и написано.

С фотографии, сделанной на фоне морского пейзажа, на Катю смотрел темноволосый, спортивного телосложения мужчина. Взгляд прямой, без тени улыбки, но лицо открытое, располагающее. Красавцем не назовешь, черты резковатые, зато без слащавости. Стоит свободно: не рисуется, не позирует.

– Кто ты? Зачем я тебе? – задумчиво спросила Катя и стала набирать ответ, взвешивая каждое слово.

«Добрый вечер, Никита! Не скрою, мне было приятно получить от Вас сообщение. Конечно, Вы можете называть меня Катей…»

Так началась переписка.

Катя удивлялась тому, насколько естественно и просто складывалось их общение. Поначалу она была все время настороже, ожидала подвоха, выверяла каждое слово, и потому послания ее получались немного чопорными.

Но постепенно оттаяла. Они беседовали с Никитой, как добрые друзья, и постепенно Катя начала сознавать, что привыкает к новому знакомому, тянется к нему и часто о нем думает.

Ей удавалось сдержать свое обещание, не заходить на сайт в течение дня, оставляя переписку на вечер. Никита, кстати, тоже появлялся только по вечерам – говорил, что днем очень занят на работе.

«А может, как и я, боится впасть в зависимость, начать уделять этому слишком много внимания», – думала Катя, чувствуя, что эта сдержанность вызывает ее симпатию.

Никита был тактичен, неназойлив, не задавал неудобных вопросов. Обращался к Кате корректно, неизменно вежливо, и даже когда они (довольно скоро) перешли на «ты», не начал фамильярничать.

Удивительно, он словно бы чувствовал, чего она ждет от него, и делал именно то, что нужно: не слал ей глупые сердечки и розочки, не расспрашивал о жизни, не пытался строить из себя романтика (это было бы нелепо и неумно), но и сухим прагматиком не был тоже. Не лез с дежурными комплиментами, бесконечными пожеланиями доброго утра и спокойной ночи, но не забывал спросить, все ли у нее в порядке и как прошел день.

У них было много общего – настолько много, что это казалось почти нереальным.

«В твоей анкете написано, что ты любишь читать. Какие книги тебе нравятся? Кто твой любимый автор?» – спросила Катя.

В ответ Никита признался, что выбрать одного автора и самую любимую книгу ему было бы сложно. Написал, что любит Платонова и Довлатова, Хемингуэя и Моэма, а вот современных авторов-новичков в последнее время читает мало, чтобы избежать разочарований. Катя поняла, что если бы ей задали этот вопрос, она ответила бы точно так же.

Оба слушали классическую музыку и джаз (но исключительно в живом исполнении); любили оперу и были равнодушны к балету; предпочитали активный отдых тюленьему пляжному валянию.

Им не нравилась ставшая чрезвычайно популярной японская кухня, зато оба обожали традиционные татарские блюда вроде эчпочмака, балеша и губадии. Катя запрещала себе вспоминать, что пристрастилась к этой еде, будучи замужем за Артуром, который был татарином.

«Ты умеешь все это печь?»

«Нет, умею только есть, – отшучивалась Катя, только это была ложь. Умела, еще как, но врала, сама не зная, почему. Может, не хотела готовить кому-то, кроме Артура? – Но не говори, что ты умеешь! Быть такого не может!»

«А знаешь, может! Действительно, готовить я люблю и умею. Правда, делаю это редко, в особых случаях. Надеюсь, такой случай представится…»

Каждый раз, задавая вопрос об его предпочтениях и получая ответ, Катя думала, что такого единения у нее не было ни с кем и никогда. Даже с Артуром, который не любил читать, а слушал только рок.

Дистанция между ней и Никитой, конечно, сохранялась, но объяснялась не тем, что им было неловко друг с другом. Просто, полагала Катя, они оба осторожничали, обжегшись однажды.

Примерно дней через десять Катя не выдержала и рассказала обо всем Маше. Та, как и следовало ожидать, восприняла новость с восторгом, правда, слегка обидевшись, что ее не поставили в известность сразу же после заполнения анкеты.

– Я и не думала, что из этого что-то путное получится, – попыталась оправдаться Катя.

– Не думала она! – ворчливо заметила Маша. – А что же вы до сих пор не созвонились? И не встретились?

– Мы сразу так решили! – дернула плечом Катя. – Торопиться некуда.

– «Мы» или он?

– Какая разница!

Катя уже жалела, что рассказала подруге про Никиту.

– Погоди-ка, кое-что проверим. – Маша защелкала мышкой, лазая по сайту.

– Что ты хочешь найти?

Та не отвечала, но через некоторое время оторвалась от экрана и одобрительно покачала головой.

– Слушай, а он, похоже, и вправду настроен серьезно.

– С чего ты взяла? – Катя почувствовала, что кровь прилила к лицу, но попыталась проговорить это как можно небрежнее.

«Неужели он так важен для меня?»

– Никиты нет в поиске. Выходит, он закрыл свою анкету для всех остальных пользователей.

– То есть…

– Вот и я о том. Получается, он больше ни с кем не желает знакомиться! Хотя, конечно, может, он не только с тобой переписывается, – сказала Маша, но тут же поняла, что ляпнула глупость, и виновато взглянула на подругу.

«Почему мне самой не приходило в голову, что он может переписываться с кем-то еще?» Но все же в плохое не верилось. Или просто не хотелось верить. Катя вздохнула.

– Брось, я вообще-то не думаю, что он… – Маша оборвала себя на полуслове, решив не зацикливаться на щекотливой теме. – А ты-то сама?

– Что – я? Конечно, ни с кем! – возмутилась Катя. – Да там и не с кем!

– Закрыла или нет, спрашиваю? Анкету свою?

– Я как-то не подумала, – растерялась Катя.

– Вот поэтому он и не предлагает встретиться или позвонить! Думает, ты еще выбираешь!

По пути домой Катя прокручивала в голове Машины слова. Кто же из них предложил остановиться, как есть, на стадии переписки, – не звонить, не встречаться лично? Кажется, так вышло само собой, они не обсуждали этого.

Кате пока встречаться с Никитой не хотелось – было страшновато, к свиданию и даже телефонному звонку или видеосвязи она еще не готова.

А Никита? Тоже не готов или не хочет видеться с ней по другой причине? «Может, он не только с тобой переписывается…» – всплыло в памяти.

Нет, точно не стоило ничего говорить Маше. Пока все держалось в секрете, Катя оставалась спокойной, не мучилась лишними подозрениями. Теперь тайное стало явным, и сразу что-то исчезло: чистота, легкость.

Из виртуального, почти сказочного принца Никита превратился в обычного мужчину, у которого могут быть причины не впускать Катю в свою жизнь.

«Вдруг он женат?» – кольнула мысль. Вдруг сбегает в Интернет от будней и тягот семейной жизни?

Нет, это вряд ли. Будь у него жена под боком, вряд ли Никита имел бы возможность каждый вечер часами напролет торчать в Интернете, строчить огромные письма.

– Симпатичный, – одобрила Маша. – Есть в нем что-то такое… Интригующее. Странно, что его до сих пор не подобрали.

– Он что, щенок? – фыркнула Катя.

– Хотя, может, так «удачно» женился, что всех баб теперь обходит по широкой дуге, – не слушая ее, продолжала размышлять Маша. – Вот и сейчас выжидает. – И вынесла окончательный вердикт: – Но ты с этим не тяни. Надо увидеться, посмотреть, стоит на него время тратить или нет.

Чего-чего, а времени у Кати вагон. Девать даже некуда – хоть торгуй им вразвес. Хотя, конечно, в широком смысле Маша права: годы-то идут.

Что за нелепая, старушечья фраза! Настроение было испорчено.

Катя злилась на весь свет. На себя – зачем ей понадобилось открывать рот и рассказывать про Никиту? На Машу с ее вечным желанием выдать подругу замуж. Неужели нельзя было просто порадоваться, что Катя вылезла из своей раковины, по-своему счастлива и получает удовольствие от общения с интересным, умным мужчиной? Злилась на Артура, потому что если бы он остался рядом, то ничего этого не было бы. И на Никиту – тоже. Неизвестно, правда, почему.

Готовить не хотелось. Катя купила в пекарне пиццу, булочек с маком, а еще – любимое клубничное мороженое: если нет других источников радости, будем радоваться еде.

На сайт она вышла позже обычного, почти в десять вечера. Специально – пусть помучается. Только будет ли он мучиться? А если Никиты нет, и писем от него нет тоже, тем лучше.

Но Никита был. Более того, он беспокоился и ждал ее появления.

«Наконец-то! А я уж не знал, что и думать. То ли случилось что-то, то ли я тебя чем-то обидел и ты больше не хочешь говорить со мной!»

Читая это, Катя чувствовала, что ее дурное настроение развеялось, как дым, на сердце стало легко, и даже врать про аврал на работе было неловко.

Через некоторое время, посреди разговора о чем-то другом, Никита вдруг написал:

«Послушай, Катя. Мы уже почти две недели переписываемся и, по-моему, неплохо понимаем друг друга. Ты стала мне очень близка. Я нашел в тебе гораздо больше того, на что мог надеяться… Как ты смотришь на то, чтобы встретиться? Или поговорить по телефону? Не настаиваю, это просто вопрос. Если ты пока не готова, я все пойму».

Катя смотрела на экран и не могла понять, что чувствует.

Не этого ли она хотела? Не об этом ли говорила с Машей?

Но что, если они с Никитой разочаруют друг друга? Катя отправляла ему фотографию, видела его снимки, но ведь в жизни люди все равно выглядят иначе. Манеры, походка, голос – ничего этого фотография передать не может. Однако какая-то мелочь способна оттолкнуть, вызывать неприязнь.

Вполне возможно, что, несмотря на сходство во взглядах, они поймут: между ними ничего не может быть. Тогда прекратится переписка, к которой она успела привыкнуть, и Катя потеряет доброго друга.

«А если нет? Если ты влюбишься в него, а он тоже разобьет тебе сердце?»

Что же она за человек такой – трудный, старомодный! Была бы другой: легкой на подъем, свободной в общении, так они могли бы немедленно созвониться, поговорить.

Но в ее понимании это невозможно. Дело даже не в том, что нужно привести себя в порядок, подкраситься, причесаться (не с маской же на лице в первый раз разговаривать!). Ей требовалось подготовиться морально, взвесить и обдумать то, что, в общем-то, не нуждается ни в оценке, ни в анализе.

Мысли прыгали, как блохи, натыкаясь друг на друга, а пальцы, почти не повинуясь разуму, набирали:

«Я тоже думала об этом. Давай увидимся».

В итоге они решили завтра созвониться, а в субботу встретиться.

Засыпая в ту ночь, уже проваливаясь в темные бездонные глубины сна, Катя подумала: «Как удивительно вовремя Никита упомянул о свидании и предложил встретиться. Как раз сегодня, когда мы говорили об этом с Машей! Как будто стоял, невидимый, возле нас, подслушивал наш разговор и понял, что лучше не медлить…»

Додумать не успела – уснула. А утром и не вспомнила об этих мыслях.

Глава 5

Катя бежала домой с работы. Крапал мелкий дождик. Капли не успевали долететь до земли, испаряясь в вышине. Она не стала открывать зонтик, только плотнее запахнула плащ: к вечеру заметно похолодало, и Катя порадовалась, что утром взяла его с собой.

Весь день Катя старалась не думать о предстоящем разговоре, не относиться к нему слишком серьезно. Подумаешь, созвонятся, побеседуют. Понравятся друг другу – хорошо, нет – до свидания.

Что-то не давало покоя. Обходя глянцевую темную лужу, Катя оступилась и угодила прямо в нее. Ойкнула, поджала ногу, как цапля, бросилась прочь, как будто лужа могла погнаться за ней.

Тоска по Артуру. Вот что ее мучило.

Господи, да сколько можно! У нее появился шанс начать новую жизнь. Зачем же портить все, впадая в неуместную ностальгию по изжившим себя отношениям? По человеку, который отшвырнул ее, как дырявый башмак, и устремился в иную жизнь?

Все складывалось отлично. Никита ей нравился, она тоже была ему не безразлична. Их отношения крепли, сплетались в общую нить, и вскоре это могло поставить жирную точку в отношениях с Артуром.

Однако именно этот отрадный факт угнетал. Скоро все закончится – теперь уже навсегда. То, что связывало Катю с Артуром, окончательно разорвется, но какая-то часть ее навсегда останется в прошлом. Сможет ли она жить с ополовиненной, ущербной душой?..

Готовясь к разговору, Катя уселась за стол, поставила перед собой ноутбук. Поверхность стола была прохладной, и она поежилась. Убрала за ухо прядь волос, выпрямилась в струнку.

Он вот-вот должен позвонить. Катя чувствовала себя немного глупо, и ей стоило немалых усилий прогнать мысль о том, чтобы перенести звонок.

Ровно в восемь, как и договаривались, раздался видеозвонок. Помедлив пару секунд, она нажала на маленькую зеленую телефонную трубку. Экран мигнул, и на нем появилось изображение мужчины.

«Ужас, что такое!» – была первая мысль.

На темном фоне просматривался лишь смутный силуэт Никиты. Короткая стрижка, широкие плечи. Сложенные перед собой, как у прилежного ученика, руки. Лица не разглядеть, за спиной у него тоже все тонуло в полумраке.

Катя поерзала на стуле и скрестила ноги.

– Извини, я знаю, качество не очень, меня плохо видно, – поспешно сказал он. – Я не в Казани. Связь отвратительная, да и камера слабая.

Голос его Кате понравился: немного глуховатый, он звучал спокойно и уверенно. Никита не суетился, не дергался, говорил негромко, но четко.

– Привет, – смущенно проговорила она, чувствуя, что его спокойствие передается и ей. – Да, я тебя почти не вижу.

Он слегка качнул головой и, похоже, улыбнулся.

– Мы в неравном положении, но тут уж ничего не поделаешь. Я тебя вижу отлично. Ты очень красивая, Катя. Такое живое, выразительное лицо – по фотографиям этого не понять.

В голосе Никиты слышалась грусть – или ей показалось? Катя почувствовала, что краснеет. «Когда уже я научусь с достоинством реагировать на комплименты? Почему вечно тянет начать оправдываться?»

– Спасибо, – сдержанно проговорила она, изо всех сил стараясь не тянуть руки к волосам, чтобы поправить прическу. – О чем мы поговорим?

– Долгого разговора, к сожалению, не получится. Связь может прерваться в любой момент. Но ведь главное было убедиться, что мы оба – реальные люди, а не сетевые фантомы.

Разумеется, Никита был прав. Цель состояла именно в этом. Они поговорили еще несколько минут о чем-то незначительном, не важном, просто прислушиваясь и приглядываясь друг к другу. Потом обсудили место и время будущей встречи и простились.

Катя постоянно ловила себя на мысли, что разговаривает с Никитой свободно, не нервничая и не рисуясь.

«Значит, я все делаю правильно, – подумалось ей. – Это как раз тот человек, который мне нужен».

И все же сомнения были. Еще какие! Но Катя решила, что не станет обращать внимание на истерические завывания внутреннего голоса.

Свидание было запланировано на субботу, а в пятницу вечером Маша с семьей уезжала в отпуск, взяв с Кати обещание писать, звонить, сообщать – словом, отчитываться обо всем, что происходит.

Они подробно обсудили, что Кате следует надеть, какие выбрать туфли и духи, как накраситься и уложить волосы. Впрочем, тут без особых вариантов: делать прически Катя не умела, с грехом пополам научилась укладывать свое каре.

– Ничего, волосы у тебя и так хорошо лежат! Вымыла, высушила, пошла. Не то что мои пакли! – говорила Маша. Кокетничала, конечно: своими роскошными длинными светлыми волосами она невероятно гордилась, каждый день делала новые затейливые укладки.

Только планы и сборы оказались напрасными. Катя давно заметила: чем детальнее и тщательнее продумываешь все, тем больше вероятность, что задуманное сорвется. Вот и тут – сорвалось.

В пятницу вечером, когда она решила перед сном съесть яблоко и пошла за ним на кухню, в дверь позвонили. Кому не спится в ночь глухую?

– Кто там? – спросила Катя, подойдя к двери.

С той стороны не доносилось ни звука. Незваный гость молчал, не желая отвечать.

Катя повторила свой вопрос и осторожно посмотрела в глазок. Обычно она этого не делала. Как-то в фильме увидела, что маньяк ткнул в глазок железной палкой и проткнул герою глаз. Жуткая кровавая сцена.

Посмотрела и отшатнулась. Там колыхалось что-то, что – не разберешь.

– Прекратите эти шутки! – строго проговорила Катя, хотя внутри все дрожало. – Я сейчас полицию вызову!

– Не надо, Кать. Давай без полиции обойдемся. Это всего лишь розы. Они не опасные.

«Розы, может, и нет, а вот ты!» – мелькнуло в голове.

А следом… Ее словно окатили ледяной водой. Невозможно дышать, сердце поднялось к горлу, колотясь, как детский мячик, а желудок, наоборот, ухнул куда-то вниз.

Артур пришел, принес цветы.

Он все-таки пришел – как раз тогда, когда она уже почти (почти!) перестала ждать. Когда у нее появился (да, опять-таки почти!) другой мужчина.

Самым правильным было бы не открывать, попросить оставить ее в покое. Отпереть дверь Артур не сможет, ключей у него нет. Уходя, он оставил свою связку в ключнице, в прихожей, и она болталась там все эти месяцы, мертвая и пугающая, как висельник – еще одно жестокое напоминание о Катином одиночестве.

Они молчали, стоя по разные стороны двери, как в плохом кино.

– Зачем ты пришел? – с трудом выговорила Катя, думая, что он не услышит. Но Артур услышал.

– Ты ведь уже поняла.

Поняла, вот именно. Поэтому-то лучше не открывать!

Катя повернула ключ в скважине и отворила дверь, пуская Артура на порог и – обратно в себя, в свою жизнь, в свои мысли, сердце, душу.

Она смотрела на него – такого родного, и думала, что не знает, не может понять, красив ли он? Хорош ли? Изменился или остался прежним? Артур просто стоял здесь, возле нее. Он просто был – и этого было достаточно.

Катя вспомнила, как в начале зимы он произнес:

– Мы переплелись слишком тесно, я уже не могу понять, где ты и где я. Люблю я тебя или себя в тебе.

– К чему эти глубокомысленные разговоры? Люди или хотят быть вместе, или нет. Ты, видимо, не хочешь, если бросаешь меня.

Она сказала это, все еще надеясь, что он передумает. Понимала, как жалко звучат ее слова, но не смогла заставить себя промолчать. Артур улыбнулся кривой, смазанной улыбкой и, ничего не ответив, ушел.

А теперь, вспоминая его слова, Катя наконец-то поняла, что он имел в виду. Они слишком вросли друг в друга.

Когда отношения прохладные, рациональные, равнодушно-дружелюбные, люди могут существовать в них годами, десятилетиями, не опаляя души. Но при таком взаимопроникновении, единении, нужно либо слиться до конца – и это будет навсегда, до гроба и даже за гробом. Либо, если тянет на волю, если ощущаешь постоянный позыв вырваться, – нужно расстаться.

Наполовину слиться с кем-то невозможно. Нельзя немножко верить, чуть-чуть жертвовать. Это сплошное мучение, оголенный нерв: стоит задеть неловко, и боль стреляет в голову, валит с ног.

– Зачем цветы? – спросила Катя, чтобы разрушить это наваждение. Она прислонилась к стене, будто ища у нее защиты.

– Не только цветы, – сказал он и полез в карман.

Она следила за тем, что Артур делает, с таким страхом, будто ждала, что он достанет пистолет и застрелит ее.

Артур вытащил маленькую красную коробочку. Открыл, подал ей.

– Что это? – спросила она, не отрывая взгляда от его лица.

– Взгляни. Мне кажется, красивое. – Он вдруг как-то смешался, поднял руку, чтобы коснуться лба, как всегда делал в минуты волнения, но в ладони был зажат букет. Артур отдернул руку, как будто его ужалили, и опустил цветы к полу, словно меч. – Прости, я говорю совершенно не то, что нужно. Веду себя как идиот. Просто боюсь все испортить. Хотя куда уже… Пожалуйста, выходи за меня замуж.

Катя, наконец, опустила глаза и посмотрела на кольцо.

Оно действительно было красивым.

Но это было не важно.

– Мы ведь уже… – голос ее дрогнул, она недоговорила. – И развелись.

Развели их быстро и без проблем: детей нет, имущественных претензий тоже. Развели в том же ЗАГСе, где и поженили.

Не было ни суда, ни частых встреч, ни вызовов по повесткам. В этой будничности, простоте была особая горечь. Катя опомниться не успела, как все закончилось.

– Помню, – кивнул Артур. – Но теперь все будет по-другому. Мы ведь уже другие. Все изменилось.

– Я все та же, Артур, – устало проговорила Катя.

Она сотни раз представляла себе его возвращение. То, что случилось наяву, было даже лучше, чем она себе воображала, но радости почему-то не испытывала.

Может, потому, что ее обижала его оскорбительная, без тени сомнения, уверенность в том, что он не опоздал? Что мог бы, если бы захотел, прийти не через несколько месяцев, а через несколько лет, и все равно не было бы поздно.

– Ты являешься сюда через полгода, ни секунды не сомневаясь, что я буду вечером одна, что открою дверь, пущу тебя, выслушаю, что приму твое предложение! Это кольцо, этот букет… Артур, ты жил без меня, решал что-то, взвешивал, а когда понял, что… – Она оборвала себя на полуслове, всплеснула руками, заговорила громче и быстрее. – Думаешь, не знаю, что ты скажешь? «Я убедился, что мне нужна только ты…» Ты убедился! А как насчет меня? Может, я давно забыла о твоем существовании? Может, у меня другой мужчина, я живу своей жизнью и знать тебя не хочу?

Артур вдруг швырнул цветы на тумбочку и шагнул к ней так, будто перед ним была не Катя, а крутой обрыв, синяя бездна. Он ринулся туда, зная, что назад не вернется. Схватил ее в охапку, и она почувствовала, что он дрожит. Одной рукой прижал он Катю к себе, обхватив за талию, второй зарылся в ее волосы, уткнулся носом в шею.

– Ничего я не знал, – голос звучал приглушенно, как через подушку. – Надеялся, вот и все. Но ведь все не так, как ты сказала? Не так, правда?

– Твой стол, – зачем-то пробормотала Катя. – Я отдала твой компьютерный стол.

Коробочка с кольцом упиралась ей в бок. Артур держал Катю так, как будто она могла в любой момент вырваться и убежать. Но бежать было некуда. Она чувствовала запах его кожи, знакомый и сладкий, смешанный с ароматом одеколона, и ей казалось, что они, вдвоем, парят над той пропастью, в которую он только что бросился.

Ее ответное движение навстречу было едва ощутимым, но Артур его не пропустил.

Третья интерлюдия

Я не слышу, как он подъезжает к дому. Там, где я нахожусь, нет связи с внешним миром. Толстые стены убивают любые звуки: сюда, наверное, не мог бы пробиться и грохот взрыва, не говоря уже о шорохе автомобильных шин по дорожке, повороте ключа в замочной скважине, хлопке, с которым закрывается входная дверь.

Нет, я не слышу этого, но внутренним взором вижу все до мелочей. Я знаю, как выглядит этот дом, поэтому вижу настолько ясно, как будто следую по пятам за тем, кто сейчас появится на пороге.

Вот он заезжает во двор, глушит двигатель, а потом вылезает из машины и закрывает за собой ворота. Возможно, перекидывается парой словечек с соседом или соседкой, улыбается, вскидывает руку в приветственном жесте. Он обаятельный, умеет быть милым и нравиться людям, несмотря на излишнюю сдержанность, – уж я-то знаю…

Никто не подозревает, что у него есть двойное дно. Даже не дно, а черный подвал, населенный безобразными, уродливыми монстрами, – зловонное, жуткое место. Он надежно спрятал его от посторонних глаз, но мне, к сожалению, пришлось заглянуть в этот разлом.

Не только заглянуть, но и остаться внутри.

Поднявшись на крыльцо, он возится с замками, отпирает по очереди все три. Неужели никому, кто здесь, возможно, оказывается, не приходит в голову, что замков слишком много для тихого местечка, где не бывает краж и разбоев?

Наконец он внутри дома. Тут ему уже не нужно носить маску, эти стены видели его всяким – и принимают таким, каким он уродился.

Мне кажется, что он улыбается. Он всегда улыбается, когда хочет причинить боль. Наверное, его радует сама мысль о том, что зависимое от него человеческое существо в эту самую минуту задыхается от страха перед его появлением. Он чувствует этот страх, этот слепящий белый ужас, который волнами распространяется по всему дому. Я хотела бы не испытывать его, но ничего не могу с собой поделать – к такому невозможно привыкнуть, невозможно приучить себя не бояться.

Надежно заперев за собой дверь, еще плотнее задернув шторы на окнах, сняв уличные ботинки и переобувшись в домашние тапочки, он направляется проведать меня.

«Раз, два…» – считаю я про себя, и едва успеваю мысленно произнести «три», как он появляется в моей темнице.

На нем пальто, в котором он сейчас ходит на работу. Шарф, брюки, а ниже – те самые тапочки. Полосатые, на мягкой подошве.

– Добрый вечер, Нюся, – ласково говорит он. Я была права: его лицо светится улыбкой.

Не могу отвести взгляда от его рук, от длинных кистей и тонких, по-женски изящных, пальцев.

«Не Нюся!»

– Скоро будем ужинать. Ты, наверное, голодна, – продолжает он, подходя ближе. – Сейчас я что-нибудь приготовлю, потерпи немного.

Я дышу часто, как собака на жаре, и, слыша беспомощный, сухой звук своего дыхания, чувствую, как подступает паника.

Он присаживается на корточки возле моего кресла, наклоняет голову.

– Однако сначала нужно убрать за тобой. Видишь, как я забочусь о тебе, Нюся.

«Я не Нюся!»

Когда он поднимается, в руках у него бутылка, наполненная жидкостью, которая стекает из мочеприемника.

– Надеюсь, ты хорошо вела себя, Нюся? Ты скучала по мне? Скажи!

В голосе впервые прорезаются жесткие нотки. Они рвут фальшивую, показную ласку, которой, словно мягкой тканью, устланы его манеры и речь, и в прорехе показывается подлинное нутро.

Холодное, жесткое чудовище. Бешеный зверь, опасный сумасшедший.

– Я не Нюся! – слова вырываются помимо воли, прежде чем я успеваю остановить их.

– Что? – спрашивает он, и лицо его застывает. Кожа натягивается, рот сжимается в узкую напряженную линию. Безумие, что бьется и сверкает в его глазах, подобно крупной хищной рыбе в пруду, проступает отчетливее.

– Не Нюся! Я не Нюся!

Он делает быстрое движение в мою сторону – я не улавливаю, какое именно. Мне еще не больно, но скоро боль придет, и ее укусы начнут жалить меня – там, где я еще способна их чувствовать.

Его лицо совсем близко.

Я начинаю кричать. И дальше кричу, кричу, не переставая.

Часть II

Глава 6

Пока Катя сражалась с замком, Артур стоял рядом, держа три тяжелые сумки – одну на плече, две в руках.

– Сейчас, – виновато бормотала она, – в последнее время что-то заедает.

В кармане у нее зазвонил телефон.

– Спорю на что угодно, это твоя мать.

«Как жаль, что они не выносят друг друга», – подумала Катя, открывая наконец-то дверь и пропуская Артура вперед.

Муж не ошибся – звонила Вера Сергеевна.

– Как дела? Вернулись? – прокричала она. – Слышишь меня? Я на работе, тут орут все!

Разумеется, услышал даже Артур, обернулся и улыбнулся, слегка приподняв брови: «А я что говорил? Кто еще вечно звонит в самый неподходящий момент?»

Катя отвернулась, почему-то досадуя, что он оказался прав, и ответила:

– Да, мам, я тебя хорошо слышу. Не кричи. Мы дома.

– Долетели нормально? – И тут же, не дожидаясь ответа: – Ну и слава богу. Я цветок твой поливала. Сегодня сама польешь.

Катя промычала в ответ что-то утвердительное, а мать уже на всех парусах неслась дальше:

– Свадьбу-то квадратную когда будем отмечать? Я вам плед купила и халаты. Такие, знаешь, махровые – пригодятся после бани!

– Почему квадратную? – не поняла Катя.

– Девчонки так говорят! – радостно пояснила Вера Сергеевна. – Ну, со смехом! Не поняла, что ли? В квадрате потому что! Второй раз!

«Хорошо, что Артур не слышит», – подумала Катя. Муж вышел на балкон, вытащить из сумки принадлежности для дайвинга и уложить на место, в шкафчик. – Додумались же – «квадратная!»

Вообще-то они с Артуром уже отпраздновали свое примирение. С того вечера, как он появился, Катина жизнь стала напоминать романтический сериал. Точнее, сериальный хеппи-энд, когда сценаристы наконец-то раздают всем сестрам по серьгам и настрадавшиеся герои получают причитающиеся им жизненные блага.

Уже в начале следующей недели они отправились в ЗАГС подавать заявление, и Катя изо всех сила старалась сохранять невозмутимый вид, не реагируя на недоуменные, откровенно любопытствующие взгляды.

– Эта девица решила, что мы чокнутые! – сказала Катя, когда они с Артуром вышли на крыльцо. – Развелись, а через полгода опять жениться явились.

– Какая разница, что она решила? Ну ее к чертовой бабушке! – Артур поцеловал Катю в кончик носа. – Думаю, они тут ко всему привычные. Всякого насмотрелись.

Через две недели у Маши закончился отпуск, она вышла на работу, и Катя с Артуром улетели в любимую Черногорию. Это был самый настоящий медовый месяц (хорошо, пусть не месяц, а две недели), потому что они уже успели расписаться. Артур нажал на какие-то неведомые рычаги, и все появилось как по волшебству: и путевка в разгар сезона, и сверхскоростная регистрация.

Катя знала, что и Маша, и Вера Сергеевна настроены скептически. И мать, и подруга на свой лад пыталась предупредить ее, сказать, что она поступает опрометчиво.

– Кать, ты дура, что ли? Второй раз на одни и те же грабли! – Это мать.

– Хорошо подумала? Я имею в виду, головой? Нельзя в одну реку войти дважды! – Это Маша.

Ничего объяснять им Катя не собиралась. Если уж продолжать сыпать перлами народной и книжной мудрости, то и в пользу ее решения наберется немало.

Каждый человек заслуживает второго шанса. Никогда не поздно начать сначала. Где крепко любят, там легко прощают. И так далее.

Но главное, кто и что мог знать об их отношениях? Кто имел право судить и давать советы?

Катя ответила обеим одинаково:

– Мы с Артуром любим друг друга. Поговорили, сделали выводы, теперь все будет иначе. – А в заключение: – Я знаю, что делаю, и мне плевать на чужое мнение. Это моя жизнь.

В итоге обе сдались.

– Тебе жить, – пожала плечами мать.

– Все равно ты без него как мертвая ходила, – вздохнула Маша. – А тут прямо девочка стала. Расцвела, порхаешь.

Это была правда. Внутри словно постоянно трепетало что-то, билось и пыталось вылететь наружу. Хотелось смеяться, делать глупости и трезвонить на весь белый свет, как она бесстыдно, бездонно счастлива.

– Прости, рвался куда-то… Котенок, мы были вместе всю сознательную жизнь. Как начали встречаться в девятнадцать, так и… Ты называла это стабильностью, судьбой, а мне вдруг стала видеться какая-то безнадежная, тупая окончательность, клетка, – рассказывал Артур. – То есть все было отлично, но слишком ровно, правильно, и я думал: как же так, ничего больше не будет? Да, нам хорошо, но что, если может быть и лучше?

– С жиру ты бесился, – грубовато отвечала Катя. – Преждевременно накрыл кризис среднего возраста.

Она понимала, что Артур имел в виду. Понимала, принимала и уже простила, но все же было обидно.

Артур обнимал ее, целовал, просил забыть все дурное, говорил, что уже через месяц осознал, какого дурака свалял, только не мог решиться вернуться. Боялся, Катя не простит. Но потом, когда стало совсем невмоготу…

– А если бы я замуж вышла?

– Я бы убил твоего мужа, – серьезно отвечал он.

Они решили, что пора обзавестись наследниками, причем Артур заговорил об этом первым. Прежние рассуждения, что они не готовы, что надо пожить «для себя», теперь стали казаться дикими и абсурдными.

За последний месяц Катя стала другим человеком: вышла на нужную дорогу и летела по ней, чувствуя, что все складывается как надо. Не было сомнений, страхов, опасений, как в общении с тем же Никитой.

Никита. Вот что немного омрачало ее безоблачный горизонт.

– Котенок, ты идешь в душ? – спросил Артур.

– Иди первым, – ответила она, закончив разговор с матерью. Пришлось пообещать, что они непременно «посидят», то есть соберутся тесным кругом и отпразднуют свадьбу.

Муж скрылся за дверью ванной. Дел было полно, и Катя мысленно составляла список: разобрать сумки, постирать, протереть пыль, вымыть полы, приготовить что-то на ужин.

«Невеста принца», которая успела отцвести, сбросить белую фату, застенчиво кудрявилась на подоконнике. Под горшком расползлось неопрятное желтоватое пятно: мать налила слишком много воды, вот она и вытекла. Ничего, желтизна легко оттирается – всего лишь дополнительный крошечный пунктик к длинному списку дел.

Катя повернула голову и поглядела на стоящий на столе ноутбук. Ей внезапно показалось, что стоит приоткрыть крышку, и она выпустит наружу что-то плохое, злое.

«Глупости! Ты просто трусишь, боишься, вдруг придется снова объясняться с Никитой! Но этого уже не нужно».

А что нужно? Известно что – забыть. Вычеркнуть. Сказать себе: «всякое бывает», закрыть эту книгу и убрать на дальнюю полку.

Утром того дня, когда они с Никитой должны были встретиться, Катя тайком, пока Артур еще спал, прокралась на кухню с ноутбуком. Собиралась написать Никите, объяснить, что свидание отменяется. Да и вообще все – отменяется.

Зашла и увидела сообщение от него. Никита писал, что не успевает вернуться, его не будет в Казани еще некоторое время, так что им пока придется довольствоваться виртуальным общением. Извинялся, сожалел, просил не обижаться.

«На самом деле не приехал или передумал?»

Однако разбираться, врет Никита или говорит правду, было недосуг. Да и потом, Катя была слишком занята собой, своими ощущениями, собственным новым (старым, вернувшимся!) счастьем, чтобы думать о ком-то еще.

То, что Никита опередил ее, отменив их встречу, она сочла хорошим знаком: ей будет даже легче. Катя уселась поудобнее и на одном дыхании, ничего не исправляя и не меняя, набрала текст:

«Не извиняйся, Никита, иногда обстоятельства сильнее нас. К тому же, если честно, я собиралась написать тебе то же самое: мы не сможем увидеться. Я имею в виду, не только сегодня, а вообще – никогда.

Надеюсь, ты поймешь меня. Дело в том, что я помирилась с бывшим мужем. Мы откровенно поговорили обо всем и решили попробовать еще раз. Поняли, что любим друг друга и хотим быть вместе.

Поверь, я вовсе не собиралась тебя обманывать или использовать! Мне неловко, что так вышло, и я прощу прощения. Когда регистрировалась на сайте и пыталась построить новые отношения, я и подумать не могла, что у нас с мужем есть совместное будущее.

Ты очень хороший, интересный, замечательный человек, мне очень нравилось с тобой общаться. Знаю, так часто говорят при расставании, и, как правило, эти слова ничего не значат, но я хочу, чтобы ты поверил: это правда, я искренне так думаю.

Предлагать тебе остаться друзьями не хочу. Просто не верю в такую дружбу. Аккаунт свой удаляю.

Никита, будь счастлив. Желаю тебе встретить девушку, которая полюбит тебя и которую полюбишь ты. Верю, что так и будет!»

Написав это, она наскоро пробежала по строчкам глазами и тут же нажала кнопку «отправить». Уже отправляя, увидела, что Никита в Сети. Значит, прямо сейчас и прочитает. Но дожидаться его реакции Катя не стала: удалила свой аккаунт, как и обещала. Пожалуй, в этой поспешности было трусливое желание избежать ответа – пусть так.

«Вы уверены, что хотите удалить учетную запись? – спросили у нее напоследок, словно призывая одуматься. – Вся информация будет удалена без возможности восстановления».

«Как раз это и требуется», – подумала Катя, одну за другой нажимая нужные кнопки. Заодно с удалением аккаунта она очистила и историю браузера. Теперь ничто не напоминало о не успевшем развиться романе с Никитой.

Уже собираясь выключить ноутбук, она услышала характерный щелчок: пришло сообщение в скайп. Итак, увильнуть от объяснений не получилось. Про скайп-то и забыла, а ведь они говорили именно по нему! «Надо было его сразу заблокировать», – досадуя на себя, подумала Катя.

Открывать сообщение не хотелось. Конечно, она сейчас заблокирует Никиту, и больше они общаться не станут. Но ведь послание так или иначе придется прочесть. Вряд ли там окажется что-то нейтральное: Никита ведь видел, что Катя удалилась с сайта, не дожидаясь ответа, а значит, должен понимать, что она не желает получать от него сообщений. И тем не менее пишет. Собирается упрекать? Обвинять во лжи и эгоистичных намерениях?

Катя отвернулась от экрана, посмотрела в окно. Уже совсем светло, новый день обещал быть солнечным и ясным. Он и не мог быть другим – и погода тут ни при чем. «Артур», – подумала Катя и улыбнулась, уверенная, что этим утром на свете нет человека счастливее ее.

Она снова посмотрела на монитор. Значок сообщения никуда не делся – да и с чего бы ему пропадать. Ладно, придется завершить начатое, покончить с этим раз и навсегда. Катя вздохнула и открыла сообщение.

Никита не оскорблял ее. Не упрекал. Не обвинял.

То, что прочла Катя, было хуже, гораздо хуже. Она даже подумала, что эти строки принадлежат не ему – милому, интеллигентному, образованному, начитанному человеку, который всегда выражался предельно деликатно, обращался к ней неизменно дружеским тоном, был мягок, выдержан и корректен.

«Соскочить решила, дорогая? Что ж, попробуй.

Ничего у тебя не выйдет. Никакого расставания, запомни! Можешь удалять аккаунт, блокировать меня в скайпе – делать что угодно. С Артуром ты не будешь, да и вообще ни с кем, кроме меня, и чем раньше это до тебя дойдет, тем лучше. Теперь ты моя – и это навсегда».

Больше ничего – всего семь предложений. Катя перечитала их снова. И еще раз. Что это – шутка? Истерика, как у обиженного ребенка? Бешенство из-за отказа? Она не могла разобраться в тональности письма: ярость, злость или спокойная, уверенная констатация факта?.. Глупость несусветная! С какой стати Никита решил, что обычное знакомство в Интернете, общение, которое и длилось-то меньше месяца, дает ему какие-то права на Катю?

«Да какая разница? Так или иначе, он, оказывается, больной на всю голову! Хорошо, хоть вовремя все прекратила».

Вовремя ли? Что он успел узнать о ней? Сможет ли найти в реальной жизни? Катя принялась лихорадочно соображать.

Так. Фамилии ее он не знает – она не говорила. Домашний адрес при регистрации на сайте не указывала. Никита знает только, что она из Казани, но это ничего: Казань большая, не найдет.

Катя писала Никите, что работает в офисе, возится с бумагами, трудится в сфере книготорговли. Где именно, кем – не уточняла, как чувствовала. Вряд ли сможет отыскать. Номерами телефонов они, к счастью, обменяться не успели.

Но он работает в сфере IT, в компьютерах явно соображает, не то что сама Катя. Это плохо, конечно. Может ли он как-то выследить ее по IP-адресу? Она смутно представляла себе, что это такое и насколько велика вероятность вычислить этот адрес, но заволновалась и немного испугалась.

«Что делать? У кого спросить?»

Катя покосилась в сторону двери. Можно, конечно, поинтересоваться у Артура, он, скорее всего, знает. Но посвящать его во все это, по понятным причинам, желания не было.

Уговаривая себя не нервничать, Катя поспешно удалила свой аккаунт в скайпе, а не просто заблокировала Никиту, как прежде собиралась. Да и саму программу с ноутбука тоже удалила на всякий случай. Если будет необходимость, можно зарегистрироваться по новой. Только необходимость вряд ли возникнет: она крайне редко общалась с кем-либо по скайпу.

Проделав все манипуляции, Катя решила позвонить интернет-оператору, спросить насчет IP-адреса.

Позже, после обеда, когда Артур ненадолго оставил ее одну – нужно было забрать кое-какие вещи из квартиры, которую он снимал (собственной, как выяснилось, не обзавелся, видимо, в глубине души всегда знал, что разрыв не окончательный), Катя позвонила и задала свой вопрос.

Вежливый молодой человек на том конце провода выслушал ее сбивчивую речь и терпеливо (наверное, вид у него в этот момент был такой же изнуренный чужой глупостью, как у сисадмина Айрата) разъяснил, что беспокоиться ей не о чем.

– Это распространенное обывательское мнение, что по IP-адресу можно в два счета определить фактический адрес и найти человека. Администратору сайта знакомств ваш IP-адрес, разумеется, известен, но он не имеет права предоставлять его сторонним лицам. Но даже если бы тот человек каким-то образом его раздобыл, это практически ничего ему не дало бы. Он получил бы только цифровую комбинацию, из которой ясно одно: в каком городе вы проживаете. Вернее, где находится компьютер, с которого вы выходили в Сеть. Чтобы узнать точный адрес, необходимо обратиться к провайдеру – то есть к нам, например. А мы ни в коем случае, никому, никогда информации об абонентах не даем. Это исключено! Только правоохранительным органам, по решению суда можем предоставить сведения.

Катя горячо поблагодарила – от сердца немного отлегло. Но не совсем.

«А если он найдет знакомых в этих самых органах? Или, может, он хакер! Ему и спрашивать не придется, вскроет все базы на раз-два!»

В конце концов Катя решила плюнуть и не ломать голову. Все равно она ничего наверняка узнать не сможет, так какой смысл изводить себя и омрачать солнечное настроение? Приказала себе забыть – и ей это отлично удалось. Уже к вечеру мысли о Никите отошли на задний план, и день за днем отодвигались все дальше, дальше.

Скорее всего, он просто психанул, в сердцах написал лишнего. Возможно, был слегка в подпитии – почему нет? А потом обдумал ситуацию и, может, даже раскаялся в своей грубости. Во всяком случае, прошел месяц, а Никита никоим образом не дал о себе знать, не напомнил о своем существовании. Артур с Катей поженились, съездили в отпуск, как и задумывали, провели вместе две чудесные недели.

Катя аккуратно стерла тряпочкой пыль с черной крышки ноутбука и еще раз твердо сказала себе, что ни о чем не стоит волноваться.

Глава 7

Это случилось через день после их возвращения из отпуска. Легли поздно: до двух ночи смотрели новый, широко разрекламированный «ужастик». Часто за шикарной рекламной кампанией прячется беспомощный фильм с невнятным сюжетом. Смотришь и понимаешь, что все самое интересное уже видел в трейлере. Но тут был иной случай.

Создатели фильма постарались на славу: происходящее на экране и в самом деле пугало. Нервы у Кати и Артура почти два часа были на пределе. Когда фильм закончился и они выключили ноутбук, по которому смотрели кино, обоим было не по себе.

Отправившись в туалет, Катя бегом пробежала мимо большого зеркала в прихожей, боясь глянуть в ту сторону, чтобы не увидеть чего-то жуткого. Поскорее включила свет, а выходя и щелкая выключателем, почувствовала, что ей страшно погружаться в темноту.

«Что за глупости, как маленькая!» – рассердилась на себя Катя, но мимо зеркала проскочила тем же способом – короткой перебежкой, не оглядываясь. Юркнула под бочок к Артуру, прижалась всем телом. Муж уже успел уснуть – всегда засыпал очень быстро, и Кате вдруг показалось, что он снова ушел и оставил ее наедине с чем-то плохим.

«Чего только не лезет в голову! Пусть спит, ему рано утром на работу».

Вскоре заснула и она. А утром… После Артур говорил, что виноват фильм:

– Ты впечатлительная. Насмотрелась страхов – и вот результат.

Но Катя знала, что дело не в фильме. И Артуру тоже вскоре предстояло это понять.

Она проснулась и глянула на часы. Почти семь. Как хорошо, что не надо вскакивать и бежать на работу! Уже в понедельник ей тоже нужно будет вставать в половине седьмого, а пока можно понежиться в кровати.

Артур уже встал. Катя слышала, как он ходит в прихожей. Обычно он двигался тихо, стараясь не разбудить ее, но в этот раз топал, как слон, расхаживал туда-сюда.

«Может, намекает, чтоб я встала и приготовила завтрак? Так он же не завтракает».

Катя повернулась на другой бок, спиной к двери, и решила не обращать внимания на шум и шаги. Закрыла глаза, а через некоторое время, уже снова уплывая в сон, услышала, что дверь в спальню открылась.

«Наверное, решил поцеловать меня перед уходом».

Не открывая глаз, она улыбнулась, готовясь ощутить его прикосновение. Сейчас Артур на цыпочках подойдет ближе, сядет на кровать, наклонится к ней, отведет от ее уха прядь волос и поцелует в шею, возле ключицы – туда, где ей так нравилось чувствовать его губы. По телу прошла сладкая горячая волна, Катя тихонько вздохнула, замерла в ожидании.

Но ничего не происходило. Артур стоял в дверях, не делая попытки приблизиться к ней. Что-то было не так.

«Почему я не чувствую запаха его одеколона?»

Муж всегда душился перед уходом, и в первые мгновения запах был довольно сильным, даже удушливым. Но сейчас знакомый аромат не витал в воздухе. Катя открыла глаза и приготовилась обернуться, посмотреть, что там с Артуром, как вдруг зазвонил телефон. На ночь она всегда ставила его на режим вибрации, поэтому вместо мелодии слышалось гудение.

Смартфон лежал рядом, на ночном столике, на расстоянии вытянутой руки, и Катя, не задумываясь, потянулась за ним.

Звонил Артур. Нет, невозможно! Он не мог звонить по той простой причине, что стоял в эту самую секунду за ее спиной!

«Может, розыгрыш?»

Катя мазнула пальцем по экрану, и, не поднося телефон к уху, услышала голос мужа:

– Котенок, извини, что разбудил…

Связь прервалась. Смартфон выскользнул из разжавшейся руки. Сама рука сделалась тяжелой, неподъемной, и тоже бессильно упала на подушку.

Ужас, который Катя испытала в те короткие минуты, был острым, ярким, как вспышка, так что, ослепленная им, Катя едва не потеряла сознание.

«Кто это? Вор? Маньяк? – пронеслось в голове. – Почему он стоит там – просто стоит? Замер и не двигается? Смотрит на меня… Чего ему нужно?»

Надо обернуться! Или, наоборот, лучше не оборачиваться? Но, как тут же выяснилось, выбора у нее не было: она не могла пошевелиться.

Артур снова позвонил. Телефон жужжал и жужжал настырной мухой, которая застряла между оконных рам, но Катя не могла ответить. Непонятная сила прижала ее к кровати, не давая возможности двинуться, закричать, позвать на помощь.

Сколько это длилось? Позже Катя пыталась сообразить, но так и не сумела. Все закончилось внезапно. Ее вдруг отпустило: она осознала, что тело вновь подчиняется ей, но не могла ни встать, ни повернуться, ни посмотреть на страшного гостя. А в следующее мгновение заснула. Точнее, не просто заснула: ее будто выключили, как какой-то механизм, щелкнув тумблером.

Когда Катя открыла глаза во второй раз, было без четверти десять. В комнате никого не было. Солнце заглядывало внутрь сквозь щели между плотными темными шторами, которые задергивались на ночь. За окном – звуки большого города. На телефоне – три пропущенных звонка от Артура.

– Выспалась? – весело спросил он. – На беззвучку поставила, наверное? Мне показалось, сначала ты ответила, но звонок сорвался. Я звонил, чтобы узнать у тебя… – Он начал было объяснять, но она не слышала, не понимала. А вместо ответа, не сдержавшись, заплакала.

Через час Катя сбивчиво, пытаясь справиться с нервной дрожью, рассказывала Артуру, что с ней произошло. Он накапал ей пустырника, но лекарство еще не успело подействовать.

Муж слушал внимательно, смотрел с сочувствием, жалостью и вроде бы с недоверием. Нет, конечно, он верил, что она испугалась, но не думал, что кто-то был в квартире в его отсутствие. Показалось, померещилось спросонья, да еще под впечатлением от фильма. Артур осторожно пытался донести это до Кати, но она стояла на своем.

Позвонила Маша, и Катя принялась пересказывать все во второй раз, уже чуть спокойнее. Подруга выдвинула другую версию, которая показалась Артуру вполне разумной.

– Сонный паралич! – уверенно сказала Маша. – Все признаки налицо: страх, обездвиженность. Ни повернуться нельзя, ни заговорить! Все, как ты сказала. Я про это читала. У многих бывает.

– Ты ведь ничего не видела, так? Вернее, никого? – поддержал Машу Артур. – Просто твои внутренние ощущения.

Ощущения так ощущения, решила Катя. Пускай так. Ей больше не было страшно – при свете дня, рядом с Артуром. Она поддалась на уговоры, тем более и сама в итоге стала склоняться к мысли о том, что это был сонный паралич. Позднее Катя почитала об этом загадочном состоянии, убедилась, что симптомы и вправду совпадают.

«Надеюсь, это не хроническое. Лишь бы больше ничего подобного не испытывать, а то недолго и помереть с перепугу».

Артур весь день старался отвлечь Катю от тревожных мыслей, а под вечер вытащил прогуляться.

– Давай в центр сходим, на Баумана? – предложил он.

«Мы что, туристы?» – подумала Катя, представив себе толпы граждан с видеокамерами и фотоаппаратами. Говорливые, суетливые, замирающие перед городскими достопримечательностями в напряженных позах и с широкими улыбками люди раздражали уже сейчас, когда они сидели дома.

– Там слишком много народу, не хочется.

В итоге они отправились бродить по набережной. Тут тоже было людно, но они ушли подальше, туда, где любили бывать в юности. Медленно прогуливались, взявшись за руки, то беседуя о чем-то, то подолгу замолкая, уходя в свои мысли. Молчать, не испытывая неловкости, можно только рядом с очень близкими людьми, думала Катя, радуясь, что не чувствует ничего похожего на желание срочно занять спутника разговором.

Потом, уже ближе к ночи, они сидели за столиком в маленьком кафе. Из окон видны были белокаменные стены и башни кремля, мечеть Кул-Шариф и падающая башня Сююмбике, которая отклонилась от вертикали почти на два метра.

В детстве, когда случалось оказываться близ знаменитой башни, Катя всегда ощущала холодок страха: что, если та возьмет и рухнет прямо на нее? Мама отмахивалась и говорила, что это старинная постройка: веками стояла и еще тысячу лет простоит; скорее уж, современных домов стоит опасаться – вот они точно могут рассыпаться.

– А я как-то туда поднимался, на самый верх, – проследив за ее взглядом, проговорил Артур. – Внутри лестница есть.

– Страшно было? Ты же высоты боишься.

– Чего на спор не сделаешь. – Муж сделал глоток из стоявшего перед ним бокала. Они пили прохладное белое вино. – Знаешь, сколько там ступенек?

Катя покачала головой.

– Сто восемьдесят семь.

Артур принялся рассказывать о своем восхождении. Катя слушала вполуха, рассеянно кивая с легкой улыбкой.

По одной из легенд, казанская повелительница Сююмбика после взятия Казани бросилась с башни, лишь бы не принадлежать русскому царю. Катя представила себя на месте гордой красавицы: вот она поднимается на почти шестидесятиметровую высоту, с болью и тоской в последний раз оглядывает раскинувшийся у ее ног город. Ветер рвет одежду, хватает призрачными руками за волосы, треплет подол платья. Земля так далеко, что ее будто бы и нет вовсе. Где-то там, внизу, копошатся люди, от которых она сбежала, чтобы устремиться в вечность…

Смогла бы она, Катя, сделать шаг в звенящую, прозрачную пустоту? Стать на миг вольной птицей, чтобы через мгновение разбиться о камни? Или предпочла бы жить, пусть даже и в плену?

– Котенок! – окликнул ее Артур. – Ты здесь?

– Я про Сююмбику подумала, – очнувшись от своих мыслей, виновато ответила Катя. – Каково ей было прыгать?

– Она не прыгала, ты что, не знаешь? – Артур протянул руку через стол и нежно коснулся ее пальцев. – На самом деле она прожила еще несколько лет после падения Казани. Иван Грозный ее даже замуж выдал за какого-то хана, и они друг друга люто ненавидели. А сына у нее вроде бы отобрали…

– В общем, доживала свои дни в полном аду. Может, лучше бы прыгнула, – вздохнула Катя.

Артур смотрел на жену, во взгляде его темных глаз читались беспокойство и недоумение.

– Извини, – поспешно проговорила она, – несу всякую чушь. Не обращай внимания.

«Может, просто боюсь ложиться спать: вдруг опять померещится».

Придя домой, Катя приняла успокоительные пилюли: по пути они купили разрекламированное средство, решив, что в домашней аптечке следует иметь что-то посильнее пустырника с валерьянкой. То ли лекарство отлично подействовало само по себе, то ли в сочетании с несколькими бокалами белого вина, но спала она всю ночь спокойно, не просыпаясь.

Утром Артур разбудил Катю поцелуем. Никакого сонного паралича, никаких видений.

– Ну, ты и расцвела, мать! – восхищенно протянула Маша, разглядывая Катю, когда они увиделись в понедельник на работе. – Нет, что ни говори, а жить надо только с любимым. Мужики и без того иногда козлы козлами, а если еще и тошнит от них – вообще труба!

Кате опять не к месту вспомнилась несчастная царица, которую обрекли жить с ненавистным, постылым мужем, лишили всего, что было ей дорого. Она отмахнулась от этих мыслей, удивляясь настойчивости, с которой давно умершая ханша стучалась в ее сознание.

– Маш, я никогда в жизни не была так счастлива, как в этот месяц, – с чувством сказала Катя.

– Слава богу, все наладилось, – ответила подруга.

Как вскоре стало ясно, она ошиблась.

Глава 8

– Я в душ, – сказала Катя, подходя к Артуру. – Ты тут еще долго?

Муж уже второй час сидел за компьютером: просматривал документы, шуршал бумагами, делал записи в толстом коричневом блокноте.

Они купили новый стол вместо того, который Катя отдала Дамиру. Артур говорил, что она правильно сделала, избавившись от прежнего: у «новичка» было больше полок, он был солиднее, и, по словам мужа, функциональнее. Хотя какие у стола могут быть особые функции? Главное, чтоб стоял ровно, удерживая на гладкой спине компьютер.

Работая, Артур обычно надевал очки в тонкой металлической оправе. Очки шли ему, но делали лицо немного другим. В очках он казался старше, отстраненнее, строже. Катя даже немного робела перед ним, как будто была ему не женой, а подчиненной.

– Сейчас, сейчас, – пробормотал Артур, не отрывая взгляда от монитора.

Катя тоже посмотрела туда – графики, цифры, таблицы… Заметив, что она все еще стоит рядом, муж поднял голову и снял очки, сразу став ближе и понятнее.

– Не запирай дверь. Может, мне захочется зайти и потереть тебе спинку.

– Может? То есть ты еще сомневаешься? – притворно нахмурилась она, нагнулась и поцеловала его. Артур хотел ухватить ее за руку, но она ловко увернулась и направилась в сторону ванной. Обернувшись на пороге, увидела, что он снова уткнулся в свои документы.

Не запирая дверь, как и обещала, Катя разделась и забралась под душ. Несмотря на теплую погоду, воду она всегда включала горячую – ей нравилось, как обжигающие струйки покалывают кожу.

Катя топталась на месте, поворачиваясь под потоком воды, подставляя то один бок, то другой. Артур, ясное дело, к ней не присоединится. Когда он так погружен в работу, отвлечь его нереально: пока не закончит, не встанет из-за стола.

Ей нравились его трудоспособность и увлеченность делом. Иногда она даже завидовала мужу: сама работала просто потому, что так положено, ведь надо же где-то трудиться, уходить куда-то по утрам, зарабатывать на жизнь.

Собственно, могла бы и не ходить, и не зарабатывать. Недостатка в деньгах не было, Артур говорил, что, если хочет, она может бросить работу, но Катя не хотела. Привыкла быть занятой, не собиралась полностью зависеть от мужа, к тому же работа была необременительная, не слишком сложная. Можно было даже сказать, что она нравилась Кате, да к тому же за соседним столом в кабинете сидела Маша.

И все же временами становилось грустно от того, что по-настоящему любимого дела, которому мечтала бы посвятить жизнь, она так и не нашла.

Катя смыла с себя мыльную пену и повернула краны, выключая воду. Отодвинула шторку, осторожно выбралась из ванны, встала на коврик. Ванная была затянута паром, отделанные плиткой стены казались матовыми от влаги.

Закутавшись в полотенце, Катя подошла к зеркалу над раковиной и замерла. Поверх мутной влажной поверхности шла надпись: «Я о тебе позабочусь».

Получается, Артур все-таки заходил, пока она мылась? Странно, конечно, что она не слышала, как открылась дверь, не заметила, как он стоял и выводил эти слова.

Странные, кстати, слова. Не «я люблю тебя» или что-то в этом роде. Он никогда не говорил ей такого, не обещал заботиться. Катя открыла дверь и вышла.

Артур по-прежнему сидел за столом, набирая текст на клавиатуре. Вид его склоненной фигуры почему-то вызвал у нее беспокойство. Шлепая босыми ногами по полу, она подошла к мужу. Он заметил ее и улыбнулся.

– С легким паром!

– Что же ты ко мне не заглянул? – спросила она.

– Заработался, – смущенно, как будто признаваясь в чем-то постыдном, ответил Артур. – Котенок, я…

– Так зашел и даже на зеркале написал! – сказала Катя.

– Что написал? Кто?

– Ты. Там надпись, на зеркале. – Она вдруг поняла, что замерзла. Мокрое полотенце прилипло к телу, неприятно холодя кожу, и мягкая ткань показалась колючей и жесткой.

Артур смотрел на нее, отгородившись стеклами очков. Он еще продолжал по инерции улыбаться, но улыбка уже сползала, таяла в углах рта, и во взгляде сквозило непонимание.

– Катюша, какая надпись? Ты ушла, я так и сидел, не вставая. Я не заходил к тебе.

– Но как же… – Она опешила. – Но ведь там…

Муж решительным жестом сорвал с носа очки, и они вмиг оказались на столе, поверх бумаг.

– Пойдем, посмотрим, что там. – Он пошел вперед, и Катя покорно потащилась следом.

Уходя, она не закрыла за собой дверь ванной, так что теперь внутри было почти сухо. Зеркало было издевательски прозрачным. На поверхности – никакой надписи.

Артур обернулся к Кате.

– Пусто, – сказал он. – Или ты пошутила?

Он выглядел немного сердитым: видимо, не мог понять, чего она добивается, разыгрывает его или нет.

– Артур, я серьезно. На зеркале была надпись! Но теперь ее нет – влага высохла и она пропала.

– Что там было написано?

– «Я о тебе позабочусь», – тускло проговорила Катя, со всей очевидностью понимая, что Артур ей не верит и, возможно, сейчас скажет, что ей почудилось.

Опережая его, она потерла глаза и вздохнула:

– Наверное, ничего и не было. Показалось.

– Точно?

– Точно.

Хуже всего, что Катя и сама уже не знала, видела ли ту надпись. Может, и вправду померещилось от жары. Нельзя все-таки принимать настолько горячий душ. У нее иногда даже кожа вокруг губ белеет, а это вроде бы признак проблем с сердцем.

– Машунь, у тебя бывает, что ты видишь что-то, а потом сама понять не можешь, было это или нет? – спросила она у подруги на следующий день.

Работалось Кате неважно. Она то и дело ошибалась в подсчетах, забивала данные не в те колонки, потом приходилось переделывать. Полчаса назад позвонили из торгового зала: в базе числилось восемнадцать экземпляров новой книги модного автора мистических детективов, а в наличии имелось всего два. «Сюр какой-то!» – хмыкнула администратор Ксения, тощая нескладная девица в огромных очках, и Катя не нашлась с ответом.

– Да постоянно, – невозмутимо ответила Маша, аккуратно подкрашивая губы персиковым перламутровым блеском.

– Что, правда? – встрепенулась Катя.

– Кладу в кошелек тысячу, а потом сама не понимаю, куда она подевалась. Может, ее там и не было.

– Я вообще-то серьезно спрашиваю, – обиженно проговорила Катя. – А у тебя все шуточки.

– Что случилось? – Маша села на стул возле Катиного стола. Теперь она выглядела встревоженной. – Ты весь дань как пришибленная.

Катя рассказала, и предположение подруги ее удивило: в этом направлении ее мысль не работала.

– Может, это Артур тебя разыгрывает?

– Зачем ему?

– Бог его знает. Но пока он не вернулся, тебе ни маньяки, ни надписи не мерещились, так или не так?

Со среды зарядили дожди. Засыпать под шорох капель было приятно, а вот вставать и тащиться в офис поутру не хотелось. Артур иногда отвозил Катю, но чаще она добиралась сама. Его рабочий день начинался каждый раз в разное время: постоянные поездки в разные концы города и республики, совещания, встречи с клиентами. Ему нравилось жить в этом рваном, напряженном ритме, а Катя думала, что не смогла бы так.

В ближайшие выходные они решили устроить небольшую вечеринку – позвать мать Кати, Машу с Леней и отметить воссоединение.

Перед тем как улететь в отпуск, съездили к родителям Артура – праздновали там, в компании его родных и нескольких близких друзей. Это было настоящее торжество, которое началось в доме и продолжилось на берегу реки, – продуманное до мелочей, с богатым меню, двойной сменой нарядов и насыщенной программой развлечений.

Если бы Катя не была так счастлива и взволнована предстоящей поездкой, то чувствовала бы себя неловко и скованно, как это всегда и было, когда они оказывались на родине Артура.

Нет, Катю никто не обижал, свекор со свекровью держались исключительно вежливо и приветливо, друзья мужа был милы и внимательны. Но Катя все равно знала, что пришлась не ко двору. Сквозила в их отношении неприятная снисходительность, легкий, но ощутимый налет превосходства, замаскированный доброжелательностью.

Иногда по телевизору показывают ток-шоу, передачи про инвалидов, толстяков или других людей, чей внешний вид или образ жизни отличаются от общепринятых. В тоне ведущих или гостей этих программ Катя частенько замечала ровно те же интонации: тщательно скрываемое пренебрежение, затаенную гордость и радость от своей «нормальности», замазанную, но заметную брезгливость. «Вы не такие, как нужно, однако мы позволяем вам быть рядом с нами, и гордимся своей толерантностью!» – читалось на их лицах.

Должно быть, родные Артура ждали, что его жена будет другой – раскованной, эффектной, блестящей. Из более обеспеченной семьи. С лучшим положением, головокружительной карьерой. Желательно татаркой.

Вместо этого он полюбил Катю. Не смог без нее, вернулся даже после развода. И сказал, что они планируют детей.

Подтянутая, прекрасно одетая, мать Артура искусственно улыбалась, щедро демонстрируя безупречные зубы. Отец обнимал невестку за талию и похлопывал сына по плечу. Катя сжимала челюсти и делала вид, что не замечает разочарования и скрытого недовольства свекрови и свекра.

А после велела себе выбросить тот визит из головы. В конце концов, виделась она с родителями Артура редко, от силы три раза в год. Можно и потерпеть.

Отмечать «со своими», как Катя мысленно называла мать и Машу, решили дома. Поначалу хотели отправиться в ресторан, но мать замахала руками: она была против «столовской еды».

– Спасибо дорогой матушке, в пятницу будешь весь вечер у плиты торчать! – Артур не упускал повода задеть тещу. Почему у них так сложилось: она не нашла общего языка с его родными, а он – с ее матерью?

– Ничего страшного. Торт закажу, а с остальным справлюсь.

Они проехались по магазинам, закупили все, что значилось в Катином длинном списке, и в пятницу она, отпросившись с работы на два часа раньше, надела фартук, повязала косынку и, как сказал Артур, «встала к станку»: принялась резать, чистить, шинковать.

На этот раз Катя решила отступить от традиций и разнообразить меню экзотикой. Помимо салатов, закусок и привычных татарских блюд, которые она всегда готовила в таких случаях по желанию Артура и к огромной радости всех остальных (эчпочмак и балеш получались у Кати исключительно вкусными, Артур однажды сказал, что даже лучше, чем у его любимой «аники» – «мамочки»), она решила приготовить пудинг. Нашла в Интернете рецепт с фотографиями, и сейчас открытый ноутбук стоял на подоконнике, нужная страница показывала, каким должен быть эталон, а Катя пыталась к нему приблизиться.

Дело спорилось. Играло радио: Катя всегда включала музыку, занимаясь домашними делами. На плите шкворчало и булькало, нож бойко стучал о разделочную доску, на полках холодильника появлялись новые и новые деликатесы.

Она была дома одна. Муж задерживался: уехал с утра в Нижнекамск, вернуться обещал ближе к одиннадцати. Катя немного беспокоилась, как и всегда, когда он был в дороге, но Артур звонил почти каждый час, сообщал, что все в порядке.

Незаметно стемнело. На кухне царил хаос, но Катя надеялась успеть навести порядок до возвращения мужа.

«Я грею счастье внутри – смотри», – сообщала одна певица.

«Как же я устала от ненужных телефонных звонков,

Бесполезных гудков в твоё холодное сердце», – жаловалась другая.

Катя мыла посуду, драила плиту, отскребая от нее остатки пригоревшей еды, и думала, что в жизни всегда так: кто-то на взлете – парит и упивается своим счастьем, а кто-то вязнет в болоте огорчений, обид и несбывшихся ожиданий. Причем переход от одного состояния к другому может быть стремительным.

Протирая стол (успела-таки – ни следа от разгрома, который был тут совсем недавно!), Катя боковым зрением увидела в черном прямоугольнике окна тень мужа. Точнее, его отражение – он подошел и встал в дверях.

Артур позвонил минут двадцать назад, сказал, что уже на въезде в город.

– Если пробок не будет, через полчаса я дома! – пообещал он.

«Видимо, пораньше получилось», – пришла мысль, и Катя уже открыла рот, собираясь поздороваться.

Но так ничего и не сказала, и даже не посмотрела на него, потому что следом, спустя долю секунды, ее ошпарила другая мысль: «Как он сумел так бесшумно войти? Почему не было слышно, как открылся замок, отворилась дверь? А шаги – их тоже не было!»

Машинально продолжая возить тряпкой по столу, краем глаза Катя видела высокую фигуру, неподвижно застывшую в дверном проеме. Она не могла уложить, уместить в голове того, что видит, не в состоянии была сделать никаких выводов. Просто, вне всякой логики, повернула голову не влево, в сторону прихожей, а вправо, поглядев вместо этого в окно.

«Господи, неужели я его вижу? Это ведь не Артур! Этот человек выше Артура, он почти касается головой притолоки!»

Немой, таинственный и тихий, незнакомец стоял в двух шагах от нее.

Казалось, она заледенела, превратилась в статую. Слегка согнувшись, стиснув тряпку в ладони, смотрела на черную тень. Какой там закричать, позвать на помощь! Вдохнуть и то не получалось: горло перехватило, будто на него накинули и туго затянули петлю.

«Опять он… Кто это?.. Убьет… Ведь убьет… – Слова метались в голове, не желая складываться в связные, осмысленные предложения. – Защищаться! Ударить его чем-то… Опередить…»

На столе стоял набор – фарфоровая солонка и перечница. Не подойдет: слишком легкая, изящная вещица. Зато рядом – ваза для фруктов, которая сейчас пуста. Довольно массивная и тяжелая. То, что надо!

Сама от себя не ожидая такой прыти (тем более в ту минуту, когда разум тормозил, пребывал в шоковом состоянии, не подавая сигналов к действию, не желая спасать хозяйку), она резко выбросила вперед правую руку, отшвырнув тряпку, и схватила вазу за толстую ножку, одновременно развернувшись в сторону двери.

Тело среагировало идеально: миг – и Катя уже стояла лицом к незваному гостю, выставив перед собой свое оружие, готовая размахнуться и ударить.

Только никакого гостя не было. Дверной проем оказался пуст. Не веря своим глазам, Катя быстро повернула голову, поглядела в окно. Никого не было и там: отражение пропало, темная фигура исчезла, растворилась в ночи.

Когда в замке повернулся ключ и послышался веселый голос Артура, Катя едва сдержалась, чтобы не завопить во весь голос.

Глава 9

Маша не любила ездить в автомобиле ни с кем, кроме мужа. Если машину вел Леонид, она была спокойна, но другие водители, тем более таксисты, не вызывали у нее доверия. Таксистом сейчас любой может стать. А может, у него водительский стаж две недели? Или он больной, эпилептик?

Однако выбора не было: в гостях они собирались выпить, так что за руль Лелику нельзя. Маша посмотрела на мужа. Они были вместе уже много лет, но она до сих пор могла сказать, что не только любит Лелика – он ей по-настоящему нравится. Как человек, как мужчина.

Она была уверена, что в этом-то и состоит секрет их счастливого брака. Ведь любим мы, невзирая не недостатки внешности и характера, прощая измены, пьянство, лень, грубость, глупость. А когда тебе все в любимом человеке нравится – это необыкновенное везение.

Маше нравилась рассудительность мужа, его спокойная уверенность и надежность. Нравился его профиль – немного тяжеловатый, но мужественный. Нравились крупные руки, которые сейчас лежали на коленях, короткий ежик волос, запах кожи, смешинки в глазах…

Леонид заметил ее взгляд и обернулся. Приподнял бровь: «Все хорошо?» Она легко качнула головой: «Все отлично».

Когда люди долго живут вместе, им необязательно произносить слова вслух, чтобы понимать друг друга.

Маша поправила юбку, поглядела в окно. Скоро они будут на месте.

– Как ты думаешь, стоило Кате с ним сходиться? – тихо спросила она.

Леонид пожал плечами:

– Это ее решение.

– Разве это нормально, когда люди долго живут вместе, а потом один из них решает, что ему тесно в этих отношениях и он хочет попробовать, не будет ли лучше где-то еще? – не успокаивалась Маша.

С Катей говорить на эту тему не получалось: она ясно дала понять, что не допустит обсуждений. Автомобиль слегка качнуло на повороте, и Маша вцепилась в спинку кресла перед собой.

– Наверняка у него появился кто-то, просто он не стал говорить этого Кате. А когда роман закончился, прибежал обратно!

Леониду не хотелось говорить на эту тему. Диковинным образом любой разговор о чужих отношениях неизменно выруливал на их отношения с Машей. А это был тонкий лед.

Он знал, чего жена ждет на самом деле: чтобы он сказал, что поведение Артура ненормально и что сам Леонид так никогда не поступит. Разумеется, он это сказал – и Маша успокоилась, расслабилась, прижалась к нему.

Но правда была в том, что это верно лишь наполовину.

Да, сам он так не поступил бы: знал, что нашел свою женщину, не сомневался в этом. Но в то же время прекрасно понимал, что если бы не был в этом уверен, то ничто не удержало бы его от попыток найти лучшую долю.

В глазах женщин это предательство.

По мнению мужчин – поиски истины.

В одном Леонид был уверен на все сто: дело было не в том, что Артур решил сбегать налево. «Ходоком» муж Машиной подруги не был: общаясь с ним много лет, пусть и не став по-настоящему близкими друзьями, такими, как Катя с Машей, но все же приятельствуя, Леня хорошо знал Артура и не допускал такой мысли.

Они выбрались из низкой машины, которая едва не царапала брюхом асфальт, и направились к многоэтажке, где жили Катя и Артур. У подъезда им встретилась Вера Сергеевна – празднично одетая, оживленная, шумная, нагруженная пакетами и свертками, и дальше они пошли уже все вместе.

И Леонид, и Маша, глядя на Веру Сергеевну, думали об одном и том же: насколько же мало Катя похожа на свою мать. Просто удивительно.

Катя опасалась, что что-то может пойти не так, но праздник удался. Приготовленные ею блюда были безупречны – все ели и нахваливали. Ей удавалось направлять беседу в нужное русло, избегая опасных тем. Артур остроумно и добродушно шутил, Маша была мила и очаровательна, молчаливость Леонида уравновешивала болтливость Веры Сергеевны. Нужно сказать, мать вела себя превосходно: никаких дурацких шуток про «квадратную свадьбу» или пошловатых баек из жизни работников торгового центра.

Поняв, что ссор и склок не предвидится, к середине вечера Катя выдохнула и стала получать удовольствие от общения с близкими.

«А ведь это правда – у меня нет никого ближе. Самые родные люди собрались за этим столом, – подумала она. – Пожалуй, за это стоит выпить!»

– У меня тост! – провозгласила Катя, поднимая бокал с вином.

– Давай! А то только гости хорошие слова говорят! – откликнулась Вера Сергеевна. Раскрасневшаяся Маша улыбнулась подруге с другого конца стола.

Расходились ближе к десяти вечера. Маша и Леонид вызвали такси, и Катя с Артуром решили проводить их до машины. Мужчины собирались «подымить» у подъезда – оба курили, если случалось выпить.

Мать оставалась с ночевкой. Прислушавшись к себе, Катя решила, что рада этому. Может, сказалось наличие алкоголя в крови, а может, она была благодарна матери за тактичность, с которой та вела себя, но сейчас Катя, как никогда, чувствовала родство с нею, испытывала пронзительную, щемящую нежность. Хотелось посидеть рядышком, болтая ни о чем, просто помолчать, обнявшись. И угодить хотелось – сделать для матери что-то хорошее, доброе, попросить прощения – за прошлое, за будущее…

Но главное, это ведь Артур предложил ей остаться, а утром пообещал подвезти Веру Сергеевну до дому. В этом предложении, которого Катя никак не ожидала, во взгляде матери, который наполнился благодарностью и теплотой, тоже было что-то значительное, важное.

– Молодец он у тебя! – шепотом сказала Маша.

– Идите, провожайте гостей. Знаете, как говорят? Хороших людей надо на семь шагов от дома провожать!

– Чтобы не вздумали вернуться? – пошутил Леонид.

– Чтобы уважение оказать, – парировала Вера Сергеевна и добавила: – А я посуду помою! – И рванулась в сторону кухни.

– Нет-нет, мам, я сама! – быстро проговорила Катя. – А ты лучше…

Она замялась, но Артур пришел на помощь:

– Фотографии пока посмотрите. Из отпуска.

– Точно! – обрадовалась мать. Она обожала это занятие, могла разглядывать снимки часами.

Катя включила ноутбук, куда по обыкновению скачала все снимки, и объяснила матери, как нужно их просматривать.

– Разберусь, не дурнее паровоза, – сказала Вера Сергеевна, устраиваясь в кресле с ноутбуком на коленях. Верхний свет она погасила, оставив включенным лишь настенное бра в дальнем углу.

Выходя из комнаты, Катя обернулась. Она редко видела мать такой – умиротворенной, спокойной, никуда не спешащей. На лице ее лежал голубоватый отсвет, и оно казалось строже, но вместе с тем моложе.

– Не скучай, мам! – сказала Катя. Хотя ей хотелось сказать совсем другое. «Я люблю тебя».

Мать вскинула глаза и улыбнулась.

– Не буду. А вы не торопитесь. – И снова углубилась в свое занятие.

Катя вышла на лестничную клетку и тихонько притворила за собой дверь.

На улице было темно и прохладно. Фонари освещали замершие пустые автомобили, лавочки у подъездов, немногочисленных прохожих, спешащих по домам, собачников, что вышли прогуляться со своими питомцами.

В глубине двора, на детской площадке, еще играли самые неугомонные малыши, а их матери сидели на лавочке.

«Я тоже, может, скоро буду вот так сидеть, и смотреть на своего сына или дочку, и разговаривать с другими мамами про кормление и прививки!» – подумалось Кате.

Хотя ей пока сложно было думать об этом всерьез, мысль доставила удовольствие. Нет, сегодня определенно ее день. И отличный вечер.

Артур и Леонид курили легкие ароматные сигареты, Катя с Машей сидели на лавочке.

– Здорово посидели, – вторя Катиным мыслям, сказала Маша. – Душевно, весело.

– Ага. Вкусно было?

Маша закатила глаза и вздохнула, что должно было означать: «Спрашиваешь! Ты великий кулинар, что за вопрос!»

Леонид докурил сигарету и щелчком отправил ее в урну. Артур тоже выбросил окурок, коротко посмотрел на Катю и подмигнул ей.

Свет фонаря падал на его лицо, и она подумала, какой он все-таки красивый мужчина. Ее мужчина.

В груди что-то сладко сжалось, голова закружилась.

«Предвкушение всегда так чудесно…» – как-то вскользь, томно подумала Катя и представила, как Артур склоняется к ней и его четко очерченные губы прижимаются к ее губам. Она почти почувствовала руки Артура на своем теле, ощутила пьянящий жар в голове и в животе.

– А вот и наше такси! – громко сказала Маша, разрушая волшебство момента.

Все разом засуетились, засобирались, принялись громко говорить, бурно прощаться, уверять друг друга в том, как замечательно все прошло, и обещать встречаться такой компанией чаще.

Такси медленно выползло со двора, и Катя с Артуром пошли домой. В лифте их словно бросило друг к другу, и они целовались так страстно, неистово и отчаянно, будто это был последний поцелуй перед казнью.

– Мы как шестнадцатилетние подростки, – задыхаясь, проговорила Катя, – в лифте обжимаемся…

– Когда смотрел на тебя там, во дворе, только и думал, как… – Не договорив, Артур снова прижал ее к себе, но в этот момент лифт остановился и двери раскрылись.

Они оторвались друг от друга и вышли, держась за руки, как малыши-первоклассники. Около их двери стояла соседка. Увидев Катю с Артуром, Лилия Ивановна почему-то ахнула и вроде бы смутилась.

«Подслушивала, что ли?» – с оттенком брезгливости подумала Катя.

Она недолюбливала Лилию Ивановну за излишнее любопытство, неприятную хитринку во взгляде и длинный язык. Соседка была классической пенсионеркой-сплетницей, из тех женщин, что часами торчат у подъезда, перемывая кости другим жильцам.

Но сейчас Кате не хотелось думать о плохом, задавать неудобные вопросы, ставить Лилию Ивановну на место. Слишком хорошо было у нее на душе, и так хотелось сберечь в себе чувство покоя и радости, сознание того, как сильно она любит и любима.

Однако уже в следующее мгновение, сквозь счастливый дурман и легкое возбуждение на поверхность сознания прорвалась мысль: что-то случилось! Лилия Ивановна неспроста выбралась из своей квартиры. Тут же словно разбился стеклянный защитный кокон, в уши грянула какофония: кто-то кричал, что-то звенело, падало и …все эти звуки неслись из-за их двери!

– Уйди! Помогите! Люди! Уйди!

Женский голос, искаженный паникой, пронзительный, срывающийся на визг, был почти не узнаваем.

Артур выпустил Катину руку, в два прыжка оказался рядом с дверью, забарабанил по ней.

– Вера Сергеевна!

Катя, растерянная, оглушенная, так и осталась стоять возле лифта.

– Сижу у себя, слышу – шум! – торопливо, проглатывая окончания слов, заговорила Лилия Ивановна. – Думаю – батюшки! Никак убивают друг дружку!

Открылась еще одна дверь, оттуда высунулась голова с намотанным на волосы, наподобие тюрбана, полотенцем.

– Что тут у вас? – выходя в коридор, недовольно спросила молодая женщина, имени которой Катя не знала. Женщина с мужем недавно сняли эту квартиру.

– Думала, они ругаются, а они – вон где! – В глазах Лилии Ивановны читался ужас, смешанный с жадным любопытством. Она переминалась с ноги на ногу, будто пританцовывала. – Там-то кто?

– Уйди! Уйди! – летело из квартиры.

– Катя! Ключи! – выкрикнул Артур. – Быстро!

Резкий повелительный окрик заставил оцепеневшую, ничего не понимающую Катю встряхнуться. Она кинулась к мужу, одновременно пытаясь нашарить ключи в кармане кофты, которую накинула, выйдя провожать гостей.

– Мама! – прошептала она, трясущейся рукой протягивая связку Артуру.

– Мама! – подхватила Лилия Ивановна, округляя глаза. – Батюшки! Как же это…

Тюрбан закачался из стороны в сторону, его обладательница прижала руки ко рту.

Артур сунул ключ в скважину и силился повернуть его.

Кате вспомнилось, как она вот так же не могла открыть дверь, когда они вернулись из отпуска. Муж держал сумки, пока она возилась с замком, и тут, не ко времени, запел-заголосил телефон – звонила…

– Мамочка! – завопила Катя, бессильно ударив кулаком по двери. Та распахнулась, словно этого и ждала, и они с Артуром ввалились в прихожую.

Да так и замерли на пороге, ошеломленные увиденным. Краем сознания Катя понимала, что обе соседки топчутся за их спинами, пытаясь разглядеть хоть что-то. В воздухе плыли запахи меда и ванили – видимо, тюрбан размотался и свалился с головы соседки. С той поры этот сладкий аромат всегда ассоциировался у Кати с бедой, несчастьем, страхом.

В квартире теперь было неестественно тихо. Мать больше не кричала. Все двери оказались нараспашку. Посреди прихожей валялась корзина с цветами, которую сегодня принесли Маша с Леонидом.

Катя оставила квартиру погруженной в полумрак. Теперь же лампочки были зажжены везде, даже в ванной. Вера Сергеевна, видимо, не захотела оставить в доме ни одного темного уголка. Позже полицейские скажут, что несчастная женщина под влиянием чего-то, что ей мерещилось, бестолково металась по квартире – отсюда опрокинутые стулья, сдвинутый с места обеденный стол с остатками праздничного ужина, разбитий светильник, сорванные с гардин шторы. Все выглядело так, будто она убегала от кого-то, пыталась спастись, крича от ужаса.

В кресле лежал раскрытый ноутбук – с экрана счастливо улыбались Артур и Катя, запечатленные в обнимку на палубе яхты.

– Наверное, услышала что-то и встала. Положила ноутбук в кресло, пошла проверить, – позже говорил Артур, когда они с Катей пытались найти объяснение случившемуся.

Ворвавшись в квартиру, они бросились в гостиную, заглянули в спальню – пусто. В ванной тоже никого.

– Мама! – звала Катя, не получая ответа.

Она боялась найти мать лежащей на полу, в крови, истерзанную, недвижимую, но Веры Сергеевны нигде не было, и это давало надежду. Может, испугалась чего-то, забилась в угол, сидит и ждет, когда ее спасут?

Артур побежал в кухню, Катя – за ним. Больше искать было негде.

Но кухня оказалась пуста: Веры Сергеевны не было и здесь.

– Тогда где же… – Начала было Катя и осеклась, наткнувшись взглядом на белое, как сметана, потрясенное лицо мужа. Он смотрел на нее, не отводя глаз, и губы его подрагивали, кривились.

– Что? – выдохнула она, и тут увидела то, что секундой раньше заметил Артур.

– Катюша, – беспомощно проговорил он, протягивая к ней руки.

Она не заметила его жеста, сделала шаг и ухватилась за столешницу.

Окно было открыто – они всегда открывали его летом, в жару. Только вот москитной сетки не было. Ветерок трепал занавески. Ночная мгла свободно вливалась внутрь, будто черная болотная вода.

Сетка валялась внизу, под окнами.

Там же лежало и переломанное тело Веры Сергеевны.

Глава 10

– Может, священника позвать? Пусть придет, освятит квартиру, – осторожно предложил Артур.

Катя сидела в кресле в гостиной, поджав под себя ноги. Муж стоял чуть поодаль, возле окна.

– Пускай приходит, – равнодушно ответила она.

После похорон Веры Сергеевны прошло меньше недели. Со дня ее смерти Артур и Катя ни разу не ночевали в своей квартире: в первые дни – у Маши, потом – в гостинице. Катя не могла заставить себя провести здесь ночь, и Артур не настаивал.

Но время шло, она понимала, что дальше так продолжаться не может. Сколько можно бегать по чужим углам?

– Когда все немного уляжется, мы сможем продать квартиру, если ты не хочешь тут оставаться.

Катя кивнула, думая о том, какие мысли пришли ей в голову, когда они с Артуром совсем недавно сидели и смотрели на падающую башню Сююмбике из окон кафе.

«Смогла бы я шагнуть в пустоту?» – спрашивала она себя тогда, и даже на секунду представить такое было невыносимо.

А мама – как же она сумела?..

Артур подошел к ней, сел на корточки около кресла.

– Перестань. – Он погладил тонкую Катину руку, прикоснулся губами к кисти. – Твоей вины тут нет. И вообще ничьей. Мы никогда не узнаем, почему она это сделала. Нужно постараться с этим смириться и жить дальше.

– Это жестоко – говорить так. Человека нет. Мамы нет больше.

Она услышала надрыв в собственном голосе и поморщилась: во фразе, в интонации была ненужная театральность.

– Извини, но что же я могу еще сказать?

Катя вырвала у него руку и спрятала лицо в ладонях.

– Ничего, – голос ее прозвучал приглушенно. – Ты прав.

Никто – ни соседи, ни знакомые, ни врачи, ни полиция – не сомневался, что Вера Сергеевна покончила с собой. Случайно или намеренно – кто теперь скажет? Но вытолкнуть женщину в окно не могли: в квартире не было никого, кроме нее.

– Зачем маме было делать это? Она бы никогда так не поступила! – снова и снова повторяла Катя в тот вечер. По щекам ее текли слезы, руки тряслись, но она этого не замечала. – Все было хорошо, она сидела, смотрела наши фотографии, мы праздновали…

– Вот именно, – веско сказал полицейский. Катя никак не могла запомнить ни его должности, ни имени-отчества. – Праздновали. Выпивали. Могла – не могла! Все так говорят. Но в таком состоянии человек способен…

– Да в каком еще состоянии? – простонала Катя. – Мы все были трезвые, слегка навеселе – не больше!

– Вы сами говорите, что тоже нетрезвы. А значит, не можете адекватно оценивать состояние другого человека.

Артур, присутствовавший при разговоре, отводил глаза, смотрел в сторону. Он был согласен с этим выводом, и это бесило.

Маша, Катя и Артур пили вино – кто красное, кто белое. Леонид – коньяк. Вера Сергеевна коньяк на дух не выносила, вина не признавала. От красного, по ее словам, болела голова, а от белого начиналась изжога.

– Если уж пить, то хорошую водку, – говорила она. – Чистый продукт.

Купленная для нее бутылка к концу вечера была прилично ополовинена. Но что значит стакан водки за целый вечер, да под хорошую закуску?

– Хотите сказать, с такого мизерного количества алкоголя, которое было в ее крови, могла приключиться белая горячка? Мама впала в безумие и выпрыгнула в окно? Но когда мы уходили, она была совершенно спокойна! Она ни на что не жаловалась, у нее было хорошее настроение. И вообще, она же не впервые в жизни выпила! Никогда так не реагировала на алкоголь!

– Что вы от меня хотите? – рявкнул полицейский, теряя терпение. – Ее никто не убивал, значит – сама!

– Но ведь кого-то же она просила уйти, – упавшим голосом сказала Катя. – Ты слышал. – Она посмотрела на Артура.

– И я, и соседки тоже слышали, – подтвердил он.

– Но это никак не противоречит версии о том, что под влиянием выпитого пострадавшая могла…

Дальше Катя не слушала. Они ходили по кругу, обсуждая случившееся в разных кабинетах, на Машиной кухне (на работу Катя не ходила), бессонными ночами с Артуром. Искали ответы и не могли найти их.

В ночь после смерти Веры Сергеевны у Кати случилась истерика.

– Это я виновата! – кричала она. – Я заперла маму одну!

– Ключ висел в ключнице, и она это знала, – успокаивал ее Артур.

«Очевидно, она совсем потеряла разум от страха – ей и в голову не пришло выбраться из квартиры», – сказал кто-то, Катя уже не помнила кто. И все кругом считали, что это говорит в пользу официальной версии.

Для всех окружающих в гибели Веры Сергеевны никакой загадки не было. Причина найдена, точки расставлены. Что тут выяснять? Да, случай дикий, но чего только в жизни не бывает!

Но Катя чувствовала, знала: кто-то приложил руку к маминой смерти. Хотя доказать это было невозможно, да и заниматься этим никто не собирался.

– Пойду, приготовлю что-нибудь на ужин, – сказал Артур, поднимаясь на ноги. – Ты посиди, отдохни.

Катя промолчала. Он вышел, и спустя пару минут она услышала, как муж открывает шкафчики и холодильник, ставит что-то на стол.

В квартире было прибрано и чисто. Ничто не напоминало о произошедшей в этих стенах трагедии.

«Что с тобой произошло, мама? Кто навестил тебя тем вечером?»

Усталый, измученный мозг не успел выстроить защитных барьеров, и в памяти всплыло то, что она старалась прогнать от себя. Черный силуэт в дверях. Надпись на зеркале в ванной. Страшный безмолвный утренний гость.

Что, если и мама видела нечто подобное, только еще более пугающее?

Катя потерла ладонями лицо. Не нужно думать об этом.

– Как ты отнесешься к макаронам с сыром? – нарочито бодрым тоном спросил Артур, заглядывая в комнату. – Еще есть огурцы с помидорами, можно сделать салат.

– Здорово, – слабо улыбнулась Катя. – Спасибо.

– Все наладится, вот увидишь.

Он немного помялся, словно не мог решить, уйти ему или остаться, и в итоге вернулся на кухню.

Катин взгляд упал на ноутбук, стоящий на полке. Последняя вещь, которую мать держала в руках перед тем, как погибнуть. Катя выбралась из кресла. Открыла крышку, включила. «Не стоит этого делать!» – пискнул внутренний голос. Она не придала ему значения.

Ноутбук зажужжал, включаясь, потом промурлыкал приветственную музыку. Держа его на весу, Катя снова забралась в кресло.

Открыла одну за другой несколько папок, скользнула взглядом по снимкам, сделанным во время свадебного путешествия, но поняла, что не хочет смотреть на себя, счастливую.

«В тот момент я еще не знала, что должно случиться».

В детстве и юности, когда случалось вляпаться в неприятности, ее мысли обязательно следовали в этом направлении. Она вспоминала о каком-то счастливом событии, предшествующем провалу, жалела себя и думала: «Радовалась, глупая, и даже не подозревала, что скоро произойдет!»

Быть может, по этой причине Катина радость всегда, всю жизнь была с оглядкой, с опаской. Пожалуй, только помирившись с Артуром, она была просто счастлива – до самого донышка, без оговорок.

Но старая схема все равно сработала: вслед за хорошим пришло плохое. И чем лучше было хорошее, тем хуже – плохое.

Катя вздохнула и подвела курсор к разноцветному шарику браузера. Она не так уж часто «зависала» в Интернете, и сейчас сделала это почти бездумно, просто чтобы не сидеть перед пустым экраном.

Новости, афиша, погода. Одно новое письмо.

«Наверное, рассылка какая-то», – равнодушно подумала Катя, взглянув на конвертик, и хотела уже отправить его в корзину, не читая, как вдруг замерла, увидев адрес отправителя.

Nikitos-10.10.

В голову тяжело стукнуло: «От него? Нет, не может быть, он не знает моего электронного адреса!»

Но, судя по всему, адрес был Никите известен. Письмо прислал он. Всего пара предложений, прочтя которые Катя почувствовала, что близка к обмороку.

И содержание – немыслимое, невыносимое, и тот факт, что этот человек откуда-то узнал адрес ее электронной почты не просто пугал, парализовывал.

Действуя на автомате, она открыла свою страницу в Фейсбуке – ту самую, которую критиковала Маша. В последний раз Катя появлялась здесь почти месяц назад, а уж публикаций и вовсе не делала с Нового года. Все, как обычно: 29 друзей, несколько уведомлений и – новое сообщение.

«Кажется, только друзья могут писать мне? Я же выставила такие настройки!»

Никита не числился у нее в друзьях, но тем не менее сообщение было от него. Содержание – все то же. Видимо, решил подстраховаться: написал всюду, чтобы она наверняка прочла послание.

Куда еще он мог отправить ей сообщение? Больше вроде некуда…

«Ага, а как же «Катюша Маслова»?

Это совершенно невероятно! Найти ее в Фейсбуке можно. Непонятно, правда, как Никита обошел запрет на отправку сообщений, но, скорее всего, она просто забыла его установить. Узнать адрес электронной почты? Ну, может, как-то через сайт знакомств выяснил. Но фальшивый аккаунт… О нем никто не знал! По телефону, указанному при регистрации, Катя никогда не звонила; в группы и сообщества не вступала; закрыла страницу ото всех, сделав доступной лишь для себя.

Что толку гадать? Она пробежалась по клавишам, вводя пароль. С первого раза ничего не получилось.

– Котенок, у тебя там все хорошо? – прокричал из кухни Артур.

– Да, нормально, – машинально отозвалась Катя. Думала, что громко ответила, а на самом деле прошептала. Артур прислушался, но так и не разобрал, что она говорит.

Катя наконец-то ввела нужные цифры и буквы, зашла на страницу.

Сообщение поджидало ее и здесь.

– Что с тобой?

Она вздрогнула, как от пощечины. Артур стоял возле нее: руки на поясе, будто собрался делать разминку, с плеча свисает полосатое вафельное полотенце.

– Я… – Катя хотела сказать что-то, но горло сжалось, и слова не шли.

– Катюша? В чем дело?

Артур склонился к ней, озабоченно вглядываясь в ее лицо. Потом осторожно забрал ноутбук, поставил на стеклянный журнальный столик.

Руки, освобожденные от ноши, повисли безвольными плетями, и Катя как-то разом сникла, словно подтаявшая на весеннем солнце Снегурочка. Безжизненный тусклый взгляд напугал Артура, хоть он и старался не подать виду.

– Ты должна сказать мне, что произошло. Я хочу помочь, котенок, – напряженным голосом проговорил он.

Катя сделала глубокий вздох, больше похожий на всхлип, и, не глядя на мужа, проговорила:

– Мама не хотела убивать себя. Я думаю, он ее заставил.

Она знала, что у Артура был короткий роман, когда они расстались и жили отдельно. Не интересовалась, кто была та женщина, где они познакомились и как расстались, хотя порой и подмывало выяснить все подробности. Однако это было болезненное, опасное любопытство. Как говорится, многие знания – многие печали. Катя понимала, что лучше просто принять как данность интрижку мужа (который формально и мужем-то ей в тот момент не был!) и постараться о ней не вспоминать.

О том, что сама пыталась найти нового возлюбленного через Интернет, Катя промолчала. Познакомься она с кем-то случайно, заведи служебный роман, наверное, сказала бы. Даже наверняка. И втайне гордилась бы, что какой-то мужчина добивался ее внимания, проявлял к ней интерес.

Но то, что она намеренно, целенаправленно пыталась искать партнера, казалось унизительным. Словно она выпрашивала чьей-то любви, как подаяния. Поэтому Катя сказала, что коротала вечера в одиночестве, а Артур чувствовал что-то похожее на угрызения совести (хотя при этом, что греха таить, его радовала такая лебединая верность).

Теперь она вынуждена была сказать правду. Однако неловкости или смущения не испытывала, только страх и чувство вины. Спонтанный, необдуманный поступок, похоже, стоил ее матери жизни.

– Значит, сейчас этот тип забрасывает тебя посланиями? – уточнил Артур.

Услышанное вызвало у него смешанные чувства, природы которых он пока постичь не мог. Тут было и раздражение, и недовольство, и удивление. Верил ли он, что неведомый интернетный ловец невест мог причинить вред Вере Сергеевне и угрожать Кате или ему самому? Не особенно.

– Нет, – покачала головой Катя, – не забрасывает. Один раз написал письмо, когда я сообщила, что мы с тобой снова вместе, и вот – сегодняшнее.

– Что, говоришь, он там пишет?

– Сам посмотри. Все три вкладки открыты.

Артур послушно отошел к столу, склонился над ноутбуком.

Собственно, читать было почти нечего. Всего несколько предложений. Зато каких!.. Сначала шли строки из песни «Тутанхамон» группы «Наутилус Помпилиус», а после – комментарий:

«Я знал одну женщину – она всегда выходила в окно.

В доме было десять тысяч дверей, но она выходила в окно.

Она разбивалась насмерть, но ей было все равно…»

Знаешь, почему твоей матери было все равно, куда выйти, хоть в окно, лишь бы не остаться в квартире? Потому что ей было страшно.

Послушай меня. Ты моя. Мы с тобой навсегда связаны, и нам никто не помешает. Я об этом позабочусь».

Катя поежилась, обхватила себя руками, желая согреться, хотя в комнате было тепло, даже жарко.

– Здесь ничего нет, – сказал Артур, выпрямляясь и глядя на Катю.

– То есть как это – ничего? – не поняла она. – В почте…

– Я везде посмотрел. Ни там, ни… – Уголок его рта дернулся, как будто он сдержал усмешку. – Даже «Катюше Масловой» никто не пишет.

Катя рассердилась на Артура: мало того что она призналась в стыдном, даже о «Катюше» рассказала, так еще должна убеждать его, что ничего не выдумала!

Она старалась разжечь в себе злое чувство, но получалось плохо. Злость была похожа на слой глазури на пирожном. Тонкий и хрупкий. А под ним, в глубине, скрывались ужас и непонимание.

Артуру легче – он может позволить себе не верить, считать, что Кате показалось, что она нафантазировала или желает привлечь к себе внимание. А вот Катя не могла позволить себе такой роскоши, как неверие. Она-то знала: письма были! Никита трижды отправил послание на разные адреса.

Только теперь все они немыслимым образом испарились отовсюду, в том числе и из почтового ящика. Но ведь это невозможно! Как Никита мог удалить письма, не зная пароля?

Катя встала с кресла и подошла к Артуру. Не глядя на него, принялась открывать почту, зашла в социальные сети. Муж отошел в сторону, сложил руки на груди.

«Я же сказал – там ничего нет!» – говорила его поза.

Через несколько минут Катя убедилась, что он прав: писем действительно не было.

– Как такое возможно?

В голове вдруг всплыли слова Маши: «Может, это Артур тебя разыгрывает? Пока он не вернулся, тебе ни маньяки, ни надписи не мерещились…»

И мама была жива.

По спине пробежал холодок. Подозревать собственного мужа? Единственного мужчину, которого она когда-либо любила? Катя посмотрела на Артура, и, видимо, что-то отразилось в ее взгляде, потому что он слегка покраснел и сказал:

– Ты что, думаешь, это я сейчас удалил?

«Зато теперь мы квиты. Он подозревает меня в том, что я все выдумала, а я его – в том, что он мне голову морочит».

Следом пришла еще одна мысль. Даже нечто вроде озарения. Катя была так захвачена ею, что не удержалась и проговорила вслух:

– Нет, все началось не тогда, когда ты вернулся, а раньше!

По изумленному лицу Артура было видно, что он начинает всерьез задумываться о психическом здоровье жены. Ничего, ничего, сейчас она ему все объяснит!

– Я, правда, не совсем понимаю, как эти события могут быть связаны, но странности начались, когда я нашла фотографии и флешку с вирусом! Или не с вирусом, но…

Катя снова метнулась к ноутбуку, стрельнула взглядом в правый нижний угол монитора. Потом, на всякий случай, зашла в «Мой компьютер».

– Видишь? – победно проговорила она, тыча пальцем в экран. – Он показывает съемный диск!

Артур наклонился, посмотрел.

– Но никакого диска нет, – удивленно произнес он. – Так что, ты говоришь, произошло?

Глава 11

Вода в кастрюле выкипела, пришлось наливать заново. Макароны получились вкусными, салат тоже, но ужинали они, почти не замечая, что едят, – торопливо, не переставая обсуждать создавшуюся ситуацию.

Катя горячилась, говорила, что нужно срочно что-то предпринимать, Артур пытался быть рассудительным:

– Беда в том, что для полиции эти аргументы звучат неубедительно, доказательств – никаких. Переписка с Никитой, и та уничтожена. Возможно, есть какие-то способы ее восстановить, но никто не станет этим заниматься.

– Куда я засунула этот треклятый конверт? – В самом начале их разговора, рассказывая мужу о находке, Катя принялась лихорадочно шарить в прикроватной тумбочке, обшарила все подоконники, но не могла найти конверт с флешкой. Артур тоже помогал искать. Они даже в письменный стол заглянули, хотя там никакого конверта точно быть не могло.

– Попробуй сосредоточиться, вспомнить, когда ты держала его в руках последний раз.

Катя зажмурилась, прижала ладони к ушам.

– Я не знала, что делать с конвертом. Тебе он был не нужен, иначе ты бы спросил, не находила ли я его. Но выбросить тоже не могла и… – Она открыла глаза и воскликнула: – Есть! Книжный шкаф!

Она подбежала к нему, распахнула дверцы. Как сразу не догадалась? Теперь-то Катя ясно помнила, как бросила конверт поверх книг, на верхнюю полку. Там он и лежал.

– Вот. – Катя держала его на вытянутых руках, и они с Артуром пару секунд с опаской, как на гремучую змею, смотрели на белый прямоугольник.

Поколебавшись, Артур взял конверт, открыл его. Все, как говорила Катя: фотография, флешка.

– Что это за дом? – Нетерпеливо спросила она, глядя вместе с Артуром на экран ноутбука. – Ты знаешь?

– Погоди. Таких домов множество… – Артур всматривался в снимки, подолгу останавливаясь на каждом, пока наконец не заявил: – Наш, точно. Мы занимаемся. Светланин объект, если не ошибаюсь. Погоди-ка…

Он взял телефон, набрал номер и дождался ответа.

– Да, Артур Раисович, – отозвался звонкий женский голос.

– Света, скажи, дом в поселке Кабаново, в Верхнем Устье, твой?

– Мой, а что…

– Так и висит? – перебил он. – Почти год?

Голос на том конце провода зазвучал вроде бы виновато, но вместе с тем с некоторым вызовом:

– Висит, мне его зимой передали, но я все делаю! Цена адекватная, торг разрешен. Реклама везде идет, на днях «бегучку» повторили. Клиент сам понимает, что объект сложный. На просмотры выезжали много раз, но людям не нравится, что далеко от главной дороги, только на машине можно добраться, а автобусы…

– Хорошо, хорошо, – снова прервал Свету Артур, – я не о том. Владелец ведь мужчина, правильно? Он получил дом по наследству?

– Все верно. В Москве живет. Его этот дом не особо-то заботит. Сказал: как продастся, так продастся, но если до сентября не уйдет, снизим цену максимально.

– Ключи у тебя?

– У меня.

– Завтра заберу. И все документы приготовь, мне нужно просмотреть.

– Да, конечно. – Голос девушки заметно поскучнел. Должно быть, решила, что шеф недоволен ее работой.

– Ты сам-то был в том доме? – спросила Катя, когда муж повесил трубку.

– Вот именно что… Ах, ты, черт!

В этот момент Артур как раз вспомнил про воду для макарон. Они ринулись на кухню и там, занимаясь ужином, продолжили разговор.

– Так что ты говоришь? Был там?

– Вспомнил, как у меня эта флешка оказалась. Мы смотрели объекты за Волгой, в том числе и этот дом. Я там недолго пробыл, зато так вышло, что флешку стащил.

– Так она не твоя, что ли?

– Я на столе документы разложил, мы, помнится, просматривали что-то, обсуждали с Серегой.

Катя знала Сергея: он был заместителем Артура, совладельцем фирмы. Кроме него она была знакома с офис-менеджером Камиллой, бухгалтером Ниной Викторовной и риелторами Олей и Мариной. Девушки работали у Артура уже несколько лет, что являлось, скорее, исключением: риелторы менялись часто – профессия специфическая, немногие в ней задерживаются, не у всех получается успешно торговать недвижимостью. А те, у кого получается, стремятся открыть собственное агентство и перестать работать «на дядю».

– Стал бумаги убирать в портфель и флешку прихватил, подумал, моя. У меня точно такая! Потом, уже в офисе, увидел свою и понял, что взял чужую. Сунул в конверт вместе со всем остальным и, видимо, забыл отдать.

– Видимо, – вздохнула Катя, заправляя салат оливковым маслом.

– Судя по всему, она принадлежит хозяину дома.

Она кивнула, соглашаясь.

– Ничего странного на фотографиях нет. Дом как дом. Но, видно, на флешке было записано что-то… что-то такое, что позволило взломать твой ноутбук, получить доступ к аккаунтам в Сети.

– Это же преступление! – волнуясь, проговорила Катя. – И потом… Не знаю, как, но он смог заставить маму… выпрыгнуть из окна. Он сам сказал!

– Не нервничай, котенок. Мы не должны торопиться с выводами.

– А что должны? Что нам делать?

Они рассматривали случившееся так и этак, с разных сторон, и в итоге пришли к выводу, что в полицию обращаться не станут. Бессмысленно. Смерть Веры Сергеевны признали суицидом, никакого криминала в происходящем усмотреть невозможно. В адрес Кати угроз не поступало, никто не причинял ей вреда.

– Как все неправильно! – Она в сердцах ударила ладонью по столу. – Ясно же, происходит что-то нехорошее! Мне кажется, за нами следят, нарочно пугают! Все эти надписи, тень…

– Какая еще тень?

Катя смутилась: она не говорила Артуру о силуэте, который видела в окне. Пришлось рассказать.

– Не понимаю, как это возможно. Одно дело – взломать твои пароли в Интернете, и совсем другое – навредить человеку в реальности. Как он это сумел бы? В квартире-то его не было.

– Сама не понимаю. Но мама кого-то видела. Или что-то. Да и я тоже.

Катю передернуло от мысли, что Никита может в эту самую минуту наблюдать за ними: смотреть, слышать, что они говорят. Должно быть, Артур подумал примерно о том же, потому что нахмурился и быстро глянул по сторонам, словно рассчитывая увидеть объективы скрытых камер.

– Вдруг он установил тут «жучки», пока мы были в отпуске? – почти беззвучно, одними губами прошептала Катя.

Она мыла посуду, и чашка выскользнула у нее из рук, с грохотом свалилась в раковину. Хорошо, что не разбилась.

Артур раздраженно дернул плечом. Если похожие мысли и посетили его, он не готов был вслух говорить об этом, обсуждать такую возможность, поэтому почти рассердился на жену.

– Квартира была на сигнализации, – излишне громко сказал он. – Никого тут в наше отсутствие не было! Не выдумывай, пожалуйста.

Катя не отвечала, молча глядя на мужа. Пусть это и звучало убедительно, но уверить ее в том, что она здесь в безопасности, не могло.

– Ладно, котенок. – Артур примирительно вскинул руки. – Давай не будем нагнетать. А то недолго в паранойю впасть. Завтра отвезу ноутбук вместе с флешкой кое-куда, покажу знающим людям. Дальше будет видно.

Но назавтра виднее не стало, ничего не прояснилось.

Вечером, когда муж принес ноутбук домой, он был явно растерян, хотя и не подавал виду. Однако Катя заметила, что Артур обеспокоен, – по нервным движениям и отрывистой речи, по тому, как он постоянно покусывал губы. Он не понимал, что происходит, а если что-то и способно было выбить его из колеи, так это невозможность быть в курсе, влиять на события.

– Что тебе сказали?

Артур через голову, не расстегивая нижних пуговиц, стянул с себя сорочку, швырнул в бельевую корзину.

Была пятница. Катя тоже недавно вернулась: сегодня вышла на работу. Могла бы не торопиться, посидеть до понедельника, но оставаться дома было невмоготу. В одиночестве она чувствовала себя здесь неуютно даже днем: кожей ощущала чье-то невидимое присутствие, постоянно хотелось обернуться – и страшно было посмотреть через плечо.

Конечно, скорее всего, на самом деле за ней никто не подглядывал, не следил. Все это лишь мерещилось, но ощущение было настолько сильным, что не имело значения – выдумала она его или нет.

– Ребята проверили флешку – она чистая. Разобрали ноутбук чуть не на запчасти, но ничего не нашли. Технически он исправен, никаких вирусных программ нет. Откуда этот фантомный съемный диск, непонятно.

– Чертовщина, мистика какая-то, – пробормотала Катя.

– Перестань, – отрубил Артур. – Никакой мистики. Разберемся.

Но по тому, с какой поспешностью он захлопнул за собой дверь ванной, по грубовато-задиристой интонации Катя поняла: Артур не знает, что и думать.

Она прислонилась спиной к двери и слушала, как он крутит краны, включая воду. Капли воды забарабанили по дну, зашуршали по шторке.

– Разберемся, – повторила она. – А как же.

Надо идти готовить ужин, вот только нет ни желания, ни аппетита.

Днем она постаралась с головой погрузиться в бумаги, уйти в дела, которых накопилось немало. С Машей они почти не разговаривали – подруга понимала ее желание помолчать, не лезла с вопросами. Даже не спросила, почему Катя вдруг досрочно появилась на работе.

Но теперь мысли, которые не давали покоя, вновь атаковали. Катя сидела возле кухонного стола, глядя в окно, и чувствовала себя хрупкой, ненастоящей, как новогодняя игрушка, которую в любой момент могут снять с елки и убрать в коробку.

Вокруг нее спиральными воронками закручивались неведомые вихри. Загадочные силы, против ее воли, распоряжались жизнью Кати и жизнями ее близких, а она, ощущая на себе это воздействие, не могла ему противостоять.

– А может, они между собой и не связаны? – предположил Артур, появляясь на пороге. На бедрах было повязано полотенце, мокрые волосы казались почти черными.

– О чем ты? – рассеянно спросила Катя. Она поглядела на мужа и вновь отвернулась к окошку. Лето скоро кончится, подумалось ей. Вроде еще тепло, даже жарко. Но ночи становятся все длиннее, и в самом воздухе разлита обреченность. Тягостное предсмертное ожидание грядущих холодов.

– Я говорю, может, флешка и значок на ноутбуке не связаны с твоим Никитой, эти события – обычная череда случайностей? Мы просто придаем им слишком большое значение. Пытаемся выстроить цепочку там, где нечего выстраивать.

– Никакой он не мой! – Катю покоробило это «с твоим Никитой».

– Извини. – Артур снова ушел в ванную, и теперь говорил оттуда, повысив голос. – Не цепляйся к словам. Скажи, что думаешь?

– Ты сам в это не веришь, – устало проговорила Катя. – Зачем пытаться убедить себя, что проблем нет, если они есть? Все равно накроет рано или поздно.

Он промолчал, и Катя продолжила.

– Ты забрал у Светы ключи от дома? Давай завтра съездим, посмотрим, с соседями поговорим. Может, что-то прояснится.

– Что ты хочешь найти? Бандитский притон? Штаб-квартиру мафии?

– Прекрати. Не юродствуй!

Артур вернулся на кухню. Он был уже в шортах и майке.

– Я пошутил. Не дуйся, – примирительно проговорил он.

– Я не дуюсь. Так мы можем съездить? – не отступала Катя.

– Можем. А чего ты тут сидишь? – спросил он, заметив наконец-то, что на плите ничего не булькает, не жарится, да и едой не пахнет. – Готовить не хочется?

Катя виновато улыбнулась, но, прежде чем успела извиниться, Артур подошел к ней, сел рядом.

– Давай сходим куда-нибудь, поедим жутко вредных гадостей.

Вид у него был, как у школьника, подбивающего сбежать с уроков, и эта ребячливость так ему шла, что Катя позабыла на миг о своих нелегких думах и засмеялась, потрепав его по макушке.

– Например, каких?

Он пожал плечами и широко улыбнулся.

– Фастфуд. Будем толстые, зато сытые и довольные.

– Уговорил.

– Собирайся, котенок, а я сейчас в почте одну вещь гляну. Забыл совсем – кое-что прислать должны. – Муж целомудренно поцеловал ее в щеку и вышел.

Катя поглядела ему вслед. Артур держался молодцом. Организовал необходимое для девятого дня: заказал кафе для поминок и службу в церкви, известил всех, куда и когда приходить. Обо всем позаботился, снял с ее плеч хлопоты. «Я счастливая женщина. У меня лучший в мире муж, я люблю его, а он любит меня».

Это должно было вдохновить, обрадовать или хотя бы успокоить, но – увы. Не отпускала мысль, которую Катя изо всех сил старалась прогнать.

Мысль была такая: если бы Артура не потянуло на приключения, ничего этого – ее слез, переписки с Никитой, смерти матери, – ничего этого могло и не быть. Наверняка бы не было! Жили бы себе и жили. И мама бы тоже жила.

Катя знала: нет ничего хуже, чем злиться на того, кого простила, заново воскрешая похороненную обиду. Артур ничего не сможет изменить. Видимо, им суждено было пройти путь от точки «А» до точки «Б», чтобы заново понять, оценить друг друга и свои отношения.

Умом она понимала это и пыталась убедить себя, что чему быть, того не миновать, но сердце ныло, а у кошек, что скребли на душе, были длинные острые когти.

Артур что-то бодро говорил, уйдя в комнату, а Катя все сидела, как приклеенная. Потом поднялась, подошла к зеркалу. На ней было то же платье, в котором она ходила на работу – бледно-зеленое, чуть выше колен, с пояском на талии. Так и не переоделась. Ну и ладно.

Катя привычным жестом поправила прическу. Волосы отросли до плеч, но она решила не стричь их. Пусть еще немного отрастут.

«Может, челку обрезать?» – вскользь подумала она, доставая из сумочки пудреницу и помаду.

– Ты готова?

– Угу, – промычала Катя, подкрашивая губы.

И тут ее толкнули в спину. Не сильно, легонько, но вполне ощутимо. Она тихо ахнула и обернулась. Никого. Пересиливая страх, снова посмотрела на свое отражение, ожидая увидать кого-то за плечом.

Но в зеркале отражалась лишь она сама – ее испуганное, бледное лицо. Пятна румян придавали ей горячечный, болезненный вид; глаза казались огромными, непривычно темными из-за расширившихся зрачков.

«Он смотрит на меня. Я его не вижу, но он сейчас на меня смотрит», – подумала Катя, абсолютно уверенная, что так и есть.

Затылок покалывало, в ушах гудело. Кате казалось, она не сможет сдвинуться с места, так и застынет навеки каменным изваянием, но наваждение внезапно пропало.

Когда ничего не подозревающий Артур вышел в прихожую, ей даже удалось сделать вид, будто все в порядке. Хотелось рассказать ему, что случилось, но убраться отсюда куда подальше хотелось гораздо сильнее.

Что бы муж ни говорил, Катя знала: они не одни в квартире. Кто-то наблюдает за ними, дышит в спину, касается их взглядом и желает зла.

Глава 12

В ресторанчике, расположенном в центре города, было многолюдно. Катя с Артуром сидели возле окна; рядом на подоконнике валялись помятые желтые бумажные короны. Возле касс толпились человек двадцать.

В детстве Катя ездила на лето в деревню, к бабушке, маминой маме. Та держала кур, и каждый раз, когда подходила к загону кормить их, пестрая ватага сбегалась к хозяйке, нетерпеливо квохча, задевая друг друга, вытягивая шеи. Катя смотрела и думала, что мир для каждой курицы в этот момент сужался до размеров блюда, которое бабушка держала в руках. Они не замечали ничего и никого, жадно ожидая своей порции еды.

Совсем как эти люди, делающие заказ, перечисляющие, чего бы им хотелось съесть и выпить.

За окном тоже бурлила жизнь: толпы людей шли друг навстречу другу, пересекали улицу во всех направлениях. Машины мчались, сигналя на разные голоса; автобусы, троллейбусы подъезжали к остановке и тут же отбывали, забирая с собою взрослых и детей.

Лет десять назад, а может, и больше, в центре Казани ходили трамваи. Звенели, скользили по рельсам, разъезжались – одни к Центральному парку Горького, другие – к железнодорожному или автовокзалу. Трамваи номер два, шесть, четыре, восемь, двенадцать…

Кате нравилось кататься в трамваях, но их, наверное, посчитали слишком громоздкими, неуклюжими и нерасторопными, не вписывающимися в тот стремительный темп, каким стал жить город. Поэтому рельсы вырвали из земли, места, где они находились, заасфальтировали, а поверх пустили суетливые автомобильные потоки.

Дольше всех продержалась, кажется, «двойка», что шла от железнодорожного вокзала до медицинского университета, поднимаясь в гору мимо колоссальной фигуры революционера Мулланура Вахитова, который застыл на высоком холме. Полы его каменных одежд развеваются, он сурово глядит куда-то вдаль. Кате всегда думалось, что ему давно надоело стоять на одном месте, хочется спрыгнуть с опостылевшего постамента (он и ногу уже как будто занес, и руку отвел в сторону) да шагнуть на вольный волжский берег.

Что ж, может, его мечта и сбудется. Катя слышала, будто памятник собираются демонтировать: место хорошее, самый центр – обзорная площадка, отличный вид. Сколько может в одиночку любоваться этими красотами революционер, о подвигах которого молодое поколение знать не знает?

В грустные минуты современная Казань – яркая, принаряженная, нетерпеливо приплясывающая в ожидании перемен, казалась Кате больной, потерявшей память. Позабывшей, как прекрасна была тихая, скромная красота ее старинных улочек и зданий, парков и скверов, которые помнили поступь Времени…

Легкий звонкий трамвай давно переплавлен, даже призрак его сгинул. Новое время – новые песни.

– Что ты сказала? – Артур оторвался от бургера.

Оказывается, последнюю фразу Катя произнесла вслух.

– Так, сама с собой. – Она лениво ковыряла ложечкой клубничное мороженое. Аппетит, который должен был прийти во время еды, где-то заблудился.

Пока ехали сюда, ни о чем важном не разговаривали. Артур пытался развлечь Катю, рассказывал забавные истории, потом, видя, что она не отвечает и улыбается через силу, сделал радио громче и замолчал.

Катя же никак не могла прийти в себя от пережитого возле зеркала. Конечно, в машине и здесь, посреди людного зала, ей было не так страшно. Она уговаривала себя, что глупо бояться потусторонних вещей, когда мир под завязку полон реального зла: коррумпированных политиков, готовых на все за дозу наркоманов, озверелой бычьей тупости, воинствующего мещанства, человеконенавистников, извращенцев и психопатов всех мастей.

Внезапно она вспомнила, что забыла задать Артуру важный вопрос.

– Ты узнал что-нибудь о человеке, который продает дом?

Артур скомкал обертку от съеденного бургера и придвинул к себе картофель по-деревенски. Похоже, проголодался не на шутку, бедняга. Обязанность хорошей жены – кормить мужа, а она вместо этого пытается вести детективное расследование.

– Вообще-то я потому и предположил, что все эти вещи могут быть не связаны между собой. Документы на недвижимость в полном порядке. Собственно, иначе и быть не могло, мы бы не взялись работать. Дом унаследован по закону, а не по завещанию. Основание владения – свидетельство о праве на наследство. – Артур вытащил из кармана смартфон, поискал что-то. – Ага, вот. Нового владельца, который является единственным наследником, зовут…

«Никита?» – мелькнуло в голове у Кати.

– Савенко Олег Игоревич. Живет в Москве. Работает в больнице, эндокринологом, кафедрой заведует. Жена, двое детей. Я звонил ему на сотовый, потом на рабочий. Поговорить не получилось: он на конференции в Праге.

– То есть все эти мерзкие штучки, угрозы, слежка – не его рук дело.

– Теоретически он мог бы зарегистрироваться на сайте знакомств под именем Никиты, а потом начать изводить тебя, но что-то подсказывает мне… – Он сунул в рот картофельную дольку, предварительно обмакнув ее в соус.

– Что это вряд ли, – закончила за него Катя. Она и сама так думала.

Артур расправился с картошкой и взялся за десерт. У Кати мороженое растаяло, она к нему почти не притронулась. А вот кофе выпила, и даже не отказалась бы еще от одного стакана.

«Спать-то потом как? И без кофе вряд ли уснешь, в голову черт-те что полезет, а так и вовсе…»

Она не успела решить, брать еще кофе или нет, как Артур спросил:

– Что – домой?

«Никогда больше туда не пошла бы!»

– Угу. – Катя допила кофе и с сожалением отставила стакан.

– Тебя тревожит что-то?

Поколебавшись, она ответила:

– Когда мы выходили из дому… Ну, то есть перед тем, как выйти… – Она потерла лоб рукой и откашлялась. – Мне показалось, кто-то меня толкнул. Я так ясно чувствовала, что рядом кто-то есть, что…

Катя посмотрела на Артура и увидела в его взгляде сочувствие.

– Думаешь, я спятила?

– Конечно нет. – Он поколебался пару секунд. – А тебе не кажется, что это из-за смерти… – Артур слегка запнулся. – Мамы? Говорят же, душа до сорокового дня остается на земле, и люди чувствуют присутствие ушедших близких.

Такое Кате в голову не приходило.

– Но это и раньше бывало, – запротестовала она. – Мама была жива, когда…

– Я помню, помню, – поднял ладони Артур.

– Хорошо, пусть ощущение присутствия – это мои нервы, или мамина душа, или… Но надпись на зеркале! Я ее собственными глазами видела! А тень?

– Послушай, – муж сделал паузу, подбирая слова, и Катя тоже умолкла, ожидая, что он скажет. – Мы должны подходить ко всему разумно. Всему есть объяснение, и мы его найдем. Только успокойся и не нервничай.

– Давай вызовем специалиста, пусть проверит квартиру: вдруг есть «жучки»!

– Ладно, – неожиданно легко согласился Артур. Наверное, его самого это беспокоило. – Я поговорю кое с кем.

– Правда?

Артур только улыбнулся. И хотя в его улыбке были снисходительность и некоторая досада, Катя все равно обрадовалась, что он не отмахивается от ее слов, а готов искать решение проблемы.

– В понедельник позвоню.

«Два дня. Две ночи», – подумала она, стараясь подавить боязливость.

– Завтра с утра едем?

– Куда? А, да, конечно. Встанем и поедем, чего тянуть, – ответил Артур.

Домой они вернулись поздно – немного прогулялись по центру, прежде чем возвращаться. Артур сразу прошел в гостиную, включил телевизор. Безмолвие взорвалось музыкой, оживленными голосами и смехом, и вся эта звуковая радуга подействовала на Катю успокаивающе.

Обычно она не любила, когда муж прибавлял звук на полную мощность, просила сделать тише, но сейчас была рада этому – пусть и иллюзорному – эффекту присутствия рядом с ними шумных, веселых, беззаботных людей.

Минут сорок спустя они лежали в постели, погасив лампы, но включив телевизор в спальне: Катя сказала, что хочет посмотреть музыкальное шоу. Наверное, снаружи их окно сияло призрачным голубоватым светом, как болотный огонек.

Артур водил пальцем по экрану смартфона, просматривал новости в Интернете, а она, положив голову ему на грудь, смотрела, как красивые молодые парни и девушки соревнуются в умении танцевать.

– Будильник ставить? – спросил он.

– Я и без будильника рано встану.

Муж отложил смартфон.

– Ты еще спать не собираешься?

– Досмотрю, – сказала Катя, хотя была совершенно равнодушна к тому, что творилось на экране. – Тебе не мешает?

– Нет. Спокойной ночи, котенок.

Артур поцеловал ее и повернулся на бок. Катя знала, что он заснет в два счета. Так и вышло: уже к следующей рекламной паузе муж уютно похрапывал. Она покрепче прижалась к нему, ища защиты. Уснуть бы под телевизионные песни-пляски! Но сон не шел, хотя особого беспокойства или страха Катя не испытывала.

Девушка с длинными волнистыми волосами услышала, что ей предстоит покинуть проект, зажмурилась и прикусила губу, чтобы не разрыдаться. Потом взяла микрофон и принялась дрожащим голоском уверять всех и саму себя, что не расстроена, наоборот, благодарна судьбе за шанс стоять на этой сцене, что мечта ее уже сбылась, а больше ничего и не нужно.

«Зачем она несет эту чушь? Призналась бы, что огорчена, считает выбор судей несправедливым, не готова принять свой провал… А с другой стороны – зачем? Все и так все знают».

Ведущая ободрила бедняжку, имени которой через две недели никто и не вспомнит; поблагодарила членов жюри, которые испытывали облегчение от того, что им уже не нужно соревноваться с другими жаждущими славы; прощебетала слова прощания. Заиграла бодрая мелодия заставки, чересчур громкая, Артур пошевелился во сне, и дыхание его слегка сбилось. Катя поспешно убавила звук, переключила программу и наткнулась на фильм. Вроде и знакомый, а что будет дальше – не вспомнить.

«Посмотрю, может, удастся заснуть под него», – решила она. Фильм был как раз для засыпания: вроде и детективный сюжет, и актеры стараются, но все вяло, невразумительно, и чем больше стараешься уследить за событиями, тем сильнее слипаются глаза.

Было уже далеко за полночь, и в спальне стало заметно свежее. Катя начала зябнуть, плотнее закуталась в одеяло, придвинувшись спиной к спине Артура, который видел десятый сон, и незаметно для себя перестала улавливать сюжетную нить.

Разговоры на экране слились в монотонное, неразборчивое, убаюкивающее гудение. Глаза закрылись, и Катя почувствовала, что ее уносит вдаль теплой волной. «Надо бы выключить телевизор», – сквозь дрему подумала она, но шевелиться, даже думать об этом было лень.

Внезапно она почувствовала прикосновение к своей щеке. Прохладные пальцы щекочущими движениями касались кожи – скользили к вискам, спускались к шее. Поглаживание было ласковым, приятным, хотя по спине побежали мурашки: руки у Артура были холодные.

«Ты замерз?» – хотела спросить Катя, но сил говорить не было, и она только улыбнулась, не открывая глаз.

Поглаживания продолжались, и вскоре она почувствовала, что ее сонливость постепенно тает. Просыпаясь, Катя соображала яснее, и удивилась, почему Артур ласкает ее так странно, с непривычной робостью и вместе с тем – однообразно: пальцы двигались вверх – вниз, к виску – к шее.

Она осторожно пошевелилась и собралась повернуться к мужу лицом, но тут до нее дошло, что Артур по-прежнему лежит спиной к ней. И, значит, никак не может вывернуть руку так, чтобы касаться ее головы!

Катю затопила ледяная волна. Чья-то холодная, слегка влажная ладонь замерла на ее шее. Прикосновение стало тяжелым: кто-то – некто? нечто? – давил все сильнее, впиваясь пальцами в кожу.

«Он сейчас задушит меня! Сонная артерия! Пережмет ее, и я умру!»

Внутренности скрутило в тугой узел, Катя почти перестала чувствовать свое тело, настолько сильным и всемерным был обуявший ее ужас. Она уже не сомневалась, что сейчас ее убьют, и…

И тут тяжесть исчезла. Никто больше к ней не прикасался.

«Показалось? Приснилось?»

Боясь оглянуться, Катя тронула под одеялом бедро Артура – теплое, даже горячее, как будто у него жар. Медленно обернулась, и в свете, который шел от все еще включенного телевизора, увидела затылок мужа. Никаких сомнений: он спокойно спал. Да она и не думала уже, что это Артур гладил ее: та рука была ледяной.

Катя приподнялась на подушке, поджав ноги, сама не понимая, что собирается предпринять. Разбудить мужа? Включить свет?

Но сделать ничего не успела, потому что в этот момент экран телевизора моргнул, и вместо прежней картинки на нем появилась рябь электрических помех – кажется, это называется «белый шум». Катя, как завороженная, смотрела на «снег» и всполохи.

Потом полосы внезапно пропали, шуршание прекратилось, и на фоне помех возник человеческий силуэт. Темная фигура на еще более темном фоне. Лица не различить, того, что позади человека – тоже.

– Артур! – прошептала Катя, понимая, кто перед ней. Муж не проснулся.

– Ты ничего не сможешь изменить, – сказал Никита бесцветным, глуховатым голосом, который Катя уже однажды слышала.

Вытаращив глаза, хватая раскрытым ртом воздух, она смотрела на зыбкое, расплывающееся изображение. Силилась закричать и не могла.

Тело содрогалось, будто резиновая игрушка, которую треплет сердитый пес. Нужно успокоиться, прекратить эту тряску, а еще – закричать, разбудить Артура! Пусть посмотрит, пусть увидит эту жуть!

Все вокруг раздваивалось, плыло, сознание ускользало…

– Катя! Катюша! – доносился издалека крик Артура.

«Разве он не спит?»

Она чувствовала, что ее в самом деле трясут, теребят, хватают за плечи. Голову пронзила резкая боль: кто-то дернул за волосы, чуть не вырвав целый клок, и новое ощущение, болезненный укол наконец-то заставил ее закричать:

– Артур! – Она забилась на постели, высвобождаясь из чьих-то объятий.

– Тише, котенок! Тише, перестань!

Продолжая вырываться, Катя закричала еще громче и открыла глаза.

Ночная мгла рассеялась. Серый тусклый свет заливал спальню. Обведя комнату взглядом, Катя увидела, что телевизор еще работает: шел старый черно-белый фильм про войну. Кажется, «Два бойца».

Взъерошенный, перепуганный Артур сидел рядом на кровати, обнимая ее за плечи. На лице его застыло почти театральное потрясение.

– Он был здесь! – выдавила Катя. Непослушный, словно увеличившийся в размерах язык еле-еле ворочался во рту, и сказанного было не разобрать.

– Что ты говоришь? – переспросил Артур, склоняясь к ней. – Я не понял.

Катя перевела дух и шумно сглотнула застрявший в горле колючий сухой комок.

– Никита был здесь. Я его видела.

Глава 13

Расположение дома действительно удачным не назовешь. Ничего удивительного, что он продается уже год, а покупателя все нет, думала Катя, когда они приехали в Кабаново.

От Казани ехать около часа, но это еще ничего, для нашего человека семь верст не крюк: многие живут примерно на таком расстоянии и ездят каждое утро в город на работу. Главных минусов было два.

Первый – дорога. Стоило съехать с трассы, как она становилась все хуже и хуже, яма на яме, колдобина на колдобине, а ехать по такой дороге предстояло километров шесть-семь. К тому же автобусного сообщения не было, и если у человека нет машины, то варианта два: проситься к кому-то в попутчики либо идти пешком.

Вторым минусом была удаленность от Волги. Те, у кого есть автомобиль, могли бы смириться с разбитой дорогой (которую местные власти регулярно обещали отремонтировать, о чем риелторы с энтузиазмом сообщали потенциальным клиентам) и поселиться здесь, чтобы иметь возможность любоваться великой русской рекой.

Но Волга, через которую нужно было переехать, чтобы попасть в Кабаново, оставалась в десятке километров слева от поселка, а потому ни чистый воздух, ни луга и перелески не привлекали покупателей. Они разочарованно обводили взглядом местные красоты, разворачивались и уезжали.

Поселок был довольно большой, но неухоженный, неряшливый, а потому неприютный. Все в нем было «через но», думала Катя, рассматривая Кабаново из окна машины.

Вроде дома большие, но у каждого есть изъян: то краска облезла, то забор кривой, то столбы у ворот перекосились. Улицы широкие, но тут и там навалены кучи досок, стоят разбитые остовы грузовиков и легковушек, валяются автомобильные шины и ржавые бадьи. В одном месте торчало вросшее в землю перевернутое ведро. Его как будто не донесли до дому, бросили где попало, позабыв забрать.

– Не сказать, что радует глаз, да? – обернувшись к Кате, усмехнулся Артур.

Она кивнула и натянуто улыбнулась. Всю дорогу они молчали, Катя знала, что муж недоволен. Молчание было напряженным и густым, как деревенская сметана. Находиться внутри его было неловко, но нарушать тоже не хотелось.

Прошлой ночью Катя кое-как успокоилась, даже заснула на руках у Артура, как маленькая девочка, которую отец защищает от приснившегося кошмара. Встали они ближе к девяти и выехали позже, чем планировали.

За завтраком Артур держался, как показалось Кате, подчеркнуто сочувственно, словно она была больна и всю ночь промучилась от боли. Эта неуместная сладкая благожелательность раздосадовала ее, в результате они повздорили.

– Артур, может, это и был сон…

– Может?! Зачем отрицать, что тебе все приснилось? Я сам видел: ты спала! Глаза были закрыты, ты стонала и металась, я тебя еле разбудил!

– Хорошо! – воскликнула Катя, яростно орудуя лопаткой. Она раскладывала по тарелкам яичницу с колбасой и сыром. – Хорошо, пусть сон! Но какой реальный! И пойми, это ведь уже второй раз!

– Вот именно, – Артур тоже начал горячиться. – В прошлый раз тебе померещилось, ты сильно испугалась. Потом смерть мамы, все эти наши разговоры, да еще вчера тебе опять… – Он на долю секунды сбился. Почти незаметная пауза, но Катя поняла, что Артур едва не сказала «почудилось». – Опять было не по себе. Все наслоилось одно на другое, отсюда и ночной кошмар. Обычный кошмар, Катя. Просто признай это!

Она признала, перестала спорить. Но каждый остался при своем мнении.

Дом, который был им нужен, стоял у околицы, на краю поселка. Дальше начинался луг, за лугом – овраг, на другом конце которого зеленел лес.

Обнесенный высоким забором из коричневого профнастила, дом, казалось, отгородился от всего мира, настороженно выжидая, кто решится приблизиться к нему. Впрочем, это, конечно, выдумки. Дом как дом: добротный, одноэтажный, кирпичный, с черепичной крышей. Разве что слишком удлиненный, отчего есть некое сходство с бараком. Катя припомнила, что, когда впервые увидела дом на фотографиях, это привлекло ее внимание, слегка удивило.

– Странная постройка. Дом распластан по земле. Не лучше ли было второй этаж поднять? – в унисон Катиным размышлениям проговорил Артур. – И землю бы сэкономили. Я и в тот раз так подумал.

Они открыли ворота, зашли во двор. Широкий, забетонированный двор был пустым, если не считать поленницы, что приткнулась с левой стороны. Скорее всего, прежде здесь ставили машину, но Артур автомобиль загонять во двор не стал, оставил на улице.

Пока муж гремел ключами, отпирая дом, Катя решила обойти территорию. Соток пятнадцать, не меньше, прикинула она на глаз. Позади дома раскинулся сад: фруктовые деревья, кусты крыжовника и смородины.

Если дом и двор все еще сохранили ухоженный вид, то здесь царило запустение: сорная трава завладела грядками и доходила Кате до пояса, возле забора стояла развалившаяся теплица, похожая на скелет динозавра: крыша провалилась внутрь, видимо, под тяжестью снега. В самом дальнем, противоположном от дома углу Катя увидела обгоревшие остатки какого-то строения – бани или сарая.

«Грустное место. Унылое, хоть волком вой».

– Катя, ты идешь? – позвал Артур, и она, очнувшись от своих размышлений, пошла обратно к дому, наступая на гниющие тут и там яблоки и сливы. Ноги путались в густой траве, острые колючки цеплялись за брючины, напоминая жадные руки, не желающие отпускать ее.

Поднявшись на крыльцо, Катя с удивлением обнаружила, что в доме ей нравится. Здесь было сухо, светло и чисто. Ни затхлости, ни темных, затянутых паутиной углов, ни зловещих пятен на обоях – ничего, что могло бы нагнать жути или отвратить взор.

Паркет на полу, большие окна, хороший ремонт. Мебели немного: комнаты почти пустые, все как на фотографиях. Катя бродила по дому, переходя из одной комнаты в другую, вынужденная признаться себе, что не вполне понимает, что они здесь делают, что хотят найти. Искать оказалось решительно негде: взгляд беспомощно скользил по голым стенам, задерживаясь лишь на оконных рамах и люстрах.

– Иди сюда! Посмотри, какая кухня – очень просторная! – голосом, в котором вдруг прорезались профессиональные риелторские нотки, объявил Артур. Усмехнувшись про себя, Катя пошла на зов.

Кухня, которую она тоже видела на снимках, действительно была хороша: красивый дорогой гарнитур, мраморная столешница, множество шкафчиков, современная варочная панель, огромный черный холодильник, а в центре – большой овальный стол. Все подобрано со вкусом, рассчитано на большую семью.

– Интересно, кем был предыдущий хозяин? Неужели он жил один?

– Скорее всего, если после его смерти все досталось дальнему родственнику. – Муж прошелся по кухне, выглянул в окно, которое выходило в сад. – А почему ты спросила?

– Кухня очень уж… женская.

Выйдя в коридор, Катя заметила дверь, на которую прежде не обратила внимания. В отличие от всех прочих, она была заперта.

– Артур, – Катя позвала мужа, который все никак не мог налюбоваться кухней. – А это что за дверь?

– Где? – Он подошел и увидел, куда смотрит Катя. – А, там подвал. Хочешь взглянуть?

Через пару минут они спускались вниз по каменным ступенькам. Не слишком большой по размеру, квадратной формы, подвал, как и весь дом, был опрятным и устроенным, что называется, с умом. Сразу видно, хозяин – человек рациональный и аккуратный.

Перила были прочными, пол – сухим, вдоль стен стояли стеллажи. На некоторых помещались всевозможные инструменты и садовая утварь, но большинство пустовало. Скорее всего, раньше на полках стояли банки с соленьями, вареньями и маринадами, подумала Катя. Здесь пахло пылью, старым деревом и еще чем-то, напоминающим запах увядших цветов, которые долго стояли в вазе.

Выбравшись из подвала, они еще какое-то время побродили по дому, а потом вышли во двор.

«Зря съездили. Вправду, дом как дом». Катя и сама не знала, что рассчитывала здесь найти, но все равно чувствовала разочарование, словно ожидания ее были обмануты этим местом.

Стоя снаружи, она глядела, как Артур запирает двери, обдумывала, какие вопросы можно задать соседям, и тут в голове всплыла странная, не понятно к чему относящаяся мысль.

«Несоответствие», – вот что пришло Кате на ум.

Но что чему не соответствует, она уловить не могла, и это нервировало. Что-то было не так. Но где именно? В кухне или комнатах? В саду? В подвале? Вроде бы все совершенно нормально, обыденно, даже скучно, но вместе с тем…

– День добрый! – громко произнес женский голос за спиной у Кати, и она резко обернулась, не сдержав вскрика.

В воротах, которые они оставили открытыми, стояла женщина: короткие светлые волосы-пружинки, туго облегающий тело цветастый халат с короткими рукавами, на ногах – носки и галоши. Ей, наверное, было лет сорок пять, но она выглядела старше из-за полноты и старомодной химической завивки.

Катя поздоровалась, пытаясь унять сердцебиение и выдавив улыбку. Похоже, к соседям идти не придется. Они сами тут как тут.

– Купили? – кивнув на дом, спросила женщина. – Долго никто не брал.

– Нет, мы не покупатели. Моя фирма занимается продажей, – сказал Артур, спустившись с крыльца.

– То-то я гляжу, лицо знакомое. Вы уж у нас были, да?

– Хорошая у вас память, – обаятельно улыбнулся Артур. – Я сюда давно приезжал.

Женщина довольно рассмеялась и попросила называть ее Таней. Артур с Катей тоже представились.

– А вы знаете… то есть знали человека, который тут жил? Не нового владельца, а прежнего? – спросила Катя.

– Никиту-то? Как не знать! Сто лет на одной улице! – охотно ответила Таня.

– Никиту? – Кате показалось, что ее огрели плетью поперек лопаток.

– Кого? – одновременно с ней воскликнул Артур, подавшись вперед.

– А что такое? – Их реакция, разумеется, не осталась незамеченной.

Артур взял себя в руки первым.

– Ничего особенного, не волнуйтесь. Просто у нас в документах… – Он сделал неопределенный жест, не зная, как закончить.

– Понятно, – сказала Таня, хотя ничего не поняла. – Новый-то хозяин ушлый такой! Москвич, одно слово. Шмыг-шмыг, побегал тут, пошнырял… Оно ему надо? Глухомань-то наша? Быстрее продать! А как продашь, если люди годами не могут? Мы бы, что ли, сами не хотели в город податься?

По всей видимости, тема переезда в Казань была наболевшей, горячо обсуждаемой, так что монолог грозил затянуться. Улучив момент, когда Таня набирала в легкие воздух, чтобы продолжить тираду о качестве дорог и удаленности от благ цивилизации, Катя быстро спросила:

– А как умер Никита? Болел?

– Сердце. Молодой совсем был. Моложе меня. До сорока не дожил. – Предыдущая тема была забыта, Танино лицо вытянулось, приняло скорбное выражение. – Хороший был человек и симпатичный. Один непьющий на весь поселок. Умный, работящий. С женой только не повезло.

– Что так? – машинально спросила Катя.

– А вот так. Проститутка. Нормальным мужикам вечно такие попадаются.

Артур и Катя переглянулись, не зная, что сказать.

– Чего смотрите? Думаете, вру? С другом его спала! Но хитрющая была, никто бы и не знал, если бы…

– Вы в прошедшем времени говорите, – перебила Катя. – Они развелись?

– Угорела в бане. Насмерть. Вместе с любовником. Так все и открылось! – торжествующе, с видимым наслаждением выговорила Таня. – Никита в командировке, что ли, был, она и привела мужика с ночевкой. И угорели оба!

– Давно это было?

– Да уж лет восемь вроде. Никита прямо ума лишился. Так переживал, мама дорогая! Баню сжег. А как не переживать? Любил Настьку-то, стерву, а узнал, что гуляла! Так еще и померла! – Таня закатила глаза. – Мы думали, вслед за ней уйдет… Ничего, перемогся как-то. Больше уж не женился, один жил.

– Детей у них не было? – спросил Артур.

– Какие Настьке дети? Красовалась да скакала, как коза. Ей и было-то двадцать с небольшим, Никита намного старше. Нечего было и брать такую. Художница, говорил. Знаем мы такие художества!

Таня нахмурилась, на лице проступила печаль, отчего оно стало казаться моложе и мягче. Катя подумала, уж не была ли она влюблена в положительного красивого соседа?

Когда они с Артуром ехали обратно, заперев ворота и простившись со словоохотливой Таней, Катя сказала, понимая, что мужу это не понравится:

– Мне кажется, надо к нему на работу съездить. С коллегами поговорить.

– Можно, конечно, – неуверенно ответил Артур, не отрывая взгляда от дороги, старательно объезжая ямы.

Таня сказала, что Никита работал в издательстве. То ли художником, то ли дизайнером-верстальщиком, таких тонкостей она не знала. Работу любил, иногда показывал книжки, которые «рисовал», как выразилась соседка. Правда, это было до смерти жены. Потом он изменился, стал суше, нелюдимее.

– А как же! Такое дело… – с пониманием говорила Таня. – Совсем-то не отгородился ото всех, но сторониться стал. Видно, думал, люди шепчутся за спиной, шушукаются.

«И не сказать, чтобы был не прав, – подумала Катя. – Ты вон до сих пор как страстно говоришь об этом, хотя столько лет прошло».

– Катюш, съездить можно, – повторил Артур, – только я не понимаю, что нового нам скажут. А главное, что это даст? Человек умер год назад. Он не может быть причастен к выкрутасам твоего ноутбука, письмам или смерти Веры Сергеевны. Или ты думаешь, кто-то прикидывается этим мертвым парнем?

– Ты мыслишь рациональными категориями. А если бы испытал то, что испытала я… – Артур хотел возразить, но Катя ему не позволила. – Я не сумасшедшая и знаю, что видела!

– То есть ты на полном серьезе утверждаешь, что переписывалась с покойником? Что дух Никиты привязался к тебе и хочет причинить вред?

Они наконец-то выехали на трассу, и Артур прибавил скорость.

– Знаю, как это звучит, – сказала Катя. – Но сам посмотри! Во-первых, имя – Никита. Это что – совпадение? Во-вторых, связь с компьютерами. Он даже умер за компом! – Таня рассказала, что сердечный приступ случился, когда Никита работал над оформлением очередной книги. – И все началось именно с того, что я вставила флешку в ноутбук!

– Но зарегистрироваться на сайте знакомств ты сама решила, – суховато заметил муж.

– Да, но мне кажется, если не там, он бы меня в соцсетях нашел или еще как-то проявился! Так что все пошло именно с флешки… – Катя запнулась, замолчала. Они уже многократно обсуждали это, к чему повторяться.

Снова вспомнилось, как что-то в доме показалось необычным, на ум опять пришло слово «несоответствие». Она в раздражении потерла виски, пытаясь сообразить, что к чему, но без толку.

– Голова болит? – спросил Артур, заметив ее жест.

– Нет, я просто не могу вспомнить.

– О чем?

– Тебе ничего не показалось странным в доме Никиты? Расположение комнат, может быть, или еще что-то?

Артур помолчал, а после отрицательно качнул головой.

– Вроде нормально все. Обычный сельский дом. Разве что длинный слишком, я тебе уже говорил. Будто на две семьи строили. Но что с того?

Катя и сама не знала. Однако ощущение, что упустила важную деталь, не заметила того, что должна была заметить, не отпускало. Она была уверена, что увидела нечто важное, но мельком, вскользь, потому и не успела осознать того, что видит. Интуиция подсказывала: это важно! Вспомнить необходимо!

Однако достать нужные сведения из подсознания не получалось.

Глава 14

Домой Артур с Катей вернулись совсем измотанные. Мало того что попали в огромную пробку и проторчали на солнцепеке почти час, так еще и почти возле дома в них чудом не влетела серая помятая «девятка». Еще бы чуть-чуть – и столкнулись. Катя перепугалась, на Артуре тоже лица не было, и только водитель «девятки» – парень лет двадцати, с татуированными руками и тонкими усиками, был невозмутим.

– Не со зла, братан! – только и сказал он, когда машины остановились нос к носу, почти впритирку друг к другу.

Артур, ругаясь сквозь зубы, припарковал автомобиль возле дома, и они, потные, взвинченные, усталые, нырнули в спасительную прохладу подъезда.

Душ, ужин, уборка кухни – сил на разговоры не было. Рано легли в постель, и Катя, не думая ни о чем, сразу же заснула. Кажется, даже раньше Артура, позабыв пожелать ему спокойной ночи. Он, как обычно, на сон грядущий копался в Интернете, взяв ее ноутбук, потому что его смартфон стоял на зарядке.

Ей снился сон – красочный, «всамделишный», с отчетливыми тактильными ощущениями. Во сне она решила купить дом на берегу моря.

Была глухая осень. Поселок, где Катя планировала поселиться, стоял пустой. Она медленно шла по безлюдной улице мимо притихших домов с закрытыми ставнями. Ни соседей, ни домашних животных, ни машин. Но страшно не было: она знала, что нужный ей дом находится на окраине поселка, близ моря, которое шумело в отдалении. Необходимо лишь добраться туда, и все будет хорошо.

Улица закончилась, осталась позади, и Катя, наконец, увидела дом, к которому шла. Ей открылась величественная морская панорама – такая прекрасная, что дух захватывало. Правда, море было неспокойным: начинался шторм. Серые волны с сердитым ревом бросались на берег, плоское небо низко нависло над водной гладью.

Однако дом, выстроенный из белого кирпича, двухэтажный, с застекленной верандой и красной черепичной крышей, так понравился Кате, что она даже засмеялась от счастья и побежала к нему, не обращая внимания на разыгравшуюся непогоду. Взлетела на крыльцо, отворила дверь, вошла внутрь… Как это часто случается в снах, картинка вдруг полностью изменилась.

Дом оказался полуразрушенным, мрачным и старым. В нем пахло сыростью и запустением. Краска на двери облупилась, по стенам расползлись пятна плесени, окна выбиты, и ветер перекатывал по полу пыль и старые газеты. Пол кое-где провалился, и в черные провалы было страшно заглянуть.

«Меня обманули! – возмутилась Катя. – Здесь невозможно жить!»

Она поспешно выбралась обратно на крыльцо, полная решимости как можно скорее покинуть жуткое заброшенное место, но то, что предстало ее взору, было совершенно невероятно. За то время, пока она блуждала по дому, море, оказывается, подошло совсем близко: шторм был в самом разгаре, волны плескались у порога.

Непостижимым образом дом оказался отрезан от поселка: тропинка, по которой совсем недавно шла Катя, теперь была под водой.

«Скорее! Я еще могу спастись!» – сказала себе Катя и побежала, пока не стало слишком поздно.

Каждый шаг давался с трудом. Сначала воды было по щиколотку, потом по колено. Вокруг нее клубились водовороты, ледяные соленые капли летели в лицо, мешая рассмотреть дорогу. Волны поднимались все выше и выше, грозя утянуть Катю за собой в бездну, вода доставала уже до бедер.

«Я могу утонуть!» – в смятении подумала она.

Ее колотило от холода и страха. Может, стоило остаться в доме, подняться на крышу, дождаться, пока прилив закончится, шторм утихнет и вода уйдет? Но вернуться было уже невозможно. А идти вперед становилось все труднее.

– Помогите! Спасите! – кричала она, но никто не отзывался. Никто не мог прийти на помощь, ведь поселок пуст, люди разъехались на зиму…

Нет, внезапно догадалась Катя, не на зиму.

Это мертвый поселок, поселок-призрак, в котором много лет и даже десятилетий никто не живет! Опустевшие дома не откроются по весне, люди не появятся на тихих улицах.

Поселок мертв, и жители его тоже давно умерли. И она, Катя, скоро уйдет вслед за всеми. Страх сдавил сердце, она снова закричала, разрывая горло беспомощными воплями, которые некому было услышать.

«Это сон! – вдруг прозвучало в голове. – Тебе нужно проснуться!»

Катя захлебнулась воплем и открыла глаза, моментально переходя от сна к яви. Тяжело дыша, лежала, вглядываясь невидящими глазами в чернильную тьму, постепенно приходя в себя.

Какой жуткий кошмар! Давно с ней такого не бывало. Кажется, она плакала во сне: Катя провела рукой по лицу и почувствовала влагу. Но в ту же секунду осознала, что мокрым было не только лицо. Матрац, простыни, подушка, ее ночная сорочка – все было сырым.

– Артур! – вскричала Катя, протягивая руку к ночнику. – Нас, кажется, затопили!

Он не ответил – видно, слишком крепко спал и не услышал. Катя приподнялась на локте, нажала на кнопку светильника, и спальня озарилась уютным желтым светом. Но больше ничего обычного и уютного в комнате не было.

В первый момент Катя была так потрясена увиденным, что подумала, будто еще спит, и это гротескное зрелище – лишь новый поворот ночного кошмара про затопленный дом у моря.

Спальня была залита водой, которая поднялась почти до уровня кровати – еще немного, и покроет ее полностью. Столик с телевизором, прикроватные тумбочки, шкафы, полки, цветы в горшках… Вода была всюду, сочилась из стен. Прозрачные струи стекали по обоям. Крупные капли дрожали на потолке, срывались вниз бриллиантовыми россыпями, оседали на мебели.

– Что происходит? – прошептала Катя. Она сидела, оглядываясь по сторонам, не в силах поверить собственным глазам.

– Артур!

Она развернулась к нему – муж лежал на боку, спиной к ней.

– Проснись! Нас затопили! – Катя схватила его за плечи, развернула к себе. Глаза Артура были закрыты, он не реагировал на ее прикосновения, не слышал ее криков.

«Господи, он… Нет!»

Охвативший Катю страх был жгучим, едким, как кислота, и таким всепоглощающим, что на какое-то время она позабыла о льющейся с потолка и стен воде. Тормошила мужа, трясла и даже ударила по щеке – бесполезно. Она приникла к его груди – сердце билось. Артур был жив, но что с ним такое? Кома? Глубокий обморок? Как привести его в чувство?

Между тем вода быстро поднималась. Катя увидела, что она дошла до уровня кровати. Мокрое белье, насквозь пропитанное влагой, прилипло к телу. Вода текла по лицу и волосам, как будто Катя стояла под проливным дождем. Откуда ее столько? Прорвало трубу? Соседи сверху позабыли завернуть кран?

Как холодно! Вода была студеной, как та, морская, в только что покинувшем ее сне. А Артур все не приходил в себя…

– Проснись! Что с тобой? – Поддавшись поглотившей ее панике, растворившись в ней, Катя кричала, выла, ползала по кровати, щипала и дергала недвижно лежащего Артура.

Вода продолжала прибывать, грозя залиться ему в уши и нос. Когда до Кати дошло, что Артур может захлебнуться, она подняла его голову и плечи, положила к себе на колени. Поднимая ставшее неподъемно тяжелым тело мужа, она, видимо, потянула мышцы на руках, и теперь ко всем прочим ощущениям примешивалась боль. Но Катя не обращала на это внимания: главное, теперь Артур мог дышать. Надолго ли?

«Соседи!» – пробилась на поверхность всего этого сумасшествия здравая мысль, и в тот же момент Катя услышала, как кто-то колотит в дверь, едва не снося ее с петель. Конечно, их ведь тоже заливает!

Вот оно, избавление – там люди, они помогут! Только нужно скорее открыть им. Пока приедет служба спасения или полиция, они с Артуром могут захлебнуться. Значит, необходимо добраться до прихожей, отпереть дверь.

«Боже! Абсурд! Я что, буду плыть по квартире?»

– Вызовите «Скорую»! Тут кругом вода! Нам нужна помощь! – бессвязно выкрикивала Катя, лихорадочно соображая, как быть с Артуром. Если она опустит его голову, он захлебнется и умрет, пока ее не будет.

Нужно усадить его повыше, прислонить к спинке кровати. Не обращая внимания на боль в мышцах, она схватила Артура под мышки и стала поднимать его, усаживая удобнее. Тело мужа, словно пропитавшись водой, как губка, одеревенело и отяжелело. Руки висели, как плети. Голова безвольно клонилась то вперед, то в сторону, и это зрелище доводило Катю до безумия, которому она изо всех сил сопротивлялась.

– Все будет хорошо, Артур! Я сейчас, еще немножко, потерпи, помоги мне, – не думая, что говорит, бормотала Катя.

В дверь колотили, далеко снаружи слышались голоса – много голосов, и Катя время от времени кричала:

– На помощь! Вызовите «Скорую»!

Наконец ей удалось усадить Артура, подперев снизу подушками, похожими на мокрые валуны. Какое-то время он сможет продержаться: будет сидеть, не сваливаясь в воду, которая уже доходила ему до середины груди. Теперь главное – быстрее добраться до двери.

Катя слезла с кровати, бултыхнувшись в ледяную воду, как в прорубь, не сумев сдержать вопля. Ее колотило так, что она больше не могла кричать, только хрипела и подвывала, как вымокший в непогоду щенок.

Доходившая до пояса вода казалась густой, как патока, идти было трудно, Катя еле переставляла ноги. Все было, как в том сне, да и сейчас напоминало сон, и Катя снова и снова задавалась вопросом, не спит ли она в эту самую минуту.

Только бы не поскользнуться, не упасть, не удариться о мебель и вещи, что островками торчали тут и там! Дойдя до двери, которая была открыта, Катя шагнула в коридор, по инерции, прикладывая усилия, чтобы двигаться в воде.

Только здесь это уже не требовалось, потому что в коридоре было сухо. В растерянности оглянувшись назад, она увидела наполовину затопленную комнату; воду, льющуюся со стен и потолка, словно кровь из открытых ран; Артура, сидящего в той же позе, в какой она его оставила. Голова мужа свесилась на грудь, лица было не разглядеть.

Полупрозрачная толща воды, откуда она только что выбралась, казалась похожей на зеленоватое желе, которое дрожало и колыхалось в паре шагов от Кати. Но здесь, за дверным проемом, воды уже не было, словно она не могла перелиться через невидимую преграду, некую разделительную линию. Что-то удерживало ее внутри, не давая хлынуть наружу.

Зрелище было сюрреалистическим, но задумываться о причинах происходящего некогда: Артуру требовалась помощь. Катя заспешила по коридору, оскальзываясь босыми ногами на гладком полу и оставляя за собой цепочку влажных следов.

– Эй! Откройте! Что у вас там?!

– Это полиция! Мы выбиваем дверь!

Голоса слышались отчетливо, и Катя едва не разрыдалась от облегчения, что помощь так близко, что там, в паре метров от нее, стоят люди, готовые спасти их с Артуром.

Нашарив дрожащими руками замки, она так быстро, как только смогла, отомкнула их, один за другим. Дверь немедленно распахнулась, и на пороге квартиры возникли люди.

Поначалу Катя не могла разглядеть их, как ни старалась: перед глазами повисла плотная белая пелена. Лишь чуть позже зрение прояснилось, и до нее дошло, что несколько человек были в форме – полиция, «Скорая» или спасатели, а дальше, за их спинами, толпились соседи. Катя загораживала им всем проход, но не могла двинуться с места и отойти назад, как будто ноги ее были сведены судорогой и приросли к полу.

– Батюшки! Как же это! – на одной ноте причитал женский голос. Кажется, это вездесущая Лилия Ивановна.

– Там! – Катя мычала и показывала рукой себе за спину. – Вода… Артуру плохо… Затопили…

– Что произошло? Есть пострадавшие? С вами все в порядке? – спрашивали Катю, и она в конце концов сумела собраться, отступить назад, пропуская спасателей в квартиру, и внятно ответить:

– Нас затопили! В спальне полно воды. Там остался мой муж, ему нужна помощь!

По коридору загрохотали шаги, послышались обрывки слов и фраз.

– Где у них спальня?

– Перекрыть…

– Долго не открывали…

– Где вода?

Какая-то женщина накинула на Катю платок, и она смутно подумала, что стоит почти голая перед всеми этими людьми.

– Катюша, что у вас тут? – спросил кто-то.

– У нее, видно, шок, – со знанием дела пробасил мужской голос.

Соседи говорили еще что-то, перешептывались. Лилия Ивановна поминутно вздыхала и качала головой, дряблые губы ее шевелились и казались Кате похожими на жирных фиолетовых червей. Она отвернулась и, сообразив, что ей нужно к Артуру, побрела в спальню.

«Что со мной? Торможу, ничего не соображаю».

Навстречу ей шел один из полицейских. Он взял Катю за руку и попытался отвести в гостиную, не давая пройти в спальню.

– Что с Артуром? – неожиданно звучно и твердо спросила Катя, безуспешно пробуя вырваться. – Вы вытащили моего мужа из воды? Куда вы меня тянете?

– Девушка, с ним врач, не волнуйтесь. Он сделает все возможное. Не нужно туда ходить.

– Как вы будет откачивать воду? – не успокаивалась она. – Почему никто не вынес Артура из комнаты?

– Ему оказывают помощь. Все будет в порядке. Не нужно мешать.

– Да как можно оказывать помощь там? Кругом же вода! – крикнула Катя и дернулась так резко, что полицейский, опешив, слегка ослабил хватку. Воспользовавшись его секундным замешательством, она выдернула руку и метнулась к спальне.

– Погодите, девушка!

Полицейский бросился следом, собираясь остановить ее, не дать забежать в комнату. Он успел взяться за Катино плечо, но останавливать ее не потребовалось: она сама замерла на пороге, больше не делая попыток прорваться в спальню.

Верхний свет был включен, и каждый уголок комнаты ярко освещен. Палас на полу, расправленная кровать, скомканные простыни, зажженный ночник, раскрытое окно, ноутбук на прикроватной тумбочке Артура…

Неплотно задернутые шторы слегка колыхались на ветру. Катины домашние тапочки, похожие на пушистых зверьков, притулились возле кресла, на спинке которого висел небрежно брошенный ею с вечера банный халат. Настенные часы показывали без четверти четыре.

Обыденность картины нарушали лишь люди в форменных костюмах, склонившиеся над лежащим на кровати Артуром. Одна рука его свесилась вниз, почти доставая пальцами до пола.

– А где вода? – тупо спросила Катя. – Здесь же был настоящий потоп.

Она оглянулась на полицейского, который стоял за спиной, все еще не убирая ладони с ее плеча. Он молчал, избегая смотреть на Катю.

– Я же видела… Я же вся… – Катя нагнулась, ощупывая ладонями ночнушку. Наброшенный кем-то платок свалился на пол. – Вся мокрая… – Выдохнула она, уже понимая, что это не так. Короткая кружевная сорочка, которую она купила этой весной на распродаже в «МЕГЕ», была абсолютно сухой.

– Успокойтесь, – проговорил полицейский, и в голове его теперь звучали сочувственные нотки. – Это стресс. Вы испугались, перенервничали из-за приступа…

– Какого приступа? – непослушными губами выговорила Катя, по-прежнему не понимая, что происходит.

– У него раньше были проблемы с сердцем? – спросил другой голос, выше и тоньше. – Он состоял на учете?

– Кто? На каком учете? – Катя не могла отвести взгляда от безвольно повисшей руки Артура, от белизны его кожи, от скрюченных пальцев, на одном из которых тускло блестело обручальное кольцо.

– Да уведите вы ее! – сказал кто-то третий. – Сколько можно!

Катя, разом поняв все, в одно мгновение, всем своим существом, каждой клеткой, осознав, что произошло непоправимое, жуткое, немыслимое несчастье, закричала и забилась в чужих руках.

Глава 15

Катя с Машей сидели за столом у окна. На кухне было тихо и сумрачно – горела лишь маленькая тусклая лампочка возле плиты, по углам прятались тени.

Маша жила высоко в поднебесье, на девятнадцатом этаже, и когда Катя смотрела в окно, мир внизу казался игрушечным, ненастоящим. Россыпь золотистых огоньков напоминала слетевшие с нитки янтарные бусины.

Леонид и Алиса давно спали, только Маша упорно не желала оставлять Катю одну.

«Сколько всего на нее свалилось. Как такое пережить? – с болью думала Маша, глядя на лучшую подругу, похудевшую до прозрачности, с ввалившимися щеками и погасшим взглядом. – Одновременно – и матери девятый день, и похороны Артура. У мусульман хоронят быстро, даже не посидела с ним… Хотя, может, и к лучшему».

Инфаркт миокарда в тридцать с небольшим. При полном отсутствии проблем с сердцем. Почему это произошло? Врачи пожимали плечами: что вы хотите, болезни молодеют. Сплошь и рядом – инсульты, инфаркты у тех, кому и сорока не стукнуло. Такая жизнь: стрессы, нервы.

Маша не отходила от Кати уже несколько дней. Забрала к себе, боялась оставить даже на минуту, дверь ванной и то требовала оставлять открытой и караулила снаружи, пока Катя принимала душ.

Нет, она не думала, что подруга повторит поступок матери, но Кате могло стать плохо – сердце, давление, что там еще бывает, когда организм на пределе.

– Ты точно решила? – снова спросила Маша.

Катя кивнула, не отводя взгляда от стоящей перед ней чашки. Чай давно остыл и покрылся пленкой.

– Уволиться всегда успеешь. Дмитрий Викторович сказал…

– Мне все равно, что он сказал. Я не буду там работать. Не смогу каждый день таскаться туда, где все как раньше, неужели ты не понимаешь?

Она вскинула глаза на Машу, и такая в них стояла невыносимая, горькая тоска, что подруга не выдержала и отвернулась. Все она понимала, конечно.

– Ладно, ладно, Кать. – Маша коснулась ее руки. – Я все сделаю. Заявление составлю, как надо, подпишу у него. Не волнуйся.

– А я и не волнуюсь, – равнодушно сказала Катя и снова надолго замолчала.

Маша больше всего боялась за Катину психику. Знала, как сильно подруга любила мужа, как радовалась, что они снова вместе, каким ударом для нее стала его смерть. Катя утверждала, будто никакой это был не приступ: комната оказалась затоплена, и Артур, видимо, захлебнулся, пока она бегала открывать дверь.

Полная чушь, конечно, и все это понимали. Никакой воды в спальне, разумеется, не было.

Соседи прибежали, вызвали полицию и «Скорую», потому что Катя среди ночи принялась кричать, умоляя о помощи. По всей видимости, впала в шок, растерялась, не знала, что делать, когда увидела, что мужу плохо.

А после все это преломилось в ее сознании причудливым образом.

– Поверьте, и не такое случается, – сказал знакомый профессор, на консультацию к которому Маша записала подругу, и выписал Кате пилюли. – Со временем все образуется.

Теперь Катя принимала таблетки, больше не говорила про потоп, однако прежней не становилась. Да уже и не станет, наверное. Маша тихонько вздохнула, и Катя отреагировала на этот печальный вздох, хотя до той секунды выглядела безучастной ко всему.

– Ты чего спать не идешь? – спросила она.

– Так, – неопределенно отозвалась Маша.

– Меня сторожишь? Знаю, что мне уже пора к себе домой, но…

Лицо ее дрогнуло, исказилось, словно бы разломившись между бровей, из глаз неожиданно хлынули слезы, которые до этого не желали проливаться. Катя отвечала на вопросы, стояла в церкви, смотрела на мертвого Артура, шла за его гробом с каменным лицом, не пролив ни единой слезинки, и все кругом шептались, насколько это плохо.

– Надо поплакать, а то душа высохнет, – говорила Машина мама. А как заставить человека плакать, если он как будто на другой планете, ничего не воспринимает, не слышит?

И вот, наконец, что-то лопнуло, нарыв прорвался. Секунда – и подруги уже рыдали, обняв друг друга, и Маша все повторяла про себя: «Ну, слава богу, плачет! Плачет, слава богу».

Спустя некоторое время Катя крепко спала, и Маша, пытаясь поудобнее устроиться на раскладном кресле возле нее, думала, что теперь-то все начнет потихоньку налаживаться.

Наступило субботнее утро, ровно неделя прошла после смерти Артура, и Катя огорошила их с Леней заявлением:

– Мне нужно съездить в Кабаново.

– Какое еще Кабаново? – переспросила Маша, наливая всем кофе. На столе высилась гора блинов, которые она успела напечь на завтрак. – Зачем нам туда?

– Не «нам», – поправила Катя. – Мне.

– Ага, так я тебя одну и отпустила, – сурово проговорила Маша. – Ешь блины.

Катя взяла золотистый кружок, чтобы не обижать подругу. Обмакнула его в блюдечко с вареньем, да так и оставила там лежать.

– Зачем тебе в Кабаново? И что там вообще такое? – осведомился Леня.

– Долго объяснять.

– А ты попробуй.

Леонид был невозмутим, от его слов веяло спокойной уверенностью, и Кате захотелось рассказать ему обо всем. Но она не могла.

– Артур продавал дом в этом поселке, мы с ним ездили в субботу взглянуть, и я… кое-что вспомнила. То есть я там кое-что оставила, а теперь вспомнила, и хочу съездить и забрать, – неуклюже закончила она.

По лицам друзей ясно было, что они не верят ни одному слову – да и какой нормальный человек поверит в эту ахинею? Маша, казалось, уже собралась спросить: «Что же это за «кое-что» такое?» – поэтому Катя быстро проговорила:

– Слушайте, мне очень надо. Правда. Взглянуть на одну вещь, просто, чтобы… Надо и все. Я должна.

– Ну, раз должна, поехали, – сказала Маша.

– Через час выезжаем, – почти одновременно с ней произнес Леня.

«Эти двое даже не подозревают, что в эту самую минуту являют собой образец полного взаимопонимания. И любви. И дружбы», – подумала Катя.

– Спасибо, ребята, – сквозь спазм в горле выдавила она, – вы лучшие.

– Только одно условие. – Маша смотрела строго и непримиримо. Леня удивленно вскинул брови. – Ты доешь этот несчастный блинчик!

Перед тем как отправиться в Кабаново, заехали к Кате за ключами. В квартиру поднимался Леня: она объяснила, где их искать, а сама осталась ждать в машине с Машей.

Катя не могла заставить себя переступить порога собственного дома. Не сейчас. Знала, что воспоминания выбьют ее из колеи, а она не может, не должна позволить себе раскисать.

Есть вещи, от которых не убежишь, не отгородишься, но можно на короткое время позволить себе не соприкасаться с ними. Это как раз такой случай.

Она ехала на заднем сиденье, позади Лени. Маша то и дело оборачивалась к ней. Ни о чем не спрашивала, не произносила ни слова, просто смотрела, как будто проверяя, на месте ли подруга, не собирается ли выскочить из машины на полном ходу.

Катя глядела в окно, но не видела ничего – ни других автомобилей, ни прохожих на улицах, ни соснового леса, что вплотную приблизился к трассе, когда они выехали из Казани, направившись в сторону Зеленодольска. Обычно она любовалась природой, но сейчас сосредоточилась на своих планах, на том, что сделает, когда они приедут в Кабаново.

Что угодно – только не пускать в свою голову мысли о том, что всего неделю назад они с Артуром точно так же ехали по этой дороге. Он, как обычно, слушал радио и вполголоса подпевал, если песня нравилась. Она сидела на расстоянии короткого прикосновения, смотрела на него: ей всегда нравилось наблюдать за тем, как муж управляет автомобилем – это казалось чувственным, сексуальным.

Он был рядом… Его теплые чуткие руки лежали на руле. Время от времени Артур отвлекался от дороги и поворачивался к ней. Его губы, вкус которых ей больше никогда не почувствовать, улыбались, глаза смотрели с нежностью. Память, не давая опомниться, почувствовав ослабление обороны, подкидывала все новые и новые образы, детали, которые прежде казались мелкими и незначительными…

«Хватит!» – мысленно выкрикнула Катя и едва не застонала от грызущей изнутри звериной тоски.

– С тобой все хорошо? – Маша вернула ее в реальность.

– Да, не волнуйся. Я просто думаю о… своем.

Маша прикрыла глаза в знак понимания и отвернулась. Может, решила, что Катя думает про это загадочное «кое-что», за которым они едут.

То, что никак не желало вспоминаться, собираться из разрозненных обломков в логичную картинку, неожиданно сложилось прошлой ночью, во сне или в полудреме, Катя так и не поняла.

На самом деле она уже не задавала себе никаких вопросов – до того ли ей было в эти дни? Но, очевидно, подсознание продолжало искать ответ, и в результате он был найден. Проснулась Катя с четким пониманием, что за несоответствие привиделось ей в доме Никиты.

Слишком маленький подвал – это ее озадачило.

Дом был длинным, «размазанным» по участку, как выразился Артур. Ее внимание этот факт тоже привлек, когда она рассматривала фотографии. Получается, подвал тоже должен быть вытянутым в длину! Но они с мужем нашли под полом не такое уж большое квадратное помещение – и это могло означать только одно: внизу имелись и другие подвальные комнаты, скрытые, спрятанные от посторонних глаз. Там могло таиться нечто важное, то, что прольет свет на случившееся в последний месяц.

Потому что, несмотря на предположения Артура, никакая это не череда случайностей, а цепь событий, следующих одно за другим, укладывающихся в единую схему, непонятно, правда, кем, как и для чего разработанную.

Кто-то – ловкий преступник или потусторонняя сущность, Катя пока не желала об этом задумываться, – воздействовал на Катину жизнь. Разрушал все, что ей дорого, уничтожал, убивал ее близких. А совсем скоро может добраться до нее самой или (что гораздо хуже!) до Маши и ее семьи.

Автомобиль тряхнуло – они съехали с гладкой заасфальтированной дороги на разбитый проселок и, переваливаясь, утиным шагом двинулись в сторону Кабанова.

– Не могут нормальную дорогу сделать! – ворчал Леня. – В двух шагах от города такое убожество!

– Допустим, не в двух шагах, – возразила Маша. – Кать, долго еще трястись?

– Километров семь. Или пять. Или…

– Ясно, – вздохнула подруга. – Ничего, одолеем.

Кабаново было таким же безлюдным и неопрятным, как запомнилось Кате. Вероятно, Маша с Леней испытали при виде местного пейзажа те же чувства, что и она, потому что Маша обронила:

– Ни за что не стала бы тут жить.

Леонид хмыкнул в знак согласия.

Добравшись до дома Никиты, они вылезли из машины. Леня пошел открывать ворота, а девушки остались на дороге.

– Глухомань. – Маша огляделась по сторонам. – Но дом добротный. Может, скажешь, что нам здесь нужно?

От необходимости отвечать Катю избавил Леонид, который проговорил:

– Добро пожаловать, дамы! – И сделал приглашающий жест.

Маша первым делом двинулась в сад, как Катя в прошлый раз.

Леня с Катей зашли внутрь дома. Пока он озирался по сторонам, она быстро отыскала в связке нужный ключ и направилась к двери, ведущей в подвал.

Леонид пошел за ней, говоря что-то насчет убранства дома. Кажется, спрашивал, кто жил здесь раньше. Катя не слушала, не отвечала. Ей нужно было проверить свою догадку, и в этот момент хотелось, чтобы никто не мешал, не отвлекал досужими рассуждениями.

– Ого, вот так кухня! Машка обалдеет! – восхищенно присвистнул Леонид и, увидев, что Катя не разделяет его восторгов, а пытается отпереть какую-то дверь, подошел ближе. – А там что?

– Подвал, – коротко ответила она.

– Помочь? – Не дожидаясь ответа, Леня плечом оттеснил ее и сам занялся замком. Через пару секунд дверь была открыта.

– Где свет включается, знаешь?

– Здесь, сбоку. – Катя протянула руку, нажала на клавишу. Раздался звонкий щелчок, и помещение внизу залил свет.

– Что у вас тут? – Маша, нагулявшись по саду, присоединилась к ним, так что в подвал они спускались уже втроем.

«Подождите меня наверху», – хотела попросить Катя, но промолчала, понимая, что друзья не послушаются.

Они шли гуськом, держась за перила и глядя под ноги, боясь оступиться и покатиться кубарем с лестницы. Интересно, почему, спускаясь куда-то – в подвал, в погреб, люди всегда испытывают почти неосознанный страх? Чего они боятся – темноты? Монстров, что живут в ней?

Но сейчас к обычному детскому страху примешивалось еще что-то, точнее сказать, что-то еще более неясное. Некое смутное ощущение. Катя чувствовала себя не в своей тарелке, но не могла понять, что ее беспокоит.

То, что она рассчитывала и вместе с тем боялась найти?

Или то, что она могла опять этого не отыскать, не заметить?

Маша всегда обильно душилась, причем сладковатыми духами с восточными, терпкими нотками, и здесь, в духоте подвала, аромат усилился, стал тяжелым и навязчивым. У Кати слегка закружилась голова, захотелось выбраться на свежий воздух, но они уже добрались до конца лестницы.

– Аккуратный подвальчик, – сказал Леня. – Инструментов, приспособлений всяких много.

Голос его прозвучал ломко, как у подростка, и сухо, как треснувшая под ногой ветка. У Кати мороз пробежал по коже, и тревожное ощущение усилилось.

– Чего мы ищем? Зачем сюда пришли? – тихо, почти шепотом спросила Маша. Катя поглядела на подругу и поняла, что ей тоже не по себе: наверное, уже пожалела, что спустилась вниз.

– Дверь, – твердо ответила Катя, решив не идти на поводу у расшалившихся нервов. Обратной дороги нет: она пришла в дом Никиты, чтобы найти ответы, и она их найдет. – Мы ищем дверь.

Леня с Машей переглянулись. Катин ответ не внес никакой ясности, лишь добавил вопросов, но ни он, ни она не стали больше ни о чем спрашивать, и Катя почувствовала прилив любви и благодарности. Видимо, им было достаточно того, что Кате это нужно, а значит, надо помочь.

Все втроем они обходили помещение, методично осматривая каждую полку, каждую трещину в стене. Время шло, ничего не находилось, пока, наконец, Леня не сказал:

– Придется отодвинуть вон тот шкаф с инструментами.

Он попытался сдвинуть его с места, но ничего не вышло. Маша с Катей подошли, стали помогать (больше мешая), но узкий шкафчик стоял намертво, как прибитый.

– Бросьте! Не выйдет у нас ничего. – Леня отошел на пару шагов назад и теперь задумчиво смотрел на шкаф, уперев руки в бока. – По-моему, это и есть дверь. И она заперта.

Леонид оказался прав. Убирая с полок инструменты, они начали искать замочную скважину, и она обнаружилась на уровне третьей полки, стоило лишь отодвинуть чемоданчик с электрорубанком.

– А где нам взять ключ? – спросила Маша.

– Мне кажется, должен подойти тот же, что открывает подвал. Замок вроде бы похож, – предположила Катя.

Леонид нашел в связке нужный ключ и сунул его в скважину. Ключ неожиданно легко повернулся, словно замок был недавно смазан.

Пришлось приложить некоторые усилия, потянув дверь-шкаф на себя, и она поддалась. Перед ними оказалось темное гулкое помещение. Света, который они впустили внутрь, приоткрыв дверь, было недостаточно, чтобы осветить его полностью.

Запах увядших, гниющих цветов, который Катя ощутила в прошлый раз, спустившись в подвал, здесь чувствовался гораздо сильнее. Его не заглушали даже Машины духи.

– Нужен фонарик, – сказал Леня. – Я принесу из машины. Стойте здесь, и чтоб ни с места, пока я не вернусь!

Девушки не стали возражать и застыли на пороге, вцепившись друг в друга. Обычно говорливая, сейчас Маша молчала, и Катя чувствовала, как подрагивают ее руки.

Леонид уже, наверное, вышел из дому: звук его шагов затих вдалеке. Они остались одни перед черной дырой, похожей на пасть чудовища, и Кате подумалось: «Что, если он не успеет вернуться? Жуткая, голодная тварь, которая много лет пряталась там, за стеной, поджидая жертву, выберется из тьмы и проглотит нас, утянет за собой. Леня придет – а тут никого, и дверь снова заперта».

– Я боюсь, – прошептала Маша, словно заглянув Кате в голову и прочтя ее мысли. – Так страшно! Вдруг мы отсюда не выберемся?

Четвертая интерлюдия

Сегодня он почему-то все еще не появился, и это пугает меня. Как я могла полагать, что мне уже ничего не страшно? Страшно, еще как.

Такого никогда не было. Казалось бы, надо радоваться, что мучителя нет, но у меня двойственное чувство. С одной стороны, конечно, радость: все на свете отдала бы, лишь бы никогда его не знать и больше не увидеть.

Но, с другой стороны, за все эти долгие месяцы я успела усвоить одну аксиому: все, что бы ни происходило, делает мою жизнь (если это беспросветное существование можно назвать жизнью) только хуже. Если что-то и меняется, то только к худшему.

А значит, то, что он не спускается сюда, ко мне, как каждый вечер и каждое утро, в итоге сделает мое незавидное положение (боже, какие слабые, смешные слова!) еще невыносимее.

Я только что посмотрела и убедилась, что хотя страниц в дневнике еще много, он пуст почти на четверть, мне скоро придется перестать писать: пасты в авторучке осталось мало. Крохотная синяя капелька.

Поэтому я решила рассказать о том, как попала сюда, о том, что мне известно о человеке, который посадил меня в клетку.

Даже на долю секунды я не верю, что кто-то может прийти и спасти меня, что ненавистная дверь откроется и в проеме возникнет не мучитель, а тот, кто выпустит меня на волю. Я здесь уже почти год, а чуда до сих пор не случилось. Следовательно, уже и не случится. Мне предстоит умереть в этом подвале, и изменить этого факта я не в силах.

Если ты – далекий и неведомый! – читаешь эти строки, значит, меня уже нет, все для меня закончилось. Я тешу себя лишь одной мыслью (надо же, никаких амбиций и желаний, ничего больше!) – может, кто-то найдет эти записи и расскажет моим близким и близким всех остальных, что с нами стало. Чтобы наши тела нашли и похоронили, и никто не думал, что мы просто сбежали и живем припеваючи на другом конце земного шара.

Нас больше нет. Мы умерли. Он всех убил.

Я – Нина. Соловьева Нина Валерьевна. Родилась, выросла и всю жизнь прожила в маленьком городе Чистополе.

Настоящее имя мучителя мне неизвестно. Он велел называть его Никитой, но как его зовут на самом деле, я не знаю. Ведь меня он тоже зовет чужим именем.

Анастасия, Нюся – так звали его покойную жену. Она умерла больше шести лет назад, но он так и не смог поверить в это. Съехал с катушек, но не принял ее гибель.

Может, если бы она смертельно заболела, попала под машину, разбилась в авиакатастрофе, он погоревал бы и отпустил, но…

Я ненавижу ее. Всем сердцем ненавижу эту окаянную Нюсю, едва ли не больше, чем Никиту. Ведь это она сделала его таким.

Если бы не Нюся, не ее похотливая натура, не ее тупое легкомыслие, я не сидела бы сейчас здесь – почти парализованная, вечно трясущаяся от страха, приговоренная к гибели.

Иногда он плачет, встает передо мной на колени и, жалко заглядывая в глаза, спрашивает: «Это ошибка, правда? Ты ведь не была с ним? Ты с ним не спала? Ты моя?»

Я делаю то, чего он ждет: протягиваю к нему руку, ласково касаюсь густых жестких волос, уверяю, что люблю его одного и никогда не изменяла. Если посмею сказать иное, он будет бить, мучить меня еще сильнее.

Пощечины, щипки, ожоги, надрезы… На мне нет живого места, только я не стану писать об этом здесь, на бумаге. Все уже написано на моем теле.

Временами (в последнее время все чаще) я чувствую, что тоже схожу с ума. Еле сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться ему в лицо, не выкрикнуть: «Твоя жена была шлюхой! Она изменяла тебе не только с твоим другом, у нее была куча мужиков, и хоть убейся сам, хоть перебей всех женщин на свете, ты не сможешь этого исправить! Отомстить ей не сможешь тоже! Она всегда ходила налево, и в тот раз ушла, и сейчас ее любовник сам сатана, так что ты ее не достанешь!»

Инстинкт самосохранение еще не умер, поэтому я молчу и делаю, что велят, говорю то, что он желает услышать. Я помню правила. Но сама-то знаю правду, знаю, как все было. Сейчас пришло время раскрыть секрет.

Я сижу за ее столом. Этот антикварный дубовый (кажется) стол достался Нюсе от прабабки. Как сказал Никита, его жена любила рисовать, сидя за ним: она была художницей. Не настоящей, несостоявшейся, но все же.

Так вот, столик оказался не простым. У него – двойное дно, как и у его хозяйки. Нюся не только рисовала, сидя за ним, но еще и делала записи в дневнике, а потом прятала дневник в тайничок. Может, это придавало остроту ее ощущениям, может, было просто привычкой.

Я наткнулась на тайник случайно, в один из первых месяцев, когда еще искала путь к спасению и обшаривала то, до чего могла дотянуться – а дотянуться я могу лишь до стола.

Почерк у Анастасии красивый и четкий, но то, что она строчила в своем дневнике, ужасно. Во-первых, написано полуграмотно, с кучей ошибок. А во-вторых, записи однообразны: это сплошь рассказы о свиданиях с мужчинами, описания постельных впечатлений вперемешку со стебом над мужем.

В каком-то смысле Нюся была еще более ненормальная и аморальная, чем Никита. Красивая, но с гнилым нутром. Жила в свое удовольствие, спала со всеми подряд. В итоге муж узнал о ее неверности, но наказания она избежала, потому что умерла.

Так что теперь Никита вместо нее наказывает меня. Нас.

На стенах висят фотографии. Если вы попали в мою темницу, то вы их видите. Фотографий одиннадцать, все женщины на снимках мертвы.

Мое фото тоже есть в этом скорбном ряду, оно как раз одиннадцатое по счету, поэтому я точно знаю, что скоро умру.

Открывает галерею Анастасия: она на первом снимке. Чаще всего я смотрю именно на ее фотографию, вглядываюсь, ищу ответы. Но ее взор ускользает, она глядит куда-то вбок и улыбается блуждающей улыбкой.

Ненасытная блудница. Гнусная тварь.

Все прочие девушки внешне похожи на нее, как клоны. Темноволосые, темноглазые. Симпатичные, некоторые настоящие красавицы. С полными губами и широкими ровными бровями. У третьей слева ямочки на щеках и родинка, как у Мэрилин Монро. Хохотушка, сразу видно – улыбка притаилась в углах губ. Иногда я думаю, как она выглядела мертвой?

Я сбиваюсь, пишу не о том и не так. Хочется есть. Человеческая природа низменна и отвратительна. Разве можно желать пищи, если точно знаешь, что тебе суждено умереть? Зачем питать организм, поддерживать силы?

Немножко подремала: нужен был отдых, я долго писала, рука затекла. Сейчас почти полночь. Он опаздывает уже на пять с лишним часов, и это наполняет меня ужасом. Когда придет… что он сделает со мной? Мне кажется, он будет в ярости. Возможно, он решил, что это мой последний день.

Боже, я ведь так и не написала, как попала сюда! Не хочется вспоминать. Часто думаю, не сделай я того-то и того-то, проведи такой-то день иначе, все могло быть по-другому. Как начинаешь размышлять, такая тоска находит, хоть вены режь. И перерезала бы, только нечем. Единственное, чем могу убить себя, – авторучка. Но я не придумала, как это можно сделать.

«Нет повести печальнее на свете, чем повесть о знакомстве в Интернете». Не помню, где вычитала эту фразу, но она все кружит и кружит в мозгу.

Мне думалось, я бедная-несчастная, так и просижу одна до пенсии, «все подружки по парам» и бла-бла-бла… Как найти себе мужчину, если с утра до ночи, головы не поднимая, делаешь маникюр капризным теткам? Не поступила на журналистику. Один год пробовала, второй… Ладно, это не важно.

В общем, полезла искать счастья в Сети. И нашла. В Интернете все – ряженые. Здесь девиз: не быть, а казаться. Люди прячутся друг от друга, ругают и хвалят, нацепив удобную личину. Носят маски. Только под одними скрываются безобидные чудаки, а под другими – хищники и безумцы.

Познакомившись с Никитой, я обрадовалась, что встретила свою половинку. Вот без дураков, честно так считала! Боялась вспугнуть удачу, даже не рассказывала никому.

Он как будто знал меня еще до моего рождения и только ждал случая познакомиться. Удивительное дело: ему нравилась та же музыка, еда, фильмы, что и мне. В моей любимой книге «Унесенные ветром» отец говорит Скарлетт, что муж и жена должны быть сделаны из одного теста. Я даже не мечтала найти такого мужчину, а когда, как мне казалось, нашла, то не спускалась с седьмого неба на грешную землю.

Когда Никита предложил встретиться и поехать вместе на Остров-град Свияжск, я чуть не заплакала от умиления. Мне хотелось побывать там, а то, что первое наше свидание пройдет в святом месте, виделось предзнаменованием.

Я приехала из Чистополя в Казань – мы договорились пересечься в центре города, возле Арки влюбленных, на Черном озере, где часто встречаются парочки. Втайне надеялась, что мне тоже когда-то назначат там свидание.

Знаете, наверное, эту Арку? Вы встаете на одну сторону, а ваш любимый – напротив. Если он скажет что-то, пусть даже очень-очень тихо, то вы услышите все ясно и отчетливо. Вам покажется, что заветные слова сказаны вам на ухо, и говорящий стоит совсем близко… Романтично!

Было девятое августа, десять утра. Небо хмурилось, крапал дождик. Никита пришел раньше меня. Одетый в синюю ветровку и джинсы, он выглядел красивее, чем на фотографиях. Кстати, он не выкладывал снимки в свободный доступ, прислал лишь мне.

В руках он держал букет желтых роз. Это мои любимые цветы. Угадал, а я даже не особенно удивилась: уже привыкла, что он все угадывал. Мы поздоровались, пошли к его машине, сели в нее и…

В Свияжск я так и не попала. И не попаду.

Думаю, он привез меня в багажнике или на заднем сиденье. Никто не видел, что Никита вернулся не один. Я очнулась уже в его доме. Он что-то сделал с моим позвоночником: нижняя половина моего тела парализована. Я не чувствую ног и не могу ходить; я полностью в его власти.

– Больше ты никогда меня не покинешь, не уйдешь. Будешь сидеть, дожидаясь моего возвращения. – Произнося эти слова, Никита улыбался безмятежной, абсолютно счастливой улыбкой.

Он велел мне забыть, как меня звали прежде. Теперь я Нюся. Временами мне кажется, что она – это и есть я. А я – это она.

Никита смотрит на меня и видит Нюсю – большую часть времени. А когда эта иллюзия по какой-то причине не срабатывает, он впадает в неистовство.

Конечно, меня искали родные: бабушка, тетя. Не сомневаюсь, что они страдали, плакали, не спали ночи напролет. Но я никому не говорила, куда и с кем еду. Никто из моего окружения понятия не имел о Никите. Да если бы и знали, это не помогло бы меня найти. Он уничтожил все следы нашего знакомства. Компьютер – его стихия. Его хлеб и соль. Он живет в виртуальном мире, для него только это и есть единственная реальность.

Нет нужды объяснять, почему Никита так хорошо меня знал. До меня слишком поздно дошло, что не было в этом ни божественного провидения, ни чудесных совпадений. Мои секреты стали быстро ему известны, он узнал обо мне все, что мог. Не только взломал аккаунты в соцсетях, но и проник в домашний компьютер – понятия не имею, как это делается, но для таких умников, как он, нет ничего невозможного.

Должно ли меня утешать, что не я одна попалась в его сети, расставленные в Сети? До моего появления в подвале Никита замучил здесь еще девять девушек, пытаясь заменить ими свою «номер один» – Анастасию.

Обманутые, изуродованные, несчастные и испуганные, они сидели в том самом кресле, где сейчас сижу я. Кричали, как я, умоляли, плакали и на что-то надеялись. Их призраки до сих пор здесь. Порой я уверена, что вижу их: они стоят возле меня и смотрят, зовут и ждут.

Я прислушиваюсь, но не слышу его шагов. Но даже когда услышу, не стану прятать своих записей. Так я решила. Пусть он прочтет все, что тут написано – и мною, и, главное, его покойной женой. Хочу, чтобы правда об Анастасии, правда, от которой он прячется здесь, убивая невинных людей, обрушилась на него и раздавила своей тяжестью.

Меня это не спасет, я не питаю напрасных надежд.

Но, быть может, спасет кого-то другого.

Часть III

Глава 16

Маша ускорила шаг. Никто ее не ждал, можно и не спешить, но она всегда ходила быстро, почти бегом, когда нервничала, как сейчас.

Настроение было на нуле. Новая сотрудница, которую взяли на испытательный срок после ухода Кати, оказалась ленивой и глуповатой, но зато была племянницей главбуха. Посему срок этот она пройдет – к гадалке не ходи.

Маша с тоской вспоминала счастливые времена, когда они работали бок о бок с Катей. Катюша – не только лучшая подруга, но еще и дело свое отлично знала, и подменить могла в случае чего. Не то что Лизочка.

«Держите меня семеро! Лизочка!» – Маша чуть со стула не упала, когда новая сотрудница представилась, войдя в кабинет. Главбух, которая вплыла следом за ней, улыбалась лучезарно и опасно, как финалистка конкурса красоты.

– Вы уж обучите Лизочку всему, Мария. Она девочка способная, справится, я уверена! – И попробуй возрази.

Пока особых способностей Маша не заметила. Разве что трещать по телефону, вертеться перед зеркалом да задавать глупые вопросы, по сто раз переспрашивая одно и то же.

Эх, Катя, Катя! Мысли перескочили с глупой Лизочки на подругу.

С памятной поездки в Кабаново прошла неделя, но Маша до сих пор не могла заснуть без успокоительного. А уж что творилось с Катей, даже вообразить невозможно.

Родственнички еще эти… Когда Артуру был седьмой день – у мусульман ведь не на девятый, а на седьмой положено собираться, – все устроили его родители, здесь, в Казани, в каком-то ресторане, а Катю даже не позвали. Пусть мол, сама поминает, как хочет. Одна.

Маша вся кипела: как же так можно? Хорошо, не любили вы ее, не признавали, за человека не считали, непонятно почему, правда. Но соображаете ведь, насколько Кате тяжело, а сама она не сможет всем заняться: и мать похоронила, и мужа, а тут еще – допросы, следователи, разборки!

Но сама Катя несправедливости, пренебрежения и жестокости по отношению к себе как будто даже и не заметила. Когда Маша принялась возмущаться, просто отмахнулась:

– Пусть как хотят. Мне компания не нужна, чтобы Артура вспомнить.

Подруга и раньше разговорчивостью не отличалась, а теперь и вовсе: два-три предложения выдавит из себя – все, отбой.

Когда в полиции спрашивали, почему она захотела отправиться в тот дом, да зачем полезла в подвал, как догадалась о спрятанной комнате, она ответила, словно по бумажке читала:

– Мы с Артуром давно хотели купить дом за городом. Подумали, что этот вариант может оказаться подходящим. Дом продавала фирма мужа, он долго не уходил, и хозяин был готов сильно снизить цену. Поехали взглянуть. Дом нам понравился, решили купить. После смерти мужа я не изменила этого решения, захотела показать друзьям. А дверь в подвал мы с друзьями обнаружили случайно. Обратили внимание, что подвал маловат, подумали, что здесь может находиться еще какое-то помещение.

Маша знала, что это вранье: никакого дома Артур с Катей в обозримом будущем покупать не собирались, а уж этот монстр, стоящий в глуши, их бы точно не заинтересовал. И дверь они искали целенаправленно, и поехали туда вовсе не затем, чтобы посмотреть на будущее Катино место жительства. Однако слова подруги и она, и Леня подтвердили, не колеблясь.

Когда же Маша попыталась выспросить у Кати правду, ничего не вышло. Сначала подруга отнекивалась и отмалчивалась. А потом, уже после того, как внезапно поздно вечером, неизвестно почему, собралась и ушла из их с Леней квартиры, накричала на Машу по телефону:

– Отстань от меня! Не лезь в это дело! – Еще и трубку швырнула.

Маша до сих пор не могла понять, отчего Катя наотрез отказалась пожить у них, пока ей не станет хоть немного легче. Места хватает, они ей всегда рады: живи, сколько нужно. Но, как ни уговаривала, как ни просила объяснить, в чем дело, – без толку.

– Не могу! – И точка.

А сама смотрит сквозь Машу, будто и не видит, и голос чужой, незнакомый – холодный, застывший, механически уверяющий, что все в порядке.

Сейчас Маша шла к подруге, чтобы поговорить, узнать, что происходит.

«Забыть бы обо всем этом, – думала она, – вот что было бы лучше всего. Забыть и жить дальше».

Но как забудешь, если из каждого утюга только и говорят, что об их кошмарной находке. История, естественно, просочилась в прессу, и все СМИ – и республиканские, и федеральные – наперебой голосили про маньяка, который на протяжении почти десятка лет заманивал, похищал, держал в подвале, калечил и убивал молодых женщин.

Жертв было десять – все уроженки разных районов Татарстана или близлежащих регионов. Все числились пропавшими без вести: родственники заявляли об исчезновении, девушек искали, но безрезультатно.

Резонанс был таким мощным, что на главном канале страны собирались снимать ток-шоу, пригласив туда Катю, Машу и Леню – главных героев, раскопавших всю историю. Маше на работе проходу не давали, число подписчиков и друзей в соцсетях возросло втрое, только радости от этого никакой.

Ко всему прочему СМИ прознали и про дневник, куда писала сначала покойная жена маньяка, а после – его последняя жертва. «Записи с того света» – так этот дневник окрестили. Письменное свидетельство того, что испытывает обреченная на смерть женщина, ее последние слова – это была сенсация!

Обнародовать написанное пока не могли в интересах следствия, но Маша слышала, будто крупное издательство прикладывает усилия, чтобы получить возможность издать дневник, а какая-то кинокомпания собирается снимать документальный, а потом, возможно, и художественный фильм, которому заранее прочили славу «Молчания ягнят».

Полузаброшенный поселок Кабаново вмиг обрел популярность: название не сходило с первых полос газет, в объектив фотокамер попадали то соседи, то окрестные пейзажи. Любопытствующие, жадные до острых ощущений люди, особенно молодежь, толпами валили в Кабаново взглянуть на жуткий дом. Делали селфи на фоне забора, пытались пробраться внутрь или хотя бы заглянуть в окна.

«Падальщики», – брезгливо думала Маша, поражаясь непристойному интересу, который некоторые испытывали к чужим страданиям и смерти.

В центр всеобщего внимания могло бы попасть и небольшое издательство «Спектр», в котором долгие годы работал Никита, но издательство закрылось. Однако некоторые бывшие сотрудники проявляли активность, направо и налево рассказывая в Интернете о своем коллеге, делясь соображениями и выводами вроде «что-то в его поведении меня настораживало, но я не придавал значения».

От всего этого Катю, должно быть, с души воротило. Оказаться в фокусе нездорового интереса, да еще в такой момент, да к тому же по такой причине… Наверное, в этом и была причина ее отчужденности, нежелания общаться даже с ней, с Машей: как ушла от них – так и обрубила все концы. Но нужно было узнать наверняка.

Подходя к дому подруги, Маша решила заглянуть в магазин. Насколько она могла предположить, у Кати в холодильнике шаром покати. Сто процентов – питается от случая к случаю, чем попало, ничего не готовит.

Отоварившись, нагруженная котомками и пакетами, она набрала код домофона и стала ждать ответа. Скорее всего, его не последует, и тогда придется либо подождать кого-то из соседей, либо позвонить в другую квартиру и попросить, чтобы открыли.

Но Катя удивила.

– Да? – прошелестел знакомый голос.

– Открывай, Сова, медведь пришел! – пропыхтела Маша.

Молчание.

– Я все равно прорвусь к тебе, не дури, – предупредила Маша.

Катя, видимо, размышляла над ее словами, решая, открывать или нет. Пока думала, подъездная дверь отворилась: вышел парень в ядовито-желтой футболке, с собакой на поводке, и Маша оказалась внутри. Ехала в лифте, рассуждая, как заставить подругу пустить ее в квартиру, и возмущаясь про себя: что происходит, в самом деле? Она, Маша, в чем виновата? Чего от нее-то шарахаться?

«Вот прямо так и скажу! Буду стучать, пока не откроет!»

Но биться в дверь не пришлось: Катя стояла снаружи, ждала. Увидев подругу, Маша ахнула и едва не выронила сумки с продуктами.

– Ты что, голодовку объявила? – попыталась она пошутить.

Катя молчала. Смотрела прямо, непроницаемо. Щеки ее ввалились, скулами можно было резать бумагу, на левой вдобавок – здоровенный синяк. Возле рта – глубокая ссадина, руки покрыты сетью порезов. Глаза обведены черными полукружьями, губы истончились. Темные тусклые волосы, свисающие неопрятными рваными прядями, выглядели давно не мытыми.

Маша подошла к подруге, механически, как кукла, переставляя ноги, улыбаясь по инерции и чувствуя, что щекам больно от этой искусственной улыбки.

– Зайдем? Я тут принесла… Кать? – Ей стало страшно, как там, в подвале.

– Тебе туда нельзя, – с видимым усилием разлепив губы, негромко проговорила Катя. Голос был глухим и неуверенным, словно она разучилась говорить.

– Почему? – тоже переходя на шепот, спросила Маша.

– Не важно. Нужно уходить. Там никому нельзя быть. – Все тот же лишенный интонаций, монотонный голос и сверлящий взгляд.

– Откуда у тебя синяк? Эти раны?

– В ванной упала. Поскользнулась.

– Катюша, ты меня пугаешь.

Соседняя дверь внезапно отворилась. Лилия Ивановна бочком выбралась за порог и окинула подруг цепким подозрительным взглядом. Брови ее были густо прорисованы косметическим карандашом, на сгибе локтя болталась матерчатая сумка. Не то правда в магазин собралась, не то услышала разговор и вышла в надежде раздобыть свежую сплетню о скандальной соседке.

На лице Кати отразилось что-то похожее на страдание или досаду. Должно быть, подумала, как некстати Лилия Ивановна высунулась из своей берлоги. Маша воспользовалась ее замешательством, решительно втолкнула Катю обратно в квартиру и захлопнула дверь за собой, не забыв поздороваться с любопытной старухой.

Оказавшись наедине с Катей в прихожей, Маша поставила на пол свои сумки. Катя, видимо, поняв, что подруга не собирается отступать, не послушается и никуда не уйдет, сникла и, будто обессилев, потеряв опору, привалилась к стене.

В квартире было прохладно и сумрачно: дело шло к вечеру, к тому же собирался дождь, а хозяйка еще и шторы задернула.

– Что у тебя, как в склепе? – не успев сообразить, что это может показаться бестактным, спросила Маша.

Скинула туфли и, снова подхватив свои пакеты, прошла в кухню мимо молчаливо стоящей Кати.

– Думаешь, от меня так просто избавиться? Обижусь и уйду рыдать? Не дождешься! – говорила она, выкладывая на стол батон, молоко, яйца, свежие овощи, сосиски и все остальное. Кухня, как она и предполагала, сверкала стерильной чистотой. Интересно, когда Катя в последний раз готовила? – Сидишь тут, киснешь. Голодная, холодная. Я что, затем столько лет с тобой вожусь, чтобы ты меня гнала, как собаку последнюю?

Говорила и говорила без умолку, что на ум придет, а сама думала: «Да ответь же, не молчи! Закричи, заплачь, разозлись! Что с тобой такое?»

Тишина заливалась в уши, как стылая вода, пол холодил ступни. Опустошив сумки, по-прежнему не получая никакого отклика от подруги, Маша подошла к окну, раздернула шторы, впуская в кухню оранжевые лучи предзакатного солнца. На сердце сразу немного полегчало. Недолго думая, она приоткрыла окошко. Что может быть благотворнее свежего воздуха?

Обернулась и чуть не заорала: Катя, незаметно подкравшись, стояла возле стола, в двух шагах от Маши. При дневном свете она выглядела еще хуже.

– Что, как Баба-яга? – усмехнулась она.

– Есть такое дело. Но ничего, Катюшка, это поправимо, – взяв себя в руки, отозвалась Маша. – Сейчас приготовлю, накормлю тебя, и расскажешь, как докатилась до жизни такой.

Неожиданно подруга схватила ее за руку. Оглянувшись, будто думая, что кто-то в пустой квартире может подслушать их разговор, наклонилась к Машиному уху и прошептала:

– Нам нельзя тут говорить. Он может услышать. Нужно уйти, я же тебе сказала!

Маша застыла, переваривая услышанное. По коже побежали мурашки. Подумалось, что если Катя сошла с ума, то она сейчас запросто может попытаться сделать с ней что-то: ударить, зарезать, вытолкнуть в окно…

Стараясь успокоиться, Маша посмотрела на Катю, и взгляд подруги ее поразил. Они знали друг друга долгие годы, можно сказать, всю жизнь, и ни разу она не видела у Кати такого взгляда. Нет, не безумие в нем плескалось, не лукавое сумасшествие или желание причинить боль другому человеку.

Отчаяние, ужас – вот что читалось в этом взоре. Так, должно быть, глядит пойманная в силки птица, обложенный со всех сторон флажками волк, ожидающий смертельного выстрела. Так смотрит на своего убийцу загнанная в угол жертва – смотрит, зная, что скоро умрет.

– Что ты… – начала Маша, но Катя прижала палец к губам и покачала головой.

Маша обнаружила, что ей трудно дышать, а уж говорить – и вовсе невозможно. Захотелось бежать отсюда сломя голову, не останавливаясь до самого дома, пока не окажется возле Лелика и Алиски, подальше от этой тихой квартиры, от мольбы и страха в огромных Катиных глазах.

«А ну, прекрати истерику! – мысленно рявкнула Маша сама на себя. – Трусиха чертова!»

– Значит, так, дорогая моя! – Она заговорила, поражаясь твердости и спокойствию собственного голоса. – Я сейчас уберу продукты, а ты надень что-нибудь приличное, и пойдем, прогуляемся. Нечего взаперти сидеть.

Видимо, сказала то, что устроило Катю: по губам подруги скользнуло подобие улыбки, она кивнула и вышла из кухни. Маша слышала, как Катя открыла платяной шкаф, вытащила оттуда что-то.

Наскоро разложив еду по полкам холодильника, она сунула батон в хлебницу, макароны – в шкаф, и направилась в прихожую. Окно решила не закрывать: пусть хоть немного проветрится.

Катя, уже в джинсах и водолазке с длинным рукавом, стояла возле двери в гостиную, расчесывала волосы, стягивала их в хвост на затылке.

– Там прохладно. Кофту или ветровку захвати, – сказала Маша, проходя мимо нее к входной двери.

– Угу, – кивнула Катя и скрылась в гостиной.

Маша схватила с полки сумочку, наклонилась, собираясь обуться, когда краем глаза заметила движение рядом с собой. А если быть точной, в зеркале.

«Катя?» – подумала она, точно зная, что это не так.

Позже, вспоминая о произошедшем, Маша отдавала себе отчет, насколько мало времени все это заняло: вот она стоит, слегка согнув спину, опираясь одной рукой о тумбочку, держа в другой сумку. Сунуть ноги в туфли еще не успела, так и замерла, босиком, боясь повернуть голову вправо и посмотреть на то, что привлекло ее внимание.

Она могла дать руку на отсечение, что там, в зеркале, кто-то стоит. Неподвижная, высокая темная фигура. Достаточно одного движения, одного-единственного взгляда – и она увидит, кто это. Увидит не боковым зрением, а воочию.

«Он может услышать», – вспомнились недавние слова.

Кого Катя имела в виду? Артура?

Страх, который, казалось, сочился из Катиных пор, изливался из ее глаз, когда она произносила эту фразу, заполнил все пространство квартиры. Он был почти осязаем, и Маша сжала челюсти, чтобы не завизжать от ужаса, чувствуя, что ужас окутывает ее плотным облаком.

Темный силуэт все так же маячил в зеркале, но она сквозь обуявшее ее смятение решила, что не станет смотреть. Ни за что не станет.

Маша хотела жить, любить мужа, растить дочь. Засыпать и просыпаться, строить планы на выходные, готовить еду, ходить в кино, купаться в море. Но если она сейчас встретится взглядом с тем существом, что поселилось в Катиной квартире и стоит рядом с ней, Машей, на границе двух миров, если она позволит себе увидеть его и поверить в его существование, то это будет невозможно. Маша уже не станет прежней, превратится во вторую Катю.

Нет, она не выпустит это из зазеркалья, не впустит в свою жизнь. Кем бы оно ни было, пусть остается там, за чертой, за гранью. Может, запредельный мир и существует для кого-то (для Кати), но только не для Маши.

Она плотно сомкнула веки, ощупью всунула ноги в туфли. Выпрямилась, крепче сжала сумку, повернулась спиной к зеркалу. Ей казалось, она затылком ощущает чей-то недобрый, буравящий взгляд, желание обернуться стало почти нестерпимым, но она усилием воли подавила его.

«Нет. Я тебе не позволю. Мне просто показалось. Это нервы».

Приоткрыв глаза, Маша влажными и холодными, как лягушачьи лапки, ладонями взялась за ручку, повернула ее и толкнула входную дверь. Шагнула за порог. Сердце пропустило удар – показалось, что ее сейчас затянет обратно. Но этого не случилось: она оказалась в коридоре.

Здесь, в нормальном и правильном мире, было тепло, буднично и спокойно. Здесь она чувствовала себя уверенной и… Да, и спасшейся! Увернувшейся от занесенного над нею меча.

– Катюша, я тут, в коридоре жду! – громко, едва не плача от облегчения, крикнула Маша, по-прежнему не решаясь оглянуться.

Стоя возле лифта, обливаясь потом от пережитого ужаса, она клятвенно пообещала себе, что больше никогда, ни под каким предлогом не вернется в проклятую квартиру.

Глава 17

То, что они обнаружили в доме Никиты, навсегда застряло в ее памяти. С этим Катя смирилась. Если бы ей даже каким-то чудом удалось уговорить себя не думать о случившемся, все равно оставались бы сны – а сны нам неподвластны. Все, что гонишь от себя днем, подбирается к тебе ночью.

Засыпая, Катя раз за разом оказывалась в подвале, вернее, в потаенном его отсеке. Маши и Лени с ней не было, только она одна. Узкий луч фонарика робко скользил по стенам, и сердце замирало от мысли о том, что он мог выхватить из мрака.

Сладкий удушливый запах лез в ноздри. На самом деле запах был не таким уж сильным, но тут, во сне, действовали иные законы, и Катя задыхалась, боясь, что если сделает слишком глубокий вдох, то упадет в обморок.

Теперь запах уже не ассоциировался с букетом увядших лилий или ландышей, он вызывал в памяти мысли о разоренных кладбищах и разрытых могилах. О трупах, зарытых в укромном углу заросшего сада. О телах, наскоро забросанных жирной черной землей, припорошенных осенними листьями, словно снегом.

Катя медленно, шажок за шажком, обходила подвал. Он был совершенно пуст – голые стены, никаких полок и шкафов. В реальности Леня сразу заметил люк в полу: стоя в дверях, не позволяя жене и ее подруге ступить внутрь, тщательно осмотрел стены, и вскоре луч высветил большую деревянную крышку, прикрывавшую спуск вниз. Ничего больше в странном помещении не было, и они направились к люку.

– Кажется, он не заперт! – удивленно проговорила Маша.

– Вполне возможно. Зачем запирать, если ты уверен, что никто сюда не зайдет? – С резонным замечанием Лени трудно было не согласиться.

А позже они узнали, что следовало прибавить: «…и никто не сумеет выбраться наружу».

Во сне Катя проделывала все в одиночестве: подходила к люку, клала фонарик на пол, констатировала, что люк открыт, откидывала крышку (причем это оказывалось намного легче, чем наяву). Запах становился почти нестерпимым, забивался во все поры, и Катя с трудом подавляла рвотные позывы. Снова взяв фонарик в руку, она направляла луч внутрь.

Обычно в этот момент кто-то в ее голове – кажется, Артур, или, может, мама – кричал, чтобы она уходила отсюда и не смела смотреть. И каждый раз она не слушалась и смотрела.

Вниз вели каменные ступени, которых оказалось всего шесть – спуск в люк был не таким долгим, как в подвал. Ступени приводили в небольшое, тесноватое помещение, уставленное мебелью. Здесь стоял стол, возле него – кресло с высокой спинкой, еще одна пара стол-стул, стеллаж и что-то наподобие топчана.

На одной стене – потускневшая от времени картина, напротив кресла – настенные часы и одиннадцать женских фотографий. Одиннадцать молодых красивых лиц, на которых навеки застыли улыбки.

Часы стояли, стрелки не двигались.

С фотографий обреченно глядели глаза.

В ушах у Кати, нарастая, звенел крик. Позже она обычно понимала, чей. Ее собственный.

Кресло возле стола не было пустым.

А вот в этом месте сон, и без того напоминающий реальность только фрагментарно, и вовсе начинал жить собственной жизнью.

Наяву Катя, Маша и Леня, наткнувшись взглядом на скрюченный, высохший труп, шарахнулись обратно, а дальше все было, как в детективе по телевизору.

– Она мертвая! Мамочки! – завывала Маша, трясясь всем телом.

– Ничего нельзя трогать! Пошли отсюда! Где телефон? – Это Леня.

Катя сидела на корточках возле люка и ее рвало. Хорошо, что она почти ничего не съела за завтраком.

Потом Леня, побелевший и еле сдерживающийся, чтобы не заорать, чуть не волоком тащил своих спутниц наверх, на воздух, уговаривал успокоиться, звонил, объяснял что-то, бесконечно, ни к селу, ни к городу повторяя привязавшуюся от волнения фразу «определенным образом».

Приехали машины, дом наводнили люди. Деловитые разговоры, сердитые отрывистые голоса и незнакомые сосредоточенные лица, суета, звяканье каких-то инструментов, носилки, запах лекарств, топот ног, бесконечные вопросы…

Позже стало известно, что сидящая в кресле женщина была Ниной Соловьевой, последней жертвой сумасшедшего маньяка. Обездвижив ее, как и всех прочих, он не убил Нину – единственную из всех.

На остальных телах, закопанных в разных углах большого сада, имелись, говоря протокольным языком, признаки насильственной смерти. Почти всех женщин Никита задушил. Но Соловьева умерла сама, и смерть эта была, наверное, еще более ужасной, потому что умирала она мучительно и долго.

Внезапно скончавшись от инфаркта, маньяк избавил несчастную от своего общества, но, беспомощная, надежно спрятанная в глубине дома, она не смогла ни выйти, ни позвать на помощь.

Наверху, над головой Нины, ходили люди, оплакивали ее мучителя, говорили красивые слова, сетовали на раннюю нелепую гибель и злосчастную судьбу, хоронили убийцу с почестями. А она сидела в своем подземелье, корчась от голода, сходя с ума от страха и безнадежности, призывая помощь, но так ее и не дождавшись.

Спасение пришло через год, но к тому времени Нина давно уже покинула свою Голгофу. Спасать было некого.

В сновидении, которое раз за разом видела Катя, она наклонялась к дыре в полу, и свет фонарика высвечивал тело Нины, скорчившееся в кресле. Стол, стоящий перед креслом, был пуст, если не считать лежащего на нем раскрытого блокнота и авторучки.

Пробывшее целый год в закрытом помещении тело почернело, высохло, мумифицировалось. Катя смотрела на него всего несколько мгновений, но в мозгу запечатлелась каждая деталь, и во сне память услужливо подкидывала подробности.

Сон, а точнее сказать, ночной кошмар, дальше всегда развивался по одному и тому же сценарию. Катя непонятно как вдруг оказывалась в самом низу, возле тела. Брала в руки блокнот, пытаясь прочесть написанное, но строчки расплывались, словно размытые слезами или водой.

Пока она силилась разобрать слова и предложения, откуда-то сверху раздавался грохот. Катя вскидывала голову и, обмирая от ужаса, видела, что это захлопнулась крышка люка. Понимая, что осталась в подвале наедине с трупом, она швыряла дневник на стол и, стараясь не смотреть на мертвую женщину, бросалась к лестнице.

Шесть невысоких ступеней дивным образом превращались в длинную крутую лестницу, и Катя карабкалась по ней, оступаясь, падая и скатываясь вниз. Непослушные ватные ноги отказывались держать ее; она цеплялась за перила и ступени, разбивала колени, ломала ногти, плача и бормоча мольбы о спасении, но все было напрасно.

Чем сильнее она старалась выбраться, тем меньше оставалось надежд: ступеней у лестницы прибавлялось и прибавлялось, так что люк над головой было почти невозможно разглядеть. К тому же Катя, поднявшись самую чуточку, всякий раз оказывалась у подножия бесконечной лестницы, вынужденная снова и снова начинать подъем.

Вокруг нее сгущалась вязкая тьма, и в какой-то особенно жуткий миг Катя сознавала, что в душном холодном мраке слышатся не только ее жалобные крики и свистящее дыхание.

Скрип. Скрежет. Царапанье.

Звуки раздавалась сзади, и Катя понимала: это может означать лишь одно. Единственный источник звуков – почерневший зловонный труп за ее спиной.

Давно мертвая, но все еще продолжающая существовать в мерзком подобии жизни женщина силилась встать с кресла и дотянуться до Кати.

«Только не оборачиваться!»

Ужас был настолько безоглядным, что Катя не могла контролировать себя. Пока еле теплящееся сознание пыталось утверждать, что такого не бывает, что ей только кажется и покойники оживают лишь в ужастиках про зомби, тело в отчаянной попытке спастись действовало само по себе. Удвоив, удесятерив усилия, Катя внезапно оказывалась наверху, начинала толкать крышку люка.

«Все! Уже все! Я сейчас выберусь!»

Но крышка не желала поддаваться. Катя билась изнутри, колотила по ней, и в это мгновение к ее плечу прикасались холодные жесткие пальцы. От неожиданности, не совладав с собой, Катя оборачивалась.

Покойница была возле нее. Распластавшись на ступенях, как огромное насекомое, как отвратительный паук, она смотрела на Катю. Запрокинутое кверху лицо плотоядно ухмылялось.

– Ты одна из нас! – скрипела она. – Ты заперта здесь, и тебе не выбраться!

Катя с Машей сидели на скамейке в парке. Маша предлагала зайти в кафе, но Кате не хотелось в замкнутое пространство закрытого помещения.

Лавочка была жесткая, неудобная, и Маша ерзала, но Катя, казалось, не замечала этого. В руках она сжимала сумку, и чем сильнее волновалась, тем крепче стискивала ее побелевшими пальцами.

Закончив пересказывать свой сон, Катя умолкла, переводя дух. Даже здесь, среди людей, на улице, она не могла унять дрожи. Потому что больше не знала, где истинная реальность: тут, в мирном и живописном казанском парке, или там, в подвале с покойницей.

Маша молчала, думая, что сказать. Ей хотелось уйти домой, к родным, но долг многолетней дружбы не позволял оставить Катю одну.

– Это всего-навсего сон. Ничего такого не происходило. Я же знаю! – наконец проговорила она, отдавая себе отчет, что лжет. Ничего она на самом-то деле не знала. После того, что видела в квартире Кати, – уже нет. Маша не собиралась испытывать судьбу и возвращаться туда, но и лгать себе не собиралась тоже.

– Конкретно этого, может, и не было, а другое – было, – вполголоса возразила Катя.

– Да что было? Что происходит? Ты же не говоришь ничего! – не выдержала Маша, не зная, что ей делать, чем она может помочь.

– Хочешь, я скажу тебе, чей это дом? Тот, в Кабаново?

– Но я уже знаю…

– Ничего ты не знаешь, – прервала Катя. – Этот тот самый Никита, с которым я переписывалась, когда без Артура жила.

– Ты же говорила, что написала ему и… все. – Маша была потрясена, она не ожидала такого поворота.

– Все да не все.

Пока Катя рассказывала об угрозах, пропавшей переписке и остальном, о чем прежде не говорила, лицо Маши все сильнее вытягивалось.

– Мне все время казалось, что мы не одни в квартире. Помнишь паралич сонный, как вы сказали с Артуром? Я уверена, что кто-то был тогда со мной рядом! Потом надпись в ванной на зеркале, и еще ночью однажды… Вспоминать страшно. Буквально за день до гибели Артура меня толкнули, когда я возле зеркала стояла, в прихожей.

При этих словах Маша с трудом удержалась от вскрика, напряглась и сжала кулаки, но Катя ничего не заметила.

– Как раз накануне маминой смерти, вечером, я видела темную тень в коридоре. Она отражалась в кухонном окне. Да и мама тоже что-то видела, кричала же: «Уйди!» Я теперь понимаю: ей могло привидеться всякое. Мне самой чудился потоп, когда Артур умирал, и еще… – Она прикрыла глаза, судорожно, прерывисто вздохнула и договорила еле слышно: – Ты не представляешь, чего я насмотрелась в последние дни. Рассказать духу не хватает. Эти раны, ссадины… Может, когда-то и смогу рассказать, но…

Откашлявшись, Маша кое-как нашла в себе силы произнести:

– Катерина, ты себя слышишь? Это же сериал «Сверхъестественное»! Ты веришь, что познакомилась и общалась с мертвецом, с призраком, а теперь он не оставляет тебя в покое?

– Примерно так.

– Но ведь так не бывает, – бессильно проговорила Маша, и что-то в ее голосе заставило Катю обернуться и пристально взглянуть на подругу.

– Ты что-то почувствовала в моей квартире, верно? – проницательно заметила она, и Маша поняла две вещи.

Во-первых, что она в эту минуту ненавидит Катю, ненавидит, как никого и никогда в жизни, что больше не желает ее видеть, и презирает себя за это.

А во-вторых, укрепилась в своем решении никому, ни при каких обстоятельствах не рассказывать правды о том, что видела в Катиной квартире. Даже Леониду. Да хоть в церкви на исповеди. Потому что рассказать – значит признать. А признать – значит пустить кошмар в свою жизнь.

Маша изобразила улыбку. Улыбка вышла кособокой, ну да ничего, сойдет и такая.

– Ясное дело, нет, Кать. – Подруга хотела возразить, но Маша не позволила. – Ни я ничего не видела, ни ты. Хочешь знать, что происходит? Я тебе объясню. Извини, если скажу жестко. Не обижайся, но ты сейчас немного не в себе. У тебя сильнейший стресс. Потрясение. Мать покончила с собой, потом муж умер, все это меньше чем за неделю. У кого угодно крышу сорвет. Но ладно бы только это! То, что мы увидели в Кабаново… – Она нервно прикусила губу. – Я и сама ни одной ночи без снотворного не сплю, и Лелик тоже. Одно на другое наложилось, вот твой мозг и выкидывает разные фортели. К тому же ты там одна, в квартире, где мать с Артуром умерли! Это уму непостижимо, Кать! Тебе нужно сейчас же съехать оттуда, понимаешь? И все пройдет, все уладится. Поезжай пока… – Маша по привычке хотела сказать «к нам пожить», но в ту же секунду осознала, что тварь, облюбовавшая Катино жилище, может увязаться за ней. Поэтому после незаметной паузы продолжила: – Отдохнуть куда-нибудь. В санаторий лучше всего.

Она говорила и говорила, убеждая подругу, и сама уже почти поверила своим словам. Кто знает, может, вправду так будет лучше? Катя сидела неподвижно, профиль ее четко вырисовывался на фоне закатного неба. В парке становилось прохладно, ветер шептал в кронах деревьев над их головами, словно предупреждая о чем-то.

Катя смотрела на деревья и скамейки, которые до этого видела миллион раз, и ей казалось, что она попала сюда впервые. Наверное, нечто подобное чувствует слабо видящий человек после операции по коррекции зрения. Окружающий мир начинает выглядеть совсем другим – четким, цветным, более трепетным, выпуклым. Становится видна каждая тонкая линия, мельчайший штрих, и близкие уже не похожи сами на себя, и все кругом – чуточку чужое, почти инопланетное.

Мимо прошла пожилая женщина с собачкой на поводке. Старушка была сухенькая и маленькая, на голове у нее красовалась огромная нелепая синяя шляпа, которую она постоянно придерживала. Шла она мелкими, коротенькими шажочками, а собачка – рыжая, пушистая, похожая на персонаж из диснеевского мультфильма, деловито семенила чуть поодаль.

«Придут сейчас домой, хозяйка помоет питомице лапки, накормит, а потом вместе усядутся смотреть телевизор. Живут себе и живут, и сами не понимают, как им хорошо живется. Никто этого никогда не понимает. И я тоже не понимала, и ничего кругом не видела», – подумала Катя, а вслух проговорила, на полуслове оборвав пространный Машин монолог:

– Не получится ничего. Не в стрессе дело, не в отдыхе.

– С чего ты взяла?

– Мы с Никитой связаны. Я нечаянно вызвала его оттуда, с той стороны…

Маша замотала головой, пытаясь опровергнуть сказанное, но Катя не обратила на это внимания.

– Знаешь, бывают специальные доски для спиритических сеансов? С их помощью люди вызывают духов, а потом общаются с ними, задают вопросы. Мне кажется, та флешка, которую я вставила в свой ноутбук, оказалась чем-то вроде такой доски. Теперь Никита там, в моей квартире. От живого от него еще, может, и можно было спастись. Но от мертвого… – Катя запнулась, но договорила: – Он меня в покое не оставит.

«Пока не убьет».

– Опять ты за свое! – поморщилась Маша. – Сказала же тебе…

– Так и я тебе многое говорю. А ты не слушаешь.

Катя повернулась к подруге, поглядела ей в глаза. Так посмотрела, что Маша почувствовала, как лицо заливает краска. Стало жарко от собственной лжи. От замаскированного неверием, благодушного своего предательства. Совестно, больно.

«Что же я делаю? Ведь это Катя, моя Катюшка, лучшая подруга, почти сестра! Мы всегда вместе, и идти ей больше некуда, и помощи просить не у кого».

– Прости, – сорвалось с губ.

– Ничего, – ответила Катя. – Ты иди, Машунь.

– А ты?

– И я пойду. Выговорилась немножко, и легче стало. – Она подняла лицо к небу, посмотрела на что-то в вышине, зажмурилась. – Я сама все это начала. Нечестно теперь на тебя вешать, ждать чего-то. И потом, вдруг что-нибудь, не дай бог, еще и с тобой случится, как мне тогда жить?

– По твоей логике, жертвы маньяков и насильников сами во всем виноваты: нечего было из дому высовываться, знакомиться… Выходит, они и права не имеют просить о помощи? – неизвестно зачем продолжая возражать, сердито сказала Маша. – Но по правде-то виноваты не жертвы, а преступники!

Катя встала со скамейки и теперь смотрела на Машу сверху вниз.

– Но ведь ты же не хочешь, чтобы я тебя сейчас просила помочь? Ведь не хочешь же? – Маша молчала. – Да и я не смогу попросить, так что наши интересы совпадают. – Катя слабо улыбнулась. – Ты только не переживай, не думай, будто я обижаюсь. Вы с Леней для меня и так столько всего…

Она осеклась, сбилась и отступила назад, не сводя взгляда с сидящей на лавочке Маши, а потом резко развернулась и быстро пошла по дорожке прочь.

Отойдя немного, обернулась через плечо и сказала:

– За продукты спасибо, Маш. Только не приходи больше. Не надо.

Глава 18

«Мы с Никитой связаны», – сказала она Маше и не соврала.

Поначалу, когда прошел первый шок от страшной находки в подвале, Катя приободрилась: подумала, что все закончилось.

Артура и маму не вернуть, с этим придется справляться, учиться жить, но это хотя бы вещи ясные и понятные. А то, что пугало ее и мучило, о чем нельзя никому рассказать без риска загреметь к психиатру или прослыть чокнутой, – закончилось, осталось позади.

В фильме «Звонок» главная героиня Рэйчел Келлер говорит, что чудовищная Самара хотела быть услышанной, желала привлечь к себе внимание, поэтому и убивала даже после смерти, и Катя думала, что Никита хочет примерно того же. Она решила, что он присосался к ней, желая, чтобы правда вышла наружу.

Катя прочла горы детективных романов, а в них часто встречалась мысль о том, что любой маньяк подсознательно желает быть пойманным, остановленным и совершенно осознанно жаждет славы. Поэтому и оставляет улики, рисует на стенах устрашающие надписи и всевозможных «черных кошек», хранит дома сувениры вроде отрезанных у жертв пальцев.

Никита не исключение. Он тоже хотел, но не успел – умер.

«Почему Господь оказался милосерден к этому зверю? За что даровал столь легкую смерть?»

Кате выпала роль вытащить зловещую историю на свет божий, рассказать миру о том, кем в действительности был обаятельный интеллигентный сотрудник издательства; талантливый художник-оформитель, погруженный в нарисованный компьютерный мир; человек с разбитым сердцем, преданный другом и любимой женой.

Она это сделала, и теперь Никита должен успокоиться. Упокоиться с миром.

Только этого не случилось. Видимо, ему нужно было совсем другое.

Катя поняла, что ничего не кончилось, спустя примерно пару суток после обнаружения тайной комнаты в подвале дома.

Их троих – Катю и Машу с Леней – не оставляли в покое: бесконечные расспросы, беседы, звонки, досмотры, подписки слились в вереницу, которой не было конца и края. Все это время Катя продолжала ночевать в доме подруги, иное даже не обсуждалось: ей было невыносимо оставаться одной, а Маша с мужем считали для себя невозможным отпустить ее.

Как-то вечером Катя с Машиного компьютера проверила «электронку», заглянула на свою страницу в Фейсбуке. Привычные для каждого современного человека действия – все равно что зубы почистить.

На почте и в соцсети ее ждали сообщения от Никиты.

«Мне снова пишет маньяк, который в прошлом году умер от сердечного приступа», – почти спокойно, без эмоций подумала Катя, вглядываясь в строки, которые вполне предсказуемо пропали сразу после того, как она прочла их.

«Теперь ты все знаешь. Тебе страшно, и я не стану уговаривать тебя не бояться. Бойся, дорогая, страшись. Пойми, что судьба бывает жестокой и что с этим ничего не поделаешь. Ты осталась одна, и я один. Всегда один. Важно лишь то, что мы связаны».

Катя выключила компьютер, оделась, собрала свои вещи и поехала домой.

Ничего не понимающая, расстроенная Маша просила остаться, задавала вопросы, призывала мужа в помощники, требовала объяснить, в чем дело.

Но что и как Катя могла ей объяснить? Что она чувствует себя заразной, зачумленной? Что ее присутствие, скорее всего, опасно для Маши и ее семьи? Уже пострадали мама и Артур, разве этого недостаточно?

Пока ехала в метро, Катя прокручивала в голове слова Никиты про то, что они связаны. Она догадалась, каким образом установилась эта связь, и сейчас искала доказательство, подтверждение своей догадки в Интернете.

Ей нужна была фотография мертвого Никиты в кресле перед компьютером-моноблоком с огромным экраном. Этот снимок она уже видела: одетый в футболку и джинсы, мужчина лежал ничком: одна рука, с неестественно вывернутыми пальцами, – на столе, вторая свесилась к полу. Фотография, сделанная, наверное, врачами со «Скорой», а может, соседями или даже полицейскими, облетела весь Интернет, хотя обнародование ее вряд ли было законным.

Найдя снимок на одном из сайтов, Катя прочла подпись: «Верный компьютер умер вместе с владельцем».

Да, именно так и было, ей говорил об этом Артур, со слов наследника Никиты. Тогда она не обратила на эту деталь внимания. Мощный компьютер превратился в груду бесполезного железа, восстановлению он не подлежал. Все платы и схемы оплавились, будто под воздействием высоких температур, хотя никакого возгорания не было.

Итак, Никита умер, сидя за компьютером. Катя полагала, что дух его непостижимым образом оказался затянут в виртуальный мир, продолжая жить в бесконечном информационном пространстве. Должно быть, блуждал там, не находя дороги обратно в мир живых и не имея возможности уйти в мир мертвых.

Почему это произошло? Об этом она, как знаменитая Скарлетт, подумает потом. Сейчас значение имело другое.

Флешка. Катя смотрела на фотографию на экране смартфона и видела ее, торчащую в одном из разъемов мертвого моноблока Никиты. Это был тот самый черный прямоугольничек с серебристой цепочкой и кольцом, который она по неосторожности вставила в свой ноутбук.

Катя сказала Артуру, что с этого все и началось. Он не поверил, но она была убеждена, что права, помнила, как мелькали на экране папки, словно кто-то открывал их, просматривая содержимое.

«Музыка», «Фото», «Книги». Неудивительно, что Никита так много знал о ней, так хорошо ее понимал. Он собирал информацию точно так же, как и о других своих жертвах, проникая в их компьютеры и аккаунты.

У Кати в голове не укладывалось, как это оказалось возможным, но, видимо, с помощью флешки протянулась невидимая нить от Никиты, где бы он ни находился, к ней самой. С того момента, как она решила взглянуть, что записано на флешке, Никита незримо присутствовал рядом. Даже когда она вытащила флешку, значок съемного диска никуда не делся и ноутбук продолжал фиксировать подключение.

«Бред. Бессмыслица. Скажи кому, не поверят».

Что ж, она и сама до конца не верила и понять не могла. Но, с другой стороны, что любой рядовой пользователь знает о виртуальном мире, о законах функционирования глобального информационного поля? Люди, не задумываясь, пользуются возможностями, которые предоставляют высокие технологии, общаются с тем, кого никогда не видели, совершают массу действий в Интернете, даже зарабатывают с его помощью, но разве им до конца понятна магия происходящего? А ведь она, если вдуматься, куда загадочнее любых чудес.

Мог ли человек уйти из реальной жизни и возродиться в виртуальной? Как известно, атомы лишь на крошечную долю процента состоят из материи, а на девяносто девять – из энергии. Выходит, человек, его душа и тело, и все, что нас окружает, весь мир и вся Вселенная – вовсе не твердая и понятная материя, а невидимые энергетические поля и информационные частоты. А энергия может перейти из одной формы существования в другую, так что…

«Так что мои рассуждения о призраках можно подогнать под научную основу», – усмехнулась про себя Катя.

Подходя к дому, она точно знала, что собирается делать. Имеется ли в ее умозаключениях хоть капля здравого смысла, или это фантазии, над которыми человек, сведущий в квантовой физике, только расхохочется, – не важно. Но если ее преследует привидение, дух, сгусток энергии, то убить его невозможно. В нашем мире он уже мертв, а в ином – обречен на вечную жизнь. Единственное, что можно сделать, – закрыть ему путь сюда.

Разорвать связь!

Катя пришла домой около десяти вечера. Не снимая обуви, вихрем пронеслась по комнатам – нашла флешку, схватила ноутбук и снова вышла из квартиры. Не мешкая ни секунды, направилась к мусорным контейнерам в дальнем конце двора.

Народу не было. Моросил дождик, и люди попрятались по домам. Асфальт блестел в свете фонарей, как лакированный, стоящие вдоль тротуаров машины были похожи на спящих животных.

Обогнув угол дома, дойдя до площадки, где помещались контейнеры, Катя швырнула на асфальт флешку, раздавила ее каблуком и топтала до тех пор, пока от нее не осталась бесформенная жалкая кучка обломков.

Затем пришла очередь ноутбука. Подняв его над головой, Катя со всей силы ударила им о невысокую кирпичную стену, которая огораживала площадку. А потом принялась бить, еще и еще, рыча и задыхаясь.

Если бы кто-то вышел и увидел Катю в ту минуту, то решил бы, что она ненормальная. Ей было плевать. Она не ноутбук уничтожала – убивала своего врага.

Тем временем дождь усилился, превратившись в ливень, но Катя, быстро вымокшая до нитки, только радовалась: чего не сделает она, то завершит вода. Восстановить ноутбук станет невозможно. Никита заблудится, затеряется где-то там, сгинет в своем темном мире.

«Может, хватит?»

Катя откинула треснувшую, искореженную крышку ноутбука, разломила лэптоп пополам. Потом снова била и колотила, сначала экран, потом клавиатуру. Наконец, решив, что все кончено, выбросила обломки в мусорный контейнер и отправилась домой.

Придя, обошла квартиру, приглядываясь, прислушиваясь к внутренним ощущениям – изменилось ли что-то? Так и не поняла.

«Конечно, изменилось. Должно было измениться. А как иначе?» – сказала себе как можно тверже.

Прошла ночь, которую Катя провела на диване в гостиной. Вряд ли она когда-то сможет спать на кровати, где умер Артур. Наступило утро. Днем Кати не было дома: она ездила на кладбище, потом зашла в церковь, бесцельно бродила по улицам, заходила куда-то перекусить.

Снова вечер, снова ночь на диване.

Катя боялась радоваться тому, что ее жизнь возвращалась к ней.

А следующим утром надежды на избавление рухнули. Она была на кухне, готовила завтрак. Колдовала с кофеваркой, жарила яичницу с сыром. Закончив, переложила ее в тарелку, налила кофе в любимую кружку и, держа все это, повернулась к обеденному столу.

Руки разжались. Тарелка опрокинулась, кружка тоже полетела на пол и разбилась. Горячий кофе выплеснулся, ошпарив лодыжку. Катя прижала ладони ко рту, чтобы не закричать.

Стол, который несколько минут назад был пуст, сейчас оказался накрыт к завтраку. На нем стояли тарелка и чашка, лежали столовые приборы. Кто-то собрался составить ей компанию.

– Что тебе нужно? – вне себя заорала Катя. – Что тебе нужно от меня, ты, мразь? Оставь меня в покое!

Повисшая в кухне тишина казалась издевательской.

В спальне зазвонил телефон, и Катя бросилась туда.

«Это он?! Он ответит?»

Но звонила Маша. Хотела узнать, как дела, говорила, что волнуется. Катя послушала минуту, а потом не выдержала и крикнула:

– Отстань от меня! Не лезь в это дело!

Как была, в желто-розовой шелковой пижамке, выскочила из квартиры. Несколько часов просидела на лавочке в небольшом парке по соседству.

Молодые мамочки с колясками, собачники и пенсионеры косились на неподвижно сидящую, уставившуюся в одну точку Катю, опасливо обходили ее стороной. Чего хорошего можно ожидать от человека, который сидит в городском парке почти в исподнем и домашних тапочках на босу ногу?

В голове у Кати не было ни одной мысли – только страх и непонимание, что делать дальше. Она не могла сосредоточиться, и спросить совета было не у кого.

В конце концов к ней подошел полицейский. Ему сказали, сообщил он, что Катя сидит тут уже не первый час.

– Разве я кому-то мешаю? – заплетающимся языком выговорила она. – Нарушаю общественный порядок?

Мужчина что-то объяснял строгим начальничьим тоном, требовал предъявить документы. Катя отвечала, что живет в соседнем доме, вышла подышать воздухом и документов, разумеется, с собой не взяла. Чтобы отвязаться от назойливого стража порядка, даже сообщила, что потеряла мужа и мать и находится в депрессии. Не помогло. Полицейский оказался дотошным, и они вместе отправились к ней «для установления личности», поднялись в квартиру.

Навстречу им попалась Лилия Ивановна, и по алчному блеску в глазах соседки Катя поняла, что ее появление в пижаме в сопровождении полиции будут долго обсуждать все окрестные сплетницы.

Полицейский убедился, что документы в порядке и ушел. Перед уходом он сочувственно посмотрел на Катю, реабилитированную в его глазах наличием паспорта и регистрации, и спросил, не может ли чем-то помочь.

«Если вы экзорцист и умеете изгонять духов, тогда, конечно», – чуть не брякнула Катя, но вовремя удержалась и лишь покачала головой. Помявшись еще пару минут в прихожей, полицейский, наконец, убрался восвояси, оставив ее в покое. Но как только дверь за ним закрылась, Катя почувствовала, что сожалеет об этом.

Она постояла немного, потом рывком сбросила с себя пижаму, пинком отшвырнула ее в угол. Переоделась, натянув легкие брюки с рубашкой и пошла на кухню.

Там все было так же, как и утром, до ее ухода. На полу валялись осколки кружки, перевернутая вверх дном тарелка, коричневая лужица разлитого кофе. Стол по-прежнему был накрыт к завтраку.

Катя смотрела на все это, чувствуя, как в ней зарождается безумие, и почти желая, чтобы процесс пошел быстрее, тогда ей больше не пришлось бы ни о чем беспокоиться.

Метнувшись к столу, она сгребла стоящую на нем посуду. Подошла к шкафчику, где стояло мусорное ведро и, распахнув его ногой, так что дверца едва не слетела с петель, швырнула все туда. Печальный звон, глухой стук о дно ведра… Если бы так же легко можно было избавиться от всего остального!

Следом за чистой посудой в мусорку отправилась и та, что лежала на полу. Катя наскоро вытерла пол, помыла руки, а потом полезла в холодильник. Там должна быть выпивка. Артур всегда держал дома на всякий случай бутылку водки. В гостиной, в баре, есть и вино, и еще какие-то благородные напитки, но Катя за ними не пошла.

Водка была холодная, но обжигающая. Сделав глоток прямо из горла, Катя задохнулась, на глазах выступили слезы. В желудке стало горячо, как будто туда влили раскаленного масла. Она прижалась ладонью к холодильнику, отдышалась.

Взяла с полки стакан, налила вторую порцию туда. В вазе для фруктов притаилось неизвестно с каких пор завалявшееся яблоко, мягкое, подпорченное с одного боку. Поморщившись, Катя закусила им водку и поняла, что уже пьяна. Перед глазами поплыло, голова слегка кружилась. Зато теперь на нее снизошло спокойствие: фальшивое, алкогольное, но лучше такое, убогое, чем вовсе никакого.

– Пошел ты, Никита, – ухмыльнулась она и через силу выпила еще немного. – Пошел ты знаешь, куда… – Не договорила, встала, покачнувшись, и пошла в комнату.

Хотелось спать. Катя не знала, какого эффекта ожидала от своего спонтанного пьянства. Но достигнутая возможность провалиться в сон, отключившись от всего на свете, подходила как нельзя лучше.

Добравшись до дивана, она рухнула на него и вскоре уже крепко спала.

Глава 19

Катя проснулась, когда уже совсем стемнело. Сколько же она проспала? Освеженной и отдохнувшей себя, конечно, не чувствовала, но и совсем уж разбитой – тоже.

Правда, мучила жажда, а еще она отлежала руку, и та слегка онемела. Голова побаливала, но вполне терпимо – могло быть и хуже, учитывая количество выпитого натощак. Вдобавок ей нужно было в туалет.

Катя сползла с дивана и потащилась в ванную, а после – на кухню, попутно щелкая выключателями, всюду зажигая лампочки. Ничего необычного не высвечивалось: квартира как квартира. Но она, наученная горьким опытом, знала, что нормальность – мнимая, ничего не значащая, поэтому в любой момент все может стать иным. Нужно быть наготове.

Прохладная вода была невероятно вкусной – просто божественный напиток жизни. Катя пила жадными глотками и не могла остановиться. Кажется, живот уже раздулся шаром, а пить все равно хочется.

Стоя возле стола со стаканом в руке, она смотрела на улицу.

В некоторых окнах горел свет, там тоже кто-то не спал. Что их разбудило? Или еще не ложились? Зеленые цифры на микроволновке показывали два часа ночи. Спать бы и спать, да только вряд ли получится. Выспалась.

В аптечке нашлась таблетка обезболивающего, и Катя, поколебавшись, решила принять ее: зачем терпеть головную боль, если можно не терпеть? Наполнила стакан, чтобы запить пилюлю, но теперь вкус был другим: жажда прошла, и сладчайший нектар превратился в обычную воду.

Поразмыслив минутку, Катя решила принять душ. Смыть и грязь, и страх, и дурные мысли, и предчувствия. Может, на свежую, чистую голову получится принять какое-то решение, сообразить, как поступить.

Вода из крана текла почти холодная, и Катя ежилась, уворачиваясь от колючих струек. Постепенно температура стала такой, как надо, и она с наслаждением намылила тело, вымыла волосы любимым шампунем. Артуру тоже нравился его запах – сладкий, но не приторный, с нотками сирени.

Артур…

Впервые Катя подумала, каково сейчас его родителям, и ощутила острый укол жалости с примесью вины. Ее отношения со свекровью и свекром даже в лучшие дни нельзя было назвать теплыми, но ей вдруг захотелось оказаться с ними рядом, сжать ладонь «аники», заглянуть в ее глаза, так похожие на глаза Артура…

По щекам, смешиваясь с водой, потекли слезы, но как следует выплакаться Катя не успела. Вдруг стало холодно, словно откуда-то потянуло сквозняком. Горячая вода не спасала, тело моментально покрылось мурашками.

«Дверь, что ли, забыла закрыть?» – подумала Катя, поворачиваясь лицом в ту сторону. Да так и замерла с протянутой к занавеске рукой.

Возле края ванны, почти вплотную, кто-то стоял. Высокая темная фигура. Лица, конечно, не разглядеть – мешает плотная шторка, но силуэт виден отчетливо.

Не «кто-то», а он. Стоит беззвучно, не двигаясь, лишь источая могильный холод. Смотрит на нее, дрожащую, обнаженную, сжавшуюся в комок под горячими струями.

Защититься нечем, да и какой должна быть защита?

Спрятаться – негде, оставалось ждать своей участи.

То, что Катя чувствовала в эти секунды, даже страхом нельзя было назвать, скорее, безысходностью.

А потом он вскинул руки, и она инстинктивно отпрянула, прислонившись спиной к кафельной стене, но уклониться не смогла. Резкий толчок, как тогда, возле зеркала, но только в разы сильнее, Катя поняла, что падает.

«Я умираю!» – сверкнула мысль, и тут же все пропало.

То была не смерть, а всего лишь обморок. Сколько она пролежала без сознания, Катя так никогда и не узнала, потому что с того мгновения, как рядом с ней возникла призрачная фигура, и почти до того момента, как раздался звонок домофона, возвестивший о приходе Маши, само понятие времени перестало существовать.

Очнувшись, Катя обнаружила себя лежащей на дне ванны. Тело ломило – видимо, из-за неудобной позы, хотя наверняка сказать было сложно.

Сверху с шуршанием лилась вода. К счастью, сливное отверстие она никогда не затыкала, так что вода беспрепятственно утекала в трубу. А иначе Катя, наверное, захлебнулась бы в собственной ванне.

«Как Артур!»

Вцепившись в край ванны, чтобы не упасть, она встала на четвереньки, дотянулась до кранов и повернула их. Сразу стало тихо. Жуткий посетитель исчез, но ей все равно понадобилось собрать все свое мужество, чтобы отодвинуть занавеску. Кроме нее, в ванной никого не было.

Ощущения почему-то возвращались не все разом, а постепенно, одно за другим.

Первое, что осознала Катя, был холод. Вода, которую она выключила и которая неизвестно в течение какого времени лилась на нее, почему-то была едва теплой. Оскальзываясь и трясясь, Катя потихонечку, осторожно, как глубокая старуха, выбралась из ванны на кафельный пол, взяла полотенце, закуталась в него, пытаясь унять дрожь.

Следом она ощутила, что болит не все тело, а левая сторона лица и левое же предплечье. Коснувшись скулы, Катя зашипела от боли – похоже, сильно ударилась при падении.

Она кое-как вытерла волосы, хотела было набросить на голое тело халат, но передумала и решила нормально одеться. Брюки и рубашка сиротливой кучкой лежали тут же, на полу, Катя натянула их, а после подошла к зеркалу, ожидая увидеть разбитое лицо.

На скуле наливался огромный синяк, который ничем не замазать. Пройдет, наверное, недели через две. Она слегка наклонилась к зеркалу, чтобы рассмотреть гематому во всех подробностях. И тут зеркало будто взорвалось изнутри, разлетелось на сотню осколков!

Катя отшатнулась, закричала, вскинув руки к лицу, прикрывая его и отворачиваясь. Ее осыпало градом острых зеркальных обломков, похожих на кусочки льда, которые брызнули во все стороны. Только чудом ни один из них не оказался в глазу.

Она повалилась на пол и, перебирая ногами, отползла в угол.

– Помогите! Мама! Господи! – бессвязно шептала Катя, все еще не решаясь отнять ладоней от лица.

Спустя какое-то время, взглянув на свои руки, она увидела, что они все в крови – изрезаны осколками. Ощупала лицо – возле рта была рана, откуда тоже сочилась кровь, но в остальном вроде бы все в порядке. Опасности для жизни нет, хотя конечно, неплохо бы обработать порезы зеленкой или йодом.

«В порядке! Это ты называешь «в порядке»?»

Катя в отчаянии потрясла головой. Раздался звон – из волос выпал крупный осколок, и она, не выдержав, расплакалась.

Спустя некоторое время ее будто током ударило: нельзя здесь оставаться! Не в ванной, а в квартире. Пришло ясное понимание неоспоримого факта: ей угрожает смертельная опасность. Если будет сидеть тут и реветь, то умрет!

Не важно, кто и что об этом подумает, но ей больше не нужны никакие доказательства. Катя точно знала, что не одна в квартире: здесь, рядом с ней, поселился призрак маньяка, который при жизни замучил и убил десять женщин, после смерти – еще двоих человек, а теперь взялся за нее.

Обычная казанская квартира стала прибежищем зла, а Катя оказалась его заложницей. Нужно срочно уйти отсюда, куда угодно, хоть на вокзал, хоть снова на лавочку в парк!

С трудом поднявшись, внимательно глядя под ноги, чтобы не наступить босыми ступнями на разбросанные всюду осколки, Катя доковыляла до двери, открыла ее и застыла на пороге.

В первое мгновение, пока еще не успела в полной мере осознать увиденного, удивилась тому, что здесь царит полумрак: зайдя в ванную, Катя оставила свет включенным.

Но…

Все вокруг изменилось. Ничего того, к чему она привыкла, больше не было.

– Что это? Где я? – потрясенно шептала она. – Куда попала?

Выйдя из собственной ванной, вместо просторной прихожей и дверей, ведущих в комнаты и в кухню, Катя видела перед собой совсем другое, неизвестное ей место.

«Неизвестное ли?» – спросила она себя, и поняла, что бывала тут прежде.

Дом Никиты – вот где она очутилась. Диким, непостижимым образом оказавшись за несколько десятков километров от Казани, Катя стояла в дверях одной из его комнат.

«Надо вернуться обратно и попробовать снова! Это иллюзия!»

Однако, обернувшись, позади себя Катя обнаружила другую комнату. Ванной, откуда она вышла, тоже больше не было.

– Этого не может быть! – громко сказала она, но убежденности в своих словах не почувствовала.

Сознание раздваивалось, и Катя сжала голову ладонями, словно боясь, что она развалится пополам. С одной стороны, она была уверена, что находится в своей квартире, в той самой, где они с Артуром прожили столько счастливых лет, и что весь мир живет в обычном ритме. За стенами, внизу и наверху – соседи. За окнами – город: здания, машины, люди, трамваи, собаки, газоны. Ее просто морочат, запутывают!

Но с другой стороны, сейчас ничего этого рядом не было. Катя тронула рукой стену. Стена чужого, враждебного дома была реальна.

Похоже, выход только один – идти. Не стоять же столбом до бесконечности. Медленно, стараясь двигаться как можно тише, Катя двинулась вперед. Плохо, что обуви у нее нет, но, вообще-то, если рассудить, это самая малая из всех неприятностей.

Первая комната, куда она заглянула, пройдя по коридору, была рабочим кабинетом Никиты. Большой письменный стол, на котором прежде стоял моноблок, кресло с высокой спинкой (она видела его лишь на фотографиях в Интернете), книжные шкафы, стеллажи и полки с компьютерными дисками. Сейчас все полки и стеллажи были пусты – ни дисков, ни книг. А еще в комнате не было окна, и все это лишний раз говорило о том, что Катя оказалась вовсе не в поселке Кабаново, а в каком-то куда более мрачном, иллюзорном месте, которое лишь напоминало прежнее жилище Никиты.

Возможно, это было его нынешнее пристанище.

Катя не стала задерживаться в кабинете и пошла дальше. Миновала спальню, гостиную, еще какую-то комнату – кажется, Артур называл ее гостевой. Везде было пусто, тихо и, в отличие от настоящего Никитиного дома, очень нечисто: на сером полу оставались Катины следы, в углах комнат тут и там висели, как сказала бы мама, «тенетушки» – неопрятные клочья паутины, пыли и грязи.

Окон ни в одном помещении не было.

«Что я здесь делаю? А если не выберусь обратно?»

Стараясь не думать об этом, чтобы не пугать себя понапрасну, Катя упорно шла дальше.

А вот и кухня – великолепная, мечта хозяйки. Должно быть, Никита обустроил ее для удобства Анастасии, своей прелестной любимой жены, мечтая о большой семье с кучей детишек. Вот только у обожаемой Нюси, судя по всему, были совсем другие интересы, кардинальным образом отличающиеся от хозяйственных и кулинарных.

Разумеется, Катя, не читала дневника Анастасии, в котором были также записи несчастной Нины, но следователь, который допрашивал ее, упомянул о том, что неверная жена не стеснялась в описаниях своих похождений.

Катя постояла в дверях и зачем-то вошла внутрь, вместо того чтобы пройти дальше по коридору, к входной двери. В памяти эхом отдавались слова Артура: «Иди сюда! Посмотри, какая кухня – очень просторная».

Да, тогда кухня произвела на Катю сильное впечатление, но сейчас была такой же, как и прочие помещения в этом сумрачном месте: неухоженной, заброшенной, грязной.

Катя уже привыкла к гнетущей тишине, к полному отсутствию каких-либо звуков, и поэтому, когда за спиной раздался не то скрип, не то скрежет, от неожиданности подскочила на месте. Сердце кувыркнулось и забилось, затрепетало, ладони вспотели.

Она стояла, не двигаясь с места, но ничего больше не происходило, и Катя рискнула выйти из кухни. Источник непонятного звука обнаружился сразу же: это скрипнула, отворяясь, дверь, ведущая в подвал.

Катя оглянулась по сторонам, словно ища чьей-то помощи или подсказки, как быть. Ясно, что дверь открылась неспроста: ее вполне определенно приглашали спуститься вниз.

«Ни за что не пойду! Только не это!»

Но как не пойти? Судя по всему, это как раз то, зачем она сюда попала, и пока не сделает того, для чего ее заманили, ей не выбраться. Придется спускаться.

После всего, через что Катя уже прошла, само понятие страха перешло в иное качество. Пожалуй, она привыкла бояться и ждать того, что может произойти в следующую минуту, оттого и решение далось ей проще, чем можно было предположить. Помедлив несколько минут, Катя покорилась неизбежному.

Она открыла дверь. Все тело было напряжено, как перед прыжком. Катя не знала, что ждет ее внизу, и гадать о том не желала. Просто собралась, сжалась в комок, чувствуя, как звенят нервы.

«Если можно дойти до конца, я дойду. Если можно выжить, выживу», – неизвестно откуда бойскаутская или похожая на пионерский девиз мысль взялась в ее сознании, но эта мысль придала сил.

На лестнице, ведущей в подвал, было темнее, чем наверху, в доме, и, пока глаза привыкали к темноте, Катя шла почти на ощупь, крепко держась за перила, глядя себе под ноги, чтобы не споткнуться.

Едва взглянув вниз, она сразу увидела очередное отличие настоящей жизни и той неведомой реальности, в которой очутилась. Здесь не было того «легального» подвального помещения, где они побывали с Артуром, не нужно было искать тайную дверь – перед ней был спуск в люк. И, как в ее сне, спуск этот был долгим: не несколько ступеней, а длинная, змеей уводящая в глубину подвала лестница.

Далеко внизу была разлита лужица болезненно-желтого цвета: над столом висела лампа, она освещала сам стол и уголок стоящего рядом кресла. Увидеть, сидит ли кто-то в кресле, отсюда, сверху, было невозможно.

Катя спускалась, чувствуя, что ступени, которые поначалу были каменными, прочными, с каждым шагом становятся все более ненадежными. Теперь они были сделаны из дерева, и перила стали шершавыми, плохо обструганными. Каждый новый шаг давался сложнее предыдущего, и все сильнее было желание вернуться назад.

«Не оборачивайся!» – велела себе Катя, но вопреки этому оглянулась, посмотрела наверх.

Отрезок пути, который остался сзади, был намного длиннее, чем она считала. Но разве здесь можно полагаться на логику или свою память?

Тишина, в которой таял звук шагов. Неверный, чахнущий свет внизу. Ее прерывистое дыхание. Запах мертвых цветов, усиливающийся с каждым мгновением. Хотелось закричать, сломя голову броситься наверх, но Катя продолжала спуск.

Нужно было проснуться – вот только она не спала. Болели раны на лице, ныло ушибленное предплечье, саднило изрезанные руки.

Наконец хлипкая качающаяся лестница закончилась, и Катя ступила на твердый цементный пол. Углы комнаты прятались в бархатистой, густой темноте. Что таилось там? Чьи глаза жадно следили за ней из мрака? Или это только казалось?

В кресле возле стола, спиной к ней, кто-то сидел. Кто? Наверное, Нина? Катя замерла у лестницы, не решаясь подойти ближе, взглянуть на сидящего.

Лампа вдруг закачалась, как от резкого порыва ветра, замигала, заискрила. Мутно-лимонные отсветы запрыгали по стенам. Катя впилась пальцами в занозистые перила, словно ища в них спасения.

Все прекратилось так же неожиданно, как и началось. Ей показалось, что в подвале стало чуть светлее. Сидящий в кресле человек медленно, словно бы через силу повернулся к ней.

Глава 20

Остатки самообладания покинули Катю, и если она не закричала, то только потому, что горло словно перехватило железной рукой, и вопль не смог пробиться, застрял в глотке.

Перед ней была ее мать.

На Вере Сергеевне было то же самое платье, в котором она пришла в гости к Кате и Артуру в свой последний вечер. Светло-бежевое, с нарядной отделкой бордового цвета, сейчас оно было изодрано и запачкано грязью. Оторванный рукав болтался, подол превратился в лохмотья, как будто она пробиралась сквозь колючий кустарник.

Руки матери, похожие на птичьи лапы, лежали на ручках кресла. Голова с трудом держалась на сломанной шее, отчего сидящая смотрела исподлобья, неестественно вывернувшись, как будто постоянно приглядываясь к чему-то.

Короткие волосы были спутанными и темными от грязи, глаза глубоко запали в глазницы. Лицо было покрыто коркой запекшейся крови.

– Здравствуй, дочка, – выговорила она разбитыми губами. – Долго же я тебя ждала.

– Мама… Что… Как же… – прошептала Катя.

Мать усмехнулась. Смотреть на нее было невыносимо. Поверить увиденному – тем более. Усмешка стала шире. В раззявленном рту виднелись обломки зубов. Левый глаз почти закрылся.

– Подойди ближе. Почему не подходишь? Я соскучилась. Иди, обними мамочку.

Она выбросила вперед руку, стараясь дотянуться до Кати, и мелко захихикала, заерзала в своем кресле, словно в предвкушении. Запах гниения волнами наплывал на Катю. Она потрясла головой, отгоняя то, что видела и чувствовала.

– Что? Что такое? – проговорила мать, сморщив лицо в издевательском сочувствии, а потом снова засмеялось. – Страшно?

– Ты не моя мама! – проговорила Катя, сначала тихо, потом громче: – Ты не моя мать! Моя мама умерла, она… – И неожиданно для себя вдруг выпалила: – Она в раю!

– В раю? – существо в кресле перестало смеяться, лицо сделалось злобным. – Да что ты можешь знать об этом? Нет никакого рая, никакого света в конце тоннеля! Смерть – это тьма! Только тьма, хохочущая, голодная, пожирающая душу! Она затягивает как ледяная воронка, и не спастись! Вечное страдание, вечная неутолимая жажда! Ты, ты одна виновата, что это со мной случилось! Ты! Ты!

Тварь снова и снова выкрикивала это каркающим, пронзительным голосом, продолжая тянуть к Кате костлявые руки, пытаясь приподняться в кресле.

– Нет! – вне себя завопила Катя. – Ты лжешь!

– Это правда, – произнес знакомый голос.

Адское существо, принявшее обличье Катиной матери, поперхнулось и умолкло. Тьма в углу на миг стала живой и исторгла из своего чрева высокую темную фигуру, которая выступила из мрака и замерла возле кресла.

Катя смотрела и не могла вздохнуть, чувствуя, что сердцу стало тесно в груди.

– Нет покоя мертвым, – сказал Артур вибрирующим, низким голосом. Казалось, в горле у него булькает вода, глотка набита песком или водорослями.

«Он и в самом деле утонул!»

Почти обнаженное, если не считать нижнего белья, тело ее мужа выглядело так, словно несколько недель пролежало в воде.

Жемчужно-белая сморщенная кожа была рыхлой, набухшей, пропитанной влагой, и кое-где отваливалась от плоти. Руки и ноги покрывали фиолетово-серые трупные пятна.

Некогда прекрасные густые волосы Артура почти полностью выпали, лишь кое-где к черепу прилипли неопрятные бурые клочья. Мутные, затянутые пеленой глаза казались слепыми, дряблые губы кривились в подобии усмешки.

– Ты больше не любишь меня, котенок? – говорил утопленник, подступая к ней ближе и ближе. – Неужели я тебе уже не нравлюсь?

Послышался влажный, хлюпающий звук – мокрые босые ступни прошлепали по полу. Катя, не понимая, как все еще умудряется сохранять рассудок, увидела, что вода продолжает стекать по его телу, собираясь в лужицы.

– Твоя мать права, – пробулькало существо, прикинувшееся Артуром, – это ты виновата в том, что мы умерли и оказались здесь.

– Из-за тебя мы заперты в подвале, – вторила ему «мать», – навечно.

– Ты обрекла нас на смерть, но сама до сих пор жива! – хрипло бормотал утопленник, приближаясь к Кате. – Это несправедливо.

Вторая тварь, выбравшись из кресла, тоже наступала на нее. Искривленная, с изломанным позвоночником, она двигалась судорожно, скачкообразно, но пугающе быстро.

– Ты тоже должна умереть!

– Должна остаться здесь, внизу, с нами!

Катя попятилась, ударилась о нижнюю ступеньку лестницы. Боль в ушибленной лодыжке привела ее в чувство. Она развернулась и бросилась бежать, успев ощутить слабое дуновение: чьи-то пальцы едва не коснулись ее плеча.

Раздался разочарованный крик, и это придало сил. Не чувствуя ног, словно по воздуху, неслась Катя вверх по бесконечной лестнице.

«Быстрее! Только не споткнуться! Только не упасть!»

Снизу неслись, перебивая друг друга, яростные вопли:

– А ну, вернись, дрянная девчонка!

– Твое место здесь! Тебе не выбраться!

Но твари, живущие в подвале, были слишком медлительными, неповоротливыми. Катя знала, что они уже не смогут догнать ее, поэтому и исходят бессильной злобой. Она вроде бы тоже кричала что-то, не помня себя, а может, ей это только чудилось и на самом деле она сжимала челюсти, сосредоточившись на крутом подъеме.

Последние несколько ступенек. Вот она, заветная дверь! Катя протянула руку и нашарила ручку, плача от облегчения. Спаслась! Уже почти все!

На краткий миг ей показалось, что дверь может оказаться заперта, но она легко поддалась. Катя распахнула ее и ощутила свежий порыв ветра, такой ароматный после затхлой атмосферы подвала.

Секунда – и она окажется снаружи, захлопнет за собой дверь, закроет на замок чудовищ, обитающих в темноте. Это была победа – такое пряное, пьянящее, головокружительное ощущение свободы, какого ей не доводилось испытывать никогда прежде.

Внезапно в уши ворвался крик, отчаянный и до того громкий, что это причинило боль: ее голову будто полоснули изнутри острыми лезвиями.

– Остановись! Катя! Остановись сейчас же!

Оглушенная, растерянная, она замерла на пороге, вцепившись в ручку двери, оглядываясь в поисках источника голоса. Кто кричал?

Но уже в следующее мгновение поняла, кто. Узнала бесконечно родной и любимый, знакомый до мельчайших интонаций и полутонов голос мужа. Он звал ее, в этом не было сомнений. Артур, а не омерзительная тварь, что притворялась им в подвале.

На нее будто вылили ведро ледяной воды или окунули в крещенскую купель. Иллюзия, окружающая ее, растворилась в этом потоке.

Не было ни призрачного дома в Кабаново, ни подвала с его обитателями, ни лестницы. Катя увидела, что стоит на подоконнике своей кухни. Окно распахнуто настежь, и то, что мгновение назад представлялось ручкой двери, ведущей на свободу, оказалось оконной створкой.

Ветер завывал на высоте девятого этажа. На тротуаре стояли люди, которые не могли разобрать, что делает женщина в окне: моет рамы или собирается покончить с собой.

Еще шаг, еще одно движение – и Катя оказалась бы внизу.

Еще немного – и не осталось бы шанса выжить.

Выбравшись из подвала, она угодила бы в подвал.

– Мама! – простонала Катя.

Что увидела ее мать? От чего она спасалась? Какие демоны гнали ее? И некому было остановить этот ужас.

Голова закружилась от слабости и осознания близости смерти.

– Медленно отодвинься от края. Присядь на корточки. Теперь спускайся на пол. Закрой окно.

Голос Артура, короткие четкие команды звучали в голове, и Катя послушно делала, как он говорит. Осторожно, стараясь не поскользнуться, не свалиться вниз, спустилась с подоконника, затворила окошко.

Прохожие, успокоенные, разошлись, кто куда.

Катя с трудом доковыляла до раковины, тело ее сотрясали болезненные спазмы. Ее не вырвало: пустой желудок протестующе ныл, она задыхалась и кашляла. Ноги и руки тряслись от нервного напряжения, по щекам текли слезы.

Через какое-то время, немного успокоившись, она выпила воды, умылась, осторожно касаясь разбитого лица. Кровь уже не текла из ран, которые начали затягиваться. Катя дошла до табуретки и села, положив голову на сложенные крест-накрест руки. Ни одной мысли, ни одной эмоции, ее будто выжали досуха и выбросили, как старую тряпку. Сколько она так просидела, Катя не знала.

Когда подняла голову и поглядела на часы, стрелки показывали половину шестого. Вечера или утра? Она перевела взгляд на окно. Рыжее солнце клонилось к горизонту, значит, все-таки вечер.

Но какого дня? Сколько времени прошло с того момента, когда Катя, проснувшись среди ночи, отправилась в ванную? А скоро снова ночь… Суждено ли ей пережить еще одну ночь? Видимо, из-за всего пережитого, думалось об этом вполсилы.

Краем сознания она понимала, что квартира превратилась в ловушку. Теперь это было опасное место, где пересекались миры и творились несусветные вещи, и если Кате дорога жизнь, если она хочет спастись, то нечего сидеть и ждать. Не нужно докапываться до причин. Все, что необходимо сделать, – это встать и уйти.

Однако она продолжала сидеть, думая, что невидимая нить, которая протянулась от ее злополучного ноутбука прямиком к Никите, оказалась чем-то вроде канала. По этому «каналу», подключенному к ее сердцу, из Кати выкачали всю жизненную энергию до последней капли. Сил бороться не оставалось.

«Прости, Артур! Прости, мамочка! Это правда, вы умерли из-за меня».

Хотелось плакать, но и на это сейчас не хватало сил.

Трель домофона разорвала тишину. «Пили-ли, пили-ли!» – надрывался звонок. Катя поднялась со стула и потащилась в прихожую. Кто мог прийти к ней? Или это соседи забыли ключ и сейчас начнут виновато канючить, прося открыть?

Звонок все звенел, и Катя шла на этот звук, как на свет маяка, чувствуя, что понемногу оживает. Вот и входная дверь.

Катя сняла трубку и тихо выговорила всегдашнее «Да», поражаясь слабости, неуверенности собственного голоса.

– Открывай, Сова, медведь пришел!

Маша. Открывать или нет? Вдруг это опасно для подруги?

– Я все равно прорвусь к тебе, не дури.

Конечно, прорвется, на то она и Маша. Катя слабо улыбнулась, но в это же мгновение улыбка погасла, и трубка домофона выпала из руки, повиснув на шнуре.

В зеркале, напротив которого она стояла, отражался Никита. Темная широкоплечая фигура, точно такая, какую она видела, общаясь с ним по скайпу, была слегка расплывчатой, но тем не менее виднелась отчетливо.

Призрак некоторое время стоял за ее спиной, так что они вдвоем напоминали нелепую пародию на семейный снимок, а потом пропал. Вместо него на зеркальной поверхности, словно выдавленные изнутри, проступили написанные красным слова: «Тебе не выбраться. Ты моя, как и все они».

Катя, не отводя взгляда, смотрела на предупреждение, адресованное ей. Сумасшедший убийца, которого она по неосторожности впустила в свою жизнь и свой дом, считает ее следующей жертвой.

Эта квартира – теперь и есть тот самый подвал. Никита сделает все, чтобы не выпустить Катю отсюда. Будет изводить, пугать, мучить, ранить, калечить. А потом, наигравшись, убьет, как и всех остальных.

Возможностей у него сейчас даже больше, чем раньше, потому что не нужно бояться наказания, осторожничать, ходить на работу, вести обычную жизнь, маскируясь под нормального законопослушного гражданина, думать о том, куда девать трупы. К тому же, возможно, убийства Катиной мамы и Артура придали ему сил, каким-то образом подпитали.

Пока Катя жива, никто не сумеет защитить ее. А когда умрет, никого не обвинят в ее гибели, как не стали искать виновных в смерти ее родных. В наши дни здравомыслящие люди не верят в привидения. Поэтому ни один человек никогда не поверит, что маньяк, который умер больше года назад, вернулся с того света и пытается убить женщину в ее собственном доме.

Что она сейчас может сделать? Пойти в полицию? Пожаловаться друзьям – Маше и Лене? Пригласить священника? Бессмысленные, бесполезные действия. Так стоит ли сопротивляться неизбежному? Никита убеждал ее, что нет.

– А я все же попробую, – вслух сказала Катя.

Аккуратно повесила на рычаг болтающуюся домофонную трубку и, снова встав перед зеркалом, вскинула перед собой руку в неприличном жесте, с поднятым кверху средним пальцем.

– Если ты собирался убить меня, так надо было убивать, а не играть со мной в глупые игры! – тихо сказала Катя и усмехнулась, сама слегка испугавшись своей ухмылки, похожей на волчий оскал. – Ты опоздал! Я выжила, а ты облажался! Ясно тебе, сволочь? Так что мы еще посмотрим, кто кого! Я теперь знаю, что делать, и плевать, верят мне люди или считают чокнутой!

Она отвернулась от зеркала, отперла дверь и вышла в коридор, дожидаясь, когда появится Маша.

Глава 21

Катя быстро шла по аллее парка, уходя все дальше и дальше от сидящей на скамейке Маши. Нет, она не сердилась на подругу, не обвиняла в том, что Маша предала ее, испугалась и отошла в сторону, оставив один на один с бедой.

Да и было ли это предательством? Маша всегда помогала, чем могла, поддерживала в горестные дни после потери матери и Артура. Они с Леней приютили ее, когда Кате было непереносимо оставаться одной, и без лишних слов, даже не дожидаясь просьбы с ее стороны, поехали с ней в Кабаново, потому что знали, что ей это нужно.

Так имела ли Катя право ждать, что Маша ввяжется вместе с ней в невероятную историю, рискуя своей жизнью и душевным здоровьем, да вдобавок еще и своими близкими – дочерью и мужем? Могла ли требовать, чтобы она приняла вызов и встала с нею рядом, пытаясь дать отпор потустороннему созданию, которое по всем законам науки и логики вообще не могло существовать?

А если еще учитывать, что Катя сама, пусть и не желая, заварила эту кашу, а значит, косвенно повинна в гибели матери и мужа, то слова о том, что ей кто-то что-то должен, и вовсе звучали абсурдно.

Остановилась Катя только возле дальнего выхода из парка. Маша, скорее всего, тоже уже поехала домой – грустная, растерянная. Катя знала, что они, вероятно, больше не увидятся, что это была их последняя встреча. Еще одна потеря в череде потерь…

Она заставила себя не думать об этом. Присела на лавочку, вытащила из сумки смартфон и стала искать в Интернете подходящее место для ночлега. В квартиру она больше не вернется, это ясно. Утром у нее будет много дел, нужно где-то переночевать, отдохнуть. Конечно, у Маши было бы лучше всего, но это уже невозможно.

Забронировав место в маленькой гостинице, Катя вызвала такси. К счастью, ждать пришлось меньше пяти минут. Добираться на общественном транспорте было за пределом ее возможностей. Она чувствовала себя усталой и разбитой. Поспать бы часов десять, а лучше все пятнадцать. Даже есть не хотелось, хотя она не могла вспомнить, когда в последний раз садилась за стол.

«А правда – когда же?» – размышляла Катя, пока автомобиль вез ее по вечернему городу к месту пристанища.

Утреннее происшествие, во время которого ее завтрак оказался на полу, случилось в среду. Календарь констатировал, что сегодня пятница. Выходит, в последний раз она нормально ела три дня назад.

Как же странно растянулось время! Кате показалось, что она пробыла в запредельном мире, в логове зверя всего пару часов. А на самом деле блуждала там более суток.

Гостиница под названием «Лаура» располагалась в двухэтажном здании. Таксист оставил Катю перед входом и укатил, пожелав отлично провести вечер. Никакого багажа у Кати при себе не было, и он, наверное, решил, что у девушки там свидание.

Улыбчивая, приветливая до приторности пышнотелая дама-администратор дала ей ключи от номера («Вам у нас понравится: очень уютно, телевизор, кондиционер, белье свежее-свежее, как на морозе сушили!»), сказала, что нужно подняться на второй этаж и свернуть налево («Окна во двор, никакого шума, у нас тихо, спать будете как на даче!»).

– Ужинать приходите! – крикнула она Кате в спину. – У нас кафе-столовая. Готовят очень вкусно…

«Как дома», – закончила про себя Катя, заворачивая за угол.

На лестнице лежала зеленая ковровая дорожка, на пятачке между этажами красовались искусственные деревца в кадках. Администраторша была права: в номере Кате понравилось. Большое окно занавешено тюлем и тяжелыми зелеными шторами, кровать аккуратно застелена, на мебели – ни пылинки.

Но самое главное, она наконец-то одна. Никаких призраков, ужасов, гостей из иного мира.

Катя прошлась по номеру, открыла бутылочку с водой, с наслаждением сделала глоток. Возле окна задержалась на минутку, просто стояла и смотрела. Там, на улице, было темно, почти ничего различить невозможно. Просто знаешь, что и улица другая, и двор, и люди.

– Иногда необходимо сменить вид из окна, чтобы жить дальше! – философски заметила Катя, допила воду и отправилась принимать душ.

Позже она включила телевизор и позвонила на ресепшен, попросила, чтобы ей принесли каких-нибудь бутербродов с чаем: есть все-таки захотелось.

Закутанная в банный халат, Катя сидела на кровати, по-турецки скрестив ноги, ужинала и смотрела телевизор. Это был развлекательный канал, на котором одно за другим шли бесконечные шоу, концертные номера и сериалы с закадровым смехом.

Пестро одетые мужчины и женщины участвовали в каких-то конкурсах, проживали игрушечные жизни, изображая людей, которых на самом деле не бывает; шутили и сами же охотно смеялись над своими шутками, приглашая зрителей разделить их веселье.

Катя не вникала в происходящее, ей просто не хотелось сидеть в тишине. Если бы она умела спать под громкие звуки, при включенном телевизоре, то оставила бы этих весельчаков резвиться всю ночь. Жаль, что под жизнерадостный гогот выспаться не удастся, а завтра нужна свежая голова.

Поэтому, покончив с ужином, Катя щелкнула пультом и перекрыла поток телевизионной искусственной радости. Легла, не снимая халата, закуталась поплотнее в одеяло и вскоре уже крепко спала.

Сначала ей снилась мама – молодая, красивая, улыбающаяся. Во сне Катя не помнила, что мамы уже нет в живых. Они шли по улице и ели необычайно вкусное мороженое, а потом оказались в маленькой незнакомой комнатке. Мама погрустнела и сказала с заговорщицким видом:

– Тише, дочка, он может услышать!

– Кто? – удивилась Катя. – Здесь никого, кроме нас.

– Он здесь, – еще тише, одними губами прошептала мама. Кажется, она была напугана. – Никому нельзя жаловаться, лучше беги!

Катя никак не могла понять, о чем это она, и сердилась на маму, которая не хотела нормально объяснить, от кого они прячутся, не говорила, зачем Кате куда-то бежать.

Не просыпаясь, она недовольно пробормотала что-то неразборчивое, повернулась на другой бок, и картинка сменилась. Теперь мамы с ней не было, они сидели с Артуром в огромном кинозале. Муж держал в руках картонную коробочку с попкорном.

Зрителей, кроме них, почти не было: лишь несколько человек сидели далеко впереди, их затылки чернели на фоне экрана. Катя никак не могла понять, о чем фильм, нравится он ей или нет. Силилась разобраться, что происходит, чем заняты актеры, но картинка постоянно дергалась, и звук был плохой, слов не разобрать: сплошной треск, шорох, шуршание и шипение.

– О чем они говорят? – то и дело шепотом спрашивала она Артура. – Ничего не слышу!

– Все отлично слышно, не мешай, – отвечал муж, не поворачивая головы. Время от времени он запускал руку в коробку с попкорном.

– Может, ты и понимаешь, а я ничего не разберу! – раздраженно сказала Катя, и люди, сидящие впереди, начали оборачиваться к ним и делать замечания свистящими, змеиными голосами.

– Черт с тобой! – разозлилась Катя и, оставив Артура в зале, направилась к выходу. – Сиди и смотри один.

Муж не стал ее останавливать, он вообще не произнес ни слова, не отрывая взгляда от экрана. Кипя от ярости, Катя добралась до двери и вышла из зала.

В холле было сумрачно и прохладно (во сне Катя раскуталась, выпростала ногу из-под одеяла). Она сделала по инерции несколько шагов и испуганно вскрикнула: всюду было полно пауков! Темная, мерзкая масса упруго шевелилась, с шуршанием расползалась в разные стороны – так вот откуда шел этот звук!

Несколько крупных пауков, шустро перебирая мохнатыми лапками, направились в сторону Кати, и она, сжавшись от брезгливого ужаса, застыла на месте, глядя на приближающихся насекомых.

Дверь в кинозал за ее спиной распахнулась, и оттуда выбежал Артур.

– Ты что стоишь, котенок? – заорал он. – Это же сеть! Ты сейчас попадешь в паутину!

Ногам стало щекотно, Катя опустила голову и увидела, что пауки уже добрались до нее и пытаются взобраться вверх, карабкаясь по ее ступням и лодыжкам. Она завизжала, приплясывая на месте, сбрасывая гадких тварей, а муж, вместо того чтобы помочь ей, все кричал про сеть.

В какой-то момент Катя, занятая тем, чтобы избавиться от пауков, стряхивая и растаптывая их одного за другим, вскинула взгляд и поняла, что имеет в виду Артур: просторное помещение было затянуто серой липкой паутиной.

Потрясенная, ошарашенная, Катя остановилась, перестала бороться с пауками. Но стоило ей на мгновение отвлечься, как новые особи устремились к ней, взбираясь по ее ногам, царапая кожу. Их было все больше и больше, шуршащий противный звук лез в уши, заглушая крики Артура, паутина грозила окутать ее с ног до головы, и Катя забилась, задергалась изо всех сил.

– Нет! – крикнула она и проснулась, кажется, от собственного вопля.

Уже наступило утро. В комнате было светло, несмотря на плотно задернутые шторы. Одеяло валялось на полу: должно быть, она сбросила его во сне, сражаясь с армией пауков.

«Приснится же, Господи!» – подумала она, одновременно понимая, что сон, видимо, еще продолжается, потому что шипение так и не прекратилось.

В недоумении она огляделась по сторонам и сразу же обнаружила источник шума. Никаких пауков, разумеется, – громкий, раздражающий скрежещущий звук шел от включенного телевизора. На экране не было ничего, кроме помех.

– Я же его выключила, – пробормотала Катя в тщетной попытке убедить себя, что ничего особенного не происходит.

Она нашарила на прикроватной тумбочке пульт и нажала на красную кнопку, но ничего не произошло. Катя попробовала еще раз, и еще – бесполезно. Тогда она отшвырнула пульт и выскочила из кровати, метнувшись к телевизору. Нашла на панели кнопку выключения, надавила, в глубине души уже понимая, что это бесполезно.

«Тише, дочка… Он здесь!» – Ей вспомнился сон, мамины загадочные слова, страх на ее лице и то, как мама просила ее убежать.

И внезапно, со всей ясностью открылась правда. Мозг еще не успел принять ее, справиться с оглушающим ударом, но сердце уже приняло горькую истину. Наверное, подсознательно Катя с самого начала понимала, что ничего не получится, что спастись не удастся.

Сеть… Пауки… Теперь все стало так очевидно, что она и сама не могла понять, как не догадалась обо всем сразу же. Бежать из квартиры было так же наивно, как и разбивать ноутбук, и топтать каблуками флешку.

Телевизор перестал работать. Сам по себе, точно так же, как и включился. Наступившая тишина была громкой и гулкой. В этой звенящей, неестественной тиши она медленно, словно заводная кукла, повернулась к лежащему возле сумки смартфону.

Он будто звал ее, глумливо подмигивая: экранчик светился. Катя подошла ближе, взяла смартфон в руки и прочла надпись, которая появилась там вместо привычной заставки – их фотографии с Артуром.

Всего три слова: «Тебе не выбраться».

Да, теперь она знала. Злобная сущность поселилась вовсе не в ее квартире – Никита теперь жил в Сети. Будто смертоносный паук, караулил свои жертвы, сидя в паутине, которой опутан весь современный мир.

«Куда спрячешься? – подумала Катя. – Выход в Интернет есть даже у телевизоров».

А она-то, дурочка, собиралась пойти в офис Артура, попросить, чтобы там занялись продажей квартиры. Надеялась получить деньги и переехать куда-нибудь – например в Питер. В юности мечтала там жить, и теперь собиралась осуществить мечты. Найти работу, постараться забыть прошлое и начать новую жизнь.

Не будет никакой жизни. «Тебе не выбраться», – вот в чем суть. Он упрятал ее в подвал и больше не выпустит. Куда бы Катя ни направилась, эта тварь от нее не отстанет. Так что же делать? Сидеть и ждать того, что уготовано?

Катя, почти не задумываясь, механически, просто чтобы чем-то заняться, прибрала постель, привела себя в порядок, переоделась. Снова, как вчера вечером, подошла к окну.

Наверное, стоит вернуться обратно. Какая разница, где умирать? А дома и стены помогают.

Возле окна росла белоствольная береза. Утреннее солнце пробивалось сквозь пышную крону, золотило ветви. Катя смотрела на деревце, и сердце ее замирало от боли.

Конец августа, самое странное и, судя по всему, последнее в Катиной жизни лето заканчивалось, отцветало, уходило в никуда. Скоро наступят холода, облетят листья, зарядят дожди. Придет осень, но Катя этого уже не увидит.

«Прекрати жалеть себя!» – Она попыталась остановить слезы, но ничего не вышло. В голову лезли мысли о том, что весь этот чудный, дивный мир продолжит жить и без нее, даже не заметив потери.

Мир… Огромный мир…

Что-то было в этой фразе – нечто значимое, очень правильное!

В голове забрезжила и тут же окрепла ослепительная, потрясающая мысль. Пускай выход был не таким, каким он ей представлялся, пусть он был не там, а совсем в другой стороне, но ведь он был!

Боясь поверить этому, Катя взяла смартфон, вытащила сим-карту, разломила ее и смыла в унитаз. Сам аппарат она, уже выйдя на улицу, разбила и выбросила в ближайшую мусорку.

«Похоже, избавляться от техники входит у меня в привычку», – с грустной иронией подумала Катя.

Оставив ключи от номера на пустующей стойке ресепшен, она покинула гостиницу. Было начало девятого.

Спустя двенадцать часов Катя садилась в самолет. Она не знала, можно ли надеяться на хороший исход, и все же стойкое ощущение того, что ей удалось избежать гибели, не покидало. Кажется, теперь она знала, что такое получить сообщение об отмене смертельного приговора.

Наверное, в компании Артура посчитали, что она спятила. Тронулась умом от обрушившихся на ее голову бед.

Катя появилась там, когда рабочий день (хвала небесам, здесь работали по субботам!) только-только начался, и сразу прошла в кабинет Сергея, заместителя Артура, с которым они вместе владели агентством.

Секретарша попыталась было остановить ее, сказать что-то про совещание и намеченные сделки, которые нельзя отменить, но Катя не стала ее слушать. Сергей, который был не только коллегой, но и близким другом Артура, все отменил и целый день занимался ее делами.

Она попросила его о двух вещах – и обе просьбы он выполнил, хотя они и показались Сергею дикими.

– Пожалуйста, не задавай вопросов. Я все равно ничего не смогу объяснить. Просто оформи все бумаги. Прямо сейчас, – сказала ему Катя, когда он попробовал ее отговорить от того, что она собиралась сделать.

– К чему такая спешка? Тебя что, полиция ищет? – попытался пошутить Сергей, но она не поддержала шутки. – Если бы ты немного повременила, мы нашли бы хорошего покупателя и цена была бы выше! Я выплачу по максимуму, но ты все равно теряешь в деньгах.

– Приобретаю я гораздо больше, поверь.

В результате документы были подготовлены, подписи поставлены, и Катя продала агентству свою квартиру. Часть денег Сергей сразу же перевел на ее счет, часть обещал выплатить в ближайшее время.

– Ты забрала оттуда свои вещи? Мебель?

– Распорядись всем сам, – коротко сказала Катя. – Я не хочу туда возвращаться.

– Понимаю, – кивнул Сергей, хотя ничего не понял.

Так же, не понимая, что происходит, пообещал уладить все дела с унаследованной Катей квартирой матери.

– Тебе придется написать генеральную доверенность…

– Я все подпишу, Сережа, – перебила она. – Когда все сделаешь, продай ее по любой цене, по какой считаешь нужным, и переведи деньги на мой счет.

«Работать я вряд ли смогу, а жить на что-то нужно».

Секретарша, как заведенная, носилась туда-сюда с пачками документов в руках. Телефон постоянно трезвонил, приглашенный нотариус сверкал очками. Наверное, у окружающих складывалось впечатление, что Катя смертельно больна, вот и торопится, вот и делает последние распоряжения, чтобы не оставлять в этой жизни незавершенных дел. В некотором смысле так и было.

Впрочем, не важно, что считали люди. Сама она сидела и думала только о том, сколько времени ей отпущено, и старалась убедить себя, что тут, в этой деловой суете, при скоплении народа, ее преследователь не сможет сделать ей ничего плохого.

Сергей вознамерился объяснить ей детали, касающиеся управления фирмой, половина которой принадлежала теперь наследникам Артура – то есть Кате и его родителям, но она не стала слушать.

– Я отказываюсь от своей доли в твою пользу, – сказала она и снова попросила подготовить все, чтобы ей осталось только подписать.

– Это очень щедро, Катя. И необдуманно. Я чувствую себя неловко. Получается, будто я воспользовался ситуацией, твоими трудностями.

– Перестань, – поморщилась Катя. – Эту фирму вы создавали вдвоем с Артуром. Я не имею к ней отношения.

Но Сергей все же настоял на том, что выплатит Кате отступные. Снова замелькала секретарша в компании с бухгалтером, снова заполнялись какие-то документы и ставились подписи…

Когда с этим было покончено, Катя озвучила вторую свою просьбу. И если первой, касающейся дел с недвижимостью, Сергей был немало шокирован, то от этой у него просто отвисла челюсть.

В кресло рядом с Катей опустилась седовласая женщина в нарядном, похожем на вечернее, платье. Она улыбалась взволнованно и радостно и выглядела так, как будто ей предстоял не перелет, а долгожданный концерт в оперном театре.

– В первый раз в самолете! – сообщила женщина, представившаяся Еленой Витальевной. – Долетим, как думаете?

Странный вопрос, усмехнулась про себя Катя, а вслух уверила соседку, что они непременно долетят.

Вскоре самолет оторвался от земли и поднялся в воздух.

Кате уже приходилось бывать на Урале, но о том, что ей придется поселиться в тех краях, она никогда не помышляла.

– Я хочу как можно быстрее переехать. Все равно, куда – лишь бы подальше, в глубинку. Главное, чтобы там не ловил мобильный, был недоступен Интернет, не было вышек сотовой связи, – попросила она Сергея. – Есть же у вас, наверное, коллеги в других регионах? Спроси, может, у них найдется что-то подходящее?

Уже не задавая лишних вопросов, он взялся выполнять ее просьбу.

Теперь Катя летела в Челябинск, где ее должны были встретить. А оттуда ей предстояло ехать дальше, отправиться на поиски подходящих домов, чтобы из нескольких вариантов выбрать тот, что приглянется.

С точки зрения нормального человека, привлекательного в этих домах было мало, за исключением разве что шикарной природы за окном. Расположенные в глухих поселках и умирающих деревнях, затерянных среди гор, эти дома продавались годами, несмотря на низкие цены. Молодежь стремилась в города, и оставшиеся после смерти пожилых родственников дома часто оказывались ненужными.

Катя не знала, как станет выживать в такой глуши – ведь она была городская девчонка. Одинокая, отрезанная от цивилизации, потерявшая все, к чему привыкла, лишившаяся родных, друзей и знакомых…

Ей вдруг пришло в голову, что Никита, злобный призрак-убийца, живущий в Сети, все же лишил ее возможности выбраться, оставил в темноте. Даже если и удастся ускользнуть от него, жить прежней жизнью все равно не суждено. Он отнял у нее все, что было ей дорого.

Она вспомнила картину, которая висела на стене подвала. Сидящая в кресле женщина должна была постоянно видеть ее, наряду со снимками своих несчастных предшественниц.

На той картине была изображена зимняя дорога – широкая, безлюдная, уводящая вдаль. Обездвиженной пленнице, должно быть, думалось о том, как хорошо было бы чудом оказаться внутри картины, попасть на нарисованную дорогу и бежать по ней куда глаза глядят, подальше отсюда.

Только это невозможно. И не потому, что дороги не существует. А потому, что дорога никуда не ведет. Закругляется в кольцо где-то за пределами видимости, огибает заброшенные поля и снова приводит к дому. Наверное, картину написал сам Никита, потому и веет от нее такой безысходностью.

Катя почувствовала, что слезы подступают к горлу. Накатила такая тоска, что сдержать ее внутри себя не получалось, и она сжала руки в кулаки, чтобы не закричать.

– Милая моя, вам тоже не по себе? – услышала она. Соседка в нелепом одеянии участливо смотрела на Катю. – Ну-ну, не надо бояться, детка. Я сначала тоже нервничала, а потом подумала: если что-то должно случиться, оно ведь все равно произойдет, готовимся мы к этому или нет. К чему тогда мучить себя? – Елена Витальевна похлопала Катю по руке, посмотрела в иллюминатор. – Нужно просто жить и надеяться на лучшее. Худшее и само придет – незачем его подгонять, ждать. А потом – если не ждать, так, может, оно и заблудится где-то, верно?

– Верно, – искренне сказала Катя и почувствовала, что боль если и не покинула ее совсем, то отступила, перестала душить. Это были те самые слова, которые ей важно было услышать. Если жить в ожидании плохого, в постоянном страхе, то этот страх рано или поздно погубит тебя. – Спасибо вам большое. Надеюсь, что худшее и вправду… заблудится.

Елена Витальевна улыбнулась.

– Вот и хорошо, милая. – Она снова сжала Катину руку. – Вот и хорошо.

Катя улыбнулась ей в ответ, откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Ей снова, как тогда, у гостиничного окна, пришло в голову, что мир вокруг нас огромен.

Даже не просто огромен – он бескрайний, беспредельный, безграничный. Ведь пределы и границы устанавливают сами люди, и если не делать этого, то никогда не окажешься в клетке, где бы ты ни находился.

Пятая интерлюдия

Теперь он знал, чем на самом деле была тьма, которая всю жизнь преследовала его, грозила утащить за собой и в конце концов забрала.

Тьма – это смерть. На той стороне, где он оказался, не было ничего, кроме нее. Свет, поначалу поманивший за собою, обещая покой и избавление, оказался блуждающим болотным огоньком, и лишь завел его дальше во мглу.

Возможно, для кого-то этот свет в конце пути и был настоящим, но только не для него. Запертый в ловушке, теперь он плутал в поисках выхода – и неизвестно, как долго это длилось, и страх сковывал, мешая идти вперед.

Мрачные, стонущие тени грозили ему, то и дело возникая из темноты; в ушах стояли их неумолчные проклятья – они кричали об искуплении, обжигали ненавистью и болью, грозили разорвать в клочья.

Конечно, он знал, кто это, помнил их земные имена, но отворачивался и бежал прочь: страшно было знать и помнить! Как объяснить, что он не желал им зла, а лишь искал избавления от пожирающей его тьмы, которая подбиралась все ближе после того, как ушла Она?

Сколько часов или лет он провел здесь? Невозможно понять. Неузнаваемые места, остановившееся время, безвоздушное пространство. Сил оставалось все меньше, он угасал, как свеча на ветру.

А потом случилось чудо. Как когда-то давным-давно в его земной жизни появилась Она, так теперь из небытия вдруг возникла Другая. Нашла, потянула за собой, стала проводником в мир живых.

Он пошел за ней и снова почувствовал в себе силы, а вскоре догадался, что нужно делать, чтобы вечно голодная тьма отступилась от него: надо было задобрить ее, бросая ей в пасть новые и новые жертвы.

Как же он ликовал: выход найден, тьма оставила его!

Но спустя какое-то время все снова рухнуло: он опять оказался обманут. Как и в первый раз, когда Она предала его, потому что он не мог быть все время рядом, так и в этот раз Другая тоже его покинула.

Хуже всего было то, что исчезла не только Другая, но и доступ в мир живых, который она для него открыла. Можно сказать, Другая была его распахнувшейся дверью, а теперь эта «дверь» снова заперта, опечатана, и он понятия не имел, в какой стороне она находится!

Благодаря Другой он мог действовать, и она должна была оставаться его проводником как можно дольше. А потом он подыскал бы кого-то еще, заменил бы Другую кем-то. Тогда проход между местом, где он пребывал, и пульсирующим, теплым, ярким миром людей был бы всегда открыт…

А теперь он снова не знал, куда идти, опять был слеп, глух, нем, бессилен – и тьма вновь вышла на его след, и жаждущие отмщения тени вернулись.

Что толку кусать локти: нужно найти беглянку. Но туда, куда она скрылась, ему не было ходу.

Порой казалось, он ощущал ее присутствие, и бросался в ту сторону, но всякий раз ошибался. Как в многоквартирном доме, когда слышишь голоса, но не можешь сообразить, откуда они доносятся – сверху, снизу, справа, слева.

Он не уставал искать, надеялся, что рано или поздно Другая устанет прятаться. Пока ничего не получалось, но это не значило, что не получится никогда. Ведь и самого понятия «никогда» для переступивших последнюю черту уже не существует…

Content

Альбина Нури
Дорога в мир живых

Часть I

Глава 1

Первая интерлюдия

Глава 2

Глава 3

Вторая интерлюдия

Глава 4

Глава 5

Третья интерлюдия

Часть II

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Четвертая интерлюдия

Часть III

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Пятая интерлюдия