Александр Александрович Тамоников

Месть по-царски

© Тамоников А.А., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

Глава первая

Май 1553 года, Москва.

После вечерней молитвы и трапезы князь Савельев с супругой княгиней Ульяной прогуливались по саду. Вдоль городьбы зацвели вишня и груша, появились цветы на яблонях, повсюду распускались сирень, черемуха. Звенели перелетавшие от цветка к цветку шмели. Кругом был запах весны, запах жизни.

Князь и княгиня шли по мощеной тропе, меж разных кустов, умелыми руками ключника Семена Габры, знатного садовника в недавнем прошлом, они, кусты эти, превращены в малую, живую изгородь. За ней мелкая еще, но густая трава. На душе покойно, хорошо.

Сыграли свадьбу тому уже два года. Ульяна понесла. Уже заметен под сарафаном выпуклый живот. Ульяна часто смеялась – а вот как нарожу тебе двойню? Тому князь только радовался, он хотел много детей.

Они прошли до задней калитки. Оттуда открывался вид на Москву-реку. Уже темнеет, а ладьи, струги, а более всего – лодки все еще плыли вниз и вверх по спокойной реке.

Ульяна прижалась к Дмитрию.

– Всегда бы так. Вечером в цветущем саду.

– Ну цвести деревья и кусты недолго будут, родная. Неделя, две и облетят цветы.

– Почему ты такой скучный? – наигранно поджала губы Ульяна. – Молвил бы, цвет сойдет, а запах останется.

– Хорошо, запах останется. В саду всегда любо. С каждым годом зришь, как растут деревья, пышнее становятся кусты, густеет трава.

– И ветер ныне такой тихий.

Савельев почувствовал дуновенье прохладного ветра с реки, взял княгиню под локоть.

– Пойдем, Ульяна, свежо становится, тебе в тепле боле быть треба.

Молодая княгиня вздохнула.

– Да, пора домой. А как не хочется…

Они прошли во внутренний двор, оттуда по лестнице на верхнее крыльцо. Из него чрез сени в светлую, просторную горницу. Появление в доме Ульяны словно вдохнуло в него жизнь, сделало желанным, уютным, так могут только женщины, входящие в жилище с любовью и добротой.

Помолившись на образа в красном углу, где горела лампада, Дмитрий усадил Ульяну в деревянное кресло у оконца, прикрытого красивой, но не броской занавеской. Сам двинулся к сеням, но в дверях появился ключник Семен Габра.

– Дозволь войти, князь?

– Да, входи. Что у тебя, Семен?

– Извиняй, князь, но к тебе гонец.

Дмитрий и Ульяна переглянулись.

Княгиня переспросила:

– Гонец? От кого в это время?

– Посланец сказывал, что поведает тока князю Савельеву.

Дмитрий уже понял, от кого гонец, но жене говорить не стал. Незачем расстраивать раньше времени. Может, дело-то пустяковое. А то, что предстоит дело, он не сомневался. Просто так гонец не приехал бы.

– Ты погоди, Ульяна, а хочешь ступай в опочивальню, Авдотья тебе поможет, Семен кликнет, она и придет.

– Нет, я дождусь тебя.

– Хорошо. Подожди.

Ключник отступил в сторону, пропуская князя, кивнул княгине и вышел в сени, притворив за собой дверь.

Ульяна устроилась удобнее, погладила живот. Ей это очень нравилось, словно дите гладит, еще в утробе нежность даря.

Князь вышел во двор, подошел к воротам.

Служка Прошка открыл калитку.

На коне молодой горделивый всадник лет восемнадцати.

– Доброго здравия, воин!

– И тебе, князь, лет долгих. Я от князя Юрия Петровича Крылова.

– То ведаю.

– Откель, коль не тайна? Аль я на других не похож?

– Ко мне больше ни от кого гонцы не приезжают. А ты пригож, видать в силе, девки за тобой, наверное, табуном бегают.

– Ну не табуном, но не чураются.

– Ладно. Когда треба быть у князя?

– Завтра, после утренней молитвы и трапезы. На подворье Юрия Петровича.

– Добро, передай князю, буду.

– Доброй ночи, князь.

– Доброй, я так и не узнал твоего имени.

– Андрюша.

– Доброй и тебе ночи, Андрюша.

Гонец чему-то улыбнулся, ударил плетью коня, и тот понес его галопом по опустевшей улице.

Савельев вернулся в дом, велел прислуге, чтобы закрывали ворота и отправлялись на покой, поднялся в горницу.

Ульяна, завидев мужа, только и спросила:

– Что, Дмитрий?

– Да ничего пока, лебедушка ты моя.

– От кого посланец был? Я разумею, что в дела мужчин женщине встревать не след, но интересно же.

– От князя Крылова.

– О Господи, – проговорила Ульяна, – значит, Государю ты опять понадобился.

– Покуда, родная, то ничего не значит. Пойдем в опочивальню, спать пора.

Люди ложились спать с закатом, но вставали с рассветом. Впрочем, это боле для крестьян, в городах крупных вельможи вставали не с рассветом, но тоже рано. Не имели привычек валяться в постелях, покуда солнце лучом своим не заиграет в опочивальне.

Ульяна поначалу ушла в комнату, где служанкой была приготовлена вода теплая и рубаха ночная. Помылась, переоделась. Потом зашла в опочивальню. Вскоре они уже спали.

О вызове Крылова Савельев не думал. Смысл гадать, коли все одно не угадаешь? Ну, а раз потребовался Государю, то след сполнять его повеление. Какое? То уже завтра станет известным. Иначе не стал бы князь Крылов вызывать на утро.

Погода весной изменчива. С утра накрапывал весенний дождь, днем светило еще нежаркое солнце, вечер выдался покойным, свежим, как и должно для мая месяца. А вот в ночь вдарил ливень, раздались отдаленные раскаты грома. В оконце заиграли, как зарница, отблески молний, и уже к полуночи над Москвой вовсю гуляла гроза. Поднялся ветер, который бросал воду на оконце и стегал его ветвями березы.

Наконец ветер стих, гроза ушла на север, наступила тишина, прерываемая капелью, спадающей с крыши, да приглушенными голосами с реки. Рыбаки промышляли без устали денно и нощно, чтобы поутру на лотках и прилавках торговых рядов выложить свежих лещей, щук, окуней, сазанов, меньше – стерляди. Но и та была не для всех. Дорога такая рыбка для люда посадского.

Савельев проснулся, по обыкновению, рано.

Прислуга встала еще раньше, на рассвете, кухарка подогревала воду для умывания, растапливала печь для приготовления трапезы. Семен Габра проверял хозяйственные постройки, давал воды коням, прочей скотине, которая в небольших количествах, но водилась на подворье. Служка, как всегда, помогал всем.

Умывшись, одевшись, князь и княгиня пошли в ближайший храм, на утреннюю молитву. Вскоре вернулись. Потрапезничали. Дмитрий вышел во двор.

Габра держал за поводья коня князя.

Поцеловав Ульяну, Дмитрий выехал с подворья.

Княгиня перекрестила его вслед.

Спустя некоторое время Савельев подъехал к дому Крылова.

Его ждали. Слуга открыл ворота, впустил всадника.

Встречал Савельева сам князь Крылов.

– Доброго здравица, Дмитрий Владимирович.

– И тебе тако же, Юрий Петрович. Ты звал, я приехал.

– Будь как дома.

Спрыгнув с коня и передав повод княжескому конюху, Дмитрий улыбнулся:

– Ну мне до такого дома еще далеко.

Усадьба Крылова отличалась красотой и роскошью. Дом посреди усадьбы, большой двухэтажный, ворота городьбы украшены образами, большая лестница с резными перилами, крыльцо с балясинами. На верхнем этаже просторная горница. Из горницы двери в покои. Кроме главного дома, различные постройки. Гостевой дом, новая, чистая конюшня, клети. Позади – сад с цветниками. Также у приближенного к царю князя было более двух десятков холопов и крупные вотчины не только у Москвы, но у Владимира и у Твери.

– Ничего, Дмитрий, какие твои годы. Наживешь еще. С такой-то хозяйкой, как Ульяна Степановна. Кстати, как ее здоровье?

– Слава Богу, все хорошо, князь.

Савельев подошел к Крылову, и они обнялись, трижды коснувшись щеками, покрытыми густой растительностью.

– Прошу наверх, князь.

– Благодарю.

Они поднялись в горницу.

Там все та же роскошь. Кресла, как троны, стол, начищенный до блеска, покрытый частью кружевной скатерти. Пол застелен дорогим персидским ковром. Оконца, как во дворце, из разноцветного стекла, стены чисто выбелены, на них различные украшения местных умельцев. Над входом чучело кабаньей головы, личного охотничьего трофея Крылова.

В красном углу большой иконостас, на который вельможи помолились, зайдя в комнату. Хозяин указал Савельеву на стул у стола, сам присел на такой же у оконца.

– Не буду тянуть, Дмитрий! У государя для твоего отряда есть новое задание.

Дмитрий внимательно посмотрел на Крылова.

– И что за задние? Или не ведаешь?

– Отчего же, ведаю, но государь сам все тебе объяснит.

– Скажи, далеко от Москвы?

– Не близко.

– Ясно. Когда мне след быть у государя?

– А прямо сейчас и поедем.

– Я готов.

– А я тем паче. Хотел только предупредить тебя, князь: не задавай государю лишних вопросов, не отымай времени.

– А если что непонятно будет?

– Я объясню.

– Государь опять болен?

– Слава Богу, огненная болезнь, что свалила Ивана Васильевича и едва не привела к его преждевременной кончине, не повторяется, но последние дни чувствует он себя не совсем хорошо, быстро устает.

– Я понял, Юрий Петрович.

– И еще, я должен знать, как скоро ты сможешь собрать свой отряд.

– Сам отряд собрать недолго. Оповестить ратников, и они будут, где надо, уже вскорости. А вот сколько времени уйдет на сбор всего необходимого, зависит от того, что за задание даст царь.

Крылов сказал:

– Обеспечение похода государь наверняка поручит мне, ты тем не тревожь его, а я сделаю все быстро. Твои ратники, значит, все на месте?

– Им до особого моего распоряжения или личного разрешения выезжать из столицы запрещено. Они все в Москве.

– То добре. Поедем, князь!

Савельев подумал, и чего поднимались? О чем гутарили, могли говорить и во дворе.

С верхнего крыльца Крылов проговорил:

– Ко мне недавно князь Остров заезжал!

– Да? – сообщение не удивило Дмитрия, тесть любил ездить по вельможам. – И о чем вы говорили со Степаном Гордеевичем, если, конечно, это не секрет?

– Ну какой секрет?! О жизни грешной нашей. Он вельми доволен браком дочери Ульяны, хотя, насколько знаю, поначалу не желал его.

– Всякое меж нами было, Юрий Петрович. Главное, добром закончилось.

– И все же он пожалился мне.

– И на что же?

– На то, что ты не больно ласково привечаешь его.

– Как могу, так и привечаю. И если он желает видеть дочь, то может взять с собой княгиню Василису Гавриловну и приехать на подворье в любое время. Пробыть у нас столько, сколько душе угодно. Да вот только и Ульяна-то не особливо рада гостям. У нее характер такой. Не переносит шума, застолий, долгих сидений за столом, пиров. Ей больше по нраву тишина и покой в собственном доме. Любому приему она предпочитает гуляние по саду, сидение у цветников с разными растениями, какие сама выбирает. И ведь ведает, что из них будет расти, а потом цвести, а что нет.

– Да, у каждого свои привычки. Хорошая у тебя супруга.

– Очень хорошая.

Они спустились во двор.

Слуги подвели коней.

Всадники выехали с подворья и направились к Красной площади, затем через ворота Спасской башни въехали на территорию Кремля. Оставили коней возле Великокняжеского дворца.

К ним бросились слуги, взяли под уздцы коней. Появился окольничий Алексей Федорович Адашев. Он поприветствовал князей, сообщив, что государь ждет их.

Крылов прекрасно знал расположение помещений дворца и повел Савельева к малой зале, где обычно Иван Васильевич собирал ближних бояр и верных людей.

Царь Всея Руси сидел на троне, копии большого трона, с посохом в руке, в обычной, не праздничной одежде.

– Дозволь, государь? – спросил Крылов, входя в малую залу.

– Входи, Юрий. Входи, Дмитрий.

Князья зашли, поклонились. Царь указал на лавку у стены слева от себя, покрытую ковром.

Князья подчинились.

– Долгих лет тебе, государь.

– И вам тако же. Жизнь нам дана Господом… – при тех словах все перекрестились, – однако кто-то желает поставить себя выше Бога.

Савельев взглянул на Крылова, к чему это клонит царь, непонятно.

Иван же Васильевич продолжал:

– Я не сошел с ума, начав речь такими словами. Вам известно, что недавно моя жизнь находилась на грани смерти. И не по воле Божьей, а по коварному замыслу заговорщиков. И не умер я, хотя должен был в планах княгини Ефросиньи Старицкой, видевшей на троне сына своего, Владимира Андреевича, только благодаря усилиям моей почившей в бозе матушки, царицы Елены Глинской. Потому как с малолетства давала мне немного яда вместе с кушаньями. Сначала я не осознавал, пошто она то делает, потом понял. Огненная болезнь была вызвана отравлением. То подтвердили многие доктора и лекари. И Старицкие были в шаге от престола, но… Господь не дал свершиться смертоубийству, я выжил. Мать спасла сына, себя же не сберегла, коварно отравленная чрез пять годов после тоже странной смерти отца моего Великого князя Василия III. Но дьявольский замысел заговорщиков не удался, на троне я, а не Владимир Андреевич Старицкий, отчего кое-кто на Руси бесится от злобы и бессилия, и в первую голову все та же Ефросинья. Но да ладно. Не за тем я позвал вас сюда, князья.

Царь встал. Покачнулся, опираясь на посох, скривившись от боли, прошелся по зале.

– По донесениям людей наших в Крыму, хан Девлет Гирей под давлением султана Османской империи Сулеймана I, которого называют Великолепным, готовит новые набеги на Русь. Еще не стерты в памяти разбой Касай мурзы и ногайцев в Рязанских землях в год Великого пожара и в позапрошлом году. Все мы помним, как Девлет Гирей пытался сорвать поход русской рати к Казани, напав на наши дружины у Тулы.

Савельев улыбнулся.

Царь бросил на него острый взгляд.

– Да, ты-то, князь, те дела должен помнить хорошо. Я же посылал и твой отряд на помощь нашему войску. И ты вместе с другими воеводами, а тако же большой ратью сильно потрепали татар.

– Было дело, государь.

– Да, но – к набегам крымчан. По доносам наших людей, Девлет Гирей желает этим летом послать на русские земли отряды для разорения уделов по большой и малой засечным линиям. А на юге у нас сил мало. Если города еще худо-бедно имеют стражу городскую с пушками, то деревни и села беззащитны. Сторожа, что есть в селениях, по засекам годны для разведки, но не для обороны. Они, конечно, будут драться с ворогом за свои дома, села, только без надежи на успех. Девлет же Гирей намерен высылать свои орды для захвата ясыря, людей для продажи на невольничьих рынках крепости Кафы и Кезлева. А главными покупателями, так как на разбой крымского хана толкает султан Османский, являются османские купцы. Много охотников до живого товара и в Генуе. После казанского похода в прошлом году мы сейчас не можем выслать против отрядов Девлет Гирея значительные силы, однако потрепать их отряды, совместно с местными жителями, сторожами, а тако же ратниками крепостей в наших силах. Да, я ведаю, что это не то, что треба, однако хоть так противостоять крымскому хану, ибо полная безнаказанность, наше бездействие впоследствии приведут к печальному концу. Татарам нельзя показывать слабину, да и любому другому ворогу, но татарам особливо. Почуяв слабину, они вгрызутся в Русь, как цепные псы. А вот коли получат отпор, пусть и малый, то мурзы призадумаются, а стоит ли разбойничать и далее, не приведет ли это к поражению. И вместо тысяч акче, местных крымских денег за невольников, не заполучат ли они могилу в степи. Ведь у них как: покуда грабят беззащитные села, то все они батыры – богатыри, а как только мужики возьмутся за топоры да вилы, то трусливо отходят и зовут помощь. Следует тебе, Дмитрий Владимирович, собрать в ближайшие дни свою особую дружину, взять все необходимое для длительного перехода и стояния в леммах или других местах лагерем временным, заполучить царскую грамоту, двинуться в Калугу, прямо к воеводе князю Ивану Васильевичу Горинскому. С ним обговорить действия особой дружины совместно с теми силами, что сможет он выделить. Обеспечение похода – на князе Крылове. – Царь перевел взгляд на Крылова. – Это понятно, Юрий Петрович? Дать князю Савельеву все требуемое для выполнения задания. И еще гонцов, ибо своих людей он отправлять не может, дружина его и без того немногочисленна.

– Сделаю, государь.

– Деньги на то ведаешь, где получить. Я распоряжусь.

– Да, государь.

Иван Васильевич вновь взглянул на Савельева.

– Требовать от тебя, князь, не могу ничего. Прошу лишь, покажи крымчанам, что более безнаказанно грабить наши земли они не будут, а главное, спаси тех, кого можно спасти. Бог тебе в помощь. Коли есть, что спросить, спрашивай.

Савельев проговорил:

– Дружина особая костьми ляжет за Русь нашу, но… что серьезного смогут сделать четырнадцать пусть и лучших ратников супротив орд татар крымских и ногайцев?

– Ты будешь не один. Особая дружина пойдет к Калуге. Такие же дружины, собранные из полков обороны Москвы, я направлю в другие места: к Козельску, Серпухову, Мурому, Новгород-Северскому, Путивлю. Туда, где могут объявиться отряды Девлет Гирея. Они не так подготовлены, как твоя дружина, но опыт приходит в делах.

– То верно, государь.

– А я с царицей и царевичем Дмитрием поеду в монастырь Святого Кирилла.

– Так далече? – Савельев.

– То было мое слово, а его сполняю всегда.

Иван Васильевич сел в кресло, вытер платком запотевший лоб, видно слабость вновь дала знать о себе, махнул рукой.

– Ступайте с Богом, князья.

Поклонившись, Крылов и Савельев вышли из залы. Государева стража расступилась, и они беспрепятственно вышли на улицу.

Там их ждали слуги с конями.

Вскочив на скакунов, князья направили их к Спасской башне, через нее к подворью Крылова, решать, что нужно взять с собой особой дружине Дмитрия Савельева.

В усадьбе перво‐наперво прошли в домовую церковь, помолились о благополучном исходе дела. Подошло время обеденной трапезы. Прислуга Крылова выставила на стол гостевой залы дома-дворца князя многочисленные и разнообразные кушанья, подала в ендовах мед.

Потрапезничав, вельможи ушли в соседнюю комнату. Там обстановка строгая, деловая, ничего лишнего: стол с лавками, покрытыми коврами. На столе бумага, письменные принадлежности, карты разных земель Руси, с обозначением засечных линий и шляхов, Муравского, по которому обычно двигалась на Русь крымско-ногайская орда, начинавшегося от Перекопа и ведшего к Туле, Пахнутцева, отходившего от Муравского до Орла, Изюмского вдоль реки Оскол, срезавшего посредине все тот же Муравский шлях. Карты окрестностей Тулы, Рязани, Калуги, Серпухова, Путивля и других городов‐крепостей вдоль засечных линий.

Присели на лавки.

Крылов отодвинул бумаги и письменные принадлежности на край, оставив только карту окрестности Калуги.

Сказал, глядя на нее:

– Калуга. До нее от Москвы где-то сто семьдесят верст, это дружине с обозом четыре дня пути.

– Можно пройти и за три.

– Зачем? Чтобы потом в Калуге тратить пару дней на отдых?

– Пусть четыре.

– Оружие берете, что всегда, доспехи тоже?

– Да, – ответил Савельев, – коли потребуется еще что, думаю, воевода Калужский пособит.

– Это так. Провизии тебе надо на неделю.

– Пошто на неделю? Что, князь Горинский не выдаст харчей?

– Не будешь же ты возвращаться каждый раз в Калугу? Запас завсегда иметь треба.

– Провизию нам в селах и деревнях местный люд даст. Для защитников ничего не жалко.

– У народа для себя едва хватает.

– Хорошо, на семь дней. Значит, в обоз нам требуется две телеги с тягловыми крепкими лошадьми. Возницы опять же.

– Завтра к утру обоз будет снаряжен. И возниц подберу надежных.

– Государь молвил о гонцах. Кого собираешься выделить, Юрий Петрович?

– Есть у меня нужные люди. Татары служивые. Такие, что на дыбе слова не вымолвят.

– Эти тако же завтра будут?

– Да.

– Ну тогда завтра с утра и тронемся в путь, на Калугу.

– Ты за нынешний день успеешь подготовить дружину?

– Успею.

– Тогда пусть будет так. После утренней молитвы и трапезы выводи людей своих за Москву к Калужской дороге. Выводи мелкими группами, а лучше по одному, по двое. В трех верстах слева роща с оврагом. Там встретимся. Оттуда и провожу в путь не столь дальний, сколь опасный.

– Ничего, князь. Мы же привычные.

После полудня воевода особой дружины подъехал к подворью своего помощника, старшего из всех ратников Гордея Никодимыча Бессонова.

Тот только что вернулся с ярмарки. Не успел отвести коня в конюшню, как услышал от ворот:

– Доброго здравия, Гордей!

Ратник обернулся:

– Воевода? Не ожидал, и тебе долгих лет. Пошто на улице стоишь? Ворота открыты, заезжай.

– Нет, Гордей, сам подойди!

– Серьезное дело?

– Подойди.

Передав коня повзрослевшему сыну Власу, Бессонов вышел за ворота:

– Слушаю тебя, воевода.

– Обойди всех наших, и служивых татар тоже, передай, чтобы, как стемнеет, подошли, не привлекая внимания, к задней калитке моего подворья. Это со стороны реки.

– Да ведаю, как стоит твое подворье. А что за дело-то?

– Вечером и узнаете.

– А чего родным и близким сказать? Ныне у нас не так, как раньше, почти все семьями обзавелись, окромя Осипа Горбуна.

– Да, тот чего-то не торопится.

Бессонов усмехнулся:

– У Осипа не все так просто, как у других.

– Что, никак зазнобу не встретит?

– Да девок-то полно. И знакомится со многими, тока девки, как только узнают Осипа, бегут от него.

– Пошто так? – искренне удивился воевода.

Бессонов рассмеялся:

– Осип же у нас богатырь, малый здоровый, глянь на ладонь, не ладонь, а лопата.

– И что?

– А то, что и мужское достоинство у него такое же. Большое вельми. Вот девки, да и бабы, прознав про то, и отшивают Горбуна.

– Первый раз о таком слышу.

– Но это так. Вот Осип один и мается. Вишь, как выходит, малое достоинство плохо, большое еще хуже.

– Ничего, найдет подходящую девку или бабу вдовую.

– Ну со временем, конечно, найдет, тока покуда не получается.

– Так, Гордей. Задачу понял?

– Как не понять? Вечером, как стемнеет, вся дружина у тебя на подворье. Зайти по одному, со стороны реки, по саду.

– Сполняй! Я у себя!

– А сейчас-то от государя?

– Можно и так сказать!

– Как он? В смысле – здоров?

– Здоров. Делами занимается.

– Да, у него дела не то что у нас, грешных, – государственные, от них вся жизнь Руси святой зависит.

– Верно. Ну, поехал я. Вечером жду.

– С Богом, Дмитрий Владимирович.

Савельев направился на подворье.

Служка Прошка принял коня.

– Где княгиня?

– Недавно пошла в сад.

– Одна?

– Не-е, с теткой Авдотьей.

– Добро. Ты, Проша, коня к дальнему переходу подготовь. Ныне побольше овса и воды дай.

– Ведаю, князь, как с конями обходиться, – задрав нос и громко шмыгнув, ответил отрок. – А далече ли собрался, князь?

Дмитрий щелкнул Прошку по сопливому носу.

– Ведаешь, что сделали любопытной Варваре?

– Ведаю!

– Вот и не задавай лишних вопросов.

– Угу.

Вышел из дома Габра.

– Позвать Авдотью стол накрыть али потрапезничал где?

– Потрапезничал. Ты послушай меня, Семен. Я завтра уеду, не будет меня долго. Смотри тут за всем.

– Само собой.

И как отрок поинтересовался:

– Далек ли путь?

– То, Семен, тебе ведать не след.

– Уразумел. От меня надобно что?

– Подготовь горницу, чтобы в ней уместилось человек четырнадцать, возможно, шестнадцать.

– Ого! – удивился ключник. – Придется все лавки туда стащить.

– Так тащи. С Прошкой и перенесете.

Ключник улыбнулся.

– Ты свою Думу, что ли, собираешь?

– Ага! Боярскую, с нашей улицы.

– Это где ж столько тут бояр-то найдешь?

– Главное – название, а кто заседать будет, неважно. Ну, ладно, пошутковали и хватит. Ты все понял?

– Меда, квасу принесть?

– Нет, ничего не надо. А вот посмотреть, не будут ли у подворья крутиться посторонние, треба. То тебе и Проше глядеть.

– Уразумел, сделаем.

– Что ты одно и то же заладил – «уразумел», «сделаю». Проще молви.

– Куда уж проще?

– Занимайся, я в сад.

Княгиня сидела на лавке в тени яблони, любовалась на цветочную клумбу. Обернулась на шаги.

– Дмитрий! Наконец-то возвернулся!

На лице – отпечаток тревоги.

Дмитрий поцеловал жену. Стоявшая рядом Авдотья тихо удалилась в дом.

Ульяна спросила:

– Что молвишь, Дмитрий?

Савельев присел рядом, взял в свою крепкую ладонь маленькую ладонь жены.

– Государь, Ульяна, повелел ехать в Калугу с дружиной.

– Пошто?

– Ты не волнуйся. Комиссией. Там волнение среди торгового люда, спор с воеводой вышел. Мне треба передать повеление царя прекратить междоусобицу и решить все по-мирному. Среди русских людей вражды быть не должно, ворогов и без того хватает.

Ульяна внимательно посмотрела на мужа.

– А правду ли ты молвишь, Дмитрий?

– Пошто сомневаешься, Ульяна?

– Уладить спор государь мог послать кого угодно из свиты своей. А посылает тебя да еще с дружиной. Значит, не все так, как молвишь.

– Я сказал тебе правду. – Дмитрий отвернулся, он ненавидел ложь, не принимал ее, гнал от себя людей лживых, но сейчас эта ложь была во благо, дабы не расстроить жену в ее положении. – А дружину беру для того, чтобы вместе со стражей города провести учения. То ж запросил воевода, князь Горинский.

Ульяна вздохнула.

– Меня обмануть можно, себя не обманешь, Дмитрий. Молвил бы, что государь запретил говорить, пошто едешь в Калугу, и все.

– Иван Васильевич ничего не запрещал. Крымчане с ногайцами все чаще стали беспокоить наши южные земли, сторожа должны быть готовы отстоять крепости, деревни, села. А для того навыки нужны. Я и мои ратники имеем опыт в сражениях с татарами. Опыт тот след передать южным ратникам и всем служивым людям, ополчению.

– Пусть будет так. Надолго уезжаешь?

Савельев погладил бороду.

– Считай, Ульяна, дня четыре туда, столько же обратно, уже боле недели, в Калуге неделя, пара недель на занятия. После Петрова поста должен возвернуться.

– Долго-то как!

– Ничего, лебедушка ты моя. Время пролетит быстро. Да, и не пугайся ныне вечером, к нам ратники придут. Обсудить, как пойдем в Калугу, с чего начнем исполнять повеление государя.

– Ныне-то ничего, родной, а вот далее, как провожу тебя? Без тебя мне радости не будет.

Савельев предложил:

– Ну, хочешь, перевезу тебя в родительский дом? Князь Крылов встречался с отцом твоим, Степан Гордеевич молвил, что весьма доволен нашим союзом. Видит, как счастливы мы. Там, в родительском доме, тебе веселее будет.

Ульяна покачала головой:

– Нет, Дмитрий, жена должна быть при муже и в горе, и в радости, а коли муж уедет по делам, смотреть за хозяйством.

Князь улыбнулся:

– Это правильно, родная. Но коли совсем уж печаль заест, скажи Семену, он доедет до князя Острова, он заберет тебя.

– Я буду ждать тебя в нашем доме, – твердо сказала Ульяна и ахнула: – Ах, ой… – схватилась за живот.

Дмитрий беспокойно спросил:

– Что, Ульяна? Помощь нужна?

Но жена неожиданно улыбнулась:

– Не надо никого. Толкается дитенок наш. Так вдарил ногой, что больно стало. Но то боль приятная, хорошая. Живет ребеночек, растет.

– Ты не пугай меня так.

Но Ульяна опять:

– Ой! Да что ж ты растолкался, милый?

Князь приложил руку к животу жены и почувствовал сильные толчки.

– Да, разошелся.

– А может, разошлась?

– Может, и так.

– Это, Дмитрий, через меня и ребятенок тревожится. Батька-то уезжает, не по душе ему.

– А разве он может что-то чувствовать?

– Все чувствует, Дмитрий. Вот гладишь живот, и дитя спокойно, а нервничаешь, начинает толкаться.

– Да, чудно.

– Что чудно, родной?

Савельев улыбнулся:

– Живут мужик и баба, спят вместе, а потом на свет дитя появляется. И как оно внутри умещается? И живет, а ведь внутри воздуха нету.

– Он через меня живет.

– Вот и говорю, чудно Господь жизнь нашу устроил.

– Погодь, Дмитрий, я не спросила, ты трапезничал?

– Да. Пообедал с князем Крыловым.

– И давно?

– В полдень где-то.

– Значит, скоро пора на молитву и к столу, к вечерней трапезе.

– Да, время летит быстро, вроде недавно проснулись, а уже вечер.

– Так сколько уж сделали-то…

Она попыталась встать, но вновь села, натянулся просторный с виду сарафан, принялась растягивать.

Дмитрий помог жене, повел ее к дому.

На летней кухне у печи вовсю шуровала кочергой и чугунками Авдотья – готовила ужин. Отдохнув и переодевшись, Савельев с Ульяной пошли в церковь. Вернулись на подворье, в горнице отужинали вареной курицей с бульоном, пирогами с рыбой. После чего Савельев попросил жену:

– Я собираю в горнице ратников, Ульяна…

Супруга закрыла ему рот ладошкой.

– Я все поняла, буду в опочивальне. Я начала вышивать рушник, заняться есть чем.

– Вот и добре.

Проводив Ульяну, Савельев вышел во двор. В горницу поднялась Авдотья, прибралась. Семен с Прошкой начали таскать лавки из нижних комнат.

Село за горизонт солнце. И сразу посвежело. Дмитрий набросил на плечи кафтан, посмотрел на небо. Потемневшие облака рваной и причудливой формы быстро шли от Кремля над Москвой-рекой, на восток. Наверху был сильный ветер. Внизу потише. Дождем не пахло, птицы пред тем, как сесть в гнезда, летали высоко.

Из дома вышел Семен Габра, доложил, что горница для приема дружины готова. И вместе со служкой Прошкой встал в «дозор».

Ратники начали подходить, как стемнело, по уговору. Первым пришел сосед Бессонов, за ним остальные. Наконец все собрались. Расселись в горнице.

Князь сердечно поприветствовал своих боевых товарищей и перешел к заданию, полученному от государя.

У каждого ратника были свои дела по хозяйству, но служба превыше всего. Слушали молча, сосредоточенно. И только Горбун недовольно сопел, вертясь. Это заметил Савельев, спросил:

– Что с тобой, Осип?

Богатырь пожал плечами.

– Ничего.

– А пошто тогда крутишься, как юла?

Ухмыльнулся Истома Уваров:

– Не сидится ему потому, как с бабой вдовой ныне договорился встретиться.

Засмеялся Кузьма Новик:

– А толку-то. И та сбежит галопом, прямо с постели, когда Осип вознамерится ее полюбить.

– Ну, раскудахтались, – проговорил Горбун, – как куры безмозглые. У человека горе, а они смеются. А еще товарищи.

Надежа Дрозд воскликнул:

– Так кто ж виноват в твоем горе? В том вини своих родителей, что народили тебя таким здоровым.

– Сплюнь, а то сглазишь.

– У меня глаз светлый, я не сглажу.

Савельев повысил голос:

– Все, хватит, не на базаре. По делу все понятно?

– Чего ж тут непонятного? – сказал Горбун. – Едем к Калуге, там ловим басурман, бьем их и возвращаемся домой. Я думал, что серьезнее будет.

– По-твоему, государь послал бы дружины на простое задание?

– Ну а чего в нем сложного?

– То на месте определится. Значит, так, завтра после молитвы и трапезы с утра все по одному выходят к Калужской дороге. Заезжают в рощу, что в трех верстах от Москвы слева. Там буду я, там будет князь Крылов, обоз с оружием, доспехами, провизией. Там же князь покажет нам еще двух ратников из татар служивых и возниц обоза. Все посмотрим, проверим и двинемся с Богом. На переход нам – четыре дня. Первую остановку на отдых делаем на постоялом дворе у деревни Липовка, что по тракту, в сорока верстах от Москвы. Далее уходим в леса.

Бессонов поднялся.

– Дозволь вопрос, князь?

– Конечно, Гордей!

– Тебе известны лесные дороги?

– Мне нет. Они известным тем людям, что примкнут к отряду.

– Ныне ночью еще холодно.

– Ничего, не впервой в лесу ночевать. Вначале у костров погреемся, там же и потрапезничаем, далее шалаши поставим. В лесу-то проще простого. Вопрос правильный, одежу теплую не забудьте. Днем ее в телегу положим, ночью наденем, коли холодно станет.

– Надеюсь, князь Крылов подумал, как нам укрыться от дождя?

– Он все обеспечит. Мы проверим, как молвил, чего не хватает, с Москвы довезут. Тронемся, когда все нужное будет при нас.

Горбун спросил:

– Уходим надолго?

– Думаю, так, а там только Господь знает, на сколько.

Ратник вздохнул.

Надежа Дрозд ткнул его.

– Чего вздыхаешь, как телок?

– Отстань, Дрозд, не до тебя.

– Конечно. На Ильинке такая баба ждет, что и вдвоем не обхватить. И где только ты нашел ее?

– В торговых рядах, – ответил за Горбуна Рябой, – мы с Осипом там были, обувку глядели, а тут средь рыбы разной эта Клава. Ручища, как у Горбуна. Вдарит – прибьет. Ну Осип и поплыл, как ладья по реке. Рот разинул, глядит на бабу, та на него. Я отошел. Они погутарили, Осип подошел довольный, будто бочонок меду сожрал, – вот она, моя баба. Ныне ночью к ней пойду.

Савельев улыбнулся, глядя на Горбуна.

– Так бабу Клавдией зовут?

– Да, а чего?

– Нет, ничего. Желаю, чтобы у вас все получилось. И заживешь тогда, Осип, как все, семейно.

– Я бы тоже желал.

Он вытер рот.

– Но поглядим. Ночью все ясно станет, лишишься ты, князь, единственного холостого ратника или нет.

– Удачи тебе, Осип, тока о деле не забудь, коли все получится.

– Не-е, не забуду.

– Еще у кого вопросы есть?

Вопросов у ратников не было.

Савельев велел Новику спуститься во двор, узнать у прислуги, спокойно ли у подворья. Кузьма ушел и скоро вернулся.

– Все покойно, князь.

– Ну тогда, други, расходимся и встречаемся завтра в роще у дороги.

– Да, князь, – чуть не хором ответили ратники особой дружины и в том же порядке, что пришли, начали уходить. Вскоре горница опустела.

Пришел Габра.

– Разошлись ратники, посторонних не заметил.

– Добро, Семен, отдыхай.

– Я все приготовил.

– Хорошо.

Ключник ушел.

Князь прошел в опочивальню. Ульяна сидела за вышиванием. Отложила рамку с натянутой материей в сторону.

– Что мне собрать тебе?

– Я сам соберу.

– То должна сделать жена.

– Ну тогда смену белья, пару рубах, штаны, шапку, теплую одежду, но не зимнюю.

– Надо Авдотье сказать, чтобы приготовила еды на пару дней.

– Того не надо, родная. Провизия будет в обозе, да и найдем мы чем трапезничать. Не в поле же чистое едем, хотя и там пропитание найти можно, а в крупную крепость. Воевода и накормит, и напоит.

– Я так хочу тебя, Дмитрий. Не ведаю, что со мной, но желание нестерпимое.

– А можно?

– Осторожно можно.

– Получится ли осторожно?

– Ну не говори ничего. Я обмоюсь, потом ты.

– Что ж, я тоже очень соскучился по тебе.

Этой ночью они любили друг друга крепко, и живот Ульяне не мешал. Счастливые, обнявшись, уснули. Ночь была звездной, тихой, теплой, даже шум с реки не доносился.

Встали, как всегда, рано.

Молились в горнице пред образами красного угла.

После трапезы Габра приторочил к седлу сумы с одежей и провизией, приготовленной Авдотьей.

Ульяна вышла провожать мужа.

Обняла его, не отпускала долго. Заплакала.

Дмитрий погладил ее по голове:

– Не надо, любовь моя, я вернусь. Время пролетит быстро. Дитя береги, себя береги, в ненастные дни гулять не ходи или одевайся теплее. Задумаешь уехать к родителям, скажи Семену. Ну все, родная, пора мне.

– Помни, Дмитрий, я люблю тебя и жду.

– И я люблю тебя. И вернусь обязательно.

– Ну с Богом!

Она разжала объятия. Савельев вскочил на коня.

Слуга открыл ворота.

Князь выехал. Вслед ему крестились и Ульяна, и прислуга.

Он, не оборачиваясь, повел коня в сторону Калужской дороги. В рощу въехал, когда уже вовсю светило ласковое весеннее солнце.

У оврага уже стояли две лошади, впряженные в телеги, покрытые грубой непромокаемой материей – пологами. Рядом конь князя Крылова, возле него сам вельможа. Чуть в стороне – два татарина и крепкие русские мужики лет по тридцать.

Савельев соскочил с коня.

Глава вторая

– Доброго утра, Юрий Петрович.

– Доброго, Дмитрий Владимирович.

Савельев кивнул на людей, стоявших в стороне.

– Ну, служивые татары понятно, а мужики?

– Возницы.

Он махнул им рукой.

Все четверо подошли.

Князь Крылов представил татар.

– Икрам Гардай и Рустам Туран, преданные государству русскому люди. Из Касимова. А это, – он указал на мужиков, – Алексей Глухов и Борис Суля. Мои люди, надежные. В случае чего могут и в бою показаться.

– Добре.

Савельев поприветствовал пополнение своей дружины.

– Посмотришь обоз? – спросил Крылов. – Покуда твои ратники не подъехали?

– Да.

Крылов кивнул Глухову.

– Лешка, сверни пологи, воевода телеги смотреть будет.

– Слушаюсь, князь.

Старший возница, более похожий на воина царской рати, отвернул полог первой телеги. Там мешки, сумы.

Крылов объяснил:

– Здесь провиант, крупы, мясо вяленое, солонина, копченая рыба, хлеб – то, чем можно трапезничать в безлюдных местах. Тут, – он протянул Савельеву мошну, – десять рублев, это на закупку у крестьян кур и иного продовольствия. Места свободного много, это для отдыха ратников, пять человек поместятся свободно.

– Поместится и больше, – сказал Савельев.

– Можно и десяток усадить, да лошадь-то одна. Хоть и тяжеловоз, но долго не протащит такой груз, оно и телега не выдержит.

Савельев согласился:

– Это так!

Он прошел ко второй телеге, где орудовал Борис Суля.

В ней оружие, к тому, что было у каждого ратника при себе, доспехи, кольчуги, шлемы с бармицей – кольчужкой, крепящейся к шлему и защищавшей шею и часть лица. Из оружия – колчаны со стрелами, луки, копья, бердыши, пищали, топорки, булавы. Всего понемногу. В этой телеге места для пеших всадников не было.

– Добро, – сказал Савельев, осмотрев содержимое обоза.

– Из пологов можно навесы сделать, укрыться от дождя.

– А провизия пусть промокает?

– В каждой телеге по два полога.

– Да? Не заметил.

– Потому, как возницы свернули их воедино.

Послышался топот копыт.

Явился Гордей Бессонов.

И потом за ним ратники дружины, как по расчету, почти через равное время.

Савельев спросил у Бессонова:

– Вы сговорились, что ли?

– Ты это о чем, воевода? – недоуменно посмотрел на князя Бессонов.

– Да так. Слишком уж порядок блюдется на подъезде.

– Разве это худо?

– Это хорошо.

Он познакомил ратников с возницами и татарами.

Особенно радушно последних приняли уже служившие в дружине Анвар Баймак и Ильдус Агиш.

Строить дружину Савельев не стал. Крылов и без того мог оценить готовность каждого к походу.

Дмитрий взглянул на князя.

– Ну что, Юрий Петрович, тронулись мы?

– Хранит вас Господь. Будет надобность, пошлешь гонцом любого из татар.

– Надеюсь, обойдемся без этого. С Богом.

Он пожал Крылову руку и скомандовал:

– Дружина, блюдя видимость торгового обоза с охраной, выходим на тракт и идем до деревни Липовка, это около сорока верст. У деревни – постоялый двор, на нем заночуем, отдохнем, подкрепимся. Анвар, Агиш, Икрам, Рустам и Новик в переднюю телегу, коней привязать к задней, остальным на конях. Лукьян Балаш немного вперед, Боян Рябой назад. Пошли!

Служивые татары и ратник Новик сели в переднюю телегу. Балаш выехал на дорогу, осмотрелся, свистнул – вышел весь обоз и пошел на юго-запад, сзади саженях в десяти Боян Рябой.

Со стороны дружина внешне походила на торговый обоз, везущий дорогой товар под сильной охраной под началом богатого купца, на которого был похож князь Савельев.

Какое-то время шли по дороге в одиночестве, затем стали попадаться встречные обозы, торговцы, везущие товар на Москву. То и дело дружину обгоняли вездесущие гонцы. Все обычно для тракта.

Опытные ратники, когда обоз преодолевал лесную местность, внимательно осматривали подходы к тракту. Ничего подозрительного не заметили. Дважды останавливались по нужде. К закату солнца добрались до деревни. Остановились, пропуская стадо коров, что гнали пастухи на водопой.

Савельев окликнул пастуха:

– Эй, человек, подожди!

– Чего надобно? – недоверчиво спросил тот.

– У вас тут должон быть постоялый двор, не подскажешь, где?

– А где ему быть? За селом. Проезжай, увидишь, справа от дороги.

– Там обычно народу много?

– Не-е. Купцы и простой люд, которому дома не сидится, коли от Москвы едут, проходят далее до Дыбина двора, это еще верст десять. Вот там народу много, а тут если и есть кто, то мало.

– А пошто так, пастух?

– По то, что Петро Шатров совесть вконец потерял. Провизию за копейку закупает, продает за алтын, а то и дороже. А еще супружница его, не дай Бог ночью встретить.

– Ты удивляешь меня.

– Коли заедешь на наш постоялый двор, сам увидишь. Страшная Антонина, век бы ее не видеть.

– Чего ж Петро на ней женился?

– Э‐э, в девках она ничего была, а потом дом их загорелся. Огонь изуродовал бабу. И стала страшна как смерть.

– У женщины такое горе, а ты «страшна». Разве по своей воле?

– Да мне что, уродина али красавица. Мне до постоялого двора дела нет, своих забот хватает. Заговорился я с тобой, путник, пойду догонять стадо.

Савельев бросил ему монету.

– Держи, пастух.

– Вот за это спасибо, с деньгой у нас туго.

Запрятав монету, мужик поспешил за стадом.

Дорога освободилась, Савельев дал команду:

– Проезжаем село, за ним постоялый двор. Там встаем. Говорил с пастухом, тот молвил, жена хозяина пожаром изуродована, на то внимание не обращать, не забижать бабу. Вперед!

Обоз прошел до постоялого двора. Всадники и телеги въехали на открытый, но пустой двор, огороженный невысокой городьбой. Посреди продолговатое бревенчатое здание с мелкими окнами, завешенными занавесками, труба печи, торчащая из крыши, покрытой соломой, поверх – березовой берестой. Из печи вился едва заметный дым.

Заслышав шум во дворе, на крыльце показался мужик в красной рубахе, подпоясанный широким поясом, в штанах и сапогах, с большой, побитой сединой бородой. На круглом лице бегающие, близко посаженные хитрые глаза.

Савельев подумал:

– Прав пастух, такой за копейку удавится.

Но улыбнулся:

– Вечер добрый, хозяин!

– Добрый. На постой решили встать али как?

– Тебя зовут-то как?

– Петро. Петро Иванович Шатров… хозяин двора.

– Вот как, хозяин? Ну а я московский купец. Можешь звать Дмитрием.

– А охрана у тебя, как у вельможи.

– Так это люди, бывшие на Москве, теперь обратно на Калугу возвращаются. Вместе и пошли.

– Ты, купец, не ответил, на постой али потрапезничать?

– На ночь встанем, места-то для всех хватит?

– Места хватит, – Шатров заметно повеселел, – и коней есть куда поставить и присмотреть за ними, да за и товаром тако же. Воду согреем, за домом помыться можно, в реке еще холодно. И выспаться места хватит, для тебя же, купец, есть комната чистая светлая, ну а харч любой, тока подождать придется, пока жена сготовит. Вы тут распрягайтесь, я жену озабочу.

– Коней куда поставить?

– То не ваша забота.

Хозяин постоялого двора крикнул в сторону подсобной постройки:

– Санька, Илья! Где вы, бездельники?

– Тута!

Из постройки вышли два парня, с виду лет по семнадцать.

– Займитесь конями. Ячменя насыпьте, воды налейте, да не из колодца, из ручья принесите и дайте прогреться.

– Угу, Петро Иваныч, – кивнул Санька, – сделаем!

– Так делайте, работнички, я вас даром кормить не буду.

– То ведомо.

Шатров услужливо предложил Савельеву:

– Покуда твои люди разберутся во дворе, пройдем в дом. Обговорим, чего готовить, цену за провизию и постой. У меня вино хорошее есть, литвинами привезенное, да за постой им рассчитанное. А коли треба баба, то есть на селе одна гулящая. На окраине живет. Тока кликни, прибежит. И ликом красива, и телом статна, одна беда – гулящая. Муж ейный потонул два года назад, а детишек не было. Так ее боярин, что владел селом, поначалу к себе на Москву забрал. А потом вернул. Уж как и что, не ведаю, но стала она гулять вовсю. А мужикам что, мужикам тока давай. Но с тех чего возьмешь. Купец же заплатит. Позвать бабу-то?

– Нет, – ответил Савельев, – не надо. А ты, видать, сам не прочь?

Хозяин усмехнулся:

– А что не помять-то? Мне тоже баба нужна.

– Так ты же женат?

Шатров вздохнул:

– Женат-то женат, да тока увидишь мою жену, поймешь, что спать с ней не можно, даже упившись хмельного вина.

– Хворая? – Дмитрий не стал подавать вида, что знает об уродливости жены Шатрова.

– Хуже. Уродина.

– Уродина? – изобразил удивление князь. – Чего ж тогда женился?

– Э‐э, купец, то долгая история. Одно скажу, не от хвори заразной, от пожара уродство. Может, и поведаю, коли будет время. Так пойдем?

– Пойдем!

Они зашли в горницу. Та оказалась большой, просторной. Посреди стол, вдоль него лавки, лавки же и у стен, по дальней стене деревянная стойка, за ней полки, на которых посада.

Хозяин двора присел на лавку. Савельев устроился напротив.

Пошел торг. Князь убедился, что пастух был прав, Шатров завышал цены безбожно. В другой раз Дмитрий проехал бы мимо, но сейчас ему нужен был пустой постоялый двор. Чем меньше глаз, тем лучше. Договорившись о цене, приступили к заказу блюд вечерней трапезы. И тут Шатров опять поднял цены. Но Савельев не стал торговаться, уступил.

Шатров крикнул в сторону поварской:

– Антонина, Михайло! – Объяснил князю: – Это жена и сын. Михайло помогает матери.

Вошла женщина, от вида которой Дмитрий вздрогнул. Хоть и прятала она под платок и длинные рукава свое уродство, но все же совсем скрыть не могла. И это вызывало отвращение. Дмитрий взял себя в руки. Сделал вид, что ничего не замечает.

Шатров же передал жене исписанный листок, наказал:

– Сготовить быстро. Путники устали. Михайло, во всем помогай матери. Пошли!

Когда они удалились, хозяин спросил:

– Ну что, купец, теперь уразумел, отчего не можно спать с моей бабой?

– Да, изуродовал ее огонь знатно. Но хоть жива осталась.

– Лучше померла бы, – в сердцах бросил Шатров, – у меня была баба из города на примете. И здоровая, и работящая, и ликом, а тако ж и телом привлекательна. Да выжила Антонина. Хотел бросить, отец ее предупредил – убьет, мол, тогда. А он у Антонины еще тот разбойник и бугай. Прибьет, как муху. Вот и маюсь с ней. Добро, хоть жрать готовит отменно. В энтом деле она мастерица.

Савельев спросил:

– А сына чего при себе держишь? Ему сколько?

– Семнадцать годков было.

– В город бы послал, там ремеслу обучился бы, семью завел и жил бы как люди.

– А тут кто работать будет?

– У тебя же два работника.

– Угу, тока название что работнички, все из-под палки делают, а жрут за четверых.

– Ты им платишь?

– А как иначе?

– И не хотят работать?

– Ленивые, сил нет.

– Других найди.

– Э‐э, купец, ты человек торговый, цену копейки знаешь. Хорошим работникам и платить достойно надо. А где взять деньгу, коли самому едва хватает.

Князь понял, что жадность губит торгаша. Но это его дело.

Зашли ратники, расселись по лавкам. Шатров ушел в поварскую, прикрыв за собой дверь.

Савельев сказал:

– Тут переночуем. Места хватит, тепло. Но за конями след смотреть. Хозяина жадность давит. Такой может и на товар, и на коней посягнуть. Не сам, конечно. Чрез кого-нибудь. Может, я ошибаюсь, но смотреть за добром нашим надобно. Да и за подходами ко двору. Местность для нас неизвестная, а лихих людей повсюду хватает.

– Это кто же решится напасть на двор, где полтора десятка ратников? – воскликнул Горбун.

– Я же молвил, – ответил Савельев, – может, и ничего не будет, но смотреть надобно везде. А коли ты голос первым подал, тебе полночи и быть в охране.

– Чего, одному?

– А тебе напарник нужен?

Горбун расправил широкие плечи.

– Нет, князь, мне никто не нужен, коли что, пяток разбойников я и сам прибью, а на остальных позову вон ребят..

– Вот и договорились. Стоишь на посту до полуночи. Потом тебя сменят… – князь посмотрел на ратников, – Бажен Кулик и Лавр Нестеров. До утра. Как продолжим поход, выспитесь в телеге.

– Слушаюсь, князь, – в один голос ответили Кулик и Нестеров.

Лавр добавил:

– Надо только, чтобы Осип разбудил.

Горбун сказал:

– Разбужу, не беспокойся, тока ложитесь у входа, а то я весь отряд перебужу.

– Ладно, возле входа так возле входа.

Жена хозяина двора больше не выходила. Снедь подавал сам Шатров с сыном.

Отужинав, начали располагаться. Стол сдвинули к одной стене, лавки к другой, Михайло принес сена, побросал охапки на дощатый пол. Ратники улеглись.

Савельева Шатров провел мимо поварни в закуток, где было две двери. Одна в гостиную комнату, другая в комнату, где спали отец с сыном. Где ночевала несчастная Антонина, Дмитрий так и не понял.

В комнатенке, где хватило места только для широкой лавки у печной стены да лавки у оконца-бойницы, князь рассчитался с хозяином двора за трапезу. Дал часть денег, оговоренных платой за постой. Сын принес перину, простыни, подушку и легкое одеяло. Все было чистое, не пользованное. Савельев помолился на сон грядущий, в комнате висела икона, разделся и лег в постель. Сразу же вспомнил Ульяну. Как она сейчас на Москве? Спит ли, или его вспоминает? А может, все-таки решила к родичам податься? Под мысли о любимой супруге князь Дмитрий Владимирович Савельев и уснул.

Осип Горбун вышел во двор. На бревне у городьбы сидели работники. Подошел к ним.

– Не спится, бедолаги?

– Чегой-то бедолаги? – подал голос старший, Санька.

– А то, что вид у вас, как у лосей пуганых.

– Ты говори, мужик, да не заговаривайся.

– Ладно, – сдался добродушный по своей натуре, как и все сильные, уверенные в себе люди, Горбун, – не будем собачиться. Как жизнь-то?

– Не жалуемся. Ты чего вышел?

– Охранять добро купеческое.

Работники переглянулись.

Санька спросил:

– Так купец свою охрану выставил?

– А я тебе о чем молвил?

– Ну, тогда неси службу.

Санька кивнул мужику.

– Пойдем, Илюша, нам тут делать нечего, коли у купца своя охрана.

– Эй, погодь, – окликнул работников Горбун.

– Чего?

– Так вас хозяин двора отрядил смотреть за конями и добром?

– Не-е. Мы просто так сидели. Утомились за день.

– Брешешь, поди?

– Ты у Петра Ивановича спроси.

– Нужен мне ваш Петр Иванович. Идите, без вас чище будет.

– Вот и мы о том же.

Работники зашли в постройку рядом с основным зданием.

На их место, поставив между ног саблю в ножнах, сел Осип Горбун.

Достал из кармана платок, понюхал, пахнет Клавдией. Довольно улыбнулся. Прошедшая ночь изменила его жизнь. Он шел к Клаве с мыслью, что и она отвергнет его. Посему сразу же по приходу и приступил к делу. Баба была не против, и Осип едва не завизжал от радости, когда оказалось, что Клава подходит ему. Наконец он нашел, что искал. И Клавдия осталась довольна, она тоже допреж мучилась с мужиками. Горбун испытал ранее неведомое. Они любили друг друга до самого рассвета. Горбуну пришлось бежать к себе домой, брать коня, дабы вовремя успеть к месту сбора. Успел. А вот лишнего сболтнул напрасно. И так хотелось спать, а тут князь еще на охрану поставил. Но все это такая мелочь по сравнению с тем, что получил Осип…

Он зевнул, после еды потянуло в сон. Но Горбун, как и все его други, воин опытный, знал, как обойти соблазн. Он поднялся, увидел бочку у городьбы. Там должна быть вода, иначе зачем бочка?

Направился туда. И тут случилось то, чего Горбун никак не ожидал. Скрипнули ворота, очень странно, они должны были быть закрытыми. Горбун сам слышал, как о том говорил князь и хозяин двора. В темноте появились два силуэта. Через городьбу перепрыгнул третий, плюхнулся рядом с отхожим местом и еще двое так же через городьбу у конюшни.

Горбун упал рядом с бревном, покуда не поднимая тревоги.

Незваные «гости» собрались за конюшней.

«Что за ночные птицы прилетели? – подумал Горбун. – Явно с черными намерениями. И ведь знали, что на постоялом дворе обоз с охраной. Кто-то предупредил. И вряд ли работники. Хотя почему нет, эти могли, как и хозяин, и сын его. Но что надо разбойникам? С добрыми намерениями да через городьбу на двор не наведываются».

Все стало понятно Горбуну уже чрез малое время.

Двое встали у конюшни, один подобрался к хоромам, замер у той самой бочки. Первые открыли ворота конюшни.

– Ба! – подумал Горбун. – Да это же конокрады! За нашими конями пришли.

На службу он взял кроме сабли еще и свой излюбленный шестопер, надел кольчужку супротив ножа. Мелькнула мысль – поднять тревогу. Наши сбегутся быстро, но конокрады успеют улизнуть, а того Горбун допустить не мог. Он, богатырь, валивший одним кулаком троих-четверых татар за раз, и упустит шайку?

Осип закрепил шнур шестопера на руке, метнулся к тому, что стоял у бочки. Разбойник и пикнуть не успел, как получил удар по голове.

Пока он падал, Горбун метнулся к левому углу конюшни. Разбойники, что встали у постройки, заметили движение, но среагировали поздно. Подошли друг к другу, что было на руку ратнику. Пока они решали, что делать, Горбун налетел на них. Взмах шестопера, и один с пробитым боком охнул, валясь на землю. Второй выхватил саблю, замахнулся на Горбуна. Владели холодным оружием разбойники так себе. Осип увернулся и врезал разбойнику шестопером в хребет. Тот, охнув, ткнулся в землю и потерял сознание.

Осип отворил ворота конюшни. Встал посреди входа.

– Эй, «гости» дорогие, не поздновато ли пришли? И пошто в конюшню? Шли бы в дом.

В ответ – тишина, только шевеление да конское фырканье. Горбун, бывший во многих сражениях, заслышав шум, рухнул на грязный пол. И вовремя. Над головой просвистела сабля. Из ближнего стойла выскочил мужик. Но под ногами Горбун. Об него и споткнулся разбойник. Упал рядом. Осип, не раздумывая, врезал ему кулаком по широкой морде, сразу же превратив ее в кровавое месиво. В пролет между стойлами выскочил другой разбойник. В руках вилы. Тараном пошел к выходу, закричал:

– С дороги, убью!

Когда он пробежал половину пути к выходу, Горбун вскочил на ноги, подняв грозный шестопер. Разбойник выбросил вперед вилы, намереваясь приткнуть охранника к бревну.

Но шестопер оказался быстрее.

Взмах, и древко вил переломилось пополам. Обломок вонзился в ограду стойла, древко осталось в руке незадачливого конокрада. Но отступать ему некуда, рванулся вперед. И совершил ошибку. Впрочем, любое его движение стало бы ошибкой.

Горбун нанес сокрушительный удар рукой в челюсть, от которого конокрад не только остановился, но отлетел назад, глухо плюхнувшись в навозную кучу.

Горбун вытер пот. Кони ржали, метались, кровь почуяли. Из дома бежали ратники. Кто к городьбе, кто к воротам.

Савельев, увидев двух валяющихся на земле мужиков, заметил открытые ворота конюшни. Кинулся туда и едва не столкнулся с выходившим Горбуном.

– Полегче, князь, так и убиться можно.

– Вот чертила, чего тут было?

– Да ничего особенного. Конокрады, пять рыл, хотели наших коней увести. И что интересно, Дмитрий Владимирович, они не тока знали, что мы встали здесь на постой, но кто-то оставил для них открытыми ворота. Заходи, забирай коней и сваливай по-быстрому. Но тока неувязка у них вышла, на меня налетели.

Горбун горделиво повел головой.

Князь проговорил:

– Да, для здравия это вельми вредно. Конокрады живы хоть?

– А кто их знает? Двое али трое должны выжить, но надо глядеть.

– Новик, – позвал ратника князь.

– Да, Дмитрий Владимирович?

– Глянь на того, что валяется у бочки.

– Угу.

– Уваров!

– Слушаю, князь.

– Ты посмотри на двоих, что у конюшни.

– Да, князь.

Сам же Савельев с Горбуном зашли внутрь.

Туда же прибежали и хозяин постоялого двора, его сын и работники.

– Чегой-то тут? – испуганно спросил Шатров.

– Погодь, стой на входе, вместе со своими людьми.

Местные подчинились.

Савельев подошел к первому разбойнику, тот хватал воздух окровавленным ртом. Зубы выбиты, челюсть сломана – понятно с первого взгляда.

Князь взглянул на Горбуна.

– Чего уж ты так-то, Осип?

– Так он саблей махал. Мне чего, ждать, что ли, покуда посечет? Ну и вдарил, и то вполсилы. Иначе голову проломил бы.

– Кто ты? – нагнувшись к раненому, спросил Савельев.

Разбойник что-то промычал.

Утвердительно покачав головой, князь прошел ко второму. У того физиономия оплыла так, что и глаз не видать.

– Кто? – спросил князь.

Конокрад приподнял руку, указал на Горбуна.

– Да не кто тебя вдарил, спрашиваю, а ты кто?

– Э… я… – изо рта пошла кровь.

От двери донеслось:

– Купец, пройтись можно, я многих в округе знаю, может, и признаю кого.

– Пройди, глянь.

Шатров узнал первого с разбитой челюстью.

– Ба! Да это Митяй Грач.

Воевода и Горбун подошли к нему.

– Что за Грач?

– Известный разбойник. Но народ не грабит, а все боле по коням промышляет. Встанет обоз на постой где-нибудь у ближнего лесу, Грач тут как тут. И нет в обозе коней. А вот кому он их сплавлял, неведомо.

– Может, из села?

– Не-е. Откель он, неведомо, но разбойничает в наших краях.

– Глянь на второго.

Шатров посмотрел.

– Этого не знаю, не видел.

– А тех, что на улице?

– Не глядел.

– Так погляди и будь во дворе с сыном и разбойниками. Есть о чем погутарить.

– Ага, купец, только пошто твои люди тебя князем величают?

– По то, что так я велел.

– А? А я уж подумал, и на самом деле князь.

– Ступай, да быстро.

Когда Дмитрий вышел из конюшни, Шатров разглядывал лежащих на земле разбойников. Потом отошел испуганно в сторону.

– Ты чего, Петро?

– Мертвые они.

– Мертвые?

Савельев посмотрел сам. Действительно, удары шестопером не оставили налетчикам шансов выжить.

Князь повернулся к Горбуну, тот потянулся, тут от бочки крик – мертвяк.

Дмитрий спросил Горбуна:

– И чего ты наделал? Троих прибил!

– А не будут воровать. И оружие при них было.

– Нет, в охрану тебя ставить нельзя.

Бледный от испуга Шатров спросил:

– А что, купец, тапереча мне делать?

– Чего, спрашиваешь? Придется отвечать на мои вопросы.

– До них ли?

– До них. А ну-ка, объясни мне, пошто ворота и во двор, и в конюшню были открыты? Пошто твои работники не охраняли двор?

Санька и Илья что-то начали лепетать, вроде как человек из свиты купца на охрану вышел, но князь перебил их:

– Молчите. До вас еще дойдет черед.

Он перевел взгляд на хозяина двора.

– Ну? Ответствуй, Петр Иванович.

Тот повернулся к работникам.

– Санька, пошто ворота не запер?

– Да я думал, Илюха запрет.

– Илюха?

– А я думал, Санька как старшой сделает.

Шатров развел руки.

– Вот как, купец, получилось.

– Ну с въездными воротами ладно, работники у тебя действительно еще те, могли понадеяться друг на друга, а конюшня пошто была открыта?

– Михайло? – повернулся к сыну Шатров.

– Да я вроде, батюшка, закрывал.

– Вроде?

Савельев взглянул на парня.

– Так закрывал или нет?

– Не помню, должон был закрыть.

– Тьфу, – сплюнул на землю Горбун, – кутерьму развели, не постоялый двор, а не пойми что.

Савельев приблизился к Шатровым.

– А не нарочно ли ты, Петр Иванович, велел ворота открытыми оставить? Уж не заодно ли ты с конокрадами?

– Да Господь с тобой, купец, я не разбойник.

– Ну ничего, двое живы, они все расскажут. Сейчас покойников к бане, подраненых в дом. Дрозд, приглядишь за ними.

– Слушаюсь, Дмитрий Владимирович.

– Бажен и Рябой – на охрану. Ты, хозяин, вели работникам кровь в конюшне убрать, дабы кони успокоились. Запереть все и спать.

– А… мертвяки? О них доложиться надобно.

– Вот поутру и доложишься. Старосте села, тот пристава из волости позовет. И жди, чтобы до его приезда не померли те, что живы. Я узнаю. Делать дело и спать.

Скоро на дворе все утихомирилось.

Савельев и дружина уснули, Шатров же маялся бессонницей. И как купец догадался, что он заодно с Грачом? Прибить бы их с Баталом, вторым выжившим, но купец предупредил. А может, и не купец он вовсе? В телегах немного оружия, пороху, дроби, провизии. И столь охраны. Может, действительно князь? Воевода малой дружины? Тогда трогать раненых нельзя. Они не сдадут его, потому как тока себе хуже сделают. А он, Шатров, откажется от всего. И доказать его соучастие в разбойном промысле не можно будет. Отвертится. Надобно денег приставу сунуть, рублев пять, глядишь, и примет, а если еще и старосте рубль дать, то обойдется. Шатров успокоился, но заснуть до утра так и не смог.

Дружина встала рано, о том Савельев предупредил хозяина.

Антонина уже готовила утреннюю трапезу.

Шатров вознамерился тут же с подъему послать на село сына за старостой, но Савельев запретил.

– Как уедем, пошлешь. До того никому со двора ни ногой.

Пришлось подчиниться.

Покуда Антонина с Михайлом стол накрывали, ратники помолились, вывели коней, оседлали.

И после трапезы выехали со двора. В низине, где они не были видны ни со двора, ни из села, свернули в лес.

Вперед вышли служивые татары Гардай и Туран. Они знали местные лестные тропы лучше любого охотника.

Отряд продолжил путь, но уже прикрытый лесами.

Что произошло на постоялом дворе, никого больше не волновало. В гибели подельников, в увечье виноват сам Митяй Грач, вот пусть он и ответствует.

Дальше останавливались в лесах, урочищах, рощах.

На весь путь ушло менее четырех дней. К Калуге подъехали поздно вечером, когда уже крепостные ворота были закрыты. Встали в березняке, в двух верстах от города.

Приготовили на слабом костре каши. Трапезничали с солониной, пили квас, взятый с собой Гордеем Бессоновым. В ночь пошел дождь, укрылись под пологами, кто-то залез под телеги. Весенний дождь короткий, прошел быстро. До утра выспались.

После чего дружина вышла к въездным воротам городской крепостной стены. Прошла по дубовому мосту, и уже за башней ее окружили крепостные ратники. Многие были вооружены пищалями.

Савельев соскочил с коня.

К нему подошел один из ратников, назвался:

– Сотник Поликарп Лунский. А кто ты, воевода?

– Князь Дмитрий Владимирович Савельев, прибыл с дружиной по поручению Государя Всея Руси Ивана Васильевича.

Сотник спросил:

– Царская грамота при себе?

– Да.

– Покажи, князь.

– А ты читать-то умеешь?

– Пошто обижаешь? Али тока у вас на Москве грамотные обретаются?

– Извини, сотник.

Савельев передал ему свиток.

Посмотрев грамоту князя Крылова, сотник махнул своим.

– Пропустите, это та дружина, которую ждет воевода.

Ратники разошлись, кто к крепостной стене, кто в ближайшие дома.

– Езжай за мной, князь.

– С дружиной?

– До кремля да, далее один.

– А мои люди что, стоять у кремля будут?

– Их определят на гостиный двор, повелением воеводы освобожденный для ратников особой дружины государя. Там и палаты для отдыха, и мыльня, и поварская со столовым залом. Все, что надобно для проживания. Я ведаю, что ратники дружины могут постоять за себя, но им след отдыхать, а посему охранять обоз будет стражник моей сторожевой сотни. Тебе же, князь, велено пройти к воеводе, князю Ивану Васильевичу Горинскому.

– Так уж и велено? – усмехнулся Дмитрий.

Сотник поправился:

– Извиняй, князь, Иван Васильевич просил, чтобы ты пришел к нему.

– То совсем другое дело.

Он обернулся.

– Дружина, за мной!

Ратники направились к местному кремлю, где находился дворец наместника и воеводы Калужской крепости.

Воевода встретил гостя в большой зале. Для невеликих размеров местного дворца и эта зала казалась большой.

– Доброго здравия, Дмитрий Владимирович. – Широко расставив руки, пошел навстречу Савельеву воевода. – Извиняй, что не вышел на улицу, духовенство принимал.

– Доброго и тебе здравия, князь, а то, что не встретил на улице, не важно.

– Проходи, гость дорогой, присаживайся.

В зале были два кресла, стол и лавки по стенам. Оконца завешены цветными занавесками, полы начищены, в красном углу киот.

Дмитрий Владимирович перекрестился на образа, присел на стул, пододвинув его к столу.

Сотник спросил:

– Я могу идти, князь?

– Да, иди, Поликарп, и позаботься, чтобы ратники дружины царской особой ни в чем не нуждались. За конями и отрядом присмотри, охрану выстави.

– То уже делается, князь.

– Ну тогда ступай. Будешь нужен, кликну.

Сотник с поклоном вышел из залы.

Воевода присел в кресло напротив Савельева. Их разделял стол, на котором лежали карты земель Калужских и части Дикого поля.

– Ну как Москва, Дмитрий Владимирович? – спросил воевода.

– А что Москва? Стоит, строится, все более и краше становится.

– Да, все ж столица, не то что наша крепость.

– Ваша крепость, князь, имеет важное значение для обороны Руси от набегов татар крымских.

– Так-то оно так, и все же Москва есть Москва. А как царь-батюшка поживает? Отошел от болезни? Мы тут вельми переживали за него, узнав, что огненная болезнь сразила его, а князья и бояре московские отказывались присягу сыну его давать, проча на престол Владимира Старицкого. Молились за здравие государя.

– Поправился он вполне. Делами занят.

– Ему поменьше делами-то. Великие перемены в государстве стали ощущаться, треба до конца дело святое по укреплению Руси довести. А без Ивана Васильевича то не сделать никому.

– Все доведет до конца царь наш Белый и Грозный.

– Ну и дай ему Бог здравия.

Савельев устроился поудобнее в кресле.

Воевода спросил:

– Ты трапезничал утром?

– Немного.

– Значит, отобедаешь со мной?

– Коли приглашаешь, с радостью.

– Ну что за слова, князь, ты мой гость, а гостя следует ублажать, чем возможно. Коли гость тот добрый. А ты от самого Ивана Васильевича!

Горинский крикнул в сторону двери:

– Никола!

Тут же объявился отрок лет четырнадцати.

– Да, князь?

– Передай мой приказ в поварню, обеденную трапезу приготовить отдельно для меня и моего гостя. И не забыть ратников прибывшей дружины. Блюда подать сюда.

– Извиняй, князь, когда подать?

– После полуденной молитвы.

– Слушаюсь.

Служка убежал.

Савельев сказал:

– Перейдем к делу, Иван Васильевич? Тебе ведомо, для чего в твои земли прислана особая дружина?

– Был гонец от царя. Ведаю. Татары крымские да ногайцы беспокоят и грабят наши земли, мы должны будем, где возможно, дать им отпор.

– И не только отпор, князь, но и рубить тех, на ком кровь людей наших, да в неволе люд простой.

– Это так!

– Государь говорил, ты должен оказать мне помощь.

– В его послании о том сказано. Но ты должен понять, большой помощи оказать не могу. От силы отряд ратников в двадцать конных.

– И то дело. Что у тебя со сторожами?

– Есть, но не везде. Выезжают разъезды в Дикое поле. Смотрят, где можно. А татары наглеют. Хан Девлет Гирей и его господин османский султан Сулейман не могут смириться с потерей Казани. Кроме того, Константинополю нужны рабы. Они усиливают свой флот, им требуются гребцы на галеры. Оно и понятно, рабский труд выгоден всегда. Оттого Девлет Гирей направил из Бахчисарая к Перекопу несколько сотен своих… не ведаю, как и назвать их, воинами язык не поворачивается. Головорезов, так правильней. В Перекопе к ним присоединились сотни ногайцев. Их точное число неизвестно. Вроде и небольшая сила, но идет она не воевать с русской ратью, она идет грабить, убивать, захватывать невольников, сжигать наши деревни и села.

– То не вновь, скажи, воевода, что ты ведаешь об отрядах Девлет Гирея?

– Только то, что ведет их ногайский мурза Даян Галимбек. В одном месте татары разбойничать не будут, разойдутся по степи и пойдут к разным городам. Мы тако же ожидаем, что они появятся и у нас.

Савельев спросил:

– Какие поселения меньше всего защищены?

– Да почти все такие. Но в первую голову под удар татар могут попасть село Сивово и деревни Дугинка да Колшино. Так мыслю я, так мыслят мои сотники. Мы проводили совет и на том порешили.

– Где эти поселения?

– Взгляни на карту, воевода. Это, конечно, не та карта, что есть в больших полках, но и не схема, начертанная от руки, разобрать что к чему можно.

Савельев склонился над картой.

– Не сказать, что далеко от крепости.

– Недалеко, – согласился воевода. – Но южнее у нас поселений нет. А земли там хорошие, плодородные. Вот где урожаи можно собирать большие, но людей туда не заманишь из-за басурман проклятых.

– Да, эти земли только силой взять можно. А сил государству пока не хватает. Но ничего, это временно, раз Иван Васильевич решил поднять Русь, то сделает это. А подъем невозможен без устранения угроз извне и расширения территории. Вот Казанское ханство присоединили, на очереди Астрахань, западные земли, а там, глядишь, и до Крыма недалеко. Дай только Бог здравия нашему государю. Давно народ ждал такого правителя, который не о богатстве бояр думает, а о всем народе. Но, ладно, по месту действий мне понятно. Кто пойдет старшим отряда от крепости?

– Погодь немного, познакомлю.

Воевода вызвал слугу, дал поручение, и скоро в залу вошел крепкого вида коренастый ратник в непростой одеже.

Воевода представил:

– Десятник Демид Хорин. И местность знает, и с татарами бился, и люди у него обучены.

Десятник кивнул и посмотрел на московского гостя.

– Воевода особой царской дружины, князь Савельев Дмитрий Владимирович, – представил его князь Горинский.

– Доброго здравия, князь.

Савельев и Хорин пожали друг другу руки.

Воевода крепости распорядился:

– Ты, Демид, теперь с двумя десятками своей сотни в подчинении князя Савельева. Вместе будете биться с басурманами, что на наши земли вторгнутся.

Десятник вновь кивнул.

– Уразумел, князь, да только видел я особую дружину, не больно-то много в ней ратников, чуть ли не треть в ней – татары.

– Тебя, десятник, это смущает? – спросил Савельев.

– Есть немного.

– Ты по числу о силе дружины не суди, нам приходилось с сотнями татар биться, и не раз.

Воевода сказал:

– На такое дело, Демид, царь абы кого не прислал бы.

– Что, сам Иван Васильевич?

– Сам, – улыбнулся Савельев.

– И ты видел его?

– Как тебя.

– И говорил?

– Как с тобой.

– Чудно. Ну коли сам государь тебя знает, то другое дело. Мы за царя головы сложим.

– Ну зачем же складывать свои головы, надо головы басурман класть. И чем больше, тем лучше.

– То любо.

– Ну и добре. Ты готовь своих ратников, вечером пойдем к деревне Колшино, знаешь до нее дорогу?

– А как же? Я в округе все знаю. В Колшино староста Дороха Тихомир Петрович, мы вместе с ним еще в год большого пожара на Москве орду Касай мурзы, что разграбила земли Рязанские, тут по лесам гоняли.

– Разбили басурман?

– Разбить силенок не хватило, отбить невольников, что в полон гнали, тако же не получилось, Касай подмогу получил, но крепко мы его потрепали. Почитай, сколько ясыря взял, столько и своих разбойников потерял.

– Добро, – сказал Савельев, – после вечерней трапезы отряду быть здесь, на дворе княжеском. Поведешь объединенную дружину.

– Пошто в ночь решил идти?

– По расстоянию. До Колшино тридцать с лишним верст, да все по лесам, к рассвету выйдем. Заодно поглядим, как сторожа на постах службу несут. Там же в деревне отдохнем, поговорим со старостой. Решим, что делать дальше.

– Как скажешь, воевода!

Савельев взглянул на князя Горинского.

– Ты, Иван Васильевич, сказать ничего не желаешь?

– Только, что отряд твой, Демид, теперь в полном подчинении князя Савельева, тому мой приказ и государево повеление.

– Я то уже понял.

– Ну тогда ступай.

Десятник ушел.

После молитвы и трапезы Савельев прошел в гостевой двор, поглядел, как устроились его ратники, и ушел в опочивальню дворца, отдохнуть перед бессонной ночью.

Глава третья

Как стемнело, князь Савельев повелел собраться дружинникам во дворе дворца воеводы. К ратникам вышел и наместник Калуги князь Горинский. Хорин доложил о готовности своих десятков к походу. Ну а ратники особой дружины к тому были готовы всегда.

Савельев объехал строй, посмотрел обоз. К двум телегам особой дружины присоединились еще четыре калужского отряда. Их осматривать Дмитрий не стал, ведал, что подготовкой руководил сам калужский воевода.

Объехав дружину, Савельев подозвал к себе десятника Хорина, к ним подошел и князь Горинский.

Савельев распорядился, обращаясь к Хорину:

– Ты, Демид, посылаешь вперед проводников, они же будут в головном дозоре, за ними пойдет моя дружина, следом ты с десятками. На тебе прикрытие тыла и флангов, в местности лесной дозорным идти на расстоянии, чтобы их было видно. Кто пойдет старшим головного дозора?

Хорин ответил:

– Алексей Рудный, мой помощник, он же старшой второго десятка.

– Давай сюда его.

– Рудный! Лексей! – позвал Хорин.

– Тута я, десятник.

– Подойди.

Подъехал ратник, возраста среднего, с бородой и волосами, что пробивались из-под шлема, побитые сединой.

Хорин указал Савельеву на него:

– Алексей Рудный.

– Это я уже понял.

Князь взглянул на ратника.

– Десятник Хорин предлагает тебя старшим головного дозора, а тако же главой проводников. Ведаешь ли ты дорогу до деревни Колшино?

– Ведаю, воевода, как не ведать? Там братуха мой проживает, он в сторожах службу несет, можно сказать, правая рука старосты деревни Тихомира Дорохи.

– Сколько понадобится времени, чтобы дойти до деревни?

Ратник ответил:

– Коли пойдем чрез Голину елань, сделав до того привал большой на известной мне поляне, то выйдем затемно, но незадолго до рассвета.

– Поляна далече от елани?

– Пред лесом, вернее, между двумя частями леса, в балке, а значится, где-то верстах в трех от Голиной елани.

– А пошто не на самой елани? И пошто ту поляну лесную величают Голиной?

Рудный погладил бороду.

– Елань – место нехорошее.

– Отчего?

– То как раз от названия. Жил ране в Колшино знахарь Кузьма Голин. Лечил людей, как мог. Однажды, давно это было, когда наши деды еще не народились, и Русь разделена на княжества была, по тамошним местам ехал в Крым важный вельможа московский, с ним жена его молодая. На елани обоз привал сделал. Супружница вельможи порешила на коне проехать. Муж ни в какую, но бабенка, видать, капризная попалась, настояла на своем. Усадили ее на коня, а тот на дыбы, уж из-за чего, не ведаю, но мыслю, от того, что не привык конь к бабьим телесам. В общем, встал конь на дыбы, жена вельможи свалилась и о землю вдарилась. Да так, что голову разбила и сознания лишилась. С обозом был проводник из местных. Он и поведал вельможе о знахаре. Вельможа, понятно, тут же повелел доставить Голина на елань. Ратники быстро привезли старика. А тот ничего сделать не смог, померла жена вельможи. Тот в ярости-то и зарубил знахаря. С тех времен елань эта нехорошим местом считается и называется Голиной. Так оно было или не так, не ведаю, о том старики сказывали.

– Значит, коли чрез елань пойдем, затемно выйдем к Колшино?

– Я с обозом торговым по этой дороге ходил. Тако же вечером из Калуги вышли, отдыхали в балке, перешли елань и затемно зашли в деревню.

– А месяц-то какой был? – поинтересовался Савельев.

– Май, князь, как и ныне.

– Понятно. Добре, пойдешь старшим головного дозора, возьмешь еще двух ратников второго десятка, а тако же отправишь людей в тыл и на фланги. Порядок продвижения поведает Демид Хорин.

Вскоре все было готово.

Горинский отвел Савельева в сторону:

– На вас, князь, на твою дружину особливо возложена большая надежа. Господь вам в помощь в этом светлом деле защиты земель русских.

– Все, что в наших силах, Иван Васильевич, сделаем, в том можешь не сомневаться. Ты городскую стражу держи в готовности. Мыслю, не оставят татары в стороне и крепость. Да гляди, хоть ты воевода и опытный, не однажды бился с басурманами, но в пылу сражения не поддайся на хитрость крымчаков и ногайцев, не дай выманить дружину в чистое поле. Татары так часто делают. Налетят, вдарят, получат отпор и как бы в бега. Ну а дружина крепостная, предвкушая легкую победу, за ними. И – прямо в засаду.

– То, Дмитрий Владимирович, мог и не говорить. То мне хорошо известно.

– Ну тогда давай команду открыть ворота, двинемся.

Дружина прошла по опустевшему с темнотой городу, слышна была лишь перекличка стрельцов на башнях да на стене. Вышли чрез открытые ворота, что сразу же закрылись, вперед пошел головной дозор. Отошел он саженей на тридцать. Тогда Савельев обернулся, поглядел по сторонам. Позади, слева и справа, в десяти-двадцати саженях находились дозоры флангов. Он поднял вверх руку и махнул перед собой, подавая сигнал – вперед.

Дружина пошла к ближайшему лесу.

Покуда была степь, шли быстро, в лесу же замедлились. Головной дозор подпустил дружину Савельева ближе двадцати саженей и прижались немного фланги. Иначе дозорных не было бы видно, чего в переходе допускать нельзя. Татары, коли пошли к крепости, снимут дозорных, и тогда дружина подвергнется нападению слева и справа. И тут самым губительным станет стрельба лучников. Десяток стрелков вражеских без труда выбьет более половины всей дружины. А это гибель. Посему, даже недалеко от города, русские ратники шли в готовности отразить нападение со всех сторон.

Служивые татары постоянно уходили то вперед головного дозора, то глубже фланговых в лес, возвращались, докладывали, что ворога поблизости нет. Им можно было верить. Оттого, как они знали повадки своих соплеменников, ставших им таким же неприятелем, как и русским, на службу которым они присягнули.

Дружина медленно, но верно шла по пути, определенному ратником Алексеем Рудным. Могли идти быстрее, да держал обоз, тягловые лошади тащили телеги, их не погонишь ночью. А погонишь, то лишишься тягла. Но главное – двигались спокойно, ворога не замечая.

После полуночи лес оборвался кустистой опушкой, за ним балка, далее широкий участок степи и другой лес. Впрочем, лес один и тот же, только разделенный на два массива.

В кустах головной дозор остановился.

Савельев подъехал к Рудному.

– Что, Алексей?

– Балка для привала большого, тута можем отдохнуть, тока треба выставить посты охранения.

– Проверьте эту балку, – распорядился князь.

Ратники головного дозора ушли в неглубокий, с пологим склоном овраг. Чрез некоторое время откуда выехал один из дозорных, Федор Сопарь:

– В балке спокойно, князь, можно заводить дружину и обоз, тока лошадям след помочь, а то телеги на спуске потащит, как бы чего худого не случилось.

Десятник Хорин сказал:

– То мое дело, князь.

– Вперед, в балку.

– Слушаюсь.

Дмитрий тут же распорядился выставить четыре поста охранения, один на вершине южного склона, другой севернее, два с запада и с востока на расстоянии в сто саженей, всем укрыться. На посты приказал отрядить по два ратника.

Приказ был выполнен. Особая дружина и десятки калужские, выставив телеги поперек балки, устроились на краткий отдых. Младшие начальники выложили из обоза провизию. Ели всухомятку, разводить костры князь Савельев строго запретил.

После привала к тянущемуся за участком поля лесу пошла разведка. Тот же головной дозор, только усиленный служивыми татарами Икрамом Гардаем и Рустамом Тураном. Татары шли впереди, вслушиваясь и принюхиваясь. У них был какой-то особый нюх. Конский запах чувствовали на большом расстоянии.

Поле прошли быстро. Вошли в лес. В кустах татары присели, заводили носами. К ним подошли Алексей Рудный, Гришка Малой и Федька Сопарь.

– Чего тут? – спросил старший дозора.

Гардай обернулся:

– Пока никого и ничего.

– Так чего сидим?

– Помолчите, ратники, отдыхайте, скажу – пойдем.

– И чего сидеть? – недовольно произнес Малой.

Туран посмотрел на него.

– А под стрелу попасть не желаешь?

– Боже упаси, спросишь тоже.

– Тогда молчи.

Ратники сели между кустов. Просидели недолго.

Гардай подал команду:

– Идем правее, там будет дорога, по ней дойдем до елани, посмотрим. Но по самой дороге пойдем мы с Рустамом, вы же идите лесом, слева и справа.

– Через кусты? – спросил Сопарь.

– И что?

– Тока одежу рвать.

– Все, – сказал Гардай, – надоели вы, сидите тут, сами все посмотрим и доложимся князю.

Рудный понял, что это не дело, взглянул на ратников.

– Прекратить разговоры, слушать татар.

– Одних слушай, других бей. Смешалось все, не разберешь, – проговорил Малой.

– Рот закрой, – повысил голос Рудный, – сказал, сполнять, значит, сполнять. Сопарь пойдет правее дороги, мы с Малым левее. И так, чтобы видеть и татар, и друг друга, держите оружие наготове. Понял, Гришка?

– А че Гришка? – засопел Малой. – Глупее всех?

– Ты понял меня?

– Понял.

– Держись рядом.

– Ладно.

Татары вышли на дорогу. Сопарь перешел ее, скрылся поначалу в лесу, затем появился вновь. Объявился и Алексей Рудный. Гардай кивнул:

– Вперед!

Малой пошел по дороге.

Три версты прошли за недолгое время. Покуда было темно. Вышли на окраину Голиной елани. Выход оказался узким, зажатым с двух сторон вековыми дубами, меж деревьев кусты. В них и укрылись татары. Ратники головного дозора остались глубже в лесу. На елани им было нечего делать. Они слушали ночную лесную жизнь, полную различных звуков, что не сразу и услышишь.

Татары отошли.

Гардай кивнул:

– На елани никого, в ближнем лесу тоже. Можно идти к Колшино. Нам всем возвращаться не след, ты старшой, – взглянул Гардай на Рудного, – пошли в балку своего человека, пусть скажет князю, что можно идти. А мы еще тут посмотрим.

Рудный в перепалку вступать не стал, в конце концов, татары состояли в особой царской дружине, а это не шутки.

Он кивнул Малому:

– Давай, Григорий, беги к московскому князю, передай: может вести отряд к елани. И не спрашивай тока, пошто ты. Так решено, и баста.

– Ничего я и не собирался спрашивать.

Ратник калужский пошел по дороге, все не лезть же через кусты.

Татары еще раз посмотрели елань, отошли.

Им бы остаться, но не было надобности. Возможно, впервые в жизни опытные воины допустили ошибку.

Как только они ушли, с южной стороны леса из кустов высунулась прыщавая рожа крымчака. Он внимательно оглядел елань, принюхался.

Они не почуяли друг друга, так как слабый ветер дул с запада на восток.

Прыщавый татарин отполз к дороге. Там на конях его ожидал десяток татар во главе с десятником Баудином Армаком.

Разведчик сообщил:

– На елани никого, Баудин, можно идти.

– Прямо не пойдем, мало ли чего, пойдем вдоль восточной опушки.

– Как скажешь!

– Ты первый, – приказал он разведчику.

Прыщавый кивнул:

– Слушаюсь.

Он вскочил на коня и пошел через кусты вдоль восточной части леса. За ним двинулся десяток крымчаков. Один за другим в пяти саженях друг от друга. Сабли в ножнах, луки за спиной, колчаны сбоку. У некоторых в руках пики.

Светало. До восхода солнца оставалось недолго, начинались утренние сумерки.

Крымчаки прошли две трети пути и вышли к узкому проходу северной части дороги.

В то же время к дубам подошла дружина Савельева. Отряду Хорина до того Дмитрий наказал держать расстояние в полверсты, не идти гуртом.

Татары с русской и с крымской сторон почуяли друг друга одновременно.

Савельев во главе дружины был уже у дубов перед выездом на елань, когда Гардай крикнул:

– Князь! Крымчаки!

Дмитрий отозвался немедленно, не было времени думать и расспрашивать у разведчиков подробности:

– К бою, ратники! За мной!

Дружина прошла «горло» елани, развернувшись в полукруг.

Савельев увидел десятника крымчаков слева, за ним отряд с десятком. Скомандовал:

– Все влево, лучникам в лес, оттуда стрелять. На татар, вперед!

Оставив лучников Истому Уварова и Надежу Дрозда, Савельев повел отряд на крымчаков, торопливо вооружавшихся.

Вражеский десятник, видно, имел большой опыт сражений. Ведая, что в засаде никого нет и его десяток один против русских, он заорал:

– Бей неверных!

И ударил коня в бока.

Тот полетел прямо на Савельева. Крымчаки и русские развернулись в линию и навалились друг на друга.

Крымский десятник, подлетев к Савельеву, хотел сразу сбить его с седла кривой саблей. Но Дмитрий отбил удар. Подняв коней на дыбы, поединщики развернули их. И вновь сшиблись друг с другом. На этот раз татарин отбил режущий удар князя. Дмитрий едва не вылетел из седла.

Вновь разворот и вновь схватка.

Никто им не мешал. На елани шла общая рубка.

Савельев сделал выпад, намереваясь нанести колющий удар, татарин попался на хитрость, он махнул саблей перед собой в намерении отбить выпад, и тут Дмитрий резким взмахом вдарил по сабле татарина. Она вылетела из рук, воткнувшись в дерево, за которым прятались ратники дозора, выжидая момент вступить в сражение. Выбив у врага оружие, Дмитрий тут же нанес удар по его шлему. Конь противника встал на дыбы. Татарин свалился на землю. За ним прыгнул князь. Татарин попытался достать нож, но Дмитрий ударил его рукояткой сабли в нос. Хлынула кровь, однако противник сумел нанести удар ножом. Попал в кольчугу. Князь вскочил, рубанул саблей по руке. Кисть татарина отлетела вместе с ножом. Он дико взвыл. Видя, что ворог повержен и более не может сопротивляться, князь обернулся к сечи. Его дружинники явно превосходили татар. Половина поганых уже валялась на окровавленной земле. Двое не выдержали, побежали к спасительному лесу. Тут в бой вступили лучники. Стрелы, пропевая свою песню, рассекая воздух, вонзились под шлемы убегавших. Им не помогла и бармица. Остальных ратники порубили быстро.

Из лесу вышли калужские воины дозора. Стояли, смотрели.

Савельев крикнул им:

– Чего рты разинули? Быстро факел!

Ратники срубили ветку березы, обломили лишку, навернули на нее тряпицу, подожгли.

Рудный спросил:

– И чего далее?

Князь указал на раненого татарина.

– Видишь, кровь из обрубка льет, прижечь.

Еще более страшный вопль раздался над еланью, отразившись от деревьев, он заметался эхом по лесу, будя еще не проснувшихся птиц и мелкого зверя. От боли татарин потерял сознание, но кровотечение прекратилось. Впрочем, он потерял слишком много крови и мог испустить дух в любой момент. Савельев ударил его по щекам, привел татарина в чувство.

– Кто ты? – спросил он.

Татарин посмотрел на обрубок, вновь закричал и получил пинок в бок.

– Я помогу тебе выжить, – сказал Савельев, – коли ответишь на мои вопросы.

– Спрашивай, – процедил сквозь покусанные губы раненый.

– Кто ты?

– Десятник полусотни мурзы Азамата Баиса.

– Зачем здесь?

– Мурза послал посмотреть дорогу чрез лес.

– Пошто?

– Не ведаю. Наказал глянуть, нет ли поблизости села или деревни.

– А сам он где?

– В дальнем лесу.

– Что встал там?

– Помоги, русин.

Подскочил Федька Сопарь.

– Дозволь, князь, я могу унять боль, у нас в роду много знахарей, учили и меня.

Савельев спросил:

– Как снимешь?

– Травой. Тут ее навалом.

– Давай!

Сопарь принялся рвать траву с мелкими желтыми цветками и подорожник. Вырвал из рубахи клок, положил на землю. Искромсал траву ножом, брызнул из бурдюка воды. Начал мять, покуда не получился ком, похожий на глиняный, только зеленый. Сунул татарину:

– Ешь!

Тот, давясь, проглотил.

– И чего? – спросил Савельев.

– Погодь, это еще не все.

Ратник бросился в лес.

Князь взглянул на Рудного.

– Куда это он?

Старшой дозора ответил:

– Ты ему не мешай, он ведает, что делать.

Сопарь вернулся с охапкой растений, среди которых была молодая крапива. И вновь все измельчил, сбрызнул водой. Но эту смесь глотать татарину не дал, положил на обугленную рану.

Татарин откинул голову назад, шлем его слетел еще после удара о землю.

– Легче? – спросил Савельев.

– Немного полегчало.

– Тогда ответствуй, пошто мурза встал в дальнем лесу и как далече от деревни Колшино?

– По то и встал, что деревня близко, в трех-четырех верстах, и после восхода солнца он поведет четыре десятка в это Колшино.

– После восхода?

– Да.

– Мурза не знает местность?

– Отчего ты так подумал?

– Оттого, что послал тебя глянуть, есть ли поблизости селения.

– Не ведаю. Карта у него есть, тока древняя и обветшалая, кусок, где этот лес, вырван.

– Ясно.

– Что ты сделаешь со мной?

– Оставлю тут. Выживешь – живи, сдохнешь – на обратном пути закопаем.

– На обратном пути. Ты хочешь идти в Колшино?

– То не твое дело.

Татарин как-то странно дернулся, вздохнул глубоко трижды и замер на мгновенье. Потом тело сотрясли судороги.

Сопарь покачал головой.

– Сдох-таки. А все потому, что крови из него вылилось много. В иной раз выжил бы. Да и черт с ним.

Показался отряд Хорина. Всадники разъехались по елани. Десятник калужской городской стражи подъехал к Савельеву, недоуменно глядя на порубленных татар.

– Что тут было, князь?

– Не видишь, Демид? Сечь была, нарвались на ертаул крымчаков. Ну и положили их.

– Лихо. А мы и не слышали, тока крик дикий, непонятно чей, вроде человеческий, а вроде и нет.

– Вон тот кричал, – указал на безрукого татарина Дмитрий. – На меня налетел. Бились.

– Руку ему отрубил, да в руке-то нож. Это чего, до рукопашной дошло?

– Считай, так. Но – хватит разговоров. Вот-вот поднимется солнце, а с восходом из леса, что южнее этого, по Колшино ударят четыре десятка мурзы Баиса.

– Вот же псы окаянные. Отряд, сбор!

Дружина собралась и, оставив обоз на елани, галопом пошла к деревне, жители которой еще не знали, какая опасность им угрожает. Знали о том двое сторожей, что заприметили ворога, и они тоже неслись к деревне. Но там еще надо было поднять мужиков и подготовиться к неравному бою.

Дружина спешила. И все же отряд мурзы вышел к деревне первым. Татары не стали, как водится при набегах, окружать деревню и гарцевать вокруг нее, требуя выхода жителей с пожитками, не стали грозить, что в противном случае перерубят всех. Десятки с ходу пошли на западную окраину селения.

Деревня Колшино находилась на рубежах засечной линии, была окружена городьбой. Мужики имели оружие, больше сабли, топоры да булавы. Но было их числом не более двадцати супротив сорока конных татар, начавших стрелять из луков еще на подходе к деревне.

Кто-то из мужиков заорал от ранения в руку, кто-то свалился замертво с пронзенным горлом.

Но первую атаку татар отбили. И у местных оказались люди со стрелами. Из-за городьбы стрелять лучше, можно прицелиться. Не то что с коня. Прибили с пяток всадников. Татары отступили.

Мурза кричал, чтобы обходили деревню и поджигали крайние избы.

В тот момент, когда десятки крымчаков разошлись, из леса показалась дружина князя Савельева с отрядом Демида Хорина.

Крымчаки не сразу заметили несущихся лавой русских ратников. А вот защитники села увидели сразу и выпустили по татарам последние стрелы, выставив меж городьбы пики и обнажив сабли.

Мурза держался позади. Заслышав топот коней, он в гневе обернулся. Подумал, десяток Баудина вернулся. И остолбенел, завидев русскую дружину, заходившую в тыл его отряда. Опомнился, бросился к коню, рядом пятеро верных нукеров, вскочил в седло, развернул коня, но путь отхода был уже отрезан дружиной Дмитрия Савельева.

Нукеры в отчаянии бросились на ратников Дмитрия и пали в схватке. Мурза дернул коня влево, но тот попал ногой в яму. Мурза перелетел через голову коня, теряя оружие и доспехи. На него запрыгнул Осип Горбун и слегка вдарил по голове. Этого хватило, чтобы лишить мурзу сознания.

Савельев на ходу спросил:

– Не прибил?

– Живой!

– Смотри за ним.

– А вы?

– Тебе, Осип, ночь с бабой не на пользу пошла.

– Пошто так молвишь, князь?

– По то, что думать перестал. Сторожи мурзу, и чтобы более с его головы ни одного волоса не упало.

– Ладно, – вздохнул Горбун, с досадой плюнув в физиономию мурзы. Он только намеревался достать свой шестопер и побить татар, а тут на́ тебе, сторожем князь приставил, будь этот мурза трижды проклят. Но приказ надо выполнять. Горбун уселся прямо на тушу татарского начальника, до того обыскав его и отбросив в сторону ножи.

Первый десяток Хорина зашел к деревне с юга и там схлестнулся с десятком татар, обходившим село. То же и на севере. С запада в тыл татарам ударила дружина князя Савельева. Завязалась сечь.

Жители деревни, не только мужики, до того оборонявшие селение и готовые умереть за близких, но и вылезшие из погребов бабы, отроки, детишки малые, радостно кричали, видя, как русская рать рубит ненавистных крымчаков.

Сеча длилась недолго. Застигнутые врасплох татары не смогли сориентироваться и оказать достойное сопротивление. Потому еще, что половина их была выбита лучниками Савельева и Хорина. Крымчаков не жалели, ведали, что они творили бы на деревне, захватив ее. Перебили всех.

Народ вышел из-за городьбы приветствовать ратников, появились кувшины с хлебным вином. Как Демид Хорин ни пытался запретить пить водку, ратники прикладывались к кувшинам.

Дружина Савельева в том не участвовала. Понимали воины, за то князь мог изгнать из дружины.

Савельев же вернулся к мурзе, что уже пришел в себя и охал под Горбуном, который щедро угощал татарина тумаками.

– Хватит, Осип, подымай мурзу.

– Чего его подымать? Сам встанет, небось не хворый.

– Он ничего не сломал, когда упал с коня?

– А я знаю? Вроде нет, иначе орал бы. А так тока ругается по-своему, за это и получает.

От этих «подарков» у мурзы опухла голова, а физиономия превратилась в блин с подтеками, словно татарин сдуру влез в улей с пчелами.

Савельев строго взглянул на Горбуна:

– Я же наказывал не трогать его.

Горбун выказал удивление:

– А кто его трогал, князь? Ты же меня знаешь, если я вдарю, то прибью, а в полсилы всю морду разломаю, зубы выбью, а так мурза, этот пес, только припух малость. Но не мог же я терпеть его ругань?

– Подыми его и ступай.

– Поднять подниму, а он возьмет и бросится на тебя?

– Подумал, что молвил?

– Извини, князь, в башке путаница какая-то.

– Меньше о бабе своей думай.

Лицо Горбуна расплылось в улыбке.

– О Клаве не можно не думать. Такая баба – огонь! И как раз по мне!

– Исполняй приказ.

Горбун легко, словно полено, поднял тучного татарина, заломил ему руки назад, связал бечевкой, сказав:

– Так надежней будет.

И отошел.

Подошел Хорин.

– Извиняй, князь. Побили татар. Всех.

– А что опечален?

– Троих моих эти псы убили.

– Плохо, сожалею, но это сеча, Демид. Без того не обходится.

– Да, жалко ратников, а более – семьи их, как бабам ихним теперь без мужиков? У каждого по двое-трое детей было.

– Государь поможет. Воевода калужский тако же.

– Э‐э, князь, где государь, а где мы. А воевода? У него ничего нет.

– Найдет. Попрошу – найдет.

– Ну хоть так. Мы покуда тела в обоз отвезем?

– То не след, Демид, прикопайте на местном кладбище. Потом заберем и похороним рядом с близкими.

– Понял.

Десятник кивнул на мурзу.

– Главный, что ли, у басурман?

– Да. Вот погутарить хочу.

– Я распоряжусь и немного погодя подойду.

– Ты иди за ратниками присмотри, гляжу, хмель появился. Народ бы успокоить, а то из деревни до утра не выйдем.

– А мы еще куда пойдем?

– Кто знает? Недалеко село Сивово и деревня Дугинка. А у старшого из басурман, мурзы Галимбека, еще две сотни по меньшей мере. И сидеть в лесах они не будут. Вот погутарю с этим, – Савельев кивнул на татарина, – решим, чего делать дале.

– Гонца в Калугу посылать не будешь?

– Поглядим. Наперво надо допросить мурзу.

– Понял. За своими я пригляжу, погибших прикопаем.

– Давай, Демид.

Радость на деревне сменилась женским воем. Дошла очередь собирать убитых и раненых. Кроме ратников Хорина, местных погибло четверо, трое мужиков ранено. Убиенных жителей забрала родня, раненых отнесли во двор местного знахаря, лечить. Тела ратников отнесли в овраг, выкопали неглубокие могилы, уложили в гробы. Таковых на деревне оказалось на удивление много. Такое ощущение, будто каждый подготовил себе домовину. Выделили. Захоронили поверхностно, дабы потом откопать и доставить в Калугу.

Покуда шли похороны, Савельев смотрел карту. До села Сивово ближе, коли чрез лес по той же дороге, по которой пришли. Она уходила на юг, но на селе, по сказаниям местных, из Колшино, мужиков более полусотни, да еще отроки, обученные для боя. К тому же с одной стороны село обрывается крутым берегом Оки, с двух других склонами глубоких оврагов. Подойти к нему возможно только с запада, и то тесно будет, деревня Дугинка на юго-западе, от Колшино подальше, чем Сивово. Дугинка от села близко, и как раз к ней можно подойти лесом, коли обогнуть болота. Татары наверняка имели проводников, не единожды нападали на эти места, о болотах ведали, значится, ведали и как их обойти.

Кто-то крикнул:

– Дым!

Савельев осмотрелся.

Над лесом вдалеке поднимались в небо несколько столбов дыма.

Подошел Бессонов.

– Князь, местные молвят, Дугинка горит.

– Черт, ударили-таки крымчаки по деревне.

– А они должны были обойти ее?

Бессонов смотрел на Савельева.

Князь, недолго раздумывая, отдал команду:

– Сбор! Всем! Хорину собирать отряд. Быстро.

Подошел местный мужик в разорванной рубахе, с окровавленным рубцом на груди.

– Извиняй, воевода, дозволь спросить, не в Дугинку ли ты собрался?

– Да, в Дугинку, хотя, наверное, уже поздно.

– Ты не суетись, князь. Дугинским не впервой от татар ховаться.

– Что ты имеешь в виду и кто ты?

– Я – сторож местный Еремей Кузьмин, округу тутошнюю знаю, как двор свой. А что в виду имею? Поясню. Деревня Дугинка мала, но сторожей там поболе нашего. Староста их Борис Васильевич Соловей – мужик хитрый и умный. Он посты так ставит, что татар заметят еще на дальних засеках. И тута же собирает деревенских в обоз, поджигает две-три времянки – то сигнал другим селениям – и уводит народ на село. Бабы с детьми по хатам расходятся, мужики в дружину сельскую встают. Туда же и сторожа как села, так и деревни проходят, окромя двух, что глядят за татарами. Так что в Дугинке вам делать нечего. Коли Соловей подал команду жечь времянки, значит, объявились татары, и народ пошел на село.

– Так татары деревню с землей сровняют.

Кузьмин улыбнулся:

– Долго ли, князь, намесить глины с соломой, да поднять избы саманные, а до того в землянках пересидеть? Ну коли не зима. Тогда, конечно, придется оставаться на селе. Но в Сивово народ душевный, да тут в округе, почитай, каждый друг другу родственником приходится. Такого покуда не было, чтобы дугинские оставались зимовать в Сивово. Успевали подняться до холодов. А то и ранее.

– Что ты предлагаешь?

– На Дугинку навалится не полусотня, как тут. Туда двинется и вторая половина сотни убиенного здесь мурзы и другого, может, и вся сотня. Татары, когда застанут деревню пустой, зачнут рыскать по окраинным лесам, искать временные лагеря, да не найдут. Мурза впадет в ярость, повелит сжечь Дугинку. На то потратит время. Опосля, как это бывало уже, пошлет ертаул к селу. Ему, мурзе этому, село потребно. Потому как там он может ясырь хороший взять и большой участок реки проверить. А там в версте вниз по течению брод имеется. Мыслю, опосля обеденной молитвы басурман, Зухра, ертаул пойдет к селу. За ним вражеская рать.

Савельев оживился:

– Ударить в спину басурман?

На удивление, местный сторож отрицательно покачал головой.

– Не понадобится. Незаметно к большой рати татар не подойти. А у села, как она встанет, неведомо, но выгодней впереди выставить лучников, дабы стрелами поджечь городьбу села, ближние дома, а когда дома закроет пелена, двинуться на Сивово. Пробить проход с запада. И уже на селе схлестнуться с местными.

– Это так, – согласился Савельев, – но пошто мы-то не сможем вдарить по ворогу с тыла, коли басурмане развернутся на поле пред селом и будем заметны тока мужикам?

Кузьмин вздохнул, подумал: воевода особой дружины, а простых вещей не понимает. Сам не додумавшись, что Дмитрий совершенно не знает особенностей леса между деревней Дугинка и селом.

– Так дорога от Дугинки-то всего одна. Идет по лесу. И все ничего, тока в одном месте, на участке саженей в пятьдесят с обеих сторон, зажимается гнилыми, топкими болотами. Там сразу с дороги шаг в сторону, и все, не вытащить, засосет мигом. И вот в прошлые разы, когда проходили ногайцы, крымчаки, черемисы, сельчане там посты ставили. На всякий случай. Рубили дерево и за ним сажали лучников. Хоть всей дружиной налетай, не проскочишь. Десяток лучников перебьет сотню разом.

Савельев сплюнул:

– Ну так и молвил бы ране, а то развел базар.

– Не гневись, князь. С тылу вдарить по татарам у Сивово не можно, а вот со стороны нашей деревни очень просто. И прямая дорога чрез лес тянется всего пять верст.

– Удар во фланг?

– Ну, можно и так мудрено молвить.

– И ты ведаешь короткую дорогу?

– Ведаю.

Савельев посмотрел на кровоточащую рану.

– Но тебе нужна помощь.

– С чего? А? Да царапина. Пройдет скоро. На мне, как на собаке, заживает. Рубаху сменю, и можем иттить. Коли Соловей тока щас поджег времянки, значит, татары еще не подошли к деревне. Их заметили сторожа и сообщили о том. Может, мы выйдем к селу, когда там татар тоже не будет. Но в этом случае чего делать, решать тебе, воевода.

– Я смотрю, ты хорошо знаешь село. Скажи, там коней и обоз безопасно есть где поставить?

– Коней можно, отвести табун к реке, туда при появлении татар сельчане и своих лошадей, и весь скот уводят, а вот обоз… Велик ли он?

– Шесть телег.

– Велик. Его в селе не спрячешь надежно.

– Куда ж девать?

– То на месте со старостою Никитой Ивановичем Перемитиным обговорим. Он подскажет.

– Добро. Переодевайся и возвращайся. Вернешься – поведешь дружину к селу.

– Уразумел, князь, я быстро.

Мужик побежал к ближней избе. Савельев велел выстроить дружину с обозом для перехода. В дозор были назначены те же ратники.

Кузьмин вернулся из избы скоро. Не один. На шее висела баба.

– Ну куда ты, окаянный? Тута выжил, и слава Богу, куда еще рвешься? На кого семью кидаешь?

Кузьмин отбивался от жены.

– Да отстань ты, баба. Нас кто от татар спас? Царская да калужская дружины. Не они, побили бы нас всех али в полон увели. Тапереча басурмане к Сивово идут. И дружины туда же. Я один дорогу короткую знаю, можешь ты это уразуметь али нет? Помочь людям надо. А ты прилипла, как репей, да детей встревожила. Отстань, ступай в избу, успокой всех. А я скоро вернусь.

– А коли прибьют татары? Чего мне с тремя детьми малыми делать? Не проживем без тебя, Ерема.

– Отстань, сказал, вернусь.

Так с женой на шее Кузьмин подошел к Савельеву.

– Вот ведь прилепилась, князь.

Дмитрий сказал:

– Ты не ругай супругу, она о семье думает. Без кормильца ныне никак.

– А что же тогда делать? Дорогу-то короткую тока я и ведаю.

Савельев обратился к жене проводника:

– Послушай меня, не ведаю, как звать тебя.

– Да Лизаветой родители прозвали.

– Послушай меня, Лиза. Муж твой идет на дело благостное. Я обещаю тебе, он только доведет нас по короткой дороге до села, сведет с местным старостой и тут же отправится обратно. При дружине держать не стану. Отправлю к семье. Тому мое слово. И возвернется твой кормилец живой и невредимый.

Женщина смутилась, оторвавшись от мужа. С ней еще никогда не говорил такой высокий вельможа.

– Ну, князь, коли ты слово даешь, пущай идет, отпускаю.

Кузьмин не выдержал:

– Отпускает она, да кто тебя слушать-то стал бы?

– Вот князь послушал, а князь это…

Савельев прервал разговор:

– Все. Еремей, возьми коня у десятника Хорина, вон он среди калужских посредине, и двигай к головному дозору. К тем, что впереди.

– Это где наши и татары?

– Да.

– Ты молвил бы десятнику, чтобы коня дал, а то я подойду, а он погонит еще.

– Не погонит, скажешь, я велел.

– Понял.

Кузьмин обернулся к жене:

– Ступай в избу, баба, да за детьми приглядывай, за хозяйством.

– Провожу, уйду.

– Упрямая ты, Лизавета, мочи нет. Как осел татарский.

– Какая есть!

Кузьмин, показав жене кулак, побежал к калужскому десятнику. Тот выдал ему коня одного из убитых ратников. Проводник деревенский подъехал к Гардаю. Поговорил недолго, служивый татарин поднял руку. Савельев подал знак – вперед. Головной дозор двинулся к лесу. Кузьмин преувеличивал, называя дорогой тропу, по которой обозы продвигались, давя ближние кусты. Но дружина шла довольно быстро. Дозорных выслали только на западный фланг, с востока ждать ворога не приходилось.

Вышли к полю скоро. Тогда, когда последние телеги из Дугинки заходили в село. На западе – застава из пяти сторожей-лучников.

Ветер дул с запада. Гардай принюхался.

Рудный спросил:

– Чего?

– Покуда крымчаков поблизости нет, чую тока запах дыма.

Подъехал Савельев, кивнул проводнику из Дугинки:

– Едем на село к старосте. Ты его знаешь, покажешь.

– Угу, едем, князь.

Савельев пред тем, как отправиться в Сивово, подозвал к себе Хорина и Горбуна.

Ратник встал в стороне, поигрывая своим любимым шестопером.

Савельев объяснил:

– Я на село к старосте, посмотрю, как готовятся к обороне сельчане и примкнувшие к ним мужики из деревни. Коли потребуется дружина и отряд на селе, пришлю Горбуна, он передаст, что делать. Коли не потребуется, мы с ним вернемся. И еще, из деревни уйдет проводник, его отправить в Колшино.

– А коли пожелает остаться?

– Я, Демид, что сказал?

– Отправить проводника домой.

– Вот и сполняй приказ.

– Слушаюсь, князь.

Отдав нужные распоряжения, Савельев, Горбун и Кузьмин пошли к селу. Их заметили сразу же, засуетились. К городьбе подбежали лучники, рядом мужики с копьями, на холме показался мужик в распахнутом кафтане с обнаженной саблей. Проход быстро загородили связанными в ряд бревнами. Село приготовилось к бою.

Савельев отметил, что в селении пропали бабы, дети, кони, скотина, из телег деревянных соорудили что-то похожее на укрепление вдоль оврагов. Туда же выкатили телеги сельчан. И там расположились люди, но меньшим числом, нежели на западе, откуда ждали татар. Один из сторожей заставы пролетел на коне в село, заметив дружину в лесу.

Кузьмин подъехал ближе к Савельеву.

– Тебе бы, князь, с ратником тута встать, а далее мне одному ехать. А то, не ровен час, пустит кто сдуру стрелу. Меня местные знают, пропустят. А я объясню старосте, кто подошел и кто желает с ним говорить.

Савельев согласился:

– Добре. Езжай, мы обождем.

Кузьмин повел коня к городьбе.

Староста спустился с холма, загородь убрали, он сам встретил проводника, которого хорошо знал.

Савельев видел, как недолго говорили Кузьмин и староста села Перемитин, как последний обернулся к защитникам села, что-то крикнул, как все село огласилось торжествующими возгласами.

Кузьмин вернулся к Савельеву.

– Князь! Староста и жители села, а тако же деревни Дугинка вельми рады появлению дружины московской и отряда калужского. Староста считает честью переговорить с тобой. Он ждет.

– Так едем.

Далее Савельев с Горбуном передвигались под приветственные крики сельчан. По строгому приказу князя раздосадованный Кузьмин вынужден был отправиться назад в Колшино. Одна радость, Хорин отдал ему коня насовсем. Такого в округе ни у кого не было.

Староста вышел саженей на десять вперед навстречу воеводе особой дружины и его верному ратнику.

Подъехав к Перемитину, князь и Горбун соскочили с коней. Дмитрий подошел к местному главе.

Глава четвертая

– Приветствую тебя, Никита Иванович, – поздоровался с Перемитиным Савельев.

Староста смутился немного:

– Вельми польщен, что ближайший к государю вельможа, князь, ведает о старосте небольшого приграничного села.

– Мне о тебе князь Горинский и десятник Хорин сказывали. И хвалили, не угождая.

– Ну, меня хвалить не след, народ выбрал старостой, вот и служу ему, как совесть подсказывает.

Савельев сказал:

– Побольше бы таких местных глав на Руси, и порядок был бы, но… Никита Иванович, след нам делом заняться. Что докладывают сторожа? Где сейчас татары и что за сила идет к селу?

Перемитин предложил:

– Может, пройдем за городьбу, да в мой дом, вот он, – указал староста на добротный деревянный дом.

– Да это не дом, – улыбнулся Савельев, – а крепость в крепости!

Староста отмахнулся:

– Да какая крепость на селе, Дмитрий Владимирович? Так, укрепление слабое. А насчет крымчаков имею сведения, что идет их к селу аж полторы сотни. Половина отряда мурзы Баиса, что выходил на Колшино, да сотня мурзы Икрама Исуна. Сила немалая.

Князь спросил:

– У тебя сколько людей, что могут в сражение вступить?

– Ну, почитай, около шестидесяти мужиков сельских, да из Дугинки около двадцати подошло. Оружие, сам понимаешь, сабли, копья, да у меня с десяток лучников, тока стрел немного, но встретить басурман встретим. Умоются кровушкой.

Савельев, выслушав старосту села Сивово, проговорил:

– Значит, у тебя восемь десятков воинов.

– Воины они, конечно, не особо обученные, но опыт имеют.

– Есть те, кто может стрелять из пищалей?

– Найдем, – посмотрел на Савельева Перемитин и спросил: – А что, есть лишние пищали?

– Лишних нет, но нам они не пригодятся. Лучше тут стрелять из-за укрытий. Так сколько человек у тебя стрельцами могут быть?

– Ну, с десяток наберется.

– Добре, немедля собирай их. Назначай старшего и сюда его.

– Угу, понял.

Вскоре пред Савельевым предстал коренастый мужик лет сорока. Представился:

– Куча, Иван, сын Ивана.

– Владеешь пищалью?

– Я и из пушки бахнуть могу.

– Где обучался? В Калуге?

– Не-е. На Москве. В стрельцах служил, потом в наряде, в антилерии энтой… На Казань ходил, в село недавно вернулся. Все ж тут вся родня захоронена.

– Ясно. Добре. Сколько таких, как ты, собрать можешь?

– Ну, восьмерых только, двоих еще поискать можно. Десяток, князь.

Слово вставил староста:

– Я же молвил, князь, с десяток.

– Добре.

Воевода особой дружины обернулся к Горбуну:

– Куча возьмет коней, телегу и людей. Пойдешь с ним к нашим. Демиду отдать местным пищали, заряды, порох. На десяток.

– Значится, все?

– Да.

– Себе не оставим?

Савельев глянул на ратника:

– Ну коли шестопер свой на пищаль поменяешь, оставаляй.

– Не-е, мне эти трубы огненные ни к чему, шестопером надежней.

Князь сказал Куче:

– Бери с пяток стрельцов своих и вместе с ратником за пищалями, порохом, зарядами. После вместе со старостой определитесь, где засесть стрельцам, так, чтобы стрелять и по основным силам мурзы, и по отрядам, что попытаются охватить село. Можно это лучше сделать совместно с лучниками. Покуда стрельцы перезаряжать ружья будут, стрелять могут лучники.

– Разберемся, князь, – сказал староста села, – что ты с своей дружиной делать намерен?

– А вот то обсудим, как отправим стрельцов. У нас время-то для того есть?

– Покуда дальние сторожа сигнала не подавали. Значится, татары еще около Дугинки. До топи не дошли.

– А не обойдут болота?

– Могут, но тогда им придется крюк делать верст в сто с обеих сторон, а может, и боле.

– Хорошо!

Куча подъехал к городьбе, крикнул кому-то, из села выехали четверо всадников и лошадь с телегой, ведомая возницей из местных. Во главе этого отряда встал Горбун и повел его в лес, к стоянке дружин московской и калужской.

Дмитрий спросил Перемитина:

– Как обычно вы отбиваетесь от татар?

– Их набеги ране редки были, это в последнее время, после того, как Иван Васильевич Грозный Казань и все ханство под Русь взял, зачастили. Поначалу урона от них имели много, потом приноровились. А как защищались? Ты ведаешь, напрямую на село пробиться можно только с запада. Через овраги бесполезно. Оттуда стрелять из луков тока и можно. А спереди городьба. За городьбой я ставил лучников и мужиков с пиками. Они били татар многих. Отбивались.

– И от такой силы, как полторы сотни басурман?

– И от двух отбивались.

– Ясно. Но ныне мы должны не тока отбиться, но и разгромить эти полторы сотни вместе с мурзой Исуном. Чтобы ни один басурман не ушел отсюда. Хотя нет, пару крымчаков живыми оставить надобно. Дабы пошли к Галимбеку и обрадовали его.

– На то своим приказ дам.

– Того не требуется. Ныне, староста, биться будем вот так. Гляди.

Савельев на песке хворостиной начертил схему села и ближайшей местности.

– Как отобьешь первые волны крымчаков, делаешь так…

Князь говорил, староста слушал.

– Мы ударим в тыл и перекроем крымчакам путь отхода. Ты понял меня?

– Понял, князь, все понял. Ты придумал хорошо. Так, пожалуй, и побьем проклятых.

– Побьем, Никита Иванович, обязательно побьем.

Проехала мимо телега в окружении всадников.

Куча показал, что пищали взяли.

Подъехал Горбун, доложился:

– Все в порядке, князь.

Савельев взглянул на старосту.

– Готовьтесь, расставляйтесь, прячьте баб и детишек.

Перемитин ответил:

– Их уже спрятали, а тебе, князь, след поторопиться, дичь от болот подымается, подходят крымчаки. Скоро сигнал пройдет, и вылетят они лавой из лесу.

– Вопрос, куда вылетят. Желают ясырь, получат смерть. Так теперь везде будет.

Он вскочил на коня, ударил в бока и галопом поскакал к месту рассредоточения дружины и отряда. Там распоряжения давал быстро. Два неполных из-за потерь десятка Демида Хорина переместились на юг, где укрылись в кусах на опушке леса. Савельев собрал возле себя ратников. Отделил лучников, Истому Уварова, Надежу Дрозда, Тараса Дрогу в отдельную команду. Определил, что им предстоит делать. После чего приказал всем приготовиться и смотреть за селом.

Медленно потянулось время, так же медленно, как рваные облака по небу. Ветер усилился и дул с запада.

Гардай, находившийся рядом с Савельевым, покрутил носом.

– Ворог близко.

То же подтвердили и остальные татары.

Савельев спросил:

– Как близко?

– Вот-вот выйдут в поле.

И они не ошиблись.

Из лесу, чрез узкий проход буквально вылетели два десятка крымчаков и понеслись напрямую к селу.

Горбун проговорил:

– Они сбесились? Чего летят на городьбу? Али не ведают, что их там ждут?

– Мурза знает, что делает, – ответил Бессонов.

Все ратники, кроме лучников, которые брали из обоза колчаны и луки, встали возле своего воеводы.

Бессонов оказался прав.

Передовой отряд татар подскочил к селу на расстояние саженей в сорок и отвернул организованно к лесу, где засели воины калужского отряда. Но и до леса не дошел, пошел к реке, не приближаясь к пологому оврагу, дабы не попасть под стрелы защитников села.

Как только первые два десятка прошли на юг, из-за леса вышли еще два десятка. Они проделали то же самое, что и первые, только пошли вдоль северного оврага к реке. Спустя немного времени с обеих сторон Сивово встало по два десятка татар. Вперед вышли лучники. Но покуда не стреляли. Что-то орали в сторону села, не приближаясь.

Горбун проговорил:

– Охватили с флангов. Покуда объявились четыре десятка. Ага, еще валят.

Савельев взглянул в сторону леса.

Оттуда выскочили конные татары и тут же развернулись в линию. Гардай считал:

– Десяток, второй, третий, четвертый, полусотня. Покуда все.

Князь прикинул, мурза вывел на село почти сотню. Шесть десятков, а вернее, полусотню, десяток наверняка составляли его нукеры – охранники, оставил в резерве, на дороге. Что ж, так оно и должно быть. Дмитрий не замечал, что шепчет вслух.

Это не скрылось от служивого татарина Рустама Турана.

– Князь, ты говоришь сам с собой?

Дмитрий взглянул на него.

– Не беспокойся, я умом не тронулся. Так, пошла первая волна.

Полусотня крымчаков, повернувшись в линию, выдвинула фланги вперед и втянутой дугой пошла на городьбу укрепленного прохода к селу.

Залпы из пищалей стали для них полной неожиданностью. Этого они никак не ждали. Мало того, что стрелки оказались довольно меткими, впрочем, стреляли они с расстояния саженей в десять. То, что у сельчан оказались ружья, посеяло сумятицу в ряды полусотни. А тут еще в дело вступили лучники села.

Фланговые десятки сблизились с оврагом. Крымчаки стреляли по русским горящими стрелами, но обороняющиеся были к тому готовы. Стрелы гасли, не успев поджечь солому на крышах.

Староста действовал умело. Он перевел по паре стрельцов к оврагам. И выстрелы пищалей выбили половину татарских лучников. Остальных добили лучники села.

И если десятки охвата Сивово организованно отошли на безопасное расстояние, то в полусотне царила полная неразбериха. Татары смешались, мечась вдоль городьбы. Похоже, помощника мурзы, что командовал полусотней, прибили стрелки, оттого крымчаки и не знали, что делать. А сельчане мужественно продолжали свою работу. Дали залп из шести пищалей, следом пустили десяток стрел в мечущуюся толпу.

В стане особой дружины ликовали.

Особенно Горбун:

– Во дают крестьяне-мужики, князь. Этак мы останемся без дела.

Дмитрий кивнул.

– Да, драться умеют.

Выжившие татары, не боле десятка, наконец сорганизовались и рванули к реке. Фланговые десятки остались там, где стояли. Но уже значительно дальше от села, чем прежде, не имея никакой возможности нанести вред селению и его защитникам.

Савельев же пытался угадать, что в обстановке, складывающейся явно не в пользу нападавших, предпримет мурза Исун.

Размышлять о том, откуда у крестьян оказались пищали, у мурзы времени не было. В конце концов, русские могли сброситься и купить их в Калуге. Надо было менять тактику. Но и на размышления, как это лучше сделать, у татарского начальника времени тоже не было. Оставалось одно, бросить в бой все силы и прорвать оборону в центре.

И мурза Исун отдал такой приказ, обрекая своих головорезов на неминуемую гибель. Савельев увидел, как на село пошло более шести десятков крымчаков. Они неслись на конях с гиканьем и криками. Залп стрелков выбил из их рядов с десяток всадников, столько же успели прибить лучники, но татары были уже близко. К тому же фланговые десятки вдруг повернулись и пошли к наступающей орде, создавая вторую линию атаки. Против такой силы сельчане были бессильны.

Мурза гнал своих людей на гибель, но расчет его был правильный. Живыми, второй и третьей волнами пробить брешь в обороне, ну а потом – кровавый шабаш. Одного не учел мурза, да и не мог учесть – наличия неподалеку дружины князя Савельева и ратников калужского десятника Хорина.

Дмитрий подал команду, и строй лучников, выехав из леса, пустил с десяток стрел в выходивший к дороге отряд татар. Царская дружина стреляла без промаха. Как учили, одна стрела – один басурманин. Лучники Савельева ополовинили левый фланг второй линии. С юга ударили лучники Хорина. Они стреляли не так метко, но их было больше. И еще одного десятка лишился мурза Исун. Увидев это, он взревел от бешенства. Понял, что у села устроена засада, но изменить ход боя было уже невозможно.

Первая мощная волна татар налетела на городьбу.

Стрелки и лучники успели сделать еще по залпу. И отошли, освободив место для мужиков с копьями. Конные татары налетели прямо на них. Размахивая саблями, крымчаки старались отбить копья, но мужики владели ими искусно. Выбитые из седел татары падали под копыта своих же коней. У городьбы образовалась куча-мала.

Но Савельев понимал, это временно. Крымчаки при ударе второй, пусть и прореженной лучниками живой волны пробьют оборону, и тогда отразить их натиск будет тяжело.

И он отдал команду на конную атаку. Сигнал был подан и десятнику Хорину. Из леса вышли всадники обеих дружин и, быстро сблизившись с татарами, ударили им во фланги, чтобы рассечь наступавших на две части. Прорыв удался.

Опытный Перемитин ждал этого момента. Когда супротив бреши в татарской орде всадники Савельева и Хорина встретились, князь отдал команду на схватку с десятками, оказавшимися на западной части. Ратники подставляли спину ворогам, но не особо волновались. Потому как в тот же миг мужики сняли городьбу и с копьями наперевес, под прикрытием стрельцов и лучников, забравшихся на крыши домов, ударили по восточному крылу татарского войска.

Разгорелась яростная сеча.

Поднялся среди всех Осип Горбун. Он размахивал тяжелым шестопером налево и направо, как косарь, разя татар, разбивая им черепа, ломая кости. Остальные ратники не отставали от Горбуна.

Мурза предпринял последнюю попытку спасти положение. Он двинул два десятка своих нукеров в обход места сражения справа. Савельев считал, что Исун попытается скрыться, но предвидел и тот случай, когда мурза вместе с остальными пойдет в бой. И к этому князь подготовил лучников обоих дружин.

Они выпустили первые стрелы.

Одна из них точно угодила мурзе в шею, пробив ее насквозь. Он на полном ходу повалился с коня. Нога застряла в стремени, и обезумевший конь потащил труп по степи.

Яростно бились ратники дружины Савельева, яростно дрались ратники калужского отряда, остервенело били татар местные мужики. Попав в капкан, крымчаки быстро утратили боевой пыл и начали по одному выходить из боя, стремясь поскорее скрыться в лесу. Их догоняли, добивали, кого не могли догнать всадники, тех доставали стрелы. Перелом наступил в момент прорыва московской и калужской дружин, далее русские полностью завладели инициативой. В итоге совместными усилиями татарские сотни были разбиты. Живыми местные лучники не оставляли никого из басурман. Добивали всех.

Савельев приказал, срывая голос:

– Дать уйти одному-двум крымчакам. Дать уйти. Выпустить.

Его услышали. Троицу, зажатую со всех сторон, выпустили. Крымчаки рванули к дороге и ушли. Всех остальных добили. Сеча закончилась.

Повсюду тела татар, кони, мечущие по полю. Отроки бросились их ловить. В дружине Савельева никто не пострадал, не считая легких ранений у нескольких всадников.

А вот калужские вновь понесли потери: на этот раз полегло пять человек, ранения получили трое. Практически один из двух десятков перестал существовать. Среди сельчан погибло еще больше, двенадцать мужиков, двое из Дугинки. Возгласы радости и торжества слились с надрывным воем вышедших из подвалов баб, нашедших своих мужиков мертвыми.

Невмочь это было слушать, Савельев отъехал от села.

К нему подскочили Горбун и староста Перемитин.

Горбун воскликнул:

– Мы разбили татар, князь!

– По-твоему, я в это время был в Калуге? – спросил, глядя на ратника, князь.

– Извиняй, но радость большая.

– А вопли слышишь? Вот радость для баб, лишившихся кормильцев.

В разговор вступил староста:

– Да, потери есть, но если бы не вы, татары сейчас насиловали бы баб, резали мужиков.

– Или взяли бы в полон и все остались живы.

Староста не без удивления посмотрел на Савельева.

– Пошто так молвишь, князь? Полон хуже смерти. А семьям, потерявшим кормильцев, мы всем миром поможем.

Подъехал Хорин.

– Что делать с моими?

– Не понял?

– Я об убитых. Как и в прошлый раз, временно хоронить?

– Придется, Богдан, охота за головорезами Галимбека не закончена, будем искать его стаю и стаю третьего мурзы.

– Где?

– Не ведаю. О том опосля. Сейчас – отдых.

– Уйдем в лес?

Староста воскликнул:

– Какой лес? В село заходите. Как родных примут.

– Тока не те, что потеряли близких.

– Да что уж теперь, князь? Главное, село отстояли, татар вон сколько побили. Тапереча либо рать огромную мурзы пришлют, либо будут стороной нас обходить. А похороны? Не в первый раз. Давайте, заходите в село. Я уже сказал людям, чтобы готовили встречу и постой. А воеводу прошу ко мне домой. Пир, конечно, учинять не будем, но отметить победу да помянуть погибших надобно.

Савельев взглянул на Хорина.

– Ну что, Демид?

– Коли отдыхать, оно, конечно, лучше на хатах. Да кормиться в селе по-человечьи, не как в лесу. А дале, как скажешь, так и будет. Оно и ныне то же самое.

Дмитрий решил:

– Входим в село!

Дружина и отряд зашли в Сивово.

Несмотря на горе, постигшее тех, кто потерял близких, люди находили в себе силы радушно встретить ратников, благодарили их.

Савельев прошел в дом старосты, который поручил своему сыну заниматься размещением дружины на отдых.

Дом Перемитина отличался от сельских хат только размерами. Внутри все то же, что в других. Печь русская, стены, полы, потолки из досок. На полу кошма, вдоль стен лавки. Занавески неброские на оконцах, подсвечники со свечами. В красном углу – киот с образами, по углам шкафы, сундуки. В опочивальнях широкие лавки, там же шкафы, сундуки, на которых высились горы постельного белья. Дом бревенчатый, крепкий, крыша соломенная, покрытая берестою. Внизу, на первом этаже – помещения разного предназначения, мыльня. От крыльца до крыльца – лестница с балясинами.

Засуетилась супруга сторожа, начала на летней кухне готовить трапезу.

Князь и староста помолились на образа, присели на лавки за стол.

Савельев погладил бороду.

– Здесь управились, а вот где теперь искать самого Галимбека?

– Объявится, но уже не тута, тут его мурзы погуляли на славу.

При этих словах сторож довольно усмехнулся.

– Вместо добычи заполучили смерть. Так с ними, проклятыми, и надо.

– Так и будет. Коли Иван Васильевич взялся наводить в государстве порядок, то наведет.

– Это без сомнения. Долгих бы ему лет. О том молиться денно и нощно будем.

Жена старосты принесла на блюде вареную курицу, в чашах бульон, свежеиспеченный хлеб, видно, его с раннего утра затеяли. Выставила ендову с медовухой.

Перемитин разлил напиток по чаркам.

Поначалу помянули убиенных, затем выпили за одержанную победу, третью чашу – за дружину и местных воинов. На том остановились.

– Я вот о чем мыслю, князь, – проговорил староста…

Договорить он не успел.

Вместе с Горбуном в горницу ввалился усталого вида ратник, которого не было в десятках Хорина.

Горбун смущенно проговорил:

– Князь, не обессудь. Я ему: куда прешь? А он: мне треба до князя Савельева. Стал расспрашивать, по какой причине и откуда? Он одно долдонит: треба князя Савельева видеть, и все тут. Хотел я его с крыльца спустить, а он шустрый, мимо шмыгнул и по лестнице сюда.

В горницу вошел и Хорин. Осмотрелся, спросил:

– Чего это у вас?

Савельев указал на ратника.

– Да вот, человек объявился.

– Так это же Мартын Охрин, он при воеводе князе Горинском состоит в личной охране. Ты чего, Мартын?

– Воевода послал. Но велел гутарить тока с князем Савельевым.

– Что, без меня? – изумился Хорин.

– Что велено, то и делаю. Не по своей воле, Демид, сам ведаешь.

Горбун проговорил:

– Так бы и молвил, гонец от воеводы калужского, а то «к Савельеву» и напролом. Я ведь мог и увечья нанести.

Савельев распорядился:

– Горбун, давай к нашим, глянь, как обустраиваются, а потом сюда, жди у нижнего крыльца, Демид, не обижайся…

Хорин пошел на выход.

– Да чего уж, коль служба.

– Но далече не уходи, нужен будешь.

– Внизу буду.

– Добро.

– Ну а ты, староста… – Савельев перевел взгляд на Перемитина.

Тот уже поднялся.

– Я все разумею. Откушаем потом. Буду тако же внизу.

Все, кроме Савельева и гонца калужского воеводы, ушли.

Князь посмотрел на ратника.

– Ответствуй, Мартын, чего велел передать воевода?

– Мне бы воды испить.

– Вон кадка на лавке с ковшом.

– Угу.

Ратник пил долго, жадно.

Напившись, присел на лавку.

– Извиняй, князь, но ноги не держат.

– Ничего. Говори.

– Князь Иван Васильевич велел узнать, какие дела тут, на селе, в деревнях.

– А пошто ты подался на село?

– Куда еще? Сюда направил Тихомир Дороха.

– Значит, заходил в Колшино?

– И в Колшино, и в Дугинку. От той только головешки остались. Пожгли все татары. И людей в полон увели, тока не видел я младенцев и стариков убитых. Татары на месте их убивают, они им не нужны.

Савельев ответил:

– Не видел потому, как никого крымчаки в полон угнать не смогли. Жители Дугинки сюда перебрались.

– Вот как? То добре. А тут вы достойно басурман встретили. Покуда пробирался до дому старосты, видел. Много положили.

– Полторы сотни здесь, полсотни у Колшино.

– Это чего, дружиной твоей и двумя десятками Демида?

– Удивительно?

– Чудно, слов нет.

– Народ нам помогал. Даже не так. Народ отчаянно бился с татарами, а мы помогли ему в нужный момент.

– Эх, всегда бы так. Иметь бы князю Горинскому еще пару сотен ратников опытных.

– Их по деревням собрать можно. О наших делах здесь узнал, что еще?

Гонец вздохнул.

– А еще, князь, но о том позже. В общем, про мурзу Галимбека. Он с нукерами и сотней мурзы Шамиля Айкула решил наши крепостные стены поджечь да через Водяные ворота, что со стороны Оки, в город прорваться. На рассвете хотели вдарить.

– Как о том прознал воевода?

– А вот тут случай помог. Вернее, перебежчик. Ночью прямо к воротам вышел татарин из сотни мурзы Айкула. Ну, поглядели на него, впустили, потому что за перебежчиком Галимбек вдогон злодеев своих послал. Их отбили, беглеца впустили и тут же к князю отвели. Он и поведал о планах мурзы.

– И Галимбек ничего не изменил, ведая, что замысел его раскрыт?

– Да перебежчик тот, как оказалось, мурзой и послан был, а погоню учинил показную. Князь не поверил ему и повелел отправить на дыбу, тогда-то перебежчик и признал, что был послан мурзой дабы передать, что передал, а на самом деле Галимбек намеревался ударить по Покровским воротам, а не по Водяным от Оки. Иван Васильевич решил, что врет татарин. И признание на дыбе прикрывает главный план, тот, что поначалу назвал «перебежчик».

Савельев улыбнулся:

– Ничего не скажешь, хитер Иван Васильевич. И что далее?

– Стан татарский недалече, в двух верстах, его видать, ну и не стал ждать воевода, что татары будут делать, собрал дружину, велел открыть ворота, да за полночь и вывел ее в поле. Первым ударил по ворогу. Того пес Галимбек не ожидал, бросил войско и в бега. Мурзу Айкулу схватили, где-то с полсотни крымчаков порубили, еще столько же застали в лагере лесном. Тако же побили. Ну а остальные подались вдогонку за своим Галимбеком. Сторожа дальних постов утром сказывали, что бежал мурза с малым числом приспешников в сторону Крыма. Проводили немного, он на шлях вышел и к Перекопу двинулся.

– Так то добре, чего ж ты вздыхал?

– Да не все вести я передал тебе, князь.

– Что еще?

– В схватке с татарами у Калуги погиб сын Демида Хорина, потому и сказал я, что воевода велел тока с тобой речь вести.

– Сын?

– Да, Юрий. Ему осьмнадцатый год шел. Мог и не выходить с ратью, он числился в страже дворцовой, но… поддался порыву. Очевидцы сказывают, Юрий трех татар положил до того, как стрела басурманская пробила его сердце. Эх, Демид, Демид, столько надежд он возлагал на сына, а тот был достойным человеком, служил царю верой и правдой. Собирался жениться. И невеста хорошая. Да что теперь? Не знаю, как и передать сию весть десятнику.

Савельев сказал:

– Как есть, так и передай.

– Горе-то какое. Юрий же был единственным сыном Демида.

– Пошто так, русские семьи обычно большие.

– Две дочери померли во младенчестве, Юрий оказался крепче.

– Понятно.

Савельев поднялся, прошел в сени, оттуда на крыльцо, позвал десятника:

– Демид, зайди.

Хорин подчинился. Поднялся в горницу.

– Да, князь?

Дмитрий подошел к десятнику.

– Крепись, Демид.

– Что случилось? – побледнел Хорин.

– Сотни мурзы Галимбека и мурзы Айкулы, покуда мы здесь били крымчаков, вышли к Калуге. Замыслили ворваться в город. Воевода опередил их и в ночь вывел дружину в поле. Татар порубали, Галимбек с малым числом нукеров бежал в сторону Крыма. В сечи, Демид, погиб твой сын Юрий.

– О Господи! – воскликнул Хорин. Присел на лавку, обхватил голову руками, застонал. – Наследник, надежа, кровинушка родная. Как же так?

Савельев повернулся к гонцу.

– Поведай, Мартын, как было дело. Все, о чем ведаешь сам.

Гонец из Калуги спросил Хорина:

– Молвить, Демид? Или опосля?

– Говори сейчас, – простонал десятник.

– Юрий, как слышал, сам-то я ничего не видел, окромя тела его пробитого стрелой, был на посту у дворца, когда воевода решился на вылазку. Его никто не неволил, Юрий сам пошел с ратниками. И как молвили, дрался яростно, доблестно, троих басурман положил. Но вот от стрелы вражеской не увернулся.

Савельев взял со стола ендову с медовухой.

– Выпьешь немного, Демид?

– Нет, – отказался десятник. – Ты мне вот что скажи, князь, как теперь жить-то дальше? Дочерей Господь прибрал, как только народились, сын остался, вырос, воином стал. Мы свадьбу хотели по осени справить, а тут… нету боле моего Юрия. Жена Ольга с ума в Калуге сходит. Любила она сына крепко. Да и я любил.

Князь присел рядом с десятником, приобнял его:

– Что тебе ответить, Демид? Времена сейчас такие. Русь тока силу набирает. Придет время, и перебьем мы всех ворогов, подымется так, что ни у кого даже мысли не возникнет идти против Руси. А покуда… покуда земли свои защищать приходится от набегов многочисленных. Ты видел, сколь на селе полегло людей? А сколь гибнет каждый день от хворей, от случая разного? А сколько наших людей томятся в полоне? Я был в ханстве Казанском – тысячи русских людей гибнут там от работы непосильной, от зверства ордынцев. А в Крыму? Тако же тысячами распродают наших людей османам, генуэзцам, как товар обычный, разделяют семьи. Как вещи, продают в рабство бесчеловечное, вельми издеваются над ними. И мы бьемся с басурманами, что, не чураясь ничем, добычу заполучить хотят, благоденствие, удовольствие. Моя дружина, твой десяток, тако же и сын твой встал на войну против силы дьявольской. Погиб, защитив многих людей от мучений страшных, от смерти лютой. Да, горе твое велико, Демид, но и гордость в тебе тако должна найти место. Твой сын мог отсидеться в крепости, но он пошел в бой. Это говорит о многом. А жить как? Назло всем ворогам нашим жить надобно, еще детишек рожать.

Хорин вытер глаза, в которых блестели скупые слезы:

– Что дале делать будешь, князь? Мне надо бы в Калугу, сына похоронить.

Выступил гонец:

– Так князь Горинский и передал, коли дружинам удалось отбить село и деревни, то следует им возвращаться в Калугу. Вы тут татар побили, значит, путь один – в крепость.

Князь кивнул, взглянул на Хорина:

– Тебе, Демид, замену подыскать?

– Нет, я назначен воеводой отряда, значит, обязанности сполнять до конца буду.

– Тогда заберешь тела погибших. Ту и в Колшино, далее идем к Калуге. Выход с восходом солнца завтра.

– Понял, князь.

Хорин встал, согнувшись, сразу как-то постарев, вышел из горницы. Савельев позвал старосту и Горбуна. Те пришли. Узнали о горе Хорина. Перекрестились на образа.

Савельев передал старосте свой план, во исполнение повеления воеводы Калуги, и обязал Никиту Перемитина во всем оказывать помощь отряду Демида.

Сам же с Горбуном вышел на улицу. Там – суета. Появился скот, лошади, мужики распрягали телеги.

Гордей Бессонов с сыном Власом и Филатом Черным забирали пищали, оставшийся порох, заряды, стрелы, луки.

Дмитрий подозвал его:

– Гордей, завтра на восходе солнца уходим отсюда. Идем в Калугу. Как люди отдохнут, пусть готовятся.

– Так я уже готовлюсь.

– То правильно. Лучше отдохни. Успеешь забрать оружие.

– Нет уж, князь, тут дозволь не согласиться. Поначалу надо дело сделать, потом и отдохнуть, тем более место выделили.

– Добре, занимайся и передай всем нашим об отходе.

– Да, князь, передам!

– Ступай!

Как только Бессонов ушел, Горбун спросил:

– Как мыслишь, Дмитрий Владимирович, надолго задержимся в Калуге?

Князь посмотрел на ратника.

– На Москву спешишь, к Клавдии?

– Да, сил нет, хочу увидеть ее.

– Женишься?

– Того обещать не могу. Надо обжиться маленько. А то сейчас все хорошо, потом же зачнутся бабьи капризы. Мне семья крепкая нужна, чтобы заветы христианские блюлись. В доме мужик должен быть хозяином. Клавдия же уже привыкла жить одна. Сама себя кормит, одевает, хозяйничает.

Савельев кивнул:

– Верно молвишь, Осип. В таком деле спешить не след. Но и тянуть тоже. Бабы замуж хотят, им в сожительницах быть дюже унизительно. Да и неуверенность в завтрашнем покоя не добавляет.

– Все будет, как надо, князь. А Хорина жалко. А еще более жену его. Вряд ли у них еще народятся дети.

– Пошто нет? Не старики, чай. У нас у купца Жеребцова дочь родилась.

– Ну, у него жене осьмнадцать годов. Да и неизвестно, ребенок от купца ли? Тому уж, поди, за пятьдесят?

– Зинаида, супруга Жеребцова, баба не гулящая и родила от мужа.

– Да я не спорю, просто сомневаюсь.

– Надо не сомневаться, а верить.

– Я верю, но… сомневаюсь.

– Так, место для отдыха есть?

– Само собой!

– Отдыхай. И я пойду в дом. Пыльно на улице и душно. Встанем, собираться начнем.

– Я до отряда наведаюсь? Погляжу, как там дела. Передам возницам о скором выходе. А может, им на село прибыть?

– Не надо. Ничего не надо. Отдыхай. Вечером подведем обоз.

– Слушаюсь, князь.

– Иди, Осип, и за службу ратную, доблестную, спасибо тебе.

Горбун смутился:

– Да чего уж. Надо же бить татар? Вот и бьем, покуда сила есть.

Савельев улыбнулся:

– И сила не малая!

– Какой уж Господь и родители наделили. Пошел.

– Иди!

После отдыха и трапезы, загрузив раненых и убитых, дружина Савельева и отряд Хорина направились к Колшино. Забрали убиенных там. Повсюду их провожали со слезами на глазах, благодаря и обещая помнить. Помня наказ государя, князь после Колшино подозвал Хорина.

– Ты, Демид, веди отряд короткой дорогой к Калуге, я же с дружиной пройду по засекам. Погляжу, как несут службу сторожа западных поселений.

Хорин посмотрел на Савельева:

– Ты не убедился в том в Колшино да в Сивово? По-моему, все ясно. Насколько возможно сторожа сполняют свое дело.

– Это тут. Мне надобно посмотреть в других местах. Да и тебе следует поторопиться. Все же похороны…

Калужский десятник вздохнул:

– Да, последний раз посмотреть на сына. Уже в гробу. Это страшно, князь, – терять детей. Лучше бы я сам погиб.

– Держись, Демид. И сполняй, что сказано.

– Слушаюсь, князь.

Разделившись, дружина Савельева пошла западнее Оки и лежавших на берегу реки редких селений.

Хорин же направил свой поредевший отряд прямиком на Калугу.

Пройдя поле, которое не пахали давно, дружина вошла в лес. Здесь князь выставил дозоры, заботясь о том, чтобы противник не мог напасть нежданно. В лесу то возможно.

Савельев сверился с картой. На пути до Калуги по выбранной им дороге никаких сел и деревень, только озеро. Это значит, татар крымских, разбитых отрядов Галимбека тут нет.

Дружина повернула к лесному озеру.

В головной дозор Савельев отрядил служивых татар. Из всех ратников только Икрам Гардай и Рустам Туран знали здешние места.

Получив назначение, Гардай обратился к воеводе:

– Князь, тута ворога поблизости нет. Чего нам плестись вместе с обозом? Дозволь быстро поглядеть на озеро.

Подумав, Савельев согласился:

– Добре. Идите к озеру, сигнал для подхода дружины – крик кукушки три раза. Вы в случае опасности кукуете пять раз. И шесть раз мой сигнал на возврат.

– Понял.

Гардай дал команду, и татары верхом двинулись вперед. По их следу потянулась дружина.

И хотя вероятность встречи с крымчаками была весьма малой, походный порядок ратники блюли строго. Прошли около десяти верст. Все было спокойно, и вдруг вдали подала голос кукушка. Ку-ку – раз, два, три, четыре, пять. И крик ее был торопливый, знающий человек разберет, что это не крик птицы.

Савельев отозвал фланговые дозоры, указывая саблей перед собой, крикнул:

– Разведка попала в засаду, за мной на выручку, вперед. Обозным двигаться следом.

Дружина рванулась за князем.

Старший сторожевого отряда, Илья Гондарь, вышедший из Калуги с рассветом, также пошел к лесному озеру в поисках остатков сотен мурз Галимбека и Айкулы. Также в строгом походном порядке. Встали на елани и тут увидели четверых татар.

Ратник головного дозора закричал:

– Басурмане!

Но сторож Гондарь уже видел их. Решился мгновенно:

– Вперед на псов паршивых, рубите их, ребята, да гляди в оба, чтоб под стрелы не попасть!

У разведчиков Савельева луков со стрелами не было, только сабли. Гардай увидел сторожей одновременно с их страшим. Быстро крикнул кукушкой – подал сигнал опасности. Уйти в лес возможности уже не было, сторожа, гоня коней галопом, стремительно приближались.

Гардай крикнул:

– Отбиваемся! Ратников не убивать, сбивать с коней, дружина подойдет скоро!

Сторожа зашли с трех сторон, один пошел в тыл, дабы окружить басурман. И тут же навалились гуртом. Служивые татары были более подготовлены к сражениям конным боем, оттого без труда отбили атаку. Но сторожа вновь ринулись в драку.

Ратник, что зашел с тыла, погнал коня на Гардая с намерением срубить татарина, покуда тот сидит к нему спиной.

Но из лесу вышла дружина, и резкий голос Савельева заставил дерущихся замереть на месте:

– А ну стоять! Кончай потеху!

Сторожа, ничего не понимая, сбились в кучу около своего старшего. Тот был в сильном недоумении. Из лесу вышла дружина, и, похоже, та особая дружина, о которой предупреждал сотник городской стражи. Но пошто москвичи не дают разобраться с татарами? Или это не московская дружина? Тогда дела сторожей плохи. Жизнь на волоске.

Дмитрий выехал вперед, крикнул старшему:

– Я – князь Савельев, воевода особой царской дружины, кто ты, воин?

– А я, – ответил старший сторожей, – Илья Гондарь, начальник разъезда.

– Из Калуги?

– Оттуда.

– А мы как раз идем к озеру лесному, а потом в крепость.

– Пошто, князь, басурман прибить не дал? Или можно?

– Не можно. Потому как басурмане эти – воины моей дружины, высланный вперед малый ертаул.

Сторожа удивились.

– В особой дружине и – татары? – проговорил недоуменно Гондарь.

– Да. И их знает, как и всех нас, сам государь Всея Руси, Иван Васильевич.

– Во как? – еще больше изумился начальник сторожевого разъезда.

– Ты не смотри, что они татары, это воины, бьющиеся за Русь Святую похлеще некоторых русских.

– Ну, тады другое дело. Извиняй, князь, не разобрался, а с другой стороны, как разобраться-то? Ты бы к ним хотя бы одного русского приставил.

Савельев улыбнулся:

– А ты подумал бы, что это изменник.

Старший сторож погладил бороду.

– Тоже верно. Но обошлось, и добре.

– Молись Богу, Илья, у меня воины такие, что и вдвоем твой разъезд положили бы.

Рядом раздался голос Горбуна:

– А может, и один.

Ратники рассмеялись.

Сторожа смутились. Они были наслышаны о подвигах этой дружины и признавали, что князь прав: татары легко перебили бы разъезд.

Признал то и Илья Гондарь.

– Я молюсь Господу денно и нощно, оттого покуда и живой.

– Ну, ладно. Куда ты вел сторожей?

– К лесному озеру, туда же, куда и ты.

– Нам вместе там делать нечего, ты, Илья, веди разъезд к озеру, мы вернемся к Оке и пойдем в Калугу.

– Дозволь спросить, князь? – обратился к Савельеву Гондарь.

– Спрашивай!

– Что с деревнями Колшино и Дугинка, а тако же с селом Сивово?

Дмитрий объяснил. Старший разъезда возрадовался:

– Слава тебе, Господи!

Савельев перекрестился.

– Воистину так, Илья. Господь на нашей стороне, потому как дело наше правое. Мы за добро стоим, а добро должно победить, иначе жизнь прекратится. Во зле и ненависти люди жить не могут.

– Благодарю, князь.

– За что ты благодаришь меня, Илья?

– За то, что сделала твоя дружина для земли Калужской.

– Не одна, а с отрядом калужским, во главе с десятником Хориным.

– И ему спасибо. Вот только слышал, сын его погиб в схватке с ворогом. Тяжко Демиду.

– А тем, кто, как и Демид, потерял своих близких, не тяжко?

Старший разъезда вздохнул:

– Эх, князь, многим сейчас тяжко, но в людях проснулась надежа после того, как русская рать, которую вел сам государь, взяла Казань и все ханство татарское.

– Не то еще будет.

– Вот и я молвлю. Была бы надежа, а русский люд он терпеливый, он подождет. А мы как народ ратный завсегда готовы сразиться с проклятым ворогом, кто бы он ни был.

Савельев положил руку на плечо сторожа.

– Достойные слова молвишь, Илья.

– Что на душе, то и молвлю.

– Ладно, пора разъезжаться.

– Да, князь. Мы там посмотрим у озера и обратно в Калугу. Глядишь, затемно вернемся, а татарам своим скажи, извиняемся, мол.

– За что? Никакой вины на тебе нет. Ты поступил как должно.

– Да, князь.

– Ну, прощевай, Илья, глядишь, в городе еще встретимся.

– Буду рад вельми принять тебя и твоих ратников на своем подворье. Оно не богатое, не большое, но добрых людей поместит. Как говорится, в тесноте, да не в обиде. Прощевай, князь, и еще раз спасибо тебе и твоим славным ратникам.

Разъезд и дружина разъехались.

Князь Савельев повел ратников к Калуге, внимательно осматривая берега Оки, по которой проходила засечная линия.

Глава пятая

Несмотря на довольно позднее время и скрытность дружины Савельева, слухи о ней просочились на посад, и дружину вышло встречать довольно много людей. Приветствуя ратников, народ благодарил их за спасение жителей местных селений, связанных зачастую с калужанами родственными узами. Отвечая на приветствие, Савельев быстро провел отряд от ворот на княжий двор, где все было закрыто внутренней стражей.

Спешившись, ратники дружины передали коней слугам, Савельев подошел к крыльцу дворца, где стоял воевода, князь Горинский.

Улыбаясь, он обнял Дмитрия.

– Благодарю за службу доблестную, князь.

– Для того мы здесь.

Горинский распорядился накормить ратников. После чего он и Савельев поднялись в гостевую залу. Там, помолившись на образа, присели на стулья у стола.

– Тяжко было, Дмитрий Владимирович? – спросил Горинский.

– Как сказать, Иван Васильевич? Драться с татарами всегда тяжко, но здесь, на земле калужской, было не так, как на границе, у Казани. А все потому, что мы имели сильную поддержку и твоих ратников, а главное – жителей местных. Особенно хочу отметить отряд из села Сивово и старосту Никиту Перемитина. Они держали оборону крепко. Мы же ударили в тыл, да наверняка тебе обо всем уже доложил Демид Хорин. Его людей я тоже хотел бы отметить.

Воевода кивнул.

– Да, Демид докладывал мне. Многих людей ратники спасли, а вот сына своего Хорин спасти не смог.

– Насколько ведаю, князь, Хорин-младший сам напросился в рать, что вышла в поле.

– Это так. Но Демиду от того не легче.

– Он сейчас занимается похоронами сына?

– Похороны всех погибших, в том числе и сына Хорина, будут завтра. Духовенство, весь город готовится проводить в последний путь своих героев.

– Тяжелый будет день.

– Что поделать? Но и крымчаков побито немало. Только у Колшино и Сивово вы с Хориным порубили две сотни Баиса и Исуна. А это половина орды Галимбека. Мы здесь еще ополовинили его сотни, это заставило мурзу бежать в Крым. Вы одержали великую победу. Важно, что люди теперь поверили в свои силы, поверили в то, что в тяжелые времена государь Всея Руси в беде не оставит, и тому примером – твоя дружина.

– Мы сделали, что должны.

– За это вам благодарность от всех жителей Калуги.

Подали блюда.

Трапезничал Дмитрий жадно, проголодался изрядно. Не отказался и выпить три чарки хлебного вина.

Закончив трапезу, воевода Калуги спросил:

– Теперь что намерен делать, князь?

– То мы должны обговорить вместе. Мне сложно что-либо замышлять, не ведая местности. Так что определяй задание ты. Но тока после похорон и одного дня отдыха.

– Добро. Я подумаю, хотя сейчас не ведаю, что и предложить. Пес Галимбек пошел к Перекопу, других ворогов на землях наших нет. Даже разбойники свойские ушли на север. Почуяли, что и им не будет пощады от ратников особой дружины царской.

Савельев вздохнул:

– Ох уж эти разбойники, лихие люди, сколько их побили – несть числа, а они опять вылезают из лесов да болот, словно плодятся там.

– Так оно и есть. Тока не плодятся, а уходят от жизни трудовой. Разбойничать-то выгодней. Тем более когда добыча – торговый обоз. Но не будем о них, не заслуживают лихие люди, чтобы на них тратили время. Давай поступим так, Дмитрий Владимирович, завтра на похороны, потом день отдыха. Вечером того дня встретимся здесь же и обсудим дальнейшие дела.

– Договорились.

– А сейчас можешь идти в свою опочивальню, там все готово.

– Благодарствую.

– Я о подвигах дружины весточку чрез гонца в Москву послал. Пусть государь ведает, как ты помог нам.

– Надо ли было?

– Надо, Дмитрий Владимирович, надо. Вызвать человека, чтобы проводил тебя?

– Пошто, князь? Опочивальню я и сам найду, но прежде гляну, как устроились мои ратники.

– О них не беспокойся. На гостевом дворе хорошо.

– Воевода должен знать, как обустроены его ратники, даже если сам голова города молвит о достойном обращении. То связывает начальника с подчиненными.

– Ты прав. Делай как знаешь. Завтра отпевание в соборе до полудня, затем крестный ход и погребение павших.

– Я буду, со мной дружина.

– Покойной ночи, Дмитрий Владимирович.

– Покойной.

Савельев обошел гостевой двор и прошел в опочивальню. Там была кадка с теплой водой, полотенце. Он обмылся, переоделся в чистое белье и уснул на мягкой перине на широкой лавке.

Прошли похороны, минул день отдыха.

Горинский с Савельевым решили, что дружина объедет сначала и юго-западные границы. С утра третьего дня особый отряд, пополнив запасы провизии, стрел, пороха, дроби для пищалей, рано утром через Водяные ворота вышел к Оке и пошел по берегу. Пути продвижения были нанесены на карту воеводы, и Горинский в Калуге ведал, где в тот или иной день находится отряд московского князя.

Поход по калужским землям длился уже две недели. Дружина выходила на сторожей, смотрела броды на реках, разные поселения, урочища. Нигде и следа татар. Как мурза Галимбек, потеряв две трети своего войска, убрался в Крым, так никого из ворогов ратники не встретили. О том же сообщали и сторожи.

Как подошла к концу провизия, а пополнять припасы за счет местных крестьян князь запретил строго, дружина вышла на ночной привал в буераке рядом с Окой. Разожгли костры, в чаны бросили последние горсти крупы, убитых на охоте зайцев. Стреножили коней на лугу к югу от сухого оврага, подготовили места для ночлега.

Дмитрий поручил Бессонову выставить охранение. Хоть и не обнаружили ворога, а порядок есть порядок. Да и татары, как стаи волков: сейчас их нет, а наутро объявятся.

Помылись. Потрапезничали. Стали устраиваться на отдых.

Вдруг с северного склона:

– Стой! Кому сказал, не то стрелой угощу!

Савельев узнал голос лучника Надежи Дрозда.

Ратники, кто лег, встали, остальные взялись за оружие, глядя на князя и ожидая приказа, возницы и служивые татары бросились к табуну.

– Что, Надежа? – крикнул Савельев.

– Всадник, князь. Ща прознаем, что за человек.

– Давай сюда его, коли один.

– Один, князь. Щас.

Дрозд, предупредив всадника, заставил его спешиться и разоружиться.

Молодой мужик крепкого телосложения подошел к Савельеву, которого уже окружили другие воины.

– Приветствую тебя, князь московский!

– И я приветствую. Но не ведаю, кого.

– Гонец князя Горинского, Василь Смуглый.

– Судя по твоему виду, ты гнал сюда, не жалея коня.

– Это так, князь, потому как исполнял наказ воеводы.

– Покажь грамоту.

– Да, Дмитрий Владимирович.

Гонец полез за пазуху, ратники взялись за рукоятки сабель, мало ли что.

Смуглый достал грамоту, передал князю.

В ней подтвердилось, что десятник городской стражи Василь Смуглый является представителем воеводы, князя Горинского. Подпись князя, печать. Грамота настоящая.

Дмитрий вернул ее гонцу.

– Что велел передать Иван Васильевич?

– Дружине срочно вернуться в Калугу.

Савельев удивился:

– Срочно? Что случилось?

– Точно не ведаю, князь. К воеводе явился московский гонец. И сразу же позвали меня, велели искать дружину твою в этих местах. Нашел, и слава Богу.

Савельев задумался:

– Гонец из Москвы, молвишь?

– Да, то без сомнения, князь Горинский о нем молвил. И он, гонец этот, ночь поспал и на утренней заре отправился обратно.

– Значится, срочно?

– Да, воевода, так князь Горинский и передал.

– Добро. Ты погодь, пойдешь с нами.

– Ладно.

Дмитрий подал команду на сбор отряда, чем немало удивил ратников, приготовившихся к отдыху. Но приказ воеводы есть приказ, его надо сполнять беспрекословно.

Воины, кроме тех, кто находился в охранении, собрались перед Савельевым. Он поведал о распоряжении воеводы. Это вызвало еще большее удивление. Угрозы для города нет, это подтвердил и гонец, а дружину срочно вызывают в крепость. Вызывают, когда все готово к отдыху, и вокруг темень непроглядная.

Горбун спросил:

– Воевода подождать, что ли, не может? День на ногах, а теперь еще и ночь идти. Кони тоже устали. – Он взглянул на Савельева: – Дмитрий Владимирович, может, до утра подождем, на утренней заре и двинемся отдохнувшими?

Горбуна поддержали остальные ратники.

Однако Савельев распорядился:

– Не время разговорам ненужным. Приказано срочно прибыть в Калугу, значит, выходим немедля. Собираться, коней седлать.

– А трапеза? – спросил Дрозд. – Каша уже готова.

Князь кивнул:

– Добре, трапезничаем, да быстро, и в путь.

– Ну хоть так, – проговорил Горбун.

Вскоре дружина вместе с гонцом пошла вдоль берега к Калуге. Для отряда московского стража крепости открыла Водяные ворота, что выходят к Оке. Дружина вошла в город, когда, кроме стражи и воеводы с челядью, все горожане спали. И только на востоке обозначилась светлая полоса.

Оставив отряд у дворца, Савельев прошел внутрь. Охранение без слов пропустило его. В гостевой зале князя ждал воевода.

Завидев, встал:

– Приветствую, Дмитрий Владимирович, тут уже извини, что побеспокоил тебя, но… был вынужден.

– Приветствую, Иван Васильевич, а что произошло, коли ты решил срочно отозвать отряд?

– Беда, Дмитрий Владимирович.

– Беда? – не мог скрыть удивления Савельев. – Что за беда?

– Ох, и не знаю, как поведать.

– Да не тяни, воевода.

Горинский встал с кресла, прошелся по зале, спросил:

– Ты царевича Дмитрия видел?

– Как-то раз, и то издали. Его выносили на прогулку, вокруг мамки, няньки, кормилица, особая стража. Ведь ему, царевичу, тогда не было и полугода.

Воевода выдохнул:

– Погиб он, князь.

Савельев побледнел.

– Как это погиб? Иван Васильевич с царицей, сыном малым, братом Юрием Васильевичем, свитой под охраной должны были выехать в Кирилло-Белозерский монастырь, что на берегу Сиверского озера в вологодских землях.

– Он и выехал. Где уж останавливался, что делал, не ведомо. Ведомо только одно, по пути обратно на струге по реке Шексне на последней стоянке, при выходе государя, царицы и свиты на берег, нянька царевича уронила. Ну, тот и утонул.

Савельев вскричал:

– Да как это утонул?! Как это выронила?! Рядом же государь был, и государыня, и целая свита. Даже если и выронила младенца нянька, его быстро подхватили бы люди из свиты или из охраны.

– Должно было быть так, но я молвлю тебе, как есть. Как передал московский гонец.

Савельев опустился на скамью у стены:

– Господи, за что же это Ивану Васильевичу? Царевна Анна, рожденная через два года после Великого пожара, прожила совсем немного. Во младенчестве померла и вторая дочь, Марина. Теперь еще и сын, долгожданный наследник Дмитрий! Не верю, что здесь обошлось без злого умысла бояр, выступающих против государя. А такие есть, и их много. Не по душе им, как правит Русью Иван Васильевич, что он за народ, а не за боярство стоит.

Горинский оперся о стол.

– Я тако же мыслю, в случае с Дмитрием без злого умысла никак не обошлось.

– Это все, что передал тебе гонец царский?

– Нет. Повеление государя Всея Руси особой дружине князя Савельева немедля вернуться в Москву. Что делать далее, ты, мол, знаешь. Теперь все! Гонец толком и не отдохнул, переночевал, потрапезничал, и в обратный путь. Потому и я срочно за тобой человека послал.

– Понятно. Сейчас дружина отдыхает, на заходе солнца уходит.

– Это как сам решишь.

– Уже решил.

– Трапезы как обычно, князь?

– Да.

Тяжело вздохнув, Савельев вышел из залы к своим ратникам. Те с немым вопросом смотрели на своего воеводу.

То, что он сообщил, глубоко поразило всех.

Воины, прошедшие огни и воды, стояли молча, понурив головы, не говоря ни слова.

Савельев приказал:

– Сейчас молитва и трапеза, затем отдых. После вечерней молитвы в храме и вечерней трапезы выходим. Идем на Москву по велению царя.

И только Бессонов подал голос:

– Нас сам Иван Васильевич вызывал?

– Да.

– Значит, дело предстоит вельми серьезное и – по смерти царевича.

Савельев посмотрел на Бессонова.

– Пошто так мыслишь?

– Так то ясно. Хотя… может быть и по-другому.

– Вот именно. Сбор здесь сразу же после вечерней молитвы. Гордей, – обратился князь к Бессонову, – распорядись, чтобы возницы готовы были, ну а я обговорю с воеводою выдачу запасов провизии и всего необходимого для похода.

Ратники разошлись.

Савельев, помолившись, лег спать.

Вечером, когда солнце скрылось за городьбой, дружина князя Савельева вышла из Калуги и направилась к Москве. Возвращались быстрее. Дмитрия все время мучили мысли, для чего его дружина понадобились царю. И все больше приходил к выводу, что Бессонов прав и вызов срочный связан со смертью царевича. Но как? На это ответа не было.

Чрез три дня под вечернюю зарю отряд прибыл в Москву.

Савельев приказал ратникам и обозным:

– Сейчас по домам, но быть в готовности к походу. Обозным лошадей и телеги поставить в своих дворах и тако же быть дома. Коли не придется выходить из Москвы, сообщу Бессонову, он передаст всем. Я к князю Крылову.

Ратники подались до дому, Дмитрий приехал к подворью Крылова. Стража узнала его и немедля пропустила.

Крылов вышел на нижнее крыльцо.

На этот раз он не улыбался, был мрачен.

– Доброго вечера, Дмитрий Владимирович, – сказал он Савельеву, – извиняй, что встречаю безрадостно, потому как радости никакой нет. Беда у нас, Дмитрий.

– Доброго вечера, Юрий Павлович, да, беда большая и извиняться не надо.

– Пойдем в горницу.

Они поднялись на второй этаж, прошли в светлую горницу, сели на стулья.

Крылов взглянул на Дмитрия:

– Не спрашиваю, что делал в землях калужских, то мне известно, и за то благодарность тебе великая. Мыслю, и государь отблагодарит.

– Даже сейчас? В таком-то состоянии?

Крылов вздохнул:

– Да, состояние царя словами не передать. А боле царицы Анастасии. Слегла она, пред тем… но об этом тебе сам Иван Васильевич расскажет.

– Когда я встречусь с ним?

– Повеление его таково, как возвернешься, если не ночью глубокой, то сразу явиться к нему.

– Тебя это тоже касается?

– Да. Он же ведает, что поначалу ты придешь ко мне.

– Понятно. Тогда пойдем в Кремль?

– Я только переоденусь. Это недолго.

– Подожду.

Князь Крылов переоделся в траурные одежды.

Завидев его таким, Савельев сказал:

– Надо бы и мне.

– Ты с дороги, государь поймет. Пошли.

Они спустились по лестнице, Крылову подвели коня. Выехали через ворота на набережную, там к скрытой в земле арке.

В подземный ход стража пропустила без вопросов.

Дмитрий спросил:

– А пошто тайным ходом?

– Это тако же повеление государя.

Князь кивнул. Оставили страже коней.

Через подземный ход, где находился колодец на случай осады, вошли в Тайницкую башню Кремля, из нее прошли к потайному ходу в Великокняжеский дворец. Стража, заметив их, отворачивалась, будто и нет никого. Предупреждены стражники государевы.

Иван Васильевич сидел на малом троне, копии царского трона, в палате, похожей на келью, где он принимал тайных посланников и ближайших вельмож. Сидел, облокотившись на подлокотники, в простой одеже. Усталый, сумрачный.

– Дозволь, государь? – спросил Крылов, выйдя в палату из узкого коридора.

– А, Юрий Петрович…

– И князь Савельев.

Царь оживился:

– Прибыл Дмитрий?

– Да, он со мной.

– Входите.

Вельможи вошли. Царь встал, качнулся, а может, то показалось, подошел к Савельеву.

– Наслышан о подвигах твоей дружины в Калуге. Благодарствую, князь, и награждаю.

Царь достал мошну.

– Здесь сто рублев тебе и двести ратникам, раздели по совести, хотя всем бы, я не имею в виду ближних людей и Юрия Петровича в первую голову, твою честность и преданность.

– Благодарю, государь, позволь выразить свои соболезнования…

Иван Грозный махнул рукой, сел на трон, указал на скамью у стены, укрытой ковром.

– Садитесь.

Он бросил взгляд на Крылова:

– У тебя, Юрий Петрович, все готово?

– Да, государь. С кем треба связался, договорился. Примут гостей как надо.

– Хорошо.

Царь повернулся к Савельеву:

– Выслушай, князь, печальный рассказ о том, как злодеи лишили жизни моего сына, царевича Димитрия, наследника престола русского.

– А надо ли, государь, теребить раны?

– Они уже никогда не заживут, а послушать треба даже для того, чтобы уразуметь, как выполнить задание, что получишь от меня ныне же.

– Слушаюсь, государь.

Неожиданно открылась потайная дверь справа.

Кто ее открыл, князья не видели, услышали бабий голос:

– Иван Васильевич, лебедушка наша, Анастасия, опосля дохтора уснула.

– То добре, смотреть за ней и быть в опочивальне постоянно. То же касается и доктора.

– Да, государь.

Дверь закрылась.

Иван Васильевич только вздохнул:

– Уснула Настенька. Но – к делу. Я говорил тебе, Дмитрий, отправляя в Калугу, что собираюсь ехать с семьей в Кириллов монастырь.

– Да, государь, было такое.

– Не прерывай! – строго воскликнул царь. И тут же сменил тон: – Не держи обиду, князь, разумеешь, отчего груб невольно.

– Не держу, государь, разумею.

– Так вот, поехали мы к монастырю, что на Сиверском озере. Ехали где по суше, где по воде на струге плыли. Курбский и Сильвестр настаивали, чтобы я остановился в Троице-Сергиевом монастыре и встретился с Максимом Греком. Они понимали, что я намерен повидаться с Вассианом Топорковым, который был доверенным человеком моего отца, он поддерживал желание Василия развестись с Соломонией Сабуровой. Эту встречу с Топорковым им треба было испортить встречей с Греком, а может, и вообще повлиять на меня, дабы я не говорил с Вассианом. Но я встретился и с Топорковым, и с Греком. Последний в свое время, если это неведомо князю Савельеву, был обвинен в ереси и отношениях с представителями Османской империи. Той самой империи, что закупает тысячами наших людей русских, угнанных татарами Крыма в полон. Грека отлучили от причастия. То решил Поместный Собор еще до моего рождения. Тогда его отправили в малую обитель, позже по просьбе митрополита Макария удалили на покой в Троице-Сергиев монастырь. Вассиан же Топорков проводил иную линию. Мало того, что он духовно поддерживал моего отца, Вассиан являлся епископом Коломенским и Каширским, где добился значительных результатов в служении Богу и Святой Руси. Но это ладно… Вассиан Топорков сказал мне, что я хотел услышать, дабы стать крепче в вере своей. Он сказал, что государь не должен подчиняться боярам, своеволие высокой знати надо сломить, иначе не будет добра. Правильные слова говорил Вассиан. То же, о чем долго думал и я. А Максим Грек принялся обвинять меня. Мол, езжу по богомольям, а вдовы и сироты терпят нужду и страдания. Скажите, князья, разве то справедливо? Разве я не беспокоюсь о народе пуще других?

И Крылов, и Савельев ответили:

– То несправедливо. Никто так не радел о людях русских допреж тебя.

– А Максим Грек обвинял. Я же молча слушал его, хотя внутри все кипело. Но, уважая его годы, я сдержался, выслушал до конца. Когда же уходил, он в бессильной злобе крикнул: «Погибнет сын царский, не вернется на Москву!» Сильно было желание как следует тряхнуть старца, дабы думал, что молвит, но и тут я сдержался. Ушел. Поход продолжился, мы побывали везде, где намечали. Собрались в обратный путь, а у меня в ушах слова Грека о сыне. Поручил боярам Захарьиным-Юрьевым, родственникам Анастасии, неотлучно находиться рядом с царевичем.

Иван взял паузу, видимо, неудобно было сидеть в кресле. Оперся о посох, встал, прошелся тяжелым шагом по небольшой палате. Савельев подумал: «А ведь государю всего двадцать три года».

Царь продолжил:

– Страшное случилось под вечер, когда на Шексне судно сделало остановку перед последним переходом. Берег был обрывистый, струг причалить не мог, встал близко от берега. Поставили сходни. Первыми на сушу вышли стражники особой стражи, потом я с царицей, за нами шла нянька с царевичем на руках, который… – царь проглотил ком, – плакал во сне. Няньку поддерживали бояре, Данила Романович и Василий Михайлович. Дошли до середины, и тут сходни поехали вперед, покуда не рухнули в воду вместе со всеми, кто на них был. У берега неглубоко, мне и до пояса не доходило. Я и не подумал тогда, что Дмитрия не удержали. Но как обухом по голове ударил крик страшный няньки: «Царевич в воде!» Я тут же бросился к ней, нырнул, за мной – другие. Один из бояр вытащил Дмитрия. Я схватил его из рук боярина и вынес на берег. Подбежал лекарь, но… сын уже не дышал. Дмитрий умер у меня на руках.

Иван Васильевич замолчал, походил по палате, стуча посохом о каменный пол, сел наконец в кресло. Тяжело вздохнул какой уж раз:

– Анастасия в истерике билась, я обнял ее, а потом словно окаменел. Смотрел на сына и молчал. Мысли ушли куда-то. Только в ушах слова Максима Грека «погибнет царский сын, не вернется на Москву». И только тогда понял, что то были пророческие слова. Однако вскоре выяснилось, что пророчество Грека имело и основу. Старший стражник доложил, что веревки, державшие сходки, перерезаны. А отвечал за них стражник Бородатый Кузьма. Стали звать его, не отвечает, начали искать – нигде нету, и тока позже нашли этого Кузьму. В реке подальше от струга. На шее камень, в спине рана от ножа. А кругом следы конские. И тут уверовал я, что злобные слова Грека – не пророчество. Он знал о покушении и не удержался, сболтнул тайну в бессилии, тока тогда я не понял.

Савельев склонил голову.

– Дозволь, государь, вопрос?

– Спрашивай, Дмитрий.

– Коли стражника убили рядом со стругом, то значится, в твоей свите были изменники? Он один не пошел бы на такое дело.

– Да, ты прав, Дмитрий. Сейчас я ведаю, что в свите были злодеи. А тако же то, что струг все время сопровождала небольшая шайка. Главарь которой ведал о том, как несла службу сухопутная охрана и посему лиходеи обходили все заслоны. И место убийства было выбрано заранее и неслучайно.

– Ты допрашивал команду?

– Мне то не должно, Дмитрий. Их допрашивал мой доверенный князь. Допрос на Шексне ничего не дал. И только по возвращении в Москву, после похорон Дмитрия рядом с дедом Василием в Архангельском соборе Кремля, я получил известие, дающее ответ на загадку этой трагедии.

– Что именно ты узнал, государь? – не сдержался Савельев.

Царь сурово посмотрел на него, но ответил мягко, стараясь быть спокойным:

– В свите был князь Василий Юрьевич Ростов. Как прибыли на Москву, он тут же тайно направился на подворье Ефросиньи Старицкой, а верный человек ее передал, что были еще два гонца, один после моей встречи с Максимом Греком, другой после смерти царевича. Пришел через какое-то время. После этого гонцы более на подворье не показывались. Одного звали Лука, это того, что прибыл, видать, доложить Старицкой о смерти Димитрия. Князь же Ростов, который руководил шайкой изменников, будто бежал в Ливонию.

В разговор вступил Крылов:

– Извиняй, государь, я проведал, Ростов бежал в Ливонию, но через несколько дней его видели во Пскове.

Царь процедил сквозь зубы:

– Мечется, пес.

Он повернулся к Савельеву.

– Ты разумеешь, Дмитрий, как важен этот Ростов для раскрытия заговора и сурового наказания виновных?

Дмитрий кивнул.

– Разумею, государь.

– Тогда так. Я не ведаю, как и где ты найдешь Ростова. Во Пскове ли, в Новгороде, на Москве или в Ливонии, но этот пес должен быть здесь, в пыточной избе. И допрашивать его я буду сам. Посему повелеваю, чрез несколько дней, это обговорите с князем Крыловым, особая дружина должна покинуть Москву и начать поиски Ростова. Искать и найти. Этот пес нужен мне живым. Тебе будут даны самые большие полномочия, закрепленные в особой царской грамоте. Тебе будут обязаны подчиняться воеводы всех крепостей. Мне нужен Ростов, ты это запомнил?

– Крепко запомнил, государь. Но как его узнать, я о нем слышал, но никогда не видел.

– Твое счастье. У тебя будет описание Ростова.

– Я могу положиться на помощь главных воевод Пскова и Новгорода?

Иван Грозный ответил неожиданно:

– А вот без этого лучше обойтись. Во Пскове и Новгороде собралось много моих противников, они мутят воевод, поэтому полагаться ты можешь… хотя об этом поговорите с князем Крыловым. Устал я. Голова болит.

– Вызвать лекаря? – встал Крылов.

– Я его сам найду. Да чего искать, если он в нашей с Настенькой опочивальне. Прошу тебя, князь Савельев, доставь ко мне Ростова, и моей благодарности не будет границ.

– Не за благодарность и блага служим, государь. За Русь нашу святую и государя русского.

– Достойный ответ. Ступайте. – Царь встал, опершись о посох. – Я надеюсь на вас, князья.

И скрылся в потайном входе, откуда о состоянии царицы докладывала прислуга.

Савельев и Крылов лабиринтами дворца вышли к заднему двору. Здесь Дмитрий недавно получал повеление государя на защиту земель калужских. Он невольно посмотрел в сторону тайного двора. Пошли к Тайницкой башне. Через подземный ход вышли к арке. Стража передала им коней.

Крылов спросил:

– Ты дома-то был?

– Нет, как возвернулся на Москву, сразу к тебе.

– Ну тогда езжай на подворье, обрадуй свою Ульяну, пока спать не легла, время уже позднее.

– Проснется. Ждет.

– Это хорошо, Дмитрий, что тебя кто-то ждет. Когда ожидаете первенца?

– Даст Господь, к Успенскому посту.

– Значится, в конце лета рожать?

– Так, значит.

– Езжай, князь.

– Но мы не обговорили, как будем снаряжать поход?

– Ты с дружиной поедешь к верному человеку, которого я назову позже перед отъездом. Это влиятельный вельможа, князь. Его вотчина недалеко от Пскова. Так что провизии тебе понадобится только на дорогу туда. А там, на месте, все необходимое получишь от него.

– Когда встречаемся?

– На третий день, вечером после вечерних молитв и трапезы. Тогда никто не помешает. Приезжай один.

– Хорошо.

– Приятной тебе встречи с женой.

– Жду не дождусь.

Савельев развернул коня и повел его к своему подворью.

Ворота были закрыты. Да и на улице, кроме стражи городской, никого. Савельев плетью постучал по воротам. В ответ тишина. Ударил железным кольцом, что крепилось на воротах, вышло громко.

– Ктой-то там? – раздался голос служки.

– Прохор, открывай, это я!

– Ой, Дмитрий Владимирович?! Радость-то какая. Я щас, мигом.

Отрок закричал на все подворье:

– Семен, хозяин приехал!

Савельев въехал во двор, соскочил с коня, бросил поводья улыбающемуся во весь щербатый рот отроку.

– Держи, поставь в стойло, оботри, накорми, напои.

– Слушаюсь, хозяин.

Из дома выбежал Семен, ключник князя.

– Дмитрий Владимирович, вот уж нежданно в темень-то.

– Здоров был, Семен!

– Здравствуй, князь!

– Ну и как живете тут без меня?

– Живем. Тоскливо, конечно, особливо Ульяне Степановне, но ничего. Она у тебя хозяйственной оказалась, во все вникает, все смотрит, а чистоту в доме какую блюдет! Ни пылинки нету. А вот и она, голубушка.

Ульяна торопилась по лестнице.

Савельев крикнул:

– Не спеши, родная, не дай бог упадешь. Семен, – кивнул Дмитрий ключнику, – помоги княгине.

– Слушаюсь.

Семен Габра помог спуститься Ульяне, та обняла мужа.

– Вернулся, родной, наконец-то момент настал, я так соскучилась, каждый день выходила из подворья, смотрела на Москву, а вдруг по улице пойдет мой Дмитрий.

– Как ты, Ульянушка? Как дитятко наше?

– Слава Богу, хорошо все.

Семен крикнул служке:

– Прохор, беги, подымай Авдотью, передай, князь вернулся, пусть мигом сюда бежит. А до того разведи огонь в печи, там угли еще не остыли, да чан с водой поставь, воду греть.

– А может, баньку затопить?

– То долго. Ты еще здесь?

– Уже бегу, Семен.

Савельев хотел остановить служку, да куда там, тот вылетел через ворота на улицу и был таков. Да и Ульяна держала крепко.

– Пойдем в дом, родная, – сказал Савельев.

– Не могу оторваться, Дмитрий.

– Так до утра и будем здесь стоять? – рассмеялся князь.

– А хоть и до утра, с тобой мне по-всякому хорошо.

Она отпустила князя, глядя на него повлажневшими, влюбленными глазами.

Прибежал Прошка, доложил:

– Щас Авдотья будет. Собирается.

Семен обратился к Савельеву:

– Бежит жена, Дмитрий Владимирович, водицу нагреет, обмоешься. Молви, что трапезничать будешь.

– Я уже трапезничал. О том не беспокойтесь.

– Ну, чан уже поставили, дровишек подбросили, скоро все готово будет.

Ульяна взяла мужа под руку.

– Пойдем, родной, наверху переоденешься. Гляжу, устал ты с дороги.

– Да нет, хотя устал, конечно, но не до того, чтобы дать в эту ночь своей жене спать.

Ульяна прижалась к нему.

– Это мы еще посмотрим, кто кому не даст спать.

– Ты чувствуешь себя хорошо?

– Сейчас лучше, чем во все время разлуки. Сейчас я счастлива и не надо будет до первых петухов сидеть у оконца, думать, где ты, что с тобой. Может, подраненный умираешь в поле без подмоги? Может, еще хуже – попал в полон к татарам.

– В твоем положении, Ульяна, эти думы вредны.

– Но от них не деться никуда. Ну хоть теперь поживем вместе.

Они вошли в горницу.

Ульяна достала свежее белье, рубаху, порты, положила на скамейку.

– А ты слышал, Дмитрий, какая беда у царя нашего?

– Слышал. Сам государь мне о том поведал.

Ульяна встала посреди комнаты.

– Когда же ты успел повидаться с ним?

– Извиняй, Ульянушка, приказ государя был явиться к нему немедля по возвращении на Москву. Посему, отпустив ратников, поехал я к князю Крылову, с ним к Ивану Васильевичу. Много что поведал он. Много из того, чего и знать не след.

Княгиня напряглась:

– Погоди, так значит, ты скоро опять уедешь?

Савельев вздохнул:

– Да, Уля, не хотел ныне говорить, но раз так вышло, скажу. Я должен буду уехать. Но не печалься особо, не завтра и даже не послезавтра. Эти дни мы проведем вместе. И не на юг биться с крымчаками оправляет меня государь, а во Псков, разобраться с одним важным для царя делом. Так что повода особо волноваться у тебя нет. На вот, возьми и подумай, на что потратить.

Савельев передал жене мошну.

– Там сто рублев. Другая мошна – плата ратникам.

– Сто рублев? Такие деньги захочешь, не потратишь.

– Подумай.

Ульяна присела рядом с Савельевым.

– Скажи, Дмитрий, а ты можешь уйти со службы?

– Пошто спрашиваешь, Ульяна?

– Есть же у нас вотчина, деревушка рядом с рекой. Жили бы то на Москве, то в деревне. И дитятке было бы хорошо.

– Нет, Ульяна, я не могу уйти со службы государю, потому как клятву на верность Ивану Васильевичу дал. Ты же не хочешь, чтобы твоего мужа считали клятвоотступником?

– Я хочу спокойно жить, Дмитрий. Ты, я, дитя, потом еще ребятенок, желаю, чтобы много детей у нас было и оттого в доме светло и радостно.

Савельев повторил:

– Я не уйду со службы, Ульяна. То не мысли даже упоминать. А коли не желаешь так жить…

Ульяна закрыла его рот ладошкой.

– Не говори боле ничего. Ты служишь, я жду тебя. Давай договоримся, что я ничего об уходе со службы не говорила, добре?

– А ты разве что-то говорила о моей службе?

Ульяна рассмеялась:

– Нет. Как же я тебя люблю, Дмитрий.

– Не потому ли, что я такой, как есть?

– Человека, Дмитрий, любят не за что-то, а просто любят. Потому как любовь в сердце, в душе, а та связана с Богом.

Появилась Авдотья:

– Извиняйте, хозяева, вода горячая в мыльне. Там же все для купания, рушник новый, вчерась тока вышивать закончила.

– Хорошо, Авдотья. И чего поднял тебя Семен, сами бы и управились с Прошкой.

– Так я бы ему такое устроила утром, коли не разбудил бы и не поведал, что князь вернулся, что он надолго запомнил бы.

– Ступайте с Семеном домой. Трапезничать я не буду. Ворота закроет Проша. А завтра приходите попозже, после утренней молитвы.

– Но надо утреннюю трапезу готовить?

– Позже и потрапезничаем!

– Как скажешь, князь.

Служанка улыбнулась, словно узнала что-то тайное, и вышла из горницы. Савельев же, забрав чистое белье, спустился в мыльню. Ульяна разложила постель на двоих, для чего пришлось звать Прошу сдвигать лавки.

Наконец все стихло. Вернулся князь. Сбросил нижнюю одежу и лег рядом с Ульяной, крепко, но осторожно, дабы не задеть живот, обняв ее.

Проснулись, как и задумывали, позднее обычного. И немудрено, миловались чуть ли не до утренней зари. Помолившись, потрапезничали.

Савельев оделся в обычную одежу, сказал жене:

– Мне, Ульяна, надо до товарищей доехать, поведать, о чем царь говорил, и велеть, чтобы готовились к походу.

– А мне с тобой нельзя? – спросила Ульяна.

– Ни к чему, родная, да и неинтересно то. Ты соберись, как возвернусь, на торговые ряды пойдем, посмотрим украшения у иноземных купцов.

– Да ты и так уже задарил меня.

– Мне это приятно. А тебе разве нет?

– Приятно, но все же разбрасываться вот так деньгами не след. У меня и по хозяйству расходов хватает.

Савельев обнял супругу.

– Хозяюшка ты моя. Ну тогда посмотрим люльку для ребятеночка, одежонку для него.

– Ой, Дмитрий, негоже так. Покупать вещи для ребенка до его рождения очень плохая примета, и потом, даже если не было бы приметой, то для кого вещи покупать, для мальчика али для девочки? Они разные.

– Что, и пеленки разные?

– Нет, пеленки одинаковые, я о вещах, которыми потом пользуются. То же касаемо игрушек. Ничего нельзя покупать или брать у кого-нибудь.

– Ну, если плохая примета, то купим что-нибудь другое.

– А может, просто прогуляемся по Москве? Посидим у прудов, посмотрим на лебедей.

– Все, что хочешь, а покуда поехал я, родная.

Савельев вышел во двор. Авдотья мыла котлы, выложила на стол продукты для приготовления обеденной трапезы.

Семен зашивал рубаху.

Савельев спросил:

– Пошто старое латаешь, Семен? Али не можешь новое купить?

– Да я Прошке рубаху чиню. Новая-то рубаха, а пошел в конюшню, да задел за скобу, порвал малость. Выкидывать жалко, новая же, залатаю, и видно не будет.

– Купи ему еще одну.

– Да у Прошки одежи больше, чем у меня.

– Так растет он. Сегодня куплено, завтра малым становится.

– Это так. А ты, никак, собрался куда-то, Дмитрий Владимирович?

– Да тут рядом.

– Велеть Прохору коня вывести?

– Не надо. Пешком пройдусь. День ныне теплый, солнечный.

– Лето никак. Благо еще не зной, не засуха, дождичек когда идет, а то и ливень.

– Зной позже будет.

– Кто знает, Дмитрий Владимирович, в прошлом году, почитай, все лето дожди шли, а ребятня купалась в реке в редкие дни.

– Ну и ладно. А рубаху Прошке купи, на это тебе на вот рубль.

Савельев дал ключнику деньги.

Габра изумился:

– Да куда столько, князь, на такие деньги корову купить можно. А уж рубах-то с дюжину, хорошие рубахи ныне по десять копеек.

– Не жалей. Себе и Авдотье что-нибудь прикупишь.

– Спасибочки, князь. Уважил так уважил.

– Пустое.

– Когда ждать-то? Когда обеденную трапезу Авдотье подавать?

– Как всегда. До того вернусь.

– Добро. Счастливого пути.

Савельев усмехнулся. При виде денег совсем растерялся ключник.

Князь прошелся по улице до подворья Бессонова. Встретил его сын Влас, самый молодой ратник дружины:

– Долгих лет, Дмитрий Владимирович, тока вчерась возвернулись, а ты уже к нам. В гости али как?

– Долгих лет, Влас, в гости я бы с женой пришел. Отец дома?

– Дома, где же ему быть? Позади сада вон городьба завалилась, собирались поправить.

– Ты позови его, Влас.

– Я мигом.

Вскоре объявился Бессонов‐старший:

– Доброго здравия, князь, что случилось?

– Доброго, Гордей. Присесть бы где?

– Пойдем в дом.

– Не-е, там душно, хотя погода хорошая, лучше на улице.

– Тогда вон на лавку или в сад?

– Пойдем, пройдемся.

За домом посмотрели городьбу. Влас преувеличил, ограда не завалилась, а в некоторых местах прогнулась, работы до полудня, не боле.

– Так, что случилось, князь?

– О смерти царевича Дмитрия слыхал?

Бессонов вздохнул:

– Слыхал, как не слыхать. По себе знаю, как терять сына. Мой Игнат, если помнишь, в неволе у проклятых басурман сгинул.

– Помню. Ты узнал об этом, когда мы гонялись за мурзой Захира поначалу в наших лесах, потом за Волгой.

– Да, там я остальных из семьи нашел. Но что за дело-то у тебя?

Савельев поведал своему помощнику, умудренному опытом войны с ворогами русскими, что поведал царь.

Гордей выслушал, взгляд его помрачнел.

– Значит, князь Ростов?

– Да, Василий Юрьевич Ростов.

– Собака, напакостил, лишил государя сына и – в бега.

– Так, Гордей. Вот и поручил нам Иван Васильевич любой ценой найти этого пса и доставить на Москву пред очи государевы для разговора серьезного.

– А где искать-то, ведомо?

– Точно покуда нет. Пойдем в ближайшие дни во Псков, к товарищу князя Крылова. Он же занимается подготовкой обоза. Ну а во Пскове решим, что делать.

– Добро, князь. То праведное дело. Ростова треба сурово наказать.

– А до того найти и взять.

– И найдем, и возьмем.

Савельев распорядился:

– Ты, Гордей, сам или чрез Власа предупреди всех наших, дабы находились дома, как можно реже покидали дворы, а если придется, то оставляли людей, что позвали бы их быстро. Передай деньги. – Савельев достал мошну. – Разделишь, как всегда, поровну, по справедливости. И готовьтесь. Провизией занимается Крылов. Нашим иметь при себе все самое необходимое на долгий поход. Мыслю, быстро изловить пса Ростова не получится.

– Кто знает, князь. Но мыслю тако же. Все передам, все будет готово уже ныне.

– Ну и добре.

– Как Ульяна?

– Слава Богу. Хорошо.

– Ну дай ей Господь здоровья и разродиться в срок. Вот погуляем на крестинах твоего сына, князь.

– Отчего сына, может быть и дочь.

– Значит, на крестинах дочки.

– О делах думай!

– Сейчас же пойдем с Власом оповещать мужиков.

– А как же городьба? – улыбнулся Савельев. – Влас молвил, завалилась ограда, поднимать собираетесь.

– Да ну ее к черту эту городьбу, успеется. Наперво задание государя.

– Вот это правильно. Пошел я к себе, обещал Ульяне прогуляться по Москве.

– Добро, князь. Ты не беспокойся, все будет сделано как надо. Коли что, загляну после обеда, сообщу.

– Зайди, чтобы я был уверен.

– Добро, сделаю. А ты пошто пешком-то?

– Да надоело. Все верхом да верхом.

– И то правда. Бывай, князь.

– Бывай, Гордей!

Глава шестая

Прогулка Савельевых по торговым рядам удалась. Несмотря на упорство Ульяны, в большей мере напускное, Дмитрий все же купил ей золотые украшения с камнями. Из одежи купили просторный цветастый распашной сарафан, прежний был уже мал. Зашли в церковь Варвары Великомученицы, помолились, поставили свечи за упокой царевича Дмитрия и здравие всех родных.

Вернулись к обеденной трапезе. После нее, как принято, легли спать. Проснувшись, пошли в сад. Там их нашел Прохор в новой, немного великоватой рубахе.

– Князь, там приехал Гордей Никодимыч Бессонов.

– Пропусти во двор.

– Пропускал, не поехал, молвил, на улице дождется.

Савельев приказал служке:

– Ты, Прохор, оставайся с княгиней, если что, зови сразу меня и Авдотью, понял?

– Понял, как не понять?

– Я скоро.

Савельев вышел через калитку на улицу, где, спешившись, его ждал Бессонов:

– Ну что, Гордей?

– Приехал доложить, все наши оповещены, готовы хоть немедля отправиться в поход.

– Все были дома?

– Гонца только за Осипом посылали.

– У своей возлюбленной был?

– У нее. Влас ездил к ней. Как приехал, молвит, и где только такую толстую нашел Горбун? Здоровая, говорит, баба, как раз под стать нашему богатырю.

– Его оповестили?

– Само собой. Значит, князь, дружина готова выполнить новое задание.

– То добре, езжай к себе, отдыхай. Перед тем, как выходить, заеду.

– Ладно.

Бессонов вскочил на коня и поскакал по улице в сторону своего подворья.

Савельев зашел во внутренний двор, оттуда в обход дома прошел в сад. Ульяна сидела на скамейке, глядя на цветы. Прохор стоял рядом, вертел носом. Видать, это занятие не доставляло отроку особого удовольствия.

Дмитрий кивнул ему, и Прохор исчез.

Савельев присел рядом с женой.

Ульяна спросила:

– Пошто Гордей приезжал, если не тайна?

– Да какая тайна? Я велел ему передать всем нашим о скором походе и выдать деньги, что передал государь за поход к Калуге.

– Иван Васильевич щедр к вам.

– Он ко всем щедр.

– Так-то оно так. Но я устала, родной, пойдем в дом?

– Конечно, Ульяна.

Савельев помог жене, поддержал за локоть.

В доме она прилегла на лавку в опочивальне.

Савельев спросил:

– Тебе плохо, Ульяна?

– Мутит, Дмитрий. Так бывает, пройдет.

– Лекаря позвать?

– Не надо.

И тут же ее вырвало.

Дмитрий крикнул в сени:

– Авдотья!

Та тут же прибежала.

– Да, князь?

– Сбегай-ка до лекаря Прова.

– Княгине помощь нужна?

– Ну не мне же!

– Тогда треба позвать бабку Дарину, она как раз по бабьим делам знахарка отменная.

– Давай Дарину, кого угодно давай, тока скорей!

– А что, дюже худо княгине?

– Ты не болтай, а беги!

– Бегу, Дмитрий Владимирович, бегу!

Авдотья скрылась, Савельев посмотрел на жену. Рвотные позывы не прекращались, она побледнела, руки дрожали.

– Плохо, Ульянушка? – спросил Савельев и тут же выругал себя, «умный вопрос задал, разве не видишь, что происходит?».

Знахарка явилась быстро.

– Ну что тут у вас? Ага, понятно.

Она повернулась к Савельеву:

– Князь, уйди, а ты, Авдотья, принеси теплой воды, и соли, и полотенца, да посуду какую, горшок али котелок.

– Это мы сейчас.

Дмитрий вышел на верхнее крыльцо.

Мимо пробежала по ступеням Авдотья. Скоро вернулась, неся необходимое.

Через какое-то время Авдотья позвала Савельева:

– Князь, зайди.

Дмитрий вошел в горницу.

Ульяна лежала на постели, бледность сошла, выступил румянец, пальцы больше не дрожали. Она попыталась улыбнуться, получилось вымученно. Знахарка разложила на столе какую-то высушенную траву. Объясняла Авдотье, что с ней делать.

Савельев присел на край лавки.

– Полегче стало, Ульяна?

– Да.

– Что же было?

– То знахарка скажет. Но ничего страшного. Отныне мне не все можно есть.

– Это из-за твоего положения?

– Да.

Знахарка вмешалась в разговор супругов:

– Значит, так, я сказала стряпухе вашей, что княгиня может потреблять в еде, сколько и когда. Оставила травы, из которых надобно сделать отвар, охладить его в погребе, а потом давать, когда опять станет худо. Но так должно быть. Ничего страшного, коли и проблюется, лишь бы живот не напрягала. Ну а совсем худо будет, зовите.

Савельев сунул знахарке пятак.

Та довольная ушла.

Дмитрий спросил служанку:

– Авдотья, ты все поняла?

– Поняла, да и сама знала, что такое носить плод, а вот травы? Сделаю отвар, недолго.

– Сделай.

Ульяна поднялась, присела.

Савельев всполошился:

– Лежи, родная, не след тебе сейчас вставать.

– Я попробовала, не будет ли худо, как подымусь. Нет, ничего.

– Ну и добре, лежи. Я пройдусь по подворью и приду.

– Если тебя к государю не позовут.

– О том ты первая узнаешь.

– От этого совсем не легче.

– Мы уже говорили об этом, родная.

– Не понравилось, – неожиданно сказала Ульяна.

Савельев и Авдотья не поняли.

– Что ты сказала? – спросил Дмитрий.

Ульяна улыбнулась:

– Ребятеночку не понравилась водица с солью. Возмущается, бьет ножкой. До того спокоен был, даже когда я встать не могла.

– А… – проговорила Авдотья, – дите оно и в утробе все чувствует.

Постепенно прошел день, вечером молились в горнице у иконостаса. Трапезничали в столовой. Для Ульяны Авдотья приготовила отдельное кушанье. Выставила чашу отвара.

На что та сказала:

– Бабка Дарина молвила, пить отвар, когда худо станет.

– Не помешает, княгиня.

Ульяна не стала. Легла спать.

Так же спокойно прошел и следующий день. Дмитрий находился возле Ульяны. После обеда решил сам проверить готовность ратников. Дождавшись, когда Ульяна ляжет спать, предупредив Семена, выехал с подворья.

Ратники оказались на местах, готовились отойти к послеобеденному сну, однако готовые в любой момент взять оружие, вскочить на коней и ехать, куда укажет воевода.

Один только Горбун сидел на скамейке возле своего дома. Лицо расцарапано, но сам довольный, как кот, добравшийся до крынки со сметаной.

– Доброго дня, Осип!

Горбун встрепенулся:

– Князь? Я и не слышал, как ты подъехал, а что, ворота открыты?

– Ты не знаешь, что у тебя на подворье делается?

– А что такое?

Горбун осмотрелся.

– Вроде все как было. А ворота чертенок Мишка, наверное, забыл закрыть или не смог, тяжел для него запор, а я и забыл. Но ты проходи, Дмитрий Владимирович, присядь, дороже гостя у меня быть не может. Я щас стряпухе своей накажу подать меду. У меня отменный мед, а еще есть хлебное вино.

– Обойдемся без водки. А что это у тебя лицо расцарапано?

Горбун засмеялся:

– То, Дмитрий Владимирович, любовь у нас такая с Клавдией. Молвил же, огонь баба и как раз по мне, а я по ней. Ночью по приезде миловались до первых петухов. Да так, что соседей разбудили. Кричала Клавдия сильно, а раз вцепилась мне в морду. Но это что, на спине такие царапины, будто меня собаки рвали. Ох и лютая до любви баба!

Рассмеялся и Савельев:

– Гляди, Осип, как бы невзначай не удавила она тебя.

– Куда бабе-то, Дмитрий Владимирович?

– Она-то как?

– Ну, если не считать синяков на… в общем, на ляжках, то ничего. Торгует рыбой своей.

– Готов к походу?

– А как же? Что, прямо щас выходим?

– Нет. О том скажу, когда время подойдет. Пока отдыхай, да полегче с любовью-то своей. Жалко будет лишиться такого ратника, как ты.

– Не беспокойся, Дмитрий Владимирович, ничего худого не будет. Я вот думаю свататься к Клавдии.

– У нее на Москве родители?

– Не-е, одна. На ней и женюсь. По осени, как принято. И привезу сюда, в свой дом. Погуляем на свадьбе на славу! Устрою такой пир, какой Москва еще не видывала.

– И зачем?

– А чтобы помнили люди, как гулял Осип Горбун, государевой особой дружины ратник.

– Ну это дело твое, поехал я.

– Остальные спят, поди.

– Я уже был у них, к тебе последнему заехал.

– А пошто ко мне последнему?

– А по то, что твой дом дальше всех от меня.

– А… То верно. Я провожу.

– Куда, Осип? Ворота открыты, конь рядом. Бывай, не скучай.

– Клавка придет, не до скуки будет.

– Ну хоть нашел то, что желал.

– Это так!

– До встречи!

Савельев выехал с подворья Горбуна и отправился к себе.

А вечером явился гонец от князя Крылова.

Савельевы только вернулись из церкви, потрапезничали, как в горницу заглянул Прошка. Уже в другой новой рубахе. Не поскупился Семен на одежу для отрока.

– Дозволь, князь?

– Чего тебе, Проша?

– Там всадник. Молвит, от князя Крылова. Я сказал, ждать, а сам – бегом сюда.

– Передай, иду!

– Слушаюсь.

Отрок слетел со ступеней словно с горки, приноровился.

Дмитрий вышел во двор, подошел к воротам, открыл калитку. На улице – уже знакомый ратник.

– Приветствую, воин!

– И тебе здрав будь, Дмитрий Владимирович. Князь Юрий Петрович просил прибыть к нему.

– Когда?

– Молвил, как сможешь, но ныне. Лучше прям сейчас.

– Добре! Езжай к князю, скажи, скоро буду!

– Хорошо.

На подворье Крылова Дмитрия пропустили свободно.

Служка принял коня, сказал, что князь находится в горнице вместе с ключником.

Дмитрий поднялся на верхнее крыльцо. Там столкнулся с мужиком, исполняющим обязанности управляющего. Разошлись. Через сени Савельев зашел в горницу.

Крылов убирал со стола какие-то бумаги в шкатулку.

– Дмитрий? Вечер добрый, – поприветствовал он Савельева.

– Добрый, Юрий Петрович. Никак настала пора?

– Да. Ты присаживайся, я сейчас, уберусь только.

Он положил шкатулку в шкаф, запер его.

Сел в обычное свое кресло у оконца.

– Значится, так, Дмитрий. Завтра, после утренней молитвы и трапезы, дружине выступать ко Пскову. Запоминай дорогу.

– Да я вроде знаю.

– И все же я обязан показать тебе путь, по которому надобно идти. Значит, из Москвы идете на Волок-Ламский, это сто десять верст – три дня пути, дальше до Ржева – около ста верст, два дня пути. От Ржева до Великих Лук самый большой переход в двести тридцать верст. Его вы должны пройти за шесть дней, потом на село Опочки – сто тридцать верст, три дня, следом селение Остров в семидесяти верстах от Опочек и в пятидесяти от Пскова. Это, получается, пройти вам предстоит немногим меньше семисот верст. Остановки на отдых на постоялых дворах. На каких, определишь сам. Дойдете до Острова, там отдых, после него последний переход. Но идете не в Псков, а ближе к границе, в село Авданово. Там подворье князя Бородинского Бориса Петровича.

– Дозволь вопрос, Юрий Петрович? – спросил Савельев.

– Спрашивай.

– Пошто на селе подворье князя?

– По то, что село – его вотчина. Но ему боле по душе Авданово, хотя имеется подворье и во Пскове. Князь Бородинский – верный государев слуга. Иван Васильевич во всем полагается на него, он из тех немногих, на кого можно опереться в Пскове и Новгороде. Там все еще сильна тяга к самоуправству. В Авданово лучше заехать, как стемнеет. Князь Бородинский предупрежден, примет, разместит, поможет, чем сможет.

– А он ведает, по какому делу мы во Псков идем?

– Ведает.

– Значит, в вотчине князя мы узнаем, где пес Ростов?

– Возможно.

Крылов поднялся, прошел до шкафа, достал оттуда свиток, передал Савельеву.

– Это особая государева грамота. Она дает тебе полные права, как и говорил Иван Васильевич. Только размахивать ею налево и направо не след, не для того она, а для исключительных случаев.

– Мог бы и не говорить об этом, князь.

– Не держи обиду. Предупреждаю, о чем обязан предупредить.

– Понятно. Обоз?

– Прежний, я имею в виду возницы, Алексей Глухов и Борис Суля, две телеги, а значит, и две лошади. Эти будут помоложе, покрепче тех, что были в Калуге. Провизии на три недели. Одна телега будет по края, на второй ратники смогут отдыхать.

– Пошто столько провизии, князь, коли мы будем останавливаться на постоялых дворах?

– Кто знает, что будет после Пскова? А провизия лишней не бывает. Хуже, когда она заканчивается. Оружие возьмете свое. Пищалей с порохом и зарядами брать смысла нет, стрелы к лукам? Обойдетесь тем, что есть. Снаряжение при ратниках. Да, передвигайтесь в простой одеже, так надежней.

Савельев усмехнулся:

– Мне тоже одеться под купца?

– Сам смотри. Но дело, Дмитрий Владимирович, вельми серьезное. Дюже желает отомстить царь продажному князю за гибель сына.

– То понятно. Уразумел, Юрий Петрович, подумаю, как лучше приодеться, дабы не вызывать ненужного интереса со стороны.

– Подумай, время до утра есть.

– Возницы с обозом где стоят?

– На окраине. Они будут ждать дружину на дороге к Волоку-Ламскому. Увидишь.

– Да, князь.

– Разведчиками держи служивых татар, что и в походе к Калуге.

– То понятно!

– Что еще у нас?

– Грамоты у ратников есть, если что, у меня тоже. Деньги?

– Ах, да, извиняй.

Он опять прошел к шкафу, вернулся с мошной.

– Тут пятьдесят рублей. Этого хватит, потребуется еще – даст Бородинский, а вот и описание Ростова. У него есть одна примета: большое родимое пятно на левой щеке, более таких у московских вельмож ни у кого нет. Да и вообще это редкость.

Савельев забрал мошну.

– Денег, думаю, хватит, узнать продажного князя – с твоих слов теперь узнаю.

– Ну теперь все?

– Вроде все.

– Где будешь собирать дружину?

– На берегу реки позади моего подворья.

– Я подъеду. Может, будет какая новость, поведаю, может, что забыли, исправим.

– Добро, буду ждать, князь.

Савельев от Крылова тут же доехал до подворья Бессонова. Во дворе находился сам Гордей. Князь передал повеление на сбор завтра.

Гордей взялся немедля оповестить всех ратников и утром быть у княжеского подворья.

После этого Дмитрий вернулся домой. Подозвал Семена. Все растолковал ему. Тот кивнул и спросил:

– Надолго уезжаешь, Дмитрий Владимирович?

Савельев пожал плечами:

– То, Семен, одному Богу известно.

– Это так. Эх жизнь наша беспокойная.

– Тебе-то чего беспокоиться.

– Как чего? Ты ж мне как родной, и княгиня тоже, опять кручиниться поначалу будет, потом отойдет, но в церковь по нескольку раз на день ходить станет, молиться за тебя.

– Я вернусь.

– Конечно, князь, как иначе?

– Подготовь коня. И трапезу утреннюю пусть Авдотья соберет.

– Добро.

Савельев поднялся в горницу, оттуда прошел в опочивальню.

Поднялся Дмитрий, как только за оконцем рассвело. Умылся, оделся. Трапезничал один. Попрощался с женой, с прислугой. Затем, ведя коня в поводу, прошел за городьбу на берег Москвы-реки.

Как только показалось солнце, подъехали Бессоновы, Гордей с сыном Власом, служивые татары Баймак и Агиш, следом подошли остальные. Последним подъехал князь Крылов.

Дмитрий отъехал с ним в сторону.

– Доброго здравия, Юрий Петрович.

– И тебе тако же, Дмитрий Владимирович.

– Нового ничего нет?

– Покуда нет. Коли надо будет что тебе передать, пришлю гонца своего. Ты его знаешь.

– Да, Юрий Петрович.

– Князю Бородинскому от меня поклон. Скажи, что государь дюже надеется на него.

– Передам.

– Тогда все.

Князья обнялись. Савельев, выехав вперед, скомандовал:

– Дружина, за мной.

Москву проехали быстро, вышли на дорогу, ведущую к Волоку-Ламскому и дальше на Ржев, Великие Луки, Остров, через Опочки к Пскову, оставляя Новгород Великий по правую руку.

У дороги увидели две телеги, впряженных в них тягловых лошадей и тех же возниц, что ходили в поход к Калуге, Алексея Глухова и Бориса Суля. Ратники поприветствовали обозных, и те пристроились в тыл обоза. К ним князь Савельев приставил двух воинов – Тараса Дрогу и Лукьяна Балаша. Вперед выслал Кузьму Новика и Истому Уварова.

Первое время шли по пустому траку, потом появились обозы, всадники, пешие люди. День выдался теплым уже с утра, обещая полуденный зной. Но ратникам не привыкать.

Первый переход завершили к заходу солнца. Остановились на постоялом дворе. Постояльцев было много, но ратники разместились, выставили охрану.

И далее шли так, как задумали. Единственно – на день сократили путь при большом переходе от Ржева до Великих Лук.

С утра после постоя в Острове дружина прошла сорок из пятидесяти верст до Пскова и свернула к границе и Псковскому озеру.

На заходе солнца отряд подъехал к селу Авданово. Дружину местные заметили издали. Мужики вышли на околицу, кто с топором, кто с вилами, кто с саблей, а кто и с пищалью.

Бессонов, ехавший рядом с Савельевым, улыбнулся:

– Радостно встречают нас на селе.

– Что ты хочешь, Гордей, чужые мы для них. Время такое, сам не постоишь за себя, никто не постоит, если только царское войско, а его тут нет, тока псковская городская стража да рать воеводы.

В селе раздался окрик, и мужиков словно корова языком слизнула. Вместо них вышел здоровый с виду молодой мужик в обычной одеже, но с саблей в ножнах и в сапогах, что выдавало в нем принадлежность к людям служивым. Крестьяне все были в лаптях.

Он был на коне. Подъехал к Савельеву.

Спросил:

– Ты будешь воевода дружины?

– А ты кто таков?

Мужик улыбнулся:

– Я ключник и помощник князя Бориса Петровича Бородинского, Егор Гурин. Князь переодевается, готовится встретить воеводу царской дружины.

– Ну а я князь Савельев. Вот царская грамота.

Гурин посмотрел ее, с трепетом вернул.

– Держи, князь, езжай за мной.

– Надеюсь, с дружиной?

– Конечно.

– Ну хоть на этом спасибо.

– Ты на мужиков зла не держи. Слишком много худого местные терпят от набегов ливонцев на земли наши. Ничего, ливонцы – не татары, особо не зверствуют, но урожай, бывает, до зернышка забирают.

– У вас тоже были?

– У нас нет, потому как своя дружина имеется, – улыбнулся ключник Бородинского, – часть которой ты уже видел. А еще на других околицах мужиков сорок. Село большое. Мужиков хватает, отбиться от ворога мелкого, да лихих людей, жадных на чужой счет. Но тех вроде всех перебили.

– Добро, едем!

Савельев подал знак дружине, и она двинулась следом за князем. Ехали недолго, все же село, а не город, хотя и большое, с храмом посредине. Рядом проулок, упирающийся в ворота высокой городьбы со сторожевой башней. Ворота поверху, как в городах, расписаны ликами святых. К ним и подвел Гурин дружину Савельева с десятком местной детворы. Из ворот встречать московского гостя вышел сам хозяин поместья.

Он был одет по-праздничному.

Савельев соскочил с коня, подошел к вельможе, которому на вид было лет сорок.

– Князь Бородинский Борис Петрович?

– Он самый! Приветствую тебя, князь Дмитрий Владимирович, весьма рад, почту за честь принимать тебя в своем скромном подворье.

– И тебе всего хорошего, Борис Петрович, отдельно передаю поклон князя Крылова, а также надежу на тебя государя.

– Благодарствую. Ратников твоих проведут в гостиный двор, там дом, где обстроено все, коней заберет прислуга, а тебя прошу разделить со мной вечернюю молитву и праздничную трапезу.

– С удовольствием, князь.

Савельев повернулся к Бессонову.

– Гордей, вас проводит человек князя, предоставит все необходимое для отдыха. Коней передайте прислуге, обоз тако же.

– Я понял, Дмитрий Владимирович.

Князь Бородинский указал на ратников.

– Это и есть особая царская дружина, о которой уже легенды на Руси слагают?

– Легенд и сказаний не слыхал, но дружина та самая.

– Прошу в дом, Дмитрий Владимирович.

Они пошли по мощеной дорожке к нижнему крыльцу. Сам дом, как и большинство домов богатых князей, был большой, двухэтажный. От нижнего крыльца к верхнему вела деревянная лестница, украшенная балясинами. Оттуда прямо в сени второго этажа, где были чуланы, коморки светлые.

Поднявшись на второй этаж, вельможи вошли в просторную чистую горницу. В переднем углу висели образа, которые обрамляла белоснежная занавеска. На полах ковры, стены обиты материей розового цвета, такая же была на лавках, что стояли вдоль стен. Вдоль оконцев длинный узкий стол из резного дерева, два кресла с обеих сторон, лавки. На столе подскатерник, поверх скатерть на весь стол с бахромой. У одной стены – скрыни – комодцы с выдвижными ящиками, рядом сундуки, подставки для посуды. Сверху комодцев ларцы для украшений, расписанные узорами. Повсюду разные драгоценные безделицы, малых размеров золотые и серебряные в камнях статуэтки, затейливые фигурки животных, птиц, подсвечники, в которых горели восковые свечи. От них свет, и уют, и своеобразный, рассслабляющий аромат.

Вельможи помолились на образа, затем Бородинский предложил Савельеву кресло у стола. Сам сел напротив у оконца.

Велел служке, стоявшему у двери:

– Подавайте.

Потом спросил:

– У меня есть свое крепкое хлебное вино, заморское, что привозят купцы из Польши и Литвы.

– Нет, Борис Петрович, ни водки, ни вина, ни меду пить не буду. Не можно пить, так как даже за столом я все одно – на службе.

– Похвально. Иного и не ожидал.

Прислуга принесла блюда с мясом, пироги с бараниной, говядиной, зайчатиной и рыбой, хлеб, рассолы, капусту. Выставили кувшин с квасом, поставили чаши для питья.

Перед трапезой служка вынес таз с теплой водой, рушник. Вельможи обмыли руки, вытерлись. Принялись за кушанья.

Савельев проголодался, потому ел с аппетитом. Отужинав, выпил квасу, откинулся на спинку кресла.

– Благодарю, князь, за трапезу. Повара у тебя знатные.

– Рад, что понравилось.

Отрок позвал прислугу – убрали со стола.

Бородинский сказал:

– А сейчас я покажу тебе твои покои. Они рядом, правая дверь слева. Там все готово для отдыха. Допрежь можешь помыться в мыльне, вода нагрета, или попариться в бане, она натоплена. Но, думаю, в ней мыться ратники будут.

– Их так же, как меня, накормят?

– Скромнее, но сытно.

– Добро. Покои позже посмотрим. Сейчас поговорим об изменнике и убийце Ростове. О нем есть какие-нибудь сведения?

– О Ростове, – ответил Бородинский, – извиняй, немного. Да и времени искать его не было. Крылов прислал гонца третьего дня. Но кое-что проведать удалось.

– Что? – нетерпеливо спросил Савельев.

Бородинский ответил:

– То, что постоянно во Пскове изменник не проживает, хотя есть у него в городе дом большой. Но появляется там иногда. Он знается с одним из местных знатных купцов, Акулиным Андреем Владимировичем, который имеет подворье возле храма Святого Козьмы и Дамиана, что у подножия Гремучей горы, в самом центре города. У храма сходятся самые крупные улицы Пскова.

– Где это подворье, известно?

– Да. Мой человек может показать. Да и самому найти нетрудно, у купца одно из первых в городе каменных строений.

– Пусть твой человек покажет. Завтра же.

– Добре.

– Что еще?

– Покуда все, если не считать, что до того, как приехать во Псков, Ростов присылает к купцу своего человека.

– А купец, молвишь, знатный?

– Да.

– Значит, и влиянием в городе пользуется?

– Не без того. А с виду и не скажешь: роста малого, хилый, рожа прыщавая, бородка, как у козла, жидкая, редкая, да и духом он слаб.

– Это откуда знаешь?

– Да как-то пошел он с товарным обозом в Новгород. А в то время в лесах местных баловался разбойник Кол с шайкой малой. Ну и попал обоз под ту шайку. На охрану купец пожалел, взял всего четверых холопов да столько же возниц. А у Кола с десяток лихих людей. Холопы драться собрались, а Акулин струсил. Отдал все сам. Кол, видать, не ожидал такого, добро забрал, людей, правда, отпустил. А Акулин потом отыгрался на своих, мол, струсили, холопы, и под кнут их.

– И кто все это тебе поведал?

Бородинский улыбнулся:

– Не мне, я такими историями не интересуюсь. Молва пошла, дошла и до моих ушей.

– Чем торгует этот Акулин?

– Да всем. К нам тут из Литвы и Польши купцы наведываются, так он скупает у них сукно, стекло, посуду, да много чего разного, потом перепродает, часть в Новгороде, часть на Москву отправляет. Тако же Акулин торгует зерном. Но то уже немчинам продает в обрат али меняет на их товар. Я, честно говоря, Дмитрий Владимирович, торговлей Акулина не интересовался.

– Понятно. А откуда проведал, что перед приездом к Акулину Ростов высылает к нему гонца?

– Так у купца мой бывший холоп сейчас в работниках. А у того здесь в Авдоново брат, в охране моей. Видятся иногда, разговаривают.

– Как зовут твоего бывшего холопа, что ныне пристроился у Акулина?

– Фома Пагута, а брата его, моего стражника, кличут Петькой Раковым, они двоюродные братья. Но как родные, потому что воспитывались в одной семье, Петькиной. Родители Пагуты потонули в реке Великой, когда сети проверяли. Супружница помогала мужу, поднялся ветер сильный, перевернул лодку. В своих же сетях и запутались. В общем, сгинули родители работника Акулина.

– А как он ушел? Откупился?

– Нет. Попросился на волю, баба у него во Пскове была, ну и отпустил, вольную дал.

– Так, значит, он тебе благодарен по гроб должен быть.

– Он и благодарен.

Князь рассмеялся:

– Не ведаю, по гроб или еще по что, но благодарен. В конце весны приезжал с супружницей к Фоме. Встречались, молвили, за милость готов последнее отдать. А оно мне нужно, его последнее? Живите с Богом.

– А где он живет во Пскове?

– Ну, князь, точно не ведаю, то надобно у Петьки спросить.

– Его как найти?

– Утром в воротнее, караульной избе, на службе будет. После утренней трапезы. Он у меня старшой одной из трех страж.

– Значит, завтра я смогу его увидеть?

– Конечно. Велю, сам явится.

– Не надо. Пусть несет службу, я в караульной избе с ним погутарю, без лишних людей.

– Да лишних там и не будет. Один на башне, один у ворот, один на отдыхе. Меняется стража чрез равные промежутки времени, что устанавливает помощник.

– Понял, благодарю.

– Да за что, Дмитрий Владимирович? Ничего особого я не сделал для тебя.

– Сделал, Борис Петрович. Последний вопрос, если дозволишь.

– Спрашивай, конечно.

– Откуда гонец, а следом за ним и Ростов во Псков приезжают?

– А вот это интересно. Фома молвил как-то, что с юго-запада.

– А на юго-западе Ливония, так?

– Ну, да, граница рядом.

– Ясно. Теперь можно и на покой.

– Идем, покажу покои и девицу приставлю прислугой.

При этом он как-то хитро улыбнулся.

Савельев сделал вид, что не понял намека.

– Лады!

Хозяин подворья провел Савельева в соседнюю комнату. Она была небольших размеров, стены обиты голубой материей, на полу ковер, в одном углу столик со стулом, за ним оконца, завешенные цветной занавесью, в другом углу комодец. К стене прикреплена широкая лавка, на ней перина, набитая лебединым пухом, простыня из шелковой материи, две подушки, на которых надеты красного цвета наволочки, и легкое одеяло, которое по просьбе Дмитрия заменили на простой материи простыню. В опочивальню вошла молодая бабенка.

– Это Марфа, твоя прислуга, князь, – кивнул на нее Бородинский.

Усмехнувшись, добавил:

– Сделает для тебя все, что пожелаешь.

Савельев ответил:

– Сейчас я желаю одного, выспаться как следует.

– Уйди, – приказал хозяин бабе.

Та исчезла за внутренней дверью.

Бородинский сказал:

– Там ее коморка. Понадобится, позови.

– Надеюсь, без приглашения не зайдет?

– А кто ее, бабу, знает? Что у них, у баб, на уме, только Господь ведает. Зайдет не по делу, прогонишь.

– Ты ей скажи, что она мне ночью не нужна, дабы не просыпаться и не прогонять, если вздумает ублажать меня.

– А ты, гляжу, строгих правил, князь.

– Я жену свою люблю.

– Ну, одно другому не мешает.

– Мешает. Покойной ночи, князь.

– Покойной, Дмитрий Владимирович.

Бородинский все же предупредил бабу, чтобы не лезла самовольно в постель к вельможе. Как только он ушел, Дмитрий уснул – как в черную пропасть провалился, и спал крепко, без сновидений.

Утром, умывшись теплой водой, поданной все той же Марфой, с интересом смотревшей на князя, Савельев оделся, помолился и, не трапезничая, спустился вниз. Прошел по дороге к воротам, от них сбоку стояла воротнея – караульная изба. У ворот стражник и на башне стражник.

– Где тут Петр Раков? – спросил князь у стражника на воротах.

– Там, в воротнее, где ж ему быть, тока приступил к службе.

Савельев зашел в избу. Она оказалась крохотной: одна комната, в углу печь, за печью широкая лавка, вдоль стен лавки узкие, стол в углу, икона, подсвечники со свечами. На лавке сидел стражник. Сам он в одежде стрельца, ворот расстегнут.

Вскочил, когда увидел московского гостя, застегнулся, взялся за саблю.

– Не суетись, Петр, – сказал Савельев, – садись, разговор у меня к тебе.

– Слушаюсь, князь.

– Борис Петрович, хозяин твой, молвил, будто ты иногда встречаешься с двоюродным братом Фомой Пагутой?

– Бывает, не так часто, но встречаюсь.

– Он же человек вольный?

– Да, благодаря Борису Петровичу.

– И значит, подался с женой во Псков?

– Да, а пошто, князь, ты меня о том расспрашиваешь?

– Тебе не след задавать мне вопросы, тебе след отвечать на мои.

– Извиняй, князь.

– И как они обустроились в городе?

Раков ответил:

– Фома пристроился к знатному купцу Андрею Владимировичу Акулину. Что греха таить, купец он толковый, а вот мужичонка дрянной и жадный, каких поискать.

– Так чего же он к нему пристроился? Другую работу найти не мог?

– Так Акулин взял Фому вместе с супружницей, она у него повариха. Сам же по хозяйству работник. Дел не так уж много. Поставил Фома сруб, сложил печку, он вообще-то мастеровой малый, живут ничего, деньгу малую имеют, нужды не знают.

Савельев спросил:

– А знает ли купец о ваших встречах?

– Видел, как я приезжал, отпускал сюда Фому с Марией. Но брата ни о чем не расспрашивал.

– У Фомы свой двор?

– Да, прилепился к подворью купца. Тот выдал землицы немного на отработку. Каждый месяц за это деньгу берет. Договорились так расплатиться.

– Значит, когда ты приезжаешь к брату, это ни у кого не вызывает подозрений?

Петр улыбнулся:

– Ну если тока у Фомы да Марии. Вот тока не пойму я, князь, к чему ты клонишь.

– Поймешь.

Савельев присел поближе к столу.

– Скажи, Петр, а коли брату предложить дело свое завести, раз он такой мастеровой, согласится?

– Согласиться-то согласится, да тока где на дело деньгу взять?

– Ясно. Мне надо встретиться с твоим братом.

Раков внимательно посмотрел на вельможу:

– Могу, князь, узнать, по какому делу?

– Тебе это не надо. От тебя треба, чтобы ты поехал со мной во Псков, встретился с братом и договорился с ним о встрече. Где, я скажу.

– Что-то не нравится мне твой интерес к Фоме, князь.

– Не след, Петя, тако вот разговаривать с князем.

Стражник спохватился:

– Ты извиняй, князь, сказал, не подумавши.

– Нет, ты все обдумал. И что тебе не нравится?

– Но ты же сам молвил, не след так говорить с князем.

– Ответствуй, стражник.

– Как бы не попал в нехорошую историю Фома, он тока по-людски жить начинает.

– Фома не пострадает, напротив, заимеет то, о чем и мечтать не может. При условии, что поможет мне. А вот в чем поможет, это, Петя, решим мы с ним. Ты поедешь во Псков?

– А разве у меня есть выход?

– В другой раз был бы, ныне нет!

– Ну о чем тогда гутарить? Когда ехать?

– Завтра.

– Со службы и в дорогу?

– Тебя на ночь заменят. Отдохнешь.

– Ну, тогда я готовый!

– Добре. А чтоб тебе веселее службу было нести, на, возьми.

Савельев дал стражнику пятиалтынный.

Тот заметно повеселел.

– Спасибо, князь. Деньга она всегда пригодится.

– Значит, завтра, после трапезы. Едем вдвоем.

– Понял, тока ты договорись о том с Борисом Петровичем.

– Конечно, стражник. И о нашем разговоре и тем более о поездке во Псков никому ни слова. Предупреждаю серьезно, сболтнешь лишнего, тут же языка лишишься.

– Я – могила.

– Посмотрим. Неси службу покуда.

– Да, князь.

Савельев вышел из караульной избы, прошел по дорожке к дому. У крыльца ключник, Егор Гурин.

– Доброго здравия, князь, – поприветствовал он Савельева.

– Тебе тако же, – ответил Савельев, – где сейчас хозяин, у себя?

– Не, в саду.

– А чего в саду?

– Прогуливается.

Савельев пошел в обход хором, в сад.

Бородинский ходил по аллее между цветников.

– Доброго здравия, Борис Петрович.

– Доброго. Дела?

– Просьба.

– Ну, какая может быть просьба у вельможи с особой царской грамотой ко мне грешному, скорей уж – приказ.

– Считай, как знаешь. Мне завтра нужен Петька Раков.

– Стражник? И зачем, дозволь узнать?

– Поедем с ним во Псков.

Бородинский задумался, затем улыбнулся:

– Понял, хочешь до купца добраться чрез Фому Пагуту?

– Да. По-моему, это самый безопасный путь. Приедет брат к брату, а с ним еще один, объявившийся из Москвы дальний родственник. Подозрения не вызовет. А я поговорю с Фомой, постараюсь склонить его на нашу сторону.

Бородинский проговорил:

– Ну тогда напомни ему, кто дал ему вольную и как он обещал до гробовой доски помнить об этой моей милости.

– Напомню. Мне есть что ему сказать.

Бородинский рассмеялся:

– Не сомневаюсь.

– Ну тогда дай указания Петьке, дабы следовал со мной, и помощнику своему, чтобы сменил его на ночь. Надо перед дорогой отдохнуть. И еще, князь, мне будет нужна одежа простая, такая, какую носят твои стражники, когда не на службе, и конь попроще, мой скакун слишком приметный.

Бородинский добавил:

– Заметна и твоя сабля в дорогих ножнах.

– Я заменю ее на обычную.

– Добро, с Петькой погутарю, коня и одежу получишь. Когда собираешься ехать?

– Завтра после утренней трапезы и тронемся. До обеда, даст Бог, доедем.

– Раньше доедете. Чего тут ехать? Пять верст. Да, коли надумаешь остаться в городе, то не след тебе, ближнему к царю вельможе, ночевать в избенке бывшего холопа. Спроси у Петра, где подворье боярина Андрея Михайловича Воронцова, и езжай к нему. Скажешь, от меня, либо представишь царскую грамоту. Он тоже может быть полезен в поисках собаки Ростова.

– Поглядим.

Переговорив с хозяином усадьбы, Савельев направился в гостевой двор, где разместились его ратники. Встретил воеводу Бессонов, поведал, что ратники помылись вчера в бане, поели от пуза и отдохнули. Из двора на улицу не выходят, всего хватает с избытком. Гордей сам ходит смотреть коней и телеги.

Савельев отвел его в сторону.

– Я завтра с утра вместе со стражником местным еду в Псков.

Бессонов удивился:

– Пошто со стражником-то? А мы на что?

Дмитрий улыбнулся:

– Скажи, Гордей, у кого из наших есть близкий родственник работника одного из купцов?

– Таких у нас нету.

– Вот. А у стражника есть.

– А пошто тебе купец?

– По то, что он связан с Ростовым. Тот иногда наведывается в город. И останавливается у этого купца, хотя имеет собственное подворье.

– Чует пес, что могут за хвост взять да на плаху бросить.

– Может, и так. Остерегается. Разумеет, коли царь прознает про его участие в убийстве царевича, смерть его будет лютой.

– От дружины что треба, Дмитрий Владимирович?

– Ничего покуда. Единственно, быть в готовности в любой момент уйти во Псков, а может, и далее.

– Понял, в том не сомневайся. Стоит дать команду, и дружина вмиг окажется, где скажешь.

– Ведаю.

Бессонов замялся.

Савельев просто спросил:

– Что еще?

– Да Горбун и Дрога просились выйти на село.

– Зачем? Чего им там делать?

– Прогуляться, тошно им, видишь ли, на дворе.

– Никаких выходов. Знаю я эти прогулки. По бабам захотели пройтись, узнали про вдов местных?

– То не ведаю, но Горбун вроде как привязался к московской торговке, и у Тараса есть баба на Москве.

– Никому со двора ни ногой. Скажи, мое, дескать, повеление.

– Да, князь.

– И смотри, Гордей, я могу вернуться быстро, а могу и вызвать дружину. Так что быть в готовности.

– Князь, не след повторять одно и то же. Сам ведаешь, дружина завсегда готова.

– Ладно, отдыхайте.

Савельев прошел в дом. Трапезничал вместе с Бородинским. Служка показал ему коня. Вечером Дмитрий объездил его, конь должен привыкнуть к новому всаднику, заменил саблю. Одежу простую в опочивальню принесла Марфа. Положила на скамью, взглянула на князя. В глазах шаловливый огонек.

– Иди, иди, Марфа.

Огонь в глазах потух. Бабенка, махнув подолами, ушла к себе.

Этот день подошел к концу. Что готовит новый, не знал никто, кроме Господа Бога.

Глава седьмая

До Пскова князь Савельев и стражник Раков доехали быстро. В это время город жил кипучей жизнью. На торге много купцов, разного товара. Люди снуют по улицам, в проулках прямо посредине в пыли играют в тряпичные куклы дети малые.

Остановились у церкви Козьмы и Дамиана. Раков сказал:

– Дальше я сам, ты, князь, жди тут. Встань где-нибудь у городьбы, где кустов поболе, да коня держи. Я найду Фому, обговорю с ним встречу, вернусь, поведаю, что узнал.

– Добро.

Раков повел коня по улице. Савельев спешился. Слева высокая городьба, за ней крыша добротного дома, перед ней кусты густой акации. Сделал вид, что проверяет подковы.

Раков вернулся так скоро, что Савельев и не ожидал.

– Ну что? – спросил Дмитрий.

– В полдень Фома будет ждать нас в своей хате.

– Быстро ты с ним договорился.

– Сказал, что ты от князя Бородинского, он и согласился тут же. Вельми благодарен он Борису Петровичу за милость. Кабы не он, не видать Фоме воли, не жить семейно.

Савельев проговорил:

– Да, о жене его, как ее зовут?

– Марья.

– О Марье. Она не помешает? Хата у Пагуты, как я понимаю, небольшая?

– Да откель взяться большой-то? Но еще построится. Главное, земля есть, и рядом, между прочим, с подворьем купца Акулина. Одна ограда разделяет их. А Марья? Марья весь день на подворье купца, она же стряпуха. Значит, с утренней трапезой, пора готовить полуденную, потом вечернюю. Вечером приходит домой и валится с ног. Так что в полдень ее в хате не будет.

– Добро. До полудня по городу шататься станем?

– Не-е, пошто шататься? Фома объяснил, где ключ от замка, пойдем прямо щас к нему на хату.

– Погодь, как ты встретился с ним? Слишком уж быстро все прошло.

– Я подъехал к воротам подворья купца, а возле них как раз Пагута. Только закончил грузить навоз на телегу. То и была его работа, у ворот отдыхал. Меня увидел, обрадовался. Ну а остальное ты ведаешь.

Савельев смотрел на Ракова:

– Молвишь, двор Пагуты разделен одной городьбой с подворьем купца?

– Так! Ограда была до того, как землю взял Фома, ну и пошто еще ставить, коли князь с одной стороны двора загородил.

– Верно. Но нас могут увидеть другие работники купца. И сообщить об этом Акулину. Тот встревожится, устроит Фоме допрос, кто второй гость, откуда, зачем?

Раков улыбнулся:

– Об этом я подумал, князь, посему Пагута сам скажет купцу, что из Авданово приехали стражники боярина Бородинского. Среди них я – родственник Фомы, а другой мой приятель.

– Пошто мы приехали сюда?

И вновь Раков улыбнулся:

– У князя Бородинского в Пскове проживает супруга, Вера Григорьевна. До середины лета живет, пока цветение не закончится. У нее хворь какая-то дивная, худо становится от запаха цветов, особенно яблони, груши, сирени и одуванчика.

– Но этих растений полно и в городе.

– Тут ей доктор заморский, что при воеводе сидит, помогает. В общем, Дмитрий Владимирович, приехали мы узнать, как здоровье Веры Григорьевны, и если она пожелает, то сопроводить ее в Авданово.

Вполне правдивая история.

Савельев сказал:

– Но тогда нам перво‐наперво надо было заехать к жене боярина, а не к Фоме.

– Это без разницы. Все по дороге. Сначала заедем на местное подворье Бориса Петровича, потом поедем к Фоме. Для особо любопытных, коли такие окажутся рядом, Вера Григорьевна покуда не намерена ехать на село.

– А она не намерена?

– Боярыня так скажет. Потому как велел муж. Я же передам жене его слова.

– Ладно, видать, продумал ты все, был бы толк.

– А вот за то ручаться не могу. Не от меня зависит.

Князь и стражник заехали на подворье Бородинского в Пскове, побыли там недолго, отправились по улице, идущей позади подворья купца и его работника Пагуты. Заехали чрез дальнюю калитку. Коней привязали к столбу у клети, в хату не пошли, сели на скамью в тени дома.

Когда тень прижалась к стене избы, объявился человек.

– Петька! – крикнул он от ворот.

– Тута мы, Фома, за домом.

– А что не в избе?

– Да нехорошо без хозяев.

– Я же разрешил.

– Ничего.

Пагута подвел коня к клети, привязал. Внимательно посмотрел на Савельева:

– Доброго здравьица, человек, что приехал от Бориса Петровича. Как звать-величать?

– Дмитрием.

– А по отчеству?

– Обойдемся.

– И то правда. Будем знакомы. Человек князя Бородинского для меня всегда гость желанный.

Они вошли в избу – одноэтажную, саманную, крыша из соломы. Половину светлицы наперерез занимала русская печь, на второй половине недавно беленные стены, иконы в красном углу. На оконце простые занавески, полы деревянные, покрытые циновкой, простой стол, простые лавки. Справа еще одна, меньших размеров, комната, где умещались только лавка, покои для Фомы и Марьи, да в углу шкаф и сундук с постельным бельем поверху.

– Извиняйте, други, угостить могу тока вчерашним пирогом с рыбой да куском солонины. Сам я откушал у супружницы в поварне. Хотела она курицу взять для вас, да не смогла.

– Ничего, обойдемся.

Пагута вновь внимательно посмотрел на Савельева:

– А ты не простой человек, Дмитрий, в тебе вельможа виден. Перво‐наперво по рукам – не рабочие они, да и осанка, говор. Так простые не гутарят.

Савельев рассмеялся:

– То добре, что ты такой внимательный. Да, я не стражник, хотя, с другой стороны, можно назвать и так. Но, дабы не было меж нами непонимания, скажу, я князь из Москвы.

– Во как? – воскликнул Пагута, сразу же поднявшись. – Того не ожидал.

– И есть у меня к тебе разговор, Фома.

– Так для того и собрались.

Раков посмотрел на Савельева:

– Мне уйти, Дмитрий Владимирович?

– Да, присмотри за двором, не проявит ли кто интереса из подворья купца.

– Слушаюсь, князь.

Подмигнув брату, не бойся, мол, Раков вышел в сени.

Савельев встал с лавки.

– Значит, помнишь, Фома, что для тебя сделал князь Бородинский?

– Вовек не забуду. И коли треба, то для него сделаю все, не думая.

– А вот это напрасно, думать надо всегда.

– Это к слову!

– Добре.

Пагута спросил:

– Что надобно сделать для князя?

– Даже не для князя Бородинского, а для царя Всея Руси.

От удивления у Пагуты округлились глаза:

– Для царя?

– Слушай меня внимательно.

Савельев поведал ему историю, связанную со смертью царевича Дмитрия, не упоминая причастность к убийству Ростова.

Выслушав князя, Пагута воскликнул:

– Да что же это за нелюди, посягнули на младенца, наследника престола? Таких давить надо, на куски рубить.

Дмитрий спросил:

– Ты знаешь, кто такой князь Ростов Василий Юрьевич?

– Знаю, как не знать, он приятельствует с купцом Андреем Владимировичем.

– Так вот, Фома, убийство царевича Дмитрия было задумано на Москве, а исполняли его люди князя Ростова, который после этого, бросив семью, бежал на запад.

– Ростов? Василий Юрьевич? – изумлению работника купца не было предела. – Но… как же так?!

– Не веришь?

– Извиняй, князь, но…

– Понятно, не веришь, однако это так. Посему по велению государя я здесь. Иван Васильевич велел найти убийцу сына и доставить его в Москву.

Пагута расстегнул рубаху.

– Да-да, дела. Кто бы мог подумать.

– Ответствуй, Фома, как часто приезжает к купцу князь Ростов, откуда приезжает, что делает во Пскове, живет ли на своем местном подворье?

– Так он и ныне здесь.

Пришла очередь удивляться Савельеву:

– Как это здесь? Что, за городьбой? Рядом?

– Не-е. Он заезжает к купцу обычно вечером, с ним помощник его, Михай Чудин, стража в три ратника под началом Бояна Дунина и девка Анита Попова.

– А это кто такая?

– Молодая, годов двадцать, видать, гулящая, она ублажает князя. Но Ростов со свитой приезжает тока вечером. Недолго сидит в горнице с Акулиным, а потом уезжает из города.

– Куда?

– То неведомо. О том знает только купец. Но куда-то рядом. Провизии берет на неделю. Хлебного вина, вина заморского.

– И ничего даже вполуха не слышал, куда едет гулять Ростов?

– Не-е. Ни от кого не слыхал.

– Чрез неделю, молвишь, возвращается?

– Когда возвращается сам, когда пустую телегу, в которую складывают провизию, вино, приводит обратно возница.

– А возница местный?

– Не-е. Кто он, тако же неведомо. Он не в свите князя, тока приведет лошадь с телегой и уезжает. А когда и тот не показывается, провизию в сумы набивают и приторачивают к коням.

– Как было ныне?

– Брали сумы.

– Худо! А откуда Ростов приезжает к Акулину?

– Тоже неведомо. Нет, Акулин-то, конечно, ведает, а может, и он не ведает, но его не спросишь.

Савельев встал, прошелся по светлице.

– Так, что мы знаем? Князь Ростов здесь, во Пскове, вернее, где-то рядом, неделю будет гулять с бабой своей и помощником. Место гулянки неизвестно никому, окромя купца Акулина. Так?

– Так, князь.

– Какая стража у купца?

– Да какая там стража, два ратника сидят у клети с товаром да обходят подворье изредка. Проверяют запоры. У ворот торчат.

– Семья купца?

– Жена и сын в Новгороде. Ратники молвят, купец там тако же подворье прикупить желает. А сын у него, Гриша, уже малый взрослый, восемнадцати годов, тут помогал отцу, в Новгороде же вроде лавку взял, знакомства заводит. Вместе с матерью подворье подбирают. Недавно уехали.

– Значит, купец ночью дома один?

Пагута усмехнулся:

– Пошто один? Частенько остается Ирина. Соседка с того краю. Вдовая, форм вельми пышных. Уж коль князю можно бабенку для утех держать, то пошто купцу не можно?

– Черт бы побрал этих гулящих, – в сердцах выругался Савельев.

Но Пагута добавил:

– Вот тока захворала второй день Ирина, не приходит.

– Это точно? Не приходит?

– Супружница моя на подворье, почитай, до ночи трудится. Когда Ирина приходила, видела. А два дня бабы не было.

– Но может, ныне объявится?

– Не-е. Андрей Владимирович велел Ваське, холопу, вечером к Ирине привести лекаря. Никак не оклемается. А тебе-то это на что?

– Ты извиняй, Фома, но задавать подобные вопросы не след.

– Это ты извиняй, князь. Все любопытство. Уж таким народился.

Савельев, подумав, спросил:

– А что за гонец приезжает к купцу перед появлением Ростова?

– Так это Степан Колода. Когда Петька брат на подворье появился, этот Степан тоже тут был. Но собирался куда-то ехать. Мыслю, туда, где гуляет князь Ростов.

– Что же ты раньше не сказал?

– Ты его схватил бы?

Савельев понял, что задал вопрос не к месту.

– Ты прав. Ничего бы я не сделал. А ты проверить, уехал ли гонец, прямо щас можешь?

– А чего нет? Схожу на подворье да все прознаю.

– Сходи, Фома.

– Угу. Петьке зайти или так и сидеть во дворе?

– Пусть зайдет.

Пагута пошел в сени, Савельев вернулся к столу, сел на лавку. За занавеской будто тень мелькнула.

Дмитрий тут же обошел стол, сдвинул занавеску. За оконцем кусты, городьба, из людей – никого. Может, кошка али птица? А может, вообще почудилось?

Вошел Раков.

– Ты, князь, чего в оконце-то глядишь?

– Ты во дворе никого не заметил?

Раков удивился:

– Нет, а кто-то окромя нас должен был быть?

– Хорошо смотрел?

– Да не было и нет никого. Вот Фома тока вышел. Да кот ихний по двору шастает. Злющий такой. Я хотел его погладить, не подпускает, щерится, шипит.

– Кот, молвишь?

– Ну да!

– Ладно, садись.

– А куда Фома пошел?

– На подворье купца, скоро вернется. А ты поедешь в Авданово с важным и срочным поручением.

Савельев почувствовал тревогу.

Вновь выглянул в оконце. Никого.

– Да что с тобой, князь? Кому сюда заходить-то? Мне одному на село ехать?

– Да. Но об этом позже.

– Как скажешь!

– Слушай, пойди-ка ты еще раз внимательно осмотри двор.

Раков покачал головой – неймется князю, но подчинился.

Вернулся скоро.

– Никого, окромя кота. Я в него камень кинул, он под клеть забился.

Вернулся Пагута. Присел на лавку рядом с братом.

– Нету на подворье Колоды, работники сказывали, уехал.

– Ладно. Благодарствую. Поехали и мы.

– А перекусить?

– Не до того!

– Ну, дело ваше.

Савельев с Раковым вышли из хаты.

Князь сказал стражнику:

– Погоди.

И завернул за избу. К месту, что видно из оконца.

Там ничего особенного. Натоптано, но то и понятно, хозяин ходит везде. Объявился рыжий злой кот, возмущенно зашипел. Дмитрий цыкнул на него, кот убежал. Князь прошел к клети. Вскочил на коня. То же сделал и Раков.

– Едешь на село, Петр. Там найдешь Гордея Бессонова, передашь: дружине идти к Пскову, встать в роще, что не дале версты от города.

– Это мимо которой проезжали?

– Да. Быть тут к вечерней молитве.

– А если князь спросит, куда это дружина и где ты?

– Ответь, не твое дело. Но так, чтобы без обиды.

– Понял.

– Давай!

Во двор вышел Пагута.

– Ты вовремя, Фома. Ведаешь, где живет боярин Андрей Михайлович Воронцов?

– Так это все во Пскове ведают.

– Где?

Пагута объяснил.

– Добро, благодарствую. Может, еще увидимся.

– Удачи, князь.

Савельев поехал к подворью знатного боярина.

Если бы Дмитрий приехал к Пагуте с кем-нибудь из своих ратников, а не с Раковым, то воин дружины не сидел бы сиднем у избы, а смотрел бы за двором как следует. И тогда заметил бы одинокую фигуру мужика, что прятался у оконца. И тем более заметил бы, как тот после выхода князя перемахнул через городьбу и оказался на улице, где его поджидал конь. Но Дмитрий пришел с обычным стражником, Петром Раковым, а тот не имел опыта, который был у ратников особой дружины.

Нужное подворье Савельев нашел быстро. Оно находилось недалеко от храма Святых Козьмы и Дамиана.

Подворье напоминало усадьбу князя Бородинского. Крепкая городьба, ворота с образами, сторожевая башенка со стражником. В глубине – крыши большого дома, дворовых построек, верхушки деревьев, посаженных в определенном порядке.

Стражник на башне первым заметил приближающегося всадника.

– Не заплутал ли, путник?

Савельев ответил:

– Если это подворье боярина Воронцова, то не заплутал.

– Вона как? Тебе к боярину?

– Да, воин, и как можно быстрее, передай там своему старшему, что к боярину прибыл человек от князя Бородинского.

– От Бородинского? Щас, погодь.

Стражник кому-то крикнул, вскоре открылась калитка, появился другой воин, в более дорогом одеянии.

– Приветствую, путник. Молвишь, от князя Бородинского?

– Приветствую. Да, от князя.

– Не похож ты на гонца.

– А я и не гонец.

– Кто ж тогда?

– То объясню боярину.

– Жди.

Старший стражник ушел. Через какое-то время створки ворот открылись, отрок лет двенадцати сказал:

– Въезжай.

Савельев заехал. У караульной избы вместе со старшим стражи стоял вельможа.

Дмитрий соскочил с коня. Отрок тут же подхватил поводья.

Старший стражник вышел вперед.

– Оружие отдай!

Савельев передал саблю, нож.

Стражник отошел в сторону.

Савельев подошел к вельможе.

– Боярин Воронцов?

– Я‐то Воронцов, а вот ты кто?

– Князь Савельев, воевода особой царской дружины, посланный сюда государем.

Изумление отразилось на лике боярина.

– Князь? Воевода царский? Грамота имеется?

– Как же без нее? Но Борис Петрович молвил, достаточно будет сказать, что я от него.

– Этого достаточно, и я приму тебя, но хотелось бы и на грамоту взглянуть.

– Может, в доме?

– Хорошо, пойдем в дом.

Устроились в гостевой комнате, так же, как и у Бородинского, богато отделанной. Сели в деревянные кресла друг напротив друга. Савельев протянул боярину свиток. Тот раскрыл его. По мере того как читал, удивление его росло. Ознакомившись с важным документом, вернул его.

– Особая грамота воеводы особой дружины, с особыми полномочиями? Впервые с таким сталкиваюсь. Ты имеешь доступ к государю?

– От него получаю задания.

– Вот так от царя напрямую?

– Да.

– Ты важный человек, князь, пошто один и на что тебе сдался я, бедный боярин?

Савельев спрятал грамоту.

– Дозволь, Андрей Михайлович, по порядку?

– Тебе не дозволения просить, а приказывать. Да, кстати, ты не голоден?

– Не отказался бы от трапезы.

– Погоди.

Боярин вызвал человека, велел приготовить в столовой стол с кушаньями для дорогого гостя. Человек кивнул и исчез.

– Как будет готово, сообщат. Это скоро.

– Добре. До того успею поведать тебе одну историю, рассказанную мне самим царем.

– Весь внимание.

Савельев передал то, что рассказал Иван Грозный, также то, что он узнал здесь. Все, что касалось дела Ростова.

Выслушав князя, боярин впал в ярость, как до того простой ратник:

– Ну и пес! Мне бы его в руки, он бы за все ответил!

– Ответит, Андрей Михайлович, коли поймаем. Покуда известно лишь, что Ростов где-то рядом с Псковом, а вот где? То прознать не удалось.

– Но Акулин-то наверняка ведает, где гуляет этот пес продажный?

– Должен ведать.

– Ну тогда надобно ехать к воеводе, объяснить, что к чему, и Акулина доставят в избу пыточную, где он все расскажет, даже то, что давно забыл.

– А кто-то из его челяди предупредит Ростова, и ищи потом ветра в поле.

Боярин погладил бороду.

– Тоже верно. Что требуется от меня, князь?

– Ничего особенного. Дружина скоро подойдет к Пскову, мне надо, чтобы ратники пробрались в город. И остановились у надежного человека. То есть на твоем подворье.

Воронцов развел руки:

– Да ради Бога. Где разместить дружину, есть.

– Ты не спрашивал, велика ли она?

– У меня и сотня скрытно разместится, только если подойдет не скопом, а мелкими отрядами либо поодиночке.

– Ну, сотни у меня нет. Да и не нужно столько. В дружине шестнадцать воинов, я семнадцатый, если не считать двух возниц.

– Такая малая?

– Да удалая.

– В том не сомневаюсь. Тем более все в гостевом доме поместятся, для коней же в конюшне места хватит, у меня конюшня большая.

– Значит, договорились?

– Иначе и быть не могло, Дмитрий Владимирович. Если что, я могу дать тебе своих холопов, десятка два. Воины они, конечно, не чета твоим, но кое-чему обучены.

Савельев улыбнулся:

– Благодарствую, боярин, не надо. Обойдусь.

– Пойдешь в гости к купцу?

– А вот это мое дело.

– Извиняй. Интересно.

– Что будет делать дружина, тайна. Для всех. Для тебя тоже.

– Так и без скрытности твоей понятно, зачем ты дружину тайно в город вводишь.

– Ну, а понятно, так вопросов не задавай.

Служка доложил, что в столовой все готово.

Вельможи спустились в отдельное помещение рядом с поварней, называемое недавно прижившимся на Руси словом – столовая.

Савельев откушал плотно. На предложение выпить дал отказ. После трапезы сказал боярину, что хотел бы отдохнуть. Воронцов показал князю опочивальню, в которой быстро заправили постель на широкой лавке. Сон после трапезы дневной считался обязательным, традиционным, но Дмитрий решил отдохнуть более из-за того, что предстоящая ночь обещала стать бессонной.

Отдыхал он до захода солнца. После чего оделся, прошел в гостевую залу, где находился боярин.

– Я уезжаю, Андрей Михайлович, как стемнеет, жди гостей.

– Ты, князь, заводи людей с задней садовой калитки. Там будет мой человек ждать. По заднему проулку пройдете незаметно, но лучше по одному или по двое.

– Посмотрим. Если все сложится удачно, передам государю, как ты помог мне.

– Буду благодарен. С Божьей помощью у тебя все получится.

– Иначе не можно, Андрей Михайлович.

Во дворе князя ждал служка, держа под уздцы коня. Он провел Савельева через сад к задней, садовой калитке, которая больше напоминала малые ворота. Показал, как выехать на дорогу к селу Авданово чрез крепостные ворота.

Затемно князь прибыл в рощу, недалеко от города. Из кустов вышел Бессонов.

– Здесь мы, князь.

– Все?

– Все!

– Как уходили, посторонние видели?

– Если и видели, то одного-двух всадников да небольшой торговый обоз из двух телег с охраной.

– Телеги тоже сюда притащили?

– Так надежней. Пусть постоят в роще, с лошадьми возницы. А повелишь, отправим в обрат.

– Отправляй. Нечего им тут делать, тем более неизвестно, сколько ждать нас придется.

– Понял.

Гордей направил телеги в Авданово, Савельев меж тем объявил дружине сбор. Ратники собрались вокруг него.

Боян Рябой достал было факел, но князь запретил:

– Ночь и без огня светлая, что надо, увидим. А лишнее внимание нам не нужно.

Рябой спрятал палку, обмотанную тряпьем, закрепленным бечевой.

Савельев распорядился:

– Гордей со мной. Потом остальные по двое. Заходим чрез ворота, что открыты и охраняются стражей малой. Коли стражники спросят, кто да откуда, отвечать – до воеводы. Я буду недалече, если стражники задумают шум поднять, успокою их сам.

Ратники кивнули. Все было понятно.

Савельев продолжил:

– За воротами уходите влево в проулок, в нем встанет Горбун. Он проводит дальше. Понятно?

– Понятно, князь, – вразнобой ответили ратники.

Савельев с Горбуном двинулись к городу. Взяли левее, подошли к воротам, что на ночь без особой надобности не закрывались. Чрез Псков шло много торговых путей, и если закрыть город, то к утру около стен может собраться большая толпа торговцев с обозами. Кто-то станет ждать, а кто-то может и в Новгород податься. Туда ехать проще. Оттого и приказал воевода Пскова держать ворота открытыми. Стражники малым числом сидели в башне. По углам башни горели факелы, освещая мост через ров.

На проезжавших не обращали внимания. Только если появлялся крупный отряд или обоз. Его останавливали и проверяли. Остальных не трогали. Городу ничего не угрожало, народ жил жизнью мирной.

Проехав ворота, за башней Савельев остановил коня, взглянул на Горбуна:

– Ты, Осип, слева проулок видишь?

– Видны только первые дворы, далее темень.

– Темень – это хорошо. Езжай по проулку до большой городьбы. Увидишь человека, скажешь, от меня. Он должен ответить, что от боярина Воронцова. На подворье не заезжай, там встречай наших, а я постою здесь, дабы поладить со стражей, если решат кого остановить.

– Понял.

– Сам будь на улице. Подъезжающих направляй на подворье.

– Понял, князь.

– Езжай!

Горбун поехал в проулок и сразу исчез во тьме.

Как только он отъехал, подошли Бессоновы, отец с сыном. По улице прошли в проулок. За ними еще двое. И так, за небольшое время в город въехала вся дружина. Стража не остановила даже служивых татар. Не до того было. В тот момент, когда в ворота вошли Баймак и Агиш, между стражниками вспыхнул спор. О чем спорили, Дмитрий не слышал, но ругались громко и долго.

Встретив последних ратников, Лавра Нестерова и Филата Черного, Савельев пошел за ними следом. У задней калитки увидел Горбуна. Тот смотрел на улицу.

Князь спросил:

– Что-то подозрительное, Осип?

– Парень с девкой шатаются.

– Где?

– Тут недалече по проулку. Подходили сюда. Меня увидели, подались назад. Вот и думаю, подозрительно или нет.

– Они видели ратников?

– Нет. Тока меня и недолго. Убрались быстро, видать, напужались.

– Тебя напужаешься. Где человек боярина?

– С нашими.

– Заходим.

Савельев с Горбуном въехали в сад. По мощеной дорожке, спешившись и ведя коней в поводу, дошли до хором боярина. Дружину уже разместили в гостевом доме, но об отдыхе никто и не думал. Знали, кому-то спать не придется.

Савельев поднялся в горницу.

Боярин ждал его.

– Ну, что, Дмитрий Владимирович, привел свою рать?

– Привел. Странно, как легко удалось пройти в город.

– А на Москву что, не проедешь?

– Пройти не сложно, но там ныне разъезды город объезжают. Если на окраине еще укроешься, то у Кремля точно задержат. И доставят к главе городской стражи. Разбираться, кто да что, там будут.

– Ну а у нас, когда угрозы нет, службу несут вполглаза. Но стоит сторожам передать о вражеской рати, не сомневайся, князь, город быстро превратится в непреступную крепость. Все закроют, перекроют, лучники на стену выйдут, стрельцы городской стражи. У ворот соберутся конные отряды. В Новгороде и Пскове воинов хватает, чтобы долго держать оборону. И провизии запасено на случай долгой осады. Так что сейчас тобой виденное ни о чем не говорит.

– Ладно, – сказал Савельев, – оборона Пскова, как и Новгорода, меня касается в последнюю очередь. Мне надо купца взять и разговорить. Выяснить, где починок, на котором гуляет пес Ростов, и взять его там.

Воронцов улыбнулся:

– Ну, купца Акулина ты разговоришь легко. Он скрывать Ростова не станет, если поймет, что может из-за него пострадать. Да и вообще, дрянной он человечишка – трусливый, продажный. Починок же где-то недалече, тут сомнений нет. И там для дружины трудностей не будет. Возьмешь изменника.

Савельев присел на лавку, отставил саблю к столу.

– Слишком уж все легко получается, Андрей Михайлович, тебе не кажется? До Пскова дошли спокойно. Вошли, как к себе домой. Как раз в это время в город заехал Ростов, которого государь повелел найти, захватить и доставить на Москву. Изменник сам в руки идет. Купец ведает место починка, дружине остается поехать и забрать продажного князя-убийцу. Слишком просто и легко. Так быть может, конечно, но… что-то меня тревожит. А правильно ли я поступаю?

– Отчего же не правильно, Дмитрий Владимирович? – удивился Воронцов. – Если бы Ростов ранее не приезжал во Псков к купцу и не гулял бы с молодой бабой на починке, тогда да, история его ночного появления была бы весьма подозрительной. А так… Ростов и не мыслит, что царь повелел его изловить. Старицкие о желании царя не ведают, значит, и предупредить Ростова некому. По мне, так все объяснимо и правдоподобно.

Савельев забрал саблю, резко встал.

– Ладно. Для разговора с купцом мне надобно от силы человек пять. Сам отберу, остальные пусть побудут у тебя, боярин.

– Конечно, Дмитрий Владимирович.

– А у тебя неприятностей не будет, коли воевода городской проведает, что ты втайне от него принимал московскую дружину, что заезжал не на местный кремль посмотреть?

– За то, князь, не волнуйся. Кого, когда и где привечать, мое дело и никак воеводы не касается. Ты знай свое, обо мне не думай.

– Лады!

Савельев спустился во двор, прошел в гостевой дом. Ратники поднялись с лавок большой залы первого этажа.

Дмитрий оглядел их, сказал:

– Гордей!

– Я, князь!

– Горбун.

– Тута.

– Филат.

– На месте.

– И Баймак с Агишем.

– Мы!

– Пойдете со мной к купцу Акулину. Он связан с князем Ростовым, которого царь приказал захватить и доставить в Москву.

Горбун проговорил:

– Я этого пса, Ростова, лично возьму.

– Кто что будет делать, – повысил голос Савельев, – решаю я, понял, Осип?

– Понял, – вздохнул богатырь.

– Значит, коней оставляем, доспехи легкие, из оружия тока сабли и ножи. Выходим на подворье Фомы Пагуты, оттуда переходим в усадьбу Акулина. Далее поведаю, что делать.

– А чего нам так нужен купец? – спросил Филат Черный.

Савельев быстро рассказал ратникам все, что узнал в Пскове. Он думал, это раньше сделает стражник князя Бородинского, Петр Раков, но стражник смолчал. Узнав подробности, ратники оживились. Предстояла привычная работа.

Савельев скомандовал:

– Кого назвал – во двор, остальным ждать приказа. Я передам через Анвара или Ильдуса. Здесь страшим остается Кузьма Новик.

И Савельев первым вышел во двор.

Там человек боярина, который встречал дружину у задних ворот. Дмитрий узнал, что зовут его Макаром.

– Ты чего здесь, Макар?

– Боярин наказал скрытно довести дружину до подворья купца.

– Да я и сам дорогу найду, – ответил Дмитрий.

– По улицам центральным, что сходятся у храма, так?

– Так.

– А я проведу задами.

– Нам надо ко двору работника купца, Фомы Пагуты. Он обустроился рядом с подворьем Акулина.

– Надо, значит, выведу ко двору работника, коли он рядом с усадьбой купца.

– Ладно, если боярин повелел, веди!

– Коней не берете?

– Нет.

– И то верно. Пешком лучше.

– Благодарю за учение, – усмехнулся Савельев.

– Не на чем, – вполне серьезно ответил слуга боярина. И указал на сад: – Выходим чрез заднюю калитку.

Горбун проговорил:

– А мослы в темноте на ваших проулках не поломаем?

– Коли смотреть под ноги будешь, не поломаешь.

– Чего тут увидишь?

Савельев пресек Горбуна:

– Помолчи, Осип.

– Но я…

– Горбун!

– Понял. Молчу.

Дмитрий кивнул проводнику:

– Веди, Макар.

Отряд из шести человек прошел через сад к задней калитке. Вышли в проулок. Ратники быстро привыкли к темноте, к тому же вскоре рассеялись облака, и показались звезды. Макар вел отряд мудреным путем. То сворачивал влево, то вправо, то переходил улицу, то прижимался к крепостной стене.

Наконец Савельев не без удивления увидел дом, в котором был днем. Дом Фомы Пагуты. Бывший холоп Бородинского, а ныне работник купца, не спал, тихонько сидел на скамейке у хаты. Завидев ратников, поднялся, показал за угол избы. Отряд проследовал туда.

Дмитрий спросил:

– Что на подворье купца, смотрел?

– Смотрел, князь, – ответил Пагута. – Ныне у ворот двое охранников. Двое ратников в каморке первого этажа, в сенях, вторая дверь справа, если зайти сзади.

– Ратники вооружены?

– Те, что у ворот, имеют сабли, но вряд ли владеют ими как надо, у ратников в доме из оружия тока ножи. Еще болтался тут один работник, то уходил с подворья, то возвращался. У него недалече баба живет. Видать, поссорились или еще что, не пускает она его, вот он и мается. Но вроде как последний раз ушел, так и не возвращался. Все одно его надо иметь в виду.

Савельев улыбнулся:

– Будем иметь в виду. Сам купец?

– Наверняка спит в опочивальне, рядом с горницей.

– А лестница на верхнее крыльцо на виду у охраны?

– Это так, князь.

– Откуда ты смотрел на подворье?

– Да в городьбе щелей полно.

– Покажи, из которой видны передний двор и ворота.

– Угу. Идем.

Прошли саженей десять. Сзади раздался скрип двери. Горбун резко обернулся, подняв свой шестопер.

Пагута успокоил:

– Это женка, не спит, беспокоится.

Савельев посмотрел на мужика.

– Надеюсь, ты не поведал ей о нас?

– Сказал, что с Петром товарищ приезжал, все, более ничего не говорил.

– Она увидит нас, – сказал Горбун.

– Не, – ответил Пагута, – далее крыльца не пойдет, побоится, а от него много не видать.

– Ну ладно. Где щель-то? – спросил Савельев.

Пагута ответил:

– Да перед тобой, князь, взгляни на городьбу.

Дмитрий присмотрелся, и действительно, между досок зияла приличных размеров щель. Видать, доски рассохлись.

Савельев посмотрел на внутренний двор соседнего подворья.

Фасад дома не виден, но зато как на ладони ворота и сидящие на бревне сбоку от ворот охранники. Сабли рядом. В ножнах. У ног циновка размеров малых, на ней ендова и чаши. Один из охранников налил. Не говоря ни слова, оба выпили.

Савельев повернулся к Пагуте, прошептал:

– Охрана купца частенько балуется винцом на службе?

Пагута пожал плечами:

– Не ведаю, а что, эти пьют?

– Пьют. Но что?

– Да вино хлебное, разбавленное. А может, медовуху.

– Ладно, Анвар, – позвал воевода служивого татарина.

– Да, князь.

– Глянь на доблестных ратников.

Татарин посмотрел.

– Да, ратники еще те.

– Их надо тихо успокоить. Без увечий, лишить сознания, забить кляпы и связать, после перетащить к бане, она вон там, от ворот справа.

– Зайти от ворот?

Савельев подумал, отрицательно покачал головой:

– Нет, от ворот могут заметить и шум поднять. Надобно зайти сбоку, а городьбу перелезть левее, там, где охрану закрывает дом.

– Понял. Дозволь исполнять приказ?

– Давай!

Анвар Баймак кивнул Ильдусу Агишу:

– Пошли, дус (по-татарски «друг»).

Татары бесшумно, как кошки, переметнулись через городьбу, застыли в кустах смородины. Выждали малое время, начали продвигаться к постройке, предназначение которой с первого взгляда определить было сложно.

Стражники купца меж тем развели небольшой костер. Сидели, попивали винцо, разговаривали.

Татары прислушались.

Один жаловался другому на жизнь. И купец жадный, лишнюю копейку не даст, и жена третьего понесла, чем кормить семью, неведомо. Другой вторил – да, мол, надо бросать купца да уходить на Москву, там можно пристроиться.

Первый намекнул, что до Москвы далече…

Так они переговаривались, не глядя, что происходит во дворе. Привыкли, что никому нет никакого дела до усадьбы купца. А если уж порешат разбойники тряхануть его, так шум поднимется, тут и стража городская подскочит. В этом воевода городской был уверен.

Появление татар оказалось полной неожиданностью для стражников.

Они не вскочили, не схватились за сабли, а остались сидеть, раскрыв рты, глядя на внезапно появившихся чужаков.

Баймак и Агиш воспользовались замешательством стражи.

Набросились на них, лишили сознания ударами рукоятей сабель, связали руки, ноги приготовленной веревкой, оттащили за баню к городьбе. Вернулись.

Видя это, Савельев обернулся к ратникам:

– Горбун и Черный, пошли!

Ратники перепрыгнули городьбу и бросились к дверям в нижние сени. Они были закрыты на внутренний засов. Однако купец настолько уверовал в свою безопасность, а может, экономил на запорах, что засовы эти легко открывались ножом снаружи.

Горбун просунул в щель свой клинок и легко сдвинул засов. Дверь со скрипом отворилась. Ратники застыли. К Горбуну и Филату Черному подошел Баймак, Агиш встал на углу.

Чрез городьбу перепрыгнули остальные.

Гордей Бессонов встал у ближнего угла.

Горбун и Черный двинулись по сеням нижнего этажа.

Нашли нужную дверь, вошли в каморку. Оттуда послышался шорох, сдавленный стон. И все затихло. Каморку озарил свет зажженных свечей. Даже у прислуги здесь были свечи. Не знал Дмитрий, что за них купец брал со своих работников плату в три раза дороже, чем в лавке. Из проема высунулась голова Горбуна:

– Все, князь! Двое связаны крепко.

– Тащи во двор, к бане, – приказал Савельев.

Горбун предложил:

– А может, тута оставить, чего таскать-то?

– Тащи. И быстро назад.

– Понял.

Савельев осмотрел нижний этаж: ничего особенного, подклеть забита товаром разным, одна каморка для ратников пуста.

Вернулся Горбун, для него перенести тела ратников все равно что бревна трухлявые с места на место перекинуть.

– Сделал, князь, – доложил он.

– Идешь со мной, остальным разместиться вокруг дома, смотреть.

Он прикрыл рот, так как почуял какие-то движения вне дома. Горбун бросился к дверям.

А там Бессонов крутил еще одного охранника.

– Кто это? – спросил Горбун.

– Я его имени не спрашивал, оно мне не нужно, из работников кто-то.

– А! Это, наверное, тот, что шарахался.

Горбун наклонился к связанному работнику.

– Это ты ходил туда-сюда из подворья и обратно?

– Я. Баба у меня тут рядом проживает. Не убивайте.

– Нужен ты убивать тебя, а что за баба? – облизнувшись, спросил Горбун.

– Обыкновенная, прачка, живет одна, потому как вдовая.

– Хороша собой?

– Да не сказать. Но без бабы-то худо.

– Это да.

Бессонов одернул Горбуна:

– Прекращай пустословить, Осип, тащи этого гуляку к бане.

– Погодь, Гордей, тока одно спрошу.

Бессонов вздохнул, что с Горбуном сделать?

А тот продолжал:

– А что у бабы не остался?

– Молвит, не нужен ныне и еще три дня.

– Понятно. А ты все одно лез.

– Так хочется.

– Ну теперь желание пройдет.

Горбун забил в рот работнику кляп, взвалил на себя, потащил к бане. Там бросил к остальным. На подворье не осталось никого, только купец в опочивальне. Савельев подозвал Горбуна, и они начали подниматься на верхнее крыльцо. Зашли в сени. Савельев кивнул – Горбун зажег свечу.

Воевода рванул дверь горницы. Она распахнулась, ратники вошли в комнату.

Глава восьмая

В горнице темно, только легким сиянием светятся образа киота в красном углу. Создатель, словно с укором, смотрит на чужаков.

Ратники перекрестились. Сияние пропало.

– Что это было? – спросил шепотом Горбун.

– Не знаю, входим в опочивальню, и давай пожестче с купцом, надо с ходу напугать его до смерти. Тогда, глядишь, и заговорит.

Горбун усмехнулся:

– У меня, князь, он не заговорит, соловьем запоет.

– Пошли.

Ратники ворвались в покои.

Купец, сбросив с себя одеяло, спал в ночной рубахе, раскинув руки и ноги.

Савельев кивнул, Горбун подойдя к лавке, одним движением опрокинул ее. Купец вместе с периной слетел на пол, ударившись головой о деревянный пол. Спросонья открыл глаза, еще не понимая, что произошло.

Савельев стал зажигать свечи. Горбун ударил купца в бок.

– А ну, собачий сын, вставай, да быстро!

– А? Э‐э, – пробормотал купец.

– Не понял?

Осип еще раз ударил его ногой.

Купец наконец пришел в себя. Испуганно проговорил:

– Кто вы? Разбойники? Я сам отдам все, тока не убивайте.

Горбун схватил его и рывком поставил на ноги.

– Разбойники? Ты кого, пес шелудивый, разбойниками назвал?

– А кто вы?

Подошел Савельев, опустился на лавку у стола.

– Ответишь на вопросы, будешь жить, не тронем, соврешь – прибьем. А кто мы?

Савельев достал царскую грамоту, сунул ее под нос купца.

От свеч в опочивальне стало светло, зрение у купца было хорошее, читать обучен. Посмотрел грамоту, раскрыл рот.

Горбун ладонью захлопнул его.

– Ну чего пасть раззявил? Понял теперь, кто к тебе пришел?

– Воевода особой царской дружины? Князь? И ко мне? Пошто?

– По то.

Савельев встал напротив купца.

– Слушай сюда, Акулин, мне известно, что ты приятельствуешь с князем Ростовым, который виновен в смерти царевича Дмитрия, старшего сына царя всея Руси. Мне известно, что Ростов иногда бывает у тебя, до того засылает сюда гонца. Мне известно, что и сейчас Ростов рядом с Псковом. Но мне неизвестно, где точно находится его лагерь. Ты же ведаешь. И не говори, что это не так. Где починок, на котором гуляет Ростов с молодой бабой и стражей малой?

Купец икнул, дернулся:

– Ростова князя, Василия Юрьевича, знаю, врать не буду, он приезжает в Псков, ко мне, может, к кому другому, но я не знал, что он причастен к убийству младенца-царевича.

– Плевать, знал ты или нет. Где починок, на котором сейчас Ростов?

– Не ведаю. Хочешь верь, хочешь нет. Ты прав, где-то рядом, но где? То и для меня тайна.

– Врешь. Тебя глаза твои воровские выдают.

– Правду молвлю, князь.

Вперед вышел Горбун с шестопером и без слов ударил купца булавой с «перьями» из металла. Хоть и слегка бил ратник, но уж больно оружие грозное. Хрустнули ребра. Купец схватился за бок. Застонал от боли. Кричать не решился. Не дай Бог, не так поймут эти наделенные безграничной властью…

– Пошто бьешь-то?

– Это я тебя погладил, купец, следующий раз ударю как след, лекарям много работы будет.

– Но за что?

– Князь же молвил, не ври, а ты врешь. Слушай, торгаш, не зли меня, скажешь правду – останешься цел.

– Ага, а ребра уже сломал.

– То заживет быстро. Ну?

Он поднял шестопер.

– Ладно, ладно, скажу. Хотя за это Ростов обещал с меня три шкуры спустить.

Горбун усмехнулся:

– Где б еще взять эти три шкуры? А одну я тебе быстро порву.

– Князь, – обратился купец к Савельеву, – убери этого душегуба.

– Хорошо.

Князь кивнул Горбуну:

– Отойди, Осип, к двери. Там жди.

– Слушаюсь, князь.

Ратник отошел. Савельев сказал:

– Ты не шути, купец, – князь указал за спину, – если соврешь вдругорядь, он тебя так отделает, что и жена родная не узнает.

Купец проговорил:

– Ростов на починке у деревни Гальма, западнее города на десять верст. Починок у пруда, там кузница. Проживает на новом поселении кузнец Алексий Агаров с женой Анной и двумя детишками малыми. На починке два дома, один кузнеца, другой Ростова, в нем и отдыхает князь. У него сейчас молодая баба, зовут Ириной. С ним помощник Михай Степаныч Чудин, старшой охраны, Боян Дунин и трое стражников.

– А откуда Ростов приезжает в Псков?

– Вот того, князь, пытай – не пытай, не ведаю. Того в Пскове никто не ведает. Скрывает он это. Даже от меня.

Савельев поверил, но решил проверить. Позвал Горбуна:

– Осип! Подойди!

– Тута я, князь.

– Как мыслишь, Осип, врет купец или правду молвит?

– Врет, продажная душа.

Дмитрий притворно вздохнул:

– А нам нужна правда.

– Дозволь мне с ним погутарить.

– Давай! Сильно не ломай, хотя… зачем он нам, коли не узнаем, где ныне Ростов. Гутарь, как знаешь.

– Изувечу, не накажешь?

– Нет.

Купец задергался:

– Ну что ты, князь? Зачем так-то? Всеми святыми клянусь: правду молвил. Хочешь, возьми с собой. Коли Ростов на починке у Гальмы, отпустишь, коли его там не застанешь, что ж, казни на месте.

Горбун не слушал, поднял шестопер.

Савельев остановил его:

– Повременим, Осип.

– Как скажешь, князь, но коли обманет, обещай, что отдашь его мне.

– Обещаю! Собирайся, быстро! – распорядился Савельев, глядя на купца.

Тот заметался по почивальне.

Собрался быстро, страх подгонял. Встал перед Савельевым.

– Я готов!

– Вниз, во двор.

– Один вопрос дозволь, князь?

– Спрашивай!

– Что с моими людьми, что были на подворье?

Горбун зловеще улыбнулся:

– Лежат в рядок, с проломленными черепами. Супротив ратников особой дружины никто не может голоса подать, а твои ратники пытались сопротивляться. За то и поплатились. У нас с изменниками разговор короткий, уразумел, купец?

– Уразумел. Тока пошто было их убивать-то?

– Не твое дело. Ты о себе беспокойся. Ратники-то сдохли быстро, не заметив, как оказались на том свете, а вот тебе я не дам быстро Богу душу отдать. Изувечу так, что… ну, да ладно, сам скоро узнаешь.

Савельев пошел чрез сени к верхнему крыльцу, за ним купец, за купцом Горбун, поигрывающий шестопером. Спустились по лестнице во двор. Акулин скосил глаза в сторону. Там увидел лежавших в ряд своих стражников. То, что они связаны, видеть из-за темноты он не мог. Посему поверил, что убиты.

Савельев подозвал Агиша:

– Ильдус! Быстро беги на подворье боярина. Бери коней, для купца тоже, и веди к воротам Пагуты. Коли стража остановит, скажи, что скоро подъедет хозяин, объяснится, ты же только слуга его.

– Понял, князь.

Бессонов спросил:

– Мы вшестером пойдем? Или, может, всю дружину вывести?

– Вшестером. Справимся. Остальным ратникам отдыхать, где боярин укажет. Ильдус, слышал?

– Об отдыхе? Слышал.

– То передай Новику.

– Передам.

Служивый татарин перемахнул через городьбу во двор Пагуты. Чрез ворота выходить не стал. Могла заметить стража городская, а лишние вопросы никому не нужны.

Как ушел татарин, недолго ждали.

Небо заметно просветлело. Начались утренние сумерки. Агиш привел коней.

Савельев велел:

– Заходим на подворье Пагуты, оттуда к воротам. Коли все тихо, выходим из города и едем к починку. А там поглядим, врал купец или молвил правду. Ну и решим, как брать изменника Ростова. Вперед!

Ратники перемахнули через городьбу, прошли двор Пагуты, вскочили на коней и скрылись в темном еще проулке.

Отряд особой дружины вышел из города без остановки. Стража пропустила. Если уж впустили без досмотра, то чего смотреть выезжающих, тем более из кремля не было указаний задержать кого-то.

На рассвете отряд начал путь на запад.

Десять верст прошли быстро, солнце только начало подниматься над горизонтом. Подъехали к роще, за которой начиналась деревня Гальма.

Савельев послал татар на разведку, посмотрел на купца, тот заметно нервничал, то и понятно, не дай Бог, князь ныне покинул починок, попробуй тогда докажи, что говорил правду. Кузнец с женой? Эти неизвестно, что скажут.

Разведка вернулась, Баймак доложил:

– На деревне все спокойно. Скот на пастбище, мужики кто на реку пошел, кто в поле. На улицах детишки.

– Починок виден?

– Плохо, разобрать, есть там кто или нет, нельзя, надо ближе подойти.

Савельев посмотрел карту.

Слева от деревни тоже роща и пруд. На берегу пруда, судя по рассказу… хотя чего вспоминать, давай-ка сюда купца.

Доставили Акулина.

Савельев указал на карту:

– Вот роща, вот пруд, справа деревня, где починок?

– На берегу пруда, рядом с балкой, что подходит вплотную к водоему.

– Из той рощи починок будет виден?

– Очень даже хорошо.

– Добро, переезжаем в соседнюю рощу, но идем глубоко в обход, дабы местные не заметили.

Отряд перешел в южную рощу. Оттуда из кустов починок действительно был виден как на ладони. У первого дома баба с ведром, поправив платок, пошла к роднику, что ниже у пруда. Набрав воды, поднялась наверх. Мужик с колесом от телеги зашел под навес, где была оборудована кузня. Начал раздувать огонь. И больше ничего подозрительного.

Горбун проговорил:

– По-моему, князь, на починке, окромя семьи кузнеца, никого нет.

Савельев взглянул на Акулина:

– Обманул, купец?

– Нет, клянусь всем святым, сюда приезжает князь Ростов. Он и ныне должен быть здесь. Может, отдыхают все после ночной гулянки?

– И стража тоже?

– Ну, не знаю! Но точно князь Ростов поехал сюда. Вон второй дом, что больше, – его. Там и банька. После баньки они с бабой бегают к пруду. Вода там ледяная.

Бессонов спросил:

– Что делать будем?

– Атакуем починок. Другого выхода нет.

– А если пусто?

– Тогда и думать будем. Гордей, обойди починок с запада, Филат, с севера, с другой от нее стороны, Агиш – на восток. Как выйдете на места, сигнал кукушкой, три крика. Трель соловья – мой сигнал. По нему врываемся на починок, в оба дома. Семью кузнеца отделяем. Коли во втором доме свита князя и его баба, то живой он нужен нам один. В общем, делаем так, как делали не единожды ранее. Все понятно?

– Понятно, князь.

– Пошли.

Ратники разъехались.

Вскоре прокричала одна кукушка, за ней вторая, третья.

Савельев смотрел на починок. Там по-прежнему тихо. Нехорошо кольнуло внутри. Он повернулся к купцу:

– Ну гляди, Акулин, обманул – пожалеешь. Горбун, – позвал ратника.

– Да, князь?

– Свяжи этого, – Савельев кивнул на купца, – да с коня его в яму.

– Тока прошу, князь, не оставляй сторожить его, – взмолился Горбун, жадный до драки, – я так купца свяжу, не развяжется.

– А если поможет кто?

– Да кому тут помогать?

– Ладно, никуда он не денется.

Савельев махнул рукой, татарин Баймак приставил ко рту ладони, и над лесом пронеслась залихватская трель соловья. И тут же к починку устремились с четырех сторон ратники. Трое с юга, во главе с Дмитрием Савельевым.

Кузнец бросил работу, схватил топор, выскочил во двор, озираясь. Жена уронила на крыльце бадью, следом споткнулась сама и скатилась по ступеням на землю. Где-то в доме заплакали дети.

Ратники налетели со всех сторон. Татары – в дом кузнеца, остальные – в другой дом. Савельев остался на дворе, легко выбил из рук кузнеца топор.

Ратники вернулись. Баймак и Бессонов доложили:

– Пусто, князь, тока двое детей в доме кузнеца.

– Подвалы смотрели?

– Все смотрели. Но кто-то в доме Ростова был, там вещи разбросаны, – добавил Черный.

Ему вторил Агиш:

– И следы конские свежие. Отряд ушел с починка, всадников шесть пошли на юго-запад. И еще один след от деревни, кто-то из прислуги Ростова был в Гальме.

– Узнать, кто был. Ильдус, ты и прознай. Ко мне кузнеца!

Всадники спешились, подвели хозяина починка к воеводе.

Савельев спросил:

– Кто ты?

– Лексей Агаров, кузнец.

– Два дома имеешь?

– Один.

Жена кинулась к мужу. Ее перехватил Бессонов:

– Куда, баба, стой здесь.

– Так муж же.

– Ничего с ним не станется, коли не виноват.

– В чем обвиняете?

– Помолчи, баба.

– Чей второй дом? – спросил воевода.

– Так князя Ростова из Пскова. Он его для утех с бабами поставил.

Ратники переглянулись.

– И частенько заезжает сюда Ростов?

– Бывает. Вот вчера был, только гулять начали, гонец прискакал. Тут же все на коней и ходу.

– А кто был с Ростовым? Али ты не ведаешь?

– Отчего же, ведаю. Михай Чудин в помощниках был у князя, старшой стражи его, Боян Дунин, три стражника да баба, Ирина, гулящая, непотребная. Ну и человек на посылках Степан Колода. Он и приезжал, после него и начали скоро собираться Ростов со свитой да бежали отсюда. Вас, наверное, испужались. Знать, Степа узнал о вас. Но то не мое дело. Мое дело работать, семью содержать, за землю платить, дом к зиме утеплять, печь класть, дровами запасаться. А соседство с князем мне хоть и выгодно, но тягостно. Лучше бы и не было его.

– Чем выгоден тебе князь? – спросил Савельев.

– Да я вино хлебное для него закупаю. Много беру, за что Ростов мне втридорога платит. Что не понятно? Я беру вино во Пскове, и он оттуда же. Пошто лишние деньги платить, когда сам мог бы закупиться?

– Значит, его, Ростова, гонец Степан Колода предупредил об опасности, велел бежать?

– Воистину так, не ведаю, как величать тебя.

– Величай «князь».

– А ты и есть князь?

– Не веришь?

– Да мне чего. Князь, значит, князь.

Савельев принялся осматривать округу.

Осмотр починка ничего не дал, кроме того, что было обнаружено сразу. Вернулся Агиш, сказал, что местные видели всадника, он из города на починок проехал.

Дмитрий приказал Горбуну доставить купца Акулина.

Осип на себе притащил купца, бросил на землю, как куль.

Савельев распорядился:

– Развяжи.

Купец поднялся, растирая затекшие руки.

– Ну что, купец, нет на починке Ростова.

– Послушай, князь, он должен быть здесь.

– Твое счастье, что кузнец подтверждает, что он был, но бежал, как только из города прибыл гонец Степан Колода.

Купец сморщил физиономию, что-то вспоминая:

– Да… Степка не поехал с Ростовым, остался, но ушел куда-то. Боле я его не видел.

Савельев вспомнил подозрительные тени в оконце избы Пагуты. Все стало ясно. Это Степан, оставленный Ростовым присмотреть за купцом, увидел, как к работнику явились гости. Ну и решил послушать, о чем разговор. Степан услышал разговор о Ростове, понял, что тому грозит опасность, и поспешил предупредить хозяина. Ростов же ждать не стал, быстро собрался и махнул к себе. Вот только куда? Не может быть, чтобы вообще никто не знал, где обитает постоянно изменник.

Он взглянул на купца.

– Ты не можешь не ведать, где пристанище Ростова. Откуда он заезжает в Псков?

Купец неожиданно для всех заплакал.

Горбун сплюнул.

– Пустил слюни, как баба, ей-богу.

Купец упал в ноги Савельеву.

– Всем святым, своей жизнью, жизнью близких клянусь, князь, не ведаю, откуда приезжает Ростов. Единственно слышал, что из Ливонии. Не убивай, князь, я тебе денег дам.

Дмитрий сапогом оттолкнул от себя купца.

– Проваливай отсюда, червь, и гляди, слово кому молвишь о наших делах, приеду, прибью, и никто тебе не поможет.

– Спасибочки, князь, век за тебя буду молиться, тока как объяснить смерть стражников? То не скрыть! Али сказать, мол, разбойники напали, а?

– Живые твои ратники, тока связаны. Развяжешь их, предупредишь, чтобы молчали. Понял?

Купец с облегчением вздохнул:

– Живы, слава тебе, Господи. А насчет молчания не беспокойся, князь, никто не прознает, что вы были.

– Уйди, чтобы я тебя боле не видел.

– Мне бы коня, а то далече пешком-то, я заплачу.

– Ты еще тут? Мне сказать ратникам, чтобы помогли тебе?

– Нет, я уже ушел, меня нет.

Акулин побежал зигзагами чрез огород в рощу. Вскоре исчез из виду.

Бессонов спросил Савельева:

– Что теперь делать будем, князь? Упустили мы Ростова и потеряли главное наше преимущество, скрытность. А теперь, когда изменник ведает, что за ним охотятся, спрячется в каком-нибудь ливонском замке, и не узнаешь где, не то чтобы достать.

– Посмотрим. Без Ростова, живого али мертвого, на Москву не пойдем. Возвращаемся на подворье боярина Воронцова.

Путь обратно оказался быстрей.

На подворье отряд встречали соратники. На крыльцо вышел и боярин. Савельев подъехал к дому, соскочил с коня, передал поводья служке, поднялся по лестнице.

Воронцов спросил:

– Что, Дмитрий Владимирович? Судя по твоему виду, вылазка не удалась.

Дмитрий предложил:

– Пройдем в горницу.

– Конечно.

Вельможи прошли в просторную верхнюю комнату. Присели на стулья.

Савельев отложил в сторону саблю, вытер платком пот с лица.

– Ты прав, Андрей Михайлович, вылазка не удалась. Купца взяли и разговорили быстро, стражу его спеленали. Он указал на починок, где обычно гулял пес Ростов. Пошли к починку. Он у деревни Гальма.

Боярин кивнул.

– Знаю такую деревню… О починке же слышу впервые, да и не интересовался ранее.

– Там два дома всего, два двора, в одном кузнец с семьей живет, в другом гуляет Ростов. Сделали все как надо. Подошли скрытно, окружили, налетели и… никого из свиты Ростова, ни его самого не застали. Я еще когда с работником купца Пагутой у него на хате разговаривал, чуял, кто-то есть рядом посторонний. Проверил, не нашел никого. А там еще кот, на него указал ратник. Подумал, может, и впрямь кот шарахается по двору. Но, как оказалось, помимо кота на дворе был посланец Ростова к Акулину, Степан Колода. Он слышал наш разговор, узнал об интересе моем к Ростову. Покуда мы готовились к выходу, Колода предупредил князя-изменника об опасности. Тот в бега. Двинулся на юго-запад, там граница Руси с орденом Ливонским у Псковского озера. Кого ни допрашивали, никто не ведает, где в Ливонии укрылся Ростов. Из всего сказанного следует, что провалили мы задание государя нашего. Ростов, поняв, что его ищут, теперь так спрячется в Ливонии, что не достать. Да и не узнать, где логово его. Коли узнали, повел дружину бы и в Ливонию, и в Литву, и в Польшу, но достали бы изменника и убийцу. То уже делал у Казани, когда ловил мурзу одного. Не без труда, но тогда задание выполнили, а вот ныне опростоволосился. И чего делать, не ведаю, может, подскажешь, боярин?

На дельный совет Савельев не рассчитывал. Чем ему мог пособить псковский боярин?

Но тот хитро улыбнулся:

– Отчего не помочь хорошим людям поймать убийцу наследника престола русского?

Савельев посмотрел внимательно на боярина:

– Ты серьезно, Андрей Михайлович?

– Куда уж серьезней.

– Но как ты можешь помочь?

– Есть у меня хороший знакомец в Ливонии, рыцарь ордена, управляет одним из приграничных замков. Хоть и живет на окраине, но влияние имеет большое. Он должен узнать, где нашел приют русский князь-изменник.

– Кто он? – воскликнул Савельев.

– Его имя тебе ничего не скажет. Но коли есть интерес, то это фогт, по-нашему воевода города Кардау, что в шестидесяти верстах от границы, Маркус фон Бенис.

– Ты можешь послать к нему гонца?

– То и собираюсь сделать. На поездку уйдет дня три-четыре.

– Пусть так, лишь бы твой рыцарь указал, где прячется Ростов.

– Маркус сделает все, что в его силах.

– У вас такая крепкая дружба?

– Это старая история, князь, и я не хотел бы говорить о ней.

– Добро. Твои дела – это твои дела. Но гонца следует послать как можно быстрее.

– В ночь пойдет, дабы до рассвета пройти границу. Там он остановится в одном из местечек у реки Пиуза. После отдыха двинется дальше, переправится чрез реку.

– Я не слыхал о такой.

– Немудрено. Это не Ока, тем более не Волга и даже не Москва-река.

– Я теперь места себе не найду.

– Придется ждать, Дмитрий Владимирович, коли здесь Ростов сумел уйти.

– Никогда не прощу себе этого промаха.

– Не кори себя. Изменник ведь тоже хитер, как обставил дела на струге? Никто на него и не подумал поначалу. И если бы государь не имел своих людей в стане ворогов внутренних, у тех же Старицких, то и до сих пор Ростов оставался бы вне подозрений.

– Это так, но все же.

– Понимаю тебя.

– Может, мне с гонцом к рыцарю твоему податься?

– Ты подумал, что молвил? Воевода должен быть с дружиной. И вообще пора тебе помолиться, потрапезничать и отдохнуть. Успокойся, еще ничего не проиграно.

– Ты прав, Андрей Михайлович.

После молитвы и трапезы Дмитрий проверил своих ратников, объявил им, что дружина остается на подворье до особого повеления, выход ратников в город строго запрещен. Прошел в опочивальню, лег и тут же уснул. Спал беспокойно. Проснулся, когда за оконцем было темно. Оделся, поспешил в горницу. Боярин уже был там.

– Отдохнул, Дмитрий Владимирович? – спросил Воронцов.

– Да, чего теперь ночью делать, не знаю.

– Уснешь. А нет, так думай, как пойдешь на Ливонию за князем-изменником, коли узнаешь, где он хоронится.

– Я и без дум ведаю.

Воронцов поднялся со стула.

– Трапезничать будешь?

– Нет, – отказался Савельев, – обеденной хватило, помолюсь и опять пойду в опочивальню или к своим ратникам.

– Дело твое. Тут, покуда ты отдыхал, человек от князя Бородинского был.

– Да? И что хотел князь?

– Узнать, как дела. Ты уж извиняй, пришлось сказать правду, потому как лгать не приучен.

– Не за что извиняться тебе. Сам такой. Теперь Борис Петрович сообщит царю о нашей неудаче.

– Зачем ему это?

– Ему-то, может, и не надо, но государь захочет знать. Князь не послал бы человека, если бы из Москвы не потревожили.

– Будем надеяться, Дмитрий Владимирович, что покуда царский гонец возвратится на Москву, ты уже возьмешь Ростова. И досадовать царю будет не на кого. До прибытия гонца князя Бородинского. Ты ж с триумфом возвратишься домой.

Савельев вздохнул:

– Будет ли так?

– Подождем, Дмитрий Владимирович.

– А ничего другого не остается.

Несколько дней тянулись, как долгие годы. Дмитрий душою измотался более чем когда-либо. В молитвах он просил Господа помочь ему. И Господь услышал его. Однажды вечером на пятый день после отправки гонца слуга боярина подбежал к князю, когда тот проводил учение с дружиной по сабельному бою.

– Князь! Андрей Михайлович просит зайти к нему.

– А где боярин?

– В горнице.

– Иду.

Передав командование Гордею Бессонову, Савельев поднялся в горницу. Хозяин сидел в кресле, сбоку на лавке ратник, которого до этого на подворье Дмитрий не замечал.

– Ты звал, Андрей Михайлович, я пришел.

– Вижу, Дмитрий Владимирович, – улыбнулся боярин, – у меня хорошая новость для тебя.

– Нашелся Ростов? – выдохнул Дмитрий.

– Да, – ответил боярин, – это чтобы ты не мучился, а то смотреть страшно, но все по порядку. И передаст тебе новость гонец, которого я посылал в Ливонию.

– Он? – Савельев кивнул на ратника.

– Да, – кивнул Воронцов, – лучший человек, я не держу его на подворье. Данил Старко.

Ратник поднялся, слегка поклонился, сел на место.

Савельев присел в кресло.

– Слушаю тебя, Данил Старко.

Ратник взглянул на боярина.

– Говори, Данил, – разрешил Воронцов.

– Ну, повелел ты, князь, ехать до пана Маркуса фон Бениса, я и поехал. Дорога знакомая. Добрался до границы, отдохнул, пошел дальше, прошел через реку Пиуза, там, где она сужается и глубины небольшой, дошел до замка знакомца Бениса, Урмаса фон Гельберга в Винилее. Ну и оттуда после короткой передышки в Кардау, дошел быстро. Рыцарь принял меня сразу же, выслушал. Тут же и ответ дал. Ведает он о князе Ростове, вот только не знал, что тот замешан в убийстве младенца-царевича. А как узнал, ярость его охватила. Я спрашиваю, где прячется Ростов, он сказал: отдыхай, жди. Выделил комнатенку, коня наказал в конюшню поставить. Я только разоспался опосля трапезы, как прислуга подымает. Ступай, молвит, к хозяину в гостевую залу. Пошел. Бенис там в кресле высоком. Молвит, обитает нужный тебе Ростов в местечке Тарна, что у озера Большого, так они Псковское озеро называют, недалеко от границы. У него усадьба, замка не построил, да и никто он в Ливонии, там своих фогтов хватает. Но усадьба крепкая. Помощник, что повсюду с ним, Михайло Чудин с семьей, начальник стражи, тако же с супружницей и детьми рядом с Ростовым, в одной усадьбе проживают. Ключник там Иверс Яцкевич, две девки дворовые, они же стряпухи, Инга Васько, Анита Попова, а тако же молодая баба Ирина. Ростов жаден до баб, пользуется всеми тремя, но более Ириной, ее берет с собой, куда бы ни поехал. Да и ничего странного, семейство‐то свое он на Москве оставил. В страже дворовой у него человек десять, старший внутренней стражи Юрась Коченя. Есть мужик на посылках. Если надо, то Ростов может получить подкрепление, он с некоторыми местными воеводами в приятельских отношениях. Недавно ездил в Псков, что делает нередко, но ныне возвернулся быстро и в тревоге. Сидит в своей усадьбе. Сидел, вернее, когда я в обрат подался позавчера. Вот и все, что узнал о Ростове со слов Маркуса фон Бениса.

Савельев встал, перекрестился на образа.

– Слава тебе, Господи, не оставил своей милостью.

Повернулся к гонцу.

– А рыцарь Кардау, фон Бенис, не сказывал тебе, как расположена усадьба?

– Нет. Наверно, он того не ведает. Но у рыцаря есть свои люди в Тарне. Думаю, надо будет, поможет.

Савельев взглянул на Воронцова:

– Мне надо с твоим человеком, Данилой, в замок Маркуса фон Бениса.

Боярин спросил Старко:

– Дружиной человек в двадцать то возможно, Данил?

– Пошто нет? Граница ныне охраняется так себе. С той стороны разъезды, с нашей тако же. Там есть шинок, на их стороне, а вернее, на спорных землях, прозывается «У Георга», потому как владеет им Георг Суви, часто встречаются наши и ливонские пограничные разъезды. И ничего, не ссорятся. Георг берет и рублем, и местной деньгой, шиллингом и пфеннигом. Пройти границу можно и большим отрядом. Вот только застанем ли фон Бениса, он собирался на торжество к Гельбергу и как раз в этот день.

– Но место, как его, ну где живет этот Гельберг, – Савельев запутался в ливонских названиях, – молвишь, недалече от земли Маркуса.

– Гельберг проживает в Винилее, это верст восемь от Кардау, где правит Маркус.

– Ну вот, всего восемь верст. Мы могли бы и там с ним встретиться.

– То не так просто, князь, – покачал головой Старко, – уж коли местная ливонская знать на торжество собирается, то со всего востока по меньшей мере, и празднества длятся у них долго. То пиры в замках, то пляски всякие, по-ихнему балы, это когда мужики молодые да кавалеры знатные поместному водят баб, по-ихнему – дам, по кругу али по прямой и заныривают под руки друг друга. Чужие для нас забавы. Не то что у нас на Руси. Гулянка так гулянка. И бабам там места нету. У них все по-другому.

– Как-нибудь встретимся. Не можно далее без дела сидеть в Пскове и ждать, покуда Ростов убежит еще куда, в ту же Польшу. Надо его в Тарне брать. Второго промаха ни царь, ни я сам себе не прощу.

Гонец посмотрел на князя.

Тот пожал плечами:

– Делай, Данил, что молвит князь. Он знает, что к чему, на нем ответственность дюже большая пред самим государем. Ты же теперь в полном его подчинении.

– Но хоть ночь выспаться дашь, князь?

Старко посмотрел уже на Савельева.

– Ночь – да. Утром после молитвы и трапезы жду во дворе.

– И на том спасибо. Пойду до жены. Ждет. Да и сынишка тоже по батьке соскучился.

– Ступай, Данил. Завтра обговорим, как пойдем, – сказал Дмитрий на правах, переданных ему боярином Воронцовым.

Эту ночь Савельев почти не спал, велико было напряжение. Он то забывался в чутком сне, то просыпался. К рассвету поднялся, более не мог лежать. План предстоящих действий он составил еще до полуночи, с той поры и маялся. Как взошло солнце, оделся, помолился, вышел во двор.

Прислуга уже была на месте. Служанка, баба лет тридцати, поднесла ему ковш теплой воды, после умывания – рушник, с интересом разглядывая вельможу московского. Но не до нее было Дмитрию. Приведя себя в порядок, он поднялся в опочивальню, где вновь принялся обдумывать план похода.

Вроде все предусмотрел, однако по собственному опыту ведал, что далеко не всегда задуманное воплощается в жизнь. Посему вновь и вновь перебирал разные варианты. По сути, убивая время. Наконец поднялись и ратники. Все спокойные, хорошо отдохнувшие, готовые к сражению. В столовой прислуга накрыла стол. Воины дружины прошли в домовую церковь, где истово молились, прося Господа ниспослать им милость в благом деле наказания изменника и убийцы наследника престола русского. Потрапезничали, вышли во двор, разобрали коней.

Появился и гонец боярский Данил Старко. Савельев познакомил с ним ратников, объявив, что с этого момента Данил будет проводником дружины и одновременно вторым после Гордея Бессонова помощником воеводы. Выход из города Савельев спланировал, как и заход, не всем отрядом, а поодиночке, часть с обозом из двух телег, в которые прислуга боярина уложила большое количество припасов, воды, куда ратники положили пищали, порох, заряды, колчаны со стрелами. Не забыли и заготовленные заранее небольшие, пропитанные горючей жидкостью куски пакли.

Проводить дружину вышел боярин Воронцов.

Он поприветствовал ратников, перекрестил их.

Савельев отдал команду:

– Бессонов, Старко со мной на выезд из города, вперед!

Первая троица пошла с подворья.

Миновали ворота без приключений, вышли к роще.

Постепенно подошли остальные всадники, обоз из двух телег.

Савельев обратился к Старко:

– Куда дале?

– Прямо на юго-запад, пройдем полем, будет деревушка на пригорке, обойдем, потом пойдет дорога. Иногда ею пользуются купцы, что тайно завозят товары в Псков, Новгород и даже на Москву.

– Веди!

Охранение князь выставлять не стал. Оно было не нужно, покуда шли по земле русской.

В полдень вышли к смешанному лесу, что тянулся полосой вдоль глубокого оврага.

Старко сказал:

– Это и есть граница. Теперь бы на разъезды что с нашей, что с той стороны не налететь. Хлопот с ними не оберешься. И если с нашим, понятно дело, договоримся, то для ливонцев твоя грамота, – Савельев показывал проводнику особую грамоту, – все одно что лист подорожника. У них свои законы.

– Может, разделимся? – предложил Савельев.

– Не-е, но ертаул малый послать вперед не помешает.

Дмитрий окликнул Баймака и Агиша.

Те подъехали.

– Анвар, – взглянул Савельев на Баймака, – надобно дойти до леса, посмотреть его, а тако же овраг.

– Вопрос дозволь? – спросил татарин.

– Давай.

– Лес смотреть потому, что там привал делать будем?

– Нет, Анвар, потому, что по лесу этому проходит граница. Вот пройдем ее, отойдем туда, где разъездов нет, будет привал.

– Якши! Я уразумел тебя.

Татары пошли к лесу, дружина спешилась, спустилась в неглубокую балку. Наверху остались только Савельев, Бессонов‐старший и Старко.

Дмитрий спросил проводника:

– До реки, как ее…

– Пиуза, – подсказал проводник.

– …до реки Пиуза от границы далеко?

– Это смотря где выходить.

– Ближе к Кардау.

– Верст десять, потому как пойдем на запад.

– Броды на этой реке есть?

– А кто их знает, может, и есть. Я о таких не ведаю. Переправляюсь вплавь.

– Понятно.

Татары скрылись в лесу. Не было их довольно долго. Солнце пошло к закату. Но и сигнала тревоги они не подавали.

Наконец показался Агиш.

Он галопом гнал коня к балке.

Подскакал, доложил:

– Посмотрели лес, овраг. Никого, кроме птиц да зверушек мелких. Баймак велел передать, коли задумали переходить границу, то можно идти, он смотрит. Разъезды, коли объявятся, заметит, даст сигнал – три крика кукушки.

– Понял. Ты с нами? Или в обрат пойдешь к Баймаку?

– Со всеми.

– Добро.

Савельев подал команду. Дружина поднялась. Лошади не без труда вытащили телеги. Дмитрий приказал:

– Идем к лесу, проходим его, за ним овраг и удаляемся от границы.

– От границы? – спросил Горбун.

– Да, Осип, лес этот и есть граница.

– А, – равнодушно ответил ратник.

– Пройти ее, границу эту, надобно быстро. Готовы?

Ратники и возницы согласно загалдели.

– Вперед, – махнул рукой Дмитрий и ударил коня. За воеводой все остальные. Прошли поле. В лесу встретил Баймак, довел до оврага. Там встали ненадолго, осмотрелись, вошли в овраг, из него в поле и дальше – к роще. Тень от деревьев стала уже такой же, как сами деревья.

Савельев подозвал Старко:

– Как мыслишь, Данил, здесь можно устроить привал?

– Если где и можно, то только здесь, далее пойдут деревушки местные, их «местечками» называют, ну и потом река. До темноты надо переправиться.

– Сами-то переправимся, а обоз?

– Обоз, – вторил, задумавшись, Старко, – да, с ним тяжельше. Хотя коли под телеги бревна толстые подвязать, то они станут плотами, лошади вытянут.

– Бревна? Тогда их надо рубить здесь.

– Да, там будет негде.

– И тащить с собой?

– Что такое по два бревна для ломовой лошади? Даже с телегой? Протащат.

– А хватит двух бревен на телегу?

– На берегу ивы полно, нужно будет, подложим.

– Добре. Привал всем!

Бессонов повторил команду и тут же добавил:

– На охранение Икрам Гардай и Рустам Туран.

Служивые татары скинули сумы, разошлись в разные стороны. Они знали, где вставать, дабы видеть округу. Остальные спешились, разобрали продукты, бурдюки с водой, помолились, принялись есть.

После отдыха дружина продолжила путь. Продвигались по местным землям осторожно, использовали рощи, балки, обходили деревеньки. Вышли наконец к реке. В этом месте берега заросли ивой, кустами и крупными деревьями.

Дмитрий послал татар посмотреть глубину. Она оказалась не более трех локтей, меньше роста ратника. Течение сильное, но не настолько, чтобы унести коня с ратником и тем более лошадь с телегой.

Под телеги подвязали бревна, срубленные в роще, добавили ивовые вязанки. Начали переправу. На ту сторону перешла половина дружины, за ней последовал обоз. Телеги сносило по течению, но лошади, управляемые возницами, справились. Выкатили на противоположный берег телеги. В завершение переправилась и вторая половина дружины. Время сменить рубахи и штаны Савельев не дал. По ходу все высохнет.

На закате солнца дружина подошла еще к одной роще. Здесь росли в основном хвойные деревья. Из рощи был виден город, обнесенный деревянной крепостной стеной. Храм посредине, выше на пригорке – замок, также за оградой.

Проводник указал на город:

– Кардау. Вотчина рыцаря Маркуса фон Бениса.

– Что делаем дальше?

– Всей дружиной идти в Кардау нельзя. Стража крепостная увидит, поднимет мост, вызовет подкрепление на стены. Покуда разберутся, что к чему, стемнеет. После не подпустят.

– Что предлагаешь, Данил?

Старко посмотрел на Савельева:

– Так я же известный тут человек, не единожды приезжал по поручению боярина Воронцова. Тока, князь, не пытай, что за дела у Андрея Михайловича с фон Бенисом.

– И не думаю.

– Так вот, иду я к воротам. Меня пропустят. И коли рыцарь в замке, сообщу ему о дружине и о деле твоем.

– О том, что нам надо, не говори, – подумав, наказал Савельев, – не надо. Просто молви: прибыла, мол, дружина от боярина Воронцова. Дело сурьезное. Но о нем с рыцарем будет говорить тока воевода. Можешь представить меня.

– Добре. Ожидайте.

Данил Старко выехал из рощи и погнал коня к башне, ворота которой служили и подъемным мостом чрез глубокий ров, наполненный водой. Солнце ушло за горизонт. Начало быстро темнеть. Гонец, как уехал, так и остался в городе ливонском.

Стемнело. Бессонов спросил:

– Может, помолимся да потрапезничаем, Дмитрий Владимирович?

– Погоди, Гордей. Надо дождаться Старко.

Гонец появился, когда на небе вместо солнца взошла луна.

Въехал в рощу и сразу к Савельеву:

– Долго, да?

– Не быстро.

– Ждать рыцаря с охоты пришлось.

– С охоты, молвишь? Но никто не въезжал и не выезжал в ворота крепости, кроме тебя.

Старко улыбнулся:

– Так у Маркуса фон Бениса выезд из ворот замка с обратной стороны.

– Вот оно что. Дождался?

– Иначе не вернулся бы.

– Что скажешь?

– Маркус фон Бенис всегда готов принять у себя людей боярина Воронцова.

Савельев посмотрел на Старко.

– Значит, едем в крепость? Но, погодь, кажись, мост поднимают…

– Пусть. Мы должны въехать в замок. Чрез те же ворота, что и фон Бенис, а для того надо объехать Кардау. Это недолго. В замке рыцарь сразу же примет тебя, князь, выслушает. Обещал помочь, коли то будет в его силах.

– Благодарствую, Данил.

Савельев обернулся к дружине:

– Сбор!

Ратники вскочили на коней.

Как и ранее, Савельев кивнул Старко:

– Веди дружину, Данил.

– Да, князь, – ответил проводник и доверенный человек боярина Воронцова.

Дружина двинулась в обход ливонской крепости Кардау.

Глава девятая

Подойдя к башне замка, Савельев подал команду дружине растянуться в линию, дабы ливонцы могли видеть, что у русских дисциплина на высоте, поправил доспехи и медленно, с достоинством повел своего коня к крепости. У ворот его встретил воин в доспехах не простого ратника – в накидке с крестом. Он поднял саблю сначала вверх, потом опустил к ноге. Савельев понял, что это воинское приветствие. Отвечать по-чужому не годится, Дмитрий слегка кивнул:

– Приветствую тебя, воин.

– Ротмистр крепостной рати Вальдек Тедер.

– Московский князь Савельев, Дмитрий Владимирович.

– Я знаю. Гонец боярина Воронцова сообщил. Прошу следовать за мной, я провожу князя до замка рыцаря Маркуса фон Бениса. Он ждет московского гостя.

– Грамоту царскую смотреть не будешь, ротмистр? – спросил Савельев.

– Нет, – ответил Тедер, – ее предъявишь пану фон Бенису.

– Добро.

Ротмистр и князь проехали ворота, остановились у большого замка. Впрочем, он мало чем отличался от русского дома знатного вельможи, разве что отсутствием внешней лестницы, большими по размеру окнами и крышей, покрытой черепицей, через которую пробивались сделанные из камня прямые трубы. Вместо крыльца – терраса, где двухстворчатые двери – передний вход.

Они были открыты, у створок стояли ратники. Ротмистр и русский князь прошли мимо замковой стражи, с первого этажа сразу поднялись по лестнице на второй, где располагалась гостевая зала.

Дмитрий отметил, что повсюду на стенах, отделанных деревом, как потолки и полы, – чучела разных животных. Вернее, головы: кабанов, оленей, волков, зубра, а также старинное оружие. Внутреннее устройство замка сильно отличалось от убранства хором русских. В гостевой зале круглый стол, вокруг высокие стулья. В углах обычные шкафы, стены в оружии и трофеях, окна в разноцветном стекле. На шкафах, столе, везде, где возможно, стоят подсвечники со свечами. Они же и на стенах, что ново для русского гостя. На полу ковры, тем не удивишь, а вот лавка только одна, закрытая простой материей, сбоку от широкого жерла местной печи, называемой непривычно «камином». О ливонских, литовских и польских замках в дороге рассказывал Старко. Но видеть все это было непривычно.

Оставив князя в зале, ротмистр ушел.

Дмитрий имел возможность осмотреть помещение.

Потом появился человек в синем кафтане, который именуется «жупаном», широких штанах, за поясом сабля, на ногах сапоги.

– Добрый день, князь, – поприветствовал он Дмитрия.

– Добрый, – ответил Савельев.

– Пан фон Бенис будет с минуты на минуту. Просил извинить, занят был.

– Хорошо. А кто ты?

– Я его помощник, Канек Поднис.

– Ясно, еще вопрос, если можно.

– Отчего, князь, не можно? Спрашивай.

– Пошто у вас ротмистры польские служат?

– Потому, что в крепости польская стража – наемная. Своих людей не хватает.

– Понятно.

В залу вошел вельможа в красном жупане, подпоясанном поясом, вышитым золотой и серебряной нитью, из-под которого была видна рубаха, такая же расшитая, шаровары из дорогой материи, на ногах сапоги красного цвета. На пальцах обеих рук перстни с драгоценными камнями.

– Князь Савельев? – спросил вельможа.

– Да. А ты, если не ошибаюсь, Мариус фон Бенис, фогт города?

– Покажи грамоту царскую.

Савельев передал вельможе царскую грамоту. Фон Бенис прочитал, гладя усы, кашлянул, возвращая документ:

– Да, полномочия царь русский дал тебе невиданные. По сути, он подчинил тебе всю русскую знать и воевод. Видать, пользуешься ты особым доверием царя. Что ж, тем приятнее принять тебя. Боярин Андрей Михайлович Воронцов через гонца поведал мне, зачем ты с дружиной пересек границу. В ином случае я послал бы городские рати всей округи, чтобы выдворить вас за пределы государства, но… злодейство князя Ростова меняет все. За совершенное он должен понести самое суровое наказание. И я помогу тебе в поиске изменника и убийцы.

Савельев слегка поклонился.

– Присаживайся, князь, – фон Бенис указал ему на один из стульев у стола.

Дмитрий присел, отставив в сторону саблю, которую, как ни странно, у него стража не забрала.

– Чем ты можешь мне помочь, пан Бенис?

– Дать воинов я тебе при всем желании не имею возможности, да и, по словам Андрея Михайловича, твоя дружина одна стоит большой рати. А вот вывести тебя на местечко Тарну, где проживает Ростов, могу. До того отправлю туда своих людей, посмотреть, там ли продажный князь, который на приемах часто жаловался, как притесняет его русский царь. Жизни не дает. Да за то, что он сделал, жизни лишают, а не дают.

Савельев покачал головой:

– Нет, пан, не надо никого посылать к Тарне. У Пскова я уже упустил Ростова, тут он будет во сто крат осторожней, если уже не подался дальше, в Польшу.

– Нет, не подался. Он в Тарне.

– Это точно?

– Да.

– Не спрашиваю, откуда ты знаешь это.

– И правильно, – рыцарь улыбнулся.

– Тогда мы потрапезничаем и продолжим путь. До Тарны, если верить карте, около двадцати верст, дойдем быстро. Но спешить нам некуда. Треба быть у местечка затемно.

– Двадцать верст это если идти дорогой по мосту, а если отсюда переправиться в Винилее, где городом правит мой старый друг Урмас фон Гельберг, то путь будет всего в пятнадцать верст. Восемь до Винилее и семь от Винилее до Тарны.

– Понял, – ответил Савельев и попросил: – А скажи, пан Бенис, нет ли у тебя карты местечка Тарна?

Рыцарь усмехнулся:

– Ты опытный воевода, знаешь, что просить. Карты нет, но есть человек, который быстро сделает схему местечка с подходами к нему. Подробную схему.

– Так вели сделать!

– Подожди.

Рыцарь вызвал помощника.

Тот явился сразу же, видимо, находился все время за дверьми.

– Слушаю, пан фон Бенис.

– Князю русскому нужна схема Тарны с подходами. И со всеми мельчайшими подробностями. Особенно подворье князя Ростова. Ему наибольшее внимание.

– Добже, пан, сделаю!

– Сколько тебе надо времени?

– Думаю, управлюсь быстро. Как раз вы закончите трапезу. Рыцарь не отпустит своих гостей без праздничного обеда?

– Конечно. Князь, – взглянул фон Бенис на Савельева, – приглашаю на праздничный обед по случаю твоего прибытия в город Кардау.

– Я с удовольствием принимаю приглашение, но только если оно касается и всей моей дружины.

– Достойный ответ воеводы. Несомненно, приглашение касается всей дружины.

Он взглянул на помощника:

– Канек! Передай страже повеление послать к русской дружине ратника, который предложит ей войти в город. Ты проводи дружину в гостевой дом. Прикажи приготовить обед на всех, показать домовую церковь, где они могли бы помолиться. Потом занимайся схемой.

– Слушаюсь, пан фон Бенис.

– Для меня и гостя высокого обед сюда, в залу! Ступай.

Канек Поднис ушел.

Савельев спросил:

– У тебя в замке домовая православная церковь есть?

– Да, а разве тебе боярин Воронцов не говорил, что я православный?

– Нет. Странно как-то.

– Странно, что не говорил боярин, или странно, что православный?

– То, что ты, рыцарь ливонский, и – православный.

Фон Бенис пояснил:

– Здесь, на северо-востоке государства, паны все православные. Так что ничего странного.

Появился слуга, сообщил, что обед для вельмож готов.

– Подай, – распорядился рыцарь.

– Напитки, пан?

Фон Бенис посмотрел на Савельева:

– Что будем пить, князь? Есть и русская водка, и вина разные.

– Квас, если имеется.

Хозяин замка удивился:

– Квас?

– Да, того хватит. И ратникам водки и вина не предлагайте. Не станут, потому как в походе.

– Ладно. Тебе квас, ратникам твоим квас, а я, пожалуй, выпью вина, которое мне привезли из Флоренции.

– Дело твое. Ты здесь хозяин.

– Слышал? – спросил фон Бенис слугу.

– Да, пан!

– Подавайте кушанья.

Покуда накрывали стол в гостевой зале, во внутреннюю крепость замка вошла дружина вместе с обозом. Ратникам предложили комнаты большого гостевого дома, трапезу. Передав коней прислуге, ратники уселись за длинный стол в столовой. Руководил дружиной в отсутствии князя Гордей Бессонов. Убедившись, что гости устроены, Канек Поднис пошел в свою комнату замка, где принялся за начертание схемы.

А в залу начали вносить блюда. Они ничем не отличались от блюд, подаваемых на подворье боярина Воронцова. Либо это были обычные кушанья для местных, либо готовились специально для русских.

Откушали вдоволь.

Пришел помощник, выложил на стол схему.

– Вот, пан фон Бенис, все, что смог.

Ливонский рыцарь пододвинул карту Савельеву.

– Глянь. Разберешься?

– Так, – проговорил русский князь, вглядываясь в карту, – местечко Тарна, на южной окраине подворье Ростова. Большое, судя по месту, которое выделил Канек, и количеству строений всевозможных, включая городьбу, массивные ворота. Не хватает только рва вокруг да башен по углам с пушками. Вполне сошло бы за крепость. Само селение обнесено валом, то не преграда. Из селения уходят дороги к Караду, к Винилее, в сторону Вендена, чрез Перну и далее, к Пскову. Этой дорогой пользовался Ростов, когда наведывался к знакомцу-купцу и на починок. Непонятно одно, чего туда-то ездил, здесь не мог погулять?

Фон Бенис улыбнулся:

– У каждого свои причуды. А может, он чрез купца вести из Москвы получал.

– Может быть. Еще есть пруд с запада. И тако же близко от подворья. Балка.

– Лес довольно большой, – добавил фон Бенис.

– Да! Извиняй, пан, только сейчас вспомнил, гонец Старко молвил, ты собирался на празднества в Винилее. Я, честно говоря, не думал застать тебя в Кардау, а вышло вон как.

– Я должен был быть у Урмаса фон Гельберга, но у него слег отец. Больной, старый человек. Какие уж тут празднества. Перенесли.

– Понятно. Так, далее. Подворье Ростова, – Савельев вновь вернулся к карте, – городьба крепкая, видать, раз у ворот окромя башенки и караульной избы еще и деревянные мостки или террасы на городьбе. Оттуда стража может оборонять подворье. Сколько у него стражников, не ведаешь, пан?

И вновь та же лучезарная улыбка:

– И то известно. Кроме той стражи, что Ростов берет с собой на выезд, подворье охраняет поочередно десяток ратников. Стража набрана из местных, живут ратники в местечке, недалеко от подворья. В случае чего собираются у Ростова быстро. У них есть несколько пищалей, многие владеют луками. Но мыслю, для особой царской дружины это ничто.

Савельев проговорил:

– Как знать, как знать! Значит, предлагаешь пройти до Винилее, оттуда к Тарне?

– Да!

– Тогда мы зайдем в лес, который южнее местечка. То, что нужно. Как охраняется селение, пан?

– Постоянной охраны нет, кроме стражи Ростова. Но и угрозы прямой покуда нет ни от кого. Проявится, подойдет войско из Винилее, других крупных крепостей. Пока спокойно, и слава Богу.

Дмитрий спросил:

– Продвижение дружины по вашим землям привлечет внимание?

– А ты как думаешь? – вопросом на вопрос ответил рыцарь. – Конечно, привлечет, если пойдете в боевом порядке.

– Значит, надо скрыть принадлежность к русскому государству.

– Это не сложно. Я дам команду, помощник выдаст вам одежу местных мужиков. У вас две телеги, это может сойти за обоз, то здесь не редкость, как и на Псковщине, а вот дружину надо переодеть. Большую часть пустить с обозом, меньшую отправить вперед ертаулом. Три-четыре всадника в местной одежде не вызовут интереса. То может быть и отряд какого-нибудь рыцаря, отправляющегося на охоту.

– Так дай команду помощнику.

– Какой ты нетерпеливый, князь. Вы, русские, всегда куда-то спешите. Мне иногда кажется, дай вам жить покойно – и вы не сможете, между собой междоусобицу устроите.

– Плохо ты русский народ знаешь.

– Да уж куда мне. Но ладно.

Он дал команду Канеку Поднису насчет одежды, обуви, головных уборов.

Дружина Дмитрия Савельева вышла из Кардау около полудня, когда солнце подошло к зениту. С дружиной ехал проводник пана фон Бениса, Марек, с такой сложной фамилией, что, как ни старались Савельев с ратниками, запомнить не смогли.

Марек повел дружину, разделившуюся на две части, ертаульную – передовую из пяти ратников – и обозную, из основной части воинов, исполнявших роль обозных людей, к Винилее.

В передовом отряде ехал Савельев с проводником, служивые татары из Касимова Икрам Гардай и Рустам Туран, а также богатырь Осип Горбун, на котором польская одежда смотрелась, как на шуте. Она была и мала, и совершенно не подходила к его исконно русской физиономии. Но что есть, то есть.

Ехали не спеша. Прошли бор. После него Горбун сказал:

– Князь, сзади Гордей сигнал подает, подъехать хочет.

– Пошто?

– А я знаю?

– Передай, пусть подъезжает.

Князь остановил передовой отряд.

Подъехал Бессонов. Лицо озадачено.

– Что, Гордей?

– Ты, князь, когда проезжал бор, ничего не заметил?

– Нет. А что?

– Мне показалось, кто-то смотрел за нами.

– Да? Икрам! – подозвал татарина Дмитрий.

– Я, князь.

– Вот Гордей спрашивает, не заметили ли мы чего подозрительного в сосновом бору? Я не заметил, а ты?

Гардай погладил бороду.

– Не хотел тебе говорить, Дмитрий Владимирович, но вроде в бору кто-то был. Я смотрел туда, ничего не увидел, нюхал воздух, ничего не почувствовал. По крайней мере, запаха крымчаков или ногайцев не было. Пригляделся, кусты спокойные на опушке, птицы не взволнованы, летают, как обычно.

– Значит, и у тебя было ощущение, что в бору кто-то есть?

– Было, но… не могу сказать уверенно, что это человек.

– Понятно! Стоим на месте, ты, Гордей, – Савельев повернулся к Бессонову, – езжай назад и передай мой наказ Баймаку и Агишу вернуться, посмотреть бор. Если там кто и был, уже наверняка ушел, но следы оставил. Пусть их поищут наши следопыты.

– Понял, князь.

Бессонов ускакал.

Дружина стояла недолго.

Вскоре Бессонов подъехал вновь.

– Видать, почудилось, князь. Татары посмотрели бор, никаких следов не нашли, глянули и на поле, там тоже ни людей, ни коней. Напрасную я тревогу поднял, только задержал дружину.

– Лучше задержаться и посмотреть, чем попасть в засаду.

– Это так! Я к обозу?

– Да. Продолжаем путь.

Дружина, разделенная на две части, пошла дальше.

Вскоре подошли к селению.

Проводник указал на показавшиеся крепостные стены.

– Винилее.

– Проходим чрез город или обходим?

Ответа не получил, так как Гардай воскликнул:

– Из ворот выехал всадник, явно к нам скачет!

– Что ж, подождем.

Всадник подъехал быстро. Остановил коня. Узнал Марека. Кивнул ему, поклонился Савельеву:

– Доброго здравия, князь!

– Доброго. Ты кто?

– Ольгер Рамус из крепости, послан паном фон Гельбергом.

– С чем послан?

– Пан фон Гельберг просил объехать город.

– Пошто?

– Потому, что из Вендена представитель магистра ордена прибыл. Нежелательно, если он увидит дружину. Будет много вопросов, а может и затребовать, чтобы проверили ее. А пан Талис, представитель магистра, враждебно настроен против Руси, против царя русского.

Савельев кивнул:

– Все понятно. Передай пану фон Гельбергу, мы поступим, как советует он, и поблагодари его от меня за предупреждение.

– Да, князь.

Гонец развернул коня и галопом поскакал в крепость.

Савельев повернулся к проводнику из Кардау:

– Веди, Марек, дружину в обход селения.

– Уходим вправо, в поле, дале в лес, там будет лесная дорога, по ней выйдем на дорогу к Тарне.

– Добро. Двинулись!

Он подал сигнал, и дружина пошла в обход Винилее.

Солнце клонилось к закату, когда дружина вошла в лес, у которого раскинулось местечко Тарна. Обоз и коней оставили под охраной возниц и основной части дружины на большой елани, передовой же отряд прошел на дальнюю опушку, там залег в кустах. Местечко как на ладони. В Тарне жители занимались повседневными делами, у пруда паслось большое стадо, на самом пруду виднелись лодки с рыбаками, от лачуг доносился стук топоров.

Савельев достал схему.

Проводник сказал:

– Обойдемся без нее, подворье Ростова чрез поле сразу слева по большой улочке.

– Вижу. Хочу глянуть, все ли верно указал на схеме помощник пана фон Бениса.

Проводник кивнул:

– Проверить надо, но скажу: Канек Поднис сие местечко знает хорошо.

– Откуда он его знает?

– Девица у него жила тут. Часто ездил к ней. Жениться намеревался, пан обещал землю выделить, помочь с постройкой дома.

– И пошто не случилось того?

– Потому, князь, что родители Лауры, зазнобы Канека, в Ригу уехали к дальнему родственнику. Рига – это не какая-то Тарна.

– А желание дочери?

– Эх, князь, кто на это смотрит? Да и не привечали они Канека. Отец Лауры желал ей богатого жениха.

– Нашел?

– А кто знает? Может, да, а может, нет. Как уехали, так известий больше не было.

– Сильно кручинился Канек?

– То словом не описать.

– Понятно. Да, гляжу на схему, словно с подворья срисована. Все нанесено.

Проводник спросил:

– Что будем делать, князь?

– Надо выяснить, тут ли Ростов. Пан фон Бенис утверждал, что он тут, но треба убедиться, а для того выслать в ночь разведку. Татар служивых, они в этом деле лучшие. А как убедимся, что собака Ростов на подворье, подумаем, как взять его.

Савельев подозвал татар.

Они подошли неслышно – не шелохнулась ни одна травинка.

Баймак подал голос:

– Здесь мы, князь.

– Глянь на деревню.

– Глянул, и что?

– В ночь пойдете туда на разведку, коли до того не выясним, здесь ли изменник и убийца Ростов. А как выяснить, Анвар?

Татарин улыбнулся:

– Смотреть за подворьем и деревней.

– Верно. Вот вы с Агишем и посмотрите. По очереди, один смотрит, второй отдыхает. Не увидите продажного князя, пойдете к подворью. Без того, чтобы знать, там ли он, мы ничего делать не можем.

– То понятно.

– Ну, а мы с проводником и Горбуном к дружине. Если чего, сигналы обычные.

– Яхши, воевода.

– Обустраивайтесь, смотрите.

– Не беспокойся, ты нас знаешь, коли князь Ростов тут, заметим, не щас, так ночью.

– Поэтому и оставляю в дозоре.

Савельев повернулся к проводнику и ратнику дружины:

– Марек, Осип, отползаем, за кустами встаем и возвращаемся к елани. Обустраиваем временный лагерь. До рассвета будем отдыхать и готовиться, думать, как брать Ростова на подворье.

– Возьмем, был бы там, – проговорил Горбун.

– А без того, Осип, нам дороги обратно нет.

– То ведаю.

Он тяжело вздохнул, Савельев улыбнулся:

– Вот получится так, и не увидишь боле своей Клавдии.

– Лучше сгинуть тут, в Ливонии, чем это.

– Тогда надо брать Ростова.

– Я его вот этими руками, – богатырь выставил вперед широкие, как лопаты, ладони, – за гриву возьму, свяжу и на себе к батюшке царю отнесу.

– Поглядим.

Савельев, вернувшись на елань, наказал Бессонову:

– Ставим лагерь временный. До рассвета все одно тут сидеть. Трапезу готовить из того, что ни варить, ни печь не требуется. Костры разжигать запрещаю. Выстави дозор с краю елани и два поста по бокам лагеря. Назначь очередь, кому когда идти на пост.

– Сделаю, Дмитрий Владимирович. Тебе Власа дать, чтобы место для отдыха подготовил?

– Я что, без рук, Гордей?

– Но все же вельможа. Не по чину.

– Вот еще стрелы бы вражеские да копья с саблями могли это различать.

– Я понял тебя, князь.

Вскоре лагерь был поставлен. Дозорные ушли на посты, свободные воины обустроились на отдых, готовые в любой момент принять бой с ворогом.

Савельеву не спалось. Отчего, он понять не мог. Промаялся до полуночи. Решил пойти к служивым татарам, что смотрят за Тарной. Но, подумав, изменил решение и отправил туда дозорного в лагере Горбуна, сам же пошел на обход ближних постов.

Он обошел их, когда из леса вывалился весьма озадаченный Горбун. Савельев почувствовал холодок в груди.

– Что, Осип?

– Не понимаю ничего.

– Что случилось?

– Нету на опушке наших татар.

Дмитрий взглянул на ратника:

– Как это нету? Может, ты не туда вышел?

– Там куда ни выходи, а коли идти вдоль от кустов, поста татар не увидеть не можно. Я все обошел. И место видел, где лежал один, в глубине другой. Там сейчас их нету.

– А что в местечке?

– Не ведаю. Туда не смотрел. Наказа не было.

– Наказа, – передразнил его воевода, – а ну, идем, вместе поглядим, и смотри, коли Баймак с Агишем на месте, накажу строго.

– Пойдем, тока погоди, шестопер возьму. С ним надежней. А дело, князь, ох нечисто, чует нутро. Не могли татары сами уйти с поста. Если тока увидели что, чего надо было ближе посмотреть в селении?

– Тогда сигнал бы подали.

– Тоже верно.

– Бери свою дубину и быстро.

Князь с ратником пошли на другой конец леса, всматриваясь и вслушиваясь в его необычайную чуждую тишину.

Они вышли к месту, где за деревней должны были наблюдать Баймак и Агиш. На посту пусто. Примята трава, раздвинуты кусты, меж ветвей вставлена палка, чтобы была видимость. Чуть сзади лежанка.

Горбун опустился на колени, стал изучать место.

– Черт, ничего не видать.

– Чего искал-то?

– Кровь. Коли татар захватили, то без схватки не обошлось. А значит, кого-нибудь да подрезали.

Савельев воскликнул:

– Кто мог напасть на татар?

– А я знаю? Но если подумать, то тока люди Ростова, боле некому.

– Значит, он ведает, что за ним охотятся?

– Значит, так.

– И все одно не разумею. Если люди Ростова смогли спокойно захватить Баймака и Агиша, то они могли пробраться к лагерю, выбрать момент и налететь на отдыхавших ратников.

Горбун почесал бороду.

– Не-е, Дмитрий Владимирович, одно дело пост из двух ратников взять, другое дело – с дружиной схлестнуться. Коли прознали о нас, то все. И кто мы, и зачем здесь, и что можем. Посему и не напали на лагерь.

– Зачем было татар уводить?

– Это и для меня тайна.

Савельев прилег на место наблюдателя, стал смотреть на деревню, потом на подворье. Там тихо, только в башенке виден ратник, да у дома ходит второй. Ворота закрыты, в доме темень, в постройках тоже. Кони в конюшне. Ничего, что говорило бы о том, что Ростов высылал людей в лес. Да и зачем ему это? Коли проведал, что в Ливонию пришла за ним особая дружина, то бросил бы все и бежал бы в ту же Литву, или в Польшу, или к какому-нибудь местному рыцарю под защиту крепостных стен. А может, он так и сделал? До того захватив татар? На что они ему? Проведал точно, кто охотится за ним? Вполне возможно. Но с другой стороны, Ростов не мог не понимать, что если дозорный пост поднимет шум, то ему далеко не уйти.

Горбун прилег рядом с Савельевым.

– И чего делать будем, Дмитрий Владимирович?

– Думаю.

– А? Это хорошо, а вот у меня никаких мыслей нет.

– Потому ты и не воевода.

– Тоже верно. Шел бы ты к дружине, да вывел ее сюда, а я до того посмотрю за деревней.

Савельев взглянул на Горбуна:

– Ты мне указывать будешь?

– Извиняй, князь, ты воевода, тебе решать.

Дмитрий проговорил задумчиво:

– Анвара и Ильдуса так просто не взять. Они опытные воины, прошли чрез многие сражения, и в разведку ходили, и в тылу ворога бились. Как же ныне-то попались?

Горбун сказал:

– А может, к ним поначалу вышел кто-то, кого они знали?

– Ты это о чем, Осип?

– Кто-то свой вышел, покуда люди Ростова окружали место.

– Кто у Ростова может быть свой?

– Не знаю. Может, объявился кто. Тогда понятно, почему татар застали врасплох.

– И все одно, Осип, Баймак бы знак подал.

– Это да. Ну тогда не ведаю, как их смогли схватить. И на подворье тихо. Лишних людей нет.

Сзади послышался едва слышный шорох.

Горбун вскочил, перехватил шестопер.

Из леса донеслось:

– Свои, Осип, убери дуру.

К лесу вышел Бессонов, с ним татары, что были позже выделены дружине, Икрам Гардай и Рустам Туран.

Гордей сказал:

– Извиняй, князь, что без разрешения, но вот татары уговорили сюда выйти, сильно беспокоятся за своих. Хотят место, где пост был, посмотреть.

Савельев взглянул на Бессонова:

– Вот от кого я не ждал своеволия, так это от тебя, Гордей. Приказ какой был? Находиться в лагере. А ты что? Решил нарушить его? Считаешь то возможным?

Вместо Гордея ответил Гардай:

– Не ругай, князь, помощника своего. Наша с Рустамом затея идти сюда. Это мы поступили самовольно. Гордей запрещал, но мы не послушали, тогда он пошел с нами.

– Всех накажу, как разберемся с Ростовым.

– Мы согласны. Тока этого хитрого пса еще взять надо. Дозволь опушку осмотреть?

– Смотрите, – разрешил Савельев.

Гардай сказал:

– Вам бы всем отойти в глубь леса.

– Еще один начальник объявился.

– Не гневайся, князь, ты же тоже хочешь знать, что здесь произошло.

Дмитрий подал сигнал Горбуну и Бессонову отойти.

В глубине леса отчитал Бессонова.

Татары тем временем, как охотничьи собаки, на четвереньках стали ползать по опушке. Где высматривая, где вынюхивая, где срывая травинки, ветки, что-то поднимали с земли. И в то же время иногда поглядывая на Тарну.

Ползали татары долго, терпение у Савельева уже кончалось. Ему надо было решать, что делать, а тут еще Гардай с Тураном лазят по кустам. Наконец они подошли к воеводе.

– Мы узнали, князь, что произошло.

– Что?

– Наших в плен взяли. Выходил сюда отряд небольшой, ратников пять с сетями-мешками и бечевами. Шли по балке, что левее. Зашли из леса с тылу. Поначалу набросили на спящего Агиша сеть, потом и на Баймака. Навалились, в рот забили кляп, на головы мешки, стянули бечевами, потащили на себе в балку. А она с запада ведет почти к подворью. Так что это дело людишек князя Ростова. Вот зачем они схватили наблюдателей – неведомо. Но просто так рисковать не стали бы. А риск был большой.

– Сеть, говоришь, мешки? – сплюнул на землю Савельев. – И ни Анвар, ни Ильдус не услышали, как к ним подошел ворог? К ратникам, чуявшим противника за версту?

Гардай вздохнул:

– На этот раз чутье подвело.

Горбун сказал:

– Либо слишком умело действовали люди Ростова.

– Особо хитер их предводитель. И это не Ростов. Это кто-то другой.

Савельев вспомнил, как Бессонов и татары говорили о том, что в сосновом бору кто-то был. Посчитали, что ошиблись, а ведь был, оказывается. И этот кто-то шел все время за дружиной. Вот только откуда?

Небо начало светлеть. Настало время решать, что делать. И Савельев решил. Он подозвал оставшихся татар.

– Хочу знать, Икрам, – обратился он к Гардаю, – можешь с Тураном сейчас подойти к селению и к подворью?

– По балке сможем, если там не выставили заслон. Но, судя по наблюдению, в овраге никого нет.

– А если есть?

– Обойдем поверху, трава высокая, доберемся. Что у подворья делать?

– Посмотреть, что внутри, а главное – кто. Мне надо знать, там ли Ростов и где Баймак с Агишем.

– Это надо к пруду идти и из ивняка смотреть. Там возвышенность заросшая, подворье будет видно, а нас в ивняке нет.

– Как хотите, но мне надо знать, о чем сказал. И знать быстрее.

– Хоп, князь, мы готовы.

Гардай посмотрел на Турана. Рустам кивнул, соглашаясь с товарищем.

– Тогда сейчас же идите. Подойдете к подворью, что узнаете, сразу ко мне, Туран. Понял?

– А где ты будешь, князь? – спросил татарин.

– Здесь. Вот здесь, где сейчас.

– Понял.

– Ступайте, воины, с Богом.

Татары собрались в кустарнике.

Савельев отправил Горбуна на место наблюдения, смотреть за деревней, которая скоро начнет просыпаться. Бессонову приказал подвести всю оставшуюся дружину, оставив с обозом только обозных, да и тех предупредить – в случае появления ворога подать сигнал, бросить телеги с лошадьми и бежать сюда.

Бессонов ушел.

Савельев подобрался к Горбуну, прилег рядом с ним.

– Что видно, Осип?

– Вот как просветлело немного, видны верхушки двух столбов за воротами. Такие я впервые вижу. Для чего они? Ведь мешать будут открывать ворота.

– Погоди, а это кто?

Из дома вышел мужик в местной одежде, и одежде непростой.

– Ростов? – спросил Горбун.

– Не знаю, отсюда не видать его морду. А только по ней я узнаю продажного князя.

– Чем он так приметен?

– Родимое пятно у него на всю левую щеку.

– А, был такой нищий у храма, недалеко от моего подворья на Москве. Половина лица красная.

– Говорят, редкость.

– Наверное, окромя этого нищего, я с такой рожей никого не видел, а вот, оказывается, и Ростов помечен.

Мужик сходил к отхожему месту и, сделав свои дела, вернулся в дом. Во дворе появились еще трое ратников.

– А нас, кажись, ждут, Дмитрий Владимирович, – проговорил Горбун.

– Да, похоже на то. Но отчего вдруг осмелел Ростов? Чего у него есть такое, чего мы не ведаем и на что он надеется?

– Еще ратник, князь, – сказал Горбун.

– Да, вижу, с двумя в страже и пятью, что выходили в лес, уже восемь. А всего в охране у Ростова десять, это охрана подворья, да еще четверо, которые сопровождают его на выходах, помощники. Эти из местных, они ночью, кроме тех, что на посту, должны быть дома, живут где-то рядом с подворьем, но нынешней ночью, получается, вся стража на подворье.

– А еще случай этот с Баймаком и Агишем, – проговорил Горбун.

– Да, что-то серьезное припас для нас Ростов.

– Или кого-то. Гардай молвил, что старший отряда, захватившего наших татар, хитрый дюже и отчаянный, коли решил напасть на пост в каких-то десятках саженей от основной дружины. И дружины не простой, а царской, особой.

– Запуталось все в голове.

– Ты не ведаешь, что делать? – спросил Горбун.

– Ведаю, только верен ли замысел мой?

– Не сомневайся. Коли задумал, надо сполнять.

– Даже если нас ждут на подворье?

– А теперь все одно идти на него, уйти спокойно к Пскову нам не дадут.

– Это так, Осип. Но поглядим, что сообщат Гардай и Туран.

Подошла дружина, встала в десяти саженях от поста. Морды коням закрыли мешками, чтобы не ржали, хотя, судя по всему, о дружине на подворье Ростова было уже известно. Бессонов доложил, что воины готовы сполнять любой приказ князя. На востоке становилось все светлее. И тут из кустов выбрался Туран. Смахнул пот с лица.

– Что? – в нетерпении спросил Савельев.

– Увидел кое-что.

– Говори, не тяни, Рустам!

– Ростова видел. На всю левую щеку родимое пятно. Ратников видел, всю дюжину, но, может, это не все. Вооружены саблями, на всех легкие доспехи, есть пара бердышей и пищалей. А еще…

– Ну? – попросил князь.

– А еще видел с Ростовым сотника стрелецкого из Москвы, Евсея Агатова.

– Он-то откуда тут взялся?

– Э‐э, князь, то не самое интересное.

– А что же?

– Агатов пропал при взятии Казани. Наша касимовская дружина шла за его сотней на приступ, когда прорвали оборону казанцев. Мы тогда заняли часть уцелевшей после подрыва стены, сотня же вошла в крепость. А потом узнали, пропал сотник. Он с десятком пошел по малой улице, а там казанцы большим числом. Ну и порубали стрельцов. Тела оставили на этой улице, их потом чрез ворота вынесли, среди них Агатова не было. Пропал сотник. Подумали, что казанцы в полон могли его взять, а потом изрубить, а разрубленное тело в колодцы бросить али собакам. А он, оказывается, живой и невредимый. Это, князь, он был головой отряда, который захватил Баймака и Агиша. Все же сотник он смелый, отчаянный и умный.

Савельев кивнул:

– Добре. Теперь знаем, кто у Ростова за воеводу. Что еще?

– Видели еще мужика рядом с князем. Всего возле него четверо из ближних людей да личная стража из трех стражников. Все они за домом, отсюда не видать.

– Приблизиться к ним не пытались?

– То не можно, князь. Выдали бы себя. Так что видеть видели, а о чем они гутарили, извиняй, неведомо. Но готовятся к сваре, так считает и Гардай.

– Ожидают нашего появления?

– А кого им еще ждать?

– Верно. Коли ждут, мы придем. Баймака с Агишем не видали?

– Нет, их не видали. Но коли попали в плен, верно, сидят где-нибудь в подвале или в яме, не видимой от пруда.

– Не могу понять, зачем их брали.

– Я думаю, прикрыться ими, если оборона начнет рушиться при атаке особой дружины.

– Возможно. Ты идешь обратно к Гардаю?

– Это как ты повелишь.

– Слушай команду! Гордей Бессонов с сыном Власом, лучниками Истомой Уваровым и Надежей Дроздом вместе с Рустамом Тураном выходите к месту, где расположился Икрам Гардай. Там затаиться и быть в готовности подстрелить, кого будет видать, но только не Ростова. Его можно, но не смертельно.

Атаковать подворье от пруда. Никого не жалеть, окромя Ростова, с ним у царя разговор особый будет. Остальные остаются при мне. Будем выходить на подворье с центральных ворот. Лучнику Дроге тако же быть готовым стрелами побить тех, кто попадет под руку. Сигнал для нашей атаки – три крика кукушки. Это когда второй отряд дружины выйдет к Гардаю. Сигнал для атаки с тылу – трель соловья. Все, Гордей, быстрее уводи ратников.

Отряд из пяти воинов пошел к балке. Остальные собрались вокруг воеводы. Горбун вложил саблю в ножны, достал свой излюбленный шестопер. С рассветом над местностью пронесся крик кукушки, три раза.

Савельев осмотрел ратников, поднял саблю.

– Вперед, воины, за царя-батюшку и Русь нашу святую!

Отряд Дмитрия вылетел из леса лавой, поднимая облако пыли, что было на руку основной дружине. Так противник, засевший на подворье, не мог просчитать, вся ли дружина идет на прорыв или только часть.

Савельев ожидал, что стражники Ростова начнут стрелять из пищалей, лучники из луков, но… неожиданно ворота распахнулись, хотя поверх городьбы встали защитники подворья.

И тут князю стало ясно, что это за два столба за воротами. Они не помешали открыть створки, и царские ратники увидели привязанных к столбам служивых татар, Баймака и Агиша. Они были избиты в кровь, под ногами охапки сена, поверх валежник, дрова, куски бревен, досок. А рядом с зажженным факелом еще один изменник московский, бывший сотник Евсей Агатов. Он стоял, опустив горящий факел, и усмехался.

Решение надо было принимать немедля. Остановишься – стрелки с городьбы покосят половину отряда. Лететь дальше – изменник подожжет костры, и татары сгорят заживо.

И воевода решил. Он на ходу приказал:

– Дрога, злодей с факелом!

Тарас все понял, вскинул лук и натянул тетиву. Он считался одним из лучших лучников на Москве и тут не оплошал. Изменник только услышал свист стрелы, он даже бросить факел не успел, как она ударила ему в правый глаз. От удара сотника отбросило на спину, факел отлетел в сторону. Стрелки на городьбе спохватились, но отряд Савельева уже влетел на подворье. По знаку воеводы Кузьма Новик издал трель соловья.

Ростов, его помощник, Михай Чудин, начальник личной стражи Дунин с тремя стражниками продолжали оставаться перед возвышенностью у пруда. Поверх городьбы на подставках стояли еще два ратника. Поначалу лучники второго отряда пустили стрелы в скопление людей возле князя. Вскрикнули и рухнули пронзенные стрелами Чудин и Дунин, следом один стражник. Ростов, согнувшись, бросился в дом чрез задний вход, за ним двое стражников. Те, что были на городьбе, подумав, бросили сабли, соскочили на землю, залегли под бревнами ограды. Помирать за Ростова они явно не хотели.

Второй отряд через западные ворота, которые татары сбили заранее приготовленным тараном, ворвался в сад и на зданий двор. Уваров увидел стражников, отбросивших сабли и вставших на колени. Отвел взгляд. Здесь атака полностью удалась.

А вот на переднем дворе завязалась сеча. Стражники Ростова, не имеющие возможность нанести урон врагу с городьбы, спрыгнули вниз. Здесь у них были приготовлены пики – грозное оружие пешего воина против всадника. Ударами пик они сумели сбить с коней Кузьму Новика и Лукьяна Балаша. Раненые ратники отползли к городьбе.

Упорство, с каким дружину встретили люди изменника, взбесило Горбуна. Он спрыгнул с коня и пошел на стражу. На него было страшно смотреть. В глазах огонь ненависти, в руке шестопер, который он крутил, как хворостину, в другой руке – сабля. Отбив копье одного из стражников, он влепил ему шестопер в бок, ломая ребра. Еще один дикий вопль пронесся над подворьем. Горбун прибил ударом по голове второго стражника, затем третьего. Били ворога и остальные ратники. Стража бросилась к террасе, забилась в дом.

Савельев поднял саблю, крикнул:

– Всем спешиться! Коней к городьбе! Рябой, глянь, что с Новиком и Балашом. Надо – помоги, чем сможешь. Остальным – окружить дом. Нестерову и Черному – осмотреть постройки двора.

Появились ратники второго отряда. Сзади остались Уваров и Дрозд. Татары бросились к столбам, на которых висели их соплеменники.

Дом окружили.

Изнутри донесся крик:

– Савельев, это князь Ростов, погутарить надобно.

– О чем мне с тобой гутарить?

– Есть о чем! Запомни, живым ты меня не возьмешь. Царский наказ не выполнишь! А один на один, может, и договоримся.

– Ладно. Выходи, пес!

– Э‐э, нет, князь, ты заходи в террасу. Один. Я тоже буду один. Слово.

– А есть ли цена твоему слову, убийца младенца-царевича?

– Я всегда был против Ивана Грозного и сейчас против него, но я не виновен в гибели царевича. Меня оговорили.

– И ты можешь это доказать?

– Коли выслушаешь.

– Добро. Иду на террасу. Тебе быть одному, я тако же один. Попытается кто из твоих людишек вырваться, дружина всех положит.

– Давай меньше слов, князь!

– Иду!

Бессонов подошел к Савельеву.

– Дмитрий Владимирович, а надо ли? Ростов с малой стражей обложен в доме. Атакуем со всех сторон и возьмем его, пошто лишние разговоры вести?

– А пошто не поговорить? Глядишь, во время разговора и возьму этого пса без боя.

– Ну, если так!

– Поглядим. Вы смотрите за домом, за подворьем и за деревней, Баймаку и Агишу… хотя вижу: им Гардай с Тураном помогают. В общем, будьте начеку. Дам сигнал или схлестнусь с Ростовым на террасе – увидишь – дружину в атаку!

– Понял, Дмитрий Владимирович. Да поможет тебе Бог.

– Конечно, поможет, Гордей. Мы же за правое дело стоим!

Савельев, поправив саблю, кольчугу и шлем, направился к дверям террасы.

Глава десятая

Ростов открыл дверь и отпрянул назад, к стене. Дмитрий вошел. Посмотрел на человека, стоявшего напротив. В том, что это князь Ростов Василий Юрьевич, сомнений не было. Всю левую часть лица закрывало красное пятно.

– Вот ты какой, князь Савельев, – проговорил Ростов.

– Пошто звал, изменник?

Ростов изобразил удивление:

– Я изменник? И кому я изменил?

– Государю нашему, Ивану Васильевичу.

– Изменяют, князь, когда до того присягают на верность. Я же в отличие от большинства вельмож не присягал Ивану.

– Как же тогда попал в его свиту? Старицкая постаралась?

– Да. Я не собирался тащиться с царем, царицей, царевичем, братом царя и его свитой в Кириллов монастырь, но княгиня Ефросинья настояла.

– Это она замыслила убить царевича?

– О том она речь со мной не вела.

– Как это не вела? Разве не ты стоял за злодейством на струге?

Ростов вздохнул:

– Ты не поверишь – нет, не я. Княгиня мне такого наказа не давала, да и не согласился бы я.

– И не твои людишки устроили убийство? Не Кузьма Бородатый, что отвечал за сходни, на струге перерезал веревки? И наутро его потом не утопили в реке, дабы следы скрыть?

– Это тебе царь рассказал?

– Да.

– Ефросинья Старицкая провела всех. Да, на струге был Кузьма Бородатый. Он отвечал за сходни. Но он ли перерезал веревки, не видел никто. И я не видел. Как царевич потонул, начались поиски злодеев и в первую голову этого Кузьмы. Нашли его в реке недалеко от струга. На шее камень, в спине рана от ножа. Рядом следы людей и коней. Царь не сомневался, что младенца убили. Но, заметь, князь, тогда на струге меня никто ни в чем не обвинил. Я вместе со всеми добрался до Москвы. На Москве я пошел на подворье Старицких и рассказал Ефросинье, что произошло на Шексне. И княгиня не опечалилась, напротив, как мне показалось, возрадовалась, хотя вида при чужих не показывала. А потом сказала мне, учинится, мол, следствие, меня обвинят в злодействе, назовут главарем шайки убийц. Я удивился и спросил, пошто так? Княгиня ответила: бежать бы тебе, и чем быстрей, тем лучше. Многие ведают о твоей неприязни к царю Ивану, ты и будешь отвечать. Ну, уж если княгиня то сказала, а она ведала многое из жизни кремлевской, то я решил не медлить. Оставил семью, хотел потом забрать, да все как-то не выходило. И только в Пскове понял, что провела меня Ефросинья. Она знала настоящего убийцу и прикрыла его мною. Именно на ее подворье и пустили слух, что я начальствовал над шайкой, что убила младенца. А коли я сбежал, значит, виноват.

Савельев сказал:

– Так не сбегал бы, а пошел к государю и поведал бы, как Ефросинья оговорила тебя.

– Это сейчас легко говорить. А тогда? Хотя ты прав, я сделал ошибку, что сбежал, но ничего уже назад не вернуть. Коли царь считает меня главным заговорщиком, коли послал за мной свою особую дружину, о подвигах которой я наслышан, значит, оправдаться я не смогу. Мне не дадут оправдаться. И в первую голову не даст все та же Ефросинья, что спит и видит на троне сына своего князя Владимира Андреевича.

Савельев спросил:

– Что за человек сопровождал дружину от Пскова до этого подворья? Твой человек?

– Мой, чего скрывать. Сотник бывший Агатов. Его по Москве хорошо знал мой помощник. Он тако же недоволен правлением Ивана Грозного, потому и приехал ко мне. Сопровождал вас от Москвы. И я знал все о ваших делах. Быстро вы вышли на починок. Хорошо, во Пскове задержался Степан Колода, он и предупредил, что ты намереваешься атаковать починок. Пришлось бежать. Ты и сюда пришел. Настырный или царя боишься? Он может снять голову за ослушание. Это для него – раз плюнуть.

Савельев возмутился:

– Пошто о царе лжешь? Когда это он ни за что казнил или опале предавал?

Ростов вновь вздохнул:

– Да, то и худо, что многие на Руси видят в Иване благодетеля, а не кровавого демона. Но ничего, еще узнают, каков на самом деле Белый Царь, как его народ прозвал.

– В тебе говорят ненависть и злоба.

– А что должно во мне говорить? Когда ни за что я там разом лишился всего?

– Зато здесь многое приобрел.

– Здесь чужбина, на Москву же мне путь закрыт.

– Что не мешает тебе распутничать с непотребными бабами и гулять вовсю на починке у Пскова.

– Тем я боль свою изгонял.

– Не верю. Но у тебя есть возможность оправдаться пред царем. Едем на Москву, я обещаю тебе, что государь выслушает тебя.

– А потом велит казнить?

– Потом, думаю, помилует. Покуда я предлагаю тебе добровольно поехать с дружиной, а страже твоей – сложить оружие и не доводить дело до новой крови.

Ростов посмотрел на Савельева.

– Нет, князь, того не будет. Ефросинья Старицкая уже сделала все, чтобы царь уверовал, что это по моей команде злодеи убили младенца. И никакие оправдания не помогут.

Савельев поймал себя на мысли, что Ростов имеет какую-то цель, заводя этот бестолковый разговор. Смысл ему доказывать воеводе особой стражи свою непричастность к гибели царевича, коли ведает, что, имея приказ царя, воевода дружины исполнит его? Еще он обратил внимание, что, покуда шел разговор, люди Ростова, оставшиеся в живых, находясь в комнатах дома, могут укрепиться. И вообще, Ростов тянет время. Пошто? На то, чтобы попытаться все же отбиться от дружины? Это не получится, и он должен понимать. Однако тянет время заведомо пустым разговором. Уж не ждет ли он подкрепления?

И как бы в ответ на этот вопрос с улицы донесся крик Бессонова:

– Князь! Из деревни к подворью идет крупный отряд на конях, ратников тридцать.

– Вот ты почему тянул время! – воскликнул Савельев.

Ростов выхватил саблю.

– А ты думал в чужих землях делать то, что дозволено на Руси? Вся твоя дружина поляжет здесь бесславно. А чтобы тебя не терзали сомнения, скажу: да, это я был предводителем шайки, убившей царевича. И я убил бы его еще раз. Как с удовольствием убил бы и самого царя. Наш царь – князь Старицкий. А теперь сдохни, верный царский пес.

Савельев тоже выхватил саблю. Теперь ему было не до речей.

– Гордей! Занимайте оборону по городьбе, второму отряду захватить дом. Биться до последнего.

– А ты?

Ответить Савельев не успел, на него налетел Ростов, превосходно владевший саблей. Но – не лучше, чем воевода особой дружины. Дмитрий отбил первый удар Ростова и вынужден был отойти в сторону от дверей. Изменник просчитал удар. Савельев оказался в части террасы, сильно захламленной разной рухлядью. Ростов нанес второй удар. И вновь воевода отбил его, но, отскочив назад, налетел на старый сундук и упал. Ростов торжествующе рассмеялся:

– А ты не так силен в сабельном бою, князь, как я думал и как о том мне говорили. Я бы дал тебе время помолиться, но не до того.

Он поднял саблю. Оружие же Савельева зажало между сундуком и бревенчатой лавкой. Отбиться было нечем, нож против сабли – не оружие, легкая кольчуга тоже не спасет. В момент пред глазами промелькнуло в слезах лицо Ульяны. Дмитрий попытался ударить ногой по голени Ростова, но тот отошел назад и занес саблю. Проскочила мысль – вот и все, как глупо. И тут же – вскрик Ростова! Сабля выпала из рук, он рухнул на бок, ударившись головой о дощатую стену. За ним – Горбун с зажатым в руке шестопером.

– Вовремя я, князь?

– Осип? По гроб жизни буду обязан тебе.

– Пустое. Мы перебили людишек в доме, я кинулся сюда на подмогу. И в самый раз получилось.

Голова Ростова была цела, посему Дмитрий спросил:

– Куда ты угодил ему своей «колючей» булавой?

– А по хребту вдарил. Не сильно – спешил дюже.

– Помоги подняться!

Горбун протянул руку. Савельев встал, выдернул из-за сундука саблю.

– Побили, говоришь, людишек в доме?

– Да.

– Погоди, а Бессонов кричал, что к подворью идет крупный отряд.

– Шел, а где сейчас, не ведаю, но коли не напал еще, то, значит, стал супротив. А пошто? Узнать?

– Узнай. Наши что?

– Встали у городьбы, но отбиться трудно будет, коли отряд навалится.

– Осип! Не трать время попусту.

Горбун выскочил во двор.

Савельев наклонился над Ростовым. Тот лежал неподвижно. Князь перевернул его, изо рта раненого текла кровь. Глаза начали стекленеть, он не дышал.

– Вот еще напасть, – проговорил Савельев, – похоже, Горбун убил его насмерть.

В дом вошел Бессонов.

Савельев спросил:

– Что, Гордей?

– Худо дело, князь, отряд ливонский неизвестно откуда, но неслучайно появился в Тарне, обходит подворье.

– В отряде тридцать ратников?

– Так поначалу посчитали. Люди стали разъезжаться, сам еще раз считал, сорок семь человек. Все на конях, в доспехах, оружие разное: и сабли, и пики, и пищали. Подошел и обоз из трех повозок. В них еще десяток. Это, видать, те, кто должен подносить стрелкам порох и заряды.

– Да, – кивнул князь, – хуже некуда. У нас двое выбиты из строя?

– Татары Баймак и Агиш не могут драться, сильно побиты, еще ранены Надежа Дрозд и Тарас Дрога. Значит, драться смогут девять воинов, не считая тебя и меня. Коли встанем за городьбой со всех сторон, то выйдет где два ратника, где три. А ворог выставляет по десятку, даже боле. Против такой силы не справиться, Дмитрий Владимирович.

Савельев вздохнул:

– Ну, значит, Гордей, дадим свой последний бой. Особая дружина не сдается!

– Это так.

Бессонов поправил доспехи.

– Ну последний так последний. Обидно, что на чужбине помереть придется. Но может, потом перевезут на Москву, а? А с Ростовым что?

– Прибил его Горбун.

– Что ж он не рассчитал удара-то? Хотя сейчас какая разница? Все одно резать его пришлось бы.

– Коли Горбун не вдарил бы Ростова, меня уже не было бы в живых. – Князь улыбнулся: – Хотя, как молвишь, какая теперь разница? К бою!

– Да все на местах, готовы.

– Идем.

Савельев подошел к городьбе, встал рядом с Баженом Куликом.

– Ну что, Бажен?

– Обходят. С этой стороны три стрелка с пищалями, двое ратников с порохом да зарядами. И десяток всадников. Да вот, – Кулик указал за городьбу, – взгляни, сам увидишь.

Савельев посмотрел. Потом прошел к задней части укреплений, где стояли Нестеров и Черный.

Обратился к Нестерову:

– Что тут, Лавр?

– Два стрелка с прислугой, десяток всадников. Встали вдоль возвышенности у пруда. Саженях в тридцати от нас.

– С других сторон то же самое?

– Наверное.

– А где их старшой?

– Тут нету.

– Понял, к бою готовы?

– Готовы, князь.

– Уразумели, что это…

Нестеров не дал договорить Савельеву:

– Все мы разумеем, князь. Знали, на что шли. Пришло время помереть, помрем достойно. На коленях ворог нас не увидит.

Савельев похлопал Нестерова по плечу.

– Как пойдут, отбивайтесь, сколь сможете.

– Да, князь.

С других сторон ливонская дружина встала такими же по численности отрядами. Несколько стрелков, обслуга, десятки всадников.

С центральных ворот Савельев увидел старшего полусотни. Он с двумя всадниками отъехал в сторону. Они о чем-то переговаривались, глядя на подворье.

Савельев кивнул Бажену:

– Я буду здесь, ко мне пришли Горбуна.

– Да вот он, сзади. Как тень твоя, не отходит.

Дмитрий крикнул Горбуну:

– Осип, иди сюда!

– Ага, иду.

Бессонов отошел к правой городьбе. Одиннадцать русских ратников, в том числе и служивые татары Гардай и Туран, приготовились к бою.

Но противник не торопился нападать.

Сотник или десятник, что командовал полусотней, отчего-то не давал команды.

Вскоре Савельев понял, отчего.

К старшему ливонцу подъехал из леса еще кто-то. Этот был явно не из этого отряда.

– Это еще что за гонец? Откуда?

Горбун пожал плечами:

– А кто его знает, Дмитрий Владимирович.

– И пошто он здесь?

– А черт его знает, этого литвина. Быстрей бы уже начинали. Нет ничего хуже – ждать.

– Даже собственной смерти?

– Не зря, князь, в народе говорят «на миру и смерть красна». За подворьем много местных смотрят. Пусть видят, как погибают, но не сдаются русские ратники. Потом детям рассказывать будут.

– Верные слова, Осип. Правильные. Спасибо тебе.

– За что, князь? – удивился Горбун.

– За все, что ты сделал в жизни короткой своей.

– Да ничего особенного.

Бессонов‐старший крикнул:

– Князь, от леса еще отряд, с виду тоже полусотня!

– Ну вот, этого нам как раз и не хватало. Но пошто столько войска ливонцы нагнали сюда? Ведь наверняка ведают, что тут менее двух десятков ратников.

– Да, но каких! Угробить особую дружину самого русского царя – это для ливонцев доблесть немалая.

Объявился проводник, о котором в череде событий Савельев забыл.

– Марек? Ты откуда?

– Из дома. Думал, позовешь, ан нет, вот сам вышел, дай оружие, тоже биться с ворогом буду.

– Они тебе и не вороги.

– Я с вами, а значит, вороги. Хотя… погоди, погоди, о Есус Мария! – я еще на этом свете?

– На этом, Марек, пока на этом, а чего увидел-то?

– Так во главе отряда ротмистр Вальдек Тедер, рядом с ним Канек Поднис.

Савельев всмотрелся. И увидел тех, о ком говорил проводник. Раздался вздох облегчения.

Горбун недоумевал:

– И чего это делается? Ратники Мариуса фон Бениса пришли на помощь Ростову?

– Какому Ростову, дурья твоя башка, нам на помощь. О, я сейчас плясать буду!

– Погоди, плясун. Успеешь. И коли еще раз назовешь дурнем, челюсть сверну.

– Да я ж от радости.

Савельев обернулся:

– Помолчите. Смотрим, что будет дальше!

Второй отряд по команде старшего, ротмистра, остановился, Канек и Тедер поскакали к старшему первой полусотни. Поприветствовали друг друга. Разговор был недолгий. Старший первой полусотни отдал команду ближайшему ратнику, тот поднял над собой стяг с крестом, стал размахивать им. И тут же пошли сообщения от ратников дружины Савельева:

– Князь, ворог сворачивается и отходит в деревню.

Марек воскликнул:

– Есус Мария, мы спасены! Это рыцарь фон Бенис спас нас!

Савельев прислонился горячим лбом к холодной городьбе. Шлем он снял. Переговорив со старшим первой полусотни, который с охраной также направился в деревню, ротмистр городской стражи Кардау и помощник рыцаря Мариуса фон Бениса направились к подворью.

Савельев приказал открыть ворота. Что и сделали Горбун с Бессоновым.

Сам вышел вперед.

Подъехали ротмистр и помощник фон Бениса.

Тедер кивнул:

– Приветствую тебя, князь!

– И я приветствую тебя, ротмистр. Вы появились вовремя.

– К счастью, люди пана фон Гельберга перехватили посланца князя Ростова в Винилее. Тот рассказал, что Ростов направил в земли своих знакомых вельмож просьбу о помощи. Урмас фон Гельберг перехватил одного, другие пошли к вельможам. О том фогт Винилее сообщил Мариусу фон Бенису, и он тут же отправил меня с помощником и полусотней городской стражи к Тарне. Мы торопились и пришли сюда в самый опасный момент. К Тарне подошел отряд фогта города Перну Станислава Зандерса под командованием сотника Бруно Ару. Я знаком с ним. Встретились, ты наверняка видел, говорили. Ару сказал мне, что должен был рубить отряд русских ратников, что нарушили границу и подошли к Тарне для разграбления подворья бежавшего от гнева русского царя оклеветанного в Москве князя Ростова. Я объяснил ему, как обстоят дела на самом деле и в чем обвиняется на Руси этот «оклеветанный» Ростов, а также что за дружина пришла к Тарне. Еще я сказал ему, что вы, русская дружина, пользуетесь поддержкой Мариуса фон Бениса и Урмаса фон Гельберга. Знаешь, князь, убийцы наследника престола ни у кого не вызывают приязни. А фогты Кардау и Винилее в хороших отношениях с Зандерсом. В итоге сотник объявил о решении уйти в Перну и доложить о произошедшем пану Зандерсу. К нему же отправлены специальные посланцы из Кардау и Винилее. Так что твоей дружине, князь, ничего не угрожает. Ты сделал свое дело?

– Не совсем.

Поднис спросил:

– Что, и на этот раз Ростову удалось бежать?

– Нет. Он не бежал, но я имел приказ доставить его на Москву живым, а он подох.

– Не велика беда.

– Кто знает, как к этому отнесется государь Всея Руси.

– Да, он у вас суров, но главное – дружина не дала Ростову уйти от наказания.

– Это да. Мы можем прямо отсюда уйти в Псков?

Ответил Тедер:

– Да. И один десяток из полусотни проводит вас до границы, чтобы на переходе не возникли неприятности.

– За то прошу передать пану фон Бенису большое спасибо.

– Передам. Я оставлю десяток Ханса Биркса, а с остальными ратниками пойду обратно в Кардау. Желаю благополучно возвернуться на родину.

– Благодарствую, ротмистр, благодарствую, пан Поднис.

Оставив небольшой отряд, войско фон Бениса пошло к Кардау.

К Савельеву подъехал ливонский воин.

– Десятник Ханс Биркс. Я в твоем подчинении, князь. Когда пойдем к реке Пиуза?

– Как только закончим все дела здесь.

– Десяток встанет между подворьем и местечком.

– Добре!

– Один вопрос, князь.

– Да, Ханс?

– Где вы переправлялись через Пиузу?

Савельев объяснил.

Десятник сказал:

– Не самое лучшее место, я покажу другое, брод.

– Хорошо.

– Поторопись, князь, до захода солнца вы должны уйти из Ливонии.

– Поторопимся.

Савельев дал команду – подошел обоз. В одну из телег положили служивых татар, которые не могли передвигаться самостоятельно. Остальные ратники с помощью товарищей взобрались на коней.

Бессонов спросил:

– Как докажешь государю, что достали-таки изменника Ростова?

– Не знаешь – как?

– Голову?

– Не всего же тащить.

– Понял.

Гордей поручил Горбуну найти на подворье кадку и соль.

Савельев зашел на террасу, вытащил из ножен саблю. Удар – и голова откатилась в сторону. Он поднял ее за бороду, выбросил во двор. Горбун притащил кадку и кулек соли. Голову Ростова положили в соль, сверху накрыли крапивой, кадку поставили на телегу. Дмитрий подал команду на выход с подворья, определив исходный порядок. В сопровождении ратников Мариуса фон Бениса выставлять дозоры не имело смысла.

Дружина начала движение. Ее обошел десяток ливонского рыцаря. Ханс Биркс поехал рядом с Савельевым и Мареком.

К полудню они дошли до реки Пиуза, верстах в двадцати восточнее того места, где переправлялись, идя к Кардау. Здесь река была шире саженей на десять, но гораздо мельче. В редких местах вода достигала в глубину одного локтя. Переправились. Устроили привал. Осмотрели раненых. Савельев подъехал к телеге, где лежали татары. Им стало лучше.

Дмитрий улыбнулся:

– Ну, что, славные разведчики и следопыты. Попали-таки в полон?

– Да кабы не сеть, князь, – проговорил Агиш.

– Ладно, – сказал Савельев, – главное, удалось спасти вас. Если бы не Дрога, сжег бы живьем вас сотник Ростова.

Баймак поинтересовался:

– А что с этим псом? Взяли?

– Только голову.

Татарин непонимающе посмотрел на воеводу:

– Голову?

– Ну, да. Он вызвал меня на разговор, хотел объясниться, мол, государь напрасно считает его убийцей сына. Врал, изворачивался и тем самым тянул время. Потому как еще заранее направил гонцов к знакомым рыцарям за помощью. Отряд одного из таких прибыл в Тарну. И если бы не случай и не дружина фон Бениса, лежать бы нам порубленными на подворье Ростова.

Как только появился отряд, и Ростов узнал об этом, а тако же о том, что людишек его наши ратники побили, бросился на меня. Признаюсь, други, и я сплоховал. Ударил его саблей, отошел, да попал на хлам, что валялся на террасе, споткнулся, упал, сабля застряла. И Ростов уже готов был порубить меня, но объявился Горбун, который так вдарил его своим шестопером, что переломил хребет изменнику, от чего тот подох. А как государю доказать, что мы достали-таки Ростова? Пришлось срубить голову да засолить ее в кадке.

– Значит, достали все же изменника, – облегченно проговорил Агиш.

– Достали, Ильдус.

– Ливонец, что идет с нами, это ратник Мариуса фон Бениса?

– Да, они проводят нас до границы.

– Раз реку перешли, немного до наших земель осталось.

– Немного. У князя Бородинского в Авданово на постой встанем. Кроме вас есть еще раненые. Подлечим, дабы выдержали путь до Москвы, и пойдем к Ивану Васильевичу на поклон.

– То добре, князь.

– Добре, други. Лежите и ни о чем не беспокойтесь. Скоро вам помогут лекари да знахари.

– Теперь не помрем, – улыбнулся Агиш, – а Дрогу на Москве вусмерть напоим в благодарность за спасение.

– Зачем же вусмерть. Он еще понадобится.

– Да, лучник от Бога.

Дружина продолжила путь до границы. Встретился ливонский разъезд. Со старшим говорил Биркс. Разъезд ушел своей дорогой. Там же расстались с десятком Мариуса фон Бениса. Далее пошли одни, уже по своей земле.

После заката дружина вошла в вотчину князя Бородинского. Он уже ждал царских ратников, собрав возле себя лекарей. Ждал потому, что от границы в Авданово Дмитрий послал гонцом Филата Черного.

Савельев подъехал к Бородинскому, соскочил с коня. Дружина стала.

– Рад видеть тебя, Борис Петрович.

– И я вельми рад, Дмитрий Владимирович. Честно говоря, после того, как Ростов ушел от тебя в Пскове, и ты ринулся за ним в Ливонию, я мало верил, что дружине твоей удастся изловить злодея.

– И все же мы достали его благодаря боярину Воронцову, который ведет знакомства с ливонскими воеводами.

– А где изменник? Что-то я не вижу его. Или в телеге связанный лежит? Глянуть хочу на этого пса продажного.

– Посмотришь. На его голову.

Бородинский взглянул на Савельева.

– Что ты хочешь сказать?

Дмитрий ответил:

– Я многое тебе скажу, князь, но позже, моим ратникам требуется помощь, остальным отдых.

– Да, конечно, извиняй, Дмитрий Владимирович.

Бородинский распорядился, и его ключник Егор Гурин занялся размещением ратников. За дело взялись лекари.

Савельев же с хозяином подворья прошли в дом. Дмитрий помолился, помылся в мыльне. Потрапезничав с князем Бородинским, откинулся на спину кресла.

В горницу зашел ключник, доложил, что для ратников натоплена баня, приготовлена вечерняя трапеза, сейчас же они в храме. Все, кроме лежащих татар, но им в храм и не надо. Им бы в мечеть, но таковой на подворье не было.

Когда Егор Гурин ушел, Савельев сказал:

– А теперь слушай, князь, историю охоты на изменника.

Дмитрий в подробностях рассказал о приключениях в Пскове, на починке, в Ливонии.

Выслушав его, хозяин подворья проговорил:

– Да-а, пришлось тебе помотаться.

– Главное, что достали Ростова.

– И сами едва не погибли.

– Ну, едва, Борис Петрович, не в счет. Одно меня беспокоит, как государь расценит, что привезем на Москву только голову изменника, ведь он приказывал доставить Ростова в пыточную избу живым.

Бородинский ответил уверенно:

– Государь все поймет. Увидит голову изменника и на том успокоится.

– Кто знает, Борис Петрович, но, видит Бог, мы сделали все, что могли.

– Даже больше. Наши псковские лучшие ратники не смогли бы этого.

– И все одно волнуюсь.

– Тебе треба некоторое время отдохнуть, подготовиться к длительному переходу. Покуда будешь на подворье, я пошлю на Москву гонца к князю Крылову. Юрий Петрович выберет момент и доложит об охоте дружины за Ростовым.

– Это хорошо.

Прошло время отдыха. Раненых местные лекари подлечили, даже служивые татары Баймак и Агиш вполне могли ходить сами. Все отдохнули.

На рассвете третьего дня дружина тронулась в обратный путь. Он занял меньше времени, путь домой всегда короче. Чрез две недели в дождливый полдень дружина въехала на Москву. Как и ранее, Дмитрий распустил свое войско, передав ратникам наказ покуда быть дома и отлучаться только по срочной надобности. Особо Дмитрий предупредил Горбуна. Тот заверил, что его Клавдия с этого дня будет проживать у него дома.

После этого князь, забрав кадку с головой изменника, направился на подворье Крылова. Стража, узнав его, пропустила. Ближний к государю князь не ожидал в тот день воеводу особой дружины. Оттого и вышел на крыльцо по зову стражи.

– Дмитрий Владимирович! Вот не ждал ныне.

– Долгих лет тебе, Юрий Петрович.

– И тебе так же. Подымайся ко мне.

Савельев поднялся на второй этаж, там оставив кадку, обнялся с Крыловым. Московский князь указал на кадку:

– Там голова Ростова?

– Там, князь.

– Гонец Бориса Петровича Бородинского поведал, как вы охотились за злодеем. Я передал его слова государю.

Дмитрий напряженно спросил:

– И что Иван Васильевич?

– Сказал, что желает видеть голову врага своего кровного.

– А на то, что мы не смогли взять Ростова живым, гневается?

– Я того не заметил.

– Когда пойдем к нему?

– Как обычно, Дмитрий Владимирович, сейчас и пойдем. Переоденусь только. Ты в горнице обожди.

– Конечно, князь.

Савельев зашел в горницу, сел на лавку, поставив кадку рядом.

Крылов прошел в свои покои. Вскоре вышел оттуда.

– Можем идти, Дмитрий Владимирович.

– Да, князь!

Они спустились во двор. Савельев вскочил на коня. Крылову подвели его породистого скакуна. Они выехали чрез ворота на набережную.

Вновь подъехали к тайной арке. Стража узнала Крылова, имевшего прямой доступ к царю, пропустила. Они прошли до Великокняжеского дворца. Здесь Крылов сказал Дмитрию:

– Подожди, князь, я сначала один.

– Понимаю, подожду.

Отсутствовал Крылов не долго:

– Пойдем, Дмитрий Владимирович, государь ждет тебя.

Вошли во дворец, прошли в ту же потайную малую залу, напоминавшую келью. На малом троне – Иван Грозный. На этот раз выглядел он здоровым, посвежевшим. Отпечаток печали все еще заметен на лице, но боль, видно, постепенно затухала.

Князья поклонились.

– Доброго здравия, государь.

– И вам также. Тебя, князь Савельев, приветствую особо. Садитесь.

Вельможи сели на лавку.

Царь сказал:

– Мне сообщили, что взять живым собаку Ростова не удалось. Скажи ты, воевода, пошто так получилось?

Дмитрий повел рассказ о приключениях дружины с момента выхода из Москвы и до момента прибытия его к государю.

Иван Васильевич внимательно выслушал.

Ударил посохом о пол.

– Эта собака еще гуляла с бабами под Псковом?

– Так, государь.

– И Ростов был связан с купцом местным?

– Да. С Акулиным Андреем Владимировичем. Тот божился, что ничего не ведал об участии князя в убийстве младенца.

– Врал, пес! Юрий Петрович, – царь повернулся к Крылову, – срочно гонца в Псков. Взять купца и доставить на Москву. А тако же учинить следствие в Пскове, дабы узнать, кто еще имел связь с Ростовым. Для того отправь в крепость комиссию под началом князя Скопина-Шуйского.

– Слушаюсь, государь.

Царь указал посохом на бадью.

– Голова изменника?

– Да, государь. Взял, дабы показать, что мы прибили-таки изменника. Извиняй, что не удалось взять его живым. Хочешь казни – воля твоя…

Иван Васильевич улыбнулся:

– Из твоего рассказа следует, что вы не могли взять его живым и сами едва не погибли на чужбине, исполняя мой приказ, так за что мне казнить тебя, князь? Я благодарен тебе за то, что ты смог сделать.

Савельев поклонился.

Царь повелел:

– Покажи голову!

Дмитрий снял крышку, раздвинул крапиву, которая, пропитавшись соком, уже не обжигала, взялся за мертвую бороду.

Иван Васильевич посмотрел на трофей.

– Брось ты эту гадость!

Савельев бросил голову изменника на пол.

– Получил свое, пес шелудивый, продажный! Я доволен.

Савельев с Крыловым переглянулись.

Иван Васильевич легко, не как в прошлый раз, встал, носком сапога отбросил голову в угол.

– Отнести псам голодным!

Присел на свое место.

Ударил трижды посохом.

Появился слуга.

– Отдай князю Савельеву, что должен.

Слуга предал две мошны.

– Это тебе, Дмитрий Владимирович, за службу добрую. Тебе и твоим стражникам. У тебя четверо раненых?

Савельев ответил:

– Да, кто уж поправился, кто на поправку идет, служивые татары еще не оклемались, но на Москве их подымут быстро.

Царь повернулся к Крылову:

– К татарам моего доктора, лучших лекарей, Юрий Петрович.

– Да, государь. Сделаю!

– Ну, а тебе и остальным ратникам дружины, Дмитрий Владимирович, покуда отдыхать.

– Дозволь, государь, жену на сносях в деревню вывезти. Тяжко ей в городе, а там простор, леса, луга заливные.

– Езжай.

– Благодарю.

– Не на чем. Коли что, тебя гонец князя Крылова найдет.

– Да, государь.

Царь поднялся. Князья поклонились. Иван Васильевич ушел в комнату через дверь потайную.

Князья пошли на выход из дворца.

– Ты и не посмотрел, как наградил тебя и дружину царь.

– Не до того было.

– Погляди.

– Потом. Я знаю, царь щедр вельми. Дома посмотрю, передам ратникам, боле татарам израненным.

– Я пришлю к ним доктора и лекарей лучших.

– Спасибо.

– Значит, на деревню поедешь, Дмитрий Владимирович?

– Да.

– То добре, я сам бы выехал в вотчину, да не могу – дела.

Савельев проговорил:

– Я все думаю, неужто за этим заговором против царя стоит княгиня Старицкая?

– Ты Ефросинью не знаешь. Злобная баба. А ведь сидела она с сыном в темнице после того, как муж ее Андрей Иванович поднял бунт в Новгороде, да и помер после того. И сидели бы они до сих пор, если бы не милость Ивана Васильевича. Это он освободил и Ефросинью, и Владимира Андреевича. А они вот так отвечают на милость государя. Заговором да изменой.

– Пошто царь не отправит их обратно в темницу?

– Это, Дмитрий Владимирович, не наше дело.

– И то верно.

Они прошли в Тайницкую башню Кремля, по подземному ходу вышли к потайной арке. Забрали коней. Поехали по набережной. Князь Крылов к себе, Дмитрий на свое подворье.

По пути передумал, решил поначалу заехать к Бессонову.

На подворье ратника царила суматоха. Еще бы, хозяин с сыном из похода вернулись. Бегали слуги, стряпуха готовила трапезу, топилась баня. Ворота нараспашку.

Бессонов‐старший, завидев воеводу, ринулся к нему. На лице тревога.

– Что, князь? Был ли у царя? Как он встретил? Не гневается ли, что не привезли Ростова живым?

– Столько вопросов, Гордей, – проговорил Дмитрий, слезая с коня, – отвечаю по порядку: у царя был, только что от него, ездил вместе с князем Крыловым, встречал государь приветливо, не гневается, увидел голову изменника, молвил, что доволен. И вот, – он достал мошну, – наградил. Треба посмотреть, сколько денег.

– Пойдем в дом. Вина хлебного выпьем?

– Немного можно.

Бессонов крикнул жене:

– Анфиса, ендову и чаши с вином хлебным в горницу.

– Ой, Дмитрий Владимирович, – увидела Анфиса князя, – какой гость-то у нас! А вина я щас, мигом.

Ратники поднялись в горницу. Бессонов налил по чаше. Выпили, закусили пирогом с зайчатиной.

Савельев выложил мошну.

Пересчитали деньги – получилось двести рублей.

– Достойно наградил государь.

– Разделишь деньги промеж всех, как всегда, тока на этот раз больше дашь Баймаку и Агишу.

– Да, им лечиться треба.

– Царь обещал прислать своего доктора и лучших лекарей на Москве.

– Ну, коли Иван Васильевич обещал, то сделает. А другим чего?

– Отдыхать. Покуда, видать, дел особых у царя нет, дозволил даже на деревню выехать.

– Повезешь Ульяну?

– Да, пусть воздухом подышит, полевые цветы пособирает, в тишине побудет и покое.

– Ей надо.

– Передай всем, отдыхать тако же, но…

Бессонов поднял руку:

– Дале не след говорить, князь, знаю, что передать.

– Добро.

– Еще выпьем?

– Нет, Гордей, все, мне еще с Ульяной встречаться. Я дома-то не был. Сразу из Кремля к тебе проехал, дабы потом не выезжать.

– Понятно. А я выпью.

– Пей, но не напивайся.

Бессонов улыбнулся:

– А на торговых рядах шум поднялся.

– С чего?

– Так Горбун туда же направился. Баба, как увидела его, к нему рванулась. А в ней пудов шесть не мене! Свалила свой прилавок, повалила соседние. Торговцы в крик, товару же хана, а Горбуну с Клавкой хоть бы что. Обнялись и ни на кого не смотрят.

Савельев улыбнулся:

– Хорошо, что Осип половину рядов не снес, когда бежал навстречу.

– Так тока, задел одну лавку. Та и рухнула.

Князь и ратник рассмеялись.

– Ну дает Осип, и откуда у него силища такая?

Гордей вытер слезу, появившуюся от смеха:

– Да, Бог силушкой его не обидел.

Савельев сказал:

– Если не он, порубил бы меня Ростов.

– Осип такой: ради товарища пойдет на смерть лютую.

– У нас все такие.

– Тоже верно.

– Ладно, Гордей, поеду к себе.

– Поклон от меня и всей семьи княгине.

– Поклонюсь.

Бессонов проводил князя во двор.

Там Дмитрий вскочил на коня, поехал к своему подворью.

Слух о возвращении дружины быстро облетел город – у калитки уже ждал Прохор. Крикнул от радости:

– Князь вернулся! – И открыл ворота.

Дмитрий въехал на подворье, соскочил с коня и тут же попал в объятия Ульяны.

В то время когда Савельев обнимал жену, шепча ей, что завтра же повезет на деревню, за семьсот верст от Москвы в крепость Пскова въехал гонец. Приехал к ближнему подворью. Стража тут же пропустила его.

Встретил сам хозяин подворья.

Спросил без приветствия:

– Пошто объявился, Гришка?

– Княгиня передает тебе приказ немедля избавиться от купца Акулина.

– Это еще с чего?

– Таково повеление княгини, а с чего да почему, у нее, как будешь на Москве, спросишь. И поспешай, князь, из Москвы в любой момент могут люди царя приехать. По душу купца. И тогда быть беде великой.

Хозяин подворья почесал бороду:

– Ладно. Ты ступай на поварню, там тебя накормят, потом в мыльню, помоешься и в комнату рядом с чуланом. Отдыхай. А я займусь делом.

– Угу. Тока поторопись, князь.

– Не указывай. Иди!

Гонец ушел со двора. Хозяин через слугу вызвал молодого мужика. Тот с почтением поклонился:

– Слухаю, князь!

– Купца Акулина знаешь?

– А как же, недалече живет.

– Он должен умереть. И немедля.

– Ты хочешь, чтобы я пошел и прибил его?

– Да, но прибил так, чтобы это походило на случайную смерть.

– А не получится так-то?

– Тогда просто прибей.

– А?

Хозяин сунул ему рубль.

– Вот твоя плата. Иди, Иван, время не терпит.

– А если кто из прислуги или ратников увидит меня? Спрячешь?

– Спрячу. Коли кто увидит, уедешь в Новгород.

– Это хорошо. Пошел.

– Я тебя тут жду.

Наемник окольными путями добрался до задней калитки подворья. Перепрыгнул чрез нее. Прошел по саду, вошел через заднюю дверь в сени первого этажа, поднялся на второй. В горнице никого. Он открыл дверь в одну из боковых комнат – там никого, открыл вторую дверь. Андрей Владимирович сидел на лавке, глядел в оконце.

На шум повернулся:

– Ты, Иван?

– Я, Андрей Владимирович.

– Пошто пришел?

– Князь просил тебе передать, чтобы ты был осторожен. За тобой могут из Москвы приехать.

– Ростов выдал?

– То мне неведомо. Еще князь просил передать вот это.

Расстегивая рубаху, мужик подошел вплотную к купцу. Схватил его за голову и виском ударил о подоконник. Глаза Акулина расширились, в них застыл немой вопрос, ответ на который в этой жизни получить ему было уже не суждено. Мужик знал свое дело. Бездыханное тело купца свалилось на пол, заливая ковер черной кровью.

Проверив, мертв ли купец, мужик поднялся, проговорил:

– Ну вот и ладненько. А что тут делал торгаш?

Он осмотрел место между полом и оконцем. Увидел потайную крышку. Открыл тайник, в тайнике мошна с монетами. Возрадовался, монеты-то не простые, золотые – целое состояние. Спрятав за пазуху добычу, вышел из дому. У калитки задумался. И пошел прочь от подворья хозяина. Дошел до постоялого двора на яме, взял коня и выехал из города, направляясь не в Новгород, а на Москву.

Напрасно ждал его хозяин. Мужик, холоп его, пропал. Князь все понял. Ограбил купца и сбежал мерзавец! И денег, наверное, прихватил! Ну и ладно. Попадется. От княгини еще никто не уходил. Главное, купец помер. Об этом он узнал вскоре, когда молва пошла по улице. Тело Акулина было найдено в его покоях. Видно, споткнулся купец да ударился виском о подоконник.

Разбудив гонца, хозяин подворья приказал:

– Езжай до княгини. Ей передай, купец Акулин почил в бозе. И в Москву же бежал холоп, что помог помереть купцу. Пусть княгиня знает и решает, что делать. Мужик обычный, с деньгой большой.

– Все передам!

– Тогда возьми рубль и езжай.

– Прощевай покуда, князь.

– Прощевай.

Гонец уехал. На второй день объявилась комиссия во главе с боярином Федором Ивановичем Скопиным-Шуйским. Из-за смерти купца следствие ничего не дало. Посему боярин вернулся на Москву ни с чем. Царь выслушал боярина, отпустил его. Он понимал, что за заговором стоит Ефросинья Старицкая. Она оборвала еще одну нить, тянущуюся к ней. Но все оборвать ей не удастся. Иван Васильевич занялся повседневными делами.

А князь Савельев с княгиней Ульяной Степановной наслаждались отдыхом в деревне, он – как всегда, готовый по первому же зову явиться пред очи государя.

Content

Александр Александрович Тамоников
Месть по-царски

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая