Диего Дон Валенсия

Солнечная пыль

© Диего Дон Валенсия, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

Пара слов для читателей

…Лара…

Эта книга посвящается ей. У каждого свой способ излить эмоции, я нашел именно этот: запечатать их в слова.

И когда закончил рассказ об этой особенной девушке, о нашей любви, стало легче, я освободился и какое-то время не заглядывал в файл. Но история по-прежнему жива, навеки похоронить ее мне не удается. Я помню… И знаю, что не забуду никогда.

Сам не понимаю, зачем дал прочитать текст своему другу Даниэлю. Видимо, хотелось разделить с кем-то груз воспоминаний, чтобы облегчить душу. Он был впечатлен, сказал, что даже не подозревал о таких страстях, со стороны мы выглядели обычной и довольно счастливой парой.

Получилось так, что и Даниэль не смог забыть эту историю. И через какое-то время, когда мы вместе приехали в Москву, он пригласил меня в издательство, к своей знакомой, ведущему редактору одного из отделов. По понятным причинам имя я скрою. Назовем ее, к примеру, Сеньорита Икс. Она оказалась очаровательной и доброжелательной. Мы уединились в «переговорке», пили ароматный зеленый чай и много говорили. Я сердился на друга, как оказалось, он пару месяцев назад отправил файл редактору, решив, что такая книга понравится многим. Мне сообщать не стал, подумав, что если мое произведение получит отказ, то это меня больно ранит.

Сеньорита Икс задавала много вопросов. Первым делом ее интересовало, есть ли вариант на испанском.

– Нет, – ответил я. – Текст только на русском. Я писал на эмоциях, в память о русской девушке Ларе, и на другой язык переводить не собираюсь.

– И у вас эксклюзивные права! – с улыбкой заявил Даниэль.

Сеньорита Икс мило улыбнулась ему и спросила, не является ли мой друг моим литагентом. На что Даниэль отрицательно покачал головой, рассмеялся и сказал, что «мавр свое дело сделал, мавр может уходить».

– Будете издаваться под своим настоящим именем? – уточнила Сеньорита Икс.

Я растерялся, такой вопрос никогда не приходил мне в голову.

– Не стоит, – сказал Даниэль. – Лучше взять псевдоним.

– Псевдоним… – в раздумье повторил я.

Но решение пришло мгновенно.

– Имя оставлю, – твердо произнес я, – а вот вместо фамилии пусть будет название реки. Думаю, из моей книги понятно почему… Диего Дон, как?

– Звучит! – ответил Даниэль.

– Ах да, вы же детство провели в Ростове-на-Дону, – с улыбкой проговорила Сеньорита Икс.

– И все же постоянно ты живешь в Испании, – заметил Даниэль.

– Но часто езжу в Россию и не только, – задумчиво произнес я. – Хотя ты и прав! Тогда пусть будет Диего Дон Валенсия.

– Что ж, отлично! Все так и оставим, – подытожила Сеньорита Икс.

После посещения редакции мое настроение вдруг упало. Честно, я испугался, все произошло так быстро и будто помимо моей воли. И даже захотелось отказаться от публикации. Обнародовать личную историю, выставить напоказ интимные переживания, раскрыть перед незнакомыми людьми тайники своей души – на это нужна определенная смелость.

Но я всегда стараюсь увидеть и понять «знаки судьбы». Этому меня научила Лара. И раз уж так все сложилось, я должен дойти до конца.

И вот книга издана, «Солнечная пыль» у вас в руках. Делюсь сокровенным, дорогой мой читатель.

Ваш Диего Дон Валенсия

Глава первая

Лара. Первая встреча

Закатное солнце слепило глаза, я прикрывал их рукой, но взгляда не отводил. Сам не понимал, почему я смотрю и смотрю из-под ладони на эту девушку. Она прыгала, подавая мяч, изгибалась стройным телом в микроскопическом купальнике. Загорелая кожа блестела, светлые волосы разлетались, лучи низкого солнца подкрашивали их в золотисто-червонные тона, мелкий речной песок пылил от ее беспрерывной беготни и прыжков, создавая колышущуюся, моментально слетающую завесу, и я видел ее тонкие лодыжки и стройные икры. Девушка заливисто смеялась, попадая в кого-нибудь из друзей мячом, а если перебрасывала его через высокую волейбольную сетку, то громко кричала от восторга и хлопала в ладоши.

Я лежал на пляжном полотенце неподалеку и наблюдал за игрой. Август выдался жарким, столбик термометра днем поднимался до 35, и основная масса отдыхающих появлялась у реки ближе к вечеру. Это была закрытая территория ГД «Золотой берег», пляжный участок всегда вычищали, белые пластиковые шезлонги с утра промывали и выставляли ближе к воде (моя мать, владелица гостевого дома, строго следила за порядком), большие зонты защищали от палящих лучей солнца. А оно в Ростовской области жарило до поздней осени. Хутор удачно расположился на берегу Дона, это привлекало людей, дела у мамы шли отлично, и уже не первый год. И я с удовольствием проводил время у нее в гостях. Родители разошлись, когда мне было пять лет, отец остался в родной Валенсии, мама вернулась в Ростов‐на-Дону. Я жил здесь до одиннадцати лет, учился в местной школе, поэтому русский язык считаю таким же родным, как и испанский.

Мяч ударил меня в плечо, я вздрогнул и резко сел. Девушка «с солнцем в волосах» бежала ко мне и смеялась. Пряди бились за ее плечами, как светящиеся крылья. Я поднял мяч и вскочил. Она оказалась ниже меня почти на голову. Остановилась, подняв лицо, и смотрела уже без улыбки. Голубые глаза словно погасли и приобрели серый оттенок, в их глубине появилась грусть. Это было странно и даже противоречиво, весь облик незнакомки излучал радость, ее глаза только что искрились весельем, и вдруг на какой-то миг эта лучезарная энергия потухла, ее затемнила печаль. И мне невыносимо захотелось прижать девушку к себе и утешить, сам не знаю почему. Она опустила глаза.

– ¡Hola! ¿Qué tal? – быстро произнес я на испанском неожиданно для себя.

– Чего? – с недоумением спросила она, глянула на меня и снова рассмеялась.

Будто солнечные искорки зажглись в ее зрачках и прогнали печаль. И это показалось мне невероятно прекрасным. В груди разлилось тепло, захотелось рассмеяться в ответ. Я стоял и глупо улыбался, глядя на незнакомку.

– Эй! – весело позвала она и прыснула.

– Ой, простите! – опомнился я и протянул ей мяч. – Машинально поприветствовал на испанском.

– Круто! – восторженно заявила девушка. – И чего ты сказал?

– Да ничего такого, стандартная фраза, – ответил я, начиная смущаться, и перевел: – «Привет! Как дела?»

– Ты прикольный, – сказала она. – И на русском нормально говоришь! И чего ты мне выкаешь? А ты переводчик?

Я растерялся от такого количества вопросов.

– Чего молчим? – насмешливо спросила девушка.

– Я журналист, – неловко и не к месту сообщил я, не в силах преодолеть все нарастающее непонятное волнение.

Обычно у меня не возникает трудностей в общении с незнакомыми людьми, и уж тем более с хорошенькими девушками, но сейчас меня сковало какое-то необъяснимое смущение.

– Ларка! – раздался крик. – Ты чего там застряла? Игра стоит!

Она резко обернулась и бросила мяч подбежавшему парню. Он ловко поймал его и недобро на меня глянул.

– Не буду мешать, – сказал я, поднял полотенце и ушел с пляжа, не оборачиваясь.

Удивился, как упало настроение без видимых на то причин.

На следующий день погода испортилась, небо затянули тучи, и на пляж я не пошел, хотя все утро думал о Ларе. У мамы имелся просторный коттедж, где располагалось все ее семейство. После развода с моим отцом она быстро вышла замуж. На этот раз мама выбрала своего соотечественника, родила ему двух дочек и занялась совместным бизнесом, открыв гостевой дом на хуторе Арпачин, расположенном неподалеку от Ростова-на-Дону. В этом городе мама родилась и выросла. Когда я приезжаю к ней, то предпочитаю останавливаться именно в гостевом доме, хотя меня всегда зовут пожить в семейном коттедже. Я люблю своих сестер, к маминому мужу отношусь с определенной долей симпатии, но мне комфортнее находиться отдельно от них. Иногда я бронирую номер отеля в Ростове-на-Дону – этот город мне так же близок, как и Валенсия, а к маме просто приезжаю в гости. Она все понимает и не обижается.

Несмотря на испортившуюся погоду, под влиянием странного настроения я отправился из гостевого дома к маме. Коттедж находился на краю хутора, в получасе ходьбы. Хотелось прогуляться, привести мысли в порядок, но на полпути меня настиг настоящий ливень. Я бросился под развесистый вяз, растущий у дороги. Но листва слабо защищала от потоков воды. Прижавшись спиной к толстому стволу, я вдруг начал улыбаться. Настроение менялось, потоки воды словно смывали тот непонятный, неприятно-тоскливый настрой, не дававший мне покоя с самого утра. Я поднял голову и закрыл глаза. Капли дождя бежали по лицу, но я не вытирал их, наслаждаясь прохладным скольжением влаги.

– Эй, журналист! – услышал я звонкий голосок, вздрогнул и открыл глаза.

К вязу подбежала парочка. Это была Лара и ее вчерашний дружок с пляжа. Он держал над их головами прозрачный, обвисший от воды дождевик. В руках девушки болтались сандалии, ее маленькие босые ступни перепачкала мокрая земля. Мой взгляд зацепился за поблескивающие сквозь грязь розовым перламутром ноготки, но я тут же отвел его, вновь начиная смущаться. На Ларе были крохотные белые джинсовые шортики и бирюзовая шелковая майка. Намокшая тонкая ткань облепила ее тело, я четко увидел упругую небольшую грудь, торчащие соски и снова отвел глаза.

– Привет! – весело сказала Лара, вынырнула из-под укрытия дождевика и встала рядом со мной. – Дождь скоро кончится, уже видны просветы вон там!

И она махнула рукой влево, задев меня локтем. Я замер, жар разлился по телу.

– Может, пойдем? – недовольно произнес ее спутник, по-прежнему стоя возле вяза. – Чего ты тут застряла? Все равно промокли! Надо бы чаю… или чего покрепче!

– Ага, с утра и покрепче! – раздраженно бросила она. – Отстань, Стасик!

– Простудишься! – сказал он и зло на меня посмотрел.

– В такую-то жару! – рассмеялась Лара. – Дождь теплый.

Я отчего-то ощутил себя лишним, захотелось уйти. Но тут сверкнула молния, и почти сразу раздался оглушительный удар грома. Лара вскрикнула и спрятала лицо у меня на груди, крепко ко мне прижавшись. Я инстинктивно обнял ее. От ее влажных волос исходил сладкий цветочный аромат с примесью ванили. Я втянул носом воздух и замер. Стаса не испугал почти вертикальный разряд электричества, ударивший в паре метров от вяза, парень даже не шелохнулся. Его потемневшие глаза метали молнии не хуже грозовых, желваки ходили ходуном. Атмосфера все больше накалялась. Лара не шевелилась, я слышал, как колотится ее сердце.

Сильный порыв ветра взметнул дождевик над головой Стаса, парень чертыхнулся и скомкал его. Выглянуло солнце, лужи засверкали тысячами искорок. Траву, листву и даже заборы осыпало бриллиантовой пылью от заблестевшей влаги, и я обомлел от странного восторга, восхищаясь про себя этим послегрозовым, сияющим на солнце убранством. Тучи унеслись, и мир вновь стал ярким и безмятежным. Лара оторвалась от меня, легко перепрыгнула через огромную лужу, образовавшуюся в ложбинке у подножия вяза, бросила: «Пока, журналист!», схватила Стаса за руку и потащила его по дороге. А я все никак не мог выйти из оцепенения и понимал, что со стороны выгляжу как полный дурак. Парочка удалялась, я смотрел вслед, испытывая непонятное сожаление. Лара вдруг остановилась, что-то резко сказала своему спутнику и бросилась обратно к вязу. Я вышел из столбняка, картинка залитой солнцем, бегущей по сверкающим лужам босоногой девушки была восхитительна, и я остро пожалел, что оставил фотоаппарат в номере. Лара замерла в шаге от меня и улыбнулась, ясно глядя мне в глаза.

– А ты, может, фотожурналист? – уточнила она. – Я видела у тебя там, на пляже… ну помнишь?.. какой-то крутой большущий фотик. А я давно мечтаю о профессиональной сессии… Вот и подумала, ты бы мог меня снять… за бесплатно! – весело добавила она.

– Нет, я специализируюсь на автомобилях, пишу статьи для журналов соответствующей тематики, – растерянно сообщил я.

– А‐а, понятно, – сказала Лара и поскучнела. – Тебя как зовут-то?

– Диего.

– Я просто так спросила, – сказала она, резко развернулась и бросилась прочь.

– Милая… но странная, – пробормотал я и пошел в противоположную сторону, направляясь к коттеджу матери.

Волнение, возникающее при встрече с этой девушкой, схлынуло, я был недоволен собой и постарался выбросить новую знакомую из мыслей.

Когда я открыл калитку, то увидел, как мама щеткой на длинной ручке сгоняет воду с дорожки, выложенной крупной плиткой и ведущей от ворот к дому.

– Мой Диего пришел! – радостно сказала она, увидев, как я вхожу во двор. – Привет, сынок!

Мама прислонила щетку к стене дома, вытерла руки и заправила выбившиеся волнистые пряди под косынку. Ее такие же, как у меня, зеленые глаза засияли, широкая улыбка вызвала ямочки на румяных щеках, я улыбнулся в ответ и обнял ее.

– Петя рыбы наловил, – сообщила она. – Мелочовка всякая, но какой роскошный судачок попался.

Петром звали ее мужа. Он обожал рыбалку.

– Под грозу не попал? – спросил я. – Как раз со стороны Дона пришла.

– Нет, что ты! Они ж рыбачили на утренней зорьке, тихо было, а гроза только вот… Да что мы во дворе застряли! – спохватилась мама. – Сейчас я тебе свежей рыбки пожарю, знаю, как ты любишь…

Мама скрылась в доме, а я отправился на веранду. Виноград увивал ее, создавая кружевную тень внутри просторного помещения. Семейство любило здесь собираться и пить чай. Деревянный резной буфет, выглядевший, как антикварный, большой овальный стол, удобные стулья, укрытые плоскими мягкими подушками-сидушками, простые глиняные напольные вазы с букетами полевых цветов создавали атмосферу обволакивающего и расслабляющего уюта. Я любил сидеть на этой веранде.

– Привет, Диего!

Из-за стола встала девушка и расцеловалась со мной. Это была Софа, моя младшая сестра. Русоволосая, зеленоглазая, румяная, пышущая здоровьем – она уродилась точной копией мамы. Я увидел на столе большое блюдо с крупной темно-красной клубникой, рядом на тарелочке зеленели обрезанные листочки. Тут же стояла кружка с уже остывшим зеленым чаем. Возле нее лежал мобильный телефон сестры.

– Вот сколько еще клубники насобирала! – довольно сообщила Софа. – Хватит на пару банок варенья.

– Какой-то поздний сорт? – поинтересовался я и сел за стол. – Уже конец августа, и вдруг клубника!

– Можно подумать, ты такой оголтелый садовод! И знаешь сроки созревания ягод, – весело заметила она и прыснула. – Это вам не какой-нибудь джип или кабриолет, тут ты спец…

– Ты обобщила, – оживился я, – машина машине рознь. Джипы тоже разные…

– Ага, скажи еще, что на сорта делятся, как клубника! – ответила Софа и хихикнула. – Подумаешь! Просто большая тачка.

– Я недавно писал о Subaru Outback, очень крутая машина, – сказал я, не удержавшись от назидательного тона, – универсал повышенной проходимости, полный привод, четыре цилиндра оппозитного мотора…

– Ох-ох-ох, я в обмороке! – задиристо ответила сестра, сняла с блюда очень крупную ягоду и повертела ею у меня перед носом. – Сорт «Эльсиноре» от итальянских селекционеров. Мы с мамой весной высадили. Классная ягода! Противостоит нашествиям земляничного клеща, правда, может пострадать от мучнистой росы.

– Н‐да, в этом ты спец… – заметил я и осекся, услышав звонкий голосок, несущийся из телефона.

– Софка, эй, ты там с кем болтаешь?

Я вздрогнул и взял гаджет. Показалось, это голос Лары, и я на миг решил, что уже начинаются галлюцинации.

– Блин, забыла громкую связь отключить. Я ж с подругой разговаривала, когда ты заявился, и одновременно клубнику чистила. Дай сюда! – сказала сестра и схватила телефон. – Ларчик, тут брат мой пришел. Давай, пока!

Она отключила связь, села напротив меня и улыбнулась.

– Кто это был? – слегка севшим от волнения голосом спросил я, взял клубнику и откусил округлый кончик.

– Это наш «Ларчик с секретом», – охотно ответила Софа. – Вообще-то Лариса, моя одноклассница, это ее прозвище.

– С секретом, значит… Такая загадочная? – упавшим голосом спросил я, понимая, что Ларе, как и моей сестре, всего шестнадцать, ведь они перешли в 11-й класс.

– Ага, загадочная, – согласилась Софа. – Вернее, непредсказуемая. Характер такой, что хочет, то и делает, и нет на нее никакой управы. Ну просто бомба замедленного действия, так и жди, когда рванет.

– Своенравная девушка, – тихо произнес я.

– Чего это ты так заинтересовался? – спросила она и с любопытством на меня посмотрела. Или уже успел познакомиться? Ларка симпатяга, но ты ж для нее слишком старый!

– Вообще-то мне двадцать два, если ты вдруг забыла, – сказал я. – Нашла старика!

– А нам по шестнадцать, если ты вдруг забыл, – в тон мне ответила Софа.

– Что-то раньше я ее не видел. Значит, она из Ростова-на-Дону? А сюда отдыхать приехала? С тобой за компанию?

– Ого, сколько вопросов! Ты точно на нее запал! – задорно произнесла Софа и отправила ягоду в рот. – Могу пригласить ее в гости прямо сейчас.

– Зачем?! Да я так просто…

– Лара только два года с нами проучилась, – перебила меня сестра. – Они с отцом переехали в Ростов откуда-то с Севера… Вроде климат там ей не подходит. Точно не знаю. А мамы у них нет. Папа ее в нашем хуторе дачу на все лето снимает. Вот мы с ней и тусим. Ладно, чего мы все про Ларку!

– Давай про тебя, – легко согласился я. – И как дела на личном фронте?

– Именно, что на фронте! – немного раздраженно ответила Софа. – Ну вот просто война полов!

– Чего? – рассмеялся я. – С кем воюешь-то?

– А, вам, парням, не понять, – отмахнулась Софа от меня и надула губы.

– Ну-ка, дочка, помоги! – раздался голос мамы, и она внесла на веранду большой поднос с дымящейся рыбой. – Моего Диего судачком угощать будем.

– Твоего-твоего, чьего же еще! – ворчливо ответила Софа и начала составлять с подноса тарелки.

Побыв у матери, я вернулся в гостевой дом за фотоаппаратом. Около семи вечера в хутор должна была прибыть колонна из шести автомобилей. Они направлялась из Воронежа в Ростов‐на-Дону, там завтра пройдет выставка тюнинга в рамках фестиваля автоспорта Drift Weekend. Я решил, что для журнала, с которым я сотрудничаю, будет интересна не только съемка открытия фестиваля и выставочных площадок, но и репортаж по ходу следования одной из групп участников. Остановка в хуторе была весьма кстати для моей задачи. Я хотел поснимать ребят, взять пару интервью и, возможно, с ними же и уехать в город, попутно проведя тест-драйв какого-нибудь автомобильного раритета. Я ощущал приятное возбуждение от таких заманчивых перспектив.

В гостевом доме я первым делом воспользовался компьютером мамы и вышел в Интернет. Участники выкладывали фото и видео по ходу следования машин на страничке сообщества в Фейсбуке. Я определился с местонахождением колонны, понял, что они прибудут через пару часов. Автолюбители решили остановиться на ночлег на северной окраине хутора на берегу реки и уже завтра на рассвете отправиться в Ростов‐на-Дону. Это меня обрадовало, я предвкушал интересные снимки при разном освещении.

На место я прибыл, когда автолюбители уже разбили лагерь. Они приехали раньше, что меня немного раздосадовало. Хотелось снять, как колонна приближается. Я заметил несколько профессиональных, судя по техническому оснащению, фотографов, и это окончательно испортило настроение. Мне хотелось быть единственным, снявшим участников на хуторе. Я только окончил университет (Complutense University of Madrid), получил степень бакалавра, был полон азарта, амбиций и мечтал стать топовым журналистом, пишущим об автомобилях. С третьего курса я уже сотрудничал как внештатник с парой испанских журналов этой тематики, а около года назад начал работу еще и с российским изданием. Испанский и русский для меня, как я уже писал выше, два родных языка, и это упрощало задачу.

Я обозрел местность, прикинул ракурсы, с которых лучше всего снимать, и направился к группе парней. Болтающийся на груди, внушительный NIKON D300 был словно моей визитной карточкой. И правда, ребята сразу поняли, что я профи. Мы познакомились, пожали друг другу руки. Я решил времени зря не терять. Солнце уже клонилось к горизонту, но освещение было достаточно ярким. Я обратил внимание на одну из машин, выделяющуюся неординарной, ядовито-кислотной аэрографией. Владелец выглядел под стать машине – неформал с разноцветными короткими дредами, пирсингом и татуировками. Я мгновенно ощутил творческий зуд от картинки, захотелось немедленно снимать такого колоритного персонажа. Звали его Василь. Он охотно согласился и позировал вполне профессионально и возле авто, и внутри, сидя за рулем и глядя в камеру. Сделав серию фотографий, я включил диктофон и начал разговор. Как оказалось, предстоящий Drift Weekend соберет опытных пилотов. Василь в прошлом году выиграл кубок Черноземья в Воронеже как в парных заездах, так и в командном зачете. И сейчас также был настроен на победу.

– Мы – сильнейшая команда! – с гордостью заявил он. – И завтра покажем класс!

– Первый день фестиваля – это… – четко проговорил я и глянул вопросительно на респондента.

– …Это автошоу, дрифт, тюнинг, стайлинг, автозвук и много еще чего интересного, – без запинки продолжил Василь. – Кстати, в конце дня будет устроено своего рода дрифт-такси.

– Да, это круто, – добавил я, видя, что парень замолчал и смотрит куда-то влево.

Я глянул туда же и заметил в паре метров от нас девушку. Она присела и завязывала шнурок кроссовки. Ее короткая юбочка задралась, обнажив часть бедра и демонстрируя узкую красную полоску трусиков.

– И как это будет выглядеть? – громко произнес я, вернув пилота «на землю».

– А? – спросил он, повернувшись ко мне.

– Дрифт-такси, – напомнил я.

– Пилоты на специальных спорткарах предоставят каждому возможность прочувствовать на своей шкуре острые ощущения от управляемого заноса! – горделиво заявил он.

– Как вы обычно говорите? – с улыбкой уточнил я, решив сбить его пафосный настрой. – «Валить боком»?

– Устойчивое выражение в нашей среде, – уже нормальным голосом ответил Василь и заулыбался.

– А что такое дрифт? – продолжил я интервью.

– Это длительное ведение автомобиля в управляемом заносе, короче – «валить боком». Но, кажется, мы повторяемся, – добавил он и довольно ехидно на меня посмотрел.

– А что такое бернаут? – спросил я, не обращая внимания на колкое замечание.

– По сути, это пробуксовка на месте, способ убить и пожечь резину. И пустить облака, что так любят зрители. Им бы дыма побольше и погуще, – охотно ответил Василь. – Бернаут намного проще делать на мощных автомобилях, но если такого нет, то можно обуть старую лысую резину. Эффект обеспечен. Поставил на ручник, раскрутил двигатель и на первой передаче стоишь и дымишь… Вау, какая малышка! – другим тоном сказал он, глядя вправо.

Я машинально посмотрел туда же и вздрогнул. Две девушки появились на площадке. Одна бросилась на шею высокому худому парню, стоящему у KIA Picanto, корейской «Нивы», разукрашенной по бокам рвущимися языками пламени, вторая медленно двинулась в нашу сторону. Это была Лара. Ее легкий и чрезмерно короткий белый сарафан казался удлиненной свободной майкой и совершенно ничего не скрывал. Красные плетеные босоножки без каблука и такого же цвета сумочка, модель сложенных губ, висящая через плечо, выглядели кричащими акцентами. Дополнял картину небрежно сплетенный венок из голубых незабудок, сползший на правое ухо. Краем глаза я заметил, что на девушку обращают внимание. Парни переглядывались и даже присвистывали, и мне это отчего-то было неприятно.

Лара подошла к нам с Василем.

– Крутой рисунок, – заметила она и провела пальцем по линии кислотных фантастических узоров на правом боку машины.

– Спасибо, – ответил парень и слегка покраснел.

– Ты нас не представишь? – спросила она меня и мило улыбнулась.

– С какой стати?! – изумился я. – Мы вообще-то с тобой незнакомы.

– Да ладно тебе! – задорно ответила Лара, прищурилась и перевела взгляд на Василя.

Лучи уже низкого солнца упали на ее отвернутую от меня щеку, позолотили пушистые ресницы, обвели тонкий изящный профиль солнечной линией. Я замер, преодолевая желание поднять фотоаппарат.

– А я и сам представлюсь! – весело заявил парень и протянул руку. – Меня зовут Василь… Для тебя, красотка, Василек, – добавил он и широко улыбнулся.

– Лариса, – сказала она. – Мне очень приятно.

– Томку, твою подружку, я знаю, – продолжил он более уверенно. – Она девушка нашего командира Ромы.

– Вы все вроде бы из Воронежа, – заметил я, глядя на беспрерывно целующуюся парочку, практически лежащую на капоте KIA.

– Ага, – подтвердил Василь, – но в прошлом году мы вот так же приехали в Ростов на автофест…

– А потом было ночное пати, – встряла Лара, – и мы классно отрывались. Томка и познакомилась с Ромчиком, а я с Валерой. До утра тусили.

– Прошлым летом? – изумился я. – Тебе ведь было только пятнадцать!

– Пятнадцать?! – не меньше моего удивился Василь. – Жесть какая! Ладно, мне тут нужно кое-что в моторе глянуть, – поскучневшим тоном добавил он. – Я тебе больше не нужен? – обратился он ко мне.

– Нет, все отлично! И спасибо! – торопливо ответил я. – Если нужно, то текст интервью пришлю. Хочу предложить материал одному российскому изданию. Да пока не знаю, заинтересует ли это моего редактора.

– Не-а, не надо ничего присылать, – отмахнулся Василь. – Печатай, как считаешь нужным.

– Я завтра тоже поеду в Ростов, буду еще снимать, – сказал я, намереваясь попросить его подвезти.

– Дело твое, – нехотя ответил он и поднял капот.

– Ладно, еще увидимся, – сказал я, взял Лару за руку и отвел на берег реки.

Солнце катилось к горизонту, красноватое облако пушилось у кромки далекого леса и казалось диковинным пышным цветком. Река, будто бы подсвеченная изнутри, заиграла алыми бликами. Я уселся на толстое бревно, лежащее на берегу под развесистыми ветками ивы, и снял фотоаппарат с шеи. Лара скинула босоножки и начала медленно бродить по кромке воды. Я сделал несколько пейзажных снимков. И, не удержавшись, навел объектив на девушку. Лара остановилась и развернулась ко мне. Мне показалось, что она решила позировать, и я невольно поморщился. Терпеть не могу, когда люди принимают, как им кажется, эффектные позы, чтобы красиво получиться на фотографиях. Почти все девушки непременно упирают руку в бедро и выставляют плечо вперед. А уж эти выпяченные, сложенные «бантиком» губы, томно прикрытые глаза буквально выводят из себя. Видимо, поэтому я предпочел фотографировать автомобили, у меня просто терпения не хватает снимать людей. Но Лара и не собиралась позировать. Она остановилась и вытянулась буквально в струнку, словно кого-то высматривала в лагере. И тут же бросилась ко мне. Она села рядом. Я невольно оглянулся. Но мы были укрыты ветвями ивы, росшей позади бревна, и с берега нас вряд ли можно было заметить.

– Ты прячешься от кого-то? – предположил я. – От этого самого Валеры? Он все еще в команде?

Лара повернулась ко мне и внимательно посмотрела в глаза. Ее тонкое лицо с персиковой от загара кожей было без каких-либо следов косметики, и это мне безумно нравилось. Светлые брови и ресницы, ясные голубые глаза, приоткрытые розовые губы… Я видел совсем юную девчушку, но это моментально отрезвило меня, напомнив, сколько ей лет. Мечтательное настроение, в которое я невольно впал от присутствия рядом эфемерного и казавшегося мне неземным создания, резко изменилось. Я хмуро глянул на девушку и сухо спросил:

– Итак, зачем ты здесь? Может, тебе пора домой?

– Томка останется, – тихо ответила она. – На заре ребята отправятся в Ростов…

– Ей тоже шестнадцать? – уточнил я.

– Слушай, чего ты привязался к возрасту?! – вспылила она. – Нет, ей на два года больше, чем мне. И мы тусим только здесь… Папа дачу на все лето снимает на этом хуторе. А Томка учится в ростовском техникуме, кажется, машиностроительном, я так-то с ней и не общаюсь.

– А ее парень в Воронеже…

– А что тут такого? – зло спросила Лара и пожала плечами. – У них вообще-то любовь. Чего ты, как старый дед, заладил: пятнадцать, шестнадцать… Если хочешь знать, я только из-за тебя сюда притащилась… Ну и с Томкой, конечно, за компанию.

– Из-за меня? – чуть охрипшим голосом спросил я.

Ладони вспотели, тенниска прилипла к спине, сердце куда-то ухнуло. Но мне стало неприятно, хотелось уйти и освободиться от этого странного и сильного волнения.

– Ди, ты мне сразу понравился, – сказала Лара. – Ты такой красавчик! А тут еще Софа рассказала, что ты про меня расспрашивал. Вот я и решила, что ты мной интересуешься.

– Это моя сестра доложила, где меня искать? – уточнил я, хотя и так было понятно, откуда «ветер дует».

– Ну не ругай ее, – протянула она и состроила умильную гримасу. – Ну, Ди!

– Что еще за Ди? – раздраженно бросил я.

– Знаю, что Диего, но так прикольнее, – пояснила она и вздохнула. – Есть же у тебя уменьшительное имя!

Я смотрел на ее нежное лицо, на цветочный веночек, сползший набок, на сверкающую в мочке капельку сережки, на золотистые пряди, рассыпавшиеся по худеньким плечам, на глубокий вырез майки-сарафана, едва прикрывающий маленькую, упругую грудь, на голые коленки и босые ступни, и сам себе повторял и повторял: «Нет! Нет! Нельзя давать своим чувствам волю! Это подросток».

К двадцати двум годам я хорошо изучил свой характер. Вспыльчивый, но отходчивый, влюбчивый и пылкий, я иногда пытался обуздывать бурные эмоции, но чаще всего плыл по течению и полностью отдавался страстям. Увлекался я мгновенно, но, увы, так же быстро разочаровывался в своей избраннице. А ведь обычно клялся и себе, и ей в «любви навек» и что «только смерть разлучит нас». И верил в это. Но самый мой долгий роман длился три месяца. У меня нет личных предпочтений и своего типажа, как у многих парней. По сути, мне все равно, блондинка или брюнетка, с большой грудью или совсем плоской, с ногами «от ушей» или обычными. Пухлые губы, как у Джоли, особо выдающаяся часть тела Джей Ло – я не сравнивал, общепризнанные стандарты были скучны, я всегда искал в девушке «изюминку». Именно она вызывала интерес и притягивала. И пресловутая «искра» довершала дело. Если между мной и девушкой она пробегала и наэлектризовывала нас обоих, то я уже не раздумывал, а отдавался чувству и развивал роман стремительно. Девушки охотно шли мне навстречу, в их глазах – и не одна говорила это – я был «лакомым кусочком», настоящим «мачо», альфа-самцом и т. д. Хотя я никогда не стремился к подобному имиджу. Я такой, какой есть. Но могу признать, что природа внешностью меня не обидела. От испанца-отца я унаследовал черные, густые, слегка вьющиеся волосы, от матери – зеленые глаза. При смуглой коже это выглядит эффектно. Мне несколько раз предлагали поработать моделью, и я снимался, но только за рулем элитных машин. Рекламировать одежду или уж тем более нижнее белье – это не мое.

И вот встреча с Ларой. Искра пробежала сразу, в этом я не мог ошибиться. Мало того, непонятное и вынимающее душу волнение постоянно туманило мой разум при виде этой девушки-подростка. Была в ней какая-то странность, что-то неуловимое, словно Лара присутствовала здесь и сейчас, но одновременно была где-то далеко. Это взвинчивало, хотелось поймать «добычу», взять в плен и не отпускать никуда и никогда. Но она ускользала. Нет, физически Лара была рядом, но ее эфемерность, хрупкость, какая-то бесплотность, по-другому определить не могу, вызывали трепет на уровне подсознания. И чисто мужской порыв «добыть трофей» сменялся желанием защитить этого милого и неприспособленного к жизни птенчика и взять его «под крыло». И сейчас, когда Лара сидела рядом, я ощущал именно потребность опекать, как курица-наседка.

«Все дело именно в том, что она так юна, – размышлял я, глядя на ее опущенное лицо, на светлую прядь, упавшую вдоль зарозовевшей щеки. – Это же совсем ребенок. Мне лучше немедленно уйти и до отъезда с ней не видеться».

Но при одной мысли, что это прекрасное создание навсегда исчезнет из моей жизни, у меня так сильно сжалось сердце, что слезы навернулись на глаза. Проявленная слабость жутко разозлила и привела в чувство.

– Давай я тебя домой провожу, – сухо предложил я. – Поздно. Солнце уже село. Твои родители будут волноваться.

Лара повернула ко мне лицо, ее голубые глаза потемнели и казались наполненными бездонной синевой.

– А ты потом сюда вернешься? – уточнила она.

– Вообще-то я хотел поснимать авто при ночном освещении, – сказал я. – А вот тебе тут ночью делать нечего.

– Ага, как же! – зло кинула она. – Тебя забыла спросить! Сейчас самый угар начнется, ночное пати всегда просто супер. А я хочу веселиться! – капризно добавила она.

– Ты еще несовершеннолетняя, – тихо заметил я.

– И что?! – с вызовом ответила она. – Мой возраст помешает мне наслаждаться жизнью? Ошибаешься! Я живу на полную катушку, мой девиз: «Здесь и сейчас». Запомни, мой милый Ди, я всегда делаю только то, что хочу.

– Тут полно горячих парней, – сурово произнес я. – Лучше не дразнить их. А ты такая красотка, по определению того же Василя.

– Спасибо, – не меняя интонации, сказала Лара. – Но ты, хоть и журналист, чего-то точно недопонимаешь.

– Просвети, – предложил я.

– Все автогонщики просто жить не могут без адреналина, – назидательным тоном продолжила она. – Это типа зависимости. Уверена, для них получать все новые и новые выбросы адреналина важнее всего. А девушки в этом плане не идут ни в какое сравнение с гонками, и они всегда на втором месте.

Я удивился таким рассуждениям. Не думал, что Лара копает так глубоко.

– Но ведь твоя подружка Томка и ее приятель сильно влюблены, ты сама говорила… – начал я. – Или она тоже остается на втором месте?

– Забей! – другим тоном ответила она. – У них влечение, подогретое расстоянием. И вообще мне надоело обсуждать всякую ерунду!

Лара вскочила и стянула сарафан через голову. Венок упал на песок, но девушка не обратила на это никакого внимания. Я зачем-то поднял смятые незабудки и замер, не в силах оторвать взгляд от Лары. Тоненькие бирюзовые трусики-стринги ничего не скрывали. Я перевел взгляд на обнаженную грудь. Соски оказались очень крупными, они сжались и напоминали темные ягоды малины. Я с трудом сдержался, чтобы не схватить девушку и не попробовать на вкус эти «ягоды». Желание накатило, мне было трудно дышать. Лара как ни в чем не бывало раскрыла сумочку и вынула верхнюю часть купальника. Она быстро натянула крохотный бюстгальтер, завязала тесемочки на шее и с вызовом на меня посмотрела.

– Чего сидим? – спросила она. – Не видишь, нужно помочь. Завяжи на спине!

И она развернулась. Я дрожащими пальцами начал завязывать тесемки, но это была настоящая пытка. Разум туманился, хотелось прижать девушку к себе. И я с трудом себя контролировал.

– Готово, – глухо сказал я, соорудив бантик из тесемок.

– Наконец-то! – ответила Лара. – Смотри, как тихо. Вода сейчас – парное молоко. Давай поплаваем! Раздевайся.

– Я не взял купальные плавки… – тихо сообщил я, все еще не избавившись от плотских желаний и с трудом преодолевая дискомфорт внизу живота. – Как-то не планировал…

– Но трусы-то имеются. Или ты ходишь, как рок-звезда, вообще без белья? – предположила она, округлив глаза и прыснув.

– ¡Oh, Dios mío! – в волнении перешел я на испанский, но тут же вернулся в реальность. – Откуда тебе знать, что носят рок-звезды?!

– Чего ты так взвился? – ласково спросила Лара и мило улыбнулась. – Не волнуйся, я никогда не была «группен» и с рок-звездами не путешествовала. Так… из фильмов почерпнула сведения. Что тут такого?

Она рассмеялась и побежала к реке. Разлетевшиеся брызги от ее прыжка в воду показались мне багровыми каплями крови. Я схватил фотоаппарат.

Но в этот момент на берегу показался невысокий мужчина средних лет. Он всмотрелся в воду, затем увидел меня.

– Лариса! Немедленно вылезай! – грозно закричал он и двинулся ко мне. – А с тобой, мерзавец, я сейчас поговорю!

Девушка не обратила на крик никакого внимания и быстро поплыла, рассекая сильными взмахами алую, подкрашенную закатом воду. Мужчина подбежал ко мне. Его лицо побагровело, пот струился по лбу, капал с кончика короткого носа. Дышал незнакомец тяжело, я на миг испугался, что его хватит удар, и вынул из рюкзака бутылку воды.

– Успокойтесь, – увещевающим тоном произнес я и протянул ему бутылку. – Попейте.

Он возражать не стал, сделал пару глотков, вытащил носовой платок из кармана брюк и вытер лицо и шею. Затем поднял с песка сарафан, опустился на бревно и устремил взгляд на плывущую девушку.

– Вы, наверное, отец Лары? – предположил я.

– Именно! – вышел он из оцепенения и развернулся ко мне. – А вот ты кто такой?

– Меня зовут Диего, – ответил я и зачем-то сообщил, кто моя мать.

– Ага, испанский сынок Ирины Валерьевны…

Я молча кивнул.

– Анатолий Степанович, – после паузы представился он. – Значит, это твоя сестра учится с Ларкой в одном классе? Они ж закадычные подружки. Да вот что-то Софу я здесь не вижу, – злобно добавил он. – Зато ее великовозрастный братец в компании моей несовершеннолетней дочки. Тебе лет-то сколько?

– Десятого ноября будет двадцать три, – ответил я и удивился, к чему сообщаю такие подробности.

– А моей Ларе двенадцатого ноября будет только семнадцать… Надо же, у вас дни рождения почти рядом, – тише добавил он. – Но дочке об этом лучше не знать. А то воспримет как какой-нибудь особый знак. Она у меня такая… Так что между вами? – напрямую спросил он и пристально на меня посмотрел.

Я видел, как сильно мужчина волнуется, зрачки расширились, на лбу снова выступили крупные капли пота.

– Успокойтесь, Анатолий Степанович, – сказал я, – между нами нет ничего такого. Я вашу дочь вижу всего лишь второй раз. Она пришла сюда с подругой…

– Так твоя сестра тоже здесь? – оживился он и даже начал улыбаться.

– Нет, нет, что вы! Ее бы мама не отпустила… Лара составила компанию некой Томе. А Софа дома.

– Вот-вот, мама бы точно не отпустила, – тихо проговорил он и вдруг уткнул лицо в ладони.

Мне показалось, что он всхлипнул, я растерялся, ощущая определенное неудобство и не зная, что делать. Захотелось просто уйти.

Анатолий Степанович поднял голову и вновь начал смотреть, как плавает дочь. Я стоял рядом и молчал. Неловкость нарастала.

– Ладно, парень, не серчай, – после паузы более спокойным тоном сказал он. – Ты вроде нормальный, да и взрослый уже, не причинишь вреда моей девочке…

– И в мыслях не было! – быстро ответил я. – К тому же, если честно, Лара сама проявляет инициативу.

– Да, она такая, – легко согласился он и вздохнул. – Никакого сладу нет с этой девчонкой! Была бы ее мама жива… Хотя что толку… – тихо добавил он. – Линда умерла, осталась у меня только Ларочка. И за что мне такие несчастья?! – с горечью спросил он, глядя вдаль.

– Все будет хорошо, – растерянно сказал я. – У вас чудесная дочурка, подрастет, выйдет замуж, нарожает вам кучу внуков…

– Ты просто не понимаешь, о чем сейчас говоришь, – глухо ответил он и встал. – Прости, но тебе лучше уйти.

– Да-да, конечно, – торопливо проговорил я, упаковал фотоаппарат в чехол, закинул рюкзак на плечо и ушел не прощаясь.

«Черт дернул связаться с этой малолеткой! – ругался я про себя, пока шел к отелю. – Такие проблемы мне не нужны. Хорошо, что скоро уезжаю, и забуду об этой истории навсегда».

Но когда я приблизился к воротам, то вдруг понял, что в моей ладони все еще зажата веточка незабудки, выпавшая из брошенного веночка. Я сильно удивился своей рассеянности, зачем-то втянул носом аромат смятых лепестков. Цветы пахли слабо, тонкой свежестью влажного растения. Я подумал, что волосы, кожа Лары источают такой же едва уловимый аромат чистоты, но тут же заставил себя отогнать эти мысли.

«Незабудки… – метались мысли. – Это намек? Но нет! Забыть, забыть навсегда об этой девчонке, – строго сказал я себе. – Она не для меня».

Но оказалось, что избавиться от моей новой знакомой не так-то просто. Я планировал пробыть на хуторе еще неделю, затем съездить в Москву, повидаться с редактором журнала, с которым сотрудничаю, и отправиться в Питер. Там жила моя сестра Вера. Она перешла на второй курс судостроительного института, год назад выскочила замуж за одногруппника и, к огромному огорчению родителей, в Ростов возвращаться не собиралась. В начале сентября в Питере должна была пройти выставка ретроавтомобилей. Я хотел совместить приятное с приятным – повидаться с сестрой и поснимать раритеты. А пока решил наслаждаться ничегонеделанием, просто гулять, плавать, но выбирать те места, где я не смогу столкнуться с Ларисой. Из-за этого я даже не поехал в Ростов на Drift Weekend, решив, что собранного вечером материала будет достаточно для небольшой статьи. Я утром отсмотрел фотографии, отредактировал интервью с Василем и остался доволен. Было что предложить российскому изданию. В те времена – а я сейчас пишу о 2009‐м – не было таких продвинутых во всех смыслах гаджетов, как сейчас. Не было и такого распространения Интернета. Мне повезло, что у матери стоял компьютер в кабинете и была проведена Сеть. Для ее бизнеса это являлось хорошим подспорьем. И я, как обычно, воспользовался возможностью и уже во второй половине дня отослал по электронной почте подготовленный материал. Мой редактор Павел ответил быстро и положительно, что меня, само собой, обрадовало.

Но даже освободившись от срочной работы, я не пошел гулять, а остался в номере. Хутор был небольшим, и мне не хотелось рисковать. Уже казалось, что Лара не поехала на открытие фестиваля, как планировала, а осталась в Арпачине и появится именно там, куда я приду. Я налил полбокала домашнего белого вина, улегся на диванчик и включил телевизор. Попал на местный канал и тут же увидел репортаж с Drift Weekend. Девушка-корреспондент ходила по выставке тюнингованных автомобилей, опрашивала пилотов, садилась за руль некоторых машин. Я начал ругать себя, что поддался непонятным настроениям и не отправился на шоу. Все выглядело аппетитно для любого журналиста. А красивые девушки, как непременный атрибут подобных мероприятий, постоянно попадали в кадр и вызывали во мне еще большее раздражение, ведь и я мог бы быть там и не только любоваться всем происходящим, но и фотографировать.

«Ну я и дурак! – размышлял я, наблюдая, как в кадре появилась широко улыбающаяся рыжеволосая красавица. – Какая конфетка! Но, как известно, ростовчанки самые красивые…»

Девушка выгнула бедро, позируя возле раскрашенного во все цвета радуги Subaru WRX Sti.

– Что такое вообще «джимхана»? Не что иное, как фигурное вождение, – вещала корреспондент, пытаясь вытеснить из кадра рыжеволосую. – Подобное есть в японском автоспорте, но изначально джимхана не предполагает высоких скоростей, соревнования проводят на небольших асфальтированных площадках. Цель пилота – хорошо запомнить трассу, которая изобилует поворотами, змейками, разворотами и даже движением задним ходом.

Быстро проговорив заученный текст, корреспондент довольно зло посмотрела на рыжеволосую девушку, по-прежнему стоящую возле авто. Я невольно заулыбался, понимая, что оператор дал маху, не в силах отвести камеру от такой красоты и так и не переключившись полностью на коллегу-телевизионщицу. А ведь это был прямой эфир.

– Вы пилот этой машины? – нашлась корреспондент и поднесла микрофон к пухлым алым губам красотки.

Но та молчала, как воды в рот набрала. Корреспондент не смогла сдержать ехидной улыбки и весело сообщила, что, как правило, в таких шоу участвуют самые красивые девушки города.

– Да! – вышла из столбняка рыжеволосая. – Я, кстати, вице-мисс Ростов…

– Прекрасно! – оборвала ее корреспондент и быстро перешла к следующей машине. – Но это несколько другой конкурс.

Я расхохотался, это было так непрофессионально, но мило и искренне.

Оператор взял в кадр Nissan Silvia, корреспондент быстро продолжила, встав возле машины:

– Историю дрифта в России можно разделить на два периода. Первый – это любительские нелегальные покатушки. Несколько энтузиастов находили площадку, чаще всего парковку у торгового центра, и тренировались. Но уровень дрифта был низким. И вот в позапрошлом году начался новый период его истории в нашей стране – в рамках шоу Japfest состоялось показательное выступление «Формулы Дрифт»… А вот и пилот! – радостно возвестила она и уступила место светловолосому парню. – Представьтесь, пожалуйста… Очень приятно, Леонид. Чем отличается машина для дрифта от обычной?

– Салон максимально облегчен, – охотно ответил пилот. – Каждый старается затюнинговать своего боевого коня по мере возможности: кузовные детали заменяют на карбоновые, двигатель дорабатывается, чтобы увеличить крутящий момент…

– Девушка, выйдите из кадра! – другим тоном сказала корреспондент, но продолжала заученно улыбаться.

Я поперхнулся вином, увидев широко улыбающуюся Лару, сунувшую лицо прямо в камеру.

– Привет, малышка! – весело произнес Леонид и обнял девушку за плечи. – Ты же отказалась приехать на площадку.

– Да вот взяла и передумала, – быстро ответила она.

– Это ваша девушка? – решила сменить гнев на милость корреспондент.

Видимо, поняла, что без «красоток» прямой эфир провести не удастся.

– Все еще надеюсь, – с улыбкой проговорил Леонид.

Я замер – на вид пилоту было около тридцати. Кровь бросилась в голову.

«Чертовка! – метались мысли. – Что она о себе возомнила? Что может крутить с любым? И где ее нервный папаша?»

– Мы встречались пару недель, – как ни в чем не бывало ответила Лара и прижалась к парню. – Но затем расстались. Вы же понимаете, что быть подружкой гонщика не всегда приятно.

– О, а это уже интересно, – оживилась корреспондент и переключила внимание на Лару.

Я затаил дыхание, глядя на ее раскрасневшееся лицо, на озорные глаза, казавшиеся на экране телевизора ярко-синими.

– Так в чем же опасность? – спросила корреспондент.

– А вы будто сами не понимаете! – с усмешкой ответила Лара. – Мало того, что они все адреналинщики, влюблены исключительно в свои тачки и все свободное время отдают только им, так еще и девушки постоянно вокруг вьются… Мне это не подходит, хотя я люблю драйв. Но ищу верного и любящего только меня! – задорно добавила она. – Кстати, а вы тут не видели одного журналиста? Симпатяга такой, трудно не заметить… зовут Диего, – добавила она и посмотрела прямо в камеру.

У меня потемнело в глазах.

– Нет, не видела! – раздраженно ответила корреспондент. – Извините, мне нужно продолжить эфир.

Кадр уехал в сторону, Лара пропала с экрана.

Я выключил телевизор и глотнул вина. В голове засело только одно «послание» Лары: «Ищу верного и любящего только меня». Неужели она сказала это в надежде, что я услышу? Но судя по крутящимся возле нее поклонникам, вниманием девушка обделена не была. За несколько дней я узнал по крайней мере о трех: Стасе, Валере и Леониде. А ведь ей всего шестнадцать. Неприятная мысль о ее, возможно, сексуальной неразборчивости не давала мне покоя. Но ведь я решил держаться от этой девушки как можно дальше, и в принципе мне не должно быть никакого дела до ее интимной жизни.

Следующие три дня я провел в полном одиночестве, с утра гулял, после обеда заваливался на диван с книжкой, ближе к вечеру уходил на край хутора на довольно пустынный пляж, укрытый со всех сторон развесистыми ивами. Я плавал, лежал на теплом песке, бездумно глядя в небо, часто дожидался заката и фотографировал волшебно меняющиеся краски горизонта и воды. И постепенно мое настроение выровнялось, гармония заполнила душу, я уже без волнения вспоминал Лару, будто эта девушка отошла в прошлое. Я перестал видеть внутренним взором ее нежный хрупкий облик, меня уже ничто не тревожило. Я выздоровел и был рад этому. И решил «выйти в реальность» и отправиться к маме в гости. Хотелось побыть в кругу родных, пообщаться, выпить вина, тем более я уезжал через несколько дней.

Я появился у мамы под вечер, и едва вошел на террасу, как сразу увидел ряды банок с домашними заготовками, выставленные на стол. Мама и Софа о чем-то весело переговаривались, протирая бока банок.

– Привет, – растерянно сказал я, обозревая «стратегический запас» и понимая, к чему эта выставка солений, варений и маринадов.

– Дорогой мой Диего, – радостно начала мама, расцеловавшись со мной и усаживаясь за стол, – вот подготовили и для тебя, и для Верочки. Ты же после Москвы в Питер заглянешь. Правильно я поняла твои планы?

Софа глянула на мое недовольное лицо, рассмеялась и сказала, что сходит на кухню и проверит пирог. Она подмигнула мне и удалилась. Я опустился на стул напротив мамы и вздохнул. Каждый мой приезд к ней заканчивался именно таким образом: меня нагружали банками с домашними заготовками, не внимая никаким доводам рассудка. Нет, все это было чрезвычайно вкусно, но тащить на себе десяток килограммов груза в Испанию казалось не совсем удобным, и часто я оставлял мамины подношения у российских друзей. Мама, конечно, об этом не знала, не хотелось обижать ее.

– Как там милый Теодор? – вежливым тоном осведомилась она.

– Да все так же, – вяло ответил я.

– Рисует? – продолжила мама расспросы.

Я понимал, что она интересуется моим отцом и своим бывшим мужем без всякой цели и, скорей всего, просто хочет сделать мне приятное.

– Пишет картины, – поправил я.

– Ну-ну, – более оживленно сказала мама, – картины, значит. Тео не меняется… Надо же, такую мазню еще и картинами называет!

– Это не мазня, а современное искусство, поп-арт, если тебе это о чем-то говорит, – начиная раздражаться, заметил я.

– Именно, что поп! – недовольно проговорила мама и начала яростно тереть тряпочкой ближайшую к ней банку с вишневым вареньем. – А ведь по образованию экономист! Отличная профессия, куда угодно можно устроиться. Нет, запритчилось ему стать художником… от слова «худо»!

– Привет! – раздалось позади меня, и я так напрягся, узнав голосок Лары, что ощутил, как каменеет затылок и кровь гулко бьет в виски.

– А, Лариса! – оживилась мама. – Добрый вечер!

Я понимал, что она обрадовалась возможности прекратить раздражающий нас обоих разговор.

– Присаживайся, – предложила мама. – Софа сейчас придет. С Диего ты знакома?

– Знакома, – еле слышно ответила Лара и села рядом с мамой напротив меня. – Давайте я вам помогу, – предложила она и взяла со стола влажную губку.

– Ну что ты, детонька! – остановила ее мама. – Еще не хватало! Да и сделали мы уже все.

Мама быстро вытерла стол и аккуратно повесила тряпочку на перила веранды.

Я сидел будто в столбняке. Мое с таким трудом достигнутое душевное равновесие мгновенно рассыпалось на тысячи раздражающих уколов волнения, страха, восторга и счастья. Я смотрел на девушку – она была как раз напротив, и сзади ее заливало низкое вечернее солнце – и не мог налюбоваться ее светящимися золотом прядями, тонким овалом лица, глубокими глазами, затаенной улыбкой. Лара выглядела словно ангел, спустившийся с небес. Именно это избитое сравнение подходило к ней идеально. Девушка, казалось, была осыпана солнечной пыльцой. И тут резко распахнулась дверь, вошла Софа с большим подносом в руках. Сильный сквозняк пронесся по веранде, и легкие пряди волос Лары на миг взлетели над ее плечами и стали похожи на золотые пушистые крылышки. Это было так прекрасно, что у меня перехватило дыхание.

– А, пирог! – оживленно сказала мама и начала помогать составлять посуду с подноса.

Но ни я, ни Лара не пошевелились, глядя друг на друга. И это были не пробегающие между нами искорки, а настоящие разряды электричества сродни сильным молниям. Я глупо удивлялся, что ни мама, ни Софа их не замечают.

– Чай? – уточнила мама у Лары. – Мой Диего предпочитает кофе.

– А? – вышла из оцепенения девушка.

– Чай будешь? – весело спросила Софа и отчего-то прыснула.

Я пришел в себя и постарался вести себя непринужденно. Изменил позу, сел, слегка развалившись, расслабил плечи и приподнял уголки губ.

– Пирог получился вкуснейшим, – довольно заявила мама, нарезая выпечку большими ломтями.

– Яблочный, – добавила Софа, глядя на подружку. – Ты такие любишь, – добавила она и положила на тарелку треугольный кусок пирога.

– Спасибо, – тихо сказала Лара, пододвигая к себе угощение. – Жаль, я не умею так печь.

– Еще бы! – ответила мама. – Кто ж тебя этому научит… Ой, прости, дорогая!

Она на секунду прижала голову девушки к себе и чмокнула ее в макушку.

– Ничего, я привыкла, – прошептала Лара и опустила взгляд.

Софа разлила ароматно пахнущий чай и села рядом со мной.

– Тетя Ира, ваш сын, видно, не в курсе моих семейных дел, – вдруг сказала Лара и посмотрела мне в глаза.

– Ну что ты, детонька, не надо, – быстро проговорила мама. – Да и незачем моему Диего знать…

– Из родных у меня только папа, – после паузы сообщила Лара, хотя ее никто и ни о чем не спрашивал. – Ну ты с ним уже познакомился… Просто я хотела извиниться за тот случай у реки, – тихо продолжила она. – Папа постоянно очень взвинченный, волнуется из-за меня.

– Вот даже как! – растерянно произнесла мама и строго на меня посмотрела. – Дорогой, ты что-то от нас скрываешь?

– С чего ты взяла? – нарочито спокойным тоном ответил я. – Рассказывал же и тебе, и Софе, что хочу поснимать автогонщиков, они ночевали на хуторе. Вечером и отправился, сделал материал для издания, его уже приняли. Фото и интервью, как обычно. Там случайно встретил Лару…

– Я с Томкой была, – зачем-то сообщила она.

– Мы сидели у речки, болтали ни о чем, тут появился крайне раздраженный мужчина. Оказалось, что это отец Лары. Я с ним перекинулся парой слов и ушел. Вот и все, – быстро проговорил я.

Но мне не понравилось, как остро глянула на меня мама. Будто буравчиком в мозг проникла. Я всегда подозревал, что матери умеют читать мысли своих детей, но ловко скрывают это.

– Значит, у тебя только папа? – спросил я Лару, пытаясь перевести разговор в другое русло и этим сбить мамин «телепатический радар».

– Бедная девочка, – попалась она на мою уловку и тяжко вздохнула.

– Да, у меня больше никого нет, – ответила Лара. – Мы жили в Норильске, родом оттуда вся семья, только мама из Прибалтики. Бабушки, дедушки все поумирали, а два года назад и мама… Какое-то редкое неизученное генетическое заболевание, так доктора говорили… Вот папа и решил перебраться с Севера в теплые края. И нам тут очень хорошо.

– Вот и славно! – ободряюще проговорила мама. – У нас край прекрасный, ты тут будешь всегда здоровенькой на витаминах-то и на таком солнышке. И папа твой тоже!

Мы замолчали. Пауза показалась мне затянувшейся и неприятной.

– Как пирог? – осведомилась мама.

– Очень вкусный! – хором ответили мы.

Я украдкой глянул на Лару и встретился с ней взглядом. Она тоже смотрела на меня, и сердце вновь начало колотиться, нагоняя ненужное волнение.

«Нет, нет, нет, – повторял я про себя. – Не поддаваться эмоциям. Забыть. Скоро уеду!»

Но внутри все таяло, и держать себя в узде было крайне трудно.

До отъезда я старательно избегал встреч с Ларой. Но она не проявляла никакой инициативы, больше я ее не видел.

Глава вторая

«Любовь живет три года»

Я вернулся в Валенсию. Жизнь вошла в привычную колею. Мы часто созванивались с мамой, она постоянно звала в гости, но у меня все время находились какие-то неотложные дела, и под этим предлогом я отказывался. А ведь я не работал в офисе от звонка до звонка и был вольной птицей. Бабушка Исидора, мать моего отца, оставила наследство – небольшое уютное шале в районе Патакона города Альборайи. В настоящее время это уже практически район Валенсии, расположенный в нескольких километрах к северу от кольцевой дороги. И я после смерти бабушки обосновался там. Помимо недвижимости, я получил крупную сумму денег, чему несказанно обрадовался. Мое творческое нутро всячески сопротивлялось однообразной работе в офисе, и этот небольшой, но все же капитал позволил вести более свободный образ жизни. И после окончания университета я подрабатывал в автомобильных изданиях чисто для своего удовольствия.

Мой отец постоянно проживал в Валенсии, в не самом благополучном районе Мальваросса. И я первым делом предложил ему перебраться в Альборайю. Но он уперся, заявив, что раз он тут родился и вырос, то тут и окончит свои дни. В принципе я его понимал. Есть своя прелесть в жизни на одном месте, ты знаешь каждый закоулок, тебе знакомы все пути для прогулок, все кафешки и магазинчики, а соседи – практически родные люди. Отец жил в обычном трехэтажном доме, построенном еще в середине прошлого века. Но когда получил свою часть наследства, то первым делом снял студию в стиле лофт, но в этом же районе. Это было небольшое по площади помещение, всего тридцать квадратных метров, зато с потолками в пять метров и огромными окнами. Отец перетащил туда все свои принадлежности художника и был безмерно счастлив, что может спокойно писать картины при отличном освещении и в полной тишине. И часто он оставался там ночевать, благо на антресолях имелось спальное место.

Всегда стройный, поджарый, подвижный, с черными блестящими глазами, длинными седыми волосами, обычно завязанными в высокий хвост, с белой аккуратной бородкой и усиками, предпочитающий этнический стиль в одежде, отец все еще привлекал внимание противоположного пола. После развода с моей мамой он так и не женился. Бабушка Исидора постоянно «воспитывала» его, пыталась образумить и без конца искала подходящих невест, но все было бесполезно. Ее сын Теодор больше всего на свете любил свободу и себя. Он был эгоистом до мозга костей, ставил свои желания превыше всего, а желал он многого, так как был жадным до жизни. И в какой-то момент поняв, что его призвание – живопись, бросил престижную работу банковского служащего и начал творить, считая, что основное для любого человека – это полное беззастенчивое самовыражение и нужно успеть сказать этому миру все, что «диктует тебе Господь Бог», ни больше, ни меньше. Женщин мой отец любил, но, как мне кажется, все его романы служили своего рода подпиткой творческого жара. Пылкость натуры я унаследовал от него, несомненно.

Бабушка Исидора была озабочена судьбой безалаберных сына и внука и беспрерывно нас поучала и наставляла на путь истинный. И мой отец со временем выработал беспроигрышную тактику: со всем соглашаться, этим на время успокаивая мать, но делать по-своему. Дедушка умер намного раньше ее, и всю свою любовь она изливала на нас. Часто это был невыносимый гнет. Но когда она умерла, я вдруг ощутил пустоту.

Наверное, в память о ней я стал более внимательным к Милагрос. Бабушка упорно и годами сватала нас. Дом девушки находился на противоположной стороне улицы от жилища Исидоры. Они были добрыми соседями, дружили семьями, часто ходили друг к другу в гости. Милагрос, можно сказать, выросла на глазах моей бабушки. И та считала, что лучшей жены мне не найти. И даже когда девушка уехала в Мадрид на учебу, Исидора не успокоилась и частенько говорила мне, какой я «болван, раз упустил такой цветок».

После возвращения из России я какое-то время был словно не в себе. Лара вошла в мою кровь, я мучился воспоминаниями, в распаленном воображении девушка виделась неземным ангелом, идеалом без каких-либо недостатков. Я отчего-то моментально забыл все неровности ее поведения, излишнюю нервозность, странное безразличие к правилам поведения. И помнил только то ощущение чистоты и нежности, которое всегда возникало внутри меня, если Лара находилась рядом. Ее лицо всплывало из памяти, глаза казались цвета индиго, волосы – золотыми, улыбка – волшебной. Но я понимал, что девушка будоражила меня своей юной прелестью, и, по сути, я совсем ее не знаю. Это немного отрезвляло, но затем снова и снова накатывали все те же сильные и непонятные эмоции. И хотелось все бросить и помчаться в Ростов‐на-Дону.

Осень в тот год была ласковой, море – шелковым. Пляж Патакона пользовался спросом, сюда приезжали жители Валенсии, и было полно туристов. Красивые загорелые девушки играли в пляжный волейбол, лежали на полотенцах, бродили по кромке воды. Чтобы напрочь выбросить из головы мысли о Ларе, я решил найти себе подружку и почти все дни проводил на пляже. Знакомился я всегда легко, а девушки охотно шли мне навстречу. Помогал фотоаппарат, красотки с удовольствием соглашались позировать на фоне моря. Если девушка мне нравилась, я договаривался о том, как отдать ей снимки. Мы встречались, я надеялся, что обоюдная симпатия перерастет во что-то большее. Но все ограничивалось банальным сексом на один-два раза. Со мной что-то произошло, и я после интимной близости терял всякий интерес к партнерше. Многие потом доставали звонками, обижались, присылали обидные СМС. Но я не обращал внимания и часто даже не мог вспомнить, кто это. Никогда у меня не было столько «одноразовых» подружек, как в ту осень.

Как-то я отправился на довольно удаленный пляж La Devesa. Именно там собираются нудисты. Что я хотел найти? Сейчас уже сам не знаю. Обнаженные тела на белом песке показались мне скорее асексуальными. Тогда я решил поснимать. Но как только я расчехлил фотоаппарат, ближайшие ко мне нудисты начали возмущаться и кидать в меня камешками.

– Или раздевайся, или убирайся! – услышал я гневный окрик позади себя и резко обернулся.

И тут же начал смеяться. Две полностью обнаженные девушки стояли в картинных позах и возмущенно на меня смотрели. Одна из них была Милагрос. Высокая, сухощавая, с узкими бедрами и маленькой грудью, она казалась подростком, хотя я знал, что она на три года старше меня. Черные густые волосы падали ей до лопаток, большие жгуче-черные глаза казались блестящими крупными маслинами.

– Ой, это ты! – быстро сказала она и тоже рассмеялась. – Не ожидала тебя здесь увидеть.

– Мили, познакомишь? – спросила ее подружка и кокетливо на меня глянула.

Я зацепился взглядом за ее густые каштановые волосы, слегка развевающиеся на ветерке и искрящиеся на солнце золотыми нитями. Девушка мне понравилась, ее энергия притягивала. Ее подвижное округлое лицо имело не совсем правильные черты, нос казался коротким, а губы слишком пухлыми, но это не портило ее красоту, наоборот, придавало индивидуальное очарование.

– Не-а, – неожиданно ответила Милагрос, – даже и не смотри. Это мой жених с самого детства! – задорно ответила она и снова засмеялась.

– Ну и не надо! – с обидой ответила девушка, зло посмотрела на Милагрос и быстро двинулась в сторону большой компании, обосновавшейся у самой воды.

– Зачем ты так? – с недоумением спросил я, невольно провожая взглядом аппетитную фигуру ее подруги и стараясь не фиксировать внимание на колышущихся ягодицах.

– Вернуть? – бросила она.

– Пожалуй, не стоит, – сказал я.

Милагрос открыла рюкзачок и, не торопясь, оделась. Машинально мой натренированный «взгляд фотографа» отметил, как красиво ярко-желтый сарафан оттеняет ее смуглую кожу и черные волосы.

– Ты на машине? – уточнила она.

– Ну, сюда же общественный транспорт не ходит, – весело ответил я, наблюдая, как девушка вынула из рюкзачка щетку для волос и занялась прической.

– Подбросишь? – спросила она.

– Ты вроде с компанией, – заметил я.

– И что? Может, хочу с тобой домой вернуться, – с улыбкой проговорила девушка и помахала ребятам рукой.

Ее подруга встала и что-то крикнула. Я скользнул взглядом по ее большой, но упругой груди с торчащими сосками и ощутил прилив физического желания. Тут же начал раздражаться и переключился на Милагрос.

– Я сейчас… – сказала она.

– Жду тебя у машины, – ответил я и ушел, злясь на себя из-за плохо контролируемого всплеска вожделения.

– А где твой друг? – поинтересовался я, как только мы поехали. Из рассказов Исидоры я знал, что Милагрос, как только уехала в Мадрид, встретила парня, влюбилась, они несколько лет жили в гражданском браке и даже дело шло к свадьбе.

– Расстались, – коротко ответила она и отвернулась в окно.

– И ты вернулась из Мадрида домой? – продолжил я расспросы. – Решила жить с родителями?

Но Милагрос не ответила. И всю дорогу молчала. Я ругал себя в душе, что согласился подвезти ее. Терпеть не могу такие вот неловкие моменты и обычно не форсирую события. Хочет девушка играть в молчанку, так пусть себе развлекается в одиночестве.

Я высадил Милагрос у ее дома, но ее настроение уже поменялось, она и не думала уходить.

– Мама приготовила орчату, – сообщила она, наклонившись к открытой дверце машины. – Хочешь зайти?

Я люблю напиток из молотых клубеньков чуфы (земляного миндаля). И то, что Милагрос вдруг предложила составить ей компанию в этот вечер именно таким способом, и умилило, и насторожило. Никогда между нами не пробегала пресловутая искра, мы просто дружили, она для меня всегда была милой соседской девчонкой, и ничего более. Все старания бабушки Исидоры свести нас вызывали лишь улыбки, и мы постоянно подшучивали друг над другом, называя себя неудавшимися женихом и невестой. А потом она уехала в Мадрид, завела серьезный роман, мы встречались изредка, когда девушка гостила у родителей. И вот все поменялось. Милагрос оказалась снова свободной. И кто знает, что теперь было у нее на уме.

– Обожаю орчату, – медленно проговорил я, обдумывая, как поступить. – Знаешь, есть даже легенда, как возникло такое название.

– Интересно, – ответила она, подхватила меня под локоть и вытянула из машины.

Я в растерянности посмотрел в ее глаза. Они были черны, зрачки практически сливались с цветом радужки. Холодок волнения пробежал по моей спине.

– Так вот, – начал я, чтобы унять эмоции, – по легенде, одна из крестьянок этой местности, а Альборайя всегда была основной зоной возделывания чуфы, поднесла этот напиток правителю… кажется, это был Хайме, король Арагона. Ну неважно. Правителю понравился вкус напитка, и он спросил, что это такое. Крестьянка ответила, что он попробовал «молоко чуфы». Хайме заулыбался и изрек: «Это не молоко, это золото, красавица!» («Axo no es llet. Axo es or, xata») – и от сочетания этих слов и появилось: орчата.

Для читателей поясню, что золото – or, а красавица – xata. И на каталанском языке название этого традиционного и очень распространенного напитка – orxata.

– Как интересно, – ответила Милагрос, не сводя с меня глаз. – А я даже и не знала о такой легенде.

– Сейчас знаешь, – с улыбкой ответил я и не двинулся с места.

– А ты чего время тянешь? – сделала она странный вывод. – Сказки мне тут рассказываешь… Зайдешь или как? Мама и роскильетас испекла к орчате.

– Прекрасно, – задумчиво ответил я, но аппетит при воспоминании о вкусе хрустящих бисквитов роскильетас взыграл.

– Или ты предпочитаешь фартонс? – не унималась Милагрос.

Так называются хлебные палочки, посыпанные сахарной пудрой. Их всегда подают в орчатериях к этому напитку.

«Вот уж точно, путь к сердцу мужчины…» – подумал я, но ответить не успел.

Рев мотора заставил оглянуться. К нам на бешеной скорости приближался мотоцикл. Профессиональная деформация, видно, уже началась, хотя я не так долго работал в автожурналистике. И первым делом я на глаз определил модель – это был мощный Ducati‐1098, появившийся на рынке пару лет назад. В прошлом году я снимал в Барселоне байк-шоу и изучил эту крутую модель. И даже сделал на ней тестовую поездку. Мотоцикл разгонялся до сотни всего за три секунды, а максимальная скорость превышала двести километров в час.

– Дьявол! – раздраженно бросила Милагрос и вывела меня из размышлений о характеристиках Ducati. – Мария тут как тут. Запала на тебя, стерва!

Но я не обратил на ее высказывание никакого внимания, уж очень хороша была картинка: мощный байк, поднимающий облака сероватой пыли, обтекаемые черные бока корпуса, поблескивающие в лучах уже низкого солнца, пилот за рулем – спортивный загорелый парень с белыми, выгоревшими на солнце волосами, из-за его спины выглядывала «наездница». Широкая белозубая улыбка, развевающиеся каштановые пряди – девушка эффектно стянула шлем – я больше не смог выдержать и быстро вынул фотоаппарат. Не мешкая, начал снимать. Мотоцикл резко затормозил, чуть не задев бампер моей машины. Рев двигателей затих, но стала слышна громкая музыка, несущаяся из крохотного радиоприемника, висящего на груди пилота. Это было что-то в стиле хаус, совсем не моя тема. Я люблю джаз и с трудом воспринимаю современные «продвинутые» треки, и особо не терплю любую электронную музыку.

– Привет еще раз! – весело проговорила девушка и соскочила с байка.

Я невольно окинул взглядом ее крепкие загорелые ноги, почти полностью открытые. Голубые джинсовые шортики походили скорее на трусики и вообще ничего не скрывали. Тонкая белая майка на голое тело позволяла любоваться гладкими плечами и торчащими сквозь ткань напряженными сосками. Я невольно глотнул – вдруг пересохло в горле – и отвел взгляд.

– Спасибо, Пако! – сказала она и чмокнула парня в щеку. – Круто ты меня прокатил. Обожаю скорость.

– Зайдешь? – вяло спросила Милагрос пилота.

– Не-а, у меня дела, – ответил Пако и завел мотор.

Когда мотоцикл отъехал, незваная гостья в упор посмотрела на меня и протянула руку.

– Мария, – представилась она и обворожительно улыбнулась.

– До чего же ты нахальная, – беззлобно заметила Милагрос.

– Ну раз ты не хочешь знакомить меня с твоим очаровашкой-соседом, то пришлось самой… брать быка за рога! – задорно ответила Мария.

– Диего, – сказал я и улыбнулся.

Люблю таких легких в общении девушек.

– Знаю, знаю, – лукаво произнесла она. – Наслышана от подруги.

– Буду звать тебя Машей, – заявил я. – Или даже Машуней.

– Шуня? Это что-то по-русски? – уточнила девушка, не переставая улыбаться.

– Забей, – посоветовал я и рассмеялся. – Пусть будет Марита. Так тебе привычнее.

– А я вам не мешаю? – раздраженно спросила Милагрос.

– Мешаешь, милая Мили, – без раздумий ответила Мария и села ко мне в машину.

– Гадина! – бросила Милагрос, развернулась и распахнула калитку.

Но я останавливать ее не стал, мне захотелось поближе познакомиться с ее подругой. Она меня волновала на физическом уровне. Но другие отношения с девушками, кроме ни к чему не обязывающего секса, меня сейчас мало интересовали.

– Вообще-то мой дом в паре метров, – сообщил я, садясь за руль. – Но если хочешь, то я не прочь и прокатиться.

– Да? Знала, что ты сосед Мили, но не думала, что живешь так близко… А я бы зашла в гости, – сказала Мария и выбралась из машины.

– Как хочешь, – ответил я и облизнул пересохшие губы.

Воспринял ее слова как вполне определенное приглашение к интимной близости и моментально ощутил накатившее возбуждение.

Я загнал машину в гараж, был уверен, что сегодня она мне уже не понадобится. Надеялся, что новая знакомая останется на ночь. Мария оглядела двор и подошла к бассейну, ее подвижное лицо искривила недовольная гримаса.

– Давно не чистили, – заметила она. – Почему не следишь? Ты же хозяин.

– Да-да, ты права, надо чистильщика вызвать, – согласился я, мельком глянул на воду, взял девушку за руку и повел в дом. – Вообще, это жилище моей бабушки Исидоры… царствие ей небесное, – тихо добавил я и перекрестился. – Дедушка умер лет пятнадцать назад, и она жила в одиночестве и уединении. Ей это нравилось. Но мы с отцом, конечно, приезжали, гостили…

– И почему тебя называют русским? – вдруг спросила Мария и остановилась, глядя мне в глаза. – Ты выглядишь как эталонный испанский красавец и говоришь без какого-либо акцента.

– Спасибо, – растерянно ответил я и взял ее за обе руки.

Пальцы были горячими и чуть дрогнули, когда я сжал их.

– А тебе это правда интересно? – зачем-то уточнил я, не двигаясь с места и с замиранием ощущая, как колотится сердце.

Что-то происходило между нами, возможно, обычная «химия» двух тел, которые тянет друг к другу. Я не вдавался в анализ, а просто наслаждался возбуждением предвкушения.

– Ты классный парень, – сказала Мария и мило улыбнулась. – Я думала, что ты с Мили… она все говорит о тебе. Мы вместе учились в Мадриде, так что я, как и она, архитектор. И живу в столице, там вся моя семья.

– Мы с ней дружим с детства, – сообщил я. – Но между нами никогда ничего такого не было. Правда, бабушка все нас сватала, да мы лишь отшучивались. А потом Милагрос сошлась с парнем…

– И разошлась, – сказала Мария. – Вот уже четыре месяца как. Я и подумала…

– Чего мы тут стоим? – спросил я, решив не развивать тему. – Пошли в дом. Но предупреждаю, после смерти бабушки я ничего там не менял.

– Это даже интересно! – с воодушевлением заметила она, окидывая взглядом увитые плющом окна. – Обожаю старые вещи!

Когда мы оказались в гостиной, Мария первым делом бросилась к стеклянным витринам в простенках. Полочки были уставлены статуэтками танцовщиц. Бабушка всю свою жизнь собирала эту коллекцию, и я сохранил ее в память о ней.

– Какая прелесть! – возбужденно проговорила Мария, глядя на полочки. – Можно? – спросила она.

Я молча кивнул. Девушка открыла дверцу и вынула фарфоровую пару – танцующих матадора и девушку в национальных костюмах.

– Какая красота! – с восхищением сказала она. – Это антиквариат!

– Наверняка, – ответил я. – Там должно быть клеймо. Но если тебе интересно, то у бабушки был составлен каталог.

– Это фабрика Фолькштедт, Германия, – прочитала Мария на донышке статуэтки, – аж тридцатые года прошлого века. Денег, наверное, стоит! И сколько тут таких фигурок! И ты вот так оставляешь? – изумилась она, повернувшись ко мне. – Да тут целое состояние! А если воры заберутся?

Я удивился такому повороту разговора, но Мария выглядела искренне обеспокоенной.

«Сначала бассейн, сейчас вот уже и бабушкина коллекция, – возникли непрошеные мысли. – Она, вижу, уже чувствует себя здесь хозяйкой. А ведь мы едва знакомы».

Не дождавшись ответа, она аккуратно поставила статуэтку на место. Но тут же вынула другую. Это была простенькая фигурка девушки в красном платье, запечатленной в типичной позе фламенко.

– Надо же, а это Китай, – заметила Мария, изучая донышко. – Дешевка!

– Бабушка собирала типажные фигурки, – пояснил я, – как видишь, здесь только танцующие испанки. Не думаю, что цена имела для нее значение.

– А ты ей дарил что-нибудь для коллекции? – неожиданно поинтересовалась Мария и вернула статуэтку на место.

– Конечно, – нехотя ответил я. – И не один раз. Вот, к примеру, на соседней витрине редкая вещица. Фигурка называется «Испанский танец» и входит в балетную серию, созданную советским художником Сычевым в пятидесятые годы. Я приобрел ее на аукционе, подарил бабушке на восьмидесятилетие.

– Ага, снова «русский след»! – задорно произнесла Мария и заулыбалась, склонившись к витрине.

– Может, выпьем чего-нибудь? – предложил я. – А то я уже ощущаю себя экскурсоводом в музее…

– Давай! – легко согласилась девушка и наконец оторвалась от коллекции. – Кухня там?

– Да, – растерялся я.

Ее деловитость начала напрягать. Мария, видимо, везде чувствовала себя как дома.

Она уверенно направилась на кухню, я двинулся за ней. Мария моментально обнаружила, где стоят бокалы, без спроса вынула их, посмотрела на свет, поморщилась и начала протирать. Я уселся за стол, наблюдая за гостьей.

– Холостяк! – заметила она. – Сразу видно отсутствие женской руки.

– Мне всего двадцать два, – сообщил я. – Рано жениться.

Мария ничего не ответила и открыла холодильник.

– Ты не стесняйся! – с сарказмом посоветовал я, но она не обратила на мой тон никакого внимания.

Вынув нарезку чоризо, сыр манчего, огурцы, Мария положила продукты на стол. Добавила хлеб пайес, нашла доску и нож и быстро соорудила бутерброды. И даже украсила их веточками петрушки. Я молча наблюдал за ее ловкими уверенными движениями, мое настроение поменялось. Я любовался крепкими стройными ногами, округлыми бедрами, загорелой гладкой кожей, волной каштановых волос. Меня уже не раздражало поведение девушки, хотелось быстрой близости, все остальное казалось неважным.

– А вино у тебя есть? – уточнила она, красиво раскладывая бутерброды на большом керамическом блюде.

– В погребе полно, – чуть дрогнувшим голосом сообщил я.

Мария улыбнулась и пробормотала, что моя бабушка понимала толк в жизни, раз соорудила для себя винный погреб.

– Это идея дедушки, – заметил я и отправился в подвал.

Но Мария и не думала дожидаться меня на кухне и пошла со мной.

– Вообще-то там холодно, – сообщил я, открывая люк. – Постоянно не больше десяти градусов.

– Согреешь! – безапелляционным тоном заявила она и спустилась вслед за мной.

Я включил свет, он был неярким. Темные дубовые панели, длинный стол, стеллажи с торчащими горлышками лежащих бутылок, гранитный пол с насыпанным на него гравием – все было устроено в соответствии с традициями. Если бабушка была помешана на фарфоровых статуэтках, то дедушка обожал вино и тщательно собирал свою коллекцию, соорудив для нее правильное помещение. Я знал, что здесь имелись редкие вина, но особо не вникал, обычно беря первую попавшуюся бутылку со стеллажа.

– Есть предпочтения? – все же спросил я Марию.

– Люблю легкие игристые, – сказала она, изучая стеллажи. – О, вот местное, каталонская кава! Прелесть! Можно? – все же спросила она.

– Бери все, что хочешь, – ответил я.

Мария поставила бутылку на стол и склонилась к стеллажу, изучая вина.

Я подошел и обнял ее сзади. Она задрожала и выпрямилась. Я резко развернул девушку к себе лицом. В полумраке неяркого освещения ее глаза блестели, напускная беспечность исчезла, я видел, как она взволнована и растеряна. Я коснулся губами ее приоткрытых губ, она ответила мгновенно, обхватив меня за шею и прижавшись всем телом.

– Не пожалеешь? – все же спросил я. – Мы едва знакомы…

Но она крепко поцеловала меня, не дав закончить фразу. И я потерял голову. От ее волос пахло пряным мускусом, горячее тело жгло, желание полностью затуманило разум. Я опрокинул ее на стол и замер, отрезвев от того, что не имел при себе «средств безопасности». Как-то на ум не пришло засунуть презерватив в карман шорт перед тем, как спуститься в подвал. Мария лежала на спине, тяжело дышала, ее волосы разметались, глаза расширились, грудь вздымалась. Я резко стянул тонкие лямочки с ее плеч, она опустила майку до талии и расстегнула молнию шортиков. Трусиков на ней не оказалось, я замер, глядя на гладко выбритую нижнюю часть загорелого животика с замысловатой разноцветной татуировкой и уже не мог сдерживать возбуждение.

– Хочу тебя, – прошептала она и освободилась от шорт.

Я расстегнул ширинку, но остановился.

– Ты чего? – в изнеможении прохрипела она.

– Я не взял средство, – глухо сообщил я.

Мария засмеялась и указала на свои, валяющиеся на полу шорты. Я мгновенно понял и вынул из кармашка квадратик упаковки. На миг стало не очень приятно, мелькнула мысль о ее странной предусмотрительности и, как следствие, доступности. Не каждая девушка носит с собой на всякий случай презервативы. Но желание затмевало разум, и я, отбросив ненужные мысли, лег на девушку сверху. Она закинула ноги мне на поясницу…

Мы выбрались из погреба через полчаса, оба смеялись, сами не зная над чем, и беспрестанно целовались. Мне было легко, мимолетное счастье быстрой близости вызывало что-то сродни эйфории, мысли исчезли, я просто наслаждался моментом. Но когда мы зашли на кухню, то оба замолчали. За столом сидела Милагрос и смотрела на нас, словно прокурор.

– Привет, – глупо сказал я и зачем-то начал протирать принесенную с собой бутылку игристого Malvasía Riojana.

Раскрасневшаяся улыбающаяся Мария расставила бокалы и уселась напротив нежданной гостьи.

– У тебя всегда открыто, – заметила Милагрос. – Прости, что без приглашения. Решила принести тебе орчату, ты вроде хотел…

– А мы вино пьем! – задиристо проговорила Мария и приподняла брови, в упор глядя на подругу.

– Вижу, – кинула Милагрос и встала.

– Ну куда же ты? – озабоченно спросил я. – Присоединяйся, раз пришла. И спасибо за орчату. У твоей мамы она всегда очень вкусная!

– На здоровье, – сказала Милагрос, зло глянула на улыбающуюся подругу и покинула кухню.

– Говорю же, она на тебя запала, – неожиданно заявила Мария. – Давно, видимо, влюблена, да не открывается тебе.

– Глупости! – возразил я и открыл бутылку.

– Мили симпатичная, – не унималась она. – Не пойму, чего ты тормозишь!

– Ты меня сватаешь? – весело спросил я и усадил упирающуюся Марию к себе на колени. – И не ревнуешь?

– Ревную! – с вызовом ответила она. – Я собственница и хочу, чтобы любимый принадлежал только мне.

– Прекрати, Машуня! – рассмеялся я, но напрягся от такого заявления. – Любимый?! Быстро! Но, как говорится, секс – это даже не повод для знакомства.

И она вдруг так обиделась, что влепила мне пощечину, соскочила с колен и выбежала из кухни. После бурного секса я ощущал естественное охлаждение, и такое неадекватное поведение вызвало приступ раздражения. Захотелось немедленно вызвать такси и отправить девушку восвояси.

Я выглянул в окно. Мария сидела на краю бассейна и вяло побалтывала ногами в воде. Ее голова была опущена. На миг она показалась мне озябшей птичкой, раздражение улетучилось, жалость вызвала нежность. И я отправился к девушке с бокалом орчаты. Сев рядом, обнял за плечи и протянул угощение. Она молча взяла, глянула на густую молочную жидкость и вдруг с размаху запустила бокал в бассейн.

– С ума сошла?! – заорал я и прыгнул в воду.

– Все равно грязно, – со смехом ответила Мария. – А так быстрее вызовешь чистильщика.

Я подхватил идущий ко дну бокал. Растекающиеся мутновато-белые полосы орчаты показались мне похожими на сперму, и резко накатило отвращение. Я выбрался из бассейна и ушел в дом. Стянув мокрую одежду, забрался под душ. Но настроение упало. Я уже жалел, что связался с такой импульсивной особой, и хотел сейчас лишь одного – чтобы она исчезла из моей жизни.

Из-за шума воды не услышал, как Мария вошла в ванную. Шелест отодвигаемой пластиковой шторы и холодный сквозняк, пробежавший по моему влажному разгоряченному телу, заставили резко обернуться. Девушка уже скинула одежду и шагнула через бортик душевой кабины. Она прижалась ко мне, начала тереться грудью, ее пальцы скользнули вниз по моему животу. Я втянул носом воздух и замер. Она ласкала умело, но я оставался отчего-то равнодушным. Тело не отвечало, желание не возникало. Мария опустилась на колени и начала ласкать горячими губами. Но и это не помогло. Я высвободился и отодвинулся на край кабины. Она сидела на коленях неподвижно, опустив лицо в ладони. Вода бежала по ее мокрым волосам, плечам. Я ничего не предпринимал, даже душ не выключил. Наконец, девушка встала. Ее глаза горели презрением, она в этот миг меня точно ненавидела. Но я ничего не мог с собой поделать. Такой уж у меня характер. Я не хотел ни извиняться – да и не было за что, – ни пытаться как-то объяснить свою холодность. Ее сюда никто не звал, сама явилась.

Девушки все же странные существа. Видит меня первый раз в жизни, а уже называет любимым, ревнует к подруге без всякого основания, а потом пачкает мой бассейн. И тут же лезет со своими ласками. И кто из нас после этого нелогичен? И я молчал, решив избежать неприятных и ненужных объяснений.

– ¡Gilipollas! – грязно обозвала меня Мария, подхватила одежду и выбежала из ванной.

– Скатертью дорога, – напутствовал я ее одной из русских пословиц.

Я тщательно вытерся, накинул махровый халат и пошел в гостиную. Девушки там не было, и я вздохнул с облегчением. Выяснять отношения сейчас совсем не хотелось. Включив телевизор, я опустился на диван. Переходил с канала на канал, но информация с экрана шла мимо моего сознания. Я уже был крайне собой недоволен, мысленно ругал себя за бестактное поведение.

– Даже не выяснил, как она доберется… да и куда? – пробормотал я. – Девушка из Мадрида…

Я вышел на улицу, возле бассейна никого не оказалось. Захотелось отправиться к Милагрос, наверняка ее подруга уже там. Начала мучить совесть, я понимал, что повел себя, как настоящий… На ум пришло ругательное выражение, употребленное Марией в мой адрес. Но сейчас это вызывало лишь улыбку. Я вернулся в дом, быстро оделся и уже хотел выйти, как услышал какой-то шум на кухне.

– Чертовка! – с непонятным облегчением проговорил я и двинулся туда.

Мария сидела за столом и с невинным видом пила чай. Увидев меня, она невозмутимо достала из шкафчика еще одну кружку.

– Зеленый заварила, – сообщила девушка и мило улыбнулась. – Ты любишь? У тебя тут целые запасы разного чая.

– У бабушки, – поправил я. – Это она обожала чаи. А тебе никто не говорил, что хозяйничать на чужих кухнях не совсем красиво?

Мария моментально покраснела, ее ноздри раздулись. Я видел, что она с трудом сдерживается, чтобы снова не нагрубить мне. И с каким-то удовольствием наблюдал, как она с собой борется.

Мы были похожи, я так же вспыльчив, и когда что-то бесит, то редко могу себя сдержать и обычно выплескиваю гнев на «раздражителя». И я сейчас отлично понимал девушку, природа у нас была одна. Но я не ожидал, что ее ярость вдруг прольется бурными слезами. Мария оттолкнула чашку так сильно, что жидкость выплеснулась на стол, упала лицом на скрещенные руки и разрыдалась. Я опешил, мой сарказм моментально улетучился. Сев рядом, я обнял ее за плечи и начал шептать на ухо извинения. Девушка притихла, явно прислушиваясь. Я поцеловал ее в висок, погладил по голове. Она подняла залитое слезами лицо и беспомощно на меня посмотрела.

– Ну чего ты так огорчаешься? – ласково спросил я, отводя упавшие на глаза пряди. – Не стоит из-за какой-то ерунды так плакать.

– Ерунды? – тихо повторила она и всхлипнула. – А может, я влюбилась в тебя с первого взгляда? Такое тебе в голову не пришло?!

– Конечно нет, – вяло ответил я и встал.

И снова накатило раздражение. Я никогда не верил в любовь с первого взгляда и уж тем более «до последнего вздоха». Я точно знал, что все дело в игре гормонов. Окончательную точку в моем убеждении поставила нашумевшая книга Фредерика Бегбедера «Любовь живет три года». Мне было девятнадцать, когда я прочитал роман. И это явилось откровением. Бегбедер утверждал, что все дело в гормоне дофамине. Когда работа мозга нормализуется, гормоны прекращают стимулировать эмоциональную зависимость пары друг от друга. И это происходит в среднем через три года. Лично я терял интерес к партнерше уже через три месяца.

– Ты никогда не влюблялся? – тихо поинтересовалась Мария.

– А зачем? – сухо ответил я и пожал плечами. – Как известно, любовь живет три года.

– Ты о чем? – с недоумением спросила она и пододвинула чашку с остывшим чаем к себе.

– Неужели не читала бестселлер Бегбедера?

– Нет, – сказала она. – Но я вообще не любитель чтения. И о чем там?

Я улыбнулся и вышел. В кабинете деда имелась обширная библиотека, он покупал все новинки и, как точно знаю, любил читать вслух бабушке полюбившиеся романы. Но «Любовь живет три года» была написана в 1997 году, дедушка уже отправился в мир иной.

Я осмотрел полки и нашел нужный томик. Видимо, Исидора продолжала пополнять библиотеку и после смерти мужа.

Когда я вернулся, то увидел, что Мария переместилась в гостиную и включила телевизор. Она продолжала чувствовать себя не гостьей, а хозяйкой. Девушка полулежала на диване, вытянув ноги на пододвинутый журнальный столик. Она выбрала музыкальный канал. Я поморщился, увидев извивающиеся полуголые тела двух певиц из разряда «поющие трусы».

– Кошмар, – пробормотал я.

Клип закончился, и тут же начался другой. Я узнал популярную в Испании баскскую команду La Oreja de Van Gogh («Ухо Ван Гога»). Лицо коллектива Амайя Монтеро недавно покинула группу и начала сольную карьеру. И вот мы видели новую исполнительницу – рыжеволосую миловидную молодую девушку в простом цветастом сарафане.

– Ух ты! – чему-то обрадовалась Мария. – Это же Лейре Мартинес.

– Не знаю, кто это, – сказал я и сел рядом.

– Ты что?! – возмутилась девушка. – Она же участница шоу «Операция «Триумф». И я не пропускаю ни одного сезона.

Поясню для читателей, что это аналог российской «Фабрики звезд».

– Я не фанат подобных передач, – пояснил я.

– Ну и зря! – запальчиво произнесла Мария. – Это круто! Есть ребята просто супер!

– Понятно, – равнодушно ответил я и открыл книгу.

Мария искоса на меня глянула и выключила телевизор. И мне стало приятно, что она так внимательна к моему настроению.

– Ах да, я вспомнила, – сказала девушка, – ты же любишь джаз. Думаю, попса не в сфере твоих интересов.

Но вот я не помнил, что говорил ей это.

– С чего ты взяла? – уточнил я. – Музыкальные предпочтения друг друга мы не обсуждали… Да и когда нам! – весело добавил я, ощущая внезапный всплеск физического влечения.

– А и обсуждать не надо, – ответила она. – Я видела кучу виниловых пластинок джазовых исполнителей, да и диски… целый стеллаж. Или это наследство твоих предков?

– Я люблю джаз, блюз… – начал я.

– И читать, – перебила она меня и взяла книгу из моих рук.

Раскрыв, пробежала глазами начало.

– Так-так, а это интересно! «Любовь – это битва. Заранее проигранная… Вы только диву даетесь, что можно быть таким влюбленным. Счастье есть, оно проще простого: это чье-то лицо…» – процитировала она и заулыбалась. – Клево написано.

Я склонился над страницей и продолжил:

– «На второй год кое-что меняется. Вы стали нежнее. Гордитесь тем, как хорошо вы с вашей половиной притерлись друг к другу. Вы занимаетесь любовью все реже и думаете: ничего страшного…»

– Я вот не перестану заниматься любовью, – заявила Мария. – Ни на второй год, ни на третий, вообще никогда.

Она весьма недвусмысленно на меня посмотрела и облизала пересохшие губы. Мне захотелось поцеловать их, но я сдержался и продолжил чтение:

– «На третий год вы уже стараетесь не смотреть на свеженьких девочек, от которых светлее на улице. Вы больше не разговариваете с женой… На третий год у вас две новости – хорошая и плохая. Хорошая новость: вашей жене все обрыдло, и она от вас уходит. Плохая новость: вы начинаете новую книгу…»

Мария глянула на меня, захлопнула томик и бросила его на журнальный стол.

– Стопроцентно мужские рассуждения! – уверенно заявила она. – Но тебе нравится… да еще и речь о новой книге. Ты сам что-то пишешь?

В ее голосе прозвучал неподдельный интерес.

– Так… иногда, – нехотя признался я. – Что-то типа небольших рассказов, без сюжета, мои впечатления…

– Дашь почитать? – оживленно спросила Мария и села ко мне на колени.

– Но это… слишком интимно, – ответил я.

– Логика убийственная! – со смехом проговорила она между поцелуями. – Заниматься сексом при первой же встрече – это запросто, а вот дать мне почитать свои творения – это уже интимно…

– Это значит подпустить тебя к своей душе, – тихо заметил я, уже изнемогая от возбуждения. – Не совсем то, что подпустить к телу…

– Замолчи, зануда, – прошептала Мария и опрокинула меня на диван, сев на мои бедра.

Я не сопротивлялся и моментально стянул с нее топик. Торчащие красные соски вызвали желание укусить, что я и сделал, но нежно, сдерживая страсть. Мария закинула голову и задрожала. Я быстро перевернул ее на спину и лег сверху. Она обмякла под тяжестью моего тела, глаза закрылись…

Всю ночь мы занимались любовью, в промежутках пили вино, слушали джаз и болтали ни о чем. Под утро выползли из дома, едва живые от усталости. Было довольно сыро, серо-голубой рассветный воздух будто дымился влагой. Мария остановилась возле бассейна, поеживаясь и кутаясь в мой махровый халат.

– Не вздумай, – предостерег я, – вода и правда грязная…

– На пляж? – предложила она.

– Тебе так хочется поплавать? – вяло спросил я. – Еще и солнце не встало. Холодно, простудишься.

Она посмотрела на меня мутным взглядом. Темные круги под глазами, бледная кожа, растрепанные спутавшиеся волосы вызвали у меня противоречивые чувства – отторжение, но и желание взять фотоаппарат и запечатлеть «утомленную сексом девушку».

Профессионально я снимаю машины, все остальное – удивившие необычностью пейзажи, интересные бытовые сценки, красивых девушек и парней – просто так, для своего удовольствия. И нигде такие снимки не использую, не выкладываю на фотосайтах и не заливаю в стоковые фотобанки. Но сейчас мне впервые захотелось сделать серию, я даже увидел эти композиции: обнаженная и без сил лежащая на смятых белых простынях, сидящая на краю кровати с опущенными плечами и дымящейся сигаретой в сжатых пальцах, стоящая у окна и залитая утренним дымчатым светом, падающим из-за отодвинутой шторы, и так далее. Моя фантазия разыгралась, захотелось вернуться в дом за фотоаппаратом. Я глянул на краешек начавшего розоветь неба, солнце вставало и окрашивало мертвенную серость тумана в нежные теплые тона. И цвет кожи Марии менялся синхронно с разгорающимся рассветом, ее лицо словно наливалось румянцем и выглядело уже не таким утомленным. И мне резко расхотелось ее фотографировать. Мало того, навалилась такая сильная усталость, что возникло желание немедленно лечь спать.

– Не тянет сейчас плавать, – хмуро проговорил я.

– Может, мне уехать домой? – вдруг спросила она.

Я с трудом сдержал радость, остаться сейчас одному хотелось больше всего.

– А ты как сюда добралась? – уточнил я, слегка оживившись.

– На машине Мили, – ответила она. – Я же тебе говорила, что мы приехали из Мадрида с ней. Она меня давно в гости звала. У бедняжки все еще не прошла депрессия после разрыва с парнем. Но мне нужно на работу, – добавила она и украдкой зевнула.

– И где ты трудишься? – нехотя поинтересовался я.

– В одном архитектурном бюро, – так же нехотя ответила Мария. – Мили после получения диплома работает там же. Ладно, чего это мы все о ней. Или ты интересуешься? – настороженно спросила она и остро на меня глянула.

От ее томности и расслабленности не осталось и следа. Глаза начали блестеть, мне вдруг показалось, что они метают в меня дротики ревности.

– Глупости! – быстро ответил я. – Милагрос для меня словно сестра, я уже тебе говорил.

– Вот и славно! – обрадовалась она, подскочила ко мне и повисла на шее.

– Надо бы умыться, зубы почистить, выпить кофе, – пробормотал я, уклоняясь от ее поцелуев.

– Хочешь сказать, что у меня изо рта воняет?! – сделала она странный вывод и жутко разозлилась. – От тебя вообще козлиной пахнет, понял?

И она добавила грязное ругательство. Меня это тут же вывело из себя. Я сдернул с нее свой халат и быстро ушел в дом. Приняв душ, завернул бедра полотенцем и отправился на кухню. Сварил крепкий кофе, сделал горячие сэндвичи с беконом и сыром. Я услышал, как стукнула дверь в ванную, зашумела вода, и ждал с некоторым раздражением появления Марии. И вот душ выключен, но девушка все не появлялась. Я выпил кофе и начал успокаиваться.

Минут через сорок Мария вошла на кухню полностью преображенная. Сияющее свежее лицо с нежным румянцем – я знаю, какие чудеса творит мейкап, – красиво уложенные в высокую прическу волосы. Я с изумлением смотрел на ее красное платье с пышной юбкой-бочонком и квадратным вырезом декольте. Талию туго затягивал черный кожаный ремешок. Я смутно помнил, что уже видел этот наряд со странной и запоминающейся формой юбки.

– Черт побери! – возмутился я, как только понял, что у бабушки было точно такое же платье. – Ты рылась в чужом гардеробе? Да как ты посмела? Кто тебя воспитывал!

– А что такого? – спросила она. – Захотелось сделать тебе приятный сюрприз. У твоей бабушки полно всевозможных туалетов, и они висят в шкафах без дела. В молодости она была модницей, как я поняла, к тому же стройной, как я. Смотри, как платье село, будто на меня сшито. А то я второй день в топике и шортах. Захотелось переодеться.

– Могла бы спросить, – сухо ответил я и разлил кофе по чашкам.

– Тебе жалко, что ли? – не унималась Мария. – Слушай, а подари мне его, а? Я обожаю винтажные вещи! И хочу это!

– Платье как платье, – нехотя ответил я. – Что уж в нем такого?

Она покрутилась на месте, кокетливо на меня поглядывая.

– Это же, судя по этикетке, Баленсиага! – восторженно заявила она. – Насколько я помню, это именно он изобрел форму юбки, как бочонок, сужающейся к коленям. Он был новатором!

– Не понимаю, о чем ты, – равнодушно ответил я.

– Ты что?! – возмутилась Мария. – Не знаешь нашего знаменитого дизайнера? Кристобаль Баленсиага, пятидесятые – время его расцвета – даже названы в истории фэшн-индустрии «эрой Баленсиаги». Два дома моды в Мадриде и Сан-Себастьяне, в клиентах известные актрисы и даже королевские особы! Твоя бабушка обладала изысканным вкусом.

Я опешил от обилия информации, мне и в голову не приходило изучать наряды Исидоры на предмет принадлежности к коллекциям модных дизайнеров. Вещи висели в гардеробной, я туда даже не заходил.

Мария, не дождавшись ответа, выбежала из кухни. Я пожал плечами и сел за стол. От голода подвело живот, и я решил не ждать эту сумасбродку и хорошенько подкрепиться сэндвичами. Девушка появилась минут через пятнадцать все в том же платье. Она несла охапку крупных розовато-палевых роз, мало того, на ее голове красовался наспех сплетенный венок из этих цветов. Я вздрогнул, неожиданно увидев вместо Марии юную блондинку с венком незабудок на золотистых волосах. Сердце заколотилось так быстро и громко, что мне показалось, его стук разносится по кухне.

– Лара, – невольно проговорил я и опустил голову.

Пришедший из памяти образ волновал, раздражал, вызывал щемящую нежность и горькую печаль.

– Вообще-то Марита! Или как ты называешь меня на русский манер: Машуня, – поправила меня девушка и пристально вгляделась в мое лицо. – Что еще за Лара?!

– Красивый букет, – сказал я. – Ваза вон там, на нижней полке.

– У тебя во дворике нашла, – сообщила она. – Оказывается, есть розарий, правда, сильно запущенный. Но поздние розы прекрасны, всегда такие крупные.

– Это сорт такой, чайные… бабушка разводила, – тихо сообщил я.

Мария налила воды в вазу и поставила цветы на стол.

– Мне идет такой образ? – спросила она, садясь напротив меня и пододвигая тарелку с сэндвичами. – Розы его дополнили…

– Да, ты очень красивая девушка, – сказал я. – Но розы с шипами, так что лучше снять.

– Заботишься? – спросила она и широко заулыбалась, тут же стянув венок.

Но начав расплетать стебли, вскрикнула и сунула палец себе в рот.

– Все же укололась? А я предупреждал! Есть пластырь…

– Ерунда! Шипы у этого сорта очень маленькие, мне и не больно! – весело ответила Мария и добавила розы к букету в вазе.

– Вообще-то венки лучше сплетать из мягких нежных цветов, к примеру, из незабудок, – сказал я и снова ощутил прилив непонятной тоски.

– Незабудки?! – переспросила Мария и расхохоталась. – Да ты с ума сошел! Нашел нежные цветочки!

– А что? Именно нежные, голубые… – ответил я, с трудом преодолевая накатывающуюся грусть.

– Да ты хоть раз видел эти растения, когда они отцветают? – продолжила она. – Стебли вытягиваются, появляются какие-то мерзкие колючки, которые цепляются за одежду, и потом их не отодрать! Я как-то прошлась по полю с отцветшими незабудками, надолго запомнила. Джинсы полдня отчистить не могла. Та еще гадость!

– А я и не знал, – ответил я, ощущая, как поднимается настроение. – И знаешь, можешь взять себе это платье… Да и вообще все, что придется тебе по вкусу.

– Но винтажные модели стоят кучу денег, – сказала она.

– И что? – ответил я. – Мне эти наряды не нужны. Я не собираюсь их продавать и уж точно не буду носить! – добавил я и рассмеялся. – Так что забирай!

Мария заулыбалась, видно было, что она довольна.

Мы молча позавтракали. Но мое настроение оставалось неровным, видение Лары не покидало. Я смотрел на пышущую жизнью Марию, на ее загорелое лицо, на каштановые пряди, на яркие карие глаза, а видел хрупкий облик голубоглазой блондинки. Он словно проступал через лицо Марии. И венок незабудок синел на золоте волос.

«Мне нужно хорошенько выспаться, – решил я и даже помотал головой, чтобы избавиться от видения. – Мария меня физически измотала, вот и мерещится черт знает что. Я забыл Лару, мы больше никогда не встретимся… Я забыл ее…»

– Что с тобой, любимый? – вывел меня из раздумий звонкий голосок.

Я вздрогнул, и зрение тут же прояснилось. Передо мной сидела только Мария и смотрела на меня участливо.

– Не выспался, – ответил я и улыбнулся.

Она сильно покраснела и явно смутилась. Это было неожиданно. Мария казалась мне лишенной каких-либо комплексов, свободной в проявлении чувств и желаний и даже распущенной. И вдруг стыдливый румянец.

– Обещаю в следующий раз так тебя не истязать в постели, – тихо проговорила она и опустила глаза.

– А будет следующий раз? – лукаво уточнил я.

Мария вспыхнула и глянула на меня со злобой. Но поняв, что я просто ее подкалываю, широко заулыбалась. Ее смущение прошло, возникшая на миг неловкость между нами исчезла.

– Я люблю тебя, – просто сказала она и посмотрела мне в глаза, ожидая, видимо, ответа.

Но я не мог вот так сразу признаться в том, чего не чувствовал. Девушка была мне симпатична, физически приятна, но не более того. Я не знал, что такое любовь, как ее описывают в великих произведениях. Мне ближе философия книги Бегбедера, и я был уверен, что инстинкт продолжения рода и игра гормонов решают все.

Пауза затянулась, Мария смотрела не мигая, ее глаза расширились, рот приоткрылся. Сейчас она разительно напоминала маленькую девочку, ждущую, когда ей купят горячо желаемую игрушку. И я не смог разрушить ее мечту.

– Я тоже люблю тебя, – через силу произнес я и улыбнулся.

Она моргнула, глаза увлажнились, кончики губ приподнялись, к щекам прилила кровь. Я ругал себя в душе, что поддался импульсу и внушил девушке надежду. Но кто знает, возможно, нам будет хорошо вместе. А там, как говорится, видно будет. Знакомство стоило продолжить.

– Тебя отвезти в Мадрид? – после паузы будничным тоном спросил я.

– Хорошо бы, – ответила она. – Неохота напрягать Мили. Но могу и поездом добраться.

– Зачем? Я отвезу. Ты живешь с родителями? – зачем-то уточнил я.

– Уже хочешь познакомиться? – сделала она вывод.

– Боже упаси! – вырвалось у меня.

Но Мария восприняла мой ужас по-своему, не обиделась и расхохоталась.

– Не волнуйся, – сказала она, – я и сама не хочу так спешить. Нужно узнать друг друга получше, прежде чем делать решительные шаги.

– Здравая мысль! – с воодушевлением поддержал я.

– У родителей дом под Мадридом, а у меня своя квартира в Ла Латина, – сообщила Мария. – Это небольшая студия… на одного, – сказала она.

Я рассмеялся. На душе полегчало. Я видел, что девушка не очень-то спешит пустить меня на свою территорию. А то я уже боялся, что она законченная собственница и строит планы о нашем совместном проживании.

– Я и не претендую, – весело ответил я. – Но Латинский квартал очень интересное место. У меня там друг живет… неподалеку от метро La Latina, – зачем-то добавил я. – Там по выходным все улочки заняты каким-то стихийным рынком.

– О, это блошиный рынок Эль Растро! – оживилась Мария. – Обожаю его! Я там себе много чего купила.

– Ты так любишь старые вещи? – спросил я. – А как же пресловутое поверье, что нельзя приносить в дом бывшие в употреблении предметы, как и носить одежду…

Я осекся, глянув на платье бабушки, и заулыбался. Судя по всему, Марии было наплевать на влияние чужой энергии.

– Просто люблю бродить по улочкам и смотреть на все это, – возбужденно заговорила она. – Ты сам разве ни разу не ходил по этому рынку? Много чего занимательного можно найти. Я как-то увидела на старом покрывале, лежащем прямо на тротуаре, совершенно изумительный колокольчик с фигуркой ангела вместо ручки. Натертый до блеска, он сиял золотистой бронзой. Я не смогла пройти мимо, захотелось приобрести такую прелестную вещицу. Продавала его древняя на вид старуха, буквально обломок прошлой эпохи. Но она выглядела очень достойно – сухопарая, прямо держащая спину, с горделивым взглядом, орлиным носом и черными живыми глазами. Потрепанная и кое-где разлезшаяся кружевная мантилья на ее плечах казалась королевской мантией. Запросила она не так и много для такой вещи, я купила не раздумывая. Сеньора напоследок сообщила, что это был колокольчик для слуг ее бабушки, принадлежащей к княжеской фамилии де Альба.

Я слушал подробный рассказ о таком, как мне казалось, незначительном событии, смотрел на оживившееся лицо девушки, на ее заблестевшие глаза, и в душе шевельнулось подозрение, что она или шопоголик, или, что еще хуже, настоящая «барахольщица» и тащит в дом все, что подвернется под руку. Если моя догадка была верна, то ее неподдельный интерес к коллекции фарфоровых танцовщиц, виниловым дискам, гардеробу Исидоры вполне объяснялся. И то, что она без спросу надела наряд моей бабушки, видимо, не смогла удержаться от искушения, говорило само за себя. Эти размышления вызвали уныние. Я терпеть не мог девушек с такими увлечениями, как-то имел с ними дело. Для меня это была настоящая зависимость. Одна из моих бывших подружек не могла пройти мимо ни одного магазина с одеждой и буквально опустошала мой кошелек, как, впрочем, и свой. Еще одна моя «возлюбленная» была помешана на последних брендах косметической промышленности. Дошло до того, что она вполне серьезно предложила попробовать новый тональный крем на моем лице, это явилось последней каплей, и мы расстались. И вот теперь Мария взахлеб делится впечатлениями о походах на блошиный рынок. Но я так устал, что уже не мог анализировать и хотел только спать.

– Пошли в кровать, – вяло предложил я. – Необходимо выспаться. Но если тебе на работу…

– Нет, у меня сегодня выходной, – сообщила она и зевнула, прикрыв ладонью рот.

Я отлично помнил, она говорила о том, что ей сегодня нужно в архитектурное бюро, но решил не выяснять, почему она лжет.

– Тогда баиньки! – сказал я и встал.

– Но я уберу посуду, – деловитым тоном проговорила Мария и начала составлять чашки в раковину.

– Как хочешь, – пробормотал я. – Но можешь все так оставить. Ко мне приходит помощница… Она и уберет.

– Да чего тут мыть-то? – ответила девушка и включила воду.

– Как хочешь, – повторил я и покинул кухню.

Мы проснулись после полудня, оба были вялыми и почти не смотрели друг на друга. О занятии сексом не могло идти и речи. Я чувствовал резкое охлаждение, но это было предсказуемо. Нас ничего не связывало, кроме интимных развлечений, моя душа была свободна, а тело уже насыщено. Пошла своего рода обратная реакция. Мы пообедали разогретой паэльей. Мария убрала со стола, вымыла посуду. Она была в шортах и майке, и я поинтересовался, где платье бабушки, которое ей так понравилось.

– В шкафу, – сухо ответила она.

Я молча пожал плечами. Еще вчера Мария была в восторге от того, что я подарил ей этот винтажный наряд, но сегодня ее настроение резко изменилось.

– Поехали? – спросила она, когда закончила уборку кухни.

– Хорошо, – согласился я.

– Но если тебе совсем не нужно сейчас в Мадрид и ты только из-за меня… – неуверенно начала она.

– Успокойся, мне нужно, – ответил я. – У меня новая машина… Audi Q5, если тебе интересно. Необходимо обкатать, понять все плюсы и минусы. Я ездил на ней до Аликанте, но это треть пути до столицы.

– Новая? – с подозрением спросила Мария. – А ты в ней уверен?

– Милая Машуня, – со смехом проговорил я, – не забывай, что я автомобильный журналист и это часть моей работы. У меня заказная статья для одного интернет-издания о моделях Audi, так что совмещаю приятное с полезным. Моя машина надежная… Двигатель двухлитровый, но много жрет масла, вообще нужно менять всю поршневую группу, на мой взгляд… Ой, прости! – добавил я, увидев, как девушка украдкой зевнула.

До Мадрида мы добрались за четыре часа, причем почти час провели в пробках на подъезде. Я доставил девушку к ее дому, Мария предложила зайти, но я отказался.

– Уже почти семь вечера, если захочешь, то можешь ночевать у меня, – все-таки сказала она, хотя я видел, что Мария устала, ее настроение было сильно понижено.

– Нет, я договорился с приятелем, – ответил я и улыбнулся. – Он меня ждет.

– Тоже журналист? – слегка оживилась она.

– Ресторанный критик, – сообщил я.

– По барам отправитесь? В ночной загул? – сделала вывод Мария и покраснела.

«Все же она собственница, – подумал я. – Пора уезжать. А то начнет выяснять отношения. Только этого мне не хватало!»

– Позвоню, – пообещал я и чмокнул ее в щеку, хотя она подставила губы.

– Буду ждать! – ответила она.

Я сел в машину и уехал.

Мы провели славный вечер с Даниэлем, переходя из одного бара в другой. Конечно, заводили новые знакомства. Странно, но о Марии я не вспомнил ни разу. И уже под утро, когда мы оказались в квартире друга с парочкой веселых девчонок, я увидел с десяток пропущенных звонков. Но набирать ее номер не захотел.

Мы встретились лишь через месяц. Октябрь был неприятным, постоянно дул сырой ветер, небо затягивали низкие облака, на меня навалилась привычная в это время года депрессия. Не хотелось ничего. Я пытался нагрузить себя работой, писал заказные статьи о новинках автомобильной промышленности, посещал автосалоны, катался по стране в поисках интересных сюжетов, подумывал о том, чтобы навестить маму. Она часто звонила, звала в гости, говорила, что все по мне скучают. Софа также любила поболтать со мной. Меня так и подмывало спросить о ее подруге, но я себя сдерживал. А сестра ни разу о ней не упомянула. Но я не забывал Лару, правда, постоянно твердил себе, что она учится сейчас в одиннадцатом классе и ей всего шестнадцать. И это тут же останавливало. Я знакомился с девушками, но все было мимолетно и несерьезно.

В начале ноября я вернулся из недельной поездки по бездорожью с группой любителей такого вида спорта. Был штурманом на мощном «американце» Hummer H3, написал серию репортажей для нового издания Off-Road Drive, избавился от депрессии и был на эмоциональном подъеме. И в свой день рождения закатил вечеринку в одном из баров Альборайи, созвав друзей. Мы пили красное вино, я с воодушевлением рассказывал о поездке и поглядывал на симпатичных слушательниц. На улице начался настоящий ливень, в бар забежали две девушки. Они отряхивали волосы от капель дождя, с зонтов текла вода. Мои друзья почти все были местными. Многие закричали приветствия вновь прибывшим и замахали руками.

– Милита, иди к нам! – позвал один из присутствующих. – И подружку бери! Расцелуете именинника!

Я молча смотрел на Марию. Она меня заметила, но не подала вида.

Девушки приблизились, я пододвинулся и освободил им место на диванчике возле нашего стола.

– Привет, – сказала Милагрос и улыбнулась, усаживаясь возле меня. – С Марией ты знаком. Что празднуем? – добавила она, оглядывая полупустые бутылки.

– Мой день рождения, – ответил я, не сводя взгляда с ее подруги.

– Ой, прости, а я и забыла! – покаянно произнесла Милагрос и крепко меня поцеловала.

– С днем рождения, – тихо сказала Мария.

Она сидела напротив и выглядела смущенной. Я ощутил прилив нежности, странного раскаяния, что не звонил так давно, и пересел к ней. Милагрос это явно не понравилось, она смотрела на нас холодно, улыбка исчезла. Но тут к ней подскочил Пепе, один из наших общих друзей, схватил за руку и потащил танцевать. Диджей в этот момент поставил трек Mira La Chica в исполнении легендарных Gipsy Kings, музыкальной группы, играющей в стиле фламенко. Милагрос не сопротивлялась и начала крутиться под четкие ритмы в ловких руках партнера.

– Очень громко, – сказала мне на ухо Мария, – невозможно общаться.

Я отвернулся от танцующих и притянул ее к себе, пристально глядя в глаза. Девушка улыбалась загадочно, я был уже сильно разгорячен выпитым вином, возбуждение захлестывало.

– Сбежим? – предложил я.

– А то! – задорно ответила она и встала. – Должна же я тебе сделать подарок в такой-то день!

Я весело глянул на нее, Мария покраснела и смотрела весьма недвусмысленно, в ее глазах читалось желание.

Мы уехали в мое шале, страсть снова вспыхнула, мы ничего не выясняли, а просто отдались друг другу.

Глава третья

Лара. Встреча вторая

Наша «любовь» с Марией не прожила три года, мы и до двух не дотянули. Мы без конца расходились, потом снова были вместе, но через какое-то время ссорились и даже колотили как посуду, так и друг друга. И пусть наши драки были как бы шутливыми, но иногда со стороны Марии доходило практически до рукоприкладства. Я всерьез женщину не ударю, могу лишь шлепнуть по «мягкому месту», но на этом все. А вот Мария уже дошла до того, что как-то во время ссоры стукнула меня по голове антикварной статуэткой. Мы находились у нее дома и с утра начали препираться. Она встала в скверном настроении, ко всему придиралась, все ей было не так. Меня это вывело из себя, но поначалу я терпел и старался разрядить напряженную обстановку шутками.

Ее квартира-студия и правда оказалась небольшой, да еще и захламленной всевозможными вещицами. Я решил при нашей первой встрече, что Мария настоящая «барахольщица», и не ошибся. Почти всю свою зарплату она тратила на совершенно бесполезные, на мой взгляд, покупки. И этот чертов блошиный рынок появлялся, как назло, практически у нее под окнами каждые выходные и праздники. Все улицы к югу от станции метро La Latina, включая площади Каскорро и Рибера де Куртидорес, занимали продавцы одежды, произведений искусства, антиквариата и всевозможного ничего не стоящего барахла. У Марии, как я понял, возникла настоящая зависимость. Она не пропускала ни одного выходного и с утра до вечера бродила по рынку. Без покупок не возвращалась. Меня это бесило, но я не мог повлиять на девушку. В этом вопросе она была как кремень. Именно из-за этого мы ругались чаще всего. Возмущало, что она тратила и мои деньги. Я был сильно увлечен девушкой и просто не мог отказать ей, когда она просила подарить приглянувшуюся очередную вещицу. Если бы у нее была возможность, Мария спустила бы немалое наследство бабушки за короткий срок, скупая все подряд на блошином рынке.

Ссора в то утро разгорелась именно из-за еще одной покупки. Вечером моя подружка украдкой притащила домой фарфоровую группу – охотник с собакой – и спрятала под одеждой на нижней полке шкафа. Мне нужно было съездить в редакцию журнала, я искал чистые носки, забрался именно на эту полку и обнаружил статуэтку. Сам не знаю, отчего я так разъярился, глядя на эту бесполезную и довольно уродливую вещь. Я подскочил к Марии, стоящей у большого зеркала и подкрашивающей губы, и толкнул ее в плечо. Она дернулась, помада съехала и оставила на ее щеке красный след.

– Вконец охренел?! – грозно спросила она, разворачиваясь ко мне.

– Что это за…?! – закричал я, не выдержав и употребив матерное ругательство.

– Это вовсе не… – заорала Мария в ответ, повторив мое выражение, – а произведение искусства, восемнадцатый век, между прочим, известная фарфоровая фабрика Германии. Если ты ничего не смыслишь, то молчал бы! – с вызовом добавила она и вырвала статуэтку из моих рук.

Мы оба были уже не в состоянии сдерживать гнев, скандал разгорелся, выжигая последние остатки чувств. И когда Мария со всей силы огрела меня «произведением искусства» по голове, я собрал вещи и ушел, решив никогда больше не возвращаться.

Через пару дней мы все же встретились в кафе, попытались спокойно поговорить, все обсудить. Но ничего не вышло. Мы все еще не остыли, я просто не мог смотреть ей в глаза, хотелось немедленно уйти и больше никогда не видеть эту девушку.

– Любовь живет три года, – вдруг сказала Мария, прерывая долгую и крайне неприятную паузу.

– Но мы и двух не выдержали! Если тебя так занимают сроки, то можешь гордиться, это моя самая долгая связь, – заметил я.

– Связь?! – с обидой спросила она. – Так ты это называешь…

– А что, по-твоему, это и есть любовь? – с усмешкой заметил я. – Секс вперемежку со скандалами… больше нас ничего не связывало. Игра гормонов, только и всего.

Мария вздрогнула и побледнела. Я понял, что сделал ей больно, но копаться в причинах не хотел.

– Какая же ты скотина! – тихо, но зло проговорила она. – Пусть тебе встретится та, в которую ты влюбишься без памяти, а она посмеется над твоими чувствами и сожрет твое сердце. Желаю тебе этого от всей души!

Мария встала и покинула кафе. Я посидел какое-то время, стараясь выровнять настроение и избавиться от неприятного осадка. И мне это удалось. Я не чувствовал вины за наш разрыв, все давно шло к этому. Просто мы были совершенно разные люди, и нас связывала только страсть. И я по-прежнему не верил в любовь.

Внутрисловие, или Книга в книге

Не удивляйся, дорогой читатель, такому странному слову. Я изобрел его, ведь есть же предисловие, как и послесловие. Не могу удержаться, чтобы не вставить в повествование начало своего романа. Я решил попробовать себя в готическом жанре, а всему виной Мария. Она постоянно высмеивала меня – я давал ей читать некоторые свои рассказы, так называемую пробу пера, – и говорила, что я пишу необычайно «сопливо и слюняво» для мужчины. И я решил, скорее назло ей, создать что-то мрачное и готическое. Когда я начал писать этот роман, то даже не подозревал, что его настроение калькой ляжет на кое-какие события моей жизни. Итак, представляю на ваш суд «Пепельные незабудки».

«Чернота осенней ночи обволакивала со всех сторон, проникала в душу и уносила в какие-то жуткие бездны кошмаров. И Кристиан не мог заставить себя уснуть. Молодой человек лежал на боку, прислушивался к шорохам и скрипам незнакомого ему дома. Казалось, что кто-то ходит по коридорам, постукивает по черепичной крыше, воет в трубы старинного печного отопления. Кристиан перевернулся на спину и открыл глаза. В полумраке высокого потолка ему привиделось чье-то серое лицо, медленно склоняющееся к нему. Он вскрикнул и резко сел. Включил ночник, стоящий на прикроватной тумбочке. Он был старинным, как и все вещи этого дома, и выполнен в виде бронзовой фигуры ворона, держащей в широко раскрытом клюве светящийся шар. Тени, разлетевшиеся от слабого света ночника, показались ему зловещими. Невиданные хищные птицы взметнули свои крылья по стенам и потолку, но пугающее его серое лицо исчезло. Кристиан вздохнул и взял сигарету. Мерно тикающие настенные часы, висящие напротив изголовья кровати, показывали полночь.

«Скорей бы рассвело», – подумал молодой человек и закурил.

Кристиан вступил в наследство, как единственный сын, и приехал в этот заброшенный огромный дом, чтобы осмотреться. Ему не терпелось проникнуть в загадочное жилище предков, о котором столько говорилось в семье. И как только завещание было оглашено, Кристиан сел в машину и уехал из Мадрида с твердым намерением пожить какое-то время на этой вилле, похожей на древний замок. Время в пути до португальской Алькобасы заняло почти семь часов, и пришлось ехать еще час до его нового жилища. Как оказалось, оно располагалось в уединенном месте, на высоком берегу реки Алкоа. Кристиан оказался там под вечер, его встретил старик по имени Пабло, который когда-то служил садовником, а сейчас сторожил заброшенную усадьбу. Он с трудом открыл заржавевшие ажурные кованые ворота и впустил машину нового хозяина. Кристиан представился и даже хотел предъявить копию завещания, но Пабло словно не понял его намерения и побрел к дому. На пороге стояла старая женщина, на вид ровесница сторожа. Это была своего рода экономка по имени Паола. Вот и весь штат служащих. Новому хозяину предложили скромный ужин, состоящий из овощного салата, заправленного оливковым маслом, запеченной в духовке трески с картофелем и домашнего белого вина, показавшегося Кристиану слишком кислым. Он попросил служащих составить ему компанию, но они сильно смутились и отказались. И он ужинал в одиночестве в огромной столовой, сидя во главе узкого и длинного стола.

Затем Кристиан осмотрел дом. Паола шла впереди и хриплым голосом рассказывала о помещениях. Второй этаж оказался полностью заброшенным, ковры на полу покрыты пылью, высокие стрельчатые окна выглядели мутными, стекла в разводах и потеках, оставшихся от дождей. Кристиан заглянул по очереди в три спальни и две гостевые комнаты, но решил, что ни в одной из них останавливаться не имеет смысла, уж очень все выглядело запущенным и нежилым.

– А вы и Пабло где живете? – уточнил он, глядя в выцветшие глаза Паолы. – На первом этаже?

– Что вы, хозяин, как можно! – с испугом ответила она. – Это же господский дом. А мы всю свою жизнь во флигеле… Наверное, заметили строение в глубине сада, за деревьями.

– Обращайтесь ко мне просто Кристиан, – сказал он и улыбнулся. – Или даже Крис.

– Как можно, сеньор… – тихо повторила она.

– Так где мне расположиться? – начиная раздражаться, спросил он.

– На первом этаже я приготовила вам комнату, – сообщила Паола. – Но если сеньор желает здесь, то могу прибрать любую из спален…

– Не надо! – оборвал он экономку. – Не хочу находиться в таком затхлом месте. И большая просьба все привести в порядок. Я заплачу отдельно, работы здесь непочатый край!

Экономка молча кивнула.

Они спустились на первый этаж. За столовой оказался короткий коридор, в конце его квадратное помещение. Судя по книжным стеллажам, заполненным томами, здесь размещалась библиотека. Из нее был выход в кабинет. В нем-то и расположился Кристиан. Ему сразу понравилась чистота комнаты, все блестело, нигде ни соринки, ни пылинки, Паола, как видно, постаралась к приезду нового хозяина. Особенно его умилил букетик нежных голубых незабудок, стоящий в вазочке на кофейном столике.

И вот первая ночь в усадьбе. Кристиан был уверен, что уснет как убитый после такого долгого и утомительного дня. И правда, он моментально провалился в глубокое забытье, но что-то его разбудило. И молодой человек нервно курил, сидя на краю кровати и прислушиваясь к звукам дома.

«Это всего лишь незнакомое мне место, – пытался он себя успокоить. – Все здесь мне кажется непривычным, поэтому и не могу пока спать».

Но непонятный страх не проходил, по спине бежал холодок какого-то мерзкого предчувствия, нервы были напряжены, разум туманили возникающие в воображении страшные картинки.

Вдруг что-то заскрипело, Кристиан резко повернул голову на звук и увидел, что ворон блеснул кровавым глазом, раскрыл клюв и выронил светящийся шар ночника. Тот со стуком упал на тумбочку, покатился, слетел на пол, стекло треснуло, свет погас. Оцепеневший от ужаса Кристиан оказался в полной темноте. Он ощутил дуновение, словно кто-то прошел мимо, и уже был на грани обморока. Но тут странным образом загорелась свеча. Кристиан в испуге посмотрел в сторону источника света. Возле кофейного столика он увидел девушку в длинном сером платье. Она держала в руках витой бронзовый подсвечник, огонек свечи метался, словно от ее прерывистого дыхания. Кристиан смотрел на золотистые распущенные волосы незнакомки, светлые глаза, тонкое аристократическое лицо. Ее длинные изящные пальцы казались узкими лепестками неведомого белого цветка, обвившими зеленоватую бронзу основания подсвечника. На безымянном пальце правой руки резко искрил камешек помолвочного кольца, прижимающего более широкое обручальное кольцо. На груди висела цепочка с гладким католическим крестом. Кристиан вздрогнул, предположив, что перед ним вдова. Он знал, хотя сам женат не был, про обычай католиков после смерти супруга переодевать кольцо с левой руки на правую.

– Что вам угодно? – охрипшим голосом спросил он и поднялся.

Незнакомка отшатнулась, словно он застал ее врасплох. Она поставила подсвечник рядом с букетиком незабудок, сняла помолвочное кольцо и надела его на один из склоненных цветочных стебельков. Кристиан с удивлением наблюдал, как ярко-голубые незабудки теряют цвет и становятся бледно-розовыми.

– Кто вы? – с трудом произнес он.

В горле окончательно пересохло от все усиливающегося ужаса.

– Никто, – тихо ответила девушка и исчезла.

Свечу резко задуло, и комната погрузилась во мрак. Кристиан на ватных ногах вернулся в постель и моментально провалился в черную бездну сна.

Он очнулся от какого-то шороха, мгновенно вспомнил ночное происшествие и сел, протирая глаза.

– Доброе утро, сеньор, – услышал он и повернул голову. – Простите, что разбудила.

Кристиан увидел экономку. Она стояла возле кофейного столика с испуганным видом и что-то прятала за спиной.

– Простите, – повторила она. – Я ухожу. Завтрак уже готов.

– А что ты тут делала? – сухо спросил он и встал.

– Я… просто… я пыль вытирала, – пролепетала Паола и попятилась к двери.

Кристиан глянул на столик – ни подсвечника, ни букетика незабудок не было. Но ваза с водой все еще стояла. Несколько крохотных лепестков лежали возле нее, они были серого цвета.

– Что ты прячешь за спиной? – сурово поинтересовался он и шагнул к экономке.

– Не надо, – беспомощно сказала она.

Кристиан развернул ее и увидел в сжатых пальцах стебельки без цветочных соцветий. А на полу серели пятна будто бы золы. Он склонился к столику, подул на лепестки, и они взлетели облачками пепла. Паола сжала остатки незабудок в пальцах. Кристиан раздражался все сильнее от происходящих странностей. Ему показалось, что экономка что-то прячет, и он вырвал стебельки из ее рук. И тут вылетело кольцо со сверкнувшим голубым камешком, оно упало и завертелось. Молодой человек хотел схватить его, но Паола с удивительной для ее возраста проворностью нагнулась и подняла колечко.

– Не трогайте, – взволнованно сказала она. – Вам нельзя! Это принадлежит сеньоре Марисе… Ни один мужчина не может касаться ее кольца…»

В июне 2011 года я, наконец, собрался в Ростов‐на-Дону. Расстались мы с Марией в конце ноября, и последующие месяцы я с головой ушел в работу. Много ездил, тестировал автомобильные новинки, писал статьи. В свободное время для души работал над своим первым «готическим» романом. Мама постоянно звонила, звала в гости, говорила, как сильно соскучилась. И в начале июня я решил взять своего рода отпуск.

Перед отъездом заскочил к отцу. С ним я общался не так часто, как хотелось бы, хотя жили мы практически в одном городе, ведь Альборайя считается местными жителями одним из районов Валенсии, хотя юридически это все еще не признано. Приехал я после полудня, планируя пообедать с отцом. Но он все еще работал в своей мастерской. И я заглянул туда, хотя знал, что отец, как и любой художник, не любит, когда его выбивают из творческой колеи и возвращают в реальность.

Я вошел в студию. Свет из огромных окон заливал ее, краснокирпичные потертые стены увешивали всевозможные полотна. Здесь были и работы отца, и приобретенные им картины других художников и понравившиеся ему репродукции. Смешение стилей, соседство поп-арта с классикой, сюрреализма с импрессионизмом и абстракцией вызывали интересные ощущения у всех, кто попадал в эту студию впервые. Глаза разбегались, душа замирала, эмоции взрывали мозг. И я знал, что эта оригинальная коллекция, которую отец собирал всю жизнь, является одним из инструментов чувственного воздействия на психику красивых девушек. И чем он становился старше, тем все более молодые подружки у него появлялись. Отец говорил мне, что к любви это не имеет никакого отношения, ему нужны Музы для подпитки вдохновения. И лет так пять назад, проезжая мимо и заскочив к нему без звонка, я нарвался на сцену, которая навсегда отбила у меня охоту запросто бывать в этой студии. Отец недвусмысленно развлекался на диване с двумя юными на вид, обнаженными «музами». Но ни он, ни девушки не смутились, мало того, отец предложил присоединиться. Я оторопел, отказался и ушел.

В этот раз я застал отца за работой. Он был только в шортах и босиком, но живот и грудь защищал клеенчатый фартук, измазанный разноцветной краской. На мольберте стоял большой холст, кривые кислотно-ядовитые линии создавали хаос, внутри которого раскрывался ярко-желтый глаз. Увидев меня, отец чертыхнулся, снял холст и отвернул его, прислонив к стене. Он был суеверен и не выносил, когда кто-то видел его незаконченные творения. Сняв фартук, он бросил его прямо на пол, тщательно протер пальцы растворителем – он писал масляной краской – и крепко пожал мне руку, пробормотав, что рад визиту. Я видел, что отец все еще «не здесь», глаза словно обращены внутрь, будто он продолжал созерцать некие картины. Но я знал, что через пару минут художник вернется в реальность.

– Хотел пригласить тебя на обед, – сказал я и улыбнулся.

– Дело! – обрадовался он. – Кажется, я и позавтракать забыл… Идея этой картины заморочила мне всю голову, вижу, но полностью передать на полотно не удается. Ну да ладно, бог с ней. Не буду тебя мучить своим нытьем…

И он рассмеялся.

Я уселся на диванчик, наблюдая, как отец натягивает потертые, с рваными дырами на коленях джинсы молодежного стиля. Для своих лет выглядел он отлично. Подтянутый, без капли лишнего жира, в меру подкачанный, со все еще узкой талией, широким разворотом плеч, украшенный замысловатыми татуировками, он производил впечатление на противоположный пол. Красивое лицо с высокими скулами, породистым узким носом с горбинкой, черными блестящими глазами, густые белой седины волосы длиной ниже лопаток неизменно нравились и девушкам, и женщинам. В отца влюблялись, его казавшаяся на первый взгляд безалаберная жизнь одинокого художника подогревала пыл очередной претендентки на его руку и сердце. Но отец больше всего на свете любил свободу, поэтому возле него никто долго не задерживался.

Я глянул на футболку с рисунком из черепов, увитых розами, на кожаную косуху в металлических заклепках и вздохнул. Хотел пригласить отца в какой-нибудь хороший ресторан. Он вдруг стянул косуху, бросил ее на диван и рассмеялся.

– Дева Мария, да на дворе лето! – сказал он. – Совсем я выпал из реальности с этой картиной. С чего-то вообразил, что осень… А ты чего молчишь? – набросился он на меня.

– Бесполезно что-то тебе советовать, пока ты из процесса не вышел, – нехотя ответил я. – К тому же в твоем лофте всегда сыро и прохладно, даже в жару. Наверное, поэтому ты и натянул кожаную куртку.

– Сам-то с иголочки… – пробормотал отец. – Ладно, сейчас переоденусь.

Он выбрал простые серые джинсы и белую тенниску-поло, волосы затянул в хвост.

Мы отправились в находящийся неподалеку рыбный ресторан. Оба любили это место, шеф-повар Хосе был давним приятелем отца. Заняв столик возле окна, заказали еду. Хосе вышел к нам, поздоровался, искренне сказал, как рад нас видеть. Они с отцом начали обмениваться новостями, я иногда вставлял свои реплики. В зал вошли две девушки, отец сразу замолчал и приосанился, Хосе заулыбался и сказал, что пойдет проверит, как там наш заказ и что «свежая треска готовится пять минут и как бы этот подлец Маурильо, поваренок-недоучка, не пересушил прекрасную рыбу, только сегодня утром выловленную…»

– Проконтролируй, – напутствовал вслед отец и улыбнулся повернувшейся к нему девушке, сидящей с подругой за соседним столиком.

Она покраснела и улыбнулась в ответ.

– Папа, нет! – быстро сказал я, зная, как отец любит заводить новые знакомства, и предполагая, что он намеревается пригласить девушек за наш столик. – Мне хотелось бы побыть только с тобой. Я завтра улетаю к маме.

– Вот как, – ответил он, перестав улыбаться и отвернувшись от соседнего столика. – Поэтому ты вспомнил и обо мне.

Я не обратил внимания на эту неоправданную колкость.

– Я же тебе говорил, что хочу съездить, ведь два года там не был, – напомнил я.

– Но мама с дочками приезжала год назад, – напомнил отец. – И даже почтили меня своим вниманием, навестили. Но вообще мы тогда провели с ними чудесный день. И девочки такие красавицы! Так и просятся на холст. Все же Ирина великолепная женщина и лучшая в моей жизни. Дурак я был, что разошелся с ней.

– Именно, – сухо ответил я.

– На все воля Божья, – пробормотал он. – Да и уж очень разные мы были, сходились лишь в одном – в бешеном темпераменте. Ох, как мы скандалили! Кончилось бы все тем, что мы рано или поздно поубивали друг друга. Но какая страсть!

Отец опустил голову и начал улыбаться.

– Со временем страсть утихает, – ответил я. – Вы бы притерлись, смогли находить компромиссы.

– А тебе ведь уже двадцать четыре, но все еще не было ни одного серьезного романа, – сделал он странный вывод. – Мария тоже прекрасная девушка, насколько я мог судить. К тому же с тонким художественным вкусом. Чего тебе еще надо-то было? Почему расстались?

– С тонким вкусом?! – взвился я. – Конченая барахольщица! Всякую дрянь в дом тащила, да еще и на мои деньги покупала.

– Ну ты же не обеднел, – ехидно заметил он. – Подумаешь, девушка любит безделушки. Нужно потакать милым женским капризам, все это так безобидно.

– Да?! – окончательно разозлился я. – Посмотрел бы я на тебя, если бы твоя девушка приобрела на интернет-аукционе уродливую статуэтку за семь тысяч евро…

– Дева Мария, спаси и помилуй! – прошептал отец.

– Ладно, не будем говорить о моей бывшей, – сказал я более спокойным тоном. – Расскажи, как твои дела. Мама всегда о тебе спрашивает.

– И это очень приятно, – подобревшим голосом проговорил он. – Не забывает меня… Может, передать ей какую-нибудь из моих новых картин? – воодушевился отец. – Я последнее время необычайно вдохновился геометрической абстракцией…

– Нет! – твердо произнес я. – Я ничего через таможню не потащу.

– Ах да, таможня… свои правила провоза ценных произведений искусства, – довольным тоном заметил отец.

Я не смог сдержать улыбку, но от комментариев на тему ценности его работ воздержался.

Принесли наш заказ. Мы молча принялись за вкуснейшую еду. Когда расправились с первыми кусками нежной трески в белом соусе, снова оживились. Беседа потекла непринужденно. Отец рассказал о своих новых картинах, поведал, что приглашен на выставку современного искусства, которая в первой половине июня пройдет в Лонха-де-ла-Седа.

Для несведущих читателей поясню, что это самый известный архитектурный памятник Валенсии – так называемая «шелковая биржа». Готический комплекс состоит из башни, в которой когда-то находилась капелла, и тюрьмы, куда отправляли похитителей шелка и тех, кто не мог расплатиться за покупку. Имеется большой Колонный зал, в котором и происходили «шелковые» торги. Под ним располагается часовня Зачатия Богородицы.

– И где состоится выставка? – со смехом уточнил я, вспоминая яркие, но бессмысленные, на мой взгляд, картины отца, выполненные в стиле поп-арт. – Не иначе как в тюремных помещениях…

– Глупости! – отрезал он. – Нам отвели Колонный зал.

– Ну понятно, – сказал я, – туристы обычно валом валят в это задние… Думаешь, кто-то позарится на ваши картины?

– Туристы как раз понимают больше местных жителей, – сухо проговорил отец. – Они-то и покупают произведения искусства.

– Ладно, папа, прости, – опомнился я. – Я же ничего не смыслю в этом. Могу лишь сказать, нравится или нет.

– И мои картины тебе совсем не нравятся? – настороженно спросил он.

– Ты, несомненно, талантлив, – искренне ответил я и увидел, как отец вспыхнул от удовольствия. – Но мне больше по вкусу твои работы в классическом стиле, где девушки – это именно девушки во всей своей плотской красоте, а не какие-то изогнутые кричаще яркие линии… Короче, я просто не понимаю современное искусство, вот и все. Но… – начал я и замолчал.

– Что ты хочешь сказать? – заинтересовался отец и пристально на меня глянул. – Давай, сынок, выкладывай.

– …Я понимаю, что ты всегда самовыражаешься, – продолжил я. – И это здорово, что ты далек от условностей. Наверное, художник и должен быть таким, внутренне свободным и не ориентирующимся на законы рынка.

– Так-так, продолжай, – сказал он и заулыбался.

– Я вот тоже… правда, Мария сыграла свою роль, подначивала меня, высмеивала… – неуверенно произнес я.

– И? – подтолкнул меня отец.

– И я начал писать готический роман.

Признание все же вырвалось, я со странным волнением смотрел на отца. Он улыбался.

– Ты должен меня понять, – торопливо добавил я. – Кто, как не ты? Статьи для автомобильных журналов – это одно, но мне захотелось самовыразиться, как это делаешь ты. И я пишу и наслаждаюсь. Это так странно. Это же чисто для себя, никто мне роман не заказывал, будет ли он когда-нибудь издан, я не знаю, литагента у меня нет, а значит, перспективы туманные, но все равно пишу, как одержимый.

– Прекрасно! – наконец изрек отец. – Но почему же готика? Это же мрачно и страшно, если я ничего не путаю. Думаю, на рынке спросом пользуются… детективы и любовные романы.

– Ужасы тоже востребованы! – с воодушевлением заявил я. – Но, папа! Я же тебе сказал, что не ориентируюсь на запросы рынка, это для души.

– Хорошо, тогда переформулирую вопрос, – ответил он. – Почему ты выбрал такой жанр? Или на душе у тебя темно? Ты же сам по себе позитивный человек, оптимист, любишь жизнь, как и я. И как мама! И вдруг готика?

– Говорю же, захотелось, и все тут! – упрямо произнес я.

– Интересно, что за герои, – задумчиво проговорил он.

– Кристиан, примерно мой ровесник, и Мариса…

– Мариса? – со смехом сказал отец. – Я думал, все же Мария. А вот главного героя назови Дидак. Это будет логично в паре с Марией.

Поясню для читателей, что Дидак – это мое имя на каталанском языке.

– Папа, это вовсе не история обо мне и бывшей, – возразил я. – Все происходит в Португалии, в местечке возле Алькобасы. Это мрачная легенда о мертвой девушке…

Я осекся, решив, что не буду раскрывать задумку.

– Святая Дева Мария! – чего-то испугался отец и трижды перекрестился. – Надеюсь, ты не взял за основу историю любви короля Педру и Инес де Кастро? Их тела в склепе именно в монастыре Алькобасы.

– Впервые слышу, – признался я. – Место действия выбрал совершенно случайно.

– Ну как же! Известная история, произошедшая в реальности! Послужила источником многочисленных произведений литературы и искусства, – сообщил он. – Если кратко, то у короля Педру Первого была любовница, прекрасная Инес. Но он был официально женат, престол имел законного наследника. Но и от Инес у него были дети, кажется, четверо. Советники решили ее убить. Там длинная история, но Педру казнил палачей. Затем приказал вынуть из могилы тело любимой, облечь его в королевские одеяния, надеть корону, посадить на трон и всем придворным оказать королевские почести, присягая на верность посредством целования руки трупа. И после его смерти оба тела находятся в саркофаге именно в том месте, что ты выбрал для своего романа. Странно даже, что ты ничего не знаешь об этой истории.

– Да, вот это совпадение! – тихо сказал я.

– Используешь? – поинтересовался отец. – Но учти, история этой любви растиражирована. Написаны и пьесы, и романы, и новеллы, сняты фильмы, созданы даже оперы. Имеется и картина Карла Брюллова «Смерть Инес де Кастро», хранится в Русском музее. Я ездил с твоей мамой в Санкт-Петербург, она меня водила по выставкам живописи. Долго я стоял перед этим шедевром… жертва в центре композиции, на коленях, выписана в светлых тонах, дети в ужасе вцепились в маму… и темнота их окружает. Убийцы в этой тени, один уже занес руку с кинжалом над головой несчастной. Мощное произведение!

Отец замолчал. Я тоже. Не ожидал, что возникнет такая тема для моего пока непродуманного сюжета. Появилось сильное искушение как-то использовать информацию, посмотреть в Сети факты. Но я тут же отказался от этой мысли.

– Не буду брать для своего романа, – после паузы сказал я. – Не хочу повторять за кем-то. Ты же сам сказал, что сюжет уже избит.

– Что ж, это правильно! – одобрил отец. – Оригинальность и непохожесть ни на кого – секрет успеха.

Мы посидели в ресторане около часа, к теме моего будущего романа больше не возвращались. Но меня этот разговор заставил о многом задуматься. Я осознал, что готический жанр не так прост, как мне казалось.

«Пепельные незабудки». Фрагмент второй

«Кристиан сидел на высоком берегу реки. Утро было теплым и тихим. Бледное небо, укрытое низким, все еще не рассеявшимся туманом, выглядело как слой серого пепла. Речная вода казалась настолько гладкой и невозмутимой, что виделась идеальным зеркалом, в котором отражалось мутное неподвижное пространство. Молодой человек смотрел в глубину воды. Верхний слой казался темнее, он был серым с неприятным коричневым оттенком, но странным образом перетекал в более светлый васильковый, и почти у дна цвет воды казался лазоревым с оттенком зеленовато-голубой бирюзы. Возможно, так получалось из-за светлого песчаного дна. Оно казалось близким, но Кристиан сидел на кромке обрыва и подозревал, что это обманчивый эффект, дно могло быть далеким, и он находился на краю бездны.

Шорох позади не заставил его обернуться, молодой человек полностью погрузился в созерцание. И лишь когда холодная рука коснулась его затылка, Кристиан вздрогнул и повернул голову. Ночная гостья стояла возле него, длинный подол ее серого платья прикрывал пожухлую траву.

– Мариса… – прошептал он и невольно отодвинулся.

Девушка села на край обрыва и глянула на него. В глубокой синеве ее глаз мерцали золотистые искорки, словно в вечернем, все темнеющем небе зажглись первые звездочки. Кристиан будто под гипнозом погрузил взгляд в бездонность синевы. Мягко сияющие крохотные огоньки подсвечивали ее, и она переливалась текучими сочными тонами синего, лазоревого, бирюзового и аквамаринового. Но вот ее ресницы словно отяжелели от пристального неотрывного взгляда Кристиана. Они начали медленно опускаться, напоминая плавное движение крыльев бабочки, севшей на цветок и разомлевшей от ласкающих лучей солнца. И вместе с этим медленным опусканием приподнимался ее точеный подбородок. Глаза закрылись, спрятав игру синевы, ресницы бросали длинные веерообразные тени на нежные розовые щеки, губы покраснели и чуть припухли, словно ждали прикосновения. И молодой человек потянулся губами, испытывая непреодолимое желание поцеловать Марису. Но жажда ласки внезапно пропала. Прекрасное лицо, приподнятое вверх, словно обладало каким-то защитным полем, окружающим его и светящимся едва видимым пепельно-серым цветом. И Кристиан отшатнулся, внезапно испытав сильный страх.

Не дождавшись поцелуя, Мариса открыла глаза, и синева выплеснулась ярким сочным всполохом, полностью уничтожив мертвенное поле. Ее лицо в этот момент выглядело как милое личико обиженного ребенка, которому не дают что-то важное и нужное. Глаза глядели прямо в душу неотрывно. Их синева все углублялась, и Кристиану уже хотелось нырнуть в эту распахнутую яркую красоту. Он улыбнулся беспомощно. Ее ответная улыбка была нежна, словно юный цветок слегка раскрыл лепестки и робко соприкоснулся с мягким лучом утренней зари. Кристиан задержал взгляд на побледневших губах, преодолевая желание немедленно коснуться их поцелуем… Он наклонился, закрыв глаза и с дрожью предвкушая ласковый ответ ее губ. Но будто лед задел его горячий пересохший рот. Кристиана оттолкнула неведомая сила, поцелуй не получился.

И небо, вошедшее в него в этот миг отторжения, было настолько чистым и легким, что тело словно само поднялось и стало невесомым вместилищем его сияющей синевы.

Кристиан увидел, что он зависает над рекой, а девушка скользит от него вниз, в серую глубину. Неподвижная гладь воды вдруг начала шевелиться, и вот со дна что-то поднялось на поверхность. Молодой человек с ужасом понял, что это крышка массивного коричневого гроба. Она откинулась, Мариса упала на спину, на шелковую розовую обивку. Изголовье было застлано голубыми незабудками. Ее голова покоилась на лепестках, светлые, казавшиеся седыми волосы растрепались, стройное тело, обтянутое платьем, вытянулось во всю длину гроба, бледные руки сложились на груди.

Кристиан странно зависал в воздухе прямо над раскрытым гробом. Его как магнитом тянуло вниз, желание упасть на покойницу и закрыть ее своим телом не отпускало. И он уже не мог сопротивляться. Но вдруг над ним пролетел огромный ворон, он громко каркнул, широко раскрывая клюв, и выронил сияющий золотым светом шар. Тот полетел прямо в гроб. Крышка захлопнулась до того, как светящая «бомбочка» достигла Марисы. Гроб ушел на дно, а Кристиан очнулся на берегу. Он стоял, едва держась на ногах, сотрясаемый дрожью ужаса, и пытался прийти в себя. Порыв ветра разогнал туман, выглянуло солнце и осветило молодого человека. Он подставил животворным лучам лицо, несколько раз глубоко вдохнул чистый холодный воздух и окончательно пришел в себя…»

Ростов‐на-Дону встретил меня прекрасной погодой. Особой жары еще не было, хотя в этом регионе в начале июня может быть настоящее пекло. Я прибыл утренним рейсом, в аэропорту меня встретила мама. Мы обнялись, расцеловались и начали сумбурно обмениваться новостями. Софа училась в сельхозакадемии, в настоящее время сдавала сессию, Вера по-прежнему жила в Питере, у мамы все было как обычно. Стабильность моей русской семьи умиротворяла и радовала. Пока мы ехали в отель, я вкратце рассказал о своих делах, передал привет от отца.

– Но почему ты решил остановиться в городе? – спросила мама. – Лучше сразу уехать на хутор. Я тебе отличный номер подготовила, лично все проверила.

– Пока поживу в Ростове, а там видно будет, – уклончиво ответил я.

Основной причиной такого решения было нежелание жить в небольшом поселке, где я мог столкнуться с Ларой. Я знал, что ее отец каждое лето снимает там дачу. Правда, я не был уверен, что девушка по-прежнему живет в этой местности. Я ничего не знал о ней эти два года. Возможно, она училась в каком-нибудь университете за пределами региона. Но я помнил, как ревностно опекал ее Анатолий Степанович, вряд ли бы он отпустил единственную дочь в другой город. Я давно осознал, что мое нежелание приезжать в гости к маме вызвано только одним – я не хотел больше встречаться с Ларисой. Эта девушка как-то странно на меня действовала. Я отлично помнил те сильные и не вполне адекватные эмоции, которые она у меня вызывала. Ни одна моя подруга так на меня не влияла. Даже будучи страстно увлеченным, я все равно оставался самим собой и внутренне свободным. А ведь с Ларой меня ничего не связывало. И я мог лишь представить, чем бы закончился такой роман, я бы точно потерял голову. К тому же мы оба были вспыльчивыми, себялюбивыми, независимыми. Забыл ли я Лару за это время? Саму девушку да, а вот те чувства, что она вызывала, нет. Это было пролонгированное послевкусие, которое не могла перебить ни одна другая, даже самая прекрасная женщина. И я не хотел рисковать в этот приезд. Тем более Лара уже не была подростком, и сдерживающий фактор ее несовершеннолетия исчез.

– Ну как хочешь, – сказала мама. – Но ты просто обязан сегодня же приехать к нам, я приготовлю праздничный ужин.

– Конечно, мама! – с радостью пообещал я. – Хутор рядом, так что прибуду, когда скажешь. Устроюсь в отеле, передохну и вечером у вас.

В этот раз я решил поселиться в центре города, в историческом районе Нахичевань. Мама высадила меня у отеля Cheri Hall, вышла из машины и окинула взглядом трехэтажное стилизованное под замок здание с остроконечной башенкой. Привлекали внимание витражные стекла, они выглядели необычно для современного отеля.

– Пару лет назад закончили реставрацию, – сообщила она. – Внутри все должно быть на уровне.

– А ты откуда знаешь? – спросил я с улыбкой и вынул из багажника дорожную сумку. – Следишь за конкурентами?

– Я тебя умоляю! Куда уж моему маленькому гостевому дому соревноваться с городским отелем! – ответила она. – Просто рекламный проспект изучила перед твоим приездом.

– Понятно, – сказал я и чмокнул ее в щеку, – ладно, я пошел заселяться. На связи!

– Ждем тебя вечером, – мягко проговорила она и погладила мои волосы. – Мой дорогой Диего…

Я поцеловал ее руку, улыбнулся и сказал, что люблю «мою дорогую маму» больше всех на свете.

После устройства в номере я поспал пару часов, затем спустился в ресторан отеля и плотно пообедал. Настроение было какое-то непонятное, ощущалась вялость, но разница во времени всегда на меня влияла. И я знал, что уже через сутки адаптируюсь и почувствую себя вполне нормально. Я посидел какое-то время в ресторане, исподтишка изучая контингент и зацепившись взглядом за нескольких красивых девушек. Но никаких новых знакомств сейчас заводить не хотелось. И я решил прогуляться.

Нор-Нахичеван – в прошлом армянский город на правом берегу Дона, и его колорит все еще сохранился. Здесь по-прежнему стоят старинные дома, и в них живут люди. Этот «город в городе» создан по параллельно-перпендикулярному принципу, и его «сетка» занимает немалую площадь. Но мне не хотелось углубляться в эти древние улочки, не то было настроение. И я направился в более цивилизованную часть, если можно так выразиться. Выйдя на улицу Советскую, решил дойти до Театральной площади, но по пути свернул в Детский парк.

Как я уже писал, мое детство прошло в Ростове-на-Дону. Мы тогда жили с мамой в этом районе, и после школы мы с ребятами часто убегали в этот парк. Подростковый период у меня протекал напряженно, мой и без того взрывной характер стал невыносимым, а мама уже вышла второй раз замуж, у меня появились сестры. Все еще со стыдом вспоминаю, как я тогда себя вел, каким оказался нетерпимым и ревнивым. И было принято тяжелое для мамы решение отправить меня в Валенсию. После развода отец так и не женился, за ним ухаживала Исидора, она вела дом и следила за всем, в том числе и за единственным сыном. И она души не чаяла во внуке. И я уехал из Ростова в Испанию в возрасте двенадцати лет. Мама жутко горевала от разлуки, но понимала, что так будет лучше для всех.

Я медленно шел по центральной аллее парка, воспоминания нахлынули, легкая грусть сжимала сердце. Я вдруг ощутил себя стариком, ударившимся в сентиментальность, это отрезвило, я начал улыбаться и пошел быстрее. И на одном из переходных мостиков увидел нововведение, в моем детстве такого еще не было. На металлические перила новобрачные вешали так называемые «замки верности».

«И до детского парка добрались, – подумал я и усмехнулся. – Нашли место!»

Я приблизился к мостику, намереваясь перейти на другую сторону и направиться к набережной.

Посередине, облокотившись на перила, стояла девушка и смотрела вниз. Я зацепился взглядом за ее необычную прическу. Прямые, длинные, падающие ниже лопаток волосы были снежно-белыми, но их концы окрашивал ярко-розовый цвет. Это выглядело по-кукольному и казалось странным. Белые до колен шорты украшала по внешнему шву вышивка из розовых цветочков с зелеными листками, и это также притягивало взгляд. Голубая футболка, заправленная в шорты, белая сумочка, перекинутая через плечо, и зеленные сандалии – все было просто, но мило, если бы не этот кричащий окрас волос. Мое сердце вдруг дрогнуло, по спине побежал странный холодок, и я остановился в двух шагах, пытаясь разглядеть лицо незнакомки. Но густые пряди волос, падающие вдоль щеки, закрывали его. Девушка все еще стояла, опустив голову, и я видел лишь кончик носа. Подул ветерок, зашевелил пряди ее волос, и до меня донесся аромат сладкого цветочного парфюма. Я втянул носом воздух и заулыбался, как дурак. Но тут же опомнился и пошел мимо, удивляясь своей реакции. Миновав девушку, я боковым зрением увидел, что она повернула голову и смотрит на меня. Но новые знакомства в мои планы не входили, и я ускорил шаг.

– ¡Hola! – раздалось приветствие на испанском.

Я замер, потом резко обернулся.

– Журналист! Какими судьбами? – спросила девушка и сделала шаг ко мне.

Я обомлел, узнав Лару. Она мало изменилась, все тот же изящный хрупкий облик девочки-подростка, за исключением экстравагантной прически. Цветные пряди оказались не только на концах волос, но и вдоль лица. И это ей странно шло. Лара казалась сказочной девушкой, голубые глаза выглядели ярче, лицо в обрамлении бело-розовых волос – нежнее. Я замер, с трудом преодолевая дрожь волнения.

– ¡Hola! – поздоровался я наконец, выйдя из оцепенения.

Но мне захотелось немедленно убежать, красный уровень опасности жгучим предупреждением пронесся в моем мозгу. Но я стоял и смотрел. Лара приблизилась и чмокнула меня в щеку. От сладкого аромата ее духов, свежего запаха кожи и волос закружилась голова, в глазах потемнело.

– Когда приехал? – непринужденно спросила она и взяла меня под руку.

– Утром…

Лара улыбнулась и повела меня с мостика, я не сопротивлялся, просто не было сил. И шел, как агнец на заклание.

– А ты совсем не изменился, – констатировала она. – Все такой же красавчик.

– Спасибо, – глупо ответил я.

Она остановилась и затормошила меня, глядя в глаза и смеясь.

– Эй, чувак! Проснись! – весело проговорила Лара. – Да что с тобой? Ты будто замороженный. Или не рад меня видеть?

– Рад, – тихо ответил я.

– Ты, наверное, после перелета вконец офигел, – предположила она и снова засмеялась. – Может, кофе тебя взбодрит? Вон уличная кафешка. Погода чудесная, главное, что пока жары нет, – возбужденно тараторила она.

Мы приблизились к столикам под полосатыми тентами и уселись за свободный. Я пришел в себя, волнение немного улеглось. И все равно я чувствовал себя будто на другой планете. И это было странно и неприятно. Только что я пребывал в своем детстве, упивался воспоминаниями о той поре, и вдруг в одно мгновение оказался в иной реальности. Напротив меня сидела девушка, единственная, с кем мне было противопоказано встречаться. Но именно она появилась у меня на пути.

«Неужели это судьба? – метались мысли. – Почему я в первый же день встретил ее?»

Я будто в замедленной съемке наблюдал, как Лара встала и направилась к соседнему столику. Она взяла меню и что-то крикнула проходящей мимо официантке. Та ответила и скрылась внутри кафе. Лара села и в упор на меня посмотрела.

– Заказала нам зеленый чай, – деловито проговорила она, но глянула лукаво. – И пирожные. Но, может, ты хочешь чего-нибудь посытнее?

– Нет, нет, я пообедал в ресторане отеля, – сказал я наконец, вернувшись «на землю» и обретя дар речи.

– Ага, значит, ты не у мамы остановился, – констатировала Лара.

– Решил пожить в городе, снял номер… Мой отель на третьей линии Нахичевани, – зачем-то сообщил я.

– Так тут рядом, – сказала Лара. – То-то ты гулял по этому парку.

– Я все детство здесь провел, – тихо произнес я. – Мы с мамой жили неподалеку.

– Так и я неподалеку, – сказала Лара и заулыбалась. – Отец в этом районе квартиру купил… ну когда мы с Севера уехали.

– Да-да, я помню, ты говорила, – более непринужденно ответил я. – Как Анатолий Степанович поживает?

– Вау, ты помнишь, как зовут моего папу! – восхитилась Лара и покраснела.

– А что такого?

– Просто приятно, – сказала она. – Значит, ты и меня не забыл, – добавила она кокетливо.

– Тебя забудешь, как же, – пробормотал я.

– Чего?! – спросила она и рассмеялась.

В этот момент подошла официантка. Она составила с подноса большой белый чайник, чашки, тарелки с пирожным, разложила приборы, пожелала приятного аппетита и удалилась. Лара разлила ароматно пахнущий чай, пододвинула к себе тарелку с чизкейком.

– ¡Bon profit! – машинально пожелал я.

– В смысле? – не поняла она.

– В смысле, приятного аппетита, – ответил я, начиная расслабляться.

К моему изумлению, Лара открыла сумочку и вынула какую-то потрепанную брошюру. Она полистала ее и прочитала вслух:

– «Buen apetito» или вот еще вариант: «Buen provecho».

Девушка вопросительно на меня посмотрела, затем показала обложку. Я увидел, что это испано-русский разговорник.

– Кстати, вторая фраза буквально означает, что ты желаешь… хорошей отрыжки, – со смехом сообщил я.

– В смысле?! – повторила она.

– Короче, не заморачивайся, это особенности языка, – посоветовал я, окончательно приходя в себя и с наслаждением ощущая, как восстанавливается внутреннее равновесие. – А мое пожелание было на каталанском. Это основной язык Валенсии… в общем, не грузись!

– Понятно, – растерянно проговорила Лара и захлопнула брошюру, бросив ее на столик. – Блин, а я‐то, как дура, учила испанский…

– Зачем? – уточнил я, снова начиная волноваться.

– На всякий случай, – неопределенно ответила она и принялась за чизкейк.

Я смотрел на ее длинные ресницы, на розовую прядь, упавшую вдоль щеки, на тонкие изящные пальцы, держащие ложечку, и снова волнение начало туманить мысли.

– А помнишь венок из незабудок? – неожиданно для себя спросил я и тут же прикусил язык, невыносимо смутившись.

Лара перестала есть и глянула на меня с приоткрытым ртом. Белый крохотный кусочек пирожного на ее верхней губе вызвал у меня улыбку. Но мгновенно ощутив всплеск физического желания, я отвел глаза.

– Ты о чем? – с интересом уточнила Лара.

– Ну… мы встретились на пати, в лагере автогонщиков… Ну, в смысле, когда соревнования по дрифту… – путая слова, пояснил я, удивляясь своему косноязычию.

– А, на пляже! – припомнила она. – Весело было. А, точно, я тогда надела веночек… Кстати, это твоя Софа, конченый ботаник, пристрастила меня к выращиванию незабудок. Милые цветочки!

– Вот даже как, – пробормотал я.

– Папа тогда еще на тебя набросился, – сказала Лара и прыснула.

Я глянул на нее и начал улыбаться. Волнение улеглось, на душе стало тепло и ясно, будто солнечный лучик осветил ее.

– Он потом пилил меня несколько дней, – продолжила Лара более серьезным тоном.

– Но я был вообще не при делах, – заметил я и отпил чай.

Волнение вновь накатило, в горле пересохло.

– Это точно! – согласилась она и снова рассмеялась.

Мы замолчали. Возникла неприятная пауза. Я ощутил долгожданное охлаждение, уровень эмоций понизился, я снова становился сам собой.

– Странная у тебя прическа, – нарушил я молчание. – Кукольная…

– Ничего странного, – ответила она. – Это эльфийский стиль.

– Какой? – удивился я и рассмеялся.

– Слышал же! Чего переспрашивать! – раздраженно сказала Лара. – А еще есть панко-фея… Это когда волосы разноцветные, синие с розовым или фиолетовые с зеленым. Кому как нравится.

– Мода для тинейджеров, – заметил я. – А тебе сейчас сколько? – ехидно уточнил я.

Лара глянула на меня сердито, ее брови нахмурились.

– Вообще-то у девушек не принято спрашивать о возрасте, – безапелляционным тоном заявила она.

– Да ладно тебе! – со смехом ответил я. – Тоже мне нашлась старушка, скрывающая годы жизни. К тому же сосчитать нетрудно. Ты ровесница моей сестры. Так что тебе восемнадцать!

– И что?! – с вызовом произнесла Лара. – Я не могу красить волосы так, как мне хочется и нравится?

– Не злись! – опомнился я. – Спросил так просто…

– Просто – покойнику на погосте, – ответила она поговоркой, которую я никогда не слышал.

– Ну не скажи! – пробормотал я, не к месту вспомнив сюжет своего готического романа.

– Ты это о чем? – напряженно уточнила Лара.

Выражение ее лица мгновенно изменилось. Передо мной сидела не юная хорошенькая кокетка, а уставшая взрослая женщина, много пережившая и перенесшая какое-то горе. И я испугался, что затронул ранящую ее тему. По всей видимости, Лара вспомнила о рано ушедшей матери.

– Не обращай внимания, – быстро проговорил я и, перегнувшись через столик, взял ее за руку, сжав пальцы.

Они были безвольными и холодными.

Лара вздрогнула, отодвинулась и убрала руки под столик. Мне стало невыносимо грустно, сам не знаю отчего. Настроение упало.

– Я пишу готический роман, – быстро начал я, чтобы объяснить свою фразу и этим разрядить странное напряжение, возникшее между нами. – Сама понимаешь, что это за жанр. Ужасы, мистика, оживающие покойники…

Лара выпрямилась, ее лицо побледнело.

– Если бы и правда покойники могли оживать, – прошептала она. – А лучше вообще не умирать…

«Какой же я дурак! – ругал я себя в душе, с тревогой глядя на ее расширившиеся глаза и опустившиеся уголки губ. – Зачем поднял такую опасную тему?»

Я встал, передвинул стул и устроился рядом с девушкой. Она не возражала. Обняв ее за плечи, прижал к себе. Ее голова опустилась, я ощущал запах ее волос, нежность переполнила до краев, я не выдержал и поцеловал ее в висок. Лара уткнулась лицом мне в плечо и затихла. Я ощутил, как ее руки обнимают мою талию, и замер. Эмоции взрывали меня изнутри, но я держал себя в узде, боясь нарушить эфемерное поле нежности, окутавшее нас. И буря утихла, мне хотелось баюкать девушку и даже спеть ей колыбельную.

Sueña con angelitos de caramelo que juegan entre las nubes de terciopelo.

Cuando cierra los ojos este angelito, se apagan todas las luces del infinito… —

тихо напевал я на ухо Ларе, изумляясь сам себе.

Песни я не исполняю, даже в караоке с друзьями в сильном подпитии, даже под душем наедине с собой. Знаю, этим талантом Бог меня обделил. И вдруг слова колыбельной, которую любила напевать мне бабушка Исидора перед сном, вылетели из тайников памяти. Но после двух куплетов вспыхнувшее смущение оборвало мое пение.

– Красиво, – прошептала Лара, не дождавшись продолжения.

Она отодвинулась и посмотрела мне в глаза.

– Бабушка меня этим убаюкивала, – тихо пояснил я.

– И ты запомнил, – констатировала Лара. – И как это переводится?

– Сейчас попробую… «Пусть тебе приснятся ангелочки из карамели, которые играют в бархатных облаках. Когда закрывает глаза этот ангелочек, гаснут все огни во вселенной…»

– Красиво, – повторила Лара. – Но ведь ты сам говорил, что жил здесь, когда был маленьким.

Я замер. Как раз то, что бабушка успокаивала мою мятущуюся душу этой колыбельной, когда я был уже подростком, вызывало стыд. И я никогда и никому об этом не рассказывал, даже маме.

– Прости, если я что-то не то… – испуганно начала Лара, глядя мне в глаза.

– Все в порядке, – ответил я, преодолев смущение. – Мама с моим отцом очень любили друг друга, но это я так считаю. Они же оба утверждают, что это была неконтролируемая страсть, которая лишала их разума. Они познакомились, когда мама совершала туристическую поездку по Испании. Что меня поражает, он не понимал ни слова по-русски, она – по-испански. Но одного взгляда в глаза друг друга им хватило, чтобы влюбиться, какое-то время общаться на расстоянии – и оба моментально выучили расхожие фразы, чтобы лучше понимать друг друга – затем пожениться, родить меня. Но через пять лет брака они развелись, наконец, окончательно поняв, какие они разные и их связывает только страсть и сын. Папа остался в Валенсии, мама вернулась со мной в Ростов‐на-Дону.

– Какая романтичная история! – с чувством проговорила Лара.

– Возможно, – пробормотал я. – Но ведь мама здесь нашла свою вторую половинку, а у меня начался трудный подростковый возраст…

– Могу себе представить, – сказала она и погладила меня по щеке. – Можешь не продолжать, я и так все поняла. И даже то, почему бабушка пела тебе эту колыбельную, когда ты вроде бы вышел из младенчества. А я вот уже учу испанский! – не к месту добавила она и задорно на меня посмотрела.

– Я это понял, но не могу даже догадаться зачем, – ответил я, не сводя с нее взгляда. – Ты поступила в какой-нибудь языковой универ?

– Не-а, я свободна… Папа, правда, настоял, чтобы после школы я пошла в педагогический. И я это сделала только из любви к нему. Но после первого семестра забрала документы. Не мое это. Софка звала к ней на факультет, но мне все эти растения, букашки-таракашки совсем неинтересны. А твоя сестра буквально помешана на природе, повезло ей, что сразу знала, кем хочет быть.

– Так ты нигде не учишься и не работаешь? – уточнил я.

– И что?! – с вызовом спросила она и отодвинулась, неприятно скребя пластиковыми ножками стула по асфальту. – По-твоему, я тунеядка и сижу на шее у отца?

– Что ты, солнышко, – испуганно ответил я, видя, как она вспыхнула и разгневалась. – Я этого не говорил и даже не думал. Каждый живет так, как хочет и как может. Я ведь тоже в офисе не сижу каждодневно, я фрилансер. Получаю гонорар за статьи. Правда, мне проще, чем другим, есть небольшой капитал.

– И у нас с папкой капитал! – сказала Лара и заулыбалась. – Знаешь, какие на Севере зарплаты! Папа накопил для меня, чтобы я ни в чем не нуждалась и жила, как мне хочется.

– Балует он тебя, – заметил я. – Но это и понятно, единственная и любимая дочка.

– Именно! – подтвердила она. – И хватит об этом. Тебе-то что за дело, чем я занимаюсь?

– Да я так просто… к слову пришлось…

– Знаешь, я хочу жить на полную катушку, – нервозно продолжила Лара, – брать от жизни все, что она может мне предложить «здесь и сейчас». А то многие… да почти все откладывают на потом… Может быть, когда-то, если очень повезет, мы будем путешествовать, развлекаться, питаться в лучших ресторанах, посещать модные спектакли, шопиться в Милане или Париже… Это будет потом, а вот сейчас нам нужно на всем экономить, чтобы выплатить ипотеку, поднять детей, купить мебель, машину и так далее. Знакомо? А жить?! Когда жить?! – истерично добавила она.

– Малышка, успокойся! – ласково проговорил я и погладил ее по волосам. – Тебе ведь всего восемнадцать! Ты еще найдешь себя…

– Дурак! – крикнула она и вскочила. – Я вовсе не об этом. Да ну тебя!

И Лара быстро пошла прочь. Я расплатился по счету и кинулся за ней. Она направлялась в сторону набережной. Ее бело-розовые волосы развевались за спиной, бились за плечами от ветра с близкой реки и быстрой ходьбы, и мне снова на ум пришло сравнение с крыльями ангела. Сердце защемило, непонятная жалость к этой странной в своей нервозности девушке обожгла и вызвала слезы. Я злился на свою несдержанность – еще не хватало расплакаться без причины, – но и был отчего-то счастлив, как никогда. И это смешение несмешиваемого вызывало очередные всплески эмоций.

Я догнал Лару, когда она остановилась на набережной. Девушка облокотилась на парапет и смотрела на воду. Я приблизился и молча встал рядом. Дон играл на солнце переливами серебра, блики света слепили, но Лара не отрывала взгляда от речного простора. Ее лицо словно окаменело, она даже постарела и казалась мне уставшей и обессиленной. Это было неприятно и неправильно, и я взял ее за плечи и с силой развернул к себе. Слезы в ее расширившихся неподвижных глазах испугали. Я не стал ничего выяснять, а просто прижал девушку к себе. Она замерла. Мы постояли какое-то время, обнявшись. Слова были не нужны, я слышал биение ее сердца, ее прерывистое дыхание и снова ощутил невыносимое счастье лишь от того, что она рядом.

Лара отстранилась и глянула на меня посветлевшими влажными глазами. Сейчас она походила на маленькую девочку, радующуюся какому-то значимому для нее подарку. Ее губы улыбались, а розовые пряди вдоль зарумянившихся щек только усугубляли это сходство.

– Пошли? – тихо предложила она.

Я кивнул и взял ее за руку. Мы медленно двинулись по набережной, свернули в улочку.

Я пребывал в какой-то странной эйфории, невообразимая смесь щемящей душу нежности и жаркой страсти путала мысли, разум будто отключился, и я наслаждался тем, что эта девушка так близко, я могу видеть ее лицо, касаться ее руки.

«Влюбился, – дошло до меня, и огонь обжег изнутри. – И что тут такого? – бежали мысли. – Ларе уже не шестнадцать. Что может помешать нам быть вместе? Но нравлюсь ли я ей?!»

Эти мысли будоражили, хотелось получить немедленный и только положительный ответ, но я молчал, боясь нарушить то состояние лучезарного блаженства, которое не отпускало ни на секунду.

Сам не знаю как, но мы оказались возле моего отеля. Я очнулся, когда увидел парадный вход, и остановился.

– Так ты здесь живешь? – спросила Лара и посмотрела на меня сияющим взглядом.

– Да, – дрогнувшим голосом ответил я. – Хочешь увидеть, как я устроился?

Она улыбнулась и молча кивнула.

Когда мы поднялись в номер, я первым делом позвонил и заказал шампанское и фрукты. Правда, мелькнула противная мысль, что веду себя как пошлый соблазнитель. Но я тут же отогнал ее. Лара прошлась по комнатам, закрылась в ванной. Я ждал ее с нетерпением и волнением. И понятия не имел, как будут развиваться события, от этой девушки можно было ожидать чего угодно. После краткого и мучительного раздумья набрал номер мамы и предупредил, что из-за непредвиденных обстоятельств сегодня на хутор не приеду. Она сразу начала волноваться и расспрашивать, пришлось сослаться на якобы плохое самочувствие после перелета и смены часовых поясов и желание отоспаться. Пообещал, что завтра точно буду у них.

Доставили мой заказ, я пододвинул к диванчику журнальный столик, открыл бутылку. Зачем-то включил телевизор, нашел музыкальный канал. Показывали клип на песню «Дыши» российской группы SEREBRO.

– «Дыши со мной! Может быть, когда-то мы увидимся с тобой.

Нет больше ничего, кроме одного, вздоха твоего.

Мы, уплывем туда, где течет всегда венами вода…» – пели девушки.

Лара в этот момент вышла из ванной. На ней был белый банный халат. Она замерла и вдруг слегка севшим голосом подпела:

«Не молчи! Не остынет кровь, – в ней моя любовь…»

Она опустилась на диван, не сводя взгляда с телевизора. На экране девушка села на край высотки, за ее спиной распахнулись огромные черные крылья.

– У меня такие же крылья… черные… – прошептала Лара. – И я полечу прямиком в ад.

– Ну что ты, солнышко, – ласково проговорил я и сел рядом, крепко обняв ее. – Что за мысли! Ты настоящий ангел…

– Именно! – сказала она и отодвинулась. – Да боюсь, что падший…

Ее лицо было так близко, от влажных волос пахло свежестью, я больше не хотел ни о чем рассуждать и поцеловал ее приоткрытые губы. Лара ответила охотно, и я окончательно потерял голову. Опрокинул ее на диван, раскрыл халат. Обнаженное загорелое тело с милыми полосочками белой кожи – следы от купальника, – крупные соски, сжавшиеся и потемневшие, втянутый живот, гладко выбритый снизу… Моя рука скользнула между ее бедер. Лара затряслась, словно ее била лихорадка, но вдруг резко меня оттолкнула.

– Я люблю тебя! – сорвалось с моих губ неожиданное для меня самого признание.

Лара села и запахнула халат.

– Все вы так говорите, когда хотите немедленно получить желаемое, – сухо констатировала она и откинула упавшую на лицо розовую прядь.

– Но ведь и ты любишь меня! – словно под гипнозом продолжил я, не обратив никакого внимания на ее колкое замечание. – Зачем слова, когда есть чувства? И я знаю, что между нами все… с первой встречи!

Она пристально посмотрела мне в глаза, я ждал ее ответа так, словно это было решение об отмене моей смертной казни.

– Да, между нами все с первой встречи, – тихо повторила Лара и вскочила. – Но не тварь же я последняя! – истерично продолжила она. – И я так не могу…

Она бросилась в ванную и уже через пару минут вылетела оттуда в своей одежде.

– Девочка моя… T’estim molt… не уходи!

В волнении я употреблял и русские, и каталанские слова. Лара замерла.

– Не понимаю, – раздраженно проговорила она. – Не понимаю! И разве смогу понять?! Ты – другой!

– Прости, путаюсь… – покаянным тоном ответил я. – T’estim molt – это… на русском: «люблю тебя безумно!»

– Ты лжешь, – грустно сказала Лара и начала обуваться.

Я стоял, смотрел, как она застегивает сандалии, и ощущал полную беспомощность. Нелогичность ее поведения не имела для меня никакого объяснения, и это вызывало отчаяние.

– Почему ты уходишь? – севшим от волнения голосом спросил я, когда она выпрямилась и перекинула сумочку через плечо.

– Потому что я не тварь, – повторила Лара странную фразу.

Я схватил ее за плечи, встряхнул, она сжалась, глаза стали виноватыми, губы задрожали.

– Просто объясни! – попросил я, отпуская ее.

– Я завтра выхожу замуж, – еле слышно произнесла Лара, развернулась и покинула номер.

Глава четвертая

«Первая жена дается Богом…»

Ночь я провел без сна, и даже выпитая бутылка шампанского не помогла забыться. Я находился в каком-то невообразимом кошмаре, казалось, только что потерял единственную ценность в моей жизни и эта утрата невосполнима. За ночь моя влюбленность переросла в дикую страсть. Невозможность получить то, что я так хотел, распаляла и без того бурные эмоции, толкала на неправильные решения. Под утро я собрался ехать к Ларе и забрать ее у отца или у жениха, где бы она сейчас ни находилась. Хотел позвонить Софе и выяснить адрес, в голову пришла мысль, что моя сестра наверняка в курсе и, возможно, даже приглашена подружкой невесты. Я взял телефон и увидел, что сейчас всего пять утра. Софа точно еще спала, это меня отрезвило.

«Подожду пару часов, потом наберу, – уговорил я себя. – Но что тут можно сделать? – пришла здравая мысль. – Лара выходит замуж! И это конец…»

Я упал на диван и разрыдался. Впервые в жизни у меня случилась настоящая истерика. Но выплеснув отчаяние, я все же пришел в себя. С мрачной решимостью открыл мини-бар и выпил сначала коньяк, затем ром и закончил водкой. Не помню, как провалился в сон.

Разбудила меня резкая механическая трель. Я поднял голову, не понимая, где я, кто я. Солнце заливало окна, видимо, уже наступил день. Телефон снова затрезвонил, я сполз с дивана и поднял трубку. Беспокоили с ресепшен, спрашивали, не могу ли я спуститься. Голос сотрудника показался мне странным. Я окончательно пришел в себя и строго спросил, в чем дело.

– Нужно решить одно недоразумение, – уклончиво ответил он. – И требуется ваше присутствие.

– Хорошо, скоро буду, – ответил я, поняв, что по телефону сотрудник ничего объяснять мне не хочет.

Глянув на часы, увидел, что уже почти полдень. Я принял холодный душ, чтобы взбодриться после такой «пьяной» ночи, оделся и покинул номер, решив после выяснения ситуации плотно пообедать в ресторане отеля и отправиться на прогулку. Я был не то что спокоен, а скорее отуплен выпитым алкоголем.

«Лара, наверное, уже вышла замуж», – мелькали мысли, но я гнал их прочь, решив забыть об этой девушке навсегда и больше себя не истязать.

Когда спустился в холл отеля, то буквально потерял дар речи. Мимо стойки ресепшен бегала туда-обратно невеста и выкрикивала ругательства. Платье с открытым лифом и пышной капроновой юбкой, сползшая набок с растрепанной прически фата, букетик странных фиолетовых роз в ее левой руке – сомнений не было, эта девушка готовилась к свадьбе. Правда, платье было розовым, а фата – сиреневой. И это была Лара. Я заметил валяющиеся неподалеку от стойки розовые лодочки на высоком каблуке и между ними – атласную сумочку.

– Какого черта! – кричала Лара. – Вы обязаны меня пустить! Что еще за свинские порядки в этом гадючнике?!

И она запустила букетом во вбежавшего в отель охранника. В первый миг я остолбенел, но тут же, обожженный огненным счастьем, кинулся к девушке и обхватил ее.

– Диего! Где ты был? – быстро заговорила она, глядя мне в глаза. – Меня тут все обижают, к тебе не пускают…

– Все в порядке! – кинул я охраннику. – Что, никогда сбежавшую невесту не видели?

– Как романтично! – раздалось из уже собравшейся группы зрителей.

– У нас приличный отель! – громко заявил сотрудник. – И нам скандалы не нужны.

Я отвечать не стал, схватил Лару за руку, и мы выбежали на улицу. Вслед за нами выскочил охранник.

– Эй, сумасшедшая парочка! – закричал он.

Мы уже целовались, не обращая ни на кого внимания. Охранник подошел, улыбка не сходила с его лица.

– Чего вам? – весело спросил я в промежутках между поцелуями, не в силах оторваться от Лары.

– Вещи вашей невесты, – сказал он и отдал букетик, туфли и сумочку.

– Спасибо, вы такой милый, – ответила Лара, взяла букет и бросила его двум девушкам, остановившимся возле отеля поглазеть на «жениха и невесту». Они рассмеялись, но одна цветы поймала и прокричала нам пожелания счастья.

Охранник широко заулыбался и остановил такси. Мы забрались на заднее сиденье и снова начали целоваться.

– Куда везти-то? – уточнил удивленный водитель.

– В ближайший торговый центр, – не раздумывая сказал я.

– А я думал, в загс, – пробормотал он и тронул машину с места.

– Туда мы еще успеем, – со смехом ответил я, обнимая Лару. – А вот тебе не мешает переодеться, – прошептал я ей на ухо.

Она глянула на меня виновато и стянула фату, бросив ее под сиденье.

Таксист высадил нас возле ТЦ «Площадь», расположенного в Нахичевани, практически рядом с моим отелем. Шопинг прошел молниеносно. Мы не хотели привлекать излишнего внимания, поэтому зашли в первый же бутик женской одежды. Лара выбрала льняное платье простого кроя. И сразу переоделась в него под удивленный шепот продавцов. Свадебный наряд она упрятала в большой пакет, выданный ей на кассе. Затем мы перешли в обувной отдел и купили ей удобные босоножки. Розовые лодочки были на слишком высоком каблуке, Лара с облегчением сняла их и присоединила к свадебному платью.

– Может, кофе? – спросил я, наконец переведя дух и счастливо улыбаясь.

Лара кивнула.

Мы заняли столик в зоне фуд-корта. Я купил два капучино и по порции мороженого. Когда вернулся с подносом к столику, то обомлел, так как моей вновь обретенной возлюбленной не было. Объемный пакет с ее свадебным платьем также исчез. Но на стуле лежала атласная сумочка, и это меня успокоило. Я «накрыл на стол» и стал терпеливо ждать возвращения девушки. Я уже выпил кофе, съел свою порцию начавшего таять пломбира, но Лара все не появлялась. Тревога, волнение, не случилось ли чего, обидные мысли, что, возможно, такая непредсказуемая девушка все «переиграла» и уже мчится к жениху с извинениями, тем более она прихватила пакет с нарядом для свадьбы, – все это выводило из себя. И мое счастливое мироощущение уже превратилось в трагическое, будущее без любимой виделось мне в черном свете.

Лара появилась через час. Ее длинные белые волосы были натурального светло-русого цвета и подстрижены в каре до плеч, розовые пряди исчезли. Она робко приблизилась, глянула на растаявшее мороженое и сложила руки на груди в жесте мольбы.

– Ну прости меня, прости, – умильно заговорила она, стоя передо мной, словно провинившаяся школьница.

Я молчал, с трудом преодолевая желание устроить скандал. Лара нагнулась и поцеловала меня. Пушистые пряди защекотали мои щеки, я невольно заулыбался, гнев схлынул, оставив после себя лишь досаду.

Лара заметила по моему лицу, что я больше не сержусь, тоже начала улыбаться и села за стол. Она быстро выпила холодный капучино с осевшей пенкой.

– Милый, я такая непоследовательная, – сказала она, – я пошла выбросить это платье, уж очень оно меня раздражало, и тут увидела парикмахерскую. Посетители там отсутствовали, вот я и решила быстренько изменить прическу. Эти розовые концы меня после встречи с тобой начали бесить, уж не знаю почему… Всегда казалось, что ты любишь естественность…

– А меня предупредить? – сурово спросил я.

– Я такая рассеянная… Я ж думала, что звякну, да телефон в сумочке забыла…

– Еще и номера моего у тебя нет, – добавил я, начиная успокаиваться.

Ее долгое отсутствие так логично объяснялось, к тому же спонтанность была вполне в духе этой девушки.

– Точно! – согласилась она и вдруг рассмеялась.

Глядя на ее забавную хорошенькую мордашку, я и сам начал смеяться. И солнечное ощущение счастья вернулось.

– Но, если честно, я даже рада, что так задержалась, – серьезно проговорила она. – У тебя появилось время все взвесить и хорошенько подумать…

– Не хочу ни о чем думать! – ответил я. – Знаю, что обратного пути уже нет.

Лара замерла, глядя мне в глаза, потом начала улыбаться.

– Мороженое превратилось в молочную лужицу, – будничным тоном заметила она, помешивая ложечкой в креманке.

– Давай куплю новую порцию, – предложил я.

– Не-а, не хочу, – ответила она. – Но что же дальше, Ди?

Она бросила ложечку на стол и пристально на меня посмотрела. Я понимал, что вопрос задан неспроста и требует серьезного взвешенного ответа. Дыхание перехватило, решалась моя судьба. Неужели я вот так, очертя голову, женюсь на малознакомой девушке? Но другого выхода в создавшейся ситуации я не видел. Любил ли я Лару? Тогда мне казалось, что такие невообразимо сильные эмоции, смешение влечения, нежности, желания и есть любовь.

По правде говоря, я все еще не знаю, что такое любовь. Да и кто в этом мире знает? Литература и произведения искусства нам показывают одно, этакий недостижимый идеал, но в жизни все происходит несколько иначе и, как правило, более прозаично. И я все еще был убежден в верности теории: «любовь живет три года».

– Что дальше? – после паузы тихо повторил я, глядя в ее сияющие глаза. – Надеюсь, твой бывший жених не пронзит мне грудь шпагой, – шутливо добавил я. – Рассказать не хочешь?

– Я дурочка, – после паузы призналась Лара, – сама себе не рада, честное слово. Парней меняла, я быстро увлекаюсь… А тут встретила Армена, у него сеть магазинов, деловой парнишка…

– ¡Oh, Virgen Santísima! – взмолился я. – Еще мне не хватало армянской мафии!

– Дева Мария тут ни при чем, – со смехом заметила Лара. – Тебе ничего не угрожает. Уверяю, никакого криминала, – быстро добавила она. – Это чисто семейный бизнес.

– Мафия, насколько я помню, и есть своего рода семья криминальных группировок, – пробормотал я.

– Не накручивай! – резко бросила Лара. – Или ты уже испугался? – колко добавила она. – Тогда я уезжаю к папе.

– Кстати, думаю, тебе нужно ему позвонить, – спохватился я. – Как понимаю, ты удрала из вашей мэрии или, что еще хуже, из собора? Вы собирались венчаться?

– Не мэрия, а загс, и вовсе я не собиралась венчаться! – сказала Лара и вынула из сумочки телефон.

Она набрала номер и замерла, выслушивая в трубке поток возбужденной речи. Ее зрачки расширились, лицо побледнело. Я с тревогой наблюдал за девушкой. Когда ее глаза наполнились слезами, попытался взять трубку и сам поговорить.

– Хорошо, хорошо, я все поняла, – сказала Лара, не давая мне телефон. – Сейчас буду. Но очень тебя прошу, пожалуйста, ничего не говори Армену! Я сразу отправила ему эсэмэску, что не могу выйти за него замуж и чтобы не искал меня и забыл. Что? Да-да, знаю, так делать нельзя, это неуважение… да-да, согласна. Но если я не могу выйти за нелюбимого?! – повысила она голос. – Да, не сразу поняла. Зато не совершила ошибку. Ничего, он быстро утешится.

Лара закончила разговор и убрала телефон в сумочку. Она подняла на меня влажные глаза.

– Как все надоело! Все эти условности! – раздраженно проговорила она. – Раз назначено время, раз все готово к свадебному застолью и снят ресторан, то все, я вот должна выйти замуж, хоть сдохни! Ладно, надо мне идти, – тише добавила Лара и встала.

Покрутив в руках маленькую атласную сумочку, вздохнула.

– А давай купим тебе другую? – предложил я и улыбнулся.

– Давай! – охотно согласилась она.

Мы отправились в ближайший бутик, где продавались сумки. Он находился на втором этаже торгового центра. Лара взяла первую попавшуюся серую сумочку на длинном ремне, я оплатил покупку. Она моментально переложила в нее вещи, а атласную, не раздумывая, выбросила в урну возле кассы. И подошла к большому пластиковому чемодану с ярким принтом Эйфелевой башни.

– Ой, какая прелесть! – восхитилась она. – Купишь мне такой для свадебного путешествия? Ведь ты повезешь меня в Париж? Да? Я всегда мечтала и ни разу там не была…

Я оторопел, сомнения вновь одолели, все происходило слишком быстро. А я ведь даже не сделал ей официального предложения.

Лара замерла, глядя на меня. Девушка из-за кассы высунулась вперед и смотрела на нас во все глаза. И я вдруг понял: или сейчас, или никогда. Бывают в жизни такие моменты, и шанс упускать нельзя. Иначе он исчезнет навсегда. И я встал на колено. Кассирша чуть не вывалилась за стойку, продавец-консультант, оживленно общающийся с посетительницей, повернулся к нам и замолчал. Сумка из его рук упала, его потенциальная покупательница тоже смотрела на нас и улыбалась.

– ¿Vols casar-te amb mi? – сильно волнуясь, спросил я.

– Вау, еще и иностранец! – услышал шепот присутствующих и опомнился.

– Ты выйдешь за меня замуж? – повторил я на русском.

Лара покраснела, слезы побежали по щекам, но улыбка становилась все шире, а глаза сияли, как омытые водой топазы.

– Да! – звонко ответила она.

Аплодисменты нас смутили, я вскочил, схватил ее за руку и вытащил из магазина. И тут же крепко обнял, смеясь от переполняющего счастья. Лара поцеловала меня, затем шепнула:

– А кольцо? Хочу настоящее кольцо!

Я улыбнулся и кивнул. Сейчас я мог бы подарить и луну с неба, только бы моя девочка осталась довольна. Мы, стараясь сохранять серьезность, нашли ювелирный магазин. Лара выбрала скромное серебряное колечко с фианитом.

– Как сверкает! – сказала она, вытянув руку и любуясь блеском подделки.

Но я был недоволен, хотелось настоящий бриллиант, раз уж все зашло так далеко. И я попросил ее снять кольцо. Она надула губы, но послушалась. И мы перешли к другой витрине. Продавщица подобострастно на меня посмотрела, я объяснил задачу, она вынула лоток с помолвочными кольцами из белого золота. Лара сразу выбрала модель с крупным прозрачным камнем и надела на палец.

– Класс! – восхитилась она. – Но, милый, выглядит, как то, серебряное. Сверкают одинаково.

Она приподняла ценник и присвистнула. Продавец поморщилась и поджала губы.

– Девушка, это настоящий якутский бриллиант, – сообщила она менторским тоном. – Имеется и сертификат о подлинности.

– Берем, – кратко сказал я и чмокнул Лару в щеку.

– Но это невозможно дорого, – прошептала она, снимая кольцо.

– Но и замуж ты выходишь один раз, – начал я и тут же засмеялся, – хотя в твоем случае…

Она легко ударила меня по руке и строго попросила прекратить шутить на эту тему и вообще забыть о ее бывших раз и навсегда.

Когда я расплатился за кольцо, Лара сразу надела его и то и дело вытягивала руку и любовалась игрой бриллианта. На что продавщица посоветовала ей не хвастать приобретением, чтобы не привлекать внимания к такой дорогой вещи.

– У нас и ограбить могут, – заметила она и снова поджала губы.

– А вы не завидуйте! – посоветовала ей Лара и вышла из магазина.

Она быстро двинулась по улице, я шел рядом.

– Мы куда? – уточнил я, видя, как девушка нахмурилась и сосредоточилась.

– Домой, объясняться, – ответила она и еще ускорила шаг. – Папа ждет. Быстрей бы с этим покончить. Хорошо, что ты кольцо купил, так все будет выглядеть серьезнее и… солиднее, что ли.

Лара вдруг остановилась и повернулась ко мне. Ее лицо приняло печальное выражение, и мне стало больно, хотя причины не было.

– Ди, а ты не передумаешь? – спросила она. – Все произошло так быстро.

– Но я ведь уже и кольцо купил за бешеные деньги, – в тон ей ответил я и начал улыбаться, замечая, как печаль уходит из ее глаз и в них зажигается свет.

– Дурак! – нелогично бросила она и тут же меня поцеловала.

Через полчаса мы были дома у Лары. Анатолий Степанович буквально рвал и метал. Он бегал по небольшой гостиной туда и обратно и постоянно натыкался на предметы мебели. Чертыхался и снова начинал бегать, размахивая руками и выговаривая то мне, то дочери.

– Я всегда знал, что ты конченая актерка, – кричал он, – и для тебя все мы просто зрители… Жить не можешь без эффектных спектаклей, в которых ты исполняешь главную роль. И это я виноват! Разбаловал единственную любимую дочурку… Э‐эх! Зачем же так обижать хороших людей? Что тебе Армен-то сделал! Прекрасный парень, но ты выставила его на всеобщее посмешище. Убежать из загса сразу после вопроса: «Согласна ли невеста?» Да мы все там просто остолбенели… Опозорила и меня, и жениха… столько родни собралось…

– Но, папа… – встряла Лара.

– Молчать! – заорал он и остановился передо мной. – Я тебя узнал, красавчик! – зловеще произнес Анатолий Степанович и зачем-то тыкнул меня пальцем в грудь. – Помню, как ты облизывался на мою дочурку там… на пляже. А ведь прошел не один год! Значит, вы втайне общались? Но при чем тут этот несчастный Армен? А?!

– Мы не общались, – сказала Лара. – Мы только вчера встретились…

– Но какова Ирина! – не слушая дочь, продолжил он. – Неужели была в курсе и не предупредила? Ведь это не чужой человек, а родной сын! Еще и Софа в свидетелях… ай-ай! Что же такое творится на этом свете! Если бы Линдочка была жива, да разве она такое бы допустила!

Анатолий Степанович отошел от нас, сел на диван и обхватил голову руками. Я решил выдержать паузу, чтобы дать ему возможность успокоиться. Я видел, как взволнована и огорчена Лара, хотя она старалась не показать виду.

– Принеси воды, – тихо посоветовал я.

Она кивнула и скрылась на кухне, а я опустился рядом с мужчиной. Анатолий Степанович повернулся ко мне, его лицо побагровело, глаза опухли от недавних слез.

– Выслушайте, – начал я.

– Хорошо, говори, – упавшим голосом ответил он.

– Я люблю вашу дочь… и всегда любил, хоть мы и не виделись и не общались эти два года. Когда мы встретились в первый раз, Ларе было всего шестнадцать и у меня даже мысли не возникало… Я уехал, честно пытался забыть… Но, как видно, от судьбы не уйдешь. Я ведь только вчера прилетел и сразу ее встретил случайно в парке… Странно все это. И вот сегодня мы уже обручились. И я официально прошу руки вашей дочери! – дрогнувшим голосом добавил я и зачем-то встал.

Анатолий Степанович тоже встал. Он пристально смотрел мне в глаза, словно пытался прочитать мои мысли. Но я в этот момент уже настолько погрузился в ситуацию, что не сомневался ни секунды в правильности происходящего.

– Когда она сбежала из-под венца, – после паузы начал он, – я подумал, что причина может быть только одна… Ларе вообще нельзя выходить замуж. Я ей это всегда говорил, но она упряма, как осел, и делает лишь то, что хочет. И вот запритчилось ей за этого Армена…

– Но почему вы против замужества дочери? – уточнил я.

– Против, и все тут! – сухо ответил он. – К тому же ей всего восемнадцать! Куда спешить-то? Она еще и по жизни не определилась. Мечется от одного к другому, то ей хочется быть дизайнером, то водителем троллейбуса, то продавцом мороженого, то переводчиком… пошла на курсы испанского… Ах, вот оно что! – громко произнес он и хлопнул себя по лбу ладонью. – Врете вы все мне, дети мои! Ты ж испанец! Все-то вы заранее решили…

– Папа, успокойся, наконец, – мягко проговорила вошедшая в этот момент Лара. – Не нужно искать во всем злой умысел.

Она поставила на стол поднос с чайником, чашками и блюдом с домашним пирогом. Я помог ей. Мы уселись, Лара разлила чай, начала нарезать сдобу. Пауза оказалась весьма кстати и разрядила обстановку. Минут пять мы молчали и наслаждались едой – все внезапно ощутили дикий голод, – но тут Анатолий Степанович обратил внимание на сверкание камня на безымянном пальчике дочери.

– Это еще что такое? – с подозрением спросил он и глянул на меня.

– Помолвочное кольцо, настоящий бриллиант, – с гордостью сообщила Лара и вытянула руку. – У него и сертификат подлинности имеется. Так-то! Все серьезно, папа. Колечко стоит уйму денег. Диего реально хочет жениться.

Она посмотрела на меня и послала воздушный поцелуй.

– Господи, и когда вы только все успели? – тихо произнес Анатолий Степанович.

– А что, нужно годами ухаживать? – весело поинтересовалась Лара. – Бывает по-разному. У нас все мгновенно и навсегда. Да, милый? – обратилась она ко мне.

– Да, – без задержки подтвердил я. – И Лара будет счастлива со мной, – пообещал я ее отцу.

– Я сам хочу только одного: ее счастья, – грустно проговорил он. – И все равно я против такой скоропалительной женитьбы. А твоя мать в курсе? – спросил он меня.

– Не успели еще сообщить, – беззаботно сказала Лара. – Но тетя Ира всегда ко мне хорошо относилась… как к дочери. Так что она все воспримет правильно! Вот сейчас мы к ней и заявимся этаким сюрпризом.

Но Анатолий Степанович настоял, чтобы дочь осталась дома. И я отправился один. На хутор ехать не пришлось, Софа уже позвонила маме и рассказала о несостоявшейся свадьбе, и та примчалась в город. Когда я набрал ее номер и сказал, что жду в отеле, по голосу определил, насколько мама взволнована, хотя понятия не имела о том, как развиваются события. Но она на самом деле всегда относилась к Ларе очень тепло.

– Мой дорогой Диего, – возбужденно заговорила она, громко дыша в трубку, – что тут у нас творится-то! Что делается! Ох уж эти девчонки! Никакого уважения… взять и удрать с собственной свадьбы! Ладно, все расскажу при встрече! Буду через полчасика… Софа? Нет, она поехала готовиться… у нее же завтра экзамен!

Я дошел до отеля пешком, во время быстрой ходьбы пытался привести мысли в порядок, но они метались, волнение все нарастало. Я вдруг испугался того, что сделал. Все произошло мгновенно и как бы помимо моей воли. Вчера приехал в этот город, а сегодня уже обручен. И с кем? С девушкой, которую я совершенно не знал. Мало того, она всегда была чем-то нереальным для меня, этакой воплощенной мечтой, грезой, моей личной фантазией. Но разве женятся на фантазиях?

Когда я приблизился к отелю, то увидел, как из остановившегося у входа такси выбирается мама. Я быстро подошел, мы расцеловались. Она раскраснелась, возбуждение ее буквально захлестывало, видимо, поэтому мама сразу начала тараторить:

– Это ни в какие рамки! Несчастный парень не в себе… Ну я о несостоявшемся женихе… Я тут тебе пирог с капустой привезла, ты же любишь. С утра приготовила, думала, приедешь… Но тут такое!

– И как Армен? – спросил я, когда мы поднялись в номер.

– В смысле? – удивилась мама и остро на меня глянула.

– Так жениха зовут, – дрогнувшим голосом ответил я.

Мама прошла в гостиную, выложила пирог на тарелку, нашла чайник. Я сидел в кресле и собирался с духом, чтобы сообщить ей последние новости. Она заварила чай, деловито накрыла на стол, положила кусок пирога на блюдечко и пододвинула ко мне. Сев напротив на диванчик, начала смотреть на меня «взглядом прокурора». Я с детства не выношу этот неподвижный пристальный взгляд, мне кажется, что он просвечивает мой мозг не хуже рентгеновских лучей.

– Что-то тут не так, – наконец сказала мама. – Откуда тебе известно имя жениха? Ты же не экстрасенс! Твое дело сторона. И в загсе тебя не было…

Я набрал в легкие воздуха, выдохнул и все ей рассказал. С тревогой наблюдал, как бледнеет ее лицо. Но слушала она молча, ни разу не перебила. Когда я замолчал, мама сделала большой глоток остывшего чая и в изнеможении откинулась на спинку дивана.

– Тебе плохо? – с испугом спросил я.

– А ты как думаешь?! – взвилась она.

Румянец вернулся, глаза заблестели. Мама вскочила и начала ходить по гостиной. Я вжался в кресло, ожидая настоящей бури. Но она быстро успокоилась, остановилась возле окна, спиной ко мне и начала смотреть на улицу. Я ждал. Минут через пятнадцать мама была готова к конструктивному разговору.

– Ты ее любишь? – напрямую спросила она, снова усаживаясь на диван.

– Да! – твердо ответил я, отбросив все сомнения. – Полюбил с первой нашей встречи.

– То-то мне тогда показалось, что между вами что-то происходит, – задумчиво ответила мама. – Я же не слепая, вижу все! Вы так друг на друга смотрели… Мне бы еще два года назад обеспокоиться.

– Но ведь я ни разу за это время не общался с Ларой, – сообщил я. – И даже честно пытался забыть ее. Были другие девушки. С Марией ты даже знакома.

– Да-да, – сказала мама, – помню ее. Симпатичная испанка из Мадрида…

– Но ни с кем у меня не складывалось, – продолжил я, – и уже тем более не доходило до помолвки. И вообще, мама, чего мы тут сидим? Надо бы отправиться к невесте… Вдруг этот самый Армен уже там?

– Все может быть, – ответила она и встала. – Горячая кавказская кровь… Да и родни пол-Ростова!

Мама глянула на меня и вдруг начала смеяться. Я не смог удержаться и прыснул.

– Знаешь, мой дорогой Диего, я от тебя всегда ждала нечто подобное, – сказала она, когда успокоилась. – «Яблоко от яблони…», как говорится. Теодор также скоропалительно женился на мне… быстрые вы на решения! Кровь испанская кипит.

Мы отправились к Ларе без звонка. Я был уверен, что она дома и ждет меня. И не ошибся. Но когда мы подошли к подъезду, оттуда выбежал парень, чуть не налетев на нас. Мама попятилась и строго попеняла ему, что нужно быть осторожнее и не сбивать людей с ног. Но он не обратил на ее слова никакого внимания. Отскочив от подъезда, парень остановился и поднял голову. Мы машинально проследили за его взглядом. На третьем этаже на балконе появилась Лара, она нагнулась и грозила ему кулаком.

– Мы еще встретимся! – заорал парень.

В ответ с балкона полетел букет роз.

– Убирайся! – закричала она. – Я люблю другого! И зря ты меня оскорблял! Возьму и наведу порчу, – весело добавила она.

И тут увидела нас. И сразу замолчала и скрылась из виду. Я ощутил, как вся кровь бросилась в голову, понял, что это и есть тот самый Армен. И рванулся к нему. Но мама цепко ухватила меня за локоть и с силой притянула к себе.

– Не смей! – прошипела она мне на ухо. – Не усугубляй ситуацию.

Я глянул на парня, он все еще стоял под балконом и смотрел вверх. Его лицо побагровело, желваки ходили ходуном, кулаки были сжаты.

– А он чем-то похож на тебя, – сделала неожиданный вывод мама и улыбнулась. – Такие же черные волосы, светлые глаза… и загорелый! Твой типаж. Возможно, поэтому Ларочка увлеклась.

– Скорее обманулась и приняла одно за другое, – раздраженно ответил я и открыл дверь подъезда.

– Ревнив, как и папа, – констатировала мама и вошла в дом.

«Пепельные незабудки». Фрагмент третий

«…Черная с серебристыми проблесками вода манила Кристиана, и он с трудом сопротивлялся тяге нырнуть с обрыва в бездну. Отчаяние от невыносимо сильного желания получить невозможное дурманило, темнило разум, вызывало слезы, сердце колотилось, но он понимал, что обязан взять себя в руки. Однако это не удавалось.

– Люблю, люблю! – повторял он, стоя на обрыве и глядя в темную воду. – Вернись, Мариса!

И вдруг гладь воды зашевелилась, он отшатнулся в инстинктивном страхе. Но тут в душе вспыхнула радость, и молодой человек склонился к реке, вглядываясь. Пробежала рябь, откуда-то снизу вынырнули голубые лепесточки и заколыхались на воде светящимися точками. Это было завораживающе красиво, словно лунная дорожка побежала к нему и указала путь. И Кристиан, не в силах больше сопротивляться, шагнул вниз.

Он погрузился во мрак, но не ощущал ни влажности, ни холода. Казалось, что бесплотный сухой туман окутал его и начал убаюкивать. Но он не закрывал глаза, хотя веки отяжелели. Кристиан медленно двигался в этом странном пространстве в сторону все усиливающегося серебристого сияния. В световом тоннеле возникли какие-то тени, но он не обращал внимания и не пугался неведомого, сердцем ощущая, что идет правильно. Свет манил, но тени сгущались, появился силуэт.

– Мариса! – крикнул он и протянул руки.

Но сухой туман забил ему рот, молодой человек начал задыхаться. Сознание поплыло, но силуэт приблизился, проявилось бледное лицо с распахнутыми сияющими глазами. Существо с невероятной для такого эфемерного создания силой вытолкнуло Кристиана в свет. Он вынырнул на поверхность и зажмурился от золотых солнечных лучей…

– Любимая, – прошептали его губы, сон отлетел, явь проникла в мозг.

Кристиан открыл глаза и понял, что он находится в своей спальне на кровати. Он лежал на спине, серо-сиреневое сумеречное освещение придавало комнате сюрреалистичность, запомнившийся до мельчайших деталей сон все еще туманил взгляд, перед внутренним взором всплывало нежное лицо девушки.

– Любимая, – повторил он и сел.

На тумбочке заметил букетик свежих незабудок и вздрогнул. Вынув цветы из вазочки, поднес к лицу и вдохнул едва ощутимый аромат. Сердце колотилось от сильнейших эмоций, любовь опаляла, он хотел лишь одного: навсегда остаться с Марисой. Однако он знал, что это мираж, плод его воспаленного воображения, а девушка мертва. Но он любил ее даже в виде привидения. Слезы обожгли зажмуренные веки, защекотало в носу, он отодвинул букет и с ужасом увидел, как темнеет чистый голубой цвет лепестков и они превращаются в серую пыль, рассыпаясь у него в пальцах…»

Мы зарегистрировали брак в Ростове-на-Дону, благо у меня двойное гражданство. Церемония произошла 5 июля, присутствовали родственники со стороны моей мамы, из Испании приехали отец и Даниэль. Но Лара была недовольна. Дело в том, что наши даты рождения расходятся всего на один день: мое 10 ноября, а ее – 12‐го. И Лара вбила себе в голову – как оказалось, не она одна, – что мы должны регистрировать брак непременно 11 ноября. Эта дата была не только между нашими днями рождения, но и считалась счастливой из-за своей необычности: 11.11.2011. И Лара долго спорила с сотрудницей загса и всячески уговаривала ее записать нас на это время. Та терпеливо объясняла, что этот день «забронирован» за два года вперед и нет ни одного свободного часа, но Лара чуть не плакала и умоляла «найти нам местечко». Сотрудница была непреклонна. Лара вышла из себя, размахивала у нее перед носом нашими паспортами, указывала на даты рождения, говорила, что это «знак» и мы должны официально оформить брак именно 11 ноября. На что сотрудница предложила компромисс и посоветовала, если у нас все серьезно, назначить на эту дату венчание. Тут Лара успокоилась, зато я напрягся. И когда мы вышли из загса и уселись за столик уличной кафешки съесть мороженого, она сразу начала строить планы.

– Мы так мало знаем друг друга, – начал я, глядя на ее зарозовевшее довольное лицо, – и боюсь, что венчание для нас не совсем подходит…

– Это еще почему?! – агрессивно уточнила она. – Не хочешь вечного для неба союза? Или ты некрещеный?

– Я католик, – сообщил я. – И понятия не имею, как церковь смотрит на браки с православными. Нужно выяснять. Но я вижу в этой затее одни проблемы.

Лара перестала есть мороженое, ее лицо побледнело, но глаза засияли.

– Прости, малышка, – осторожно добавил я. – Но не глупо ли подстраивать наш союз под какую-то там дату? Главное, чтобы мы были счастливы, жили долго и умерли в один день, – неловко пошутил я.

– В один день точно не удастся, – тихо ответила она. – Хотя да, мне бы хотелось…

– Солнышко, не будем думать о смерти! – сказал я и сжал ее пальцы. – Нам это ни к чему, мы молоды, все у нас впереди.

– Ди, милый, моя мама родом из Прибалтики. Может, слышал, есть такой город Рига. Так она там родилась и выросла. И она… – Лара выдержала эффектную паузу и добавила с торжествующим выражением: – Католичка!

– И ты? – уточнил я и начал улыбаться, видя, как румянец возвращается на ее щеки.

Лара кивнула и улыбнулась в ответ.

– Так что зря волновался, проблем никаких! – сказала она.

– Странно, что ты не говоришь о новом мистическом знаке, – пошутил я. – Ты же во всем видишь какие-то предзнаменования…

– Но мы оба оказались католиками! Это удивительно, – ответила Лара. – Хотя я числюсь формально, лишь потому, что меня в несознательном младенческом возрасте приобщили именно к этой церкви. Мама настояла, а папе, мне кажется, вообще все равно. Но я не соблюдаю никаких обрядов, да и в храмы редко заглядываю. Только на день рождения мамы… и еще в день ее смерти…

Лара замолчала и потупилась. Мне хотелось обнять ее и защитить, сам не знаю от чего. И мне совсем не нравилось, что после подачи заявления мы то и дело возвращались к теме смерти. И чтобы перебить это странное настроение, я предложил немедленно заняться поисками платья, пообещав все оплатить. Лара повелась на мою уловку, оживилась, но сказала, что жениху видеть свадебный наряд до церемонии нельзя и она позовет Софу на шопинг. Та как раз сдала последний экзамен и была свободна.

– Но я строго накажу ей, чтобы ничего тебе не рассказывала о платье, и фоткать не позволю! – заявила Лара.

– Ты так суеверна? – со смехом спросил я.

– Ага! И хорошо, что ты это понимаешь, – довольно ответила она. – Вот мы и узнаем друг друга все лучше.

Бракосочетание прошло без происшествий. Я заехал за Ларой, она вышла из подъезда с отцом под руку. И я довольно заулыбался, увидев, что она не выбрала традиционный белый наряд с пышной длинной юбкой, похожий на торт, и, слава богу, не повторила разноцветный образ «эльфийской принцессы». А я ожидал от нее и не такого. Но на невесте было простое элегантное белое платье, едва прикрывающее колени, бледно-розовый поясок украшал сбоку оригинальный букетик из живых розовых роз в обрамлении тоненьких зеленых стебельков, живописно торчащих, словно лучики звезды. Фата имелась, но она была короткой и просто пришпиленной к волосам, поднятым в высокую прическу. Капрон топорщился, и это создавало милое впечатление воздушного цветка. Белые туфельки на удобном каблуке довершали наряд. Лара, на мой взгляд, выглядела нестандартно для невесты, но восхитительно. Анатолий Степанович оделся вполне традиционно – в серый костюм и белую рубашку. Он жутко нервничал, я видел, как пот струится по его лицу, как подрагивают губы. Приблизившись, я крепко пожал ему руку и сказал, что счастлив взять его дочь в жены. Он улыбнулся, но натянуто, волнение так и не ушло. И я не стал продлять неприятную паузу и пригласил их в машину.

Возле загса нас встречали мама, мои сестры, мой отец и Даниэль. Остальные приглашенные уже дожидались в ресторане, который я снял для праздничного обеда. Я помог Ларе выйти из машины, подвел ее к отцу и представил. Я видел, что они сразу понравились друг другу. Отец в принципе не мог оставаться равнодушным к красивым девушкам – а Лара была сейчас особенно хороша, а она, как любительница всего неординарного, сразу оценила эксцентричность Теодора, хотя отец оделся для такого важного события вполне прилично. Никаких рваных джинсов, косух с шипами, волосы гладко зачесаны назад и забраны в тугой хвост, строгие черные брюки, светло-серая рубашка – он выглядел достойно. Но был эффектен даже в одежде классического стиля. Он расцеловался с невестой, сделал комплимент, с трудом произнося почти забытые русские слова. Мама наблюдала за сценой с натянутой улыбкой. Даниэль смотрел на Лару с восхищением и без конца зачем-то мне подмигивал.

Церемония прошла гладко, нас расписали, мы обменялись кольцами, присутствующие подарили букеты и поздравили. Все отправились в ресторан. Но когда нас усадили во главе стола и начали беспрерывно, по русскому обычаю, поднимать бокалы и кричать: «Горько!», я почувствовал раздражение. В Испании, как правило, после бракосочетания молодые сразу отправляются в свадебное путешествие, а родственники напиваются уже без их присутствия. И мне не терпелось остаться с женой наедине. У нас все еще ни разу не было секса, хотя я делал попытки добиться физической близости. Как я знал, за Ларой ухаживало немало парней, мне даже казалось, что девушка неразборчива и ведет себя раскрепощенно. Но это было вполне в ее характере: Лара всегда брала все, что ей нравилось и чего хотелось в данный момент. Но со мной она лишь упоенно целовалась, допускала довольно откровенные ласки, но до главного за этот месяц так и не дошло. Лара уклонялась, убегала, не хотела остаться в отеле на ночь. Я решил, что ей нравится изображать из себя невинность и таким образом чувствовать себя настоящей невестой. И особо не настаивал, хотя уже изнывал от желания наконец соединиться с любимой. Ее целомудренное поведение довершило дело, распалило мою страсть до предела, я был сильно влюблен и уверен, что Лара и есть моя судьба и все происходит правильно.

Через пару часов застолья мое терпение закончилось, и я предложил жене сбежать. Она глянула на меня смущенно и молча кивнула. Мы поднялись из-за стола и, маневрируя между танцующими гостями, выбрались на улицу. Но на пороге ресторана Лара остановилась и обернулась. Она смотрела на гостей, перевела взгляд на сильно выпившего отца. Анатолий Степанович что-то невнятно и возбужденно выкрикивал, обняв одной рукой мою маму. Она гладила его по голове и растерянно улыбалась.

– Папа… – прошептала Лара. – Что же я наделала? Как ты будешь без меня?!

– Солнышко! – ласково проговорил я. – Мы можем взять твоего отца к себе. Пусть получит загранпаспорт и приезжает.

Лара повернулась ко мне, ее глаза блестели от набежавших слез. Я обнял ее и поцеловал.

– Ты такой милый, – прошептала она. – И спасибо за предложение. Но папа не поедет… я уже спрашивала. Если только ненадолго в гости, но жить постоянно он не хочет… на чужбине, так он выразился.

– Он привыкнет, что ты замужем, – сказал я, – все образуется. Нужно время. Все будет хорошо!

И я снова поцеловал Лару. Она вздохнула и посмотрела на меня посветлевшим взглядом.

– Да, я теперь твоя навеки, – тихо произнесла она.

– И я твой…

– И помни: «Первая жена дается Богом», – сказала Лара и серьезно на меня посмотрела.

Но я не знал, о чем она, и уточнил.

– О, ты даже не в курсе! – оживилась Лара. – Есть такая поговорка: «Первая жена дается Богом, вторая – людьми, а третья – дьяволом».

– Интересно! – весело ответил я. – Но непонятно.

– Думаю, смысл такой, – начала Лара и сосредоточенно нахмурила брови, – второй раз сватают люди или родня… Никто не хочет, чтобы разведенный или вдовец оставался один. Ну а уж третий раз женятся в пожилом возрасте и всегда выбирают молодую. Дьявол толкает на это. Вот так мне кажется.

Я глянул на ее серьезное лицо, но вникать в философские рассуждения совсем не хотелось.

– Ну мы-то с тобой первый брак заключили, – со смехом проговорил я, – так что волноваться не о чем! Это от Бога.

– Надеюсь, и последний, – прошептала Лара.

Я не ответил, поцеловал ее и вытащил из ресторана. Мысли туманило уже невыносимое желание, мне было не до умозаключений.

Мы сели в подъехавшее такси. Наше свадебное путешествие должно было начаться на следующее утро, мы улетали в Париж по настоянию Лары. И ее чемодан с вещами уже стоял у меня в номере. И мы поехали в отель. Когда поднялись, Лара сразу скинула туфли, сняла платье и скрылась в ванной. Я откупорил шампанское, приготовил бокалы и, чтобы создать романтическое настроение, ощипал один из букетов, украшающих номер, и набросал в спальне лепестки роз. Лара все не выходила. Я плотно задернул портьеры, зажег свечи, нашел в радиоприемнике волну с медленной релаксирующей музыкой, сделал звук тише и улегся на кровать.

Лара появилась через полчаса, я уже успел выпить бокал шампанского и был расслаблен и спокоен. Но как только она вошла в спальню и я увидел, что на ней полупрозрачная белая сорочка, а под ней нет белья, то возбуждение захлестнуло. Я вскочил, обхватил девушку, мы упали в кровать.

– Будь нежен, – прошептала она и начала целовать меня.

Но я уже ничего не слышал, охваченный желанием скорейшей близости. Я был нетерпелив и даже груб. И когда она закричала подо мной и забилась, как раненая птичка, до меня, наконец, дошло, что моя жена – девственница…

В Париже мы провели неделю, и это был один из самых счастливых периодов моей жизни. Лара быстро перестроилась благодаря своей гибкой и восприимчивой натуре и не ощущала никакого дискомфорта ни от чужой страны, ни от нового статуса замужней женщины, ни от непривычной для нее физической близости с мужчиной. С этим вообще не возникало никаких проблем, хотя, поняв, что Лара невинна, я испытал шок. Уж этого никак не ожидал. Но, будучи настоящим самцом, я чувствовал гордость, что эта женщина – только моя и до меня не принадлежала никому. Лара по натуре оказалась страстной, и мы быстро приспособились друг к другу. Она отдавалась самозабвенно, охотно шла навстречу моим желаниям, не стеснялась высказывать свои, мы подходили друг другу, словно ключ к замку. Мне казалось это удивительным и прекрасным. Наши парижские ночи так и остались для меня самыми незабываемыми, я храню в памяти то время, когда я ощущал безусловное счастье.

Гуляли мы много, несмотря на очень жаркую погоду. Я с удовольствием показывал Ларе те места, где она мечтала побывать. К моему изумлению, моя жена мало интересовалась бутиками модной одежды и ювелирными магазинами. И я с каким-то злорадством вспоминал неоправдавшееся предупреждение моего отца: «Смотри, мой дорогой Дидак, эта хорошенькая малышка разденет тебя до трусов, поверь моему богатому опыту, и от капитала Исидоры быстро ничего не останется». Но отец оказался далек от истины, Лара была равнодушна к нарядам известных французских модельеров, и, как я уже успел понять, предметы роскоши в принципе ее мало волновали. Она любила только изысканные духи, и я покупал их для нее с удовольствием.

Я водил ее по Люксембургскому саду, устраивал экскурсии на Елисейские Поля, Монмартр, в Лувр, не обошлось без осмотра Эйфелевой башни. Но я не особо люблю такие брендовые места, раскрученные для туристов и поэтому всегда очень многолюдные. А моя жена была в восторге, она впитывала впечатления, изучала информацию в путеводителях, предлагала посетить как можно больше достопримечательностей. Ее жажда жизни невероятно обострилась, казалось, что Лара спешит увидеть и познать как можно больше и за короткий срок нашего пребывания впитать в себя весь Париж. И когда настал день отъезда, я был даже рад, потому что устал от бесконечных экскурсий и обилия полученных впечатлений. А Лара, наоборот, жутко огорчалась, дай ей волю, так она осталась бы в этом городе еще на месяц, если не навсегда.

– Я всей душой полюбила Париж, – призналась Лара, когда мы уже сели в самолет. – Мы туда вернемся?

– Конечно, солнышко, – ответил я и чмокнул ее в щеку.

– Вот бы папе все это показать! – сказала она.

– Покажем, – согласился я.

– Ты прелесть! – весело заявила она и положила голову мне на плечо.

Я улыбнулся и прижал ее к себе.

Мы летели прямым рейсом и уже через два часа сели в аэропорту Валенсии. Было около пяти вечера, но июльская жара давила, и когда мы, пройдя все процедуры прилета, наконец, сели в такси, Лара вздохнула с облегчением и прошептала, что мечтает скорее оказаться под холодным душем. Я глянул на ее покрасневшее лицо, отметил странное выражение тревоги, поджатые губы, нахмуренные брови. Лара сидела с напряженно выпрямленной спиной и смотрела прямо перед собой.

– Что с тобой, дорогая? – спросил я и попытался взять ее за руку.

Но она ее отдернула. Я не стал выяснять отношения в такси и отвернулся к окну. Лара не глазела по сторонам, и при ее любви к сильным впечатлениям от новых мест это выглядело неестественно. Она всю дорогу сидела, словно кол проглотила, и смотрела неподвижным взглядом в затылок водителя. Я терялся в догадках и не понимал причин такой перемены настроения.

И вот мы у моего шале. Лара вышла из такси, я выгрузил багаж. Машина уехала, и моя жена замерла на месте.

– Малышка, что случилось? – в недоумении спросил я, открывая калитку. – Ты, как только мы прилетели домой, сама не своя. И в такси молчала.

– Это ты дома, – тихо ответила она, стоя возле раскрытой калитки и глядя во двор. – Ди, милый, прости, но я вдруг так сильно испугалась, что ум за разум зашел. В Париже я была будто обычная туристка, путешествующая со своим парнем… Понимаешь, я до конца не осознавала, что замужем. Но как только мы сели в Валенсии, до меня дошло… я жена, все серьезно, ты везешь меня домой, и я должна стать настоящей хозяйкой. Мне вдруг стало страшно, ведь я совсем-совсем здесь чужая, не знаю никого, да и ваш валенсийский, то бишь каталанский язык пока не освоила.

Хочу заметить, что Лара два года реально занималась изучением испанского и говорила вполне сносно. Как она мне объяснила, ее интуиция сразу подсказала, что мы еще встретимся, что любовь с первого взгляда существует и случилась между нами. И хотя я не пытался с ней связаться, она не забывала обо мне, поэтому учила язык. На мое колкое замечание, что все это не помешало ей чуть не выскочить замуж за другого, Лара ответила, что это был «акт отчаяния» и попытка вышибить «клин клином», но раз я появился именно в этот судьбоносный момент, значит, все правильно и мы предназначены друг для друга самим небом.

– Но ты делаешь успехи в языке, – ободряюще заметил я. – И скоро все будет в норме.

По ее просьбе я частенько общался с ней этот месяц на каталанском, а Лара купила самоучитель и пополняла словарный запас ежедневно.

– Адаптируешься, привыкнешь, – продолжил я. – И хватит стоять на пороге! Или ты хочешь, чтобы я внес тебя на руках? Типа так требует традиция…

Ответить Лара не успела, возле нас притормозила машина. Увидев выбирающуюся из салона Милагрос, я чертыхнулся про себя. Только ее мне и не хватало в этот напряженный момент.

– ¡Buenos noches! (Добрый вечер!) – вежливо поздоровалась она, окидывая незнакомку недружелюбным взглядом.

– ¡Bona nit! – повторила за ней Лара, но на каталанском, и мило улыбнулась.

Милагрос удивленно на нее глянула, но от комментариев воздержалась. Я знал, что она отчего-то всегда говорила на испанском и не очень любила принятый в Валенсии «каталан», хотя родилась и выросла здесь.

– Твоя новая пассия? – ехидно уточнила Милагрос, зачем-то переходя на каталанский, и глянула на наши чемоданы. – О, вы прилетели, как вижу по биркам… И откуда? Ты привез иностранку?

Ее черные глаза были полны неприязни, которую Милагрос никак не могла скрыть, хотя растягивала губы в якобы дружелюбной улыбке.

– Я не все понимаю, – сказала Лара и беспомощно на меня посмотрела. – Не могу уловить точный смысл… Наверное, еще и от волнения так туплю.

– Это Мили, то есть Милагрос, если полное имя, – представил я. – Она моя давняя подружка и соседка. Вон там ее дом. Мы, как говорится, выросли в одной песочнице.

– Кажется, это русский, – заметила Милагрос. – Привез какую-то родню из России? Девчушка еще в школе учится? – добавила она, окидывая худощавую фигуру Лары оценивающим взглядом.

– Извини, мы устали после перелета, – сухо ответил я. – Потом пообщаемся. Рад встрече. А это моя жена, зовут Лариса.

Милагрос так сильно побледнела, что ее смуглая кожа приобрела зеленоватый оттенок.

– Жена?! В смысле? – охрипшим голосом спросила она. – Это официальный брак?

Я поднял вверх палец с обручальным кольцом, Милагрос округлила глаза, но промолчала. Я улыбнулся ей, подхватил чемоданы и вошел в калитку. Лара последовала за мной.

Вечер прошел достаточно напряженно, Лара вела себя скованно и зажато. Она мельком осмотрела шале и застряла в винном погребе.

– Здесь холодно, – предупредил я, – так что не задерживайся. Выбери нам вино к ужину и поднимайся.

– Вот это да! – не слушая меня, восхитилась Лара, изучая стеллажи.

Я улыбнулся и ушел.

Распаковал свои чемоданы, убрал вещи в шкаф, что-то отправил в корзину для белья, чтобы Сарита, приходящая помощница по хозяйству, потом постирала. Багаж жены не тронул, решив, что она сама им займется. Затем отправился на кухню, изучил содержимое холодильника, порадовался, что он полон свежих продуктов. Я заранее созванивался с Саритой, просил купить еду. Вынув овощи, я нарезал их для салата, но моя жена все не появлялась. И когда я спустился за ней, то увидел, что она уже пьяна. Лара сидела на столе и большими глотками пила прямо из бутылки.

– Дорогая… – начал я.

– А, это ты, мой милый! – заплетающимся языком ответила она и снова глотнула. – Какое вино крутое! И как по мозгам сразу вдарило… просто у‐ух!

Я глянул на бутылку, она пила херес Conde de Aldama, крепостью 21 градус.

– Этому вину почти восемьдесят лет, – сообщил я, отнимая у нее почти пустую бутылку.

– Ты злишься, дорогой мой муж? – кокетливо спросила она и икнула. – Оно, поди, жутко дорогое! Зато какое вкусное! Так само в горло и льется. Но тут во‐о‐н сколько бутылок. Да за всю жизнь не выпьешь!

– Да, этот сорт хереса не из дешевых, – ответил я и взял с полки игристое розовое Lambrusco. – Но дело не в этом… Ларочка, зачем ты так напилась? Еще и на голодный желудок.

– А мне положено пить вино, чтобы кровь разжижать, – произнесла она странную фразу и пьяно заулыбалась, глядя на меня влажными глазами. – Что, не ожидал? Боишься жены-алкоголички… Еще бы, такой позор для благородного сеньора!

– Боюсь, – подтвердил я, снимая ее со стола и выводя из погреба. – Но не из-за проблем с моим окружением, а из-за тебя, малышка.

Я привел Лару на кухню, усадил за стол, сварил крепкий кофе, заставил съесть огромный бутерброд с маслом, сыром и поджаренным беконом. Она довольно быстро протрезвела и смотрела на меня виновато.

– Что-то я раньше не замечал такой тяги к спиртному, – сказал я, глядя на ее смущенное лицо.

– А когда бы ты заметил? – спросила она. – Мы вместе и не жили.

– Но в Париже ты так не надиралась, – резонно заметил я.

– Так то ж было свадебное путешествие… но мы пили вино в ресторанчиках. Ты не волнуйся, я свою норму знаю. А пью я, милый Ди, каждый день сухое красное вино…

– Это еще зачем? – изумился я.

– А вы будто нет? – со смехом заметила Лара. – Смотрела статистику в Сети и знаю, как вы тут все квасите. Стаканчик вина за ужином вместо газировки… разве не так? Вон, ты игристое принес… Кстати, мне оно по вкусу!

– Да, мы любим вино, но пьем умеренно. И не бутылку крепленого хереса в один присест, – возразил я.

– Да не переживай ты так, – ответила Лара. – Мне врач прописал по полстакана. Особенность крови у меня такая, что надо постоянно разжижать. Можно и аспирин, но вино куда приятнее.

– Вот оно как! – с облегчением проговорил я. – Но если понемногу и в медицинских целях… Но странно, в твоем-то юном возрасте. Обычно старики ежедневно выпивают от густоты крови. Исидора так делала.

– Забей! – весело посоветовала Лара. – Это же чисто для профилактики. Но я тебя предупредила, так что не удивляйся и не препятствуй, когда я налью себе стаканчик. Мир?

– Хорошо, – согласился я. – Давай ужинать. Ты можешь что-то приготовить на скорую руку? Сарита купила свежего цыпленка. В духовке запечешь?

– Что еще за Сарита?! – раздраженно спросила Лара.

– Я же тебе говорил, что за домом следит помощница, – ответил я. – Или ты думаешь, я сам тут убираю, стираю и все такое? Да у меня времени на это нет. А Сара – внучка Исабель, которая последние двадцать лет помогала моей бабушке. Но сейчас она состарилась, ей тяжело, она после смерти Исидоры всего полгода у меня проработала, а потом прислала внучку. Сарита приходит три раза в неделю примерно на полдня. А когда я уезжаю надолго, то она за всем следит, цветы поливает, проветривает. Их семья живет неподалеку, так что всем удобно.

– И сколько этой самой внучке годков? – настороженно поинтересовалась Лара.

– Как-то не выяснял, – ответил я. – На вид около двадцати…

– Та-ак! – зловеще протянула она и встала. – Молоденькая хорошенькая служанка… Только этого мне не хватало! Ну просто сюжет для любовного романа о порочной связи между хозяином и горничной. Уволить ее к чертовой матери!

– Солнышко, ты чего? – изумился я. – И в мыслях не было. Сарита девушка серьезная, учится на фармацевта, а у меня просто подрабатывает. Да и не хорошенькая она вовсе! Плотная, низкорослая, с короткими ногами, совсем не в моем вкусе…

– Значит, ты ее рассматриваешь, видел, какой длины у нее ноги, – раздраженно сказала Лара. – Уволю ее сама! Я же теперь здесь хозяйка!

– Но шале довольно большое, – заметил я. – Тут работы много, а еще и двор, газоны, бассейн…

– Не она же твой лягушатник чистит! – бросила Лара.

Я считаю русский своим родным, но некоторые понятия все еще мне неведомы. Я опешил, не вполне понимая, но когда смысл дошел, то начал смеяться и уверять, что лягушек в бассейне никогда не было. Лара глянула на меня, прыснула и тоже зашлась в хохоте. Это разрядило обстановку. Мы решили поговорить о прислуге на свежую голову. Пословица: «Утро вечера мудренее» пришлась как нельзя кстати. Лара зевнула, прикрыв рот ладонью, я крепко ее обнял и прижал к себе. Но она отстранилась и заявила, что жутко устала, пустая болтовня ей наскучила, у нее начинает болеть голова и она хочет спать. Я возражать не стал, хотя не так представлял первый вечер наедине с молодой женой в моем, теперь уже нашем доме.

Глава пятая

Голубые незабудки

Лара довольно быстро адаптировалась на новом месте. Она была восприимчива к переменам, коммуникабельна, и это помогало ей находить контакт с людьми, мимикрировать, если можно так выразиться, в чуждой среде. Познакомившись с Саритой, она тут же поняла, что девушка не представляет для ее семейного счастья никакой опасности, и уже не настаивала на ее немедленном увольнении. И очень скоро оценила, как удобно иметь помощницу по хозяйству. Субординация у нас соблюдается строго, и для Сариты моя жена была хозяйкой дома и, несомненно, стояла выше на ступень. И Ларе это понравилось. Она легко вошла в роль, лихо командовала и ею, и остальными приходящими служащими: чистильщиком бассейна, садовником, мойщиком окон и так далее. И так же самозабвенно она командовала и мной. Лара первым делом решила изменить мою прическу, говорила, что короткая стрижка делает меня похожим на клерка и необходимо отрастить волосы, тем более они у меня «такие густые, вьющиеся и красивые». Она умильно заглядывала мне в глаза, ерошила челку, всячески уговаривала, но я был непреклонен и терпеливо объяснял ей, что мне так удобнее и аккуратная стрижка всегда в моде. Лара не соглашалась, называла меня «красавчиком», «альфа-самцом», фантазировала, как бы мне пошел другой стиль, более дерзкий и даже неформальный. И приводила в пример моего отца. С ним она мгновенно нашла общий язык. Восхищаясь его неординарностью, так ей импонирующей, его картинами, Лара искренне полюбила свекра и с удовольствием ездила к нему в гости. Мой отец не остался равнодушным, но прежде всего Лара занимала его как изящная прелестная девушка, он, как обычно, видел только оболочку, а внутренний мир его мало интересовал.

Однажды мы разговаривали на тему, отчего он перестал работать в жанре реализма и переметнулся в абстракцию. Дошли до натурщиц, которых раньше отец любил приглашать и рисовать, передавая на полотна их живую чувственную красоту. Но потом он остыл к таким портретам, и девушки на его картинах все больше напоминали какие-то кубические фигуры. Отец объяснил, что, на его взгляд, все юные и очаровательные сеньориты внутри одинаковы, хотят только одного: удачно выйти замуж, родить деток, и лишь для этого Бог создал их такими притягательно-прекрасными. Ему надоело писать плоть, а души он не видел, именно так он выразился. Я, конечно, не согласился, пытался убедить его, что он предвзято относится к юности, но отец даже спорить не стал, заявив, что я пока молод и многого не понимаю. И поначалу на мою жену он смотрел под таким же углом и видел в ней лишь хорошенькую оболочку. Он ловко сыпал комплиментами, Ларе было приятно. Они ладили, и я ощущал комфорт от согласия в семье, и даже полюбит наши совместные обеды и ужины. А большего мне пока нужно не было.

С Ларой моя жизнь превратилась в хождение по минному полю, и я постоянно ждал каких-то новых и не всегда приятных сюрпризов. Непредсказуемость ее характера подтверждалась с каждым днем. Моя жена могла устроить скандал без какой-либо видимой причины, иногда мне казалось, что ей просто не хватает адреналина и она таким образом восполняет недостаток этого гормона. И как только я показал ей пляжи Патаконы, она первым делом записалась на курсы серфинга. Особо я не волновался, так как сильный ветер здесь бывает редко, только зимой, когда начинает штормить. Но до этого времени я надеялся, что Лара уже остынет к своему новому увлечению. Но не тут-то было. Ее инструктор сообщил, что лучше всего кататься на волнах в El Saler. Этот пляж окаймляет гряда дюн и полоска соснового бора. Естественная преграда вызывает вихревые ветры, и даже летом это место становится идеальным для виндсерфинга. Но пляж расположен не так близко, общественный транспорт туда не ходит, и добраться можно только на автомобиле. И Лара начала уговаривать меня купить ей машину. У нее имелись водительские права российского образца, но, насколько я знал, практически не было стажа вождения. Она каталась на стареньком Volvo Анатолия Степановича, когда он позволял ей сесть за руль. И в основном это были поездки от Ростова-на-Дону до хутора Арпачин, а это всего тридцать километров.

И вот ей захотелось свою машину, и наши прогулки по городу превратились в кошмар. Лара то и дело хватала меня за руку, взвизгивала и указывала на очередной понравившийся ей автомобиль, проезжающий мимо. Она никак не могла выбрать модель, и ее пристрастия менялись каждый день. Как-то мы отправились в Валенсию, я хотел показать жене любимые места. Лара, как обычно, жадно впитывала информацию, глазела по сторонам, внимательно слушала мой рассказ. Мы гуляли в обширной зоне отдыха, расположенной в осушенном русле реки Турия.

– Частые наводнения привели к тому, что городские власти приняли решение отвести реку из города, – говорил я, поднимаясь на один из древних мостов. – И как видишь, интересный и полезный эксперимент вполне удался. И сохраненные мосты придают месту очарование…

– Прелесть! – охотно отозвалась Лара, останавливаясь и обозревая окрестности. – Как красиво! И сколько цветов! Просто райское местечко. Я буду тут часто гулять… И я хочу ту желтенькую машинку… – не меняя тона, добавила она. – Мы только что видели… ну помнишь? Она припаркована во‐он там…

И моя жена жестом отмахнула пол-Валенсии. Я осекся на полуслове и с непониманием на нее глянул.

– Ну, «жук»! Чего тебе не ясно? – капризно сказала Лара и даже ногой притопнула. – Машина типа жука.

– А, ты имеешь в виду Volkswagen Käfer… – сообразил я. – Насколько помню, их уже не выпускают.

– И что?! В продаже-то имеются, раз люди на них ездят. Хочу эту машину! Она такая… прикольная и смешная!

И Лара повисла у меня на шее и начала целовать.

Устоять я не мог, моя жена была так юна, обворожительна, и почему бы мне не выполнить ее желание, раз ей так хочется получить именно это. И через пару недель я купил ей Volkswagen Käfer. Лара была безмерно счастлива. Я предупредил ее, что по российским правам она может ездить только полгода, потом необходимо получать испанские и для этого сдавать экзамены. Но она отмахнулась от меня, заявив, что это огромный срок и мало ли что может произойти. И сразу начала использовать машину. Ежедневно она гоняла на пляж El Saler в компании своего инструктора и осваивала катание на доске. Поначалу я волновался, но поняв, что мою жену не переделать и она все равно получит все, чего ей хочется, оставил ее в покое. Тем более накопилось немало работы, и я занялся делами.

Весь август Лара занималась серфингом, ей повезло, было достаточно ветрено и волны способствовали катанию. Утром жена уезжала, подбирала по пути инструктора и возвращалась обычно около семи вечера. Она загорела почти до черноты, волосы, наоборот, стали очень светлыми от палящего летнего солнца, ее голубые глаза казались прозрачными и будто бы светились. И мне нравилось, как выглядит моя жена. Тем более после выбросов адреналина от занятий серфингом она становилась более спокойной и уравновешенной, и наши вечера проходили в приятной атмосфере длящейся нежности. Мы болтали о том, что происходило днем, делились впечатлениями, подшучивали друг над другом, пили вино, слушали джаз. Часто танцевали. И к ночи Лара снова становилась активной, секс был феерическим.

Но ее увлечение серфингом закончилось моментально. В конце августа из Мадрида вместе с Милагрос приехала Мария. Я ни разу не виделся с ней после разрыва и практически не вспоминал о бывшей подружке. Около семи вечера я сидел за ноутбуком и заканчивал статью о тестах команды Mercedes GP, продемонстрировавшей журналистам новую модель болида Mercedes W02 в Валенсии на автодроме имени Рикардо Тормо. Я сделал много фотографий заездов и старался выбрать лучшие для иллюстрации своей статьи. Мария вошла без предупреждения, увидев ее в проеме двери, я вздрогнул и тихо чертыхнулся. Гостья была некстати. Я свернул файл и встал.

– Привет, – сказала она напряженным голосом и оглядела гостиную. – Ты один?

– Привет, – нехотя ответил я. – Проходи. Выпьешь что-нибудь?

Мария заулыбалась, расцеловала меня в щеки и уселась на диван, закинув ногу на ногу. Короткий подол ее легкого платья задрался практически до трусов. Но она и не подумала его поправить. Она смотрела на меня кокетливо и недвусмысленно, а ведь наверняка знала от Милагрос, что я уже женат. Мелькнула мысль, что все девушки в душе хищницы и это неисправимо.

– Я женат, – все же сообщил я.

– В курсе, – коротко ответила она, но зазывно улыбаться не перестала. – И как?

– Прекрасно! – сказал я. – Мы счастливы. Так что ты выпьешь?

– Пожалуй, вина… на твой вкус.

Я кивнул и отправился в погреб.

Когда вышел с парой бутылок розового Nuviana Cava, то услышал голоса и замер возле приоткрытой двери в гостиную. У витрины со статуэтками танцовщиц стояла Мария. Она держала в руках фигурку исполнительницы фламенко. Рядом я увидел жену. Лара только что приехала. Растрепанные волосы, короткие белые шорты, безразмерная майка, сползшая с ее плеча, перекинутый через плечо цветной рюкзачок, худощавая фигура подростка, чрезмерно загорелое лицо – она выглядела юной и непрезентабельной и совсем не походила на хозяйку дома. Особенно на фоне статной, с аппетитными формами фигуры Марии, ее ухоженного лица, красиво уложенной прически и продуманного наряда – платье было хоть и коротким, но элегантным в своей дорогой простоте.

– Ты чего это тут распоряжаешься? – звенящим от волнения голоском спросила Лара. – Ты вообще кто такая?!

Мария усмехнулась, окинула ее взглядом с головы до ног, невозмутимо поставила статуэтку обратно на полочку и высокомерно проговорила:

– Меня зовут Мария. И я была девушкой Диего больше года, его большой любовью. Так что имею все права здесь находиться.

Я увидел, что Лара поняла все до единого слова и тут же взбеленилась. И испугался последствий. Я уже успел убедиться в ее взрывном темпераменте, она могла бы и убить за такие заявления.

– Большой… любовью?! – уточнила она, видимо, от волнения переходя на русский. – Это ты-то? Корова! Жир так и свисает с боков! Эту вашу калорийную орчату поди бочками сжираешь, да еще и сахарными фартонс закусываешь! Лет-то тебе сколько? Ты ж старуха для него!

Видя, как побледнело лицо Лары, я быстро вошел в гостиную. Мария беспомощно на меня посмотрела и сказала, что ничего не понимает, но расслышала в речи моей жены слова «орчата» и «фартонс» и, видимо, ей предлагают это угощение. Я только кивнул, поставил бутылки на столик и обнял Лару. Она подрагивала, я прижал ее к себе. Мария смотрела на нас с нескрываемой злобой. Я порадовался, что она не понимает русский, иначе меня ждала бы кровавая бойня.

– Милая, – обратился я к Ларе, – принеси бокалы, а я пока вино открою.

– Пить с этой?! – грозно спросила она, переходя на испанский. – Да ты с ума сошел! Я не собираюсь общаться с твоими бывшими. И вообще я в шоке, что вот так запросто они являются к тебе домой. Ты на что рассчитывала?! – ядовито спросила Лара, пристально глядя в глаза нежданной гостье, и вдруг добавила грязное ругательство: – ¡Puta!

Я опешил. Назвать пусть и неприятную тебе гостью «шлюхой» было против всяких правил. А ведь Лара должны понимать, как ведет себя хозяйка дома.

Мария растерялась от явной агрессии, но лишь на миг. Она вскинула подбородок, ее глаза начали метать молнии, по-другому я выразиться не могу. И я испугался, что услышу в ответ поток ругательств в адрес моей жены. Но Мария сдержалась.

– Невоспитанная нахалка, – констатировала она. – И на какой помойке ты ее нашел?!

– Пошла вон, тварь! – заорала Лара на испанском.

Я крепко уцепился за нее, но она рвалась из моих рук.

– Уходи, очень тебя прошу! – сказал я разозленной до предела Марии.

– Да! И больше тут не появляйся! Иначе все узнаешь! Волосенки-то выдеру, – быстро проговорила Лара на русском, но добавила ругательство на испанском: —…Maldita puta.

– Сама такая, – сухо бросила Мария и быстро покинула гостиную.

Я усадил трясущуюся жену на диван, открыл вино, протянул ей полный бокал. Она выпила залпом и тут же закашлялась от ударивших в нос пузырьков. И разрыдалась, упав лицом в подушку. Я дал ей время выплеснуть эмоции, по опыту знал, что сейчас лучше ничего не говорить. Лара плакала самозабвенно, минут через десять начала успокаиваться. И я снова налил нам вина. Сев рядом, попытался обнять, но Лара меня оттолкнула с видом обиженного ребенка.

– Ты ведешь себя глупо, – ласково произнес я. – Но мне приятна такая ревность, это признак любви, – слукавил я, будучи уверенным, что это признак заниженной самооценки и преувеличенного чувства собственности.

– Да! Я тебя ревную! – не стала отрицать Лара.

– Но где ты понабралась таких выражений? – со смехом спросил я. – Ты хоть понимаешь, что наговорила Марите?

– Специально не учила, – более спокойным тоном ответила она. – Но на улице и не такое услышишь, поневоле запомнишь. Подумаешь! Ну обозвала ее тупой шлюхой, так она такая и есть!

– Прошу тебя, не употребляй больше подобные выражения, – сказал я. – Мне это неприятно.

– Понимаю, – сухо проговорила Лара. – Наношу урон твоему престижу. Хорошо, постараюсь соответствовать статусу порядочной респектабельной жены. Все? Воспитательный момент закончен? – спросила она.

– Солнышко… – начал я.

Но Лара не дослушала. Она с размаху поставила недопитый бокал на столик и скрылась в ванной. Я услышал шум льющейся воды и решил присоединиться, зная по опыту, что секс ее всегда умиротворял и приводил в гармонию.

Ее загорелое обнаженное тело с белыми следами от купальника блестело от капелек воды, слипшиеся волосы прикрывали лицо, я быстро скинул одежду и забрался в душевую кабину. Лара откинула мокрые пряди, глянула на меня и закрыла глаза. И я начал целовать ее веки, щеки, губы, спустился ниже, она сначала стояла неподвижно и позволяла ласкать себя. Но огонь ее желания быстро вспыхнул и обжег меня, я больше ни о чем не думал, не хотел выяснять отношения и полностью погрузился в страсть…

Наутро Лара казалась удивительно спокойной. За завтраком она извинилась за свое вчерашнее поведение, но тут же предупредила, что не потерпит в нашем доме моих бывших любовниц. Я начал раздражаться и напомнил ей, что мы договорились о свободе и доверии. Она округлила глаза и заявила, что о таком со мной не договаривалась. Чтобы не начать выяснять отношения, я промолчал. Закончили завтрак мы в легком напряжении.

– Поедешь серфить? – уточнил я, глядя, как она убирает со стола.

– Нет, – невозмутимо ответила Лара. – С этого дня я буду проводить все дни с любимым мужем. А то я что-то часто оставляю тебя одного, и неизвестно, чем ты тут занимаешься целыми днями.

– Если ты только из-за своих необоснованных подозрений решила прекратить занятия серфингом… – начал я.

– Вовсе нет! – оборвала она меня. – Мне это надоело. Скачешь по волнам без какого-либо смысла… Да ну! Дурацкое занятие. Я уже и своему инструктору позвонила и все отменила. Сколько можно сидеть в воде? Скоро в жабу превращусь. И меня мучают угрызения совести, что я постоянно оставляю тебя одного. Чем ты собираешься сегодня заниматься? – другим тоном спросила она.

Я пристально посмотрел в ее глаза. Но Лара состроила гримасу «невинной малышки», она это умела. Я невольно заулыбался.

– Так чем? – не унималась она. – Чего молчим?

Я уже сдал материал своему «автомобильному» редактору и как раз сегодня намеревался полностью погрузиться в готический роман. Решение жены остаться дома вызвало двоякие чувства: я был и рад, что Лара побудет со мной, но и огорчен, хотелось плотно заняться текстом.

– Вообще я уже отправил статью в журнал, – нехотя сообщил я. – И пока другую не написал. Через неделю в Мадриде открывается выставка ретроавтомобилей. Планировал скататься туда, пофотать, взять интервью… Все как обычно.

– И без меня? – с грустью поинтересовалась Лара.

– Ну что ты, котенок! Конечно, я бы взял тебя с собой. Правда, был уверен, что ты откажешься, ведь чем ближе к осени, тем сильнее штормит. И такие волны серферы не упустят.

– Да какой из меня серфер! – вяло ответила она. – Всего лишь очередное увлечение, я дилетант в этом деле… как, впрочем, и во всех остальных. Такая уж я… бесталанная, что ли.

– Прекрати! – строго произнес я и обнял ее. – Ты прелесть!

– Я тебе об одном, а ты все свое… – тихо сказала Лара и отстранилась.

– Ты моя жена, – продолжил я, – хозяйка в доме, и со всем отлично справляешься. А дети появятся…

– Нет! – резко ответила она.

– Ладно, чего ты? Успокойся. Я же не предлагаю немедленно, ты еще слишком молода, пока будем жить для себя.

– Именно! – обрадовалась Лара. – Жить для себя – все, чего я хочу. Так чем займемся, раз ты свободен? Может, поедем в город, осмотрим какие-нибудь музеи? А то я мало где была… Или, может, к дяде Тео? Он такой милый, и с ним всегда интересно.

Именно так она называла моего отца, но ему это нравилось, и я не возражал против такого странного обращения, ведь он не являлся ей дядей. Но я знал, что в России часто к неродным по крови людям могут обращаться «тетя» или «дядя», и это в порядке вещей.

– А со мной не так интересно? – подколол я Лару.

Она рассмеялась и поцеловала меня. Но смотрела вопросительно. Я мялся и не знал, на что решиться. Уж очень хотелось поработать над текстом.

– Любимый, что с тобой? – не выдержала Лара затянувшейся паузы.

– Хорошо, я все тебе объясню, – сказал я.

Мы устроились в кабинете деда, именно там я любил работать над романом. Открыв ноутбук, я развернул файл. Текст был на испанском, но моя жена уже хорошо изучила язык и могла легко читать.

– «Пепельные незабудки»… Это что? И почему ты пишешь не на каталанском?

– Это мой роман, – немного волнуясь, сообщил я. – Но не говори никому, я пока в процессе… Из суеверий не хочу показывать неоконченный текст.

– Конечно, милый! Я могила! – заверила она.

– Могила? – переспросил я и вздрогнул.

– Господи, ты же наполовину русский, должен понимать такие выражения, – со смешком ответила она. – Могила, значит, я молчу… как покойник. Что тут непонятного?

– А, в этом плане… Странно все… Ведь мой роман в готическом жанре, по сюжету молодой парень Кристиан полюбил девушку Марису. Но оказалось, что она уже умерла, а он любит привидение…

Лара побледнела и сцепила руки на груди. Она, оттеснив меня, уселась перед ноутбуком и не отрываясь смотрела в текст, пробегая строчку за строчкой, затем «перевернула» страницу и продолжила чтение. Я удивился такому вниманию к моему еще сырому и неоконченному произведению, но не стал ей мешать. И отправился на кухню. Начал готовить мясо, нарезал овощи для салата, жена все читала.

Лара вышла из кабинета через полтора часа, ее глаза покраснели, мне даже показалось, что она плакала.

– Как тебе? – неуверенно спросил я.

– Атмосферно! – коротко ответила она и уселась за стол, уставившись в одну точку невидящим взглядом.

Я не вполне понимал ее реакцию, но выводить на откровенность не хотел. Отчего-то подумал, что ей не очень понравился роман, но обижать меня жена не хочет. Я закончил приготовление жаркого в молчании, накрыл на стол. Лара все так же сидела и смотрела прямо перед собой. Я поставил перед ней дымящееся блюдо, она вздрогнула и будто очнулась.

– Ты должен это обязательно дописать! – серьезно произнесла Лара. – Ты даже не представляешь, что для меня значит твоя книга. Надо же, еще и незабудки! Тебя натолкнул на название тот мой веночек? Значит, ты и правда меня никогда не забывал. Это удивительно… это настоящая мистика… И ты отлично пишешь.

Я вздохнул с облегчением, заулыбался и сказал, что мне очень приятна ее похвала.

– Ты не понимаешь, – тихо ответила она. – Ну да ладно… И вот что, у меня просьба…

– Говори, – подтолкнул я, видя, что она замялась.

– А ты не мог бы писать на русском? Тебе же все равно, на каком языке… ты мыслишь и так и этак, насколько я знаю…

– Но я живу все же в Испании, – после паузы сказал я. – И хотел издать роман здесь.

– Издашь в России! – с воодушевлением проговорила Лара. – Ну прошу тебя!

– Странное какое-то желание, – пробормотал я.

– Милый, я настолько потрясена, что хочу нормально читать твою книгу, понимаешь? Мне тяжело на испанском полностью вникнуть… Как бы тебе получше объяснить… Я восприняла «Пепельные незабудки» будто это написано для меня… Уж очень тут много пересечений с нашей жизнью!

– О чем ты, малышка? – рассмеялся я. – Какие могут тут быть пересечения с нами? Мы оба живы, здоровы, вполне себе реальны и далеки от мистики.

– Ты не понимаешь, – повторила Лара. – Просто выполни мое желание.

– Ну, хорошо, – после паузы согласился я, – раз ты так просишь… буду писать на испанском и тут же создавать второй вариант текста на русском. Кстати, возможно, это поможет мне обдумывать сюжетные ходы. Я ведь всегда писал лишь короткие статьи и никогда не работал в таких огромных объемах.

– Спасибо! – восхитилась Лара. – Ты прелесть! И вот что… ты же не передумал венчаться?

– Не вижу связи! – ответил я с улыбкой.

– А я уже вижу! – задорно заявила она. – После обряда мы поедем во второе свадебное путешествие. И это будет место из твоего романа. Я сейчас это поняла.

– Алькобаса? – уточнил я. – Это Португалия.

– Знаю! И я там ни разу не была. Но после прочтения твоего текста очень захотела именно туда!

– Из-за монастыря? – предположил я. – Но мне кажется неправильным в свадебном путешествии…

– Из-за какого монастыря? – с любопытством перебила меня Лара.

– А ты не знала? Хотя да, откуда тебе, ты же не в теме. А в моем тексте этой легенды пока нет, – сказал я. – И вряд ли возьму ее в сюжет.

– Какой легенды?!

Лара даже покраснела от возбуждения. Но я не удивился такому пылкому интересу, зная, как моя жена падка на любые неординарные истории. И я рассказал ей о трагической любви короля Педру и Инес де Кастро, добавив в конце, что именно в монастыре Алькобаса установлены саркофаги с их телами. Лара долго молчала, но слезы текли и текли по ее щекам. Я всегда опасался ненормальной чувствительности жены и уже жалел, что поведал ей эту легенду.

– Успокойся, дорогая, – мягко проговорил я и налил ей воды.

Лара взяла стакан и сделала большой глоток.

– А ты… ты любишь меня так же сильно? И будешь любить меня и мертвой? – тихо спросила она.

– Не думал о таком, – ответил я, хотя сердце сжалось. – К тому же, когда отец рассказал мне эту историю, я проштудировал Интернет и нашел совсем другие сведения. Инес де Кастро была казнена, а не убита тайно. По решению совета ее обезглавили. И исторически доказано, что ее труп никто не выкапывал и не было коронации и присяги мертвой королеве. Но многочисленные произведения литературы, искусства и живописи окончательно закрепили в общественном сознании легенду о ней. В Португалии эта история давно обрела статус национального мифа. Именем Инес названы школы, творческие конкурсы, подростки разыгрывают этот сюжет на любительской сцене.

– «Сильна, как смерть, любовь!» – шепотом процитировала Лара одну из библейских истин. – И теперь я еще больше хочу поехать в Алькобасу и увидеть саркофаги этих двух несчастных влюбленных.

– Святая Дева Мария! И зачем я начал писать готику? – нервно произнес я. – Моя юная и полная жизни жена вдруг увлеклась темой мистических покойников.

– А ты когда решил взять именно эту тему? – поинтересовалась Лара и напряженно на меня глянула. – Мы уже встретились? Ты так мне и не рассказал.

– Я как-то не отслеживал и тем более не проводил никаких параллелей, – задумчиво ответил я. – Но да, это было уже после моего приезда из Ростова-на-Дону. Но не вижу связи.

– А я вижу! – запальчиво произнесла Лара. – Ведь ты же взял для сюжета именно незабудки. Или ты так любишь эти цветы? Но что-то в твоем садике они отсутствуют. А вот я их даже выращивала. Ну я тебе это уже говорила.

– Ты примеряешь на себя роль моей литературной музы? – сделал я вывод и погрозил ей пальцем. – Но на готическую тему уж точно не ты меня вдохновила.

– Значит, толстуха Мария?! – раздраженно предположила она и вспыхнула. – Да! Так и есть! – громко добавила она. – Ты ведь назвал героиню Мариса! Почти что Мария…

– Бог мой, что ты такое несешь? – начиная злиться, спросил я. – Это вовсе не так. И имя Мариса скорее созвучно с Лариса, не находишь? Не думал я ни о какой Марии! И сколько уже можно ревновать?! Я люблю только тебя, и я тебе верен!

Я с силой бросил на стол чайную ложечку, сжал кулаки и замер, пытаясь унять гнев. Лара смотрела на меня с испугом. И вот она вскочила и крепко меня обняла. Я поцеловал ее в макушку и отстранился. Гнев все не утихал, мне было трудно дышать и хотелось все тут разгромить, чтобы снять напряжение.

– Милый, любимый, – зашептала Лара, гладя меня по волосам, – ну прости, прости! Понимаю, что достала тебя своей ревностью. Но и ты меня пойми… Я ведь была невинна, и ты мой первый и единственный мужчина во веки веков… и никогда другого у меня уже не будет. А вот ты уже не с одной… Меня это мучает, отчего-то все время больно, как представлю тебя в объятиях всех этих…

Я грозно на нее глянул, и Лара замолчала, так и не добавив ругательства, рвавшегося с ее языка.

– А тут еще эта Мария появилась… просто последняя капля, – жалобно продолжила она. – Ты любишь меня, любишь?!

– Скоро разлюблю, если будешь так меня доставать! – сухо ответил я и вышел из кухни.

«Пепельные незабудки», фрагмент четвертый

«Сияющее солнце заливало поле золотым светом. Кристиан шел по зеленой сочной траве и впитывал чистые краски неба и земли, вдыхая полной грудью свежий вкусный воздух. Он ощущал прилив сил, голова была светлой, разум очистился от мертвящих душу видений, призраки отступили. Он заметил впереди среди зелени большое голубое пятно и, приблизившись, вздрогнул. Это цвели кустики незабудок. Кристиан отшатнулся, но все выглядело обычно. И он нагнулся и провел пальцами по соцветиям. Но ничего не произошло, лепестки не осыпались пеплом, как в его снах-видениях. Это были живые здоровые цветы нежного оттенка. Синие мотыльки вились над ними, поджидая ухода незваного гостя, лучи солнца играли на голубом шелке лепестков, изумрудные листики торчали по краям и придавали незабудкам вид законченных букетиков. Кристиан любовался зрелищем и беспрестанно улыбался.

Он миновал поле и вышел к дому. Пабло встретил его и сообщил, что вещи хозяина собраны, машина готова. Кристиан поблагодарил, пообещал вернуться, как закончит все дела. Он тепло попрощался с Паолой, которая напекла ему в дорогу лепешек, сел в автомобиль и уехал. На повороте обернулся и увидел, что слуги все еще стоят у открытых ворот и беспрестанно крестят воздух ему вслед.

В Мадрид Кристиан приехал поздно вечером. Хлестал дождь, ветер усилился. Кристиан поглядывал в окно и вел аккуратно. Дворники работали беспрерывно, снимая воду со стекол, но все равно видимость оставалась плохой. Он ехал по северной части Ла Латино и решил перекусить в одном из баров на улице Кава-Альта. Он свернул на перекрестке, и тут на обочину выбежала девушка в длинном плаще и подняла руку. Кристиан никогда не останавливался в подобных случаях, но сейчас затормозил и распахнул дверцу. Дождь усилился, девушка дрожала от холода и попросила подвезти всего на два квартала по ходу движения. И молодой человек неожиданно для себя согласился.

Незнакомка устроилась рядом, он мельком глянул на золотистые, слипшиеся от влаги кудри, выбивающиеся из-под краев низко надвинутого капюшона. Но лица видно не было. Объемный плащ, похожий на монашескую рясу, закрывал девушку полностью.

– Спасибо, что согласились, – мелодичным голосом произнесла незнакомка и откинула капюшон. – Мне нужно навестить друга, он болен… И отвезти ему эти цветы.

Она расстегнула плащ, ее руки вынырнули из его глубин, словно две белые птички. Голубое облачко незабудок венчало сомкнутые пальцы.

Кристиан побледнел. Он смотрел на нежное лицо незнакомки, на ее блестящие голубые глаза, розовые улыбающиеся губы. Затем перевел взгляд на яркие цветы.

– Мариса? – прошептал он.

– Да, – удивленно ответила девушка. – Откуда вы знаете мое имя? Ой! – вскрикнула она, с испугом посмотрев на букетик.

Незабудки будто бы теряли цвет, их лепестки сначала порозовели, затем побледнели до белесого оттенка. Мариса выронила букет, и он разлетелся облачком серого пепла…»

Лара всерьез занялась устройством венчания, хотя меня эта идея не вдохновляла. Я считал церковный обряд условностью и не видел смысла еще раз подтверждать наш брак. Ведь официально мы уже были женаты. Но я понимал Лару, видимо, ей очень хотелось пройти сам процесс, от выбора белого строгого платья, фаты, букета до проведения торжественной церемонии в католическом соборе. К тому же мне нравилось, как она оживилась, как тщательно выбирала место, изучая валенсийские храмы. Все ее мысли были заняты венчанием, и она уже не забивала себе голову моими бывшими девушками.

Как-то Лара приехала домой в скверном настроении. Я только что сдал очередной материал и хотел засесть за роман. Но увидев расстроенное лицо жены, увел ее на кухню и налил выпить.

– Вот уже и сентябрь, – констатировала она грустным голосом и хлебнула вина.

– И что такого? – весело поинтересовался я. – Мы не в Сибири, у нас тут очень теплая осень, все купаются чуть ли не до ноября, а зима мягкая, хоть и сырая. Ну сама увидишь, тебе понравится.

– Я не об этом, – после паузы сказала она. – Сегодня была на беседе со святым отцом. Кстати, он удивился, почему я без жениха.

– Значит, все еще хочешь назначить именно на одиннадцатое ноября? – предположил я.

– Не выйдет, – тихо ответила Лара.

– Все места заняты? – предположил я.

– А ты думал! – грустно проговорила она. – Мистическая дата даже для верующих. Все хотят, чтобы их брак удался, и придают большое значение выбору дня. Но мы бы все равно не успели.

– Почему? – уточнил я, с тревогой понимая, как сильно огорчена моя жена.

На Ларе буквально лица не было. Никогда я ее такой не видел.

– Венчание у католиков разрешается только после подачи заявления за три месяца, – сообщила она. – А мы все тянули, вот уже и сентябрь…

– Господи, да в чем проблема-то, малышка? – весело спросил я. – Ну обвенчаемся в другой день.

– Это вряд ли, – ответила она. – И вообще мне нельзя было замуж выходить. После беседы со святым отцом я это четко поняла. И папа всегда против был!

– Да что случилось-то? Можешь толком объяснить?

Лара глянула на меня затравленно, ее глаза увлажнились, но мне совсем не хотелось разбираться с ее очередными капризами. И я спросил в лоб:

– Ты не любишь меня?

Она вздрогнула, но слезы высохли.

– Люблю! И всегда любила, – быстро ответила Лара. – Но мне выдали список вопросов, на которые мы оба должны ответить, прежде чем нам разрешат заключить союз. И мы должны десять раз встретиться со святым отцом и лично общаться с ним. Такая вот процедура.

«Только этого мне не хватало! – в раздражении подумал я. – Беседовать по душам со священником, копаться в наших отношениях… Да я все это органически не выношу. И судя по всему, Лара тоже. Вон как она расстроена».

– Малышка, но, может, тогда и не стоит нам венчаться? – спросил я. – Мы же и так в браке.

– Ты прав, не стоит, – упавшим голосом ответила она. – И не будем больше возвращаться к этой теме.

– Хорошо, любимая, – ласково проговорил я и поцеловал ее. – А в Алькобасу мы и так съездим, просто на экскурсию, – добавил я.

– Не хочу, – коротко ответила Лара, отстранилась, опустила голову и вышла из кухни.

Оглядываясь назад, могу сказать, что именно после этого разговора все пошло не так между нами. Лара всегда отличалась неровностью настроения, но тут словно с цепи сорвалась. Она стала намного больше пить вина, благо дедушкин погреб был в ее полном распоряжении, позволяла себе водить машину в нетрезвом состоянии, из-за этого мы постоянно ссорились. Я грозился забрать у нее водительские права и надежно их спрятать, но и это ее не остановило. У меня были свои дела, и я не мог постоянно находиться рядом с женой. И Лара пользовалась свободой по своему усмотрению. Она уезжала в город, шаталась по барам, завела каких-то подозрительных друзей. Я быстро устал от постоянного нервного напряжения, и это охладило пыл влечения между нами.

Наши дни рождения прошли неудачно. Лара категорически отказалась приглашать друзей и устраивать вечеринку. Но 10 ноября она вела себя образцово, преподнесла мне подарок – элегантный шелковый галстук от Gucci. Но не захотела поехать к моему отцу, чтобы отпраздновать вместе, по-семейному. На мой вопрос: «Почему?» – ответила капризно и бессмысленно: «Потому что». Ничего более конкретного добиться я не смог. Но оставлять жену одну не рискнул, и мы провели в принципе неплохой день. Гуляли, вечером зашли в ресторанчик, посидели, поболтали ни о чем. Но Лара оставалась замкнутой, казалось, что она не здесь и постоянно думает о чем-то печальном. Когда мы вернулись домой, она заявила, что секс всегда являлся лучшим подарком для любого самца, и потащила меня в кровать. И устроила настоящий фейерверк страсти. Но все равно у меня остался неприятный осадок. Я был уверен, что моя жена при помощи бурной ночи пытается забыть какое-то личное горе, которое точит ее изнутри. Секс становился для нее своего рода антидепрессантом, и она довела и себя, и меня до полного изнеможения в тот раз.

11 ноября, в день нашего несостоявшегося венчания, Лара напилась до безобразного состояния. Она ушла из дома еще утром, пока я спал, и не появлялась до темноты. Ближе к вечеру я начал беспокоиться – она не отвечала на мои звонки – и отправился искать ее уже по привычному для такой ситуации маршруту: объезжал один за другим все бары Патаконы. Я обнаружил жену, когда она заходила в воду на пляже. Ветер завывал, поднимая волны. Черное небо, черное море, пронизывающая сырость – мрачную картину смягчали желтоватые фонари, расположенные вдоль набережной. Лара привлекала внимание редких гуляющих пьяными выкриками. Она буквально бесновалась, скакала по береговой линии, захлебываясь в волнах, в руке блестела открытая пузатенькая бутылка мальвазии. Одежда Лары промокла, волосы прилипли к лицу. Испугавшись, что быстро собирающиеся зрители вызовут полицию, я схватил ее и затолкал в машину. Лара упиралась и выкрикивала грязные ругательства. И я повез ее домой.

– А вот и не обвенчались мы сегодня! – заплетающимся языком говорила она, немного успокоившись. – А я бы сейчас в белом платье, длинной фате, с букетом… незабудок!

Она глянула на меня и истерично расхохоталась. Я от комментариев воздержался, понимая, что сейчас ее не стоит раззадоривать. Лара была неадекватной, и я решил молчать.

– Да вот не вышло, – продолжила она. – Это я такая несчастливая, ничего у меня не выходит… Папа, папочка, как ты был прав! Нельзя мне замуж…

– Но ты же сама отменила венчание, – не выдержал я. – Какие-то беседы тебя смутили. Я хорошо помню. Ну поговорила бы со священником. Тебе же нечего скрывать!

– Милый Ди, ты такой милый… – невнятно пролепетала она и попыталась повиснуть у меня на шее.

Но я оттолкнул ее и вцепился в руль, глядя на мокрую дорогу.

– Боишься разбиться? – агрессивно спросила Лара.

– Дурочка, за тебя боюсь, – ответил я.

Лара хрипло рассмеялась и тут же заплакала. Я хотел одного: быстрее привезти ее домой, поставить под горячий душ, напоить чаем и уложить в кровать.

– Люблю тебя… – прошептала она, откинула голову на спинку кресла и закрыла глаза.

Я решил, что она уснула, и вздохнул с облегчением. Но через пару минут Лара заговорила:

– Вопрос-то был больной… Могу ли я передать будущим детям какое-нибудь заболевание… И если да, то нельзя мне венчаться… никак нельзя… Не буду же я лгать святому отцу… я и ушла…

– Но ведь ты здорова, – сказал я, увидев, что жена приподнялась с сиденья и смотрит пристально на меня.

Ее зрачки так сильно расширились, что их чернота заполнила голубую радужку. Это выглядело очень неприятно, словно на меня смотрел зомби.

– Здорова, – без выражения повторила она и снова откинулась на спинку. – Сын может спасти ситуацию… да вот в семье все дочки рождались.

– Не понимаю, о чем ты, – нехотя произнес я, подумав, что жена пьяно бредит. – И тебя пора отвезти к наркологу, – добавил я, но она никак не отреагировала.

До дома мы добрались без происшествий, я уложил Лару в кровать. Наутро она ничего не помнила, вяло отреагировала на мой подарок: ожерелье из мелких топазов, а вечером снова отправилась по барам, заявив, что свой день рождения она отпразднует по своему вкусу. Я пытался остановить ее, но она уперлась. Предложил сопровождать, но Лара злобно заявила, что ей претит любое надзирательство и она требует полной свободы. Я уже настолько устал, что не стал ей препятствовать и уехал к отцу. Ему объяснил отсутствие именинницы болезнью. Он посочувствовал и предложил отметить наши дни рождения в любимом рыбном ресторанчике.

Единственное, что могло «вразумить» мою жену, – это «Пепельные незабудки». Мне казалось, что на данном этапе ее интересует только мой роман и ничего более. И если она знала, что я засел за текст, то тут же превращалась в настоящего ангела кротости, послушания и, главное, трезвости. И даже готовила мне еду, лишь бы я не отвлекался ни на что и творил. Она внимательно прочитывала каждую готовую главу, пылко обсуждала со мной героев и сюжетные линии. Поначалу мне это даже льстило, но когда весь дом заполонили букетики быстро вянущих незабудок и Сарита без конца их выбрасывала, я начал напрягаться. Поговорил с Ларой, но она, похлопав ресницами, заявила, что старается для меня, для моего вдохновения и что обыскала все местные оранжереи, прежде чем нашла, где эти сезонные цветы выращивают круглогодично. Лара добавила, что планирует весной высадить незабудки в грунт и создать в саду настоящий голубой оазис. Меня это умилило, я перестал допекать жену упреками, решив, что ей самой, как обычно, все быстро надоест. Но время шло, а незабудки по-прежнему доставляли в наш дом. Мой письменный стол пестрел голубыми, иногда бледно-розовыми букетиками, Сарита по моей просьбе их выносила, но наутро они появлялись вновь. Тогда я узнал адрес оранжереи и запретил продавать моей жене эти цветы. Но это оказалось временной мерой. Лара выписала незабудки из Мадрида, и цветы вновь появились в доме, да еще и в горшках. И тогда я устроил настоящий скандал с битьем этих горшков. Моя жена испугалась, я тут же раскаялся и объяснил ей, что больше не могу видеть незабудки, ни голубые, ни розовые, вообще никакие.

– Моей психике нужно разгружаться, – говорил я. – В тексте эти цветы, я отрываюсь от файла – и снова незабудки, иду в гостиную и вновь вижу проклятые растения. Неужели ты не понимаешь, что таким образом доведешь меня до психбольницы?!

Лара всплакнула, пожалела нервных и неустойчивых творческих людей и попросила прощения. На какое-то время жена успокоилась, а дом приобрел нормальный «бесцветочный» вид. Я наслаждался привычной обстановкой и уже так погрузился в текст, что почти все свое свободное время проводил в кабинете за ноутбуком.

И вот как-то в феврале я уехал по делам в Мадрид на неделю. Вернувшись ближе к вечеру, сразу ощутил аромат жареного мяса, несущийся из кухни. В дороге я жутко проголодался, к тому же устал вести машину по влажной от дождя трассе, и был рад вкусному ужину и спокойному отдыху. Я заглянул на кухню. Сарита стояла у плиты, Лара сидела за столом и резала помидоры. Увидев меня, бросилась на шею, целуя быстро и страстно. Служанка смущенно посмотрела на нас, сказала, что ужин готов, и попросила разрешения уйти.

– Конечно, милая, – ответила Лара, не отрываясь от меня.

Я ощутил в ее дыхании запах алкоголя, и мое настроение начало падать. Я отстранился и сел за стол.

– Как съездил? – спросила Лара и начала расставлять тарелки.

– Хорошо, – ответил я. – А ты тут как?

– Хорошо, – в тон мне повторила она.

– Ты пьяна? – уточнил я.

Лара замерла с вилкой в руке. Я видел, что она побледнела.

– Немного выпила кавы, – виновато ответила Лара и расположила приборы по краям тарелки. – Давай ужинать.

Мы ели в молчании. Я снова раздражался от вида ее немного опухшего лица и мутноватых глаз. Мне уже казалось, что я сильно затянул с обращением к врачу-наркологу.

– Ты не в настроении, – заметила Лара в конце ужина.

– Просто устал, – ответил я.

– Сейчас я тебя подбодрю, – довольно проговорила она и встала. – Пошли!

Я снова напрягся, ожидая какого-нибудь «сюрприза» в духе моей жены. И не ошибся. Она привела меня в кабинет, включила свет. На столе возвышался искусно вырезанный из красного дерева миниатюрный, не более десяти сантиметров в длину, гроб, на крышке был прикреплен букетик искусственных незабудок.

– Что это? – сухо спросил я, приближаясь.

– Это такая шкатулочка, – с улыбкой пояснила Лара. – Правда, круто? Это я заказала для тебя… чтобы ты вдохновлялся, когда пишешь. А то ты так злился, что букетики вянут, вот я и решила заменить их искусственными, раз живым здесь не место…

Лара вдруг замолчала, приоткрыв рот, и сильно побледнела. Я не понимал, что происходит.

– Странная какая фраза вылетела, – после паузы все же продолжила она. – А ведь в точку!

– Говори яснее, – раздраженно заметил я. – Твои намеки меня выводят из себя. И злился я вовсе не из-за вянущих цветов. Я же тебе тогда все объяснил. И я устал. Я только что приехал!

– Извини, – спохватилась Лара.

– К чему тут гроб? – раздраженно спросил я. – И что это за мысли тебя посещают, что живым тут не место?

– Раз ты пишешь о любви мертвой девушки и живого парня, вот и лезет в голову всякое, – тихо ответила она. – Не обращай внимания, у меня что на уме, то на языке. Но ведь считается, что творческая энергия все пропитывает, а мысли даже материальны… Но ты не рад моему подарку.

– Честно, не рад, – более мягко сказал я. – Гроб? На рабочем столе? И о чем ты думала!

– Я? – растерянно спросила она. – Только о любви. По преданию, которое я вычитала в Интернете, был такой парень Василек, и он любил девушку Машу. И всегда дарил ей васильки, чтобы они напоминали ей о любимом. Но пришло время уходить ему на войну… Кажется, это происходило во времена еще Первой мировой… И в их последний вечер он принес незабудки. Маша удивилась, а Василек ей сказал: «Не забудь-ка!» – и протянул букетик. Она поставила цветочки в воду, и они все не вяли и не вяли. И Маша, глядя на них, не забывала любимого ни на минуту. И вдруг через месяц на рассвете незабудки засохли и почернели. Именно в эту ночь Василия убили на войне. Но Маша все равно помнила его до самой своей смерти в глубокой старости и рассказывала детям эту печальную, но и чудесную историю.

– Это все сказки, – раздраженно бросил я. – А мне не нужен гробик на столе, да еще и с искусственными цветами. Пожалела бы мою психику.

– Но это символ невянущих незабудок! – со слезами на глазах сказала она. – Это вечная любовь… даже после смерти!

– Какие мы все же разные! – заметил я. – Никогда мне не понять тебя, и, как вижу, ты меня тоже не понимаешь. Мы словно в параллельных мирах, хотя живем вместе. И я не хочу, чтобы гроб стоял возле моего ноута! – зло добавил я.

Лара глянула на меня, схватила шкатулку и выбежала из кабинета. Но я не пошел ее искать. К тому времени я безумно устал от ее срывов без каких-либо видимых причин. И часто думал, что жена просто мается от безделья.

В тот раз мы помирились довольно быстро, но шкатулка исчезла, и я даже не интересовался, куда она ее подевала. Просто хотел забыть об этом неприятном инциденте. А Лара хоть и выглядела невозмутимой, но я видел в ее глазах засевшую на дне печаль. Пить меньше она не стала, но старалась, чтобы я не видел ее в таком состоянии. К наркологу жена отказывалась идти категорически, как и к психоаналитику. И злобно отвечала мне, что я сам уже как псих, а вот она совершенно здорова. Я попытался подключить ее отца, звонил ему, приглашал в гости. Но Анатолий Степанович показался мне таким же неадекватным, как и дочь, он отвечал невнятно и как-то странно. И я понял, что он также постоянно нетрезв. Звонил я и маме, просил ее навестить свата. Она была раздражена и сообщила, что Анатолий Степанович не желает ни с кем общаться, на звонки не отвечает, новых родственников сам не навещает и к себе не приглашает. И мама предположила, что он стал «злоупотреблять» после отъезда любимой и единственной дочери.

Тогда я обратился к своему отцу, он был тем человеком, который очень нравился Ларе и, как я подумал, смог бы положительно на нее повлиять. И это сработало. Моя жена из баров переместилась в студию Теодора и проводила там целые дни. Поначалу я обрадовался, что она больше не пьет. Но потом начал тревожиться. И вот как-то в конце марта я нагрянул без предупреждения в его лофт. Все утро я писал статью, обрабатывал фотографии с очередной выставки автомобилей, затем созванивался с редактором, обговаривал кое-какие спорные моменты сданного материала. Утомившись, подкрепился вкуснейшей тортильей с креветками, которую мастерски готовит Сарита. Закончив завтрак, я поинтересовался, встала ли «сеньора».

– Я подала ей кофе еще в семь утра, – сообщила Сарита. – А потом хозяйка уехала.

Я поблагодарил ее и ушел в кабинет, решив поработать над романом. Но дурные мысли лезли в голову, мешали мне погрузиться в текст. Я боялся, что Лара вновь вернулась к привычке напиваться ни свет ни заря. И я набрал ее номер. Она ответила не сразу, голос показался мне чрезмерно веселым, и я начал волноваться.

– Где ты, солнышко? – спросил я, старательно прислушиваясь к фоновым звукам.

Я определил, что играет группа Queen, звучал их бессмертный хит «We Will Rock You». И я знал, что это любимая команда моего отца.

– В студии дяди Тео, – подтвердила мою догадку Лара.

Она захихикала как-то странно, мне кровь бросилась в голову, я решил, что они на пару с отцом уже пьют.

– Погода сегодня отличная, – сказал я. – Хотел на пляж, загорать уже можно, а ты ведь любишь солнце.

– Так ты же пишешь, как одержимый, – ответила Лара. – И я не хочу тебя отвлекать. Я обожаю твой роман и жду не дождусь, когда ты его закончишь. А с дядей Тео мне хорошо. Он очень крутой чувак. Пока, милый! Пиши, не отвлекайся на ерунду. Целую.

Я услышал чмоканье в трубке, затем короткие гудки. Вздохнув, вернулся к тексту. Но солнце заливало окна, птицы орали, как оглашенные, и меня потянуло на улицу.

Но я не пошел на пляж, а отправился в Валенсию. Сам не знаю, что толкало меня навестить отца и глянуть, как он проводит время с невесткой. Я решил не звонить, а явиться сюрпризом для них обоих. Зря я это сделал. Когда я вошел в лофт, причем открыв двери своим ключом, то замер от восхищения и ярости, овладевших мной одновременно. На высоком табурете возле огромного окна стояла моя жена, солнечный свет заливал ее с ног до головы, волосы пушились и золотились и вызвали во мне воспоминание о нашей первой встрече на пляже хутора Арпачин. Именно тогда я прозвал Лару «девушкой с солнцем в волосах». Ее точеная изящная фигура казалась произведением великого скульптора, но… моя жена была полностью обнажена. Длинная шея, худенькие плечи, округлая упругая грудь, втянутый живот с искрящейся капелькой пирсинга в пупке, гладко выбритый лобок, длинные стройные ноги, маленькие пальчики с ноготками, покрытыми перламутровым лаком, – все это я увидел одномоментно и тут же вышел из себя.

– Какого дьявола?! – заорал я, бросаясь к отцу.

Лара спрыгнула с табурета и закуталась в красный, расписанный золотыми драконами, шелковый халат отца. Она уселась на диванчик, закинула ногу на ногу и молчала с невозмутимым выражением лица. Теодор оторвался от мольберта, протер тряпочкой с растворителем пальцы, испачканные масляной краской, и развернул холст ко мне.

– Это просто шедевр! – довольно проговорил он, не обращая внимания на мое побагровевшее лицо и сжатые кулаки.

Я остановился как вкопанный перед картиной. Отец давно не писал людей в жанре реализма, но тут он постарался. Никакой абстракции, никаких безумных идей передачи увиденного, это был простой портрет обнаженной прекрасной девушки. Лара стояла спокойно, опустив руки вдоль тела, глядя прямо перед собой и затаенно улыбаясь. Она казалась настолько живой, что я вздрогнул. Привиделось, что моя жена сейчас сойдет с полотна. Но она сидела во плоти на диване и смотрела на меня. Я не знал, что сказать, будто язык проглотил. Слишком много эмоций бушевало во мне в этот момент. Злость на бесстыдную жену, зависть к неоспоримому таланту отца – мне казалось, что по сравнению с ним я во всем бездарен, – обида, что эти два дорогих для меня человека образовали будто бы за моей спиной какое-то тайное общество и наслаждались секретным, но раскрепощенным общением, восхищение прекрасной картиной, острая печаль, что все в моей жизни происходит не так, как хотелось и мечталось. И я, не говоря ни слова, покинул мастерскую.

Помню, как долго бродил по городу, по любимым улочкам, заходил в бары, это был тяжелый для меня день. Именно тогда я впервые понял, что мне не по пути с такой девушкой.

Когда я поздно вечером вернулся домой, Лара сидела в гостиной и смотрела телевизор. Я устроился в кресле напротив. Она повернула голову и мило улыбнулась.

– Рада, что ты уже не сердишься, – сделала она вывод, хотя я молчал. – Дядя Тео пообещал, как только высохнут краски, прислать портрет нам. Круто, да? Повесим его в спальне.

– И пусть Сарита любуется голой хозяйкой, – сухо сказал я.

– А что ты хочешь?! – взвилась Лара. – Чтобы он зарисовал мое тело каким-нибудь платьем? Тогда сам ему это скажи!

– Ничего я уже не хочу, – устало ответил я. – Но сам факт, что свекор рисует обнаженную невестку, возмутителен.

– Как узко ты мыслишь, – ядовито проговорила она. – Это же просто художник и его муза.

– Это же просто моя жена и мой отец, – в тон ей ответил я.

После этого инцидента мы не разговаривали два дня. А через неделю отец привез злополучный портрет, хотя никто его об этом не просил. Мы оба были дома. Отец при помощи Сариты внес запакованное полотно в гостиную и, довольно улыбаясь, поставил его в центре, прислонив к спинке кресла. Я опешил, поняв, что это портрет Лары.

– Деточка, принеси ножницы, – сказал отец служанке. – Сейчас мы распакуем эту прелесть.

Сарита с любопытством глянула на подарок, кивнула и скрылась за дверью. Я вскочил и попросил отца немедленно убрать отсюда картину.

– Почему же? – капризно спросила Лара, встала рядом со свекром и чмокнула его в щеку. – Спасибо, дядя Тео! Это настоящий шедевр. И я хочу им любоваться.

И она, не дождавшись прихода Сариты, содрала оберточную бумагу. Но едва я увидел ее так реально нарисованное обнаженное тело, вся кровь бросилась в голову. Я заорал, что они оба разнузданные придурки, выхватил у вошедшей в этот момент Сариты большие ножницы и начал кромсать холст. Служанка охнула и убежала, отец и Лара стояли остолбеневшие и не пытались мне помешать. Но когда картина начала превращаться в лохмотья, отец пронзительно вскрикнул, словно я нанес ему смертельную рану, и стремительно покинул гостиную. Но и это меня не остановило. Я ногой разбил подрамник, собрал остатки «шедевра» и вынес из дома. Лара после этого происшествия окончательно замкнулась, перестала разговаривать и делала вид, что меня вообще не существует. Через неделю она впервые обратилась ко мне, но лишь для того, чтобы сообщить о решении улететь домой. Я лишь молча кивнул. Но даже не отвез ее в аэропорт, и она отправилась на такси.

Моя жена отсутствовала два месяца. С отцом я помирился быстро и попросил у него прощения. Он легко пошел мне навстречу, и мы постарались больше не вспоминать об уничтоженном портрете. С Ларой мы иногда созванивались и кратко обменивались новостями. Я полностью остыл, мое чувство ушло и не возвращалось. Я даже ощущал облегчение, что снова живу один. Я мог спокойно заниматься своими делами, встречаться с друзьями, совершать деловые поездки и не бояться, что жена в это время валяется у какого-нибудь бара и меня ждет очередной скандал. Я пытался анализировать, что пошло не так, но в себе причин не видел и сваливал все на ужасный характер Лары.

В июне я отправился в Ростов‐на-Дону. Ситуация требовала решения, Лара возвращаться в Валенсию не собиралась и последний месяц даже не отвечала на мои звонки. Первым делом я встретился с родными, мама выглядела встревоженной и посоветовала мне не тянуть и ехать к жене. Я передохнул, пришел в себя и наутро позвонил Ларе. Но трубку взял Анатолий Степанович, и это меня насторожило.

– Диего? – спросил он странным голосом. – Где ты, сынок?

– В Ростове, – ответил я. – Вчера прилетел. Хочу увидеть Лару. Можно сейчас к вам?

– Мы в клинике, – глухо проговорил он.

– Что случилось? – испугался я.

– Не по телефону, – сказал Анатолий Степанович и назвал адрес.

И я помчался, ругая себя в душе, что все пустил на самотек.

Отец Лары встретил меня в коридоре и сразу успокоил, что ничего страшного не произошло и это стандартная операция. Но он прятал глаза и выглядел виноватым. Я не понимал, в чем дело, и рвался в палату. Тут подошел врач. Я представился, он глянул в карту, затем сообщил, что прерывание беременности прошло удачно, осложнений нет и моя жена еще сможет иметь детей.

– Что?! – заорал я, испытывая дичайшую боль. – Прерывание чего?

– А вы не в курсе? – уточнил врач.

– Моя жена сделала аборт? – глухо спросил я.

– Не совсем в том смысле, – ответил врач. – Срок был уже больше тринадцати недель. Но по показаниям… желание пациентки. Может, лучше пройдем в мой кабинет?

– Нет! – вскрикнул я. – Не хочу ничего знать, раз по ее желанию!

Он посмотрел на меня, предложил принести успокоительное, и когда я отказался, ушел.

– Прости ее, – с болью в голосе произнес Анатолий Степанович. – Я тебе все объясню…

– Нет! И нечего тут объяснять и выгораживать эту… убийцу! – зло ответил я, развернулся и стремительно покинул клинику.

Анатолий Степанович бежал за мной, что-то выкрикивая, но я зажал уши и с трудом сдерживался, чтобы не разрыдаться. Я был не в себе и не мог разумно рассуждать. Это был страшный удар, для меня имел значение только факт уничтожения нашего ребенка. И я не хотел больше ничего знать. Это была точка невозврата. Психика выставила защитный барьер, и Лара будто бы умерла для меня.

В конце лета мы развелись. И я постарался навсегда забыть об этой девушке.

Послесловие

Время шло, моя жизнь постепенно нормализовалась, я успокоился и даже начал встречаться с девушками. О моей бывшей жене старался не вспоминать, ничего о ней не узнавал, вычеркнув из памяти эту «предательницу». И запрещал родным говорить о ней. «Пепельные незабудки» я забросил, уж очень больно было вновь погружаться в эту историю, которую так любила Лара. Но планировал вернуться к роману, когда придет время.

В августе 2015 года я решил съездить к маме на пару недель. Сарита с вечера собрала мой чемодан, я проверил, все ли она положила. И показалось, что двух пар носков маловато. Я попросил ее достать еще. Сарита открыла шкаф, начала копаться в выдвижном ящике, он выскочил. Она нагнулась и достала с нижней полки небольшую коробку. Но открывать не стала и отдала ее мне.

– Что это? – спросил я.

– Не знаю, – ответила Сарита. – Впервые вижу. Но я под этот ящик никогда не забиралась… Простите, сеньор, ни разу там пыль не вытирала. Исправлюсь! А сейчас верхний ящик вылетел и вот, коробочка… Может, это что-то сеньоры Исидоры.

– Хорошо, иди, – сказал я, с любопытством изучая картонную коробку.

Я открыл ее и вскрикнул. Деревянная шкатулка-гроб с искусственными незабудками лежала на дне. Я вынул ее. Сарита остановилась в дверях и вытянула шею, глядя на находку.

– Это сеньоры Лары, – сказала она. – Спрятала зачем-то. Но вы же так сердились…

– Иди уже! – бросил я и поставил шкатулку на стол.

Я почему-то боялся открывать ее, воспоминания нахлынули, сердце сжалось от вернувшейся боли.

Сарита глянула на меня, тихо попрощалась и покинула комнату. Я сел на диван, сжав виски ладонями. Любовь на миг вернулась и горячей волной пробежала по моему телу, вызвав непрошеные слезы. Я посидел какое-то время, пытаясь успокоиться, затем открыл шкатулку. Там лежала золотистая прядь волос, перетянутая алой ленточкой. Под ней листочек бумаги, на котором было лишь: «Не забывай». И я вдруг улыбнулся и ощутил облегчение. Это было так в духе Лары. Я водрузил шкатулку на письменный стол, но вид пусть и маленького, но гроба с искусственными могильными цветами вызвал приступ тоски. И я убрал подарок Лары в коробку и спрятал в шкаф на нижнюю полку.

К вечеру следующего дня я был в Ростове-на-Дону. Но мое настроение после находки шкатулки оставалось каким-то странно грустным, и даже встреча с родными не изменила его. Мама сразу решила увезти меня на хутор, и я с удовольствием поехал с ней. Стояла жара, хотелось свежего воздуха, прохлады от речной воды. И уже через сутки я пришел в себя, непонятная печаль ушла, я был готов вновь наслаждаться жизнью. Я общался с мамой и сестрами, много гулял, проводил время у реки, плавал, играл в пляжный волейбол и даже знакомился с девушками. Но постоянно думал о Ларе. Все напоминало о ней, о нашей первой встрече. Я уже не злился на нее, не осуждал за наш неудавшийся брак, но о ее «предательстве» забыть не мог. И в конце концов набрал ее номер. Зачем я это сделал? Сам не знаю. Ведь я все еще не простил ее, убийство нашего ребенка было для меня преступлением, поведение моей бывшей жены не имело никакого оправдания.

Трубку вновь взял Анатолий Степанович, и от этого дежавю затряслись руки. Я чуть не выронил смартфон. Волнение охватило с такой силой, что потемнело в глазах.

– Это Диего, – с трудом преодолевая дрожь, сказал я. – А Лара где?

– Диего? Ты? – спросил он и заплакал. – Уже знаешь?

Я опешил от странной фразы. Сердце билось быстро и больно ударяло меня изнутри, словно тяжелый колокол двигался в моем обмякшем теле. В горле пересохло, говорить я пока не мог.

– Умерла три дня назад наша девочка… – услышал я сквозь всхлипывания.

«Святая Дева Мария! – заметались мысли. – Как раз в тот день, когда нашлась ее шкатулка-гробик. Неужели таким способом она дала знать? Это было послание мне… мистический знак».

И я разрыдался. После паузы услышал голос Анатолия Степановича. Он сообщил, что по желанию дочери ее тело кремируют.

– Ларочка оставила письмо для тебя, – глухо проговорил он. – Велела отдать, но если только ты попытаешься найти ее. Могу передать с верным человеком.

– Но я два дня назад прилетел в Ростов, – сказал я. – Сейчас у мамы на хуторе…

– Ты здесь… Почувствовал… Завтра утром сожгут, – еле слышно произнес он. – Можешь поприсутствовать, если хочешь. Лара была бы довольна.

– Это будет тяжело для меня, – признался я.

– Значит, ты не забыл мою дочь… – сделал вывод Анатолий Степанович.

– Лару трудно забыть, – ответил я.

– Тогда приезжай на набережную к двум часам дня, – после паузы предложил он. – Я буду у реки, если спуститься из Детского парка… так Ларочка просила.

– Я понимаю, где это, – с тоской проговорил я, тут же вспомнив нашу встречу в этом парке и дальнейшую прогулку.

– Отдам письмо, – сказал он и положил трубку.

Я пришел на место в половине второго, Анатолий Степанович уже стоял на набережной, облокотившись на парапет и глядя на воду. У его ног лежал пакет. Я приблизился, пытаясь проглотить ком в горле, но мне это никак не удавалось.

– Здравствуйте, – хрипло произнес я.

Слезы все же хлынули, но я не вытирал их.

Анатолий Степанович резко обернулся, я с трудом узнал его. Мужчина сильно постарел и осунулся, но это было неудивительно в такой ситуации. Я выразил соболезнование, с трудом подбирая слова. Он молча кивнул и опустил голову.

– Но что произошло? – после паузы, когда немного успокоился, все же спросил я. – Ничего не знаю, с Ларой все эти годы не общался…

– Она страдала из-за этого, – еле слышно сказал Анатолий Степанович. – Ни в чем-то моя девочка не виновата.

Но у меня было другое мнение, воспоминания вызвали очередной приступ боли. Я по природе не мазохист, но правду узнать было необходимо, иначе как жить дальше. И я повторил вопрос:

– Что произошло?

– Что должно было, – непонятно для меня ответил он.

– Авария? – нервно предположил я. – Лара всегда гоняла как сумасшедшая. Я должен знать, как она погибла. Она была наверняка пья…

Анатолий Степанович глянул на меня тоскливо и привалился к парапету, словно полностью обессилел. Я осекся на полуслове. Пауза получилась тяжелой, и я минут через десять неловко предложил посидеть где-нибудь в кафе, выпить вместе, помянуть. Но он лишь отрицательно покачал головой и сказал, что у нас есть еще неоконченное дело на этой набережной. Я не понимал его и не знал, что сказать. Мы постояли еще какое-то время, в полном молчании глядя на воду.

– Лара не мучилась, – монотонно начал он наконец, нарушив паузу, – она умерла мгновенно… как и все женщины этого рода. Линда как-то рассказала, что в давние времена кузен и кузина поженились, несмотря на строжайший запрет католиков на брак между такими близкими родственниками. У них родилась дочка с генетическим отклонением. Точно никто не знает, как все происходит, но в какой-то момент кровь густеет и активно образует тромбы. И передается это по женской линии. Сыновья этого рода все дожили до старости, а вот женщины умирали в молодом возрасте. Это все, что я знаю. И поэтому я был против того, чтобы Ларочка выходила замуж, связывала себя какими-то обязательствами. Невыносимо больно терять того, кого ты любишь. Но… эх, что тут говорить! – вскрикнул он в отчаянии и вновь расплакался.

Я был потрясен открывшейся правдой. Обняв Анатолия Степановича, начал говорить слова утешения. Он вытер глаза, вынул из пакета письмо и протянул его мне. Я вздрогнул, холодок побежал по спине. Взяв конверт, хотел спрятать его в карман тенниски и немедленно уйти, чтобы уединиться и прочитать послание Лары. Но Анатолий Степанович попросил остаться. Тогда я отошел в тень ближайших деревьев и раскрыл конверт.

«Любимый мой Ди!

Если ты читаешь письмо, то меня уже нет. И это мои последние слова тебе.

Прости меня! За то, что позволила развиваться нашему роману, за то, что вышла за тебя замуж, за то, что так мучила тебя. А ведь я люблю тебя больше всего на свете и знаю, что мое чувство никуда не пропадет после того, как исчезнет мое тело, ведь душа всегда жива, она помнит и любит даже на небесах.

Я всегда знала, что умру, только срок при таком заболевании неизвестен. Это может произойти в любой момент. Кровь густеет, тромбы закупоривают вены, это неизбежно. Поэтому я так много пила вина, хотела, чтобы кровь постоянно разжижалась. Прости мои пьяные выходки.

Когда я хотела венчаться… о чем я только думала?!. Святой отец спросил, нет ли у меня генетического заболевания, которое может перейти нашим детям. По католическим законам брак в этом случае невозможен. Я объяснила, что если родится мальчик, то все будет в порядке. Он задал прямой вопрос: «А если девочка?» И я не нашлась, что ответить.

После этой беседы я окончательно осознала, какую страшную ошибку совершаю.

А потом, поняв, что, несмотря на предосторожности, все же забеременела, не стала ничего тебе говорить. Хотела дождаться срока, когда будет ясен пол ребенка. Узнав, что это девочка, прервала беременность. И никак не думала, что ты окажешься в этот момент рядом. Прости меня за ту боль, что я тебе причинила.

Любимый, я попросила папу о кремации после моей смерти. И ты не сможешь прийти на мою могилу, ее просто не будет. Прости и за это. Но пусть мое проклятое тело, несущее такие гнилые гены, будет сожжено дотла. И на этом закончится цепочка неправильной генетики. Это моя последняя воля.

И еще: не бросай писать. «Пепельные незабудки» сказали мне многое, ты реально талантлив! Ничего не зная о моем смертельном заболевании, ты вывел в сюжете умершую девушку, которая любит и страдает, словно она все еще живая. Это история о нас, именно так я восприняла твой роман. И это подсказала твоя природная интуиция, а может, это и есть мистика. Закончи роман, и будь уверен, на небе я его прочитаю. И обещаю, что в виде призрака являться тебе не буду. Да, я улыбаюсь сейчас, но ты же знаешь, какая я сумасшедшая. Как видишь, могу шутить даже над такими вещами.

Диего, я люблю тебя. Ты мой единственный и останешься им навсегда. Но не кори себя ни в чем. Ты принес мне столько счастья, что хватило на всю мою жизнь.

Я знаю, ты не так сильно любил меня, как я. Думаю, ты был увлечен, полон страсти и нежности. Но была ли это настоящая любовь? Я не знаю. И поэтому верю, что ты еще найдешь ту самую, свою Единственную, и будешь счастлив. Ты достоин этого, как никто другой.

Прощай».

С полчаса после прочтения письма я стоял, уткнувшись лбом в ствол дерева. Слезы лились и лились, исповедь ошеломила. Я никак не мог прийти в себя от мысли, что Лара изначально знала, что умрет, и ни словом мне об этом не обмолвилась. Она несла эту страшную тайну в себе и при этом отдавала мне любовь. И сейчас я понимал все ее капризы, всю нервозность, дикие перепады настроения. Зная, что ты умрешь в любой момент, невозможно жить в гармонии и спокойствии, но она пыталась, как могла, и я преклонялся перед мужеством Лары.

Когда я больше не мог плакать – казалось, что все мои слезы пролиты, а душа иссохла, – я вернулся к Анатолию Степановичу. Он все так же стоял на набережной и смотрел на реку. Солнце заливало окрестности ярким, несмотря на август, светом, река серебрилась, ветер овевал мое пылающее лицо. Но тут набежала тучка, и лучи мгновенно померкли. Когда я приблизился, отец Лары глянул на меня, обнял и прижал к себе.

– Ничего, сынок, все образуется, – глухим голосом сказал он и поднял пакет.

Я, не понимая, следил за ним. Анатолий Степанович вынул черный пластиковый контейнер в виде цилиндра и свинтил крышку.

– Лара хотела, чтобы я развеял ее прах над Доном и именно в этом месте, – хрипло сообщил он, поднял руку и высыпал пепел.

Ветер подхватил его и понес над водой серым облачком. И вдруг из-за тучки вновь вылетели лучи и позолотили летящий прах.

Солнечная пыль – вот и все, что осталось от Лары…

Content

Диего Дон Валенсия
Солнечная пыль

Пара слов для читателей

Глава первая Лара. Первая встреча

Глава вторая «Любовь живет три года»

Глава третья Лара. Встреча вторая

Глава четвертая «Первая жена дается Богом…»

Глава пятая Голубые незабудки

Послесловие