Гренвилл Дж

История XX века. Люди. События. Факты

УДК 94 «19» ББК 63.3(0)Англ-7 Г 79 Г 79

Гренвилл Дж. История XX века. Люди. События. Факты/ Пер. с англ. О.Суворов. — М.:

«Аквариум», 1999. — 896 с., с ил.

ISBN 5-85684-331-2

Фундаментальное исследование английского историка Дж. Г ранвилла всесторонне анализирует политические, экономические, идеологические процессы, разворачивавшиеся в течение XX века на всех пяти континентах. Многолетнюю работу над этой книгой автор закончил в 1993 году, но специально для издания на русском языке дополнил книгу главами о со-бытиях 1994-1998 годов. Книга будет интересна и полезна всем, кто интересуется многообразием мнений и подходов к оценке близкой читателю современной истории — истории XX века.

УДК 94 «19»

ББК 63.3(0) Англ-7

Издание осуществлено при участии фирмы 000 «Ладья+».

Впервые издано на английском языке Издательством Харпер Коллинс Лтд под названием A HISTORY OF THE TWENTIETH CENTURY byJ.A.S. Grenville ©J.A.S. Grenville 1980; 1994 Автор отстаивает свое право быть признан в качестве автора данной работы.

Охраняется законом РФ об авторском праве. Воспроизведение всей книги или любой ее части запрещается без письменного разрешения изда-теля. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

ISBN 5-85684-331-2 © J.A.S. Grenville 1980; 1994 © Издательство «Аквариум». Перевод, 1999 JL,

СОДЕРЖАНИЕ

ЧАСТЬ IV. Длительный мировой кризис 1929-1939 годов

ЧАСТЬ VIII. Преображение Азии, 1945-1955

38. Борьба за независимость: Филиппины, Малайзия и Индонезия...386

393

39. Начало вьетнамской войны и конец французского колониализма..............

40. Индия: от британского владычества к независимости... 398

76. Политические преобразования в Южной Африке... 727

ЧАСТЬ XVI. США и коммунистический блок после 1963 года. Великое преобразование

77. Советский Союз и страны мира. Подавление «пражской весны»..748

78. Годы брежневского «застоя». Провал внутренних реформ.... 754

79. США: от больших надежд к глубоким разочарованиям.... 760

Научно-популярное издание Джон А.С. Гренвилл

ИСТОРИЯ XX ВЕКА люди

СОБЫТИЯ ФАКТЫ

Переводчик с английского Олег Суворов Научный редактор Михаил Пантелеев

Изготовление оригинал-макета Юлия и Дмитрий Теляковские ISBN 5-85684-331-2

Гигиенический сертификат № 1-11/Д-1721.

Изд. лиц. № 061681 от 22.10.1997. Подписано в печать с оригинал-макета 25.02.99. Формат 84х108Л/15- Бумага офсетная. Печать офсетная. Гарнитура Баскервиль. Усл. печ. л. 94,08.

Уч.-изд. л. 98,2. Тираж 5 000 экз. Заказ № 3488

Издательство «Аквариум» 107066, Москва, Ольховская ул., д. 16, стр. 6. Тел. (095) 264 5412 Отпечатано с готовых диапозитивов в ПФ «Полиграфист» г. Вологда, ул. Челюскинцев, 3. Тел. (817-2) 72 55 31

По вопросам реализации обращаться в фирму ООО «Ладья+» тел. (095) 447 3244, 447 5372, 447 0142

ПРЕДИСЛОВИЕ

История XX века» английского историка Дж. Г ренвилла — фундаментальное исследование, всесторонне анализирующее полити-ческие, социальные, экономические, идеологические процессы, разворачивавшиеся в течение последнего века на всех пяти населенных человечеством континентах. В этой книге читатель найдет описание важнейших событий, массу интересных и любопытных фактов, галерею портретов общественных деятелей (может быть спорных, но всегда выразительных), данные статистики. И весь этот огромный материал строжайшим образом организован, подчинен логике авторского изложения, центральным звеном которой является мысль об усиливающейся взаимосвязи, взаимозависимости стран и народов.

В таком капитальном труде невозможно жестко придерживаться хронологических рамок избранного периода. Для объяснения события автор порой погружается в глубь веков — вплоть до времен Великих гео-графических открытий; порой, наоборот, пытается прогнозировать будущее.

Конечно, даже такой объемистый труд не в состоянии вместить все события завершающегося века, о многом пришлось упомянуть вскользь, в то же время читатель найдет в книге и ряд повторов, неизбежных при страновом принципе изложения материала. Затянута глава о суэцком кризисе 1956 года, в которой Дж. Грен-вилл отчаянно пытается найти оправдание англо-франко-израильскому вторжению в Египет. А вот глава о гражданской войне в Испании получилась скомканной, и это несмотря на ее огромное международное значение. Впрочем, еще Козьма Прутков говорил, что нельзя объять необъятное...

Раскрывая историю стран Азии, Африки, Латинской Америки, Дж. Гренвилл стремился избежать «евро-центристского» подхода, то есть попытался взглянуть на события и с точки зрения коренного населения. Отчасти ему это удалось, отчасти — нет.

Нельзя без улыбки читать вроде бы правильно написанные главы о России: автор не сумел проникнуться «духом» страны, понять психологию россиян — евразийцев географически и исторически. Сложный процесс демократических перемен 1985-1993 годов превратился в прямолинейную универсальную схему. Быть может, такое же чувство испытает китаец или бразилец, читая в книге Дж. Г ренвилла страницы по истории своей страны.

Автор «Истории XX века» родился в 1928 году в Берлине, а в 1939 году из-за установления в Германии фашистского режима эмигрировал с семьей в Англию. С тех пор он преподавал историю в различных анг-лийских учебных заведениях. В настоящее время он является профессором и руководителем Кафедры современной истории Исторической школы Бирмингемского университета. Большая часть опубликованных Дж. Гренвиллом работ посвящена истории европейской и американской дипломатии, и это отразилось на «Истории XX века». Удачно написаны страницы, раскрывающие причины первой мировой войны, хотя традиционный для английской историографии вывод о «первоочередной ответственности» за развязывание кровавого конфликта Германии и Австро-Венгрии представляется спорным. Исповедовавшийся в начале века всеми ведущими европейскими державами (и Россией в том числе) внеш-неполитический принцип «баланса

интересов» делал неизбежной вооруженную поддержку Германией экспансионистских устремлений Австро-Венгрии на Балканах.

Анализ внешнеполитических хитросплетений в Европе 1920-1930-х годов, как и американо-японских отношений в тот же период, без преувеличения можно назвать блестящим.

Книга Дж. Гренвилла ломает многие относящиеся к недавнему прошлому стереотипы исторического мышления. Так, вопреки журналистским мифам мы узнаем, что рейганомика вовсе не была продуманной системой мер с однозначно позитивными результатами. Люди, проводившие ее в жизнь, хотя и руководствовались определенными принципами, не отличались последовательностью, а расплачиваться за издержки рейганомики при-шлось следующему президенту США Джорджу Бушу.

Много поучительного и интересного найдут отечественные читатели в большинстве своем привыкшие к 6

«идеологически выверенной», а значит скрупулезно дозированной информации, на страницах, посвященных истории Третьего рейха.

Дж. Гренвилл склонен к морализаторству: его постоянно мучает вопрос, как оценить тот или иной шаг политика с точки зрения морали? На наш взгляд такой подход малопродуктивен, ибо чаще всего игнорирует реальные условия, в которых приходится действовать общественным деятелям. Парламентские дебаты — не приватная беседа родственников за чашкой чая у телевизора.

Дж. Г ренвилл закончил работу над книгой в конце 1993 года. С тех пор произошло много важных событий — и в нашей стране, и за рубежом. В 1993-1997 годах были если не ликвидированы, то, по крайней мере, при-глушены три опасных очага межэтнической напряженности: в Южно-Африканской Республике, на Балканах — в Боснии и в Палестине.

8 1994 году наконец-то пала система апартеида в Южно-Африканской

Республике. По договоренности основных партий первые многонациональные выборы в Национальную Ассамблею должны были состояться в апреле. Однако поддерживаемая в основном зулусским населением партия «Инката» (по-другому «Копье свободы») во главе с Мангосуту Бутелези фактически взяла курс на срыв выборов, понимая, что вряд ли сумеет в сложившейся ситуации опередить руководимый Нельсоном Манделой Африканский национальный конгресс. Активисты «Инкаты» в сотрудничестве с белыми националистами провоцировали беспорядки, терроризировали черное население, стремясь создать атмосферу хаоса и всеобщей неуверенности, которая позволила бы расистскому меньшинству вынудить президента ЮАР и лидера Национальной партии Фредерика де Клерка ввести чрезвычайное положение. К концу марта 1994 года в результате столкно-вений в ЮАР погиб 51 и было ранено 173 человека.

Однако выборы все-таки состоялись. Прошедшие 26-29 апреля 1994 года, они были признаны международными наблюдателями, в целом, справедливыми. За АНК проголосовали более 63 % избирателей, за Национальную партию — примерно 27 %, а за «Инкату» — около 8 %.

Одновременно вступила в силу временная конституция страны.

9 мая новый парламент избрал Н. Манделу прези-дентом ЮАР. При стечении стотысячной толпы, а также многих глав государств Н. Мандела, положив руку на библию, принял присягу в качестве первого чернокожего президента ЮАР. Было сформировано правительство переходного периода, которое завершило свою работу лишь в 1996 году.

Крах системы апартеида положил конец международной изоляции страны. Уже в июне 1994 года было восстановлено членство ЮАР в Содружестве наций.

До сих пор Нельсону Манделе удавалось контролировать внутриполитическую ситуацию. Но оппозиция постепенно активизируется. «Инката» настойчиво требует расширения автономии провинции Квазулу-Наталь, где проживают зулусы, а африканеры, то есть потомки белого бурского населения, все громче говорят о необходимости создания собственного государства. Экстремистские силы периодически организуют террористические акты.

Подписанное 21 ноября 1995 года на американской военной базе в Дейтоне (пгпгг Огайо) и утвержденное 14 декабря в Париже соглашение между сербами, хорватами и боснийскими мусульманами обеспечило к апрелю 1996 года прекращение гражданской войны, четыре года бушевавшей на территории Республики Босния и Герцеговина, до 1991 года входившей в состав

Югославии. До начала конфликта в республике проживало 4,37 млн человек, 43,7 % которых составляли мусульмане славянского происхождения, 31,4 % — сербы и 17,3 % — хорваты.

Военные действия в Боснии начались в апреле 1992 года, вскоре после того, как основные западноевропейские государства признали провозглашенную боснийским парламентом независимую Республику Босния и Герцеговина. Сербское население бойкотировало боснийский парламент, где преобладали мусульмане, и объявило о создании на территории Боснии собственной Республики Сербской со столицей в городе Пале. Главой провозглашенной республики стал лидер Сербской демократической партии Радован Караджич.

Первоначально военная удача была на стороне сербов. Они блокировали мусульманские кварталы столицы Боснии Сараево и взяли под свой контроль большую часть территории страны.

Боснийских сербов активно поддерживала, в том числе и с помощью оружия, соседняя Сербия, 27 апреля 1992 года провозгласившая вместе с Черногорией создание Союзной Республики Югославия (СРЮ).

В свою очередь, Хорватская республика оказала массированную поддержку боснийским хорватам, чтобы получить от Боснии и Герцеговины часть территории в случае ее раздела.

15 и 30 мая 1992 года Совет Безопасности ООН принял две резолюции, потребовавших приостановки военных действий в Боснии, вывода сербских и хорватских войск с ее территории и наложивших эмбарго на торговлю, поставки нефти и воздушное сообщение с СРЮ. Блокированному Сараеву самолетами начала оказываться гуманитарная помощь.

В сентябре 1992 года начала работу Постоянная конференция по бывшей Югославии, под

сопредседательством

7

лорда Оуэна, представлявшего Европейское сообщество и Сайруса Вэнса, представлявшего ООН. Определяющим для работы конференции стало положение о необходимости сохранения единой в рамках существующих границ Республики Босния и Герцеговина и недопустимости этнических чисток на тех ее территориях, где проживало смешанное население. 2 января 1993 года Вэнс и Оуэн представили детализированный план умиротворения республики. Он предусматривал раздел Боснии на 10 провинций и демилитаризацию Сараево. План стал основой для переговоров заинтересованных сторон, которые начались в Женеве.

Боевые действия тем временем шли своим чередом. На большей части территории война приняла позиционный характер, с некоторым преимуществом в пользу сербов. Мусульмане, которые стали все чаще объединяться с хорватами, пытались перерезать так называемый Посавинский коридор со стратегически важным городом Брчко, разорвав тем самым сербские территории на две изолированные части. Сербы же регулярно обстреливали Сараево и пытались захватить мусульманский анклав с городом Горажде в центре.

Вскоре стало ясно, что план Оуэна-Вэнса нереален. Противоборствующие стороны по существу ориентировались на раздел Боснии, а мирное население частично само покидало насиженные места, не желая оказаться в чужом государстве или принудительно изгонялось ар-мией противника. Число этнически «чистых» городов и, особенно, деревень быстро росло. В июне план Оуэна-Вэнса был официально отвергнут.

В феврале 1994 года после того, как выпущенный по Сараево снаряд убил на рынке 68 и ранил около 200 человек, в конфликт с санкции ООН вмешалось НАТО. Его представители потребовали отвести тяжелую технику сербов за пределы двадцатикилометрового кольца вокруг Сараево, ультимативно предложили отойти и от города Горадже. В случае отказа НАТО грозило применить военную авиацию. Сербы вынуждены были отступить. 13 марта 1994 ситуация для сербов ещё более ухудшилась: хорваты и мусульмане договорились о создании Хорвато-мусульманской федерации в рамках Боснии-Герцеговины.

27 апреля 1994 года Совет Безопасности ООН принял решение отправить «голубые каски» в Боснию для наблюдения и разведения враждующих сторон. Так называемой контактной группой, куда входили представители США, России, Г ермании, Франции и Великобритании, разрабатывается новый план мирного урегулирования. Суть его заключалась в том, что хорвато-мусульманам отводится 51 % территории Боснии, а сербам — 49 %, тогда как на тот период они фактически контролировали 70 % земель Республики. Правительство боснийских сербов отвергло план, несмотря на давление соседнего Белграда, уставшего от экономического эмбарго. В раздражении 4 августа Сербия заморозила свои экономические связи с Республикой Сербской.

В течение всей первой половины 1995 года в Боснии шли ожесточенные бои, в которые все более втягивались войска НАТО. 30 августа 1995 года руководство Республики Сербской перед лицом военного поражения вынуждено было пойти на переговоры, предложив лидеру Сербии Слободану Милошевичу стать посредником. 12 октября 1995 года было заключено соглашение о повсеместном прекращении боевых действий. Дейтонские договоренности, по существу, немногим отличались от плана контактной группы: Босния и Герцеговина со-хранялась как международно признанное государство со столицей в Сараево, в самой Боснии закреплялось наличие двух государственных образований — Республики Сербской и Хорвато-мусульманской федерации, территории которых подверглись лишь незначительным изменениям по сравнению с планом группы пяти. Республика Босния и Герцеговина получала все необходимые атрибуты власти — конституцию, армию, полицию, парламент; и в то же время аналогичные права получали внутригосударственные образования — Федерация и Республика Сербская. Высшим исполнительным органом Боснии становился трехсторонний коллегиальный Президиум с правом вето для каждого представителя от трех народов. Радован Караджич был объявлен военным преступником и вынужден был оставить свой пост. Но главное — в страну вводились крупные воинские контингенты НАТО, среди которых преобладали американцы. Позже прибыла бригада российских войск, которая также должна была наблюдать за разъединением бывших противников, но операционно действовать самостоятельно, не подчиняясь командованию НАТО.

14 декабря 1995 года президент Боснии и Герцеговины Алия Изетбегович и президент СРЮ сделали ещё один шаг к миру, заявив о нормализации отношений между двумя странами. Гражданская война в Боснии, унесшая 250 тысяч жизней, окончилась. Но ликвидированы ли ее причины? 20 декабря 1996 года истек срок полномочий 60-тысячных сил по выполнению Дейтонских соглашений, их сменили 30-тысячные силы стабилизации. Что произойдет после окончательного ухода с боснийской земли иностранных солдат?

Ключевой датой в истории взаимоотношений Израиля и арабского народа Палестины стало 13 сентября 1993 года, когда от имени Организации освобождения Палестины (ООП) и израильского правительства в Вашингтоне на лужайке перед Белым домом была подписана 8

Декларация о принципах мирного урегулирования. На церемонии присутствовали председатель исполкома ООП Ясир Арафат, премьер-министр Израиля Ицхак Рабин и президент США Билл Клинтон.

Декларация предусматривала предоставление палестинцам автономии с правительством и силами охраны порядка.

Уже в момент заключения соглашения было ясно, что организация палестинской автономии станет трудным делом и растянется на многие годы. Во-первых, в развитие подписанной Декларации необходимо было разработать и согласовать целый пакет конкретных соглашений по широкому кругу вопросов, включая этапы вывода израильских войск с предоставляемых палестинцам территорий, контроль границ, судьбы палестинских беженцев, изгнанных со своих земель в 1967 году, прерогативы и численность палестинской полиции. Во-вторых, ООП следовало выработать новые принципы взаимоотношений с израильской администрацией и израильскими воинскими контингентами на местах: однозначно враждебное отношение к ним теперь должно было смениться поиском взаимопонимания и сотрудничества по конкретным вопросам. В-третьих, в самом Израиле было немало противников соглашения от 13 сентября. Оппозиция яростно нападала на правившую Партию труда за ее чрезмерную уступчивость арабам.

Далеко не все палестинцы поддержали подписанное соглашение. Левое крыло палестинского движения сопротивления, представленное Народным фронтом за освобождение Палестины и Демократическим фронтом за освобождение Палестины, осудило «предательство Арафата». Более осторожную позицию заняли лидеры исламистского движения «Хамас», активно использующие методы террора в борьбе с Израилем. На словах признавая необходимость компромиссов, они, однако, делали все, чтобы сорвать переговорный процесс, продолжая атаковать израильтян, в том числе и с палестинской территории. Даже ряд членов Исполкома ООП выражали опасения последствиями подписанного соглашения. Арафату требовалось время, чтобы убедить своих соратников в необходимости сделанного шага.

В такой обстановке любое неосторожное высказывание и, тем более, действие могло надолго прервать начавшийся палестино-израильский диалог. Вот почему мировая общественность была так встревожена вестью о бойне в городе Хеврон (западный берег реки Иордан). Фанатично настроенный еврейский поселенец Барух Гольдштейн 25 февраля 1994 года хладнокровно расстрелял в местной мечети 29 молящихся палестинцев. Начались стихийные, вылившиеся кое-где в беспорядки, демонстрации возмущенных палестинцев. Однако ООП удалось своим авторитетом утихомирить население и восстановить порядок. После некоторой паузы палестино-израильский переговорный процесс продолжился. 29 февраля Израиль и ООП подписали в Париже экономическое соглашение, а 4 мая в Каире Ясир Арафат и Ицхак Рабин договорились о первых конкретных шагах по реализации Декларации о принципах мирного урегулирования. Первой территорией, переданной под управление палестинцев стал район города Иерихона (западный берег реки Иордан) и сектор Г аза, куда 1 июля 1994 года торжественно прибыл Ясир Арафат. Сформированный им кабинет министров наполовину состоял из прибывших из эмиграции деятелей ООП, наполовину из местной землевладельческой элиты. По договоренности с Израилем была создана 20-тысячная палестинская полиция, костяк которой составили активисты движения сопротивления. Сам Арафат стал официально именоваться главой Палестинской национальной администрации, но во всех внутренних палестинских документах его именовали президентом Государства Палестина.

Более 40 стран, прежде всего арабского мира, выразили желание оказать помощь формирующемуся палестинскому государству. На созванной специально по этому вопросу конференции они заявили, что готовы предоставить на нужды палестинцев 2,5 млрд долл. В частности, все службы безопасности и полиция палестинцев были экипированы из этих денег.

Постоянным камнем преткновения стал график вывода израильских войск с предоставляемых палестинцам территорий. Палестинцы под различными предлогами требовали ускорения этого процесса, а израильтяне, наоборот, всячески его тормозили. Положение усугублялось террористической активностью боевиков из «Хамас» и «Исламский джихад». Арафат реагировал повальными арестами лиц, заподозренных в симпатиях к указанным организациям, а правительство Израиля помимо акций по поимке террористов подвергало более или менее длительной блокаде военно-полицейскими силами арабские территории. Поскольку большинство палестинцев работают в Израиле, это была не только политическая, но и чувствительная экономическая санкция.

Другой проблемой был и остается статус Иерусалима. ООП изначально рассматривала его восточную часть в качестве будущей столицы создающегося Государства Палестина. Правительство Израиля решительно отвергало такую перспективу, хотя И. Рабин и согласился в начале 1994 года создать совместную комиссию по этому вопросу. Израиль испытывал сильное давление международного сообщества, и Соединенные Штаты — стратегический партнер Израиля — были вынуждены 17 мая 1995 года наложить вето на резолюцию Организации Объединенных Наций, осудившую экспроприацию 9

53 гектаров арабских земель в Восточном Иерусалиме. 22 мая, только под угрозой вотума недоверия в кнессете, правительство вынуждено было отложить на неопределенный срок конфискацию этого участка.

28 сентября 1995 года Я. Арафат и И. Рабин подписали в Вашингтоне новое соглашение, распространившее палестинскую автономию на часть территорий, оккупированных Израилем на западном берегу реки Иордан. На встрече присутствовали Билл Клинтон, Хосни Мубарак (президент Египта) и король Иордании Хусейн. 4 ноября того же года Ицхак Рабин был убит неким Игалом Амиром, студентом, членом крайне правой еврейской организации Эйал. Премьер-министр стал жертвой израильских экстремистов, готовых любыми средствами не допустить создания Государства Палестина. Парадоксальным образом убийство Ицхака Рабина укрепило в Израиле позиции сторонников диалога с ООП. Примечательный факт: через три дня после похорон Рабина, Ясиру Арафату впервые было официально разрешено прибыть в Израиль, чтобы выразить свои соболезнования вдове погибшего премьера.

Новым премьер-министром стал Шимон Перес, ранее занимавший пост министра иностранных дел. Он активно принялся выполнять достигнутые с палестинцами соглашения. В ноябре-декабре 1995 года израильские войска покинули 7 городов на западном берегу реки Иордан, отводившиеся под управление администрации Арафата. И тем не менее, на начало 1996 года палестинская автономия распространялась лишь на 3 % территории и на 20 % населения Палестины!

20 января 1996 года состоялись предусмотренные сентябрьским соглашением 1995 года выборы в Палестинский совет, который становился высшим законодательным и исполнительным органом автономии. Орга-низация «Хамас» отказалась в них участвовать. В отсутствии реальных конкурентов большинство из 82 мест в Совете достались ООП, а Ясир Арафат 90 % голосов был избран его председателем. Это свидетель-ствовало об упрочении позиций лидера ООП.

Но менее чем через полгода судьба подвергла пале-стино-израильский диалог новому испытанию: на парламентских выборах 29 мая 1996 года Шимон Перес и его партия потерпели поражение, и к власти пришла правая коалиция во главе с Биньямином Нетаньяху. Оппозиция постоянно критиковала Ш.Переса за опасную уступчивость арабам, поэтому не было ничего удивительного в том, что процесс реализации подписанных ранее двусторонних соглашений был на целых полгода фактически заморожен. Только 15 января 1997 года Израиль договорился с палестинцами о передаче под их контроль 80 % территории города Хеврон. Остальные 20 % города, где проживают 450 еврейских колонистов, продолжают контролироваться военным контингентом израильтян. Месяц спустя палестино-израильские отношения вновь обострились: Нетаньяху объявил о строительстве нового еврейского квартала в Восточном Иерусалиме. В ответ палестинец-камикадзе взорвал бомбу в кафе в Тель-Авиве.

Видимо, до реального мира на многострадальной палестинской земле еще далеко. Однако уже ясно, что арабо-израильский переговорный процесс дошел до той стадии, когда его можно замедлить, но нельзя остановить.

Определяющим фактором последних лет уходящего XX века стал спад консервативной волны, воздействовавший на мировые процессы с конца 1970-х годов.

Первым признаком «полевения» политического климата стали выборы 1993-1995 годов в восточноевропейских странах. Здесь в ряде случаев бывшим коммунистам удалось вернуться к власти. Раньше других это сумели сделать польские экс-коммунисты. На октябрьских внеочередных выборах 1993 года коалиция левых сил, главной составляющей которой была созданная на базе коммунистической ПОРП «Социал-демократия Республики Польша», получила в сейме большинство. Премьер-министром был назначен лидер Польской кресть-янской партии Вальдемар Павляк, который в 1995 году под давлением президента Леха Валенсы уступил место Юзефу Олексе. Однако поскольку по конституции Польша является президентской республикой, гораздо большее политическое значение имели президентские выборы, состоявшиеся в ноябре 1995 года. В первом туре 5 ноября ни один из претендентов на пост главы государства не получил свыше 50 % требуемых для победы голосов. 19 ноября прошел второй тур, в котором Лех Валенса проиграл лидеру Союза демократических левых сил экс-коммунисту Александру Квасьневскому с отрывом в 3,4 % голосов (соответственно 48,3 и 51,7 %).

В Венгрии 8 мая 1994 года прошли парламентские выборы, которые выиграла Социалистическая партия (так с 1989 года именуют себя коммунисты). Она собрала треть голосов. Второй результат показал «Союз свободных демократов», а правивший до того Венгерский демократический форум занял только третье место. Правительство возглавил лидер социалистов Дьюла Хорн.

Крупная неудача постигла экс-коммунистов лишь в Болгарии. В 1995 году, использовав недовольство населения падением жизненного уровня, они, победив на парламентских выборах, сформировали правительство во главе с Жаном Виденовьш. Однако вскоре болгарские социалисты продемонстрировали свою полную экономическую несостоятельность. Галопировала инфляция, поднялся уровень безработицы, более половины болгар 10

оказались за чертой бедности. Оппозиция, где ведущую роль играл Союз демократических сил (так называемые «синие»), приступила к организации демонстраций с требованием отставки социалистов и досрочных парламентских выборов. В январе 1997 года на президентских выборах победил кандидат Союза демократических сил (СДС) Петр Стоянов. Демонстрации стали почти каждодневными, когда новый президент, предложив сначала социалистам отказаться от формирования правительства, затем, следуя конституции, все же назначил их представителя

Николая Добрева премьер-министром. Протестующие демонстранты однажды даже смогли прорвать полицейскую цепь и ворваться в здание парламента, что, впрочем, было осуждено лидерами СДС как акт экстремизма.

12 февраля 1997 года правительству социалистов пришлось уйти в отставку, и его сменил временный кабинет во главе с активным деятелем СДС мэром Софии Стефаном Софианским. Это правительство должно было управлять страной до всеобщих парламентских выборов, назначенных на 19 апреля. Как и следовало ожидать, на выборах победил блок Объединенных демократических сил, получивший 52,23 % голосов. За Болгарскую социалистическую партию (БСП) проголосовали 22,17 % граждан, пришедших на избирательные участки, за остальные партии — еще меньше. Выдвинутый от СДС на пост премьера Иван Костов после своего утверждения в мае сформировал правительство, основными задачами которого были провозглашены вступление в НАТО и Европейский союз, борьба с преступностью и коррупцией, оздоровление экономики.

Значительный международный резонанс получило переизбрание осенью 1996 года демократа Билла Клинтона на второй президентский срок. Программа Боба Доула, кандидата от Республиканской партии, традиционно придерживающейся более консервативных позиций, не смогла убедить большинство американцев. Но поистине переломным для Запада оказался 1997 год. 1 мая состоялись парламентские выборы в Великобритании. Правившая Консервативная партия во главе с Джоном Мэйджором потерпела сокрушительное поражение: из 659 мест в палате общин тори смогли сохранить лишь 165. Впервые в истории у них нет ни одного депутата от Шотландии. Лейбористы, напротив, резко вышли вперед, завоевав 418 мест. Более 160 лет ни одна из партий страны не добивалась такого головокружительного успеха. Третьей в парламентской гонке оказалась либерально-демократическая партия, тоже увеличившая число своих депутатов с 20 до 46 человек. Таким образом, лейбористская партия сумела добиться неограниченного господства в палате общин.

После Великобритании грянул гром во Франции. Президент Жак Ширак, стремясь укрепить пошатнувшееся положение кабинета министров во главе с голлистом Аленом Жюппе, назначил досрочные парламентские выборы, которые по закону проходят в 2 тура. Все произошло с точностью до наоборот. Проголосовавшие 25 мая французы скорее поддержали оппозицию, чем правивший блок: если за проправительственные партии в первом туре проголосовали 36,4 % избирателей, то за социалистов — 28 %, а за коммунистов — 10 %. Подтвердил стабильность своих позиций крайне правый Национальный фронт — 15 %.

Второй тур, состоявшийся 1 июня, оказался решающим для победы левых. Если раньше правые располагали в Национальной Ассамблее 464 креслами из 577, то теперь они имеют всего около 250 депутатских мандатов. Правительство сформировал лидер социалистов Лионель Жоспэн, чья парламентская фракция оказалась самой многочисленной. Правительство Л. Жоспэна поддержали коммунисты и экологисты. Вновь (так уже было 10 лет назад) во Франции начался период сосуществования президента и парламента, придерживающихся разных политических ориентации.

В чем причина таких серьезных политических сдвигов на европейском континенте? Разумеется, сыграло роль некоторое «поправение» лейбористов и французских социалистов, пересмотр ими своего идеологического наследия. Лидер лейбористов Энтони Блэр — сторонник христианского социализма, не приемлет марксизм. Под его давлением партия лейбористов отказалась от закрепленных ранее в ее Уставе обязательств о национализации средств производства, ослабила свою зависимость от профсоюзов. В руководстве ФСП немало прагматиков, отвергающих социалистические догмы. Давно перекрасились в социал-демократов коммунисты Польши, Венгрии и Бол-гарии. Однако, главная причина, думается, кроется в общем изменении умонастроений многих европейцев. Избиратели устали от шоковых методов решения экономических и социальных проблем, игнорирующих реальные возможности значительной части населения. Во многих странах консерваторы действительно сумели модернизировать экономические структуры, однако ценой роста социальной напряженности, роста слоя маргиналов.

Разразившийся в России осенью 1993 года политический кризис разрешился в пользу президента. «Белый дом» — здание Верховного Совета Российской Федерации — был взят штурмом, ведущие оппозиционеры, призывавшие к свержению Б. Ельцина, арестованы.

12 декабря состоялись выборы в новый представительный орган власти — Государственную думу, нижнюю палату Федерального Собрания Российской Федерации. Выборы проводились по смешанной

системе: половина 7

из 450 депутатов избирались в одномандатных округах, половина — по общефедеральным партийным спискам. Итоги выборов оказались для многих неожиданностью. На первое место по числу поданных за партийные списки голосов вышла Либерально-демократическая партия Владимира Жириновского, исповедующая национал-популизм (22,9 %), на втором месте оказался блок демократов «Выбор России» во главе с Егором Гайдаром — 15,74 %, на третьем —

Коммунистическая партия Российской Федерации (КПРФ) с 12,4 % голосов. Остальные партии и предвыборные объединения, включая демократический блок «Яв-линский-Болдырев-Лукин», вскоре сокращенно ставший именоваться «Яблоко», собрал менее 10 %.

Хотя в одномандатных округах демократов прошло больше, чем коммунистов и жириновцев, с точки зрения общего соотношения сил, преимущество в Думе оказалось на стороне депутатов национально-патриотической и прокоммунистической направленности.

Однако неудача демократов на выборах в Думу уравновешивалась принятием новой российской Конституции на проводившемся в тот же день референдуме.

Новый Основной Закон существенно увеличивал прерогативы президента. Отныне он становился одновременно и главой государства и главой правительства. Сосредоточивая в своих руках всю полноту исполнительной власти, президент наделялся, кроме того, значительными законодательными полномочиями.

Выборы 12 декабря 1993 года недвусмысленно про-демонстрировали неоднозначность сложившейся в стране ситуации. Реагируя, правительство скорректировало проводимый курс. Провозглашая приверженность политике реформ, оно в то же время стало подчеркивать важность активной роли государства в социальной и экономической сферах.

Начались поиски компромисса с силами оппозиции, которые 23 февраля 1994 года через Думу провели постановление, объявлявшее амнистию лицам, находившимся под следствием или в предварительном заключении в связи с событиями 19-21 августа 1991 года и 21 сентября-4 октября 1993 года. Борис Ельцин выступил с идеей подписания основными политическими силами страны своеобразного пакта о гражданском мире. Эта инициатива была реализована в конце апреля 1994 года в форме Договора об общественном согласии. Он был подписан большинством общественных организаций, кроме коммунистов и нескольких мелких движений.

Усилия правительства не привели к улучшению экономической ситуации в стране, а это не могло не дестабилизировать обстановку. Особенно тяжело бил по трудовым коллективам кризис неплатежей. Периодически, особенно в шахтерских районах страны, вспыхивали забастовки.

11 декабря 1994 года появился новый дестабилизирующий фактор: российские войска были введены в Чечню с приказом свергнуть власть Джохара Дудаева, провозгласившего независимую Республику Ичкерия. В Москве, где уверяли, что чеченский режим давно превратился в общероссийский рассадник преступности, рассчитывали на быструю победу. Однако экипированные новобранцами и плохо координируемые российские войска встретились с уступающим по численности, но хорошо подготовленным противником. Ценой больших потерь российская армия овладела столицей Чечни — Грозным, но быстро увязла в партизанской войне с отрядами дудаевцев, отошедших в горы.

По указанию Москвы был создан официально сместивший Д. Дудаева Временный Совет, на базе которого позже создали Правительство национального возрождения во главе с Саламбеком Хаджиевым. Позже его сменил Доку Завгаев, который в декабре 1995 года даже был «избран» главой республики. Но посаженное русскими правительство не пользовалось доверием народа, большинство которого по-прежнему поддерживало ушедшего в подполье Д. Дудаева, а после его гибели — Зе-лимхана Яндарбиева, ставшего временным президентом сепаратистов.

Наибольшие потери в ходе боевых действий в Чечне, бесспорно, несли мирные жители. Это толкнуло часть экстремистски настроенных дудаевцев (Шамиль Басаев, Салман Радуев) на совершение ряда поистине варварских «акций возмездия», самой известной из которых стало взятие 14 июня 1995 года заложников в больнице ставропольского города Буденновск.

На фоне затянувшегося чеченского конфликта 17 декабря 1995 года в стране прошли новые выборы в Государственную думу. На этот раз на первое место вышла КПРФ, собравшая 22,30 % голосов. Либерально-демократическая партия спустилась на второе место (11,18%); созданное под эгидой премьер-министра В. С. Черномырдина объединение «Наш дом — Россия» заняло третье место (10,13%). Четвертым в списке оказалось объединение «Яблоко» Г. Явлинского с 6,89 % голосов.

В то же время ведомый Е. Г айдаром блок ультралибералов «Демократический выбор России» потерпел сокрушительное поражение, набрав лишь 3,86 % (девятое место среди других избирательных списков).

В результате парламентских выборов Дума заметно «покраснела», что не могло не тревожить демократическую власть, оценивавшую ситуацию через призму надвигавшихся в июне 1996 года выборов президента Российской Федерации. Были в пожарном порядке приняты меры 11

по погашению задолженности коллективам нескольких регионов, проведен ряд кадровых перестановок в аппарате администрации президента и в правительстве.

Несколько активизировался начавшийся еще в 1995 году переговорный процесс с чеченскими сепаратистами, перемежавшийся, впрочем, боевыми действиями.

Первый тур президентских выборов 16 июня выявил пятерку лидеров: Б. Ельцин (35,06 % голосов), Г. Зюганов, лидер КПРФ (31,96 %), А. Лебедь — отставной генерал с репутацией решительного человека, но довольно туманными политическими взглядами (14,70 %), Г.

Явлинский (7,41 %), В. Жириновский (5,76%). Все остальные кандидаты набрали менее 1 % голосов, включая бывшего президента СССР Михаила Горбачева (0,52 %). Во второй тур, таким образом, прошли поддерживаемый всеми демократическими силами Борис Ельцин и кандидат коммуно-патриотов Геннадий Зюганов. И тут произошло событие, во многом определившее результат второго тура 3 июля. После двух раундов переговоров президент подписал Указ о назначении Александра Лебедя секретарем Совета безопасности Российской Федерации и помощником президента по национальной безопасности. Одновременно был отправлен в отставку старый недоброжелатель А. Лебедя министр обороны Павел Грачев.

Союз А. Лебедя с президентом резко укрепил позиции последнего, поскольку позволил перетянуть большую часть патриотически настроенного электората отставного генерала на сторону демократов. В итоге за Б. Ельцина проголосовали 53,8 % избирателей (40 млн россиян), за Г. Зюганова — 40,3 % (более 30 млн человек.)

Назначение А. Лебедя на пост секретаря Совета безопасности чрезвычайно быстро привело к окончанию войны в Чечне. Еще 25 июня Б. Ельцин издал приказ о поэтапном выводе большей части войск из Чеченской Республики, а в августе Александром Лебедем и начальником штаба сил сепаратистов Асланом Масхадовым было подписано так называемое Хасавюртское соглашение о прекращении боевых действий. 24 ноября 1996 года Б. Ельцин принял решение о полном выводе российских войск из Чечни. На состоявшихся в январе 1997 года свободных выборах с участием иностранных наблюдателей президентом Республики Ичкерия стал Аслан Масхадов.

Александр Лебедь, пробыв у кормила власти всего лишь 4 месяца, сумел настолько обострить отношения с рядом близких Б. Ельцину людей, что был отправлен им в отставку.

Сложные переговоры между представителями новой чеченской администрации и Кремлем завершились подписанием в Москве 12 мая 1997 года Мирного договора между Россией и Чечней.

В нем в завуалированной форме Чечня по сути была признана субъектом между-народного права. Таким образом, можно сказать, что, если Республика Ичкерия де-юре пока не может претендовать на роль полноправного независимого государства, она все же весьма близка к этой цели.

Россия переживает трудные времена. Экономические неурядицы породили кризис государственности. Отношения между правительством и оппозицией напоминают неустойчивое равновесие. Но ситуация совсем не безнадежна, и не случайно Борис Ельцин в июне 1997 года был полноправным участником встречи восьми ведущих стран мира в американском городе Денвере. Это говорит о том, что после шести лет неопределенности Россия реально вновь признана великой державой. Другим вселяющим надежду событием стало ускорение интеграционных процессов в рамках Содружества Независимых Государств, первым реальным результатом которого явилось подписание 23 мая Устава Союза России и Белоруссии, нацеленного на постепенное добровольное объединение двух республик.

Михаил Пантелеев, кандидат исторических наук ОТ АВТОРА

За последние годы значительно вырос интерес к всемирной истории. Реактивные двигатели «уменьшили» земной шар. Никогда раньше люди не были так мало привязаны к одному месту. Миграция привела к созданию мультикультурных обществ на каждом континенте; различные этнические группы желают побольше знать друг о друге. Другая главная причина роста интереса к мировой истории состоит в том, что различные события в той или иной части света — войны, революции, экономические кризисы — оказывают влияние на весь остальной мир.

Написать мировую историю — это гигантская задача. Я приступил к этому шестнадцать лет назад, пополняя те знания, которые приобрел в течение предшествующих двадцати пяти лет академической учебы. В 1980 году первая часть ВСЕМИРНОЙ ИСТОРИИ ДВАДЦАТОГО ВЕКА, описывающая историю большинства стран Европы и Азии, а также Соединенных Штатов с 1900 по 1945 год, была опубликована в Фонтана-пресс и имела большой успех. Двенадцать лет спустя я добрался до 1990 года и расширил исторические границы Африки, Латинской Америки и Австралии. Я благодарен Стюарту Проффитту за его поддержку и предложение переработать первый том так, чтобы теперь вся история двадцатого века умещалась в одной томе. Именно благодаря ему мои намерения осуществились.

Один из способов написания мировой истории — это сконцентрироваться на главных событиях, оказывающих влияние на весь остальной мир, чтобы выявить движущие силы истории, например: рост народонаселения, повышение грамотности, технологическая революция, и показать за счет чего XX век стал «веком народных масс». На основании этого подхода написано множество превосходных книг. Однако, если мы проигнорируем тот факт, что в XX веке наш мир — это мир наций, то упустим из виду один из главных источников исторических перемен этого века. Разумеется, что мы не должны оставлять без внимания то колоссальное воздействие, которое вызвали социальные и экономические перемены, перешагнувшие через все национальные границы; те последствия индустриализации и столкновения культур, происшедшие в результате того, что Запад занял господствующее положение в Азии и Африке; а также те действия и взаимодействия, которые эти культуры продолжают оказывать друг на друга вплоть до сегодняшнего дня. Самые разнообразные последствия конфликтов, перемен и несоответствия этим переменам в XX веке не ограничивались национальными рамками: коммунистические и социалистические лозунги, тоталитаризм и западный парламентаризм, фашизм и нацизм — все это в той или иной мере коснулось всех стран и континентов.

Чего не может сделать серьезный историк, не исказив самым серьезным образом свое видение мировой истории — так это полностью проигнорировать национальные особенности и влияние наций друг на друга. Международная кооперация была и по сей день остается еще очень слабой для того, чтобы свести национальные отличия всего лишь к историко-культурным особенностям.

С другой стороны, хотя мировая торговля и сделала нации более взаимозависимыми — с точки зрения их процветания, а то и выживания — эта взаимозависимость не является отношением свободных и равноправных, больших и малых! Если мы возьмем на себя труд более внимательно изучить природу этой взаимозависимости, то вынуждены будем вернуться к вопросу о конкретных странах. Именно поэтому «взаимозависимость» и не может быть центральной темой всемирной истории.

В этом веке технологические и научные достижения преображались самым удивительным образом: путешествие на луну совершили несколько космонавтов, зато теперь множество людей могут перемещаться с одного континента на другой в течение нескольких часов; возможность для политика обратиться к миллионам своих сограждан по радио или телевидению оказала глубочайшее влияние на саму политику; а от артиллерийских снарядов, способных за один раз убивать сотни людей, мы перешли к ядерным ракетам, способным испепелить несколько миллионов. И, тем не менее, признавая XX век веком революционных перемен, нельзя 11

считать его ни первым таким веком и уж тем более не последним. И в прошлом исторические изменения происходили далеко не постепенно: развитие то ускорялось, то замедлялось.

Первая половина XX века была периодом, во время которого межконтинентальное соперничество зачастую играло определенную роль в мировой истории, однако при определении этой роли следует быть точным. Европа утратила свою монополию на индустриальное мо-гущество. Она пережила две разорительные мировые войны, не говоря уже о частичном триумфе коммунистической идеологии. Проблемы восточной Азии явились следствиями, как влияния Запада, так и собствен-ных азиатских конфликтов. И Запад слишком часто упускал это из виду. После 1945 года роль Восточной Европы в мировых делах остается достаточно важной, хотя, если взглянуть на нее с точки зрения глобальной перспективы, заметно сокращается. Зато возрастает роль Африки, Ближнего Востока и Латинской Америки. Нации этих континентов заявили о своих национальных правах, в результате чего у самых могущественных стран мира возникло чувство ограниченности своего могущества.

Я не стремился выдвигать каких-то оригинальных гипотез или концепций мировой истории. Любого пишущего на эту тему ограничивают пределы и объемы, поэтому приходится тщательно выбирать — чем пожертвовать ради того, чтобы другой вопрос осветить более подробно. Я поступал именно так, предпочтя этот путь составлению энциклопедического списка большинства существующих концепций. Но по мере своих сил, я пытался идти в ногу с современными исследованиями.

Техническое замечание: некоторые основные статистические данные, касающиеся населения, торговли и промышленности различных стран, приводимые для сравнения, зачастую приходилось принимать на веру. Специалисты часто расходятся в деталях, поэтому эти данные не стоит рассматривать как абсолютно достоверные истины. Не существует формальных критериев для сравнения жизненного уровня различных стран. В своем исследовании я руководствовался величиной валового национального продукта (ВНП) на душу населения, но это дает только средние величины, в то время как внутри этих стран различие доходов может быть очень велико. Более того, эти цифры приводятся в долларах США, а потому зависят от обменного курса. Реальная стоимость жизни в разных странах весьма различна. Поэтому величина ВНП на душу на-селения не может быть просто переведена в сравнительный жизненный уровень и позволяет давать лишь самые приблизительные оценки.

Моя жена находилась со мной все то время, пока я, порой целыми месяцами, жил со своей рукописью. Я не могу найти подходящих слов, чтобы выразить свою благодарность за ее постоянную поддержку, а потому просто посвящаю ей эту книгу.

Дж. Гренвилл, Историческая школа Бирмингемского университета ГЛАВА 1 МИР В ДВАДЦАТОМ ВЕКЕ

Исторические эпохи не совпадают со столетиями. Начало новой исторической эры положил не 1800 год, а французская революция 1789 года. Поэтому отсчет XX века я предлагаю вести с 1871 года, когда Германия стала единой, или с 1890-х годов, когда в Европе и Азии стала проявляться международная нестабильность и началась новая эра имперского соперничества, названная немцами Weltpolitik. На европейском континенте именно Г ермания оказалась самой могуще-ственной в военном отношении страной и при этом она быстро развивалась индустриально. В Восточной Азии в течение 1890 годов модернизированная Япония успешно провела свою первую захватническую войну против Китая. На Американском континенте был заложен необходимый фундамент для того, чтобы позднее Соединенные Штаты явились на мировую арену в качестве сверхдержавы. США больше не искали безопасности в изоляции. Наконец, Африка была почти полностью поделена между европейскими державами. Все это лишь некоторые из предзнаменований будущих великих перемен.

Модернизация создала новые индустриальные и политические конфликты, не говоря уже о том, что разделила общество. Государство стало более централизованным, бюрократический аппарат вырос в размерах и увеличил свой контроль над жизнью личности. Социальное напряжение так ослабило царскую Россию, что в войне 1904-1905 годов она потерпела поражение от Японии. Британская империя находилась в безвыходном положении, поэтому искала поддержки независимо от того, с какой стороны она могла прийти. Яростный национализм, создавший гигантские армии и флоты, безудержный патриотизм, считавший войну не катастрофой, а подтверждением мужественности, — вот господствующие настроения начала века. Дети играли в солдатиков, а взрослые надевали красивую униформу. Грязные канавы, кишащие крысами, и пулеметы, косящие десятки тысяч молодых людей, — все это с трудом поддается осмыслению. Служба в армии все еще считалась делом чести, рыцарственным и эффектным. Однако начало XX века обещало и лучшую, более цивилизованную жизнь в будущем.

В западном мире цивилизация держалась не только на культурных достижениях, но и на моральных ценностях. Несмотря на все соперничество западных держав, бессмысленная резня этнических меньшинств (например, турецкий геноцид армян в 1890-х годах) вызывала всеобщее отвращение и побуждала к широкомасштабному вмешательству. Еврейские погромы в России и Румынии осуждались всеми цивилизованными людьми, включая и немцев, которые предлагали евреям помощь и убежище, несмотря на рост антисемитизма в самой Г ермании. Дело капитана Дрейфуса потрясло королеву Викторию и побудило Эмиля Золя создать мощное движение протеста в самой Франции, а обвинители капитана рассматривались как коррумпированные элементы Третьей республики. По мнению современников, цивилизация развивалась. До 1914 года не было серьезных оснований сомневаться в том, что история — это история прогресса человеческого общества, особенно в Европе.

Среди европейской аристократии и буржуазии существовало чувство культурного родства. Управляемые монархами, которые состояли в родстве и правили достаточно длительное время или, как во Франции, президентами, которые сменялись слишком часто, чтобы их имело смысл запоминать, — состоятельные люди в любом месте Европы чувствовали себя как дома. Высшие слои общества были космополитичны. Развлекаясь на Ривьере, в Париже или Дрездене, они чувствовали, что принадлежат к сливкам цивилизации, имеют много общего. И, действительно, определенный прогресс был налицо. Увеличение производства продуктов питания делало возможным оказание помощи бедным и отчасти выбивало почву из-под ног социалистических агитаторов. В какой-то мере избирательное право в странах Запада послужило ответом на политическое давление и торговые союзы. Пенсии и страхование для рабочих были введены в Германии Бисмарком, после чего получили дальнейшее распространение в большинстве стран Западной Европы. В растущих городах улучшалось медицинское обслуживание. Количество и виды детского труда регламентировались. Всеобщее образование стало нормой. Эти достижения конца XIX века получили дальнейшее распространение и после 1900 года.

В новом столетии демократия расширила свои границы. Большая часть жителей Западной Европы и Соединенных Штатов обладали избирательным правом. Большинство просвещенных наций поняли, что для надлежащего управления необходимо согласие между теми, кто принимает законы и теми, кто им подчиняется. Наилучший способ обеспечить подобную кооперацию — через заседания всенародно избранных парламентов, которые создают правительства, выражающие волю большинства — по крайней мере по внешнему виду. Рейхстаг, французский парламент, Вестминстерский дворец, две палаты Конгресса и даже русская Дума — все они заседали в великолепных зданиях, подчерки-вающих значимость законодательной власти. Тенденция опираться на справедливые законы была четко усвоена Западом еще раньше. Как бы ни отличались национальные конституции, все они придерживались основ цивилизованного законодательства— независимого правосудия, равного для всех — богатых и бедных, сильных и слабых. Практика могла весьма отличаться от теории, но правосудие изображалось с завязанными глазами: оно едино для всех без исключения.

Однако даже на Западе равноправие не носило универсального характера. Рабочие вынуждены были бороться за создание действенных профсоюзов, чтобы совместными усилиями добиваться приличной зарплаты и условий труда. И при этом в таких профсоюзах состояли совсем немногие.

В Соединенных Штатах в 1900 году из 27 млн рабочих лишь 1 млн являлись членами профсоюзов.

В Америке доминировали мужские профсоюзы, поэтому, как и в Британии, женщинам приходилось создавать собственные. Кстати, большинство американских профсоюзов не принимали в свои ряды эмигрантов и цветных рабочих 17

Этнические меньшинства подвергались дискриминации даже в политической системе Соединенных Штатов, которые гордились ею как самой передовой демократией в мире. Реконструкция Юга после Граж-данской войны разбила надежды черных американцев на равноправие. Их требования справедливости и правосудия станут национальной проблемой на протяжении большей части XX века.

Во всем мире существовала дискриминация той социальной группы, которая составляла половину населения земного шара — женщин. Американскому движению суфражисток потребовалось полвека, чтобы в 1920 году женщины получили право голоса. В Британии начиная с 1906 года агитация за права женщин вылилась в бурные общественные демонстрации, и только в 1918 году право голоса получили женщины старше тридцати лет. Тем же, кто находился в возрасте между двадцатью одним и тридцатью годами, пришлось ждать еще дольше. Впрочем, перед первой мировой войной получение женщинами избирательных прав уже стало своеобразным «верстовым столбом». В 1893 году Новая Зеландия стала первой страной, наделившей женщин правом участия в на-циональных выборах, за ней в 1908 году последовала Австралия. Но даже сейчас, когда век уже подходит к концу, на Ближнем Востоке существуют страны, в которых женщины лишены этого основного права. Более того, борьба за избирательные права является лишь вершиной айсберга женской дискриминации в таких областях, как образование, получение профессии, имущественные права и равная оплата с мужчинами. В то время, как в западных странах эмансипация грешит незаконченностью и неполнотой, существует множество азиатских, латиноамериканских, африканских и ближневосточных стран, где к женщинам все еще относятся как к низшим существам, как к движимому имуществу мужей или отцов. В Индии, например, бракосочетание законодательно не изменялось вплоть до 1955 года. Что касается контроля над рождаемостью, а на Западе он начался еще в XIX веке, избавив женщин от тяжкой ноши многократных беременностей, — то женщины стран «третьего мира», несмотря на самую настоятельную необходимость, еще к этому даже не смогли подступиться.

Ограниченный прогресс на пути к равноправию, достигнутый западными странами в начале XX века, не нашел своего отражения во всем остальном мире. Чем ближе подходил к концу XIX век, тем отчетливее про-глядывал конец империализма в Африке и Азии. Выгода, получаемая местными жителями за счет приобщения к западным законам и ценностям, большинству белым людей представлялась несомненной.

18

«Империалист чувствует глубокую гордость от созерцания великолепного наследия империи, завоеванной мужеством и энергией его предков, — писал один обозреватель в 1899 году. — Распространение британских традиций на каждую расу принесет им неисчислимые выгоды в виде справедливых законов, умелой торговли, разумного управления».

В 1900 году европейцы и их потомки, поселившиеся в Америке, Австралии, Азии и Южной Африке, выглядели как господствующая сила земного шара. К 1914 году европейцы управляли гигантской мировой империей, раскинувшейся на территориях Африки, Азии, Америки и Австралии, с населением, превышавшим полмиллиарда человек. Иначе говоря, к 1914 году только один из трех жителей земного шара мог реально избежать управления европейцев или их потомков, большинство из которых были непоколебимо уверены в том, что их господство является естественным для них и выгодным для управляемых и что единственная проблема состоит в том, как мирно уладить дело между собой.

Для африканцев или азиатов разница между европейцами заключалась лишь в том, что одни говорили по-английски, другие по-французски, третьи — по-немецки. Но у всех у них 6ыло_Ы5шдеЛ_мирс>воззрение,. основанное на нескольких особенностях. Во-первых, это чувство превосходства западного человека, грубо подтверждаемое его умением покорять народы, более многочисленные, чем вторгшиеся европейские армии. Огромные территории были захвачены у плохо вооруженных туземцев с минимальными потерями. И это было одной из главных причин распространения европейского могущества на другие регионы мира. С середины XIX века европейцы стали избегать во имя создания империй воевать друг с другом, поскольку цена такой войны между ними была бы на порядок выше.

Итак, европеец образца 1900 года обладал чувством превосходства, подтвержденным на поле битвы, однако это чувство было лишь одной из особенностей его цивилизации. Всех остальных людей он полагал нецивилизованными, хотя и признавал, что в прошлые века у них тоже были свои цивилизации и высоко ценил художественные произведения тех эпох. Китай, Индия, Египет и позднее Африка были просто ограблены. Большинство произведений из этих стран и по сей день хранятся в музеях Европы и Америки.

Кроме того, с самого начала мощными движущими силами создания империй были прибыль и выгода. В XX веке индустриальная Европа попала в зависимость от импорта сырья для своих фабрик; Британия нуждалась в большом количестве хлопка-сырца, не говоря уже о никеле, каучуке и меди. В XIX веке британцы превратили свою страну во всемирную мастерскую, которая нуждалась в импорте продуктов питания — зерна, мяса, сахара и чая, — чтобы удовлетворить потребности рас-тущего населения. Некоторые из продуктов импортировались из континентальной Европы, другие издалека — из Америки, Австралии и Индии. По мере развития XX века все большее значение приобретал импорт нефти. Самый большой в мире британский торговый флот ввозил эти товары из-за морей и океанов. Колонии рассматривались европейцами в качестве поставщиков жизненно необходимого сырья и, что не менее важно, в качестве рынков для европейских промышленных товаров.

В течение первых двадцати лет нашего века только рост промышленности США мог сравняться и даже превзойти рост европейской промышленности. Практически вся мировая торговля промышленными товарами, удвоившаяся за период с 1900 по 1913 год, находилась в руках Европы и США. В соответствии с этим наименее индустриализированные страны Европы, Азии и Американского континента должны были поставлять все больше сырья и продуктов питания.

Часть европейских капиталов вкладывалась в освоение ресурсов других стран мира: повсюду прокладывались железные дороги, а в Африке, Азии, Северной и Южной Америках строились фабрики и рудники. Однако Европа и США продолжали доминировать в производстве конечного продукта.

Мировая торговая конкуренция усилила колониальное соперничество за сырье и рынки сбыта, и США тоже не избежали этой лихорадки. Раздел Азии и Африки на европейские колонии повлек за собой их полную зависимость от экономической политики метрополий. Сюда входили — привилегированный доступ к источникам богатств, дешевой рабочей силе и сырью, господство на колониальных рынках и подавление местных конкурентов. Так, в начале века Соединенные Штаты были очень озабочены своим вытеснением с самого большого и не-насыщенного в мире рынка— китайского. В 1898 году они аннексировали Гавайи и оккупировали Филиппины. Кроме того, они формально объявили о своем несогласии с разделом Китая на привилегированные экономи-ческие регионы. Развивавшиеся свыше ста лет особые отношения США и Китая послужили одной из причин войны между США и Японией, начавшейся в 1941 году и имевшей последствия для всего мира.

К 1900 году большая часть Африки и Азии уже были поделены между европейскими колонизаторами.

А то, что осталось (за исключением Китая и Сиама) — острова Самоа, Марокко и границы территории Того, — являлось причинами серьезнейших дипломатических кризисов, никак не соответствующих подлинной значимости этих территорий.

19

Однако не все гордились расширением границ империи, существовало и скрытое противодействие этому. Британские либералы — сторонники Гладстона в 80-х годах XIX века сумели избежать империалистической лихорадки. «Все цветные люди, — заявляет автор статьи в Pall Mall Gazette от 1884 года, — по-видимому, рассматриваются в качестве дичи, на которую разрешено охотиться», поскольку предполагается, «что никто из живущих в обоих полушариях не имеет права на власть или суверенитет, за исключением европейцев от рождения или по происхождению». Во время англо-бурской войны (1899-1902) отважные либералы бросили вызов господствующему в Британии «ура-патриотизму». Будущий премьер-министр страны Ллойд-Джордж вынужден был бежать от разъяренной бирмингемской толпы, переодевшись в форму полицейского. Бирмингем являлся политическим оплотом Джозефа Чемберлена, секретаря по делам колоний, который самым активным образом пропагандировал «новый империализм» и вторил призыву Сесиля Родса к «братству англосаксонской расы», состоящей из англичан, немцев и белых американцев англо-германского происхождения. Впрочем, американцы не спешили кинуться в эти «братские» объятия.

После испано-американской войны 1898 года колонизация Филиппин Соединенными Штатами привела к яростным спорам в самой Америке. Один из самых заметных и красноречивых лидеров антиимпериалистической лиги, образованной после этой войны, осудил политику США на Филиппинах и Кубе следующим пассажем:

«Эта нация не может быть наполовину республикой, наполовину колонией, наполовину свободной, наполовину зависимой. Наш образ правления, наши традиции, наши нынешние интересы и наше будущее благоденствие — все это запрещает нам вступать на путь завоеваний».

Очевидно, что к началу XX века уже существовала моральная оппозиция империализму. И позднее в этом веке ее аргументы станут еще весомее. Мораль имеет большую привлекательность, когда она способна принести и практическую пользу. В XIX веке соревнование имперских наций подошло к концу ввиду опасения, что проигрыш неизбежно приведет к национальному упадку. В атмосфере взаимной подозрительности западные страны намеревались разделить оставшиеся регионы на колонии и сферы влияния.

Экспансия западных держав на рубеже XIX-XX веков несла в себе семена собственной гибели. Это не было какое-то расовое превосходство, наделившее западного человека уникальным даром организации общества, способного к промышленному росту и увеличению численности населения. Запад применил свои знания в других частях света, благодаря чему европейские переселенцы США превзошли в уровне промышленного производства свою прежнюю родину. Однако высокая продуктивность не являлась монополией Запада: позднее и Япония и Южная Корея доказали, что можно превзойти западные темпы роста.

Еще американская война за независимость продемонстрировала, что жители Нового Света не согласятся находиться под постоянным управлением Старого Света. Однако сохранилось широко распростра-ненное европейское заблуждение, что стремление к независимости и государственности в обозримом будущем не получит среди черных африканцев сколько-нибудь заметного распространения. Человеческая способность к самоуправлению прямо увязывалась с цветом кожи, и на вершине этой пирамиды, естественно, находились белые европейцы. За ними следовали «коричневые» индусы, которые — и это признавалось — когда-нибудь в отдаленном будущем обретут способность к самоуправлению. В самом низу находились представители «черной» расы. «Желтые» китайцы и японцы не очень-то укладывались в рамки этой «цветной» схемы, хотя бы уже потому, что японцы выказали удивительные способности к европеизации.

Сотни миллионов китайцев и японцев испугали Запад возможностью ответного удара со стороны желтой расы — «желтой опасности».

В основе империалистического господства лежало распространение европейских знаний. Китайцы, японцы, корейцы, индийцы и африканцы начали применять эти знания на практике и производить на родине товары самого высокого качества. Зародилось новое чувство национализма, сопротивлявшееся господству Запада и боровшееся с ним его же собственными знаниями и оружием. Когда была получена независимость, старые традиции вновь заявили о себе и, впитав в себя новые знания, по-родили уникальную смесь в каждом из регионов земного шара. Мир остался разделенным и по-прежнему слишком большим и разнообразным для того, чтобы в нем могла господствовать какая-то одна культура или нация.

Но все это еще было делом ближайшего будущего. Западный контроль над большей частью земного шара к 1900 году являлся неоспоримым фактом. Африка была поделена. Осталось поделить лишь два формально независимых государства — Марокко и Египет, но они и так были теснейшим образом вовлечены в европейскую сферу влияния. И лишь Абиссиния сумела противостоять натиску европейцев.

Оттоманская империя, протянувшаяся с Балкан через Малую Азию и Ближний Восток до самого Индийского океана, оставалась ареной яростного соперничества европейских держав.

Независимые государства этого 20

региона не могли сопротивляться европейскому эконо-мико-политическому вторжению, но их правители ухитрялись сохранять определенную независимость за счет умелых маневров между конкурирующими европейскими странами. Раздел Ближнего Востока снова и снова откладывался, поскольку в этом стратегически важном регионе, лежавшем на пути в Индию, Британия и Россия никогда не доверяли друг другу настолько, чтобы заключить окончательную сделку, предпочитая вместо этого видеть Оттоманскую империю и Персию в качестве слабых буферных государств между соответствующими сферами своих интересов. Дальше на восток лежал Китай, самая многонаселенная страна в мире, численность населения которой в 1900 году достигала 420 миллионов человек.

Когда западное влияние в Китае оказалось под угрозой в результате так называемого «боксерского» восстания 1900 года, все страны Запада выступили единым фронтом.

Международная армия высадилась в Китае для того, чтобы «спасти» европейцев. А ведь тем отнюдь не угрожала «туземная» жестокость. С точки зрения финансов и территории, западные державы продолжали держать Китай в узде, хотя и несколько ослабили свою непосредственную власть над ним. Теперь эта власть осуществлялась опосредованно, через имевшее номинальную власть центральное китайское правительство в Пекине. Западные европейцы отделили от Китая несколько торговых факторий и приобрели стратегические базы вдоль побережья и внутри страны, а кроме того заставили Китай разрешить создание полуколониальных международных кварталов в некоторых городах страны. Наиболее важный из них, в Шанхае, служил в качестве европейского торгового центра. Британия увеличила свою колонию Г онконг, заставив Китай предоставить ей в аренду смежные территории. Это произошло в 1898 году. Россия стремилась аннексировать обширные китайские территории на севере.

Бросая взгляд в прошлое, можно увидеть, что к началу века европейская мировая империя достигла своего зенита. Именно в это время и Соединенные Штаты впервые заявили о своей мощи и влиянии в регионе Тихого океана. Но в 1900 году Европа еще не желала приглашать США на консультации по поводу восстановления равновесия, которому своими действиями в Восточной Азии угрожала Россия. Восстанавливать это равновесие взялась Япония. В отличие от Китая, ее никогда не покоряли европейцы. В середине XIX века американцы вынудили ее признать западное влияние, однако она была слишком сложной страной для прямого захвата. Вместо этого самая большая из европейских империй — Британская в 1902 году заключила союз с Японией на тех условиях, которые сама же продиктовала японским правителям.

Европейские интересы были глобальными, а потому будущие возможные конфликты по поводу империалистических сфер влияния всерьез занимали умы правителей и тех слоев общества, которые разделяли имперские амбиции. И именно эти люди обладали наибольшей властью. Однако Европа не была единой. Несмотря на чувство общности в отношении мировых проблем, европейские лидеры внезапно осознали, что оказались втянуты в борьбу внутри своего собственного континента. И, как полагала каждая из участвующих в ней наций, от исхода этой борьбы зависело ее будущее как мировой державы.

Гонка вооружений и имперское соперничество, огромные противостоящие друг другу армии и флоты, состоящие из дредноутов, — все это было не столько причиной грядущей войны, сколько симптомом растущего напряжения. Историки без конца спорят о причинах, которые ввергли Запад в эту катастрофу. Социальное напряжение внутри каждой страны и опасения правящих классов, особенно в кайзеровской Германии, косвенно способствовали политическому недомоганию в период великих перемен. В качестве объяснения того, почему война началась именно в 1914 году, предлагается теория, согласно которой патриотическая война была средством избежать войны гражданской. Однако эта теория представляется неубедительной даже в отношении кайзеровской Г ермании. Утверждение о том, что войны возникают просто потому, что нации перестают верить в возможность дальнейшего сосуществования, уже стало почти трюизмом. И тем не менее, этот трюизм является лучшим объяснением, чем мнение, которое полагает: каждая нация в войне преследует главную цель — необходимость завоевания новых территорий. В отношении России или Японии периода 1900-1905 годов это может быть истиной, но этим нельзя объяснить начало первой мировой войны. Среди великих держав существовал определенный фатализм — разница в раз-витии должна с неизбежностью привести к войне между ними. Сильные должны обязательно напасть на слабых и разделить добычу между собой. Вот что писал по этому поводу в начале века мудрый и опытный британс-кий премьер-министр, третий маркиз Солсбери: «Грубо говоря, все мировые нации можно разделить на живые и умирающие... слабые государства становятся еще слабее, а сильные— сильнее... живые нации будут постепенно посягать на территории умирающих, а семена и причины конфликтов между цивилизованными нациями быстро произрастать. Разумеется, не следует думать, что какой-либо из живых наций будет позволено иметь монополию на заботу об этих несчастных пациентах или их оперирование, поэтому спор идет о 27

том, кто получит привилегию на это и какими средствами он будет это делать. Все может послужить причинами фатальных разногласий между великими нациями, чьи могучие армии угрожающе противостоят друг другу. Именно эти опасности, по моему мнению, и угрожают нам в предстоящий период».

В 1900 году существовало несколько очевидно умирающих империй, а «сильными нациями», соперничающими за их территории, являлись великие европейские державы и Япония. Но к 1914 году положение изменилось. Теперь великие державы набросились друг на друга, полагая, что некоторые из них должны умереть, чтобы остальные жили в безопасности. Даже Г ермания, самая сильная из них, по мнению кайзеровских генералов, не могла чувствовать себя в безопасности перед угрозой остальных противостоящих ей стран. Именно это фатальное убеждение и явилось главной причиной, приведшей к первой мировой войне 1914-1918 годов. В сущности, все сложные международные отношения были сведены к извращенному истолкованию теории Дарвина.

Первая мировая война разрушила все социальные связи предвоенной континентальной Европы. Австро-Венгерская и Оттоманская империи развалились; Г ермания, самая сильная из европейских стран, оказалась разгромлена и унижена; Италия, принеся множество жертв, приобрела взамен очень немного; царская Россия распалась и оказалась ввергнутой в гражданскую войну и хаос.

В результате возникшего хаоса в России несколько безжалостных людей получили возможность определять судьбу нации. Ленин и Сталин сумели создать более эффективное и жестокое самодержавие, чем то, которое существовало при Романовых. Новые истины были найдены в трудах Карла Маркса и интерпретированы русскими диктаторами, заставившими людей воплощать в жизнь коммунистические идеи. В Италии разочарование в парламентской демократии привело к фашизму. В Г ермании демократия сумела сохраниться, хотя и в усеченном виде, однако была уничтожена после того, как люди разочаровались в ней еще раз в период депрессии начала 30-х годов. Расовая доктрина Гитлера встретила понимание, а успехи внутри и за" пределами страны утвердили его власть.

Несмотря на различия в идеологиях, эти диктаторы были едины в своем отрицании христианской этики, священной ценности человеческой жизни, правосудия и равенства всех перед законом. Они допускали гибель миллионов людей во имя достижения поставленных целей. И именно на них лежит ответственность за все те революционные перевороты, которые отбросили человечество далеко назад.

Сталин и Гитлер были далеко не первыми диктаторами, на чьей совести лежат массовые убийства. Во время первой мировой войны турки устроили массовую резню армян под влиянием ненависти, вспыхнувшей из опасения, что в начавшейся войне это этническое меньшинство окажется предателями. Сталинские убийства «классовых врагов» и всех, заподозренных в оппозиции, были поступками кровавого тирана, но далеко не новыми в истории человечества. Однако ничто в истории развития государств не может сравниться с нацистским воплощением в жизнь идеи разделения рас. Это привело к созданию «фабрик смерти», где погибли миллионы мужчин, женщин и детей, большей частью евреев или цыган. Практиковались и массовые убийства представителей «низшей славянской расы» — русских, белорусов, украинцев и поляков; а те, кто был оставлен в живых, считались рабами германских господ.

Нацистский кошмар закончился в 1945 году. Однако его удалось одолеть только с помощью коммунистического Советского Союза. Пока Сталин был жив, в Советском Союзе и его сателлитах права человека прак-тически ничего не стоили.

С окончанием второй мировой войны испытания для Китая не закончились. В стране возобновилась гражданская война, закончившаяся победой коммунистов. Натри десятилетия Мао Дзедун навязал крестьянской стране свою версию коммунизма. Многие миллионы людей погибли в Китае в результате террора, классовой войны и экспериментов по построению общества коммунистического изобилия. Режим Пол Пота в Камбодже также являет собой пример бесчеловечности идеологической теории, равнозначной геноциду.

Чем ближе к концу подходит XX век, тем сильнее нарастает волна протеста против коммунистической диктатуры. Страдания и угнетения, которым подвергались люди во всем мире в XX веке, намного превосходят страдания и угнетения века XIX. Только меньшинство, чей жизненный уровень вырос и которое живет в свободных странах, увидело наяву воплощение обещанного изобилия. Но даже в этих благополучных странах имеется лишь очень немного семей, члены которых не пострадали бы в войнах XX столетия. После 1945 года западным странам удалось избежать кошмара третьей мировой войны, которая не раз казалась более чем возможной, но не удалось избежать войн вообще. Впрочем, в результате этих войн страдали не столько европейцы, сколько жители Азии, Африки и Ближнего Востока.

«Холодная» война разделила самые могучие мировые нации на два противоположных лагеря. Запад считал себя «свободным миром», а Восток — «обществом 22 коммунистического будущего». И они соперничали между собой за доминирование в остальном мире — Африке, Азии, на Ближнем Востоке и в Латинской Америке. Во всех этих регионах Восток бросал вызов преобладающему господству Запада. Это соперничество и стало при-оритетным во второй половине XX века, поэтому все региональные конфликты надо рассматривать сквозь призму «холодной» войны. Однако росли противоречия и внутри двух противоборствующих блоков, и самым серьезным из них была вражда Советского Союза и Китая, которая за-метно осложнила положение в Азии. Тому, что «холодная» война так и не переросла в «горячую», человечество в основном обязано доктрине о «гарантированном» взаимном уничтожении. Обе стороны накопили ядерные арсеналы, с помощью которых могли уничтожить как друг друга, так и весь остальной мир. Надежной защиты от ракетного ответного удара не существовало. Именно перспектива взаимного уничтожения и помогла сохранить хрупкий мир между противостоящими сторонами.

Борьба за мировое господство велась другими средствами, включая локальные войны между странами, не обладающими ядерным оружием, но имевшими обычное вооружение и поддерживаемыми ядерными державами.

Большинство западных историков недооценивает постоянную угрозу национализма, доставшуюся в наследство XX веку от века XIX. Надежды на мир для всего человечества и смягчение национальной вражды связывались с образованной после первой мировой войны Лигой Наций. Но еще задолго до начала второй мировой войны принцип «коллективной безопасности» потерпел крах, когда взаимные обязательства стран-членов Лиги столкнулись с осознанием различных национальных интересов. Новый всплеск надежд был связан с образова-нием после второй мировой войны Организации Объединенных Наций, однако и она не смогла навести мосты между странами, принимавшими участие в «холодной» войне. Как Лига Наций, так и ООН выполняли полезные международные функции, но эффективность обеих организаций была сильно ограничена нежеланием мировых держав сотрудничать друг с другом.

Несмотря на растущую взаимозависимость от решения мировых проблем, включая торговлю, состояние окружающей среды и здоровья человечества, национальные интересы были интерпретированы слишком узко, как вторичные по отношению к интересам мирового сообщества.

В XX веке, несмотря на развитие транспорта и средств массовой коммуникации (включая дешевые транзисторные приемники и телевидение), которые сделали мир более «тесным», национализм отнюдь не пошел на убыль и не уступил свое место общечеловеческой идеологии. Можно привести самый очевидный пример — вера в то, что коммунистическая идеология успешно справится с национальными и этническими конфликтами, в конце XX века потерпела сокрушительное поражение. До сих пор вспышки национализма приходится подавлять силой оружия. Стоит вывести войска — и национализм вспыхивает вновь и порой в самой разрушительной форме. Однако после 1945 года в мире произошли позитивные перемены. Благодаря опыту второй мировой войны и успехам международного сотрудничества, национализм в странах Западной Европы в значительной мере трансформировался. Признаком этих положительных сдвигов стали открытые границы. До второй мировой войны существовала только одна открытая граница между двумя независимыми странами — США и Канадой. К концу нашего века все границы между странами Европейского сообщества стали открытыми. Сегодня война между Францией и Г ерманией или между Г ерманией и ее ближайшими соседями стала просто немыслимой, поскольку война начинается тогда, когда вера в возможность мирного сосуществования оказывается исчерпанной. В этом отношении международный климат заметно изменился к лучшему. Однако по-прежнему сохраняется возможность войн на Балканах, в Восточной Европе, Азии, Африке и на Ближнем Востоке.

Не проходит и года, чтобы в каком-нибудь регионе мира не вспыхнул военный конфликт, причем многие такие конфликты принимают варварские формы гражданских войн. Новым в 90-годах этого века является то, что теперь такие войны не сопровождаются конфронтацией мировых держав.

Решение России и Соединенных Штатов о прекращении помощи враждующим сторонам в Афганистане ознаменовало собой конец косвенного противостояния между Советским Союзом и США, которое продолжалось со времени окончания второй мировой войны в различных странах Азии, Ближнего Востока, Африки и Латинской Америки. Однако это не избавило человечество от войн.

Вооруженное вмешательство мировых дер жав под эгидой ООН или выполнение большой страной полицейских функций на территории малой стоит очень недешево. Ресурсы ООН ограничены выполнением миротворческих функций на Кипре, в Камбодже, Югославии и в других горячих точках. Не существует универсальных миротворческих сил. Вооруженная интервенция теперь возможна лишь тогда, когда затрагиваются непосредственные интересы мировых держав, как это было во время войны в Персидском заливе в 1991 году. К сожалению, такая интервенция намного менее вероятна, когда на карту поставлены чисто гуманитарные интересы.

Мировая история самым тесным образом переплетена с историей миграции. Бедные и гонимые покидали свою родину, чтобы обрести ее в других странах. Великое 23

переселение из Восточной в Западную Европу и дальше, через Атлантический океан — в Соединенные Штаты, Канаду, Аргентину, Австралию и Южную Африку продолжалось на протяжении всего XIX века, причем большинство эмигрантов представляли собой неквали-фицированных рабочих из сельской местности. Однако это свободное перемещение людей, прерванное с началом первой мировой войны, было прекращено вскоре после ее окончания. В странах, контролируемых европейцами и выходцами из Европы, были введены квоты — например, акт об иммигрантах, принятый Соединенными Штатами в 1924 году, поставил преграду на пути дальнейшей волны эмиграции из Европы. Эти страны проводили такую иммиграционную политику, которая свела поток эмигрантов из стран Азии и Африки к тонкому ручейку. В Соединенных Штатах ограничения для иммигрантов из Китая и Японии стали вводиться еще перед 1914 годом. Такие иммигранты приветствовались лишь тогда, когда возникала потребность в рабочей силе. Такой же позиции придерживалась и Британия, которая после 1945 года поощряла иммигрантов из Вест-Индии и ограничила их поток в 1962 году. Потребность в рабочей силе, зависящая от состояния дел в экономике, и расовые предрассудки служили главными причинами иммиграционной политики. В то время, как Запад после первой мировой войны ограничил межконтинентальную миграцию, в самой Азии миграция продолжалась. Большие группы населения переселялись из Индии, Японии и Кореи в Бир-му и на Малайский архипелаг, в Манчжурию и на Цейлон. Китайские иммигранты играли решающую роль в Азии, а индийские торговцы — в африканских странах, находящихся на побережье Индийского океана.

После второй мировой войны в Азии, Европе и на Ближнем Востоке снова всколыхнулась сильная волна миграции. Миллионы японцев вернулись на родину. Раздел полуострова Индостан привел к самой большой, внезапной и насильственной миграции в истории, когда около 25 млн человек переселились с востока на запад и с запада на восток. К концу войны в Европе Западная Г ермания приняла 20 млн беженцев и временных рабочих с Востока. Два миллиона европейцев эмигрировали в Канаду и Австралию, 3 млн северокорейцев переселились на юг Корейского полуострова.

После второй мировой войны Соединенные Штаты попробовали изменить иммиграционные правила, в результате чего за период с 1941 по 1980 год в страну прибыло свыше 11 млн официальных иммигрантов. Подавляющее большинство из них были европейского происхождения. После 1945 года возросло число пуэрториканцев и филиппинцев, имевших иммиграционные преимущества. Существовал и большой наплыв испаноязычных из стран Карибского бассейна, не говоря уже о прибли-зительно 5 млн нелегальных иммигрантов, пересекших мексиканскую границу, чтобы найти любую работу в процветающей Калифорнии. В результате этого количество европейцев уменьшилось до одной пятой от общего количества иммигрантов. Второй по величине наплыв этнических иммигрантов происходил из Азии — с Тайваня, Корейского полуострова, а после вьетнамской войны и из Вьетнама. Соединенные Штаты стали гораздо более многонациональным государством, чем когда-либо прежде. Но, в отличие от большинства черных и испаноговорящих, азиаты преуспели в подъеме с самой низкой социальной ступеньки американского общества на высшую.

Хотя после 1945 года европейская миграция в Африку южнее Сахары была не слишком велика количественно — скорее всего меньше 1 млн человек, — их влияние как поселенцев и администраторов на историю африканских стран имело решающее значение для всего Африканского континента.

Одним из самых значительных событий на Ближнем Востоке после 1945 года было создание государства Израиль. Благодаря миграции население Израиля росло самыми быстрыми темпами по сравнению с населением других послевоенных стран. Согласно закону о возвращении каждый еврей из любой части земного шара имел право немедленно переселиться в Израиль и получить все права гражданства. За период между маем 1948 года и июнем 1953-го население страны удвоилось, а к концу 1956 года утроилось, достигнув 1 667 000 человек.

Не существует точной статистики в отношении тех переселенцев, которые начиная с 1945 года пустились в путь, движимые страхом, голодом или надеждой на лучшее будущее. Скорее всего, их количество достигает 80 миллионов человек. К концу нашего столетия свыше 10 миллионов человек все еще находятся на положении беженцев, не имея постоянной страны обитания. Более того, каждый год политические перевороты и голод создают все новых и новых беженцев. Самые процветающие страны мира продолжают возводить барьеры на пути переселенцев из бедных стран и тщательно проверяют всех, кто ищет убежища. Европу уже не разделяет «железный занавес», однако ему на смену пришли другие невидимые преграды, призванные остановить поток переселенцев с востока на запад и с юга на север.

Единственное реальное решение проблемы миграции состоит в том, чтобы помогать развитию бедных стран, пробуждая у их населения надежды на повышение жизненного уровня. Помощь, оказываемая богатыми странами, абсолютно не отвечает потребностям стран бедных, а займы ведут к стремительному возрастанию долгов. Сообщество стран «третьего мира» вынуждено 24

продавать свои сырьевые запасы по более низкой цене, а покупать промышленную продукцию развитых стран по более дорогой. Этот естественный ущерб сочетается с коррупцией, экономической неразберихой, истощением ресурсов на войны и вооружения и колоссальным неравенством доходов. Но в основе всего этого лежит не-управляемый рост населения, который перечеркивает все имеющиеся достижения.

В XX веке произошел демографический взрыв. В 1900 году население планеты составляло 1600 млн человек. К 1930 году эта численность возросла до 2 млрд, к 1970— до 3,6 млрд, а к концу столетия может достигнуть 6 млрд. Почти 90 % этого роста приходится на страны «третьего мира». Численность населения таких городов, как Калькутта, Джакарта и Каир, достигла многих миллионов человек. Безжалостное давление населения на ресурсы сводит на нет все усилия по улучшению жизненного уровня беднейших регионов мира, например таких, как Бангладеш. Пропасть между богатейшими и беднейшими регионами мира не только не сужается, но, напротив, становится шире. Правительства стран «третьего мира» пытаются вернуться к контролю над рожда-емостью, но, за исключением драконовских законов в Китае, эти действия пока еще не возымели желанного успеха. Даже страдания, войны и голод отражаются лишь временным падением постоянно растущей вверх кривой рождаемости. Наверное, только СПИД может оказать самое серьезное влияние на эту кривую, если только вовремя не будет найдено лекарство против него: в Африке эта болезнь очень распространена — например, ею заражен каждый шестой житель Уганды. Единственный позитивный способ установления контроля над рождаемостью — это экономический и социальный прогресс беднейших стран мира. Однако пока в нищете живет свыше 800 млн человек об этой цели можно только мечтать.

В конце XX столетия многие проблемы из тех, что тревожили мир в начале века, по-прежнему остаются нерешенными. Предсказание Томаса Роберта Мальтуса, сделанное в его «Опыте о законе народонаселения», опубликованном в 1798 году, и пока еще не опровергнутое, гласит, что рост населения будет опережать рост производства продуктов питания. И это лишает надежд на прогресс и благополучие стран «третьего мира». Согласно некоторым оценкам, в этих странах треть всех детей, не достигших пятилетнего возраста — то есть, около 150млн— страдают от голода и болезней. Из 122 млн детей, родившихся в 1979 году, каждый десятый не дожил до 1981 года. В Африке все еще есть страны, где каждый четвертый ребенок не доживает до одного года. А в странах Запада слишком обильное питание приводит к резкому увеличению сердечных заболеваний. Согласно данным Генерального секретаря ООН за 1989 год, 500 млн голодают и ежегодно количество голодающих увеличивается на 10 млн человек. Согласно отчету Брандта «Север — Юг: программа выживания» (1980) эти цифры занижены. Там же говорится: «Перед мировым сообществом нет более важной задачи, чем сокращение коли-чества голодающих и недоедающих во всех странах мира». Никто не может предложить на этот счет абсолютно достоверных данных. Мировое сообщество реагирует лишь драматичными телевизионными репортажами из голодающих регионов, например, с Африканского Рога, однако продолжает спорить о путях решения этой проблемы. Теперь, когда страны «третьего мира» добились политической независимости, бывшие колониальные империи получили удобную возможность уклоняться от прямой ответственности за решение проблемы голода.

Политическая независимость, полученная бывшими колониями, повлекла за собой колоссальные перемены, которые произошли гораздо быстрее, чем предполагалось западными экспертами перед началом второй мировой войны. Однако во многих странах эта независимость отнюдь не сопровождалась установлением более удачного правления или достижением желанной свободы. Страны «третьего мира» оказались к этому не готовы, а различия внутри этих стран в уровне благосостояния и образования слишком велики для того, чтобы построить их на сколько-нибудь демократических началах, как это было сделано в Индии. Но на полуострове Индостан, как и во всех других бывших колониях, не исчезли этническая вражда и кровопролития.

В начале века в Восточной Азии сложилась такая ситуация, что раздел Китая казался неизбежным и Япония поторопилась объявить себя господствующей державой. Однако Китай оказался слишком велик для того, чтобы его можно было разделить и поглотить. Вооруженный конфликт между Японией и ее соседями по тихоокеанскому бассейну закончился только в 1945 году. К концу XX века Япония заявила о себе как об экономической сверхдержаве, способной самым решительным образом повлиять на мировые экономические отношения. Китай же, пока остающийся экономически слабым, быстро развивается, по-прежнему являясь самой густонаселенной страной мира. К концу нынешнего столетия последние иностранные поселения, отторгнутые у него еще в прошлом веке — Гонконг и Макао, — снова войдут в его состав. B 1998 году Куба, Китай,

Вьетнам и Северная Корея остаются последними коммунистическими державами.

В начале столетия труды Карла Маркса вдохновили социалистическую мысль и послужили основой для многих политических событий, происшедших в странах Мировые империи. 1900-год

26

западного мира. В 1900 году самая большая социалистическая партия существовала в кайзеровской Германии. Но эта и ей подобные социалистические партии придерживались того, что добиваться власти надо конституционными средствами. Революционеры находились на обо-чине. Ленин, живший в изгнании, имел самые безнадежные перспективы до тех пор, пока первая мировая война не создала предпосылки для революционной ситуации в России. К концу нынешнего века мировой коммунизм и культ марксизма-ленинизма были дискредитированы даже в Советском Союзе. Неожиданные политические события, произошедшие в странах Центральной и Восточной Европы в 1989-1991 годах, оказались, кроме румынских, достаточно мирными. В каждом уголке земного шара самодержавно-бюрократические государства оказались перед лицом могучего вызова, брошенного им самой историей. Экономические успехи и социальный прогресс, достигнутые в этом веке странами Запада, делают их желанным образцом для остального мира, в том числе и такие его институты, как свободный рынок и демократия с многопартийной систе-мой. Однако какую трансформацию претерпят эти институты в обществах, не знавших их прежде?

«Свобода», «демократия» и «свободный рынок» — это всего лишь теоретические концепции, однако их воплощение в жизнь затруднено многими обстоятельствами. На Западе не существует стран, где свободный рынок не подвергался бы определенным ограничениям, защищающим интересы рабочих и потребителей. Эти институты ограничений, воплощенные, например, в виде успешно функционирующей «социальной рыночной экономики» Германии, развивались на протяжении многих лет. А насколько большую роль должно играть государство? Не все должно быть приватизировано и уж, разумеется, не одномоментно. Насколько велика должна быть система социальной защиты населения? Само слово «коммунизм» уже утратило точное значение. Сегодняшний коммунизм в Китае весьма отличается от того, каким он

был тридцать лет назад, поскольку там теперь процветают частные предприятия. Многие понятия ныне необходимо пересматривать. И не стоит искать решения проблем по пути выдвижения простых лозунгов.

В начале этого столетия кто-то мог верить в постепенное зарождение нового лучшего мира. Человеческая история была историей прогресса. Однако социалистические идеалы оказались утопией еще раньше, чем по-дошел к концу сам век. В середине столетия была значительно

поколеблена вера в человеческий прогресс и неизбежное распространение цивилизации. Власть национал-социализма и его разрушительных расовых доктрин была ликвидирована. То был конец империи зла, но не конец тирании. В конце XX века есть немного больше оснований для оптимизма. Диктатура наглядно продемонстрировала все свои ужасы, разгул коррупции, неэффективность и антигуманность. Но проблемы, которые стоят перед человечеством, вступающим в новую эру, остаются чрезвычайно сложны-ми. С гибелью советской модели коммунистического тоталитаризма возникло довольно поверхностное мировое согласие с той точкой зрения (которую не разделяет Китай), что только демократия и рыночная экономика могут примирить людей с их правительствами и справиться со сложными экономическими требованиями современных обществ; и что, если прогресс будет достигнут, то революционная ситуация канет в Лету. Будет ли это «концом истории» и концом великих идеологических дебатов о будущем пути, по которому должно пойти человечество? Наш мир слиш-ком разный для того, чтобы это походило на правду. Новые реальности, оставаясь неизменными, не получат больше шансов на выживание, чем старые.

Конец XX века оказался совсем не таким, каким его ожидали увидеть. Рассматривая некоторые из всемирных перемен, сравнивая начало и конец века, наша книга поведает об истории человечества, которая пролегла между ними.

ГЛАВА 2 КАЙЗЕРОВСКАЯ ГЕРМАНИЯ: ДОСТИЖЕНИЯ И ПРОМАХИ

Империалистическая Г ермания была символом успеха. Созданная в результате трех победоносных войн, она потеснила Францию, став самой сильной в военном отношении державой Европы. Казалось, прусский дух как нельзя лучше соответствует удивительному прогрессу в самых различных областях. Никто не мог сравниться с германской империей в области образования и числа научных открытий. Германская индустрия росла опережающими темпами. Создавалось впечатление, что секрет ее успеха лежит в гениальной прусской способности к организации, порядку и самодисциплине. К 1913 году население Германии достигло примерно 67 млн человек, что сделало ее второй по величине страной в Европе. Теперь, обойдя Францию и Великобританию, она уступала только России.

К началу века Германия стала господствующей индустриальной державой, жившей в больших городах. В канун первой мировой войны на каждого немецкого крестьянина приходилось два промышленных рабочих. Значительно отставая от Великобритании в области угольной промышленности, к 1914 году Германия сумела практически ликвидировать этот отрыв. Как мировая индустриальная держава она занимала третье место в мире, уступая только Соединенным Штатам и Великобритании. Постоянно возрастающее производство угля, железа и стали позволили Г ермании вырваться вперед, бросив вызов признанному лидеру Европы — Великобритании.

Между 1871 и 1914 годами производство сельскохозяйственной продукции в стоимостном измерении удвоилось, промышленной продукции учетверилось, а объем международной торговли более чем утроился. Прогресс Г ермании вызывал беспокойство ее соседей, однако существовало сотрудничество и понимание, что прогресс одной европейской страны обогащает и все остальные. Германия догнала пионера индустриальной революции

Великобританию, что не мешало им оставаться важнейшими торговыми партнерами.

В отличие от Великобритании, Г ерманская империя за сравнительно короткое время превратилась из упорядоченной, но в основном сельскохозяйственной страны в современную индустриальную. Однако политическое развитие Германии отставало от ее экономического прогресса, тем более что это развитие намеренно замедлялось правящими классами. Правящие учреждения прусско-германской монархии после 1871 года представляли собой конгломерат из традиционных институтов середины XIX века и имперского парламента — Рейхстага, более соответствующего новой демократической эре. Но старое традиционное юнкерство после 1871 года нашло себе союзников среди крупных индустриальных магнатов, что отнюдь не способствовало прогрессу демократии. В результате этого возникла пропасть между немногочисленной правящей верхушкой, заинтересованной во власти короны, и всем остальным обществом; и эта пропасть просуществовала до первой мировой войны.

Конституционное устройство Германской империи образца 1871 года не было предназначено для того, чтобы хоть как-то сглаживать политическое и социальное разделение общества. Более

того, его создатель Бисмарк постарался предусмотреть все возможности, чтобы вос-препятствовать трансформации старой Пруссии в новую Германию. Полвека назад, в период быстрой индустриализации Великобритании, ее правящая финансовая олигархия в конце концов осознала необходимость создания политических и социальных регуляторов и даже согласилась с уменьшением своих доходов, чтобы разделить собственное участие в правительстве с другими слоями общества благодаря радикальной избирательной реформе; но не так было в Пруссии.

28

Среднегодовое производство угля, железа и стали в Г ермании и Великобритании

1875- -1879 1910-1913

Г ермания Англия Г ермания Англия

Каменный и бурый уголь (млн тонн) 49,9 135,7 251,5 292,0

Железные болванки (тыс, тонн) 1791,0 6483,0 14829,0 9792,0

Сталь (млн тонн) 0,17 (1880- 1,82 -1884) 15,34 6,94

Германская империя состояла из федерации 25 государств, самым большим из которых было королевство Пруссия, насчитывавшее около 30 млн человек. Второй по численности была Бавария, с населением насчитывающим всего лишь 5,5 млн. Сохранив местные парламенты и обширные права самоуправления, Бисмарк тем самым не только ублажил федеральные немецкие государства, но прежде всего сохранил государственное устройство Пруссии. В Пруссии парламент избирался по системе трех классов, принятой еще в середине XIX века. При отсутствии тайного голосования эта система позволяла обеспечивать постоянное господство поместной аристократии — юнкеров, а также богатых торговцев и промышленников, не говоря уже о других консервативных слоях общества. В то время, как другие германские государства начали вводить демократическое избирательное право, Пруссия продолжала цепляться за свой недемократичный парламент вплоть до 1917 года.

Имперский рейхстаг демократически избирался всеми немцами, имеющими право голоса. Власть парламента основывалась на его контроле за расходами правительства. Однако Бисмарк облегчил себе жизнь, значительно ограничив этот контроль рейхстага. Большую часть имперского бюджета составляли военные затраты, а потому самыми различными способами рейхстаг лишили возможности контролировать данные расходы. В XX веке расходы рейха постоянно росли, что вызыва-ло необходимость запрашивать у рейхстага все больше денег, благодаря чему рейхстаг приобрел определенное влияние на правительство.

Властью повышать налоги были наделены и демократически избранный рейхстаг, и недемократический прусский (как и парламенты других федеральных государств) парламент.

Рейхстаг контролировал только косвенные налоги, величину таможенных пошлин и пошлины на табак, сахар, крепкие алкогольные напитки, соль — то есть то, что тяжелее всего отражалось на бедных слоях населения. Налоги на доходы и собственность могли приниматься только местными парламентами. Поэтому рейхстаг был фактически лишен возможности обеспечить большую социальную справедливость через введение более прогрессивного налогообложения на богатых помещиков-юнкеров. А юнкера, в свою очередь, были готовы отбить все попытки рейхстага покуситься на их привилегии. Благодаря существующему конституцион-ному устройству и двум видам парламентов, они могли блокировать все серьезные попытки конституционной реформы. Бисмарк стремился сделать все возможное, чтобы в Германии никогда не сложилась британская модель парламентарного правления.

Конституция 1871 года наделяла императора огромной властью. Он единолично мог назначать и смещать канцлера, а также являлся верховным главнокомандующим всех вооруженных сил и окончательным арбитром в решении вопросов войны и мира. Формально канцлер был подотчетен Федеральному Совету, образованному делегатами федеральных государств — бундесрату, однако этот Совет фактически не имел реальной власти. Данная система могла действовать до тех пор, пока рейхстаг не имел, хотя и требовал, реального контроля политики правительства.

Фактически рейхстаг был лишен спокойной жизни. Отказываясь повысить косвенные налоги, он лишал правительство необходимых средств. Впрочем, само слово «правительство» не слишком подходит для зачастую весьма хаотичной исполнительной власти кайзеровской Германии. Военное начальство часто конфликтовало с гражданским. Канцлер пытался найти консенсус, а когда ему это удавалось, либо пытался полностью перехитрить кайзера, либо получить его согласие.

Иногда канцлер запаздывал, и тогда его противники успевали увести впечатлительного кайзера в другом направлении. После Бисмарка ни один канцлер не играл такой ведущей роли в государстве.

Политические лидеры рейхстага тоже находились в изоляции. Лишенные управленческих функций, все политические партии рейхстага были вместе с тем лишены и стимула достигать стабильно работающего компромисса. Левые партии постоянно призывали положить конец прусским привилегиям и начать реформы, а правые, консерваторы или, как они назывались, аграрии, требовали введения тарифов на импорт зерна, чтобы защитить самих себя. Левые, естественно, выступали против этих тарифов, поскольку они неминуемо привели бы к удорожанию продуктов питания. Все это очень затрудняло канцлеру поиски парламентского большинства,

29

на которое он мог бы опереться при утверждении имперского бюджета и других законопроектов, в виде непрочной коалиции правого центра, которую пытались образовать после 1890 года. Тем более, что в новом столетии поддержка рейхстага становилась необходимой, так как затраты правительства на содержание армии, флота и колоний быстро росли. Однако возможность для политических маневров канцлера убывала параллельно с ростом социал-демократической партии.

К 1912 году эта партия стала самой значительной парламентской силой, занимая ПО мест из 391.

Антисемиты 13

Социал-демократическую партию обвиняли в революционности, а ее членов называли «врагами государства» — и все это делалось вполне в рамках закона. Консерваторы и ближайшее окружение кайзера ставили себе целью разгромить социал-демократию. Они не могли представить себе социал-демократов в качестве составной части политической структуры государства. И это было вполне понятно, пока данная партия действительно стояла на революционных марксистских позициях. Однако к 1913 году подавляющее большинство социал-демократов, ведомых прагматичным Фридрихом Эбертом, стали демократическими социалистами, работающими во имя реформ; и их марксистская революционность из действительной практики или непосредственного руководства к действию превратилась в поверхностную декларацию на будущее. В нескольких федеральных парламентах они уже выступали в коалиции с либералами, образуя надежную опору для местных прави-тельств. Но для Пруссии такое положение дел по-прежнему оставалось немыслимым.

Одним из последствий политической ограниченности консерваторов было их несогласие с необходимостью конституционных реформ, в результате которых канцлер и его министры оказались бы так же подотчетны рейхстагу, как британское правительство британскому парламенту. Таким образом, у них — по крайней мере теоретически — не было иного выхода, как в конечном счете передать всю полноту власти кайзеру. Положение кайзера в качестве верховного авторитета было по меньшей мере нелепым, и все иллюзии на этот счет были рассеяны после его бестактного интервью, данного газете «Дейли Телеграф» в 1908 году. Он заявил, что помогал Великобритании во время англо-бурской войны, хотя его собственные министры пытались помешать ему в этом.

Кайзер Вильгельм II не обладал достаточной силой воли для того, чтобы вести Г ерманию в правильном направлении. Это был интеллигентный человек, временами весьма сердечный и импульсивный, очень эмоциональный и непредсказуемый. Он и сам чувствовал, что не отвечает своему «божественному предназначению», а потому позерствовал и притворялся, хотя его суждения зачастую отличались интуитивным здравомыслием. Кайзер не нарушил конституции, когда предоставил контроль за государственной политикой своим министрам и военным, однако когда в результате очередного конфликта они заходили в тупик, Вильгельму время от времени приходилось играть решающую роль и самолично принимать решения. Но чаще им манипулировали дру-гие, а его тщеславие значительно облегчало эту задачу. Ему хотелось стать «народным кайзером» и «кайзером мира»; и при этом войти в историю в качестве императора, в правление которого Г ерманская империя стала равной ведущим мировым державам.

Кайзер и консервативно-индустриальный альянс несли на себе основную ответственность за противоречия германского общества и германской политики. Постоянно шли истеричные разговоры о кризисе, революции и необходимости превентивных мер короны по уничтожению демократических институтов рейха.

Однако во времена правления кайзера Вильгельма не все было так мрачно. Судебное право оставалось принципиально независимым и гарантировало гражданские права населения и~свободу прессы. Кроме того, среди широких слоев населения росло понимание того, что положение Вильгельма в качестве «помазанника Божьего» — не более чем комедия. Рост благосостояния сопровождался увеличением числа профсоюзов, не говоря уже о становящихся все более умеренными левых. Все большее число немцев училось разбираться в политике, и это несмотря на узко-шовинистические взгляды многих школьных учителей и университетских профессоров. Этому способствовали как государство в качестве работодателя, так и корона в качестве источника титулов, орденов и привилегий. Стоит отметить, что в канун 1914 года антиконсервативные политические партии имели в рейхстаге значительное большинство, хотя и не могли объединиться для совместных действий.

30

Глубокое социальное и политическое неравенство германского общества за всю предвоенную эпоху ни разу всерьез не угрожало ему крупными потрясениями вроде гражданской войны. Всех немцев, включая и социал-демократов, объединяло чувство национальной гордости за прогресс, достигнутый их «фатерландом». Более того, последний германский канцлер мирного времени Теобальд фон Бетманн Гольвег признавал, что конституционные реформы — это лишь вопрос времени. Но вот времени-то как раз и не хватило.

Социал-демократы, прогрессисты и центр, завоевавшие большинство на выборах 1912 года, требовали конституционной монархии, ответственной перед рейхстагом. Консерваторы не нашли ничего лучшего, чем увидеть в этом требовании провоцирование конституционного кризиса, угрожающего государству Вильгельма. Но действительно ли они намеренно развязали войну, чтобы сохранить свое положение и избежать реформ? Можно быть уверенным, что существовали такие консерваторы и милитаристы, которые рассматривали победоносную войну как средство для разгрома демократических социалистов. Однако канцлер Бетманн Гольвег не относился к их числу. Тем не менее кайзер и его сторонники рассматривали окружающий мир как враждебный им — враги были повсюду, как внутри страны, так и за ее пределами. Так накалялась атмосфера милитаризованного двора, так создавалось пессимистическое настроение страха перед будущим. В то время, как накануне войны все германское общество имело основательные причины для уверенности и удовлетворения, ограниченный и изолированный от внешнего мира круг придворных кайзера Вильгельма все сильнее мучился ночными кошмарами, утрачивая способность к здравым суждениям.

В 1914 год их внесла волна тех событий, причиной которой во многом явились они сами. К лету этого года война уже казалась последним шансом предотвратить неизбежный упадок Германии. Бетманн Гольвег возлагал ответственность за развязывание войны на некие космические силы, столкновение национализма и империализма, в особенности на английских, французских и русских врагов германского прогресса.

За двадцать шесть лет до этого, в 1888 году — а в этот год Вильгельм II вступил на престол,

— положение Германии казалось достаточно безопасным, более того — страна находилась на пороге нового подъема, готовясь стать мировой державой. Какой колоссальный контраст

31

между настроениями и ожиданиями тех лет и 1914 года! Стараниями Бисмарка Германия стала настолько могущественной, что Берлин сделался центром дипломатии. Европейские дела вращались вокруг треугольника союзных взаимоотношений: Берлин — Санкт-Петербург — Вена. Бисмарку удалось добиться этого, убедив Европу в том, что германская мощь носит оборонительный характер, что Германия уже пресытилась экспансией и больше на жаждет чужих территорий, что она готова вступить в союз с другими миролюбивыми нациями во имя сохранения общеевропейского мира. После двадцати лет мира германское миролюбие оказалось под большим вопросом. Политика Бисмарка пыталась избежать того, что Бетманн Гольвег в августе 1914 года провозгласил неизбежным — образования враждебной коалиции, которая вознамерилась сдержать рост германского влияния как в Европе, так и во всем остальном мире.

Все эти основополагающие изменения произошли в 1890 году, после того, как кайзер принял отставку Бисмарка. Отрицательные последствия этой отставки состояли не столько в самом Бисмарке, который не был та-. кой уж незаменимой фигурой, сколько в том, что произошел намеренный отказ от основных принципов его европейской политики. Германских лидеров ослепил блеск Weltpolitik. Они усиленно доказывали, что Г ерманская империя не может удовлетвориться ареной европейской политики, но должна стать «мировой державой», иначе неизбежно придет в упадок. Эти люди полагали, что Г ермания нуждается в колониях, мировых рынках, морском торговом и военно-морском флоте, чтобы никто не осмелился бросить вызов ее мировой торговле. Они искусственно раздували шовинизм некоторых слоев германского общества. Зачем же удивляться тому, что в конце концов опасения перед Германией вынудили соседние страны объединиться в союз, направленный против нее.

Одним из наиболее влиятельных адептов Weltpolitik с самого момента ее зарождения был адмирал Альфред фон Тирпиц. Главной целью всей его жизни было создание великого военно-морского флота, который бы утвердил господство Германии на море, в то время как не менее великая армия утвердила бы ее господство на суше. И он добивался этой цели умело и упорно. Кайзером овладела навязчивая идея — ему хотелось добиться любви и уважения англичан. Но что может лучше способствовать этой цели, полагал он — и в этой мысли его поддерживал фон Тирпиц, — как не создание германского флота, способного составить соперничество флоту английскому? Проблема состояла в том, что создание большого флота в придачу к большой армии требовало больших расходов. Но нужен ли такой флот Германии?

И Тирпиц отправился убеждать рейхстаг. Первый закон о военно-морском флоте был принят в марте 1898 года. Тирпиц уверял, что защита германских интересов на море — это вопрос жизни и смерти, а без этого в эпоху Weltpolitik Германию ждет непременный упадок. Для министра иностранных дел фон Бюлова военно-морской флот являлся средством давления на европейские империалистические державы, чтобы заставить их потесниться и дать дорогу Германии, которая тоже должна завоевать себе место под солнцем. Но на что можно было надеяться при соперничестве с многочисленными флотами Франции, России и Великобритании?

Чтобы убедительно опровергнуть возражение о том, что подобное соперничество — напрасная трата сил, фон Тирпиц создал несложную и, по крайней мере для его современников, правдоподобную теорию. Он заявил, что, поскольку британский флот рассеян по всему миру, для победы над Великобританией Г ермании будет достаточно флота, составляющего 2/3 от британского, но сконцентрированного в Северном море. Его знаменитая теория называлась «теорией риска», и этот риск состоял в следующем: Великобритания может разгромить еще не достроенный германский флот, как в свое время это сделал Нельсон неподалеку от Копенгагена. Таким образом, пока германский флот не достигнет требуемых размеров, Германии предстоит пройти через определенный период риска. И в течение этого периода Германия должна всячески избегать войны. Фон Тирпиц рассчитывал, что данный период закончится в 1920 году, и к тому времени, если его программа воплотится в жизнь, Г ермания будет обладать 60 боевыми кораблями. И что дальше? Фон Тирпиц публично доказывал, что германский флот будет сдерживающим фактором, обеспечивающим нейтралитет Великобритании в будущих возможных конфликтах. Другое его заявление состояло в том, что Великобритания будет уважать Германию и вести себя по отношению к ней честно лишь тогда, когда Германия будет обладать достаточно большим военно-морским флотом, способным оказать решающее влияние на любой конфликт. Таким образом, нейтрализовав Великобританию в качестве своего возможного противника, Германия сможет без помех реализовать свои гегемонистские планы на Европейском континенте. Тирпиц убеждал: изучение истории приводит к выводу о том, что империи приходят и уходят, а потому обязательно наступит время глобального передела мира. И Германия сможет занять достойное место лишь в том случае, если будет обладать достаточно сильным флотом. Но конфиденциально фон Тирпиц высказывал и другую мысль — сильный флот необходим Германии для того, чтобы разгромить

британский флот раньше, чем Великобритания утратит свою способность противостоять германскому стремлению стать мировой державой.

Так во что же верил фон Тирпиц — в свои теории или только в могучий военно-морской флот? И не являлись ли его теории всего лишь пропагандистским трюком, призванным убедить кайзера и рейхстаг не пожалеть денег на создание военно-морских сил? Вероятно, как и многие люди действия, Тирпиц в конце концов и сам поверил в те аргументы, которые придумал с целью убеждать других.

Его кампания имела успех. Для производителей стали и владельцев судоверфей план создания военно-морских сил был не только весьма патриотичным, но и очень выгодным. Причины, по которым Г ермании необходим сильный флот, популяризировались Лигой флота, а пан-германские настроения распространялись всеми, кто верил в Weltpolitik — от патриотически настроенных профессоров до депутатов рейхстага. Одним из самых вредных последствий этой пропаганды, весьма нежеланным для фон Тирпица на тот отрезок времени, который являлся для Германии «периодом риска», был значительный рост шовинистических настроений. Проблема убеждения рейхстага в необходимости выделения все больших денег вкупе с проблемами имперского конституционного устройства вызывала опасения германских правителей. План Тирпица стимулировал не знающий устали дух недовольства. После закладки в 1906 году первых боевых кораблей класса «дредноут», началась морская гонка вооружений, значительно осложнившая англо-германские отношения. Впрочем, брошенный Г ерма-нией «военно-морской вызов» не привел Великобританию к союзу с Францией и Россией. Британское правительство было уверено в своем превосходстве над Германией. Однако возникли серьезные опасения, что в ближайшее время Германия может вступить на путь агрессии, опасный для всего Европейского континента.

Для всего мира было уже ясно, что политические лидеры кайзеровской Германии больше не считают свою империю пресытившейся экспансией. А сами немцы больше не видели моральных оправданий тому, что они лишены своего места под солнцем.

В то время, как кайзер и сторонники создания военно-морских сил изучали остальной мир, милитаристы были озабочены главной проблемой — как Германия, может избежать войны на два фронта с Россией и Фран-цией. Выход был найден в «плане Шлиффена»: вся мощь германской армии должна быть брошена против Франции, пусть даже при этом придется месяца на два оставить свои восточные границы почти незащищенными.

«План Шлиффена» замечательно характеризовал две основных черты официального германского менталитета: полное пренебрежение международными моральными нормами в целях достижения военного превосходства и исключительная вера в германский военный гений, основанный на теоретическом планировании, не допускавшая учета человеческого фактора и разного рода неожиданностей. Несмотря на весь отрыв от реальности, «план Шлиффена» приобрел авторитет Священного писания. Он был создан графом Альфредом фон Шлиффеном, начальником германского генерального штаба в период с 1891 по 1906 год. Во всех своих версиях—а первая из них была создана в 1899 году — «план Шлиффена» откровенно пренебрегал нейтралитетом Бельгии, хотя одним из гарантов этого постоянного нейтралитета была сама Г ермания. Сам Шлиффен объяснял это военной необходимостью, и никто не осмелился возразить, что его план нарушает все договорные обяза-тельства. За образец для своего плана Шлиффен взял победу Г аннибала в битве при Каннах, достигнутую свыше 2000 лет назад за счет опрокидывания обоих флангов римлян. Однако сам он предпочитал сосредоточить свои усилия только на одном, правом фланге, где предстоит обойти французскую армию, «сокрушить все фланги врага... и нанести ему полное поражение, атаковав с тыла». План предполагал, что французская армия останется на месте и не сможет вовремя отойти; что война на Западе может быть выиграна прежде, чем Россия сумеет организовать серьезное наступление на Востоке; что Франция будет разбита дней за сорок, после чего первой запросит мира. В основе его лежали и многие другие, так и не подтвердившиеся впоследствии политические и военные предположения. Несмотря на всю рискованную игру, которую вела Германия, пытаясь добиться победы на одном фронте, у первой мировой войны с самого начала оказался не один фронт, а три: Германия против Франции на западе, против России на востоке и Австро-Венгрия против России на юго-востоке. Империалистическая Германия начала проявлять первые признаки новой, пост-бисмарковской

ориентации своей внешней политики в 1890 году, когда отвергла союз с Россией и пошла на сближение с Англией. Она хотела сохранить полную свободу действий и сполна воспользоваться международным соперничеством для достижения своих глобальных целей. В результате этого республиканская Франция и царская Россия были встревожены настолько, что заключили оборонительный союз, направленный против возможной германской агрессии. Страх перед Г ерманией был главной причиной этого удивительного альянса.

33

Нежелание связывать себе руки и игра на противоречии национальных интересов явились следствиями внешнеполитической концепции одного из поклонников Бисмарка, внешне осторожного главы политического отдела германского министерства иностранных дел барона фон Хольштейна. Это были роковые годы для Г ермании. В начале столетия несколько прогермански настроенных британских министров во главе с секретарем по делам колоний Джозефом Чемберленом искали сбли-жения с Г ерманией, как средства противостояния российской экспансии. Вероятно, в период с 1898 по 1901 год, Британия не была готова к заключению официального союза с Германией, однако она стремилась к самому тесному сотрудничеству. Все шансы на заключение долговре-менного англо-германского союза были перечеркнуты Хольштейном и Бюловом, предъявившим совершенно невозможное требование: Великобритания должна поделиться частью своих колоний с Германией. Немцы рассчитывали, что жесткое давление на Великобританию сделает ее впоследствии более сговорчивой. Однако британцы нашли другой путь и обошлись без германской поддержки. В 1898 году премьер-министр Великобритании лорд Солсбери в разговоре с германским послом сказал гак: «За свою дружбу вы просите слишком многого».

Этим другим путем, найденным Великобританией, было достижение компромиссов со своими глобальными соперниками. С Францией такой компромисс был достигнут весной 1904 года — Великобритания признала французское господство в Марокко. Именно германская политика и привела к тому, что англо-французское соперничество начало оборачиваться партнерством, направленным против Германии. В Марокко у немцев были свои интересы, которые они отнюдь не собирались игнорировать. В 1905 году во время визита в Танжер кайзер пообещал марокканскому султану помощь в борьбе с Францией. Маловероятно, чтобы германские военные искали предлога для войны с Францией пока ее союзник — Россия — был ослаблен последствиями своей неудачной войны с Японией. Во всяком случае ни кайзер, ни фон Бюлов войны не хотели. Их цель состояла в другом — запугать Францию и Англию и заставить отказаться от своего недавнего союза.

Однако результат оказался прямо противоположным. На конференции 1906 года, созванной по инициативе Германии для решения марокканского вопроса, немцы не смогли добиться для себя никаких выгод, зато военные Великобритании и Франции начали секретные переговоры о сотрудничестве. Страх Франции перед Германией лишь усилился.

34

Но в 1905 году личная дипломатия кайзера привела к одному эффектному результату. Во время своего путешествия на яхте по Балтийскому морю, находясь севернее Стокгольма, в бухте Бьорко, кайзер встретился с русским царем, прибывшим из Финляндии, и убедил его подписать русско-германский союзный договор. Петербургские и берлинские министры были в ужасе.

Русские министры не отказались от союза с Францией против Германии, поэтому этот договор был мертворожденным.

Четыре года спустя, в 1909 году, немцы сумели еще более успешно запутать Россию во время боснийского кризиса; а в 1911 году снова попытались заставить Францию уйти из Марокко. Неразумность германской политики была просто поразительна. Угроза войны была блефом.

Несмотря на германское военное превосходство, достигнутое за эти годы, кайзер и его министры не хотели развязывать агрессивную войну. Пока лидеры империалистической Германии чувствовали себя сильнее своих соседей по континенту, они стремились к поддержанию мира. Агрессивные устремления возникли из растущего чувства слабости, из убеждения, возникшего после 1912 года, что Германия утрачивает свое превосходство.

С катастрофической внешней политикой фон Бю-лова было покончено в момент его отставки в 1909 году. Его сменил Бетманн Гольвег. Строгая философия нового канцлера основывалась на убеждении, что необходимо разумное исправление предыдущих эксцессов, в том числе программы создания военно-морского флота и безбрежного применения Weltpolitik. Путем терпеливой и

осторожной дипломатии он надеялся уменьшить страх германских соседей и прежде всего улучшить отношения с Великобританией. Он начал действовать в правильном направлении, но вскоре обнаружил, что кое-кто нашептывает кайзеру на ухо советы, которые полностью нейтрализуют все его усилия. В 1912 году Великобританией по инициативе Ричарда Холдена и Уинстона Черчилля были предприняты попытки понизить уровень противостояния военно-морских сил, однако они потерпели неудачу. Флоты Англии, Франции и России взяли на себя совместную ответственность по защите интересов этих стран в бассейнах всех мировых океанов, и такая ситуация продолжалась до 1914 года. Таким образом получалось, что Германия сама себя связывала коалициями, которые создавались для противостояния ей.

Усилия Бетманна Гольвега были сведены на нет государственным секретарем по иностранным делам Альфредом фон Кидерлен-Вехтером, который в 1911 году ухитрился превратить усилия Франции по распространению своего влияния в Марокко в повторную пробу сил и еще один международный кризис. Чтобы напугать

Францию, в марокканский город Агадир была послана германская канонерская лодка.

Великобритания отреагировала самым недвусмысленным образом: если Германия вздумает напасть на Францию, то она встанет на сторону последней. Кайзер был очень раздражен, поскольку такой ход событий не соответствовал его намерениям. В конце концов все кончилось тем, что Г ермания перестала вмешиваться в марокканские дела, получив за это компенсацию — полоску африканской территории, которую ей уступила Франция. Однако все это не могло скрыть очевидного факта — империалистическая Германия потерпела унизительное дипломатическое поражение.

Марокканская неудача только усилила желание Германии стать еще мощнее. Она также осознала необходимость оказывать поддержку своему единственному надежному союзнику — Австро-Венгрии и тем самым связала свою судьбу с династией Габсбургов. Германские лидеры не желали размышлять о будущем, исходя из собственных расчетов об «относительном» упадке сил. Г енерал Людендорф, второй из самых влиятельных людей после начальника генерального штаба генерала Мольтке, требовал пока не поздно начать превентивную войну. 1912 год знаменует собой поворотный пункт в когда-то самоуверенном образе мыслей кайзера и его ближайшего окружения. Теперь-то они признавали, что намерение создать германский флот, достаточно большой для того, чтобы разгромить Великобританию, было несбыточной мечтой. Г ермания не могла конкурировать с Великобританией в строительстве во-енно-морских сил. Для всех стало очевидно, что военно-морская гонка вооружений проиграна, а вместе с ней ушла в прошлое и Weltpolitik.

Впрочем, теперь для Г ермании гораздо большее значение имела ситуация на Европейском континенте. Ее союзники Г абсбурги были ослаблены враждой национальностей, составлявших империю, и оказались в затруднительном положении. Россия оправилась после по-ражения от Японии и приступила к реализации огромной программы по подготовке своих вооруженных сил.

Как много усилий было затрачено на проведение Weltpolitik, и насколько же малы оказались результаты! Габсбургская монархия ослаблена, а Россия наращивает свое влияние на Балканах.

После проведенных в 1912 году выборов в рейхстаг количество социал-демократов там увеличилось, а среди военных советников кайзера явно преобладали настроения отчаяния и уныния.

В период с 1912 по 1914 год Бетманн Гольвег постоянно работал над улучшением англо-германских отношений, но все его попытки убедить Англию перестать поддерживать Францию терпели неудачу. Он не исключал войну как один из способов решения германских 35

проблем в Европе, однако полагал, что это должна быть война за право Германии оставаться самой сильной континентальной державой при условии ее вхождения в число мировых империалистических держав. Бетманн Гольвег проводил не менее гибельную политику, чем его предшественник фон Бюлов.

В 1912 году армейское командование пребывало в самом очевидном волнении. Бетманн Гольвег все еще мог полагаться на Тирпица и его так и не готовый флот, для того, чтобы вместе с адмиралом требовать уклонения от втягивания в какой-нибудь конфликт. Желательность превентивной войны против России или Франции обсуждалась кайзером и его главными военными советниками во время заседания так называемого военного совета, которое проходило в декабре 1912 года. Сам кайзер находился в тот момент в одном из периодически охватывавших его приступов воинственности, который на этот раз был вызван британским предупреждением о том, что Великобритания не оставит Францию одну перед лицом возможной германской агрессии. Ничто не могло вызвать большего раздражения кайзера, чем британская презрительность.

Но тайное заседание, состоявшееся 8 декабря 1912 года всего лишь отсрочило войну: адмирал Тирпиц возражал армейским чинам, требовавшим немедленного развязывания войны, и в итоге все согласились с тем, что необходимо подождать хотя бы до 1914 года. Присутствовавшие согласились и с тем, что если война будет отложена слишком надолго, Г ермания лишится всех шансов разгромить армии России и Франции. Ускоренная русская мобилизация делала план Шлиффена нереальным, поскольку прежде, чем Г ермания успела бы разгромить Францию на западе, Россия смогла бы прорвать слабую германскую оборону на востоке.

Самым зловещим аспектом декабрьского заседания 1912 года оказался тот циничный предлог, с помощью которого кайзеровские военные собирались одурачить как немцев, так и весь остальной мир в том, что касалось подлинной причины войны. Война должна была считаться оборонительной от России, во имя поддержки своего союзника — Австро-Венгерской империи. Все согласились и с тем, что в течение последующих месяцев сознание немецкого общества следует готовить к войне.

И все же отложенная война — это та, которой удалось избежать. Бетманн Гольвег все еще не был убежден в ее необходимости, и только в июле 1914 года Вильгельм II сумел убедить его окончательно. Как справедливо заметил по этому поводу начальник германского Г енерального штаба, Бетманн Гольвег боялся «не столько французов и русских, сколько кайзера».

Тем не менее, в 1913 году потребности армии вышли на первое место, и принятый рейхстагом законопроект увеличил армию на 136 000 призывников. Эта мера была задумана для того, чтобы к осени 1914 года довести общую численность армии до 800 000 человек.

Бетманну Г ольвегу удалось добиться одного — от устаревшей Weltpolitik было решено отказаться. Вместо этого Г ермания обратила свой взор к Малой Азии и Месопотамии и начала развивать дружеские отношения с Турцией. Проектируемая железная дорога Берлин-Багдад должна была стать экономической артерией новой сферы германских имперских интересов.

Великобритания, рассматривая Германию в качестве буфера против российской экспансии на Ближнем Востоке, не противилась ее появлению в этом регионе.

На Балканах, где в 1913 году вспыхнула вторая балканская война, Бетманн Гольвег и британский министр иностранных дел сэр Эдвард Грей работали рука об руку, пытаясь локализовать и погасить этот вооруженный конфликт. Тайное заседание у кайзера, которое состоялось 8 декабря 1912 года, имело по меньшей мере то следствие, что позволило Бетманну Гольвегу проводить в 1913 году мирную политику и даже добиваться при этом определенных успехов. Впрочем, ему не удалось добиться главной цели — ослабить британскую поддержку Франции. Тем не менее Германия неумолимо двигалась к войне. Ее лидеры, приучая себя к мысли о войне, следовали неотвратимой логике милитаризма. Все закончилось тем, что летом 1914 года Бетманн Гольвег вместе со своим кайзером оказался на краю пропасти.

ГЛАВА 3 ФРАНЦУЗСКАЯ РЕСПУБЛИКА В НАЧАЛЕ XX ВЕКА

В 1900 году Г ерманская империя символизировала для современников дух дисциплины, единства и прогресса; Франция же, напротив, казалась бессильной страной, раздираемой противоречиями и погрязшей в коррупции, политическое фиглярство которой не позволяло воспринимать ее всерьез. Язва коррупции поразила верхние слои армии, церкви и политики, что убедительно показало дело Дрейфуса — ни в чем не повин ного капитана французской армии, который в 1899 году был второй раз признан виновным в шпионаже. Кампания клеветы против французских евреев достигла крайней степени озлобления, немыслимой для цивилизованных стран. Только Россия могла соперничать с Францией в этом отношении. И тем не менее, толпы богачей со всего света продолжали съезжаться во Францию. Париж по-прежнему считался самым прекрасным городом мира и фактически являлся европейской столицей искусств; а Ривьера стала самым модным в Европе курортом.

Разумеется, европейцы понимали: блеск Парижа и великолепие Ривьеры — это еще не вся Франция. Некоторые из них могли понять и то, насколько эта страна разнообразна, противоречива и проникнута духом индивидуализма. Правительства здесь сменялись так часто, что любая другая страна мира уже погрузилась бы в хаос и стала полностью неуправляемой. А Франция, проникнутая своими повседневными заботами, продолжала оставаться стабильной, хорошо организованной страной с сильной национальной валютой. Монархическая Европа с подозрением посматривала на республиканскую Францию с ее государ-ственными атрибутами, доставшимися в наследство от революции 1789 года. Короче говоря, Франция была намного более стабильной страной, чем казалась, и к 1914 году обрела полное право называться мировой державой.

Способны ли мы сейчас разобраться в том, как функционировало французское общество тех лет, и понять то, что оставалось непонятно современникам?

Ключ к решению этого вопроса состоит в том, что большинство французов не желали, чтобы их правительство и парламент имели в своих руках жесткие рычаги управления и тем самым могли вносить какие-то заметные изменения в общее течение французской жизни. Франция была глубоко консервативной страной. Большинство населения не хотело никаких радикальных перемен в существующем порядке вещей, которые могли бы затронуть сохранность их имущества или сбережений. В результате республика стала символом порядка и наилучшей гарантией сохранения status quo. Монархисты казались революционерами, поскольку, как и крайне левые, требовали больших перемен.

Одно из объяснений этого внутреннего консерватизма состоит в том, что Франция не пережила всплеска рождаемости или быстрой индустриализации. С 1866 по 1906 год род занятий работоспособного населения страны менялся весьма плавно. Если в 1866 году половина всех работающих была занята в сельском, рыбном и лесном хозяйствах, то к 1906 году их количество уменьшилось до 43 %. Количество промышленных рабочих за тот же период возросло очень незначительно — с 29 % до 30,6 %. В основном французское общество состояло из мелких производителей и торговцев. В промышленности преобладали старые промышленные предприятия по производству одежды и тканей, численность работников которых была менее ,5 человек.

Население (млн человек]

37

Среднегодовое производство угля, железа и стали во Франции и Германии 1880- -1884 1900- -1904 1910- 1913

Франция Германия Германия

Франция

Германия

Франция

Каменный и бурый уголь (млн тонн) , 20,2 247,5

65,7 33,0

157,5 39,9

Железные болванки (тыс. тонн] 14829,0Сталь (млн тонн] 0,46 0,97

1518,0 1,7 7,7

2893,0 4,09 15,34

2665,0 7926,0

4664,0

Производительность в промышленности и сельском хозяйстве росла. Успешно развивались новые отрасли индустрии — такие, как электротехническая, химическая и автомобильная промышленность. Франция обладала большими залежами железа, расположенными во фран-цузской провинции Лотарингия, благодаря которым она не только занималась экспортом сырья, но и сама производила немало стали, причем производство ее постоянно росло. На границе с Люксембургом, в Лонгви, были построены большие заводы, и Ле Крезо начал конкурировать с Крупном в производстве вооружений. Несмотря на бурное развитие угольных шахт в Па-де-Кале, Франция не могла покрыть свои потребности в угле и по-прежнему очень зависела от импорта его из Англии и Г ермании. Цифры показывают, что численность населения Франции, оставаясь практически стабильной, значительно отстала от численности населения такой индустриальной нации, как Германия. Поэтому легко упустить из виду успехи Франции в производительности и величине экспорта из расчета на душу населения.

В одном отношении — капиталовложениях в другие страны Европы — Франция занимала первое место. За период с 1890 по 1914 год большая часть французских инвестиций пришлась на Россию, что стало основным фактором международных отношений.

Большинство французов не хотели замечать того, что новые проблемы требуют новых решений, и понимали защиту республики как борьбу с политическими интересами армии и церкви. Но в начале XX века рост и концентрация промышленности и пробуждение в среде рабочих новой воинственности вновь стали угрожать существованию республики. Большинство группировок в нижней палате парламента были настроены отбить все атаки как слева, так и справа.

Политическая власть зависела от нижней палаты, которая избиралась населением; правительства приходили и уходили, но законодательная деятельность нижней палаты обеспечивала необходимую преемственность. Основные посты в правительстве поочередно занимали несколько ведущих политиков, переходивших из министерства в министерство. При таком положении вещей несколько французов решали вопрос о том, сколько министерств будет сформи-ровано. Их частое повторение само по себе было здоровым препятствием на пути слишком большого числа правительств, поскольку французы крайне мало доверяли своим политикам.

Бок о бок с демократическим способом правления и, тем не менее, очень мало с ним связанная, существовала и централизованная администрация. Созданная еще в 1800 году при Наполеоне I, она сумела сохраниться почти в неизменном виде, несмотря на все конституционные перемены, происшедшие с тех пор. Глава государства был главой исполнительной власти, а префекты являлись представителями государства и администраторами в каждом из 90 французских департаментов, на которые была географически поделена территория страны. Они назначались, перемещались и снимались министерством внутренних дел.

Префекты имели непосредственный выход на все министерства и в целом держались в стороне от политиков; они были заботливо отобранными администраторами, проводившими в жизнь постановления государства. В своем департаменте каждый префект имел свою соб-ственную администрацию, решения которой можно было оспорить только обращаясь в Государственный Совет, находящийся в Париже. Префекты, разумеется, не избирались. Более того, они не должны были быть уро-женцами данных мест, чтобы осуществлять — по крайней мере теоретически — беспристрастную справедливость. В своих департаментах они пользовались огромной властью и могли назначать на многие оплачиваемые должности — от архивариусов до школьных учителей, от сборщиков налогов до служащих почтовых отделений. Префекты находились на верхней ступени социальной 38

иерархии и были гарантией стабильности и консерватизма. Благодаря этому Франция была одновременно и высокоцентрализованной и весьма децентрализованной страной; а для обычного француза слово «правительство» обозначало префекта и его администрацию, а не тех, кто находился в далеком Париже. Франции повезло в том, что в течение долгого периода на ее высших административных должностях работало много способных людей.

Республика защищала собственность и порядок и была заинтересована в стабильном обществе. И в то же время она идентифицировалась у своих приверженцев с оплотом просвещения! Возникала забавная ситуация — несмотря на отрицание необходимых перемен, республиканцы считали себя людьми, которые верят в прогресс и ведут себя на уровне современного века. Это было возможно потому, что главных врагов прогресса они видели в церкви и ее учении. Французское общество в течение первых тридцати лет Третьей республики занимали не столько социальные вопросы, сколько вопрос об истинной роли церкви и государства. В каждой деревне имелся школьный учитель — республиканец, который вел своих учеников дорогой просвещения, и местный священник, опекавший верующих. Церковь требовала для себя свободы заботиться о духовных нуждах католиков не только во время богослужения, но и в процессе образования.

Республиканцы порицали церковь за мракобесие и яростно сопротивлялись ее попыткам подчинить своему влиянию умы молодого поколения французов.

Церковь поддерживали монархисты, большинство представителей старой аристократии и богатейшие слои общества; однако подобное «классовое» деление было далеко не полным и не таким простым, как это могло показаться на первый взгляд — короче, церковь поддерживали не только самые могущественные и богатые люди Франции. Крестьянство раскололось — на западе страны и в Лотарингии оно было консервативным и служило опорой церкви, а в других департаментах были широко распространены антиклерикальные настроения. Что каса-ется городов, то наименее зажиточные слои среднего класса и мелкие чиновники были яростными противниками церкви. Они требовали отделить ее от государства, что на деле означало утрату церковью определенных прав, важнейшим из которых было право преподавания в школах. Католическая церковь Франции, опиравшаяся на поддержку монархистов, во многом была сама виновата в своих трудностях. В 1890-х годах Ватикан принял мудрое решение и посоветовал французским католикам сплотиться вокруг республики и принять республиканские ценности, однако большинство французских епископов, не говоря уже о верующих монархистах, с негодованием отвергло саму идею такого «сплочения». Дело Дрейфуса раскололо и стороны, конфликтующие по вопросу о церкви — на одной стороне оказались монархисты и армия, на другой — республиканцы. Вопрос о том, виновен ли армейский капитан-еврей в шпионаже или нет, оказался гораздо менее важным, чем вопрос о поставленных на карту чести армии или республики.

Дело Дрейфуса объединило республиканцев, и они одержали победу. В мае 1902 года на выборах, проводившихся по системе тайного голосования, они завоевали 370 мест, в то время как число мест, принадлежащих оппозиции, уменьшилось до 220. В результате за три последующих года было принято немало радикальных законопроектов, направленных против церкви. Большинство церковноприходских школ было закрыто, несколько религиозных орденов запрещено, а в 1904 году члены оставшихся были лишены права преподавать. В декабре 1905 года был принят закон об отделении церкви от государства. Это был пик республиканского антиклерикализма, после чего отношения с церковью начали улучшаться. Была гарантирована свобода богослужения, и, несмотря на противодействие Ватикана, былая вражда постепенно сошла на нет. Антиклерикализм угас, и правые монархисты утратили свою последнюю возможность опираться на поддержку масс, призывая оказать помощь церкви. В правительстве экстремистов-антиклерикалов сменили умеренные республиканцы.

До 1904 года французское правительство продолжало зависеть не от поддержки какой-то одной партии, а от нескольких политических группировок, заседавших в нижней палате парламента и представлявших интересы большинства консервативных избирателей: крестьян, имевших свои участки земли, лавочников, ремесленников, чиновников и пенсионеров, имевших небольшие сбережения. Правительство формировали центристы, которые отклонялись иногда немного вправо, иногда немного влево. Но французские «левые» парламентарии отнюдь не были социалистами.

После того, как господствующая группировка радикальных республиканцев сумела нанести церкви тяжелое поражение, их радикализм значительно смягчился. Теперь они стояли за защиту интересов мелких земельных собственников, лавочников, малообеспеченных слоев общества; и их социализм не шел дальше желания ввести прогрессивный подоходный налог. Радикальные республиканцы были не столь уж радикальны, поскольку твердо придерживались принципа уважения к частной собственности и отвергали идею раздувания классовой борьбы. К 1914 году их реформаторский пыл настолько угас, что даже прогрессивному подоходному налогу пришлось ждать своего принятия до 1917 года.

39

Французский социализм начал развиваться поздно, зато делал это достаточно бурно. Жан Жорес и самый ортодоксальный марксист Жюль Г ед возглавляли в парламенте фракцию, которая на выборах 1914 года заручилась поддержкой свыше одного миллиона избирателей и завоевала 103 места.

Но они никогда не входили в правительство центристов, и на то были две причины: социалистическая партия твердо придерживалась той линии на отказ от сотрудничества с буржуазными партиями, которая была принята в 1904 году на Международном социалистическом конгрессе. Кроме того, сотрудничество с ней отвергли бы все другие парламентские партии, способные объединиться на общей платформе неприятия социализма.

Кроме крайне левых, существовали еще крайне правые, которые тоже были настроены антиреспубликански. На развалинах дела Дрейфуса возникла небольшая группа писателей под предводительством Шарля Мор-раса, который образовал так называемый Action Francaise (Комитет французского действия). Они изображали из себя роялистов, хотя некоторые из идей Морраса были типично фашистскими. Он люто ненавидел республику, демократию, евреев, протестантов, масонов и натурализованных французов, считал, что страной должна править аристократическая элита, которая положит конец социалистическим настроениям масс. Разумеется, что исповедуя принцип элиты, этот комитет не мог открыто взывать к массам и, тем не менее, он пытался обращаться к самым разнообразным слоям французского общества. Папа Пий X увидел в этом комитете союзника в борьбе с безбожной республикой. Идеи ненависти, которые излучали Моррас и его соратники, привлекали в его движение всех обиженных и недовольных, однако оно стало заметной политической силой только накануне войны 1914 года. К тому времени Action Francaise уже пользовался дурной славой, благодаря одноименной ежедневной газете, распространяемой хулиганствующими молодчиками в униформе — так называемыми Camelots du roi (Королевские молодцы). Не сдерживаемая законами о клевете, эта газета превзошла все остальные в злословии.

Впрочем, на политическую жизнь Франции гораздо большее влияние оказывало не движение правых экстремистов, а революционное рабочее движение, известное под названием «анархо-синдикализм», которое возникло в начале двадцатого века. В период с 1880 по 1914 год в жизни французского общества все большее значение приобретал фактор заводского рабочего. Профсоюзы, или синдикаты, впервые вышли на арену политической жизни в 1890-х годах. В отличие от социалистов, заседавших в парламенте, синдикалисты полагали, что простой рабочий не доверяет парламентской республике, в которой власть постоянно находится в руках класса имущих. Профсоюзы объединились во Всеобщую конфедерацию труда (ВКТ) — Confederation Generale du Travail (CGT). К 1906 году конфедерация профсоюзов твердо следовала программе прямых действий, то есть пыталась создать новое общество не опосредованно, через парламент, а путем самых непосредственных акций, крайней из которых, по убеждению этой конфедерации, является всеобщая забастовка. В качестве средств, способных вызвать социальную революцию они допускали не только законные меры, но и насилие. Позиция ВКТ имела много общего с революционной позицией британских профсоюзов образца 1830-х годов. Хотя большинство рабочих так и не вступило в конфедерацию профсоюзов — в 1911 году там состояло только 7 % всех рабочих Франции, — однако и эти 7 % представляли собой внушительную силу в 700 000 членов. Они часто организовывали яростные забастовки, которые жестоко подавлялись войсками. Синдикалисты заявили, что не собираются защищать республику, и 27 июля 1914 года устроили антивоенную демонстрацию. В целом рабочее движение Франции, разделенное на парламентских социалистов и анархо-синдикалистов, не желающих иметь с первыми ничего общего, было достаточно слабо. Результатом этого явилась вражда между группами трудящихся Третьей республики. Защита отечества от общего врага и почти единодушный взрыв патриотизма в 1914 году лишь на какое-то время замаскировали эту вражду.

Самоутверждение Франции в качестве мировой державы составляло заметный контраст с ее внутренним, «домашним» консерватизмом.

В годы правления Бисмарка — с 1871 по 1890 год — Франция, благодаря дипломатии «железного канцлера», оказалась в европейской изоляции. Но даже в этих условиях к ней начало возвращаться чувство безопасности. Ну, действительно, вряд ли бы вся остальная Европа вновь осталась безучастной, если бы Германия напала на Францию еще раз. Чтобы избежать опасности германской гегемонии в Европе, другие страны выступили бы против Германии. Таким образом, слабость Франции парадоксальным образом стала источником ее международной силы. Но каждый французский лидер отчетливо сознавал и то, что Франция может рассчитывать на международную помощь только в том случае, если окажется жертвой агрессии. Никакой союзник никогда не захочет подвергать себя риску войны с Германией только ради того, чтобы помочь Франции снова вернуть себе утраченные территории Эльзаса и Лотарингии. Крики о необходимости реванша никогда не выходили за рамки выражения чувств, становясь при этом основой практической политики.

46»

Выбор, перед которым стояла Франция в конце XIX века, был очевиден. Можно придерживаться политики примирения и доверия по отношению к империалистической Германии. Этот выбор был бы основан на том, что Германия в течение двадцати пяти лет не пыталась воспользоваться своей силой для того, чтобы снова навязать Франции разрушительную войну. С другой стороны, можно было бы проводить и политику сдерживания. Неспособная справиться с Германией в одиночку Франция могла бы удерживать ее от нападения, обзаведясь такими союзниками, которые сделали бы шансы Германии на победу в войне весьма проблематичными. Именно этой политике и следовали правительства Третьей республики после 1890 года. Первого союзника они нашли в царской России и после заключения союзного договора в 1894 году сделали российскую поддержку ключевым принципом своей внешней политики. Такой союз позволял Франции продолжать считать себя мировой державой, несмотря на ее относительную слабость в виде замедленного увеличения населения и невысоких темпов роста промышленного производства. Если бы Франция полагалась на добрые отношения с Г ерманией, то тем самым в качестве слабейшего партнера попала бы в зависимость от ее доброй воли.

Путь к союзу с Россией был в значительной степени облегчен теми крупными займами, которые ей предоставляла Франция для развития промышленности и усиления военной мощи. Сначала, в 1890 году, общая сумма займа равнялась 3 млрд франков, а к 1914 году она уже выросла до 12,4 млрд. Все это составляло при мерно от одной трети до одной четверти всех французских зарубежных инвестиций.

Ядром франко-русского союза явился договор о военном сотрудничестве и взаимопомощи, который был заключен в 1892 году и ратифицирован в 1894-м. Согласно первой статье этого договора, в случае нападения на Францию со стороны Г ермании (или Италии при поддержке все той же Германии) Россия обязалась обрушиться на Германию всей своей военной мощью. Если же Гер мания или поддерживаемая ею Австро-Венгрия нападет на Россию, тогда Франция объявит войну Германии и тоже будет сражаться всеми имеющимися у нее силами и средствами. Таким образом, оба союзника постарались четко и недвусмысленно подстраховаться на случай германского нападения. Не менее важной была и вторая статья договора, согласно которой если одна из стран тройственного союза (то есть Г ермания, Австро Венгрия или Италия) начнет мобилизацию, то Франция и Россия немедленно сделают то же самое. Практические последствия, вытекавшие из первой и второй статей, были весьма различны. Франция понимала, что вторая статья может запросто свести на нет тщательно сформулированные условия первой, которые ограничивали возможность случайного возникновения конфликта с Германией. Согласно первой статье в случае войны Австро-Венгрии с Россией Франция имела право оставаться нейтральной; однако по условиям второй статьи, после того, как Австро-Венгрия объявит мобилизацию, Франция должна будет сделать то же самое, а это неизбежно приведет к германской мобилизации, после чего начало франко-германской войны уже будет вопросом времени. Таким образом, в результате русско-австрийского конф ликта Франция оказывалась втянутой в войну с Г ерманией. Обе стороны, подписавшие данный договор, имели самые мрачные предчувствия. Они опасались, что их союз либо окажется бесполезным, либо во имя амбиции одной стороны втянет в войну другую.

И, тем не менее, был один общий интерес — это страх остаться перед германской угрозой один на один.

Во всем остальном интересы союзников не имели почти ничего общего. Россия интересовалась Балканами, Ближним Востоком и Китаем; Франция — Африкой и странами Средиземноморского бассейна. Россия враждовала с Японией, Австрией и Англией; врагами Франции в различных регионах мира были Англия и на какое-то время Италия, а затем, из-за Марокко, ей пришлось враждовать с Германией. Перед 1912 годом Франция неизменно советовала России быть осторожной и не использовать их союз в качестве средства достижения своих региональных интересов. Однако и Россия советовала Франции то же самое! В 1890-х годах Франция обратилась к России с просьбой поддержать ее в споре с Великобританией, а затем такие же просьбы повторялись еще дважды -- в 1905 и 1911 годах, хотя тогда уже речь шла о поддержке в конфликте с Г ерманией. И каждый раз Россия отказывала. Зато и она не дождалась французской поддержки своих азиатских (в 1904-1905 годах) и балканских дел (Боснийский кризис 1909 года).

Что же сохраняло этот союз, несмотря на все неприятности? Угроза со стороны Германии, которую ощущали обе страны, равно как и опасение того, что немцы в союзе с Австро-Венгрией попытаются установить свое господство на всем Европейском континенте.

Стоит отметить тот факт, что Франция, несмотря на всю свою относительную слабость, думала не только об обороне. Напротив, все сменяющие друг друга французские правительства преследовали экспансионистские цели и, сбивая с толку своих германских соседей, от-нюдь не выглядели запуганными. Только угроза войны заставила Францию отступить, когда в 1898 году она сцепилась с Великобританией в Фашоде за контроль над Суданом и Верхним Нилом. В результате экспансионистской 41 политики французская колониальная империя за период с 1880-х годов до начала XX века, значительно расширила свои границы. Это произошло в Западной и Северной Африке (здесь Тунис был присоединен к Алжиру), а также в Восточной Азии (Индокитай). Такая внешняя политика не пользовалась общенародной поддержкой — колонии интересовали только некоторых политиков, геологов и солдат. Однако, когда в результате колониальной экспансии начались столкновения с соседями по Европе, страну охватил яростный взрыв патриотизма. До 1903 года французы единодушно возмущались Британией, которая посмела воспрепятствовать империалистическим амбициям Франции; затем в качестве объекта возмущения выступила Г ермания. Во время англо-бурской войны (1899-1902) ни в одной стране мира ненависть к Британии не достигла такого размаха, как во Франции.

Затем, в 1905 году, произошли экстраординарные и непредсказуемые изменения. Германия сделалась главным препятствием на пути французских колониальных интересов, зато Британия стала другом. Отчасти это было делом случая, отчасти — желанным результатом деятельности французских и немецких политиков. Франция хотела установить контроль над Марокко, рассматривая это, как последнее, завершающее усилие по созданию своей африканской империи, протянувшейся от Туниса и Алжира через отдаленные районы Сахары вплоть до французской Западной Африки. В апреле 1904 года французский министр иностранных дел Теофиль Делькасса добился всеобъемлющей договоренности с Великобританией, касающейся колониальных интересов обеих держав во всем мире. Основным результатом этой договоренности было согласие Британии с французским господством в Марокко, в обмен на что Франция обязалась не чинить препятствий хозяйничанью англичан в Египте.

После заключения этого соглашения Франция пережила только два крупных международных кризиса, связанных с ее попытками извлечь выгоду из этой сделки. Немцы, чьи законные интересы были ущемлены, остались в дураках. Поздно спохватившись, в 1905 году кайзер прибыл в Танжер, чтобы самым драматичным тоном заявить о заинтересованности во владениях марокканского султана. На самом деле подлинным пред-метом споров было не будущее Марокко, а новое международное положение Франции. Ей удалось прорвать установленную Бисмарком блокаду, заключив два договора — в 1894 году с Россией и десять лет спустя — с Англией. В результате этого Германия вдруг осознала, что ее позиция силы оказалась иллюзией и что ей самой теперь угрожают изоляция и окружение. Тогда, в 1905 и 1911 годах, немцы использовали марокканские проблемы в качестве поводов для того, чтобы попытаться разорвать эти союзы и изменить то соотношение сил, которое возникло в результате усилий Франции.

1905 год как нельзя лучше подходил для этого. Россия была целиком занята своей неудачной войной в Китае, а поскольку ее военно-морской флот уничтожили японцы, она была не в состоянии оказать военную по-мощь Франции. Французские военные сознавали тот факт, что Россия не сможет провести быструю мобилизацию, поэтому в случае возникновения войны немецкая армия стремительно обрушится на Францию. Фактически именно в этом и состояла главная идея плана Шлиффена, который пытался избежать войны на два фронта. Поэтому, с точки зрения французского Генерального штаба, в случае начала войны главная задача России состоя-ла в том, чтобы как можно раньше выступить против Германии и тем самым облегчить участь Франции. В 1901 году русский Генштаб обещал французам, что Россия выступит, не дожидаясь окончания полной мобилизации, не позднее, чем через 18 дней после начала войны.

Но в 1905 году для Франции стало очевидно, что Россия больше не в состоянии выполнить это обещание. Год спустя русский Генеральный штаб официально подтвердил это обстоятельство. Великобритания в качестве нового союзника Франции не могла заменить Россию. Англичане отказывались заключать официальный союз и вплоть до 1914 года постоянно предупреждали Францию, чтобы она не рассчитывала на их военную помощь. До 1912 года, когда Россия уже настолько оправилась, что снова была в состоянии выполнять свои союзнические обязательства, Франция находилась в отчаянном военном положении. И, тем не менее, даже это обстоятельство не заставило ее изменить основным принципам своей марокканской политики.

В 1905 году Франции пришлось уступить. Германия потребовала отставки ведущего марокканского политика — министра иностранных дел Делькассе, и это требование было выполнено. Кроме того, Франция согласилась принять участие в конференции 1906 года в городе Альхесирасе.

Однако на этой конференции большинство собравшихся стран, на чью поддержку в свое время опиралась дипломатия Делькассе, признали право Франции на особые интересы в Марокко. Нечто подобное произошло и в 1911 году во время второго марокканского кризиса, когда Г ермания вновь не смогла добиться своих основных целей. Соотношение сил, возникшее в результате союзов и дипломатических усилий Франции, сохранилось. Франция снова признала справедливость некоторых притязаний Г ермании и даже уступила ей часть своих колониальных владений. Зато она сохранила за собой Марокко. Великобритания,

42

встревоженная немецкой агрессивностью, в свою очередь, пошла на сближение с Францией. Но ни в 1905, ни в 1911 году кайзер не хотел войны.

В 1912 году Раймон Пуанкаре — ярый националист, безупречный республиканец, ортодоксальный антиклерикал и консерватор в том, что касалось решения социальных проблем, стал премьером, а в следующем году и президентом Франции. Военные приготовления были усилены. В 1913 году французская армия в 540 000 человек противостояла немецкой, численностью в 850 000 человек — для начала войны соотношение почти катастрофическое. Чтобы сократить это отставание, в том же 1913 году был принят закон, увеличивающий срок воинской службы с двух до трех лет. В парламенте резко ослабло влияние левых социалистов, в результате чего ведущие французские политики по-новому взглянули на роль армии, как на надежный инструмент в борьбе с разорительными забастовками и революционным синдикализмом. Пуанкаре был уверен, что Франция никогда не окажется во власти Г ермании. Прочный союз с Россией стал главным объектом его дипломатии. Он пересмотрел прежние обязательства Франции и теперь убеждал Россию в том, что она может рассчитывать на французскую поддержку и в том случае, если из-за своей балканской политики окажется втянута в войну с Австро-Венгрией, а Г ермания выступит на стороне своего союзника. Это была самая существенная и расширенная интерпретация франко-русского договора 1894 года, который в результате перестал быть исключительно обо-ронительным. Кроме того,

Пуанкаре подталкивал Россию к тому, чтобы она заключила договор о военно-морском сотрудничестве с Великобританией.

Постоянно оглядываясь на растущую мощь Германии, Пуанкаре понимал, что Франция стоит перед неумолимым выбором: или отказаться от своего статуса мировой державы и удовлетворить все германские требования (а то, в какой манере они будут заявлены, наглядно продемонстрировал марокканский кризис 1911 года), или наращивать свои вооруженные силы и развивать как можно более тесное сотрудничество с Россией (идя при этом даже на риск быть втянутой в войну за чуждые ей балканские интересы России) и Великобританией. В штабных переговорах 1912 года русские подтвердили свои обязательства в случае начала войны нанести удар в Восточной Пруссии на пятнадцатый день после объявления о начале мобилизации. Таким образом, Франция пережила свой период риска, почти ничего при этом не потеряв. С другой стороны, империалистической Германии не удалось воспользоваться своим военным превосходством, чтобы начать в 1905-1911 годах так называемую «превентивную войну».

За период с 1912 по 1914 год произошли важнейшие изменения. Среди политиков распространилось фатальное убеждение в неизбежности войны, и теперь на всем континенте шли активные военные приготовления. Пока президентом оставался Пуанкаре, Россия могла не опасаться того, что будет покинута Францией в трудном положении, когда бы она ни решила поставить на карту свои интересы на Балканах или в Оттоманской империи. Однако французская дипломатическая линия все сильнее противоречила настроениям общества. Внутри Франции росло недовольство усилением армии: левые считали, что правые намеренно преувеличивают масштабы внешней угрозы. В самый канун войны, на выборах, получив большинство мест в парламенте, победили левые пацифисты. Но было уже слишком поздно. За считанные дни, оста-вавшиеся до начала войны, Пуанкаре не отказался от своего обещания оказать поддержку России, и это стало решающим фактором, побудившим царя и министров принять решение о мобилизации. Первая мировая война стала неизбежной.

ГЛАВА 4 ИТАЛИЯ: СТРЕМЛЕНИЕ К ВЛАСТИ

Что происходит, когда слаборазвитому обществу навязывается парламентская конституция? Ответ на этот вопрос имеет самое прямое отношение к тому положению дел, которое сложилось в XX веке в странах «третьего мира». Италия дала весьма интересный исторический прецедент. С точки зрения численности населения, Италия, как и Австро-Венгрия, Франция и Англия, принадлежала к группе больших европейских наций; однако разница в уровне развития была колоссальной. Большая часть Италии, особенно юг страны, в конце XIX века считалась одним из самых бедных и отсталых регионов Европы. Однако ее правители с севера страны навязали парламентское правление всей Италии — как самым развитым, так и самым неразвитым ее областям. Более того, высокоцентрализованная администрация разделила Италию на 65 провинций, каждая из которых должна была управляться префектом, ответственным перед министром внутренних дел.

Парламентские институты годились для северо-западных регионов Италии и в первую очередь для королевства Пьемонт, как самой развитой части страны. Там парламентаризм пустил корни еще до объединения Ита-лии. Однако, когда в 1861 году эта пьемонтская система правления была распространена на всю Италию, возникло множество проблем. Ведь страна состояла ранее из городов-государств, папской области и Неаполитанского королевства, которые придерживались самых различ-ных традиций. Объединение страны было навязано сверху, а потому в течение многих десятилетий оно существовало не столько в действительности, сколько на бумаге. Так Италия стала парламентским государством западноевропейского образца.

При первом же взгляде на итальянский парламент, становится видно, насколько сильно он отличался от британского. Начать с того, что только 2 % итальянцев имели право голоса. Это количество постепенно увеличивалось, и в 1912 году было введено всеобщее избирательное право. Однако в начале второй половины XIX века маленький электорат приводил к тому, что парламентом управляло правительство, и несколько ведущих политиков переходило из одной администрации в другую. В парламенте не было больших, спаянных едиными принципами политических партий, зато существовали многочисленные депутатские группировки. Ведущие национальные лидеры манипулировали парламентским большинством, заключая сделки с этими группировками и подкупая их членов должностями или обещанием местных выгод. Когда правительство уходило в отставку, те же лидеры заключали новые сделки и снова оказывались у власти.

При этой олигархической парламентарной системе, существовавшей с 1860 по 1914 год, депутаты представляли не столько партии, сколько местные цели; а их главной задачей была необходимость блюсти интересы своих избирателей. Естественно, что в этой системе доминировали умелые политиканы, главным из которых в начале XX века стал Джованни Джолитти. Именно этих политиканов можно обвинить в очевидной политической коррумпированности, подрыве основных принципов конституционного парламентаризма и самого демократического способа правления. Как рядовой избиратель мог доверять своему парламенту и уж тем более защищать его в случае опасности, если у него складывалось убеждение, что парламент всецело поглощен проблемами политиканов и интересами различных группировок?

С другой стороны, надо принимать во внимание и некоторые характерные особенности недавно объединенной Италии. Существовала сильная традиция преданности местным интересам, в результате чего центральное правительство рассматривалось в качестве враждебной силы.

Трудность наведения мостов между правящей политической олигархией и основными массами

населения

44

была огромной и очевидной. За исключением Пьемонта, в других частях Италии какие-либо парламентские традиции практически отсутствовали. И в то же время три четверти населения не умели ни читать, ни писать. Нищета южной и центральной Италии составляла разительный контраст с прогрессом северной ее части. Враждебность папства, которое утратило свои светские владения, приводила к тому, что ортодоксальные католики были настроены против государства и не принимали участия в выборах. В такой отсталой, раздираемой соперничеством местных группировок стране, само объединение в единое государство и начало движения по пути прогресса можно считать значительным достижением. Правом участия в выборах были наделены широкие слои населения, а в результате борьбы с неграмотностью к 1911 году почти две трети на-селения умели читать и писать; впрочем, на юге страны пропорции грамотных и неграмотных были обратными. Политики не могут не считаться с обществом и беднейшими его слоями. По сравнению с Францией и Англией Италия была бедной страной. Большая ее часть, и особенно южные районы, оказались заложниками отсталой аграрной экономики. Перед первой мировой войной численность сельскохозяйственного населения Италии была большей по сравнению с любой другой страной Западной Европы, включая и Францию. Когда собственники земли и крестьяне занялись экспортом оливкового масла, фруктов и вина, в сельском хозяйстве удалось добиться определенного прогресса. Однако протекционистские меры, направленные против импорта дешевой американской пшеницы и выгодные крупным земельным собственникам юга, тяжело сказались на положении беднейших слоев рабочего населения Италии. Население юга эксплуатировалось в интересах севера. Вырубка лесов, истощение и эрозия почвы, размеры налогов и перенаселенность — все это вынудило определенную часть крестьян эмигрировать в поисках лучшей жизни. Кто-то из них направился в другие страны Европы, кто-то решил пересечь Атлантический океан. В 90-х годах XIX века среднегодовая эмиграция достигала 280 000 человек. Больше половины из них направлялись за океан. В первом десятилетии XX века этот людской поток возрос до 600 000 человек ежегодно, достигнув к 1913 году цифры в 813 000 эмигрантов. Теперь уже две трети из них отправлялись за океан, в основном в Соединенные Штаты Америки. В начале XX века ни одно европейское государство не пострадало так сильно от массовой эмиграции своего населения, как Италия. К 1927 году, по подсчетам итальянского правительства, свыше 9 млн итальянцев жили за границей, образуя компактные общины. Например, 0,5 млн итальянцев жило в Нью-Йорке, 3,5 млн — во всей Америке, 1,5 млн — в Аргентине и 1,5 млн — в Бразилии.

Союз между индустрией севера и крупными землевладельцами юга, которые являлись основными производителями пшеницы в стране, приводил к массовому обнищанию крестьян: защищенные высокими тарифами, эти землевладельцы зачастую безнаказанно истощали свои земли или использовали их крайне неэффективно. В отличие от Франции, в Италии пока еще не появился класс крестьян-собственников. Почти половина крестьян вообще не имела земли, а у многих были столь мелкие наделы, что на них нельзя было прокормиться даже самим владельцам.

К началу XX века стало расти понимание того, что необходима государственная помощь югу и пересмотр всей итальянской политики, рассчитанной на удовлетворение интересов севера. В декабре 1903 года премьер-министр Джолитти выступая перед парламентом, выразил волю своего правительства так: «Улучшение экономического положения южных областей — это не только политическая необходимость, но и национальная обязанность». Был принят ряд законов, направленных на стимулирование промышленного развития Неаполитанского региона, улучшение сельскохозяйственного производства, реформирование системы налогообложения, строительство шоссе и железных дорог, улучшение снабжения питьевой водой и прежде всего проведение успешной кампании по борьбе с малярией. Однако почти ничего не было сделано для того, чтобы улучшить благосостояние крестьян и увеличить класс крестьян-собственников; средний класс по-прежнему оставался малочис-ленным и в отсутствие индустрии в основном ограничивался представителями администрации и специалистами различных профессий. Правительство оказывало материальную помощь, но это была капля в море нищеты и отсталости. Несмотря на несомненный прогресс, пропасть между севером и югом продолжала углубляться. Кое-что было сделано и после второй мировой войны, но даже в последнюю четверть XX века проблема юга Италии продолжает оставаться нерешенной.

Индустриализация Италии, в отличие от Англии, Франции или Г ермании, с самого начала была поставлена в невыгодное положение ввиду отсутствия в стране природных ресурсов. Месторождения угля были ничтожно малы, да и запасы железной руды ненамного больше. Но с помощью протекционистских мер с 1887 года промышленность на севере страны начинает развиваться. Первая декада XX века была (за исключением короткого периода депрессии 1907-1908 годов) периодом стремительного роста, преодолевшего депрессию 90-х годов XIX века. Пьемонт и Ломбардия быстро наращивали производство тканей, особенно шелка, работая в основном на экспорт. Помимо экспорта большого коли-45

честна угля, источники энергии пополнялись за счет гид-роэлектростанций, в строительство которых инвестировались большие средства. Кроме того, Италия вошла в «век железа», создав собственную стальную индустрию. В самый канун войны производство стали приближалось к миллиону тонн, что в пять раз превышало производи-тельность 90-х годов XIX века. Было положено начало развитию таких перспективных отраслей XX века, как производство пишущих машинок (Оливетти), автомобилей (Фиат), велосипедов и мотоциклов. Быстро развивалось производство химических удобрений. Государственная помощь в виде особого законодательства и протекционистских тарифов стимулировала строительство кораблей и железных дорог. Банки создавали инвестиционные фонды; доходы от туризма и капиталы итальянцев, осевших в других странах, обеспечивали необходимые средства, которых было более чем достаточно для развития про-мышленного и сельскохозяйственного производства.

Но главная проблема итальянской индустриализации состояла в том, что основная промышленность сконцентрировалась в трех северо-западных провинциях страны — Пьемонте (Турин), Ломбардии (Милан) и Лигурии (Г енуя), что опять-таки расширяло пропасть между административно-политическим и индустриально-экономическим единством страны.

Развитие промышленности на севере Италии, как и в других странах Европы, приводило к росту социального напряжения, поскольку фабричные рабочие новых индустриальных центров пытались улучшить свое положение, протестуя против тяжелых условий труда и жизни. Во время депрессии 1897 и 1898 годов восстания ох-Итальянская промышленность (среднегодовые данные)

|Италия Франция

Потребление хлопка-сырца

1895-1904

125,7 174,0

(тыс. тонн) 1905-1913

186,0

231,0

Выработка шелка-сырца

1895-

1904

53,6

7,9

(тыс. тонн) 1905-1913

43,5

6,8

Производство железных

VOоо

1904

47,0

2665,0

болванок (тыс. тонн)

1910-

1913

366,0

4664,0

Производство стали 1900-1904

0,15

1,7

(млн тонн) 1910-1913

0,83

4,09

Выработка электроэнергии

1901

220,0

340,0

(млн киловатт-часов)

1913

2200,0

1800,0

ватили всю Италию, достигнув своей кульминации в Милане. Все они были жестоко подавлены правительством. Но с 1900 года началась новая волна выступлений, и теперь уже появилась надежда достичь опреде-ленного согласия. Социалистическая партия была готова к сотрудничеству с либеральными парламентариями и даже соглашалась на конституционную монархию, с тем чтобы иметь возможность осуществить реформы на деле. Это был урок, который социалисты извлекли из недавней неудачи миланского восстания. Джолитти, который во второй раз стал премьер-министром в 1903 году, признал неизбежность вовлечения в политику широких слоев населения и пошел навстречу социалистам, чтобы приручить их путем политического маневрирования и провести необходимые реформы.

Рост социалистических настроений в 1890-х годах имел для государства одну несомненную выгоду. Он встревожил церковь, которая пошла на пересмотр запрета на участие в парламентских выборах и работу в правительстве. Светские права церкви становились не столько вопросом практической политики, сколько вопросом истории. Папа Лев ХШ выразил озабоченность церкви нищетой и признал настоятельную необходимость социальных реформ в качестве альтернативы репрессивным мерам консерваторов с одной стороны, и атеистическому социализму с другой. Церковь смирялась с реалиями XX века. Папа Пий X, хотя и отличался большим консерватизмом, в 1904 году разрешил католикам принимать участие в голосовании везде, где в противном случае могут победить социалисты. Этим было ознаменовано осторожное начало сотрудничества между церковью и государством, а также появление церкви в качестве политической силы — христианские демократы, которая пыталась предотвратить приход к власти социалистов.

Джолитти был рад поддержке католиков. Его прогрессивные общественные взгляды отнюдь не означали того, что он хотел предоставить социалистам в парламенте право решающего голоса. С 1903 года социалисты раскололись на две яростно враждующие фракции — меньшинство составляли реформисты, которые по-прежнему были готовы к сотрудничеству в рамках конституции во имя дальнейшего продвижения реформ; большинством же являлись синдикалисты, которые через профсоюзы стремились поднять трудящихся на классовую борьбу и рево-люцию, не останавливаясь даже перед насилием. С помощью всеобщей забастовки они надеялись смести капиталистическое общество. Раскол между социалистами-реформистами и социалистами-революционерами (синдикалистами) ослаблял социалистическое движение, невероятно усложняя его и без того сложную задачу — ликвидацию устоявшегося капиталистического строя.

46

Крупные забастовки 1904, 1907 и 1908 годов были подавлены, социалистическая фракция в парламенте была немногочисленной, а католическое рабочее движение успешно конкурировало с социалистическими профсоюзами в борьбе за влияние на рабочих и крестьян.

Отсутствие сильных партий и господство нескольких имеющих большой политический вес фигур были самыми заметными характеристиками итальянской политической жизни в канун первой мировой войны. В отличие от Франции и Г ермании, католические партии Италии находились еще в зародышевом состоянии. Итальянский социализм никак не мог выбраться из того затруднительного положения, в которое его завела яростная фракционная борьба, неизменно сопровождавшая возникновение социалистических партий по всей Европе. Регионализм, церковь и отсталость большей части страны препятствовали возникновению широкой социальной базы для консервативных партий. В правительстве преобладали либерально-центристские группировки, согласные между собой в том, что касалось законности, порядка и национального единства, и выступавшие единым фронтом как против консервативного экстремизма, так и против революционного социализма. Был ли такой расклад политических сил неизбежным следствием данной стадии становления национального единства, а также результатом регионального партикуляризма расколотого общества и несовершенства избирательной системы? Или же задержка в развитии парламентарной формы правления и явилась главной причиной возникновения фашистской диктатуры и корпоративного государства? Бесполезно считать Джолитти предшественником Бенито Муссолини. Обоих политиков надо рассматривать в контексте их собственного времени. Между двумя эрами современной итальянской истории — эрой Джолитти и эрой Муссолини — пролегли ошеломляющие испытания первой мировой войны.

Джолитти был политиком, в совершенстве овладевшим искусством заключения парламентских сделок. «Пусть никто не заблуждается на тот счет, что ему удастся предотвратить завоевание народными массами своей доли влияния на политическую и экономическую жизнь страны», — заявил он в своем ярком парламентском выступлении 1901 года. Джолитти хотел управлять водоворотом политических фракций и примирять широкие массы рабочих и крестьян с государством, расширяя их активное участие в политической и промышленной жизни страны, причем направляя эту активность на процветание национального величия. Он не принимал ни революционного насилия, ни репрессий, полагая, что последние ведут к бессмысленному кровопролитию, создают мучеников и озлобляют рабочих.

Джолитти воспользовался возмущением против забастовок, возникшим в 1904 году, чтобы увеличить количество своих сторонников в парламенте путем проведения новых выборов, на которые он вышел с умеренной платформой. Его тактика оправдала себя, и он сумел сохранить завоеванное парламентское большинство вплоть до 1914 года.

Пользуясь поддержкой со стороны короля Виктора Эммануила Ш, Джолитти целое десятилетие пользовался практически неограниченной властью. Он употребил ее на то, чтобы эффективно управлять страной, обеспечивая стабильность на пути прогресса и модернизации

про-мышленности, тем самым уменьшая отставание Италии от других мировых держав. Джолитти был искренне озабочен проблемами юга, оказывая государственную помощь этому региону страны.

Чтобы уберечь государство от потрясений, он пошел на умиротворение левых и при этом объявил себя консерватором. Одним из его главных достижений является вовлечение в политику широких масс населения, благодаря выдвижению в 1911 году законопроекта, предоставлявшего право голоса всем лицам мужского пола. В следующем, 1912 году этот законопроект был принят, что не слишком подорвало позиции Джолитти — на выборах 1913 года он снова получил необходимое ему парламентское большинство. Что изменило итальянскую политическую жизнь, так это всплеск яростного национализма, вызванного началом войны с Турцией в 1911 году. Сам Джолитти начал эту войну, рассчитав все самым тщательным и хладнокровным образом.

Италии не повезло в том, что в XX веке она свернула с крайне необходимого ей пути международного сотрудничества на тропу национализма и агрессивного империализма. Для того чтобы проводить экспансионистскую внешнюю политику, она не обладала ни ресурсами, ни достаточной военной мощью. В ее собственных интересах было оставаться такой же нейтральной, как Швейцария.

Италии повезло с ее географическим положением, в том смысле, что она не находилась на пути противостоящих друг другу европейских государств. К счастью для самой Италии, ее военные силы представляли для ее соседей так называемый «второй фронт», который никому из них не хотелось открывать, находясь перед лицом более грозного соперника. Чем меньше симпатии они испытывали к самой Италии, тем больше стремились сохранить ее нейтральной, порой даже поощряя ее расположение тер-риториальными уступками. Таким образом, сохраняющаяся общеевропейская напряженность как нельзя лучше способствовала безопасности Италии, которую ее собственные вооруженные силы обеспечить бы не смогли.

Одной из самых опасных форм национализма являлся «ирредентизм», который требовал

присоединения

47

к Италии всех земель с италоговорящим населением. Существовали две такие области, примыкавшие к Северной Италии — Трентино и Триест. Обе они были отняты Австро-Венгрией у Италии во время войны 1866 года. Третья такая область — Ницца и Савоя — в свое время была уступлена Франции в обмен на помощь в войне за воссоединение Италии, но теперь стала объектом притязаний ирредентистов. Впрочем, и помимо ирредентиз-ма, итальянских лидеров донимало желание поучаствовать в лихорадке европейского империализма. Окруженная с трех сторон морем, Италия поглядывала через Средиземное море на западное побережье Африки, где находились полуавтономные турецкие территории Туниса и Триполи, воспринимая их в качестве естественного региона своей колониальной экспансии. Кроме того, итальянские империалисты посматривали и на запад, где находилась Корсика, когда-то зависящая от Г енуи, а ныне принадлежавшая Франции; и на восток через Адриатику, где располагалась Оттоманская империя. Все эти возможности для экспансии предоставляли итальянскому правительству право выбора — кого из своих соседей зачислить в друзья, а кого во враги. С 1878 по 1915 год итальянская внешняя политика со-стояла в метаниях Рима между желаниями ухватить вожделенный кусок и целями настоящего момента. В результате этого национального эгоизма итальянскую внешнюю политику отличали вероломство и непостоянство. Но было бы слишком поверхностно выносить на этом основании моральное суждение о том, что итальянский национализм был лучше или хуже национализма любой другой европейской страны. С гораздо большей определенностью можно сделать следующий вывод — национа-лизм плохо отражался на подлинных интересах страны, но чтобы противостоять империалистическим настроениям, захлестнувшим всю Европу, требовалась особая проницательность и высшая государственная мудрость.

Французская оккупация Туниса в 1881 году привела к тому, что год спустя Италия вступила в Австро-Германский альянс, в результате чего образовался Тройственный союз. Вплоть до начала первой мировой вой-ны Италия формально оставалась членом союза, но это отнюдь не помогло ей удовлетворить свои территориальные амбиции. К началу XX века она заключила соглашения с Францией и Англией, в результате чего были поделены сферы интересов на Северо-Африканском побережье. «Тарифная война» между Италией и Францией закончилась. Тем временем Италия установила свой протекторат в Восточной Африке и теперь мечтала о завоевании Абиссинии. Эти мечтания были пресечены самым унизительным образом, когда абиссинские туземцы разгромили итальянские войска в битве при Адуа в 1896 году. Однако и после этого итальянцы отнюдь не утратили аппетита к расширению сферы влияния и созданию своей империи. Австрийская аннексия Боснии в 1908 году стимулировала Италию поискать себе какую-нибудь компенсацию в обширной и плохо контролируемой Оттоманской империи, но ужасное мессинское землетрясение в декабре 1908 года на какое-то время пере-ключило внимание всей нации на Сицилию.

Впрочем, это продолжалось не слишком долго. Марокканский кризис 1911 года, разразившийся между Францией и Германией, вновь указал Италии на Северо-Африканское побережье как на тот регион, который вскоре будет полностью колонизирован европейцами. Возможно, некоторые итальянцы опасались, что Германия, потерпевшая неудачу в Марокко, обратит свой взор на Триполи. Империализм Джолитги был весьма и весьма оппортунистическим, его гораздо больше интересовал не империализм как таковой, а те последствия, которые колониальная экспансия может оказать на внутриполитическое положение. Джолитти рассматривал националистов в качестве еще одной политической груп-пировки, которая подлежит домашнему усмирению и включению в парламентское большинство, на поддержку которого он может рассчитывать. Когда Джолитти оценил международную ситуацию 1911 года, то пришел к выводу, что Италии сойдет с рук захват Триполи, а в результате маленькой победоносной войны, его собственное положение внутри страны еще более укрепится.

В октябре 1911 года после объявления войны Турции итальянские войска высадились в Триполи.

Месяц спустя Джолитти объявил об аннексии Ливии. Но турки отказались признать это. Тогда итальянцы пошли на эскалацию военных действий, атаковав в апреле"1912 года Дарданеллы и заняв несколько островов в Эгейском море. К октябрю 1912 года турки запросили пощады и война была закончена.

Однако последствия этой войны сказывались еще довольно долго. После подписания мира Черногория, Сербия, Болгария и Греция в свою очередь напали на Турцию, начав новую войну, получившую название «первой балканской». Нельзя утверждать, что балканские войны были следствием итальянской внешней политики, однако военные успехи Италии и изоляция Турции несомненно придали уверенности балканским государствам. Меньше всего Джолитти хотел разжечь огонь балканских войн — и, тем не менее, произошло именно так. Реакция на это внутри Италии была весьма серьезной. Джолитти хотел лишь ограниченной экспансии, а националисты жаждали новых колоний и новых территорий. Вот так и получилось, что Джолитти спустил с привязи такую силу, которую потом уже сам не смог контролировать.

ГЛАВА 5 БРИТАНСКАЯ ИМПЕРИЯ: ГОДЫ ДО ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ Находясь в зените своего имперского величия в начале XX века Великобритания времен короля Эдуарда все более заметно начала проявлять новые для нее настроения неуверенности и даже сграха перед будущим. Чем же это могло быть вызвано?

Британское общество выказало замечательное умение адаптироваться к новым условиям, вызванным к жизни промышленной революцией. При осуществлении неизбежных социальных перемен удавалось обходиться без насилия. Англия мирно проследовала почти через два десятилетия, ознаменованных определенными экономическими трудностями. Тревожные предчувствия относились именно к ее будущей роли мировой державы. С этой точки зрения Великобритания была самой могущественной империей в мире: ее военно-морской флот «правил морями», ее благосостояние значительно превосходило благосостояние любой другой европейской страны, а война в Южной Африке, хотя и не способствовавшая повышению ее военной репутации, была победоносно завершена в 1902 году. На первый взгляд эпоха короля Эдуарда была помпезной и элегантной, а сам король задавал тон великосветскому обществу и, несмотря на миф о его влиянии на дела государства, почти ничем не занимался помимо этого. Но было очевидно, что Великобритания уже стоит на пороге великих перемен.

Широко обсуждался вопрос о влиянии торговли на английскую промышленность. Одно это уже служит показателем того, что управленческий аппарат британской промышленности не был достаточно эффективным. Если английские предприниматели так и не встрепенутся, предупреждали авторы книг «Сделано в Германии» (1896) и «Американские захватчики» (1902), то Великобританию обойдут другие и она станет второсортной индустриальной державой.

Люди боялись очередной депрессии и уже чувствовали, что английская промышленность начинает отставать от промышленности США и Германии. И это действительно было видно при сравнении данных, относящихся к экспорту мануфактуры (в стоимостном исчислении), осуществляемому всеми тремя державами.

В период с 1900 по 1914 год, британская экономика начала обнаруживать определенные слабости. «Первая промышленная революция» охватила и менее развитые страны мира. Япония и Индия создали собственную текстильную промышленность. Однако Британия по-прежнему полагалась на некоторые традиционные виды производства — например, на хлопковую промышленность, которая какое-то время продолжала уверенно идти в гору, поскольку мировые потребности в ее продукции постоянно росли. Существовала еще угольная промышленность, в которой к 1914 году было занято свыше 1 млн человек и которая все еще доминировала в мировом экспорте угля.

Этому в немалой степени способствовало то обстоятельство, что бриганские угольные шахты находились неподалеку от моря, что заметно удешевляло транспортировку угля в другие страны мира. Уголь, текстиль, сталь и железо были главными статьями британского экспорта.

После 1900 года британский экспорт в индустриальные страны мира начал испытывать растущие затруднения, поскольку теперь ему приходилось соперничать с Экспорт (в млн долларов США по ценам 1913 года)

49

экспортом Г ермании и США. Да и на английский рынок уже вторглись иностранные производители. Промышленный рост Германии и США поражал своими темпами.

Население (млн человек]

1880

1900

1910

1920

1930

Великобритания*

35,6

44,3

45

46,9 45,8

Германия

45,2

56,4

64,9

59,2

64,3

США 50,2

89,4

92,0

118,1

138,4

* Включая Ирландию и Северную Ирландию

Разумеется, было бы ошибкой полагать, что Великобритания и ее промышленность пошли по неизбежному пути быстрого упадка. Существовали и процветавшие отрасли «новой» индустрии, например, химическая и электротехническая, которые породила «вторая про-мышленная революция». В 1914 году Великобритания была еще очень сильна и богата за счет продолжавшейся экспансии ее традиционной текстильной индустрии и больших запасов угля; господства на морях и океанах ее торгового флота, приносившего большие доходы, шедшие на инвестиции; а также надежной репутации ее страховых компаний и банков, которая сделала лондонский сити финансовым центром мира. Но уже в 1900 году появились первые сомнения в том, сможет ли Великобритания достаточно быстро перестраиваться в соответствии с новыми требованиями, чтобы сохранить свое положение ведущей индустриальной державы мира.

Тогда промышленники засомневались, есть ли смысл продолжать сотрудничество с рабочими. Профсоюзное движение снова начало проявлять воинственность, угрожавшую ранее достигнутым соглашениям. Прежде в этом движении преобладали квалифицированные мастеровые, разделявшие основные ценности викторианского среднего класса, однако теперь новые профсоюзы, образованные низкооплачиваемыми рабочими в последние два десятилетия XIX века, ждали от государства самой действенной помощи в деле перераспределения общественного богатства.

В те же последние десятилетия XIX века возникло и политическое движение лейбористов, хотя окончательный разрыв между либеральными и лейбористскими политиками произошел уже после первой мировой вой-ны. В 1900 году профсоюзное движение пришло к убеждению, что теперь, если рабочие действительно желают улучшить свой уровень жизни, необходимо сотрудничать с парламентом. Лейбористы в лице своего главного органа — комитета рабочего представительства — пошли на самый широкий союз с социалистическими партиями и тред-юнионами, и этот союз был заключен в 1900 году. На выборах, которые состоялись позднее в этом же году, два лейбористских кандидата получили места в палате общин. Основатели лейбористского движения были людьми практичными и прекрасно понимали, что в обозримом будущем представители их движения в парламенте будут находиться в меньшинстве, и потому решили сотрудничать с любыми партиями, изъявившими го-товность помогать рабочему классу. В Великобритании лейбористская партия была готова работать в рамках парламентской системы и отвергала революцию и насилие. Благодаря этому она была признана государством и пользовалась теми же самыми свободами, что и другие политические партии.

Консерваторы, находившиеся у власти до конца 1905 года, проводили осторожную социальную политику. Была введена государственная система начальной и сред ней школы, и одной из причин этого явилось признание следующего факта — США и Германия обогнали Великобританию в уровне промышленного развития за счет более эффективной системы образования. Когда в 1906 году к власти пришли либералы, то оказалось, что их отношение к социально-экономическим реформам отличалось определенной нерешительностью, поскольку большинство членов этой партии продолжали верить в необходимость минимального государственного патернализма и в способность каждого члена общества позаботиться о себе самостоятельно. Сюрпризом нового парламента 1906 года стало появление в нем сразу 53 депута-тов-лейбористов. Впрочем, лейбористы сумели приобрести столько парламентских мест благодаря предвыборным соглашениям с либералами. Среди этой лейбористской фракции имелось и несколько настоящих социалистов, таких, например, как Кейр Г арди и Рэмси Макдональд, которые ничего общего не имели с либералами; однако другие лейбористы были достаточно далеки от социализма и пришли в парламент, чтобы принимать законы, выгодные для рабочего класса. Одним из таких законов стал билль о трудовых конфликтах, который защищал профсоюзные кассы от посягательств на них со стороны работодателей, мечтавших получить компенсации за убытки, понесенные во время забастовок.

В 1908 году премьер-министром стал Герберт Асквит. В том же году была проведена одна из основных реформ — введены пенсии по старости, которые позволили рабочим вздохнуть спокойно, поскольку теперь на старости лет им уже не угрожали работные дома. Однако знаменитый бюджет 1909 года породил политический кризис. Внесенный на рассмотрение парламента канцлером -

50

казначейства — либералом Дэвидом Ллойд-Джорджем, он увеличивал косвенные налоги на табак и спиртные напитки, что было крайне негативно воспринято бедными слоями общества; но одновременно с этим честно увеличивал и бремя налогов, ложившееся на обеспеченные классы. Палата лордов отреагировала на проект этого бюджета весьма несправедливо, почувствовав в этих мерах первые шаги, направленные на то, чтобы лишить их привилегий. Либералы проталкивали идею конституционных реформ, понимая, что только благодаря этому сумеют сохранить свою популярность. Палата лордов, в которой преобладали консерваторы, обладала правом вето, что позволяло им не считаться с большинством, которое имели либералы в палате общин. Но теперь это право было урезано, в результате чего внутри одного парламента решающее значение обрело большинство, полученное той или иной партией в палате общин.

Тупик, в который зашла британская политическая жизнь, имел нечто общее с тем тупиком, в который примерно в это же время зашла политическая жизнь Германии. Должны ли престарелые лорды иметь право блокировать даже самые умеренные реформаторские законы, которые принимает либеральное большинство выборной палаты общин? Однако в отличие от Г ермании конституционный кризис в Великобритании был разрешен. В ноябре 1909 года палата лордов отклонила проект бюджета, намереваясь представить эту проблему на суд избирателей. Эта готовность со стороны правительства и парламента подчиниться мнению сограждан плюс конституционное утверждение монархом того же самого вердикта (хотя Г еорг V и отрицал необходимость повторных выборов) и составило существенную разницу между Г ерманией и Великобританией. Тактика либералов, вынесших разрешение конституционной проблемы на суд общественности, дала осечку. Они утратили свое подавляющее превосходство и теперь шли нос к носу с консерваторами. В результате повторных выборов, прошедших в декабре 1910 года, каждая из двух этих партий получила в палате общин примерно одинаковое количество голосов.

Но либералы, поддерживаемые лейбористами и ирландскими националистами, все равно сумели заручиться парламентским большинством. Летом 1911 года палата лордов согласилась с законом, ограничивающим ее собственные права. Никаких социальных сдвигов, угрожавших благосостоянию и собственности имущих классов, не последовало. Но здравый смысл и уважение к мнению большинства членов палаты общин, на которое опиралось правительство, возобладали. Великобритания

51

продолжала следовать дорогой политической и социальной эволюции, отвергнув революционный путь развития.

Закон о национальной системе страхования, принятый в 1911 году, защитил здоровье большинства рабочих; но только те из них, кто работал в сезонном строительстве и машиностроении, были застрахованы от без-работицы. Политика либералов не удовлетворяла тех рабочих, которые (как и работодатели) возмущались необходимостью обязательной уплаты страховых взносов и чьи реальные доходы за последние годы остались на прежнем уровне. 1911 и 1912 годы стали свидетелями беспрецедентного количества забастовок и роста влияния профсоюзов. Либеральная партия не смогла заручиться поддержкой организованных промышленных рабочих. Кроме того, они упустили шанс получить голоса потенциальных избирательниц, предоставив женщинам право голоса наравне с мужчинами. Либералы, несмотря на все энергичные протесты Ллойд Джорджа, занимавшего пост канцлера казначейства, оказались просто не готовы к тому, чтобы проводить решительную социальную политику.

Многие выдающиеся британские политики верили в то, что будущая безопасность и процветание Великобритании зависят от того, сумеет ли Британская империя оживиться и собрать воедино все свои силы. Они полагали, что только таким путем Великобритании удастся на равных противостоять мировым державам. Однако возникал и такой вопрос: а сумеет ли империя сохраниться? Действительно ли она зиждется на прочном фундаменте или представляет собой социальный организм, находящийся уже в определенной стадии разложения? Захотят ли молодые нации по мере своего взросления оставаться в ее составе или же пойдут против нее войной, как в свое время это сделали американские колонии?

В конце XIX века 400 млн человек, составлявших население Британской империи, находились на разных стадиях движения к независимости. Империю разделяла глубокая пропасть расовой дискриминации. Белому населению — там, где оно доминировало или хотя бы составляло достаточно значительное меньшинство, — было даровано «самоуправление», так что от полной независимости его отделял последний, самый короткий шаг. На практике «самоуправление» представляло собой образец британской парламентской системы, перенесенный на другие континенты. Наравне с федеральными структурами оно существовало: в Канаде — с 1867 года, в Новой Зеландии — с 1876, в Австралийской федерации— с 1901 года, а Южно-Африканскому союзу самоуправление было предоставлено в 1909 году, спустя семь лет после окончания англо-бурской войны. Великобри-тания признавала свою ответственность за защиту туземного населения территорий, завоеванных и колонизированных европейцами. Однако имперское правительство Лондона практически ничего для этого не делало. Индейцы в Канаде, маори в Новой Зеландии и австралийские аборигены в основном вынуждены были сами бороться за свои права. В Южной Африке большинство населения составляли черные африканцы, не обладавшие никакими демократическими правами и управляемые белым меньшинством. Британское правительство не было готово к тому, чтобы подвергать опасности свои отношения с правящим белым населением своих колоний. Расовая дискриминация была той трагической трещиной, которая раскалывала Британскую империю несмотря на то, что патерналистская озабоченность судьбой туземцев была совершенно искренней. Те части империи, которые еще не получили самоуправления, управлялись самыми разнообразными способами, которые были не столько результатом обдуманного намерения, сколько делом случая. К таким территориям относились, например, колонии в Карибском бассейне или Западной Африке. Индийские штаты, а позднее Малайские штаты и протектораты тропической Африки управлялись косвенно, через местных правителей. Из этих «королевств по доверенности» самым обширным и многочисленным была Индия. Управляемая британскими вице-королями в качестве отдельной империи, она насчитывала 300 млн индийцев, которые терпели британское владычество с 1858 по 1947 год.

В 1900 году Британская империя без Индии казалась столь же невозможной, как Лондон без Тауэра. А ведь Индия уже требовала автономии и независимости. В 1885 году собрался первый Индийский Национальный Конгресс. Его представители разделяли западные взгляды и восхищались Великобританией, но при этом рассматривали британское правление в качестве враждебного и в обозримом будущем мечтали обрести независимость, получив для начала статус доминиона. Британия принесла в Индию единство, а с ним и внутренний и внешний мир. При активном сотрудничестве с той индийской правящей элитой, которая традиционно стояла во главе различных штатов, англичане установили над всем Индийским полуостровом эффективную власть. Это было сделано благодаря тесному переплетению англо-индийских традиций. При этом Индия нещадно эксплуатировалась, а для улучшения положения ее беднейших слоев делалось крайне мало. С экономической точки зрения Индия зависела от Великобритании. Блеск положения раджей никогда не ослеплял англичан настолько, чтобы они забывали о своей подлинной роли в этой стране. И об этой роли им отчетливо напомнило индийское восстание 1857 года. Британцы сознавали, что они горстка правителей, которые окружены 52 враждебным многомиллионным народом. Но до каких пор им будут повиноваться? В 1905 году старейший член британской касты, правящей в Индии, подвел итог подобным настроениям. Британское правление, писал он, покоится на «справедливости, терпимости и тщательном учете настроений местного населения», но, кроме того, и на штыках, на достаточном количестве британских солдат в Индии, а также на абсолютном британском господстве на море. Если Великобритания ослабеет, то ее господству в Индии придет конец. Индийцы поднимут восстание, и какая-нибудь иностранная держава — скорее всего, Россия — окажет им помощь.

Это будет катастрофой.

Энергичный секретарь по делам колоний Джозеф Чемберлен был принципиальным сторонником имперского движения за достижение максимального единства. Во время своей грандиозной кампании за «тарифные реформы», проводимой им с 1903 по 1905 год, Чемберлен боролся за протекционистский имперский рынок, который, как он надеялся, сцементирует отношения внутри империи. Однако, поскольку одним из следствий такого рынка стало бы повышение цен на продукты питания для англичан, ему не удалось заручиться необходимой поддержкой внутри страны. С другой стороны, потерпела неудачу и попытка создания единой системы обороны — доминионы, имевшие право самоуправления, не пожелали отказаться от своей независимости. Идея имперского единства была обречена на неудачу. Однако в период с 1900 по 1945 год Британская империя продолжала оставаться самой действенной империей в мире, что подтвердили и результаты двух мировых войн. Сотрудничество между доминионами и метрополией стро-илось на добровольной основе и опиралось на разнообразные институты, созданные для решения непосредственных задач ближайшего будущего.

Самым удивительным аспектом мирового положения Великобритании в 1900 году было противоречие между ее образом мировой державы и реальным положением дел. Если бы кто-нибудь посмотрел на карту, где владения Британской империи были бы закрашены красным цветом, то вполне мог бы решить, что именно этой империи принадлежит доминирующая роль в мире. Но на самом деле это было не так.

Безопасность Британских островов и всей империи в целом зависела от трех обстоятельств: в Северной Америке — от добрых отношений; в Восточной Азии — от помощи союзников; в Европе — от сохраняющегося баланса сил между великими континентальными нациями.

Даже обладая самым большим военно-морским флотом в мире, Британия уже не могла больше полагаться исключительно на свои силы, как и на помощь тех временных союзников, чьи интересы в какой-либо из кризисных моментов, случайно совпали с интересами самой Британии. Считалось, что Великобритания чрезмерно перегружена разного рода обязательствами, поэтому крайне необходимо некоторое изменение ее внешнеполитического курса. Одни мечтали о союзе с Г ерманией, однако сами немцы держались настороженно, Они не видели никаких выгод в оказании помощи Британии против России, за исключением того случая, если Британия согласится поделиться с Германией своими имперскими владениями. Союз на таких условиях никогда не был достаточно вероятен, и всякие разговоры о нем прекратились в 1902 году.

Другие полагали, что самым разумным для Вели кобритании будет сократить количество своих потенциальных мировых оппонентов. Успешное начало такому курсу было положено благодаря избавлению от всех возможных источников конфликтов с Соединенными Штатами. В новом столетии Великобритания отказалась от готовности защищать свои интересы на Американском континенте силой. Британское правительство выразило свое доверие Соединенным Штатам тем, что позволило американцам установить свой контроль над будущим Панамским каналом, отозвало флот из Карибского бассейна и практически оставило свой Канадский доминион без всякой защиты. Со своей стороны и Соединенные Штаты отказались от идеи присоединить к себе Канаду. Какое-то время военные по обе стороны Атлантики еще продолжали строить планы войны друг против друга, однако политическая реальность уже в корне изменилась. В XX веке вероятность войны между Великобританией и США стала немыслимой.

С тем же успехом Великобритания избавилась от затянувшегося имперского соперничества с Францией, которое имело место в самых разных частях мира. Еще в 1898 году вероятность новой войны между Англией и Францией была не меньше, чем в начале XIX века. Французы относились к англичанам без всякой симпатии и особенно горячо осуждали их во время англо-бурской войны.

Но французское правительство поставило своей главной целью контроль над Марокко. В конечном счете в апреле 1904 года министр иностранных дел Франции Делькассе выразил готовность дружески устранить все импе-риалистические противоречия с Великобританией. В 1905 и последующих годах германская угроза Франции привела к тому, что Великобритания пообещала оказать помощь в случае нападения Г ермании, хотя и не заключала никакого союза на случай мирного времени. Развитие все более тесных отношений между Францией и Великобританией получило название entente cordiale (сердечный союз).

Попытка Великобритании заключить соглашение и с самым грозным из своих мировых оппонентов —

Россией

53

была гораздо менее успешной. Оккупация Манчжурии Россией, которая началась в 1900 году, не на шутку встревожила британское правительство. Для будущего процветания Великобритании китайский рынок казался жизненно необходим. Неспособная ни сдерживать Россию, ни доверять ей, в 1902 году Великобритания заключила союз с Японией.

Этот союз оказался весьма заметной вехой в истории западного империализма. Раннее империалистические державы Европы постоянно соперничали друг с другом, хотя начиная с середины XIX века это соперничество ни разу не доходило до состояния войны. Зато от ужасов войны страдали африканцы и китайцы — то есть население тех территорий, которые раздирали на части европейские державы. Сами же европейцы, яростно соперничая друг с другом, на последней стадии империализма исходили из общего убеждения в том, что им пред-начертано установить власть европейцев над всем остальным миром. И вот теперь, впервые в новом столетии, европейская держава заключила союз с азиатской державой, причем союз, направленный против другой евро-пейской державы, а именно России.

На Ближнем Востоке Великобритания намеревалась отстаивать свои территориальные интересы в борьбе все с той же Россией. А эти интересы в 1900 году, когда еще не наступила подлинная «эра нефти», были глобально-стратегическими — дорога в Индию через Оттоманскую импе-рию, Персию и горный Афганистан. Индия была величайшим приобретением британской короны, поэтому царской России приписывалось яростное желание вытеснить Великобританию из Индии и заменить ее в качестве верховного правителя всей Южной Азии. Защита Индии и собственное господство в этом регионе земного шара были важнейшими целями британской политики XIX века, которые перешли в наследство веку XX.

Однако теперь стало намного трудней защищать те «буферные государства», которые препятствовали России вторгнуться прямо в Индию. Оттоманская империя сумела избавиться от британского влияния. Ни одно британское правительство не смогло бы с легкостью встать на защиту империи, находящейся под владычеством «проклятого» султана Абдулы Хамида, который вырезал беззащитных армян Малой Азии. А Россия продолжала постепенно наращивать свое влияние в Персии.

В 1904 году произошли драматические перемены. Россия начала войну с Японией из-за Китая, и ее военная слабость стала очевидна для всего мира. А после 1905 года она уже отчаянно нуждалась в нескольких годах мира, чтобы оправиться от своего поражения. Благодаря этому в 1907 году британский министр иностранных дел сэр Эдуард Г рей пришел к выводу о том, что Россия вполне созрела для заключения договора с Великобританией о разделе сферы империалистических интересов на Ближнем Востоке. Но Грей также полагал, что это соглашение обеспечит лишь временную передышку.

Безопасность Великобритании в Европе базировалась на реальном балансе сил, сложившемся на континенте. Составной частью традиционной британской политики было предотвращение попыток какой-либо из европейских держав играть ведущую роль. После разгрома Наполеона казалось маловероятным, чтобы какая-то одна нация либо заимела такие амбиции, либо попыталась претворить их в жизнь. Но примерно к 1905 году начали возникать сомнения, сохранится ли и дальше такое положение дел. Особенно заметны стали амбициозные планы Германии в области военно-морской экспансии. Ее агрессивная реакция на англо-французское соглашение по Марокко вызвала серьезные опасения в том, что она может вынашивать планы развязывания новой войны против Франции. И тогда Великобритания без колебаний выразила Франции свою поддержку. С 1905 по 1914 год основой всей британской политики было стремление сохранить мир, но при этом избежать германской гегемонии на континенте, которая была бы неизбежной, если бы

Г ермании удалось одержать победу над намного более слабой Францией.

В соответствии с этим британская политика в отношении Г ермании заключалась в ее умиротворении за счет удовлетворения некоторых имперских амбиций кайзера. Однако Г ермания была серьезно предупреждена о том, что в случае нападения на Францию Великобрита ния не останется в стороне, даже если при этом не будут непосредственно затронуты ее интересы. С 1906 по 1914 год либеральное правительство было расколото во мнениях, однако в конечном итоге возобладал курс Грея на сближение с Францией. Среди некоторых либеральных министров преобладали настроения не столько антигерманские, сколько антирусские; более того, они были настолько уверены в мире, что не видели угрозы войны ни в Г ермании, ни в какой-либо другой стране. Грей следовал своим путем, создавая барьеры на пути германской угрозы, и в этом его поддерживали два премьер-министра того периода — Кэмпбелл-Баннерманн и Асквит — а также небольшая группа коллег по кабинету министров. Во время секретных переговоров, которые состо-ялись между английским и французским генеральными штабами после второго марокканского кризиса 1911 года, была достигнута договоренность, согласно которой в случае германского вторжения во Францию Англия направляет ей в помощь экспедиционный корпус численностью в 150 000 человек. И при этом Грей продолжал настаивать на том, что Франция не должна всецело полагаться 54

на Великобританию, поскольку между обеими странами не было заключено официального союза. Такая курьезная политика отчасти диктовалась разногласиями в кабинете министров, отчасти — желанием Г рея играть посредническую роль во всех настоящих и будущих конфликтах. Этот компромисс между «союзом» и «свободой рук», вплоть до начала первой мировой войны не раз доказывал свою эффективность. Так, Грей внес немалый вклад в умиротворение Европы во время боснийского кризиса 1909 года, а после активно сотрудничал с Г ерманией во время балканских войн 1912-1913 годов, что помогло сохранить мир на остальной части континента.

Тем не менее, начиная с 1910 года тревога перед агрессивными планами Германии нарастала. Общественное мнение требовало недопущения немецкой военно-морской экспансии. Попытки урезонить Германию, предпринятые в начале 1912 года министром обороны Вели-кобритании Ричардом Холденом во время его визита в Берлин и первым лордом адмиралтейства Уинстоном Черчиллем, призвавшем в 1913 году к проведению «военно-морских каникул», ни к чему не привели. Германские министры, напротив, потребовали от Великобритании соблюдать нейтралитет в том случае, если Германия вздумает вторгнуться во Францию. Однако немцев снова предупредили о том, что Великобритания, руководствуясь собственными интересами, обязательно встанет на сторону Франции. Именно эта угроза, а не брошенный Германией военно-морской вызов, являлась основной мотивацией британской внешней политики. Как в 1912 году, утверждал сам Грей, Великобритания может не опасаться того, что будет вовлечена в войну «до тех пор, пока в Европе существует несколько держав... разделяющих наполеоновские амбиции».

Британское правительство было уверено в том, что у него хватит сил сохранить мир, какой бы военно-морской флот ни ухитрилась построить Германия. К 1914 году Британия обладала двадцатью новыми супер-линкорами класса «дредноут», в то время, как Германия имела всего тринадцать. Что касается старых линкоров, то здесь британское преимущество было еще более внушительным — двадцать шесть против немецких двенадцати. Достигнув соглашения с Францией о концентрации всего этого флота в домашних водах (в то время как французский флот будет оборонять Средиземное море), Британия обеспечила себе превосходство над Г ерманией и, что не менее существенно, укрепила союз с Францией.

Одновременно с этим Грей пытался убедить Германию в миролюбии Великобритании, для чего заключил с ней два соглашения— в 1913 и 1914 годах. Первое, и весьма сомнительное, разделило две португальские ко-лонии в Африке — Мозамбик и Анголу, — позволив Г ермании отхватить жирный кусок в том случае, если сама Португалия вздумает избавиться от своих владений.

Второе соглашение позволило Германии реализовать свои планы в отношении последнего участка железной дороги Берлин—Багдад, что значительно облегчило ее коммерческое проникновение в Малую Азию и Месопотамию. Это соглашение было заключено накануне первой мировой войны в Европе.

Грей пытался придерживаться среднего пути. На русскую угрозу он ответил соглашением 1907 года, поступив точно так же, как его предшественник в министерстве иностранных дел лорд Лэнсдоун, который положил конец империалистическому соперничеству с Францией благодаря генеральному соглашению 1904 года. Однако Британия всегда понимала, что в отличие от соглашения с Францией, соглашение с Россией позволит только перевести дух. Тем не менее, за оба эти соглашения, которые имели своей целью защитить Британскую империю, была заплачена цена, которую британский кабинет министров предпочел бы не платить. Ради защиты своих огромных интересов в Китае Великобритания в 1902 году заключила договор с Японией, который санкционировал агрессию последней в Корее и увечил шансы на ее войну с Россией в Восточной Азии. После своей победы, одержанной в 1904-1905 годах, Япония вступила на прямой путь завоевания господства в Китае.

Затем в 1904 году последовало соглашение с Францией по поводу Марокко и Египта, которое задело интересы Германии. Великобритания предпочитала умилостивить Германию, уступив ей часть марокканской территории, но на это не согласилась Франция. Таким образом,

Великоб-ритания еще больше приблизилась к завоеванию господства в Египте за счет нарастания напряженности в Европе. Но самым удивительным примером того, каким образом Британия защищала свою империю за счет усиления международной напряженности, послужило ее соглашение с Россией. Сэр Эдуард Грей, министр иностранных дел Великобритании, прекрасно понимал, что это соглашение, подписанное в 1907 году и предусматривавшее раздел сфер влияния на Ближнем Востоке, вызовет у Германии чувство, что она находится во враждебном окружении.

Так почему же Британия, которая и после 1907 года продолжала рассматривать Россию как главную угрозу своим интересам в Азии, отважилась на войну с Германией в 1914? Ведь не существовало никаких англо-германских территориальных противоречий или споров за разделы сфер влияния, которые нельзя было уладить мирным путем. Ответ на этот вопрос найдем в том, что говорил и писал сэр Грей. Соглашение с Россией — это не просто способ выиграть время.

Если заглянуть в будущее, то каким способом Великобритания смогла бы 55

сохранить свои европейские позиции мировой державы? Разумеется, она была заинтересована в сохранении мира на Европейском континенте, однако сам Грей опасался возможной — и слишком мощной — коалиции европейских держав, направленной против Великобритании как против своего главного соперника. Кроме того, он неоднократно предостерегал от того, как бы Британия вдруг не оказалась в зависимости от Германии.

Британская недоверчивость в отношении Германии заметно выросла в эпоху короля Эдуарда.

Кайзера считали слишком эмоциональным и переменчивым человеком. Германская мануфактура конкурировала с английской по всему миру. Разумеется, Германия была прекрасным рынком для британских товаров, но при этом она была страной, создающей мощный военно-морской флот — и именно это задевало общественное мнение сильнее всего. Как в 1907 году выразился сэр Эйр Кроу, высокопоставленный чиновник министерства иностранных дел, враждебная Германия пренебрегает «элементарными правилами приличия», а потому Британия вынуждена защищать свои позиции по всему миру, а также поддерживать свое военно-морское превосходство и европейский баланс сил. Однако существовали и те, кто порицал германофобию. Среди них были банкиры, промышленники, политики и множество рядовых граждан, которые предпочитали «опрятных» немцев своим романским соседям, с их более чем сомнительной моралью и ужасными туалетами. Царская Россия, с ее вопиющим пренебрежением к правам человека, рассматривалась как одна из европейских держав, которая не только угрожает английским интересам в Азии, но и меньше всего разделяет британские демократические идеалы.

Грей не был подвержен германофобии, однако он полагал, что главной целью британской политики в Европе является поддержание и усиление союза с Францией. Он также надеялся приобрести определенное влияние на французскую политику в обмен на обещание поддержать Францию в ее противостоянии с Г ерманией. Как оказалось, надежды оказались почти беспочвенными. И все же краеугольным камнем его политики продолжало оставаться убеждение — никогда нельзя устанав-ливать дружеские отношения с Германией за счет Франции. Фактически это означало, что именно французские проблемы сильнее всего отражаются на Великобритании. Например, чтобы в 1914 году угодить и французам и русским, Грей согласился на англо-русские переговоры по проблемам военно-морских сил; и эти переговоры без всякой на то необходимости во много раз увеличили страх Г ермании оказаться окруженной. В самый канун 1914 года хорошо информированный Грей ясно оценивал германские ожидания:

«Истина состоит в том, что какие бы агрессивные намерения ни имело германское правительство до этого... сейчас оно искренне встревожено военными приготовлениями России, предполагаемым ростом ее военной мощи и особенно созданием по просьбе французского правительства и на французские деньги стратегических железных дорог, которые должны сойтись на русско-германской границе».

И несмотря на все эти прозрения, когда в июле 1914 года разразился кризис, то все посреднические усилия Грея, ограниченные предшествующим развитием событий, не смогли предотвратить неизбежного.

В канун первой мировой войны самой серьезной проблемой, стоявшей перед британским правительством, была внутренняя проблема сохранения единства Объединенного королевства. Ахиллесовой пятой Великобритании была Ирландия. Британское правительство проявило явную медлительность, пытаясь удовлетворить национальные чувства ирландцев через передачу власти или ограниченный гомруль (самоуправление). Напряженность ирландских проблем несколько ослабла только после выборов декабря 1910 года. Теперь, когда фортуна либералов стала им изменять, Асквит начал предпринимать более активные попытки сотрудничества с представителями ирландской национальной партии в палате общин. Уже не первый раз ирландцы оказались необходимы для поддержания в парламенте баланса сил. Либералы, поддерживаемые ирландскими националистами, поставили свое будущее в зависимость от реформирования палаты лордов. В обмен на это Асквит согласился на самоуправление для Ирландии. В апреле 1912 года он внес соответствующий законопроект на рассмотрение палаты общин. Воинствующие протестанты Ольстера, которые пользовались особым влиянием на севере страны, были поставлены перед выбором: либо нейтрализовать этот закон, либо по крайней мере потребовать отделения. В свою очередь, ирландское республиканское движение было не менее решительно настроено сохранить Ирландию единой. Обе стороны создали собственные вооруженные силы, в результате чего в канун первой мировой войны 1914 года одна из частей Объединенного королевства оказалась на грани гражданской войны. Начало мировой войны дало Асквиту возможность отложить проблему ирландской конфронтации на будущее. С театральными демонстрациями суфражис-ток, требующих предоставить избирательные права женщинам; с волнениями в промышленности; с Ирландией, стоящей на грани гражданской войны, Великобритания являла собой картину разброда и шатания. Однако это было обманчивое впечатление. В войну 1914 года Британская империя вступила единой.

ГЛАВА 6 ВЫХОД СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ НА МИРОВУЮ АРЕНУ

Появление на мировой арене Соединенных Штатов в качестве сверхдержавы произошло в середине XX века и явилось одной из самых удивительных перемен, на которые так богата современная история. Состояние американской экономики и желание американцев в присущей им манере начать вмешиваться в мировые дела, оказали глубокое влияние на все континенты. Соединенные Штаты приобрели влияние таким путем, каким этого не удавалось сделать еще ни одной стране мира.

Самое удивительное состояло в том, что все это произошло совсем недавно и едва ли закончится к концу нашего века. Как это случилось и что лежит в основе американского могущества? Увеличение численности населения, а также рост производства промышленной и сельскохозяйственной продукции в Соединенных Штатах достигли феноменальных темпов. Этот рост, продолжавшийся весь XIX и XX век, помог преодолеть две депрессии в середине 1870-х и 1890-х годов, не говоря уже о «великой депрессии» 1930-х годов, и является одним из экономических чудес новейшей истории. Существовали лица, которые предсказывали Америке великое будущее, если она пойдет по своему уникальному «американскому пути». Когда мы сравниваем рост населения Соединенных Штатов с ростом населения великих европейских держав, то отчетливо видим, что трансформация США в современного колосса произошла довольно внезапно. В 1880 году общая численность населения Соединенных Штатов всеНаселение (млн человек)

1880 1900 1920 1930

Соединенные Штаты 50,2 89,4 118,1 138,4

Германия 45,2 56,4 59,2 64,3

го лишь на 5 млн человек превышала численность Германии. Таким образом, в этом отношении США ничем особенно не выделялись среди крупнейших европейских государств. Но затем Соединенные Штаты быстро обошли своих конкурентов, и это явилось одной из главных причин того, что США стали сверхдержавой.

Решающим фактором, обусловившим этот рост населения, была огромная волна эмиграции из Европы. Эмигранты из бедных стран, стремившиеся обрести в Новом Свете лучшую жизнь, широким потоком хлынули в США, составив за период с 1900 по 1914 год свыше 13 млн человек.

Большинство представляли крестьяне из стран Центральной и Южной Европы. Большая часть этих «новых иммигрантов» (их называли «новыми», чтобы отличить от «старых» — из Британии, Ирландии, Г ер-мании и Скандинавии) осела в городах, присоединившись к общинам своих соотечественников, которые предпочитали держаться вместе, населяя целые городские кварталы и выполняя неквалифицированную работу в промышленности. Иммигранты способствовали значительному разрастанию основных городов Америки, усилению экономической экспансии и созданию на рынке массового спроса, который является характерной чертой американской жизни XX века. Из 13 млн человек свыше миллиона были евреями, которые бежали из Российской империи, опасаясь погромов. Именно они помогли Нью-Йорку стать одним из величайших мануфактурных центров Америки.

Большое культурное разнообразие Соединенных Штатов, как и многообразие этнических групп, тоже относится к числу уникальных особенностей американского национального развития. Как заметил один историк, Америка была не столько «плавильным котлом», сколько «сборной солянкой», поскольку браки между представителями различных национальностей, равно как и общая преданность своей новой родине, отнюдь не ускоряли стирание национальных различий. И все же слияние -

57

людей различных национальностей, религий и даже цвета кожи (что требовало значительно большего времени) в одну национальную общность подтверждает наличие той силы, которая является более могущественной, чем национальные и расовые противоречия и конфликты.

В двадцатом столетии, пережившем потрясающий опыт двух мировых войн, возникли мощные тенденции к терпимости и взаимному примирению — и эти же тенденции были одним из основных факторов развития Соединенных Штатов.

58

Иммигранты вдохнули в США новую жизненную энергию. Они начинали с пустого места, приобретая новые навыки и умения, которым потом обучали своих детей. США были страной, в которой социальный статус отца имел наименьшее значение для детей, чем в какой бы то ни было стране Запада. Только для черных это было не так. Начиная с 1868 года некоторые из положений четырнадцатой поправки к конституции пытались применить для защиты прав черных. Эта поправка декларировала, что все американцы имеют равные права и равны перед законом, и особенно подчеркивала, что никто и ничто не может «лишить какою-либо человека жизни, свободы или собственности, иначе как по решению суда». Однако в качестве защиты гражданских прав черных четырнадцатая поправка оказалась бесполезной, поскольку практически не применялась в жизни. Зато она использовалась различными промышленниками и финансистами для увеличения своего влияния и богатства.

Возрастная структура иммигрантов и их стремление иметь более многочисленные семьи, чем у коренных американцев, привели к тому, что численность населения взлетела до самой высокой отметки. Америка считала себя молодой, постоянно обновляющейся страной, и действительно была таковой. К началу XX века Соединенные Штаты оправились от депрессии середины 1890-х годов и поэтому смотрели в XX век с оптимизмом, уверенные в том, что стоят на пороге индустриальной экспансии и накопления богатств. Между 1900 и 1914 годами промышленное производство почти удвоилось и догнало сельскохозяйственное производство, которое до этого было основным источником национального богатства. Традиционная Америка была нацией фермеров, ремесленников и мелких бизнесменов. Америка XX века — это страна индустриальная, с растущими городами и железными дорогами, связывающими промышленный Средний Запад с восточной частью страны. В промышленности доминировали гигантские корпорации вроде Standard

Oil Company Джона Д. Рокфеллера или трестов Д. Пирпонта Моргана, хотя продолжал существовать и малый бизнес. Рост населения и освоение целинных земель на западе страны привели к резкому увеличению сельскохозяйственного производства, и это даже несмотря на миграцию населения в города. Теперь продуктов питания было более чем достаточно для того, чтобы накормить растущее население Америки, а остальное отправить на экспорт. Мясоперерабатывающие и консервные заводы стали важнейшими отраслями экспорта. Огромный континент, занимаемый США, был богат всеми природными ресурсами — плодородные земли, леса, уголь, железо и нефть. Это одновременное ус-пешное развитие всех областей жизни придало американской экономике такую динамику, что теперь с ней не могла тягаться ни одна европейская страна. Кроме того, Америка меньше всех других развитых стран зависела от экспорта и импорта.

Тем не менее, в начале XX века американский бизнес начал экспортировать товары в промышленные страны Европы, видя в этом спасение от затоваривания внутреннего рынка.

Однако этот экспорт составлял еще незначительную часть от всей производимой продукции, которая была защищена на внутреннем рынке высокими тарифами. В первых годах нашего века использование электричества в качестве нового источника энергии обеспечило дальнейшее развитие, а электротехническая и автомобильная промышленности (только Генри Форд к 1913 году производил 125 000 автомобилей в год) -половину всего национального продукта. Именно эти «новые индустрии» обеспечили Америке роль ведущей промышленной державы мира.

Выдающиеся успехи американского развития были достигнуты за счет некоторого политического и социального напряжения. Это была оборотная сторона того оптимизма, с которым в начале века страна смотрела в будущее. Люди начали задаваться вопросом: от кого же будет зависеть дальнейшая судьба Соединенных Штатов -неужели от новой породы исключительно богатых и удачливых финансистов и бизнесменов? Но разве не их влияние явилось главной причиной коррупции в американском правительстве, которое теперь заботили не столько люди, сколько состояние дел в бизнесе? Чем больше Вандербильты, Морганы, Рокфеллеры и Г арриманы выставляли напоказ свои богатства, тем быстрее ширилась пропасть между беднейшими и богатейшими слоями общества.

Фермеры американского запада зависели от капризов погоды и от колебаний мировых цен на зерно. Хороший урожай мог привести к падению цен, после чего фермеры начинали искать причину своих проблем в высших интересах правящих классов — они, фермеры, вынуждены расплачиваться по счетам правительства, в котором преобладали представители индустриального востока. Южные штаты оставались относительно инертными, неспособными к быстрым переменам, особенно после того, как упали мировые цены на хлопок и его выращивание перестало быть таким же выгодным, как накануне Гражданской войны.

Американские шахтеры и промышленные рабочие тоже пытались противостоять растущему влиянию бизнеса. Социализм как политическая сила стал развиваться в США так же, как и в Европе, начиная с XIX века, сразу после создания в Нью-Йорке в 1872 году штаб-квартиры Первого Интернационала, основанного Карлом Марксом. Но социалистическая рабочая партия Северной 59

Америки не сумела заявить о себе в качестве серьезной политической силы. В начале XX века социал-демократическая партия, руководимая своим харизматическим лидером Юджином В.

Дебсом, попыталась переключить внимание рабочих от экономических к политическим требованиям, однако в масштабах всей страны потерпела неудачу, хотя сам Дебс, выступая в качестве кандидата в президенты, получил почти 900 000 голосов. Рабочие союзы начали развиваться благодаря таким людям, как Сэмюэль Гомперс, которые отвергали социализм в политике как утопию, зато видели своей главной задачей повседневную борьбу за повышение заработной платы и улучшение условий труда, обходясь при этом без экстремизма. В 1886 году они организовали Американскую федерацию труда (АФТ), однако в 1890-х годах обнаружили, что вся их воинственность не может противостоять напору работодателей, которых поддерживает федеральное правительство. Впрочем, им удалось добиться некоторых успехов в области постепенного введения максимальной продолжительности рабочего дня и пресечения злоупотреблений детским трудом. Когда президентом стал Теодор Рузвельт, он выказал намного больше симпатий к рабочим, чем его предшественники. Забастовки общенационального значения, такие, как забастовка на угольной шахте в Пенсильвании в 1902 году, теперь больше не подавлялись федеральным правительством, принимавшим прежде сторону работодателей. В данном случае личное вмешательство президента Рузвельта, который отказался поддерживать владельцев шахт, привело к тому, что последним пришлось согласиться на повышение зарплаты. Такое поведение президента явилось характерной особенностью духа нового времени.

Однако взгляды Рузвельта отнюдь не разделяли те штаты, за которыми по конституции сохранялись большие права. Например, в 1903 и 1904 годах губернатор штата Колорадо мобилизовал милицию, чтобы жестоко подавить забастовку на меднорудной шахте и посадить в тюрьму ее лидеров; причем в этом его поддержал Верховный суд США. Да и сам Гомперс был посажен в тюрьму по приговору федерального суда после того как возглавил другую забастовку и был объявлен опасным смутьяном и нарушителем закона. Рузвельту почти нечего было противопоставить этой бешеной атаке работодателей и бизнесменов, представители которых преобладали в судах и правительствах штатов. Хотя к 1914 году численность членов Американской федерации труда возросла с полумиллиона до двух миллионов человек, едва ли можно говорить о значительном увеличении ее влияния. Только тот бум, который вызвало начало первой мировой войны, и связанный с этим дефицит рабочей силы позволили умеренным профсоюзам заключить более выгодные трудовые соглашения, выторговав при этом лучшие условия для рабочих. Но основная масса неквалифицированных и чернокожих рабочих по-прежнему оставалась неохваченной профсоюзами. АФТ пользовалась авторитетом в основном только у половины квалифицированных и полуквалифицированных цеховых профсоюзов.

После депрессии 1880-х и середины 1890-х годов фермеры, которые были основной силой, противостоящей растущему влиянию восточного бизнеса, успокоились. С 1897 по 1914 год они наслаждались недолгой «эрой процветания», поскольку стоимость их продукции за этот период удвоилась.

Рассматривая США в целом, можно со всей уверенностью сделать только один вывод — проблемы, которые стояли перед страной, как и способы, которыми их пытались решать, варьировались от одного штата к другому. Так, например, в отличие от правительства Колорадо, губернатор Висконсина Роберт М. Ла Фоллетт, провел в своем штате много практических реформ. Так же поступил и Вудро Вильсон, который в 1911 году занял пост губернатора штата Нью-Джерси. Прогрессивность стала теперь не более, чем осознанием многих болезней, поразивших американское общество в эпоху быстрых перемен, и желанием избавиться от них, признав порождением несправедливости. Об этих болезнях подробно писало новое поколение журналистов, которые гордо признавали за собой титул «выгребателей мусора». Темы их статей были самыми разнообразными — политическая коррупция, имущественное расслоение, преобладание в политике воротил большого бизнеса. Журналисты исследовали большинство аспектов американской жизни и нападали на доктрину свободы, которая позволяла ушлым предпринимателям развивать Америку слишком дорогой ценой. Они потрясали основы демократии и доказывали необходимость ни больше ни меньше как государственного регулирования.

В домашних делах власть президента ограничивали две палаты конгресса — сенат и палата представителей, а также Верховный суд в качестве окончательного арбитра споров, касающихся конституционных прав. То, чего удалось добиться в области законодательства Теодору Рузвельту и его последователям — более консервативному Уильяму Говарду Тафту и демократу Вудро Вильсону, — является менее важным по сравнению с тем фактом, что сам институт президентства выступал в качества лидера реформ и тем самым способствовал изменению американского общественного мнения. Прогрессисты преуспели в принятии законов, регулирующих труд детей (такие законы были приняты более чем в сорока штатах) и женщин, однако их попытки навести порядок в политике и ограничить власть правящей элиты потер-60

пели неудачу. Отсутствие надзора, необходимого, чтобы принудить к исполнению законов, также уменьшали значение уже принятого социального законодательства. После окончания первой мировой войны в 1919 году конгресс одобрил введение «сухого закона», любезного сердцу многих прогрессистов. Но и здесь вскоре стал очевиден широкий зазор между принятым законом и фактическим его исполнением.

Теодор Рузвельт был первым президентом Соединенных Штатов, который стал играть роль мирового деятеля. В проведении внутренней политики его ограничивала политическая система, в проведении внешней — отсутствие необходимой военной мощи и нежелание самих американцев идти на жертвы ради отстаивания каких-то внешнеполитических интересов. Однако Рузвельту удалось привлечь внимание других стран к Соединенным Штатам и к самому себе в качестве дипломата. В этом отношении его величайшим достижением стала роль посредника на переговорах 1905 года между Россией и Японией, а также хозяина мирной конференции в Портсмуте, штат Нью-Г емпшир, которая положила конец русско-японской войне. Через год США приняли участие в междуна-родной конференции по Марокко, которая проходила в Альхесирасе (Испания). Еще через год Рузвельт сделал демонстративный жест, послав только что построенный американский военный флот в кругосветное путешествие, чтобы познакомить все страны мира с американским флагом. Короче, благодаря Рузвельту в мире почувствовали присутствие Америки. Но за всеми этими великодержавными жестами стояло понимание того, что ушли в прошлое обстоятельства, благодаря которым Америка XIX века могла чувствовать себя в безопасности.

Для такого понимания, фактически предвосхищавшего грядущие опасности, были два основания: вероятное направление европейского империализма и последствия собственных империалистических поползновений, которые начали отчетливо проявляться в начале двадцатого века. И то и другое основание дали о себе знать во время «ма-ленькой победоносной войны» с Испанией в 1898 году. Американский ответ европейскому империализму, который уже привел к разделу Африки и Китая, состоял в доктрине Монро, согласно которой США должны положить конец дальнейшему распространению европейского колониализма в Западном полушарии. Что если европейские державы вздумают распространить свое влияние на страны Карибского бассейна и Центральной Америки и тем самым окружить Соединенные Штаты своими военными базами? Капитан А. Г. Мэхен, в свое время самый влиятельный литератор и защитник идеи военно-морского могущества США, писал, что такая опасность существует, поскольку стратегически важные регионы, имеющие большое значение для мировой торговли, неизбежно станут ареной соперничества великих держав. Одной из таких торговых артерий являлся канал (позднее получивший название Панамского), который планировалось прорыть через перешеек. Отсталые и слабые государства Карибского бассейна могли стать легкой добычей для любого европейского империалиста. Куба, расположенная неподалеку от побережья Флориды, всегда была лакомым куском. Перед американо-испанской войной она была колонией Испании и пребывала в хроническом состоянии мятежа и анархии. Война, шедшая на острове, как и большинство партизанских войн, носила варварский характер; а своему справедливому негодованию на этот счет американцы были обязаны так называемой «желтой» прессе. Однако, с точки зрения американской администрации, у данной ситуации имелся и скрытый подтекст — слабую Испанию в качестве суверенного правителя осгрова могли заменить агрессивные Великобритания и Германия.

Группа американцев, в которую входили несколько старших морских офицеров, Теодор Рузвельт (тогда еще только подающий надежды политик) и сенатор Г енри Кабот Лодж, обсуждала пути и средства предотвращения этой угрозы. Позднее их заклеймили «империалистами» и «экспансионистами», и действительно в конечном счете их идеи привели именно к экспансии, хотя первоначальной целью была оборона и необходимость обеспечения американской безопасности в XX веке.

Каким-то запутанным образом империализм оказался связан с обороной. Американцы вмешались в кубинские дела и стали жандармами Карибского бассейна. После американо-испанской войны 1898 года Куба, хотя и была провозглашена независимой республикой, фактически стала протекторатом Соединенных Штатов. Часть территории острова была передана США для строительства военно-морских баз. Американское присутствие на Кубе имело в виду предотвращение захвата этого острова какой-либо из европейских держав, а также обеспечение внутренней безопасности самих США до того момента, как американский военно-морской флот соберется в западной Атлантике. Кроме того, США навязали Кубе такие условия, которые позволяли им вмешиваться во внутренние дела острова в случае возникновения каких-то конфликтов. Другой карибский остров — Пуэрто-Рико — был просто аннексирован по аналогичным стратегическим причинам. В 1904 году Теодор Рузвельт распространил жандармские функции США на Центральную и Латинскую Америку, а для оправдания этого шага привлек доктрину Монро. В 1903 году он помог панамским сепаратистам справиться с Колумбией и при этом установил в

Панаме еще один 61

американский протекторат. Теперь уже США не колебались, вмешиваться ли им во внутренние дела таких независимых государств, как Доминиканская республика или республика Никарагуа.

Хотя Вудро Вильсон, когда он стал президентом, и попытался возродить прежний дух межамериканского сотрудничества, он без колебаний вмешался в мексиканские дела в 1914-1916 годах.

В отличие от США, большая часть постоянно растущего населения Южной Америки жила в условиях ужасающей бедности. В этих «республиках» властью и богатством могло похвастаться лишь меньшинство, которое составляли потомки выходцев из Испании и Пор-тугалии, а также эмигранты из Европы. Страны Латинской Америки значительно отличались друг от друга. Однако в начале XIX века там произошел ряд революций, причем все они были революциями «сверху».

Образа вавшиеся при этом новые государства продолжали оставаться авторитарными, несмотря на свои конституции, скопированные с французской и американской, а их преданность идеалам демократии, за несколькими явными исключениями, служила фасадом для правительств, опиравшихся на штыки: это были правительства генералов или диктаторов-главнокомандующих. Инструментом политики было насилие. Торговля с Европой, особенно (в конце XIX века) с Великобританией и Г ерманией, заметно превышала торговлю с Соединенными Штатами, отношения с которыми были полны враждебности из-за провозглашенной ими политики господства в Западном полушарии. Возможность вмешательства «янки» во внутренние дела этих стран была постоянным источником латиноамериканского недоверия и злобы.

В 1900 году стратегические умы США ясно осознали противоречие между претензиями, выдвигаемыми доктриной Монро, и неспособностью США к наращиванию своего военного присутствия к югу от Амазонки — в Бразилии. А что если за разделом Африки последует европейское доминирование в странах Южной и Центральной Америки? Но фактически конфликты в Евро не, на Средиземноморье и Ближнем Востоке, в Африке и Азии истощили военные ресурсы европейских госу-дарств. Даже Великобритания — основная европейская держава, имеющая колонии и коммерческие интересы в Латинской Америке, более того, империя, чьи владения раскинулись от Карибского моря до канадского доминиона, и та дала понять, что не собирается бросать вызов Соединенным Штатам и бороться с ними за доминирование в этом регионе. В начале нашего столетия Великобритания и США подписали договор, который признал за Соединенными Штатами право быть единственным защитником будущего Панамского канала. Этот договор был подписан после того, как Великобритания отозвала свой флот из Карибского бассейна и урегулировала с США все свои главные разногласия. Британия не могла позволить себе рисковать доброжелательностью Соединенных Штатов, в то время как ее интересы в Средиземноморье, Азии и Европе подвергались все большей угрозе со стороны России и Германии. И чем дальше развивался XX век, тем более немыслимым станови лось военное столкновение США и Великобритании. В этом отношении конфликты между европейскими державами в начале нашего века продолжали играть на руку безопасности Соединенных Штатов.

Но на Тихом океане и в Восточной Азии США увязали все глубже, подвергаясь при этом определенному риску. Заинтересованность Соединенных Штатов в торговле с Китаем ведет свое начало с момента образования самой Американской республики. Но до конца XIX века США не приобрели ни одной территории в Тихоокеанском регионе. Аннексия Гавайских островов в 1898 году состоялась под тем предлогом, что они имею! стратегическое значение для защиты западного побережья Соединенных Штатов. Впрочем, для оправдания аннексии Филиппин, которая последовала после американо-испанской войны 1898 года, таких заявлений уже не последовало. Американская армия разгромила филиппинцев, боровшихся за свою независимость с 1899 по 1902 год. СИТА заявили и о своей заинтересованности в разделе необъятного китайского рынка.

Появление США в Восточной Азии в качестве западной колониальной державы пробудило тревогу Японии. Теодор Рузвельт признавал, что оборонять Филиппины было невозможно, по его соб-ственным словам, это была «ахиллесова пята Америки».

В течение первых пятнадцати лет XX века с военной точки зрения, Америка была скорее потенциальной, чем действительной мировой державой. Американская армия была маленькой — только чтобы справляться с индейцами и мексиканцами, а ее боевые корабли были названы в конгрессе «коллекцией лоханей». Насколько стремительно американцы начали наращивать свою во-62

Америка, 1990 год

енную мощь, демонстрирует скорость создания современного военно-морского флота. В 1890-х годах американский флот был настолько ничтожен, что едва совладал с антикварными кораблями испанцев; но к 1920 году военно-морские силы США уже могли на равных соперничать с британскими. Однако, чтобы играть роль мировой державы, требуются не только возможности — а в начале XX века в возможностях Америки уже никто не сомневался, — но и желание. Перед 1914 годом предположение о том, что США будут вовлечены в войну других западных стран, выглядело весьма неправдоподобным.

ГЛАВА 7 РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ: ПУТЬ ОТ РЕФОРМ К ВОЙНЕ По мере того, как мир все более втягивался в XX век, над самым большим западным государством — Российской империей — завис боль-шой знак вопроса. По численности населения Россия продолжала опережать Соединенные Штаты, однако по уровню промышленного развития уступала ведущим странам Запада. Г оворя современным языком, это была огромная слаборазвитая страна, протянувшаяся от своих европейских границ с Германией и Австро-Венгрией через Ближний Восток и Азию до берегов Тихого океана. Только одна нация была более многочисленной — это Китай, который в ШХ) году, казалось, находился на грани развала. А не ждала ли подобная судьба и Россию? Сметет ли революция династию Романовых или русское самодержавие сумеет выйти победителем и, укрепившись, будет продолжать посылать большие армии для завоевания все новых и новых территорий, включая в состав империи все новые и новые народности? Россия обладала всеми необходимыми ресурсами для того, чтобы стать могучей индустриальной державой. Но смогут ли ее соседи противостоять экспансии модернизированной России?

В ХГХ-ХХ веках потенциальная российская угроза интересам и безопасности окружавших ее стран увеличивалась пропорционально увеличению мощи самой России. К 1914 году Россию населяли представители нескольких сот народностей и национальностей. Это делало ее самой большой и самой многонациональной империей в мире. Правительство было очень централизованным; от Население (млн человек]

1880

1900

1910

1920

1940

Россия

97,1

132,1

155,7

145,3 195,0

США 50,2

84,4

102,4

118,1

150,6

каждой национальности требовалась абсолютная лояльность к самодержавию. Господствующей нацией были русские, которые верили в превосходство своей культуры и своей ортодоксальной формы христианства. Политика царя была направлена на русификацию остального населения империи и подавление других форм религии. Православная церковь составляла опору самодержавия, оправдывая его в качестве предопределенного свыше. Самым преследуемым национальным меньшинством были евреи. Антисемитизм, дискриминация и даже гонения на евреев были распространены по всей Европе, однако в России они принимали наиболее отталкивающие формы. Прогрессивная европейская общественность была просто шокирована тем, как царский режим обращался с евреями. Трудно придерживаться объективного взгляда на российскую историю в период правления последнего русского царя— с 1894 по 1917 год — зная, что за этим последует. Являлось ли развитие России при Николае II дорогой, ведущей в тупик революционной катастрофы и последующего триумфа большевиков, или еще перед началом первой мировой войны она уже вступила на путь реформ? Согласие со вторым вариантом ответа предполагает предварительное рассмотрение путей российской индустриализации. По сравнению с Соединенными Штатами быстрый рост российской промышленности начался с опозданием примерно на сорок лет.

В период с 1890 по 1914 год развитие шло неравномерно. В 1890-х годах темпы роста более чем удвоились, затем они были замедлены серьезной депрессией, разразившейся в первые годы XX века; а после, начиная с 1910 г., развитие опять пошло по нарастающей, и так продолжалось вплоть до начала войны. Только к 1928 году Советский Союз, оправившись от последствий мировой войны, революции и гражданской войны, сумел снова достичь того уровня промышленного производства, на который вышла Россия к 1914 году. Государство сознательно пошло на

индустриализацию. В 1890-х годах ее умело направлял министр финансов Сергей Витте. Он понимал, что России удастся сохранить свой статус мировой державы только порвав со старыми традициями и догнав своих быстро развивающихся европейских соседей. Протекционистские тарифы (1891), стабильная валюта, привязанная к золоту, очень привлекательные условия для массированного притока иностранного капитала (особенно французского) и поощрение предпринимательства в России, интенсивное строительство железных дорог — все это стимулировало промышленный рост страны. Кроме небольших мастерских, в которых к 1913 году все еще работали две трети всех занятых в промышленности рабочих, существовала и крупная современная индустрия. Статистические данные, представленные в таблице, дают некоторое представление о темпах российского промыш-ленного роста.

Следует помнить, что все эти годы сопровождались бурным ростом численности населения, поэтому данные, приведенные из расчета на душу населения, будут намного менее впечатляющими. Однако из-за того, что Россия была такой большой, общий объем промышленной продукции вывел ее к 1913 году в пятерку ведущих промышленных держав мира. Впереди были только Соединенные Штаты, Г ермания, Великобритания и Франция.

Да, в 1913 году Россия значительно отставала от США, но уже приблизилась к Франции и обошла Австро-Венгрию! Имея население, в четыре раза превышающее население Франции, Россия выпускала почти столько же промышленной продукции. Все эти данные с одной стороны демонстрируют огромный прогресс России, доРоссийская промышленность (среднегодовые данные]

1880-1884 1900-1904 1910-1913

Железные дороги (километров) 22865 (1880) 53234 (1900) 70156 (1913)

Потребление хлопка-сырца (тыс. тонн) 127,6 (1879-1884; 281,2 1 (1 895-1 900)

388,5 (1905-1913)

Производство железных болванок (тыс. тонн) .477,0 2773,0 3870,0

Производство стали (лин тонн) 0,25 2,35 4,20

Производство нефти

(тыс. тонн) 764,0 10 794,0 К) 625,0

Производство каменного и бурого угля (лин тонн) 3,7 17,3 30,2

стегнутый с 1890 года, но с другой стороны, показывают и то, что в сравнении с США,

Германией и Великобританией она продолжала оставаться отсталой страной и этот разрыв был все еще велик.

Даже в 1914 году российское общество продолжало в огромной своей массе оставаться сельским. Точные данные привести крайне трудно, поскольку многие фабричные рабочие не порывали связей со своими деревнями и приезжали туда убирать урожай. Но не менее 80 процентов всего населения страны составляли крестьяне, которые вели тяжелую борьбу за существование и в этом сильно зависели от погоды и урожая. Религия была духовной пищей, однако процветали и восходящие к язычеству суеверия. Более половины крестьян было неграмотно. Угнетенные мужики символизировали русский народ, почитающий царя как отца и самодержца, но способный подняться на бунт под влиянием голода и лишений. Эти самые крестьяне недавно были выгнаны нуждой из своих деревень и теперь ютились в много квартирных домах или фабричных бараках Санкт-Петербурга и других индустриальных центров, живя часто в разлуке со своими семьями.

Г лавной проблемой России на пути к модернизации и достойному вступлению в XX век была эта огромная крестьянская масса. Это на крестьянские плечи должна была лечь основная тяжесть индустриализации, поскольку именно крестьяне призваны поставлять дешевую рабочую силу и производить тот избыток общественного богатства, который можно будет инвестировать в промышленность. А экспорт сельскохозяйственной продукции должен был принести государству основную часть дохода, предназначенного на содержание огромной армии, администрации и промышленности. К началу XX века угнетенные крестьяне уже созрели для самого широкомасштабного протеста. В городах и деревнях возникали спорадические бунты, которые в конечном счете привели к революции 1905 года.

1905 год — поворотный пункт в истории России, Крестьяне грабили и жгли помещичьи усадьбы. Непосредственной причиной этого было то, что самодержавие в результате бесславно проигранной русско-японской войны утратило свой авторитет. Насилие захлестнуло империю, Разгром русской армии в Китае и уничтожение русского флота японцами в Цусимском проливе (май 190,5 года] заметно ослабили власть царя и его министров.

Столица империи — Санкт-Петербург стал ареной насилия и жестоких репрессий. Действия харизматического лидера — священника Г еоргия Г апона, который втайне работал на царскую охранку, привели к кровопролитию. Профсоюзы в России были запрещены, поэтому царский режим стремился создать безопасный клапан 65

для выпуска пара из котла народного гнева и установить связь с теми из рабочих, кто был верен правительству. Для этого создавались союзы рабочих, лояльные к царю и руководимые сторонниками самодержавия. Одним из таких союзов, образованный стараниями министерства внутренних дел, и был союз, руководимый Г апоном. Однако он оказался ненадежным человеком. В январе 1905 года Гапон организовал массовую забастовку, в результате которой остановились все заводы Санкт-Петербурга. Во время событий 9 января (22 января по новому стилю), дня, вошедшего в историю под названием «кровавое воскресенье», Г апон повел к Зимнему дворцу огромную (около 200 000 человек) демонстрацию, состоявшую из празднично одетых рабочих, которые шли со своими женами и детьми, надеясь получить от царя ответ на свои жалобы. У Нарвских ворот процессия была атакована казаками с шашками наголо, которые принялись калечить и убивать всех без разбора. Солдаты открыли огонь по ни в чем не повинным людям, стрельба продолжалась все утро, и, по некоторым оценкам, погибло до 1000 человек. Надежда на «доброго царя» была разбита вдребезги. После этого Николаю II так никогда больше и не удалось восстановить свой авторитет среди тех подданных, которые видели в нем своего «отца».

На окраинах империи — в Польше, Прибалтике, Финляндии и на Кавказе — продолжались широкомасштабные волнения и мятежи. В феврале 1905 года список январских жертв пополнился еще одной, но знаменитой жертвой — дядей царя, Великим князем Сергеем, который был убит в Москве террористом. Терроризм, забастовки, волнения студентов и восстания крестьян, не говоря уже о деморализованной армии, — все это создавало картину полного смятения российского самодержавия. Перспективы недовольства в армии, которая всегда была опорой самодержавия, в июне 1905 года наглядно продемонстрировало знаменитое восстание на броненосце «Потемкин», стоявшем в одесской гавани. Перед царем стояла альтернатива — продолжать расстрелы и жесткие полицейские репрессии, или же попытаться овладеть ситуацией с помощью некоторых реформ и временных уступок. Николай выбрал последнее, хотя в глубине души он продолжал оставаться убежденным самодержцем.

И все же те девять лет, что прошли с момента кризиса его режима в 1905 году до начала войны 1914 года, он управлял лучше, чем от него ожидали. На короткое время он доверил способному Сергею Витте решение проблемы выхода из кризиса. Витте имел истинное, хотя и несколько циничное представление о способах управления империей. «Мир должен удивляться не тому, что мы в России имеем несовершенное правительство, а тому, что мы вообще имеем хоть какое-то правительство», — заметил он в июле 1905 года. Витте был убежден, что с крахом самодержавия наступит всеобщий хаос — национальные и классовые конфликты просто разорвут Россию на части. Самодержавие было единственным ответом на угрозу смуты и развала страны. Имея перед собой намного более популярную, чем он сам, оппозицию, Витте достаточно отчетливо сознавал тот факт, что царь должен или максимально ужесточить репрессии, или встать во главе «реформаторского» движения, чтобы ввести его в нужные рамки. Сам Витте отдавал предпочтение абсолютному самодержавию, хотя и призна-вал, что теперь это уже вряд ли возможно, поскольку для проведения тотальных репрессий у государства просто нет необходимых сил и средств.

Николай II уступил настояниям тех, кто доказывал необходимость введения конституционной монархии. Новая волна забастовок, захлестнувшая страну в октябре, вынудила его принять окончательное решение. В итоге на свет появился октябрьский манифест 1905 года.

Ранее, в феврале того же года, Николай заявил, что созовет консультативный орган — Думу. В августе была обнародована намеренно усложненная система выборов, позволявшая свести до минимума голоса недовольных рабочих. А в октябрьском манифесте говорилось о том, что будет

создан настоящий парламент, с которым царь разделит свою власть. Все законы будут приниматься только с согласия Думы.

Эти обещания не произвели впечатления на рабочих, которые уже начали спонтанно создавать свои Советы. В Санкт-Петербурге и Москве они открыто агитировали солдат встать на сторону революционного дви-жения. Однако лояльность армии по отношению к царю поколебать так и не удалось, Советы были разогнаны, а их лидеры арестованы. В 1906 году революционная волна постепенно пошла на спад.

Настоятельно понуждаемый к компромиссам, Николай II вскоре показал свое истинное лицо. Государственная Дума созывалась четыре раза: первая в 1906, вторая в 1907, третья просуществовала с 1907 по 1912, а четвертая— с 1912 по 1917 год. В первой Думе появилась созданная партия конституционных демократов или кадетов. Это были умеренные и либеральные люди, которые надеялись, что на основе октябрьского манифеста удастся преобразовать российское самодержавие в систему парламентарного правления по западному образцу. Вместе с умеренно-левыми они имели численный перевес над революционными социалистами, которые в основном бойкотировали Думу, и ульт-раконсерваторами. Но царь не хотел идти на сотрудничество ни с кадетами, ни с их лидером Павлом Милюковым. После недолгого существования второй Думы, в 66

которой позиции революционных социалистов заметно усилились, царь просто изменил систему выборов, что обеспечило ему в третьей и четвертой Думах наличие консервативного большинства. Возможность преобразования России в настоящее конституционное государство путем сотрудничества с умеренными либералами была отвергнута самим царем. В период правления Николая II все подлинные конституционные перемены в западном духе были попросту блокированы. А в 1917 году либералов, как и самодержавие, смела волна революции. И все же перед войной влияние революционных социалистических партий на крестьян и городских рабочих было незначительным. Именно в этом и заключалась утраченная возможность мирного преобразования России.

Несмотря на явные политические репрессии и реакционную политику царя и его министров, предпринимались и подлинные попытки решить основные проблемы чтобы тем самым улучшить обстановку в стране. В 1906 году царь доверил пост премьер-министра безжалостному, но способному человеку — Петру Столыпину. Столыпин занимал этот пост вплоть до 1911 года, когда был убит в киевском оперном театре. Ему удалось заслужить репутацию «сильного человека» и, благодаря драконовским мерам вроде военно-полевых судов, приговоривших к смерти несколько сот человек, утихомирить волну революционного возбуждения. Террористы вели настоящую войну против правительственных чиновников, и количество жертв этой войны исчислялось сотнями убитых и раненных. Столыпин бросил вызов терроризму. Кроме того, он проводил репрессивную политику против националистов, в результате чего сильнее всего пострадали евреи, которые, по мнению царя, отличались склонностью к революционной агитации и социализму.

Не подлежит сомнению, что Столыпин предпринял ряд мер, направленных на облегчение жизни крестьян. В ноябре 1905 года были отменены все выкупные платежи за землю. Теперь крестьяне могли стать законными собственниками своей земли. Но так как большинство земель принадлежало сельской общине («миру»), свобода крестьян была сильно ограничена. Реформа Столыпина была направлена на преобразование общинного землевладения и создание нового класса крестьян-соб-ственников, каждый из которых работал бы на своей земле, но не на узких ее полосках, как прежде, а сведенных в один жизнеспособный хутор.

В России, особенно в ее западных областях, уже появились независимые и зажиточные крестьяне-собственники. Целью Столыпинской земельной реформы было максимальное увеличение их числа по всей Рос-сии. Законы, принятые в 1906, 1910 и 1911 годах, облегчали перераспределение земли внутри общины и давали крестьянам право выйти из общины на хутора. Но насколько успешно шли эти реформы? Перед российским сельским хозяйством стояли гигантские проблемы -отсутствие необходимых капиталов и знаний, не говоря уже об элементарном сопротивлении крестьян всяческим переменам. Подсчитано, что к 1916 году около двух миллионов семей вышли из общины и обзавелись собственным хозяйством. Это было не

больше, чем вначале, но это была весьма значительная цифра. Однако поскольку к тому же времени крестьянам уже принадлежали свыше 80 % пахотных земель, дальнейшее их перераспределение путем изъятия у помещиков и церкви не решало проблему нехватки земель, вызванную многочисленностью населения страны. Крестьянство раскололось на богатых, бедных и безземельных, которые подались в города, увеличивая там количество недовольных.

Проводимая государством политика быстрой индустриализации, распространение просвещения, политическая агитация, продолжающийся рост населения — все это создавало серьезное социальное напряжение.

Николаю II была не по плечу поистине геркулесова задача управления Россией. Он все больше поддавался влиянию своей жены императрицы Александры — пре данной, но весьма ограниченной женщины, — которая, в свою очередь, находилась под влиянием Г ригория Распутина, чьи гипнотические способности облегчали мучения ее сына — больного гемофилией царевича Алексея. Тем не менее, в самый канун 1914 года успехи энергичных министров — Витте и Столыпина — вызвали к жизни ряд перемен. Увеличение продуктивности сельского хозяйства, которое явилось результатом реформ, и высокие цены на продукты питания пошли на пользу России и умиротворили крестьян. Однако в городах уровень жизни рабочих не претерпел существенных изменений.

Права рабочих объединяться в профсоюз были весьма ограничены. Плохие условия труда и возросшая политическая сознательность — теперь рабочие понимали, что перемены необходимы и возможны — вызвали после 1910 года новую волную забастовок. Единственным ответом, который нашло правительство, были репрессии. Своего пика они достигли в 1912 году, во время расстрела войсками рабочих золотых приисков на реке Лене в Сибири, когда было убито 170 человек. Рабочие требовали повышения зарплаты.

1913 и 1914 годы вновь стали свидетелями массовых забастовок, особенно в Санкт-Петербурге и Москве. Причем на этот раз бастующие все активнее выдвигали политические требования.

На фоне этих внутренних беспорядков царь и его министры, в роковом июле 1914 года, должны были ре-

67

шить вопрос войны и мира. Вызовет ли война взрыв патриотизма, который заглушит голос революции, или же сама война станет причиной величайшего переворота? Сомнения царя по поводу объявления мобилизации отчетливо демонстрируют тот факт, что он полностью сознавал — отдавая приказ о мобилизации, он, возможно, подписывает приговор своему самодержавному правлению, а то и всей своей династии. Очевидно, что в течение этих роковых недель решения, которые Николай II должен был принимать, находясь в максимально холодном рассудке, на самом деле принимались им в состоянии каждодневного напряжения и беспокойства. И эта атмосфера была намного более тяжелой и нервной, чем та, в которой принимал свои решения в Берлине кайзер Вильгельм П. Как мог русский царь позволить России оказаться в столь опасном международном положении, когда страна больше всего нуждалась в мире?

В течение всего XIX века российская имперская политика шла по линии наименьшего сопротивления. Поэтому Россия двинулась не в Западную Европу, а глубоко проникла в Центральную Азию и, расширяя территорию своей империи, в конце концов вышла на берега Японского моря, ознаменовав это основанием Владивостока в качестве военно-морской базы. В Западной Европе Россия стремилась поддерживать хорошие отношения с Пруссией и Австро-Венгрией. Все три царствующих дома объединял консерватизм, и всем троим угрожало возрождение польского национализма. Несчастную Польшу три империи поделили между собой еще в ХУШ веке. По поводу Азии во второй половине XIX века Россия вступила в обширный конфликт с Великобританией. Что касается Европы, то Россию никогда не оставляли опасения, что в результате вражеской оккупации Константинополя и проливов неприятель сможет совершать -

68

морские рейды к ее южным берегам и, что хуже всего, обеспечит себе плацдарм для нападения. Поэтому, несмотря на все свои жизненные интересы, Россия всегда избегала попыток захватить этот регион, опасаясь спровоцировать создание коалиции враждебных государств. Имея перед собой могущественных европейских соседей, Россия целое столетие придерживалась исключительно осторожной политики.

Первая брешь в сотрудничестве с Германией и Австрией была пробита в 1887 году, когда договор о союзе трех императоров не был продлен; вторая, еще более существенная — в 1890 году, когда немцы отказались продлевать сепаратный русско-германский «страховой» договор.

Это произошло не потому, что Россия хотела коренным образом изменить направление своей внешней политики, а в результате нового курса Вильгельма II, чьи советники после падения Бисмарка пре-достерегали своего кайзера от продолжения союза с Россией. Русские чувствовали угрозу, исходившую от их изоляции, и это чувство еще более усилилось, когда Г ермания внезапно пошла на сближение с Великобританией — главным противником России на Азиатском конти-ненте. Именно страх перед возможностью оказаться в изоляции и вынудил Россию пойти на союз с Францией, который был заключен в 1893 году.

В течение последующих пяти лет об этом союзе почти не вспоминали, хотя Франция в качестве основного источника иностранных займов стала для России весьма ценным партнером. Данный союз так долго казался практически бесполезным, что в новом столетии Франция пошла на дружеское соглашение с Великобританией, чем весьма обеспокоила русских, тем более что это произошло как раз в тот момент, когда у самой России возникли значительные осложнения в ее китайских делах.

Дело в том, что Россия намеревалась эксплуатировать Манчжурию и северный Китай в одиночку, удерживая при этом другие европейские страны и Японию подальше от своих восточноазиатских границ. Но, как это часто случается, ощущение собственной слабости и желание защитить территориальные интересы привели к тому, что Россия перешла в наступление. Последовав примеру Германии, которая появилась на китайском материке в 1897 году, захватив порт Цзяочжоу; Россия заставила Китай сдать ей в аренду стратегически важный Порт-Артур. В течение последующих лет, с 1898 по 1903 год, Россия глубоко проникла в северный Китай. От миролюбивой политики, проводимой Витте и состо-явшей в том, чтобы добиться экономического господства за счет строительства Маньчжурской железной дороги, было решено отказаться. «Боксерское» восстание 1900 года предоставило России возможность оккупировать большую часть северного Китая под предлогом спасения европейцев и подавления «боксеров». В то же самое время Россия искала путей достижения господства в соседней Корее.

Военная экспансия России в Восточной Азии сильно встревожила Японию. Заключив в 1902 году союз с Великобританией, японцы были уверены в том, что не подвергнутся нападению коалиции европейских государств, если вздумают встать на пути у России. И тогда они потребовали, чтобы Россия вывела войска из Китая. В 1904 году и царь и его министры понимали — в случае невыполнения этого требования может начаться воина. Однако, движимые чувством превосходства белой расы, они относились к японцам не иначе, как к бабуинам. Для Николая II было просто немыслимо уступить каким-то азиатам. А министр внутренних дел выразил уверенность в том, что «маленькая победоносная война» по-зволит сбить волну революционных настроений в стране. Война началась в феврале 1904 года и сразу же при несла два неожиданных результата. Первым сюрпризом оказалась атака в ночь с 8 на 9 февраля японцами русского флота, стоявшего на рейде Порт-Артура, без объявления войны. Второй состоял в том, что японцы одержали победу.

В течение войны российская армия и флот представляли собой грустное зрелище. Порт-Артур был окончательно взят японцами в январе 1905 года. В феврале и марте того же года японские войска нанесли тя-желое поражение русской армии в битве под Мукденом (Маньчжурия). Венцом всех несчастий стало уничтожение русского балтийского флота, который прошел полмира для того, чтобы быть потопленным в проливе, отделяющем Японию от Кореи, в результате знаменитого Цусимского сражения 27 мая 1905 года.

Война закончилась компромиссом. Японцы были не менее русских заинтересованы в ее окончании хотя бы уже потому, что сумели добиться всех своих целей. С помощью Теодора Рузвельта в Портсмуте 23 августа (5 сентября по новому стилю) 1905 года был заключен мирный договор. Российскому преобладающему влиянию в Южной Маньчжурии и Корее пришел конец. Впрочем, России

удалось сохранить свое влияние в Северной Маньчжурии и Монголии.

Нет никаких сомнений в том, что революционный взрыв в России вынудил царя пойти на все унижения, связанные с проигранной войной. Теперь было крайне необходимо реорганизовать армию и флот, особенно учитывая возросшее напряжение в европейских делах. Угроза безопасности России, которая исходила из Европы, могла привести к крушению всей империи.

У России не было иного выбора, кроме как проводить в Европе миролюбивую политику. Французам

при-

69

шлось объяснить, что Россия какое-то время будет не в состоянии выполнять свои союзнические обязательства. На Балканах продолжалась политика сотрудничества с Г абсбургской империей.

России был крайне необходим мир. В августе 1907 года было достигнуто соглашение с Великобританией по поводу соперничества обеих держав в Персии, Афганистане и Тибете, так что и с этой стороны на ближайшее время удалось избавиться от угрозы вооруженного конфликта. Не усиление своего влияния, а мирные отношения со всеми соседями, соглашения и компромиссы — вот какой политики придерживались российские министры иностранных дел в период с 1906 по 1908 год. На короткий период представление о «российской угрозе» Европе и Азии утратило свою актуальность.

Но уже с 1909 по 1914 год быстрое восстановление, реорганизация и планомерное наращивание военной мощи России снова стало тревожить ее соседей. В отличие от немецкой, русская армия — и это могло показаться удивительным — никогда не была простым бастионом классовых привилегий. Представители высшей аристократии и мелкопоместного дворянства были самыми великолепными офицерами, но при этом двое из каждых пяти офицеров в чине от прапорщика до полковника были выходцами из крестьян и среднего класса. Отцы многих офицеров были крепостными.

Подъем в промышленности и сельском хозяйстве быстро увеличил доходы государства. Эти доходы плюс французские займы позволили заложить в бюджет огромные дополнительные затраты на армию, флот и строительство железных дорог.

Подсчитано, что к 1914 году Россия уже тратила на свою армию и флот больше, чем Германия; а к 1917 году, когда военную программу намечалось завершить, численность русской армии — по крайней мере, на бумаге — должна была превзойти ее же численность в мирное время примерно на 2 млн человек. Более того, к 1917 году ее можно было бы мобилизовать за восемнадцать дней, в то время, как Германии потребовалось бы пятнадцать. Таким образом, план Шлиффена, который рассчитывал на быстрый разгром Франции, прежде чем Россия будет готова напасть на Германию, оказался бы непригодным — за три дня Францию нельзя было разгромить. Г ермания, вынужденная обороняться, потерпела бы поражение. Разумеется, что германский Генеральный штаб сделал этот грустный прогноз, не принимая во внимание скверное русское планирование, неэффективное командование и разорительные военные затраты, не говоря уже об отсутствии хороших коммуникаций и промышленной слабости. Нет никаких сомнений в том, что в это время германское командование ударилось в панику, поверив в то, что немецкая оборона вскоре может рухнуть. В Берлине 1914 года сильно пре-увеличивали «русскую опасность».

В 1908 году был зажжен балканский фитиль. Возобновление австро-российских трений по поводу этого региона Европы парадоксальным образом началось с соглашения между русским министром иностранных дел Александром Извольским и министром иностранных дел Австрии графом Эренталем. Обе стороны желали до-биться каких-нибудь успехов на внешнеполитической арене, чтобы поправить пошатнувшееся положение своих империй. Извольский хотел изменить правила пользования константинопольскими проливами. Когда Турция находилась в состоянии мира, они были закрыты для прохода всех военных кораблей. Русский министр требовал сделать исключение для российского военного флота. Россия всегда рассматривала контроль над проливами как один из своих самых жизненно важных интересов. Граф Эренталь был менее амбициозен и хотел всего лишь превратить австрийскую оккупацию двух турецких провинций — Боснии и Герцеговины — в фактическую аннексию. Оба министра заручились взаимной поддержкой. В октябре 1908 года граф Эренталь получил свою часть выгоды от этой сделки, однако сделать то же самое России помешала Великобритания. Боснийский кризис явился поворотным пунктом в отношениях между Австрией и Россией. Славянская Сербия негодовала по поводу аннексии Боснии и Г ерцеговины и обращалась к России за поддержкой, в то время как Австрия целиком полагалась на Германию.

Никто не был готов драться, но хорошим отношениям между Россией и Австро-Венгрией пришел конец. Пришел конец и взаимопониманию, а ведь оно могло бы помочь урегулировать имперские интересы обеих держав на Балканах. Но теперь они отчаянно интриговали друг против друга, а фитиль, приведший к войне 1914 года, уже вовсю тлел.

Другие европейские державы с их собственными амбициями тоже внесли свою лепту в нестабильность Балкан. После «младотурецкой» революции 1908 года Оттоманская империя также пыталась реформироваться, но по-прежнему оставалась слабым государством. В 1911 году Италия напала на Турцию и аннексировала Триполи. Небольшие, но одинаково жадные балканские государства мечтали захватить турецкие владения в Европе и ради этого готовы были сражаться друг с другом.

Слабость Турции, балканский национализм и австро-российское соперничество дестабилизировали обстановку в Юго-Восточной Европе.

Для начала балканские государства объявили войну Турции. В октябре 1912 года «Балканский союз», со-70

стоящий из Сербии, Болгарии, Г реции и Черногории напал на Оттоманскую империю и разгромил ее. В результате этой войны Сербия значительно расширила свою территорию, что, в свою очередь, встревожило Австрию. Все великие европейские державы включились в балканские дела, так что России пришлось согласиться с требованиями Австрии ограничить сербские приобретения.

Однако едва только в мае 1913 года вопрос об этом был поставлен в Лондоне, как члены «Балканского союза» передрались между собой. Болгария напала на Сербию и Грецию, но Черногория, Румыния и Турция встали на их сторону, и, в свою очередь, напали на Болгарию.

В итоге Болгария вынуждена была запросить мира и уступить большую часть своих территориальных приобретений, сделанных в ходе первой балканской войны.

Конфликты между балканскими государствами носили локальный характер и не имели большого значения для остальных стран Европы, за исключением Австро-Венгрии и России. Российская политика на Балканах не отличалась постоянством. Российскими послами в балканских странах руководил сильный «пан-славянизм», и в этом они находили поддержку определенной части российского общества. Но официальная линия, проводимая Сергеем Сазоновым — преемником Извольского на посту министра иностранных дел, — была весьма осторожной. Одним из результатов балканских войн было ослабление как позиций России, так и позиций Австрии.

Будущее России на Балканах было покрыто густым туманом неопределенности. Окончательное соотношение сил балканских государств, часть которых поддерживали Германия и Австро-Венгрия, а другую — Россия и Франция, было непредсказуемо. Только Сербия продолжала оставаться надежным союзником России, причем не столько из любви к последней, сколько из ненависти к Австро-Венгрии.

Такая неопределенность нервировала Россию, поскольку будущее константинопольских проливов оставалось неясным. А они имели для нее не только стратегическое, но и экономическое значение, поскольку по-зволяли России торговать со всем остальным миром. Три четверти ее зерна экспортировались через Черное море и проливы, а экспорт зерна приносил около 40 % доходов от всего российского экспорта. Русские хотели, чтобы проливы оставались собственностью Турции до тех пор, пока она не рухнет под натиском своих врагов, надеясь при этом на то, что к тому времени Россия окажется достаточно сильна, чтобы установить свой контроль над проливами. Теперь уже Германия представляла для нее двойную угрозу — как союзник Австро-Венгрии и, с 1909 года, в качестве «друга» Турции. Назначение в ноябре 1913 года немецкого генерала Лимана фон Сандерса командующим армейским корпусом, дислоци-рованным в Константинополе, сильно встревожило Санкт-Петербург. Россия заявила протест, и этот протест сработал. Генерал фон Сандерс получил звание фельдмаршала, и это звание просто не позволило ему оставаться в прежней, столь скромной должности.

Большое значение для России имели отношения с Францией, которые в 1912 году вдохнули новую жизнь в их давний союз. Но российская политика в конце концов должна была диктоваться российскими же интересами! До тех пор, пока не была закончена реорганизация армии и не пошла на спад волна забастовок и мятежей, России следовало избегать войны. Это было общее мнение кабинета министров, обсуждавших этот вопрос в январе 1914 года, за несколько месяцев до начала первой мировой войны.

ГЛАВА 8 РАСПАД ИМПЕРИИ ГАБСБУРГОВ

Империя Габсбургов являлась самой значительной европейской державой на протяжении более чем

четырех столетий. Был ли ее распад в XX веке неизбежным следствием двух самых влиятельных сил мировой истории — национализма и индустриализации? Именно они оказались главными угрозами для той лояльности, которой придерживались народы, населявшие эту империю. Во многих отношениях национализм и индустриализация Австро-Венгерской империи прямо противоречили друг другу. Большой имперский рынок и свобода торговли внутри империи способствовали индустриальному прогрессу, а социализм, влияние которого росло в соответствии с ростом промышленности, призывал к лояльности, смягчавшей национальные конфликты. Но, с другой стороны, единству империи серьезно угрожал национализм. Впрочем, национализм и внутри себя тоже содержал семена раздора. В этой части Европы, где национальности так перемешаны между собой, трудно было достичь согласия по поводу того, где должны пролегать национальные границы, или какая национальность должна считаться государственным большинством, а какая — меньшинством.

Но при всех конфликтах и определенном социальном напряжении в империи существовал порядок, а что касается большинства, то император выразился так: «пусть с этим лучше разбирается сам дьявол». Империя Габсбургов предпочитала решать большинство вопросов, исходя из наднациональных интересов. Многонациональное государство начало разваливаться лишь тогда, когда центральная власть ослабла настолько, что уже не смогла оправиться. Но это случилось только в 1918 году. В истерзанной России Ленин и Троцкий сумели восстановить авторитет центральной власти благодаря гражданской войне, однако для Габсбургов в 1918 году такой способ был невозможен.

Тем не менее, надо отметить, что династия Габсбургов пала только после четырех лет опустошительной войны.

Часто говорят о том, что центральная власть стала клониться к упадку полвека назад, с принятием конституции 1867 года. Однако эта конституция выдержала проверку временем, послужив образцом для стран Центральной Европы. Самой большой угрозой империи было требование независимости для Венгрии. Обширные права, которыми пользовались венгры, примиряли их с существованием в составе империи при наличии личной связки: император Австрии — король Венгрии. Под сенью мощной Г абсбургской монархии венгры чувствовали себя в безопасности как от внешних врагов, так и от внутренних распрей.

Конституция 1867 года гарантировала обеим частям империи наличие самоуправления, и, что важнее всего — возможность решать, какие права должны быть предоставлены другим национальностям, проживающим под юрисдикцией Венгерского королевства — Транслейтании и Цислейтании, как официально называлась Австрийская империя. Но и после 1867 года центральная власть империи оставалась сильной и эффективной. Финансы, армия и международные дела продолжали находиться в ведении имперских министерств Вены, чьих министров назначал сам император. Кроме того, он являлся и глав-нокомандующим всех вооруженных сил.

Уникальная имперская конституция усилила центральную власть благодаря еще одному обстоятельству. В XIX и XX веках общая тенденция демократического развития не могла обойти стороной и Австро-Венгерс-кую империю. В ней существовали два разных парламента, заседавших в Вене и Будапеште. В 1907 году в Австрии было всеобщее избирательное право. Однако венгры отказались проводить какие-либо радикальные реформы. Венгерский парламент имел значительно больше 72

реальной власти над венгерским правительством, чем австрийский парламент — над австрийским. Но самое главное — не существовало общего парламента для всей империи, который бы мог контролировать имперские министерства.

Теоретически оба парламента могли оказывать влияние благодаря системе делегаций. Эти делегации составлялись из депутатов обоих парламентов и должны были собираться вместе, чтобы решить вопрос о том, как самым эффективным образом воздействовать на работу имперских министерств. Но на практике основной заботой делегаций оказывались финансы, таможни, торговая политика и налоги, которые должны были платить в общий бюджет Австрия и Венгрия. После ожес-точенных споров, где каждая из сторон преследовала свой интерес, эти вопросы решались сразу на десять лет вперед. За императором оставалось решение международных и военных проблем, но так как он имел право назначать министров и игнорировать любые

парламентские замечания, его власть фактически была абсолютной. Несмотря на это, в XX веке ему не удалось бы сохранить абсолютный характер своей власти, если бы не дуализм империи и отсутствие единого парламента. Таким образом, проблемы имперской внешней политики, а также вопросы войны и мира решала небольшая группа людей, в которую входили руководители трех имперских министерств и министр иностранных дел в качестве председателя; а в особо важных случаях и премьер-министр Венгерского королевства, который имел конституционное право давать советы по вопросам внешней политики. Другие министры приглашались для об-суждения тех или иных конкретных вопросов, относящихся к их компетенции.

Благодаря делению империи на две части, венгры и немцы получили большинство в каждой из них.

А ведь во всей Австро-Венгерской империи большинство населения составляли именно славяне, число которых было равно 21 миллиону (приблизительные данные на 1910 год) и которые таким образом оказывались политическим меньшинством!

Разумеется, что славяне не были объединены единой религией, социальными структурами или традициями. Соперничество и вражда между ними имели не меньшее значение для жизни империи, чем предполагаемые общие интересы. Венгеро-германский компромисс 1867 года повлек за собой заключение ряда менее крупных компромиссов в обеих частях империи. Польскому мелкопоместному дворянству были дарованы привилегии за счет украинцев. Время от времени особые права предоставлялись и чехам, однако культурное развитие сербов, хорватов и словенцев было ограничено. Борьба между немецкоговорящим населением империи и всеми другими национальностями была особенно ожесточенной на местном уровне и в парламентах, но она не была, как в Венгрии, последовательной политикой правительства. Венгры предоставили особый статус хорватам, однако полностью отлучили от власти словаков, сербов и румын и лишили их всех прав на автономию.

В XX веке Австрия и Венгрия проводили несколько различную политику. В Австрии забастовочное движение вынесло на политическую арену социалистическую партию под руководством Виктора Адлера, которая на выборах 1907 года получила немало мест в парламенте. Кроме того, австрийскую политику заметно «оживляли» выходки германских националистов и антисемитов из партии христианских социалистов, вдохновляемых Карлом Люгером. Конфликты между национальностями зачастую парализовывали работу австрийского парламента. Индустриальная и процветающая Чехия требовала автономии, а богемские немцы пытались сохранить за чехами более низкий социальный статус. Центром борьбы являлась проблема официального языка. Когда императорские министры делали уступки чехам, немцы отказывались от сотрудничества с правительством; когда уступки делались немцам, чехи немедленно переходили в оппозицию. В любом случае сам император относился к парламенту только как к консультативному органу. Введение в Австрии всеобщего избирательного права (1907 год) должно было сдвинуть проблему национальностей с мертвой точки. Какое-то время социал-демократы заседали вместе, не считаясь с тем, кто из них чех, а кто немец, однако это продолжалось недолго. В период с 1908 по 1914 год старые национальные -

Национальный состав Австро-Венгерской империи (1910 год)

Австрия Венгрия

73

ликты заявили о себе гораздо сильнее, чем прежде. Постоянные конфликты национальных партий практически полностью парализовали работу парламента, заседавшего в великолепном дворце в Вене. В результате этого парламентарный способ правления мог окончательно утратить остатки уважения со стороны населения.

В Венгрии радикальная избирательная реформа была блокирована мадьярским мелкопоместным дворянством, боявшимся утратить свою ведущую роль. Вплоть до 1914 года отношения между венграми и другими национальностями оставались сложными. Единственной последовательно проводимой национальной политикой были репрессии. Венгерские политики постоянно и безуспешно пытались решить проблему изменения конституции 1867 года таким образом, чтобы венгры могли получить больший контроль над армией. Однако этому яростно противился император Франц Иосиф, который угрожал разогнать венгерский парламент и правительство силой, если они вздумают вмешаться в его императорские прерогативы.

Когда мы сейчас удивляемся длительной жизнеспособности Г абсбургской империи, которая, несмотря на все свои национальные и конституционные конфликты, как это казалось перед войной 1914 года, не только не клонится к упадку, но даже идет в гору, то упускаем из виду один важный момент. Кому было бы выгодно доведение того или иного конфликта до развала империи?

Ни венграм, ни немцам, ни полякам, которые пользовались гораздо большими свободами, чем под властью германской или российской короны, ни евреям, чьи таланты украсили культурную жизнь Вены, ни чехам, которые верили, что их безопасность зависит от существования империи; ни даже большинству сербов и хорватов, населявших аннексированные Боснию и Г ерцеговину. Крестьянство всей империи было предано династии Габсбургов. Требование независимости, которое порой раздавалось в Чехии или среди южных славян, было работой хорошо образованного меньшинства. Подавляющее большинство подданных Франца Иосифа было заинтересовано в сохранении империи, пусть даже при этом они могли горячо спорить между собой о том, какая именно империя им нужна. А пока они спорили, династия и центральная власть, имперские гражданские учреждения и имперская армия продолжали выполнять свои функции, отвечающие общим интересам большинства населения.

Франц Иосиф пользовался уважением своих подданных просто потому, что правил бесконечно долго. Его семейные несчастья, которые он переносил с большим мужеством, его простота, честность и физическая крепость, — все это вместе делало его самым уважаемым монархом Европы. И это несмотря на то, что в 1849 году он пошел войной против своих собственных подданных (Венгерское восстание), а кроме того проиграл все войны, которые Австрия вела против Италии, Франции и России.

В конце XIX — начале XX века империя заметно мо-дернизировалась. Венгерская администрация и судебные органы состояли практически из одних мадьяр. С правосудием все было в порядке, не считая тех случаев, когда речь шла о политических обидах. Королевство было мадьярским, патриотизм тоже, а все остальные точки зрения не имели права на существование. Но несмотря на яростные попытки «мадьяризировать» все народности Венгрии, это почти всегда приводило к неудачам, и другим народностям удавалось сохранять свою национальную идентичность. В австрийской части империи правительство пыталось прийти к соглашению между немцами, чехами и поляками, приемлемому для всех сторон.

Тому, что в целом империя управлялась достаточно эффективно, в немалой степени способствовали честность и интеллигентность большинства представителей ее чиновного и судейского сословий. Правда, в австрийской части империи немцы занимали 80 % всех государственных должностей, хотя по общей численности населения стояли лишь на третьем месте. В результате свое го доминирования немцы были и намного более образованными. В Венгрии намеренная «мадьяризация» привела к тому, что свыше 90 % всех правительственных должностей занимали мадьяроговорящие чиновники. В цен тральной администрации империи главную роль играли немцы — они занимали свыше половины всех должностей, но было бы ошибкой утверждать, что они полностью доминировали. Франц Иосиф особо заботился о том, чтобы в трех важнейших министерствах империи министры не были бы представителями только одной ее половины. Так, высший пост в министерстве иностранных дел по очереди занимали саксонский немец, венгр, австрийский немец, поляк, снова венгр и снова австрийский немец.

Что касается экономического развития империи, то в конце XIX — начале XX века оно заметно отставало от развития стран Западной и Северной Европы. Но центральная часть империи находилась на Балканах и полях Венгрии, на которых выращивался основной урожай зерна. Среди ее внутренних областей были и такие, как Чехия, которые по своему промышленному развитию не уступали самым передовым странам Европы, и такие, как нищая Г алиция.

Таким образом, существовал разительный контраст между сравнительно богатыми и откровенно бедными регионами. Отсталость сельского хозяйства и рост населения 74

способствовали дальнейшему обнищанию Г алиции. Одним из последствий этого была широкая волна эмиграции. (За десять лет — с 1900 по 1910 год — население империи выросло с 46,9 до 52,4 млн человек.) В Богемии, а также верхней и нижней Австрии и сельское хозяйство и промышленность были достаточно хорошо развиты, и эти регионы являлись самыми процветающими. В Венгрии крупные земельные собственники пробовали ввести фермерство, благодаря чему центральная равнина этой страны вскоре превратилась в житницу всей Европы. Таможенный союз обеспечивал свободу торговли внутри империи, и венгерский сельскохозяйственный рынок был открыт для продукции ав-стрийской промышленности.

В XX веке наиболее процветающие регионы Австро-Венгрии начали развивать свою промышленность ускоренными темпами. Тем не менее в целом империя заметно отставала от наиболее развитых западно- и севе-роевропейских стран. Разные регионы империи заметно отличались по уровню своего промышленного и сельскохозяйственного развития. Там, где процветало сельское хозяйство, имелась и хорошо развитая промышленность. Это были районы верхней и нижней Австрии, Богемия, Моравия, Силезия и Венгрия. Индустриализация почти не затронула Г алицию, Далмацию или Трансильванию. В 1911 году австрийская половина империи давала примерно две трети всего объема производства текстиля и одежды, табака и продуктов питания, леса, кожи и бумаги. Но политика свободы торговли внутри империи приводила к сохранению региональных различий в уровне прогресса и отсталости. С другой стороны, необходимо помнить и о том, что без государственной помощи в строительстве железных доПромышленность Австро-Венгрии (среднегодовые данные]

1900-1904 1910-1913

Потребление хлопка-сырца (тыс. тонн] 135,4 (1895-1904) 191,4 (1905-1913)

Производство железных болванок (тыс. тонн] 1425,0 2204,0

Производство стали (млн тонн] 1,2 2,46

Производство каменного 38,8 50,7

и бурого угля (млн тонн] 1

рог, без хорошей администрации и внутреннего спокойствия экономическое положение населения империи могло бы быть намного хуже.

Стоит отметить то обстоятельство, что экономически отсталая империя продолжала пользоваться репутацией одной из величайших держав Европы и достигла замечательных успехов в области культуры. Ее университеты не имели себе равных, а лучшие представители научной, музыкальной, литературной и театральной жизни Вены, Праги и Будапешта были известны всему миру. Достаточно назвать такие имена, как Фрейд, Лист и Штраус. Да, в XIX веке блеск австрийской монархи-ческой династии несколько померк после того, как империя потерпела ряд военных поражений, в результате которых возникли такие единые государства, как Италия и Германия, однако она продолжала оставаться великой державой. В 1900 году Австро-Венгрия считалась одной из самых могучих в военном отношении стран Европы — бастионом на пути доминирования России в Юго-Восточной Европе. Обширная империя была заметной составляющей европейского баланса сил накануне войны 1914 года; развал ее, по мнению других стран, мог бы привести к тяжелым последствиям.

Но на самом деле военную мощь империи явно переоценивали. И одной из причин ее слабости была постоянная нехватка средств. Другая проблема состояла в большом количестве немецкоговорящих офицеров-австрийцев и малом количестве офицеров-венгров. Войска империи состояли из всех населявших ее национальностей и говорили на многих языках. Но самой большой проблемой была некомпетентность Генерального штаба. Только за два года до начала первой мировой войны численность армии возросла до 1,5 млн человек. Военная и экономическая слабость империи сделала министров иностранных дел Австро-Венгрии осторожными и консервативными.

Имеется определенная закономерность в том, что логика внешней политики Г абсбургской империи XIX века основывалась на важности традиций и монархической формы правления и подавлении национализма. Поэтому утрата итальянских провинций считалась особенно тяжелым ударом. Если соседи Австро-Венгрии — Румыния и Сербия — последуют примеру Пьемонта, который он показал в войне за объединение Италии, и потребуют права на национальное самоопределение, то империя попросту развалится на части. Сербия в роли Пьемонта была предметом ночных кошмаров императора и его министров. В конце концов именно эти кош-мары, равно как и попытка сохранить империю, привели Австро-Венгрию на поля сражений первой мировой войны. Но император и его окружение осознавали и другое 75

обстоятельство — Пьемонт был страшен не сам по себе, а в союзе с Францией, который он заключил в 1859 году, и с Пруссией в 1866. Поэтому, в 1914 году реальную угрозу представляла не Сербия сама по себе, а Сербия в союзе с Россией.

Безопасность и целостность империи были основными целями проводимой внешней политики. Но великие державы предвоенной Европы тоже считали непреложной аксиомой тот факт, что они должны иметь определенные сферы влияния и контролировать свои государственные границы. В XIX веке империи Габсбургов пришлось отказаться от своего традиционного влияния сначала в итальянских, а потом и в германских государствах. Поэтому в XX веке единственной «открытой» границей оставались Балканы. Для будущего империи жизненно важным было не потерпеть здесь третьего поражения.

С упадком Оттоманской империи судьба ее европейских владений, чье смешанное население было разделено разными религиями, традициями, культурой и социально-экономическими институтами, стала всерьез занимать ведущие государства Европы. Но балканские государства проводили свою собственную политику и яростно соперничали за те территории, которые пока еще формально оставались частью Турции.

После того, как русские оправились от поражения на Дальнем Востоке, внимание Санкт-Петербурга переключилось на Балканы. Активизация российской политики в этом регионе совпала с новым ослаблением Оттоманской империи, вызванным революционным движе-нием младотурок (1908-1910 года), а также с растущими амбициями балканских государств, которые и сами стали бросать жадные взоры на Македонию и другие территории, пока находящиеся под управлением Турции. Балканы начинали напоминать пороховую бочку. Авст-ро-российское сотрудничество могло бы ослабить накапливающееся напряжение.

Решающий момент пришелся на 1908-1909 годы. Министр иностранных дел Габсбургской империи граф Эренталь был хорошо известен как сторонник сотрудничества с Россией. Он полагал, что Австро-Венгрия уже имеет достаточно территорий и ей не нужны другие славянские земли.

Однако в качестве последнего шага к консолидации, целью которой было бы устранение всех разногласий, министр поставил вопрос об изменении статуса оккупированных Австрией Боснии и Герцеговины, которые официально были включены в состав империи. Он даже готов был заплатить компенсацию Турции и отказаться от оккупации другой турецкой территории — стратегически важного региона, известного под названием Нови-Пазар. Такой шаг смог бы убедить Россию в том, что Австро-Венгрия отказывается от территориальной экспансии.

Начались переговоры с русским министром иностранных дел Александром Извольским. Эти знаменитые незапротоколированные переговоры проходили в замке Бухлау в 1908 году. Очевидно, что их основной целью было углубление австро-российского сотрудничества. Извольский заявил, что Россия готова оказать дипломатическую поддержку Австро-Венгрии в ее желании аннексировать Боснию и Герцеговину. В свою очередь, он заручился обещанием графа Эрента-ля оказать поддержку России в деле изменения правил прохождения военных судов через константинопольские проливы. Вскоре после этого — Извольский в это время путешествовал по странам Западной Европы и не имел возможности посоветоваться с царем по поводу достиг нутых соглашений — граф Эренталь объявил об аннексии Боснии и Герцеговины. Извольский был в ярости. Ему не удалось решить проблему проливов, поскольку этому открыто воспротивилась Великобритания.

С этого момента дорога, приведшая к катастрофе 1914 года, была открыта. Из разрыва отношений между министрами иностранных дел Австрии и России вырос продолжительный боснийский кризис.

Сербские националисты, узнав об аннексии Боснии и Г ерцеговины, пришли в ярость, поскольку на этих землях проживало многочисленное сербское население. Россия поддержала Сербию, настаивая на том, что последняя должна получить компенсацию. Кроме того, Россия потребовала созыва международной конференции по вопросу аннексии Боснии и Г ерцеговины. Но граф Эренталь, чувствуя за собой поддержку Г ермании, отверг оба требования. Россия,

Великобритания и Франция вынуждены были отступить. Но Сербия отказалась это сделать, и в 1909 году возникла угроза войны между ней, имевшей за своей спиной Россию, и Австро-Венгрией. Но на самом деле, в 1909 году ни Россия, ни какое иное государство еще не были готовы к войне. И здесь бесполезно полемизиро-вать на тему, насколько бы мог измениться весь ход мировой истории, если бы Австро-Венгрия воспользовалась своим подавляющим военным преимуществом и разгромила Сербию уже тогда. В любом случае Извольский отступил. Германия, преисполненная ненависти к российской угрозе, безапелляционно заявила о том, что пока Россия не признает аннексии, Германия не будет сдерживать Австро-Венгрию от нападения на Сербию. Теперь Извольский получил возможность оправдаться, сказав, что именно германский «ультиматум» заставил Россию уступить. Самое важное в том, что этот кризис стал концом достаточно хороших отношений между Россией и Австро-Венгрией. Но являлись ли их балканские интересы такими уж непримиримыми? Вряд ли, поскольку 76

противоречия между этими двумя державами были результатом не столько обдуманных намерений, сколько неправильных расчетов. В 1909 году именно Россия проявляла большую агрессивность. После 1909 года русские дипломаты удвоили свои усилия, чтобы восстановить подорванный российский престиж среди балканских государств. Эти действия совпали с интригами и национальными амбициями самих балканских государств, чью политику Россия уже не могла контролировать.

В 1911 году Италия объявила войну Оттоманской империи. С этого момента на Балканах начался новый виток напряженности. В 1912 году Габсбургская монархия была убеждена в том, что именно Россия вдохновила страны «Балканского союза» — Грецию, Сербию, Чер-ногорию и Болгарию — напасть на Турцию. Эти государства временно отложили в сторону все свои споры по поводу Македонии и других территорий, чтобы суметь отхватить от турецких владений как можно больший кусок. Затем, в 1913 году, они передрались между собой из-за захваченной добычи — Болгария напала на Сербию и Грецию, но была разгромлена новым союзом балканских государств.

За исключением явной враждебности между Австрией и Сербией, накануне 1914 года обстановка на Балканах отличалась полной неопределенностью. Ни Россия, ни Габсбургская монархия не были уверены в том, в какие именно формы может вылиться новый кризис, который затронет интересы обеих империй. К несчастью для мира в Европе Россия и Австро-Венгрия ощущали равную угрозу, интригуя друг против друга! Россия, имея за собой обещанную поддержку Франции, вела себя активно и испуганно одновременно. Габсбургская монархия была уверена в поддержке Германии. Что касается Италии, то союз с ней был но-минальным — она считалась потенциальным врагом. Таким образом, Австро-Венгерская империя была неуверена в собственном будущем.

Ее самый яростный оппонент — Сербия — в результате двух балканских войн значительно увеличила свою территорию. В 1913 году, помогая созданию независимой и дружественной Албании, Австро-Венгрии удалось поставить барьеры на пути дальнейшей сербской экспансии в сторону Адриатики. И это было достигнуто не столько в результате конференции европейских государств, сколько благодаря прямым австрийским угрозам Сербии. Граф Леопольд Берхтольд — преемник графа Эренталя на посту министра иностранных дел -вынес из всех этих событий такой урок: Австро-Венгрия должна полагаться только на свою собственную решительность. За спиной Сербии стоит Россия. Но Франц Иосиф и его министры еще верили, что с помощью решительной дипломатии и германской поддержки им удастся разорвать кольцо враждебных государств и разрушить планы России на этот счет. Сараево все изменило.

ГЛАВА 9 НАКАНУНЕ ВОИНЫ: 28 ИЮНЯ - 1 АВГУСТА 1914 ГОДА

Первая мировая война стала самой кровопролитной из всех войн, которые человечество

когда-либо вело прежде. Было мобилизовано свыше 60 млн человек, 8,5 млн из них были убиты и 21 млн ранены. Во всей Европе не осталось такого города или деревни, где не было бы жертв.

Эта война, в которой участвовали и погибали миллионы людей, была развя-зана в результате тайных решений всего нескольких человек. Именно на них и ложится тяжелейшая ответственность за все беды этой войны. Но что заставило этих людей поступать именно так, а не иначе? Сознавали ли они все последствия своих действий, или же война стала результатом их заблуждений и ошибок?

Войска отправлялись на фронт, уверенные в том, что к Новому году уже окажутся дома. Учитывая гигантские армии, можно было думать, что все решат несколько кровопролитных сражений в самом начале войны. И никто не ожидал, что война будет носить совершенно другой характер, чем войны XIX века, которые заканчивались тем, что победитель получал от побежденного финансовое и территориальное удовлетворение, в результате чего складывался новый баланс сил. Однако по поводу того, что именно поставлено на карту, иллюзий не было. Знаменитые слова Г рея об огнях, погашенных во всей Европе, выразили то чувство, которое отчетливо сознавали в Париже и Берлине, Вене и Санкт-Петербурге. Бетманн Гольвег мрачно пророчил падение тронов и торжество социализма. В Вене сознавали, что на карту поставлена судьба Г абсбургской династии и поражение приведет к ее неминуемому краху. Накануне войны царская Россия переживала серьезные внутренние беспорядки, а французское общество было глубоко расколото. Не существовало иллюзий и относительно колоссальных последствий этой войны, в результате которых на руинах старого мира родится новый. Поэтому накануне войны все стороны испытывали определенные колебания — но было уже поздно. И все же каким образом европейские державы могли допустить, чтобы террористический акт — убийство наследника австрийского престола эрцгерцога Франца Фердинанда — привел к кризису, из которого не нашлось другого выхода, кроме опустошительной мировой войны? Связь между этим убийством, совершенным в Боснии совсем еще молодым человеком, и столкновением многомиллионных армий не кажется слишком очевидной.

Убийство эрцгерцога Франца Фердинанда, которое произошло в Сараево 28 июня 1914 года, было делом рук боснийской молодежи, которая под влиянием романтических порывов решила посвятить свои жизни делу сербского национализма, взяв себе за образец действия русских террористов.

Они получили оружие от подпольной сербской организации «Черная рука», которую возглавлял полковник Драгутин Димитриевич, являвшийся сотрудником секретной военной разведки. Боснийским юношам помогли перейти через австро-сербскую границу тайные агенты Сербии. Премьер-министр Сербии Николай Пашич и король Александр не могли ничего поделать с армейскими офицерами и «Черной рукой». Однако Пашич послал в Вену достаточное туманное предупреждение о том, что во время визита в Сараево эрцгерцогу будет угрожать опасность. Дилетантизм убийц едва не провалил все дело. Утром 28 июня первая попытка закончилась неудачей, поскольку бомба, брошенная одним из шести заговорщиков, разорвалась под автомобилем, который следовал за машиной эрцгерцога. Невероятно, но эрцгерцог, его жена и губернатор Боснии вновь двинулись в путь по улицам Сараево. Когда шофер эрцгерцога заколебался в выборе пути, волею случая один из заговорщиков — Гаврило Принцип — оказался прямо на-78

против притормозившего автомобиля. Он целился во Франца Фердинанда и губернатора Боснии, но в результате двух его выстрелов смертельные ранения получили эрцгерцог и его жена.

В 1914 году правительство Сербии не хотело войны, поскольку страна еще недостаточно оправилась после двух балканских войн. Однако оно было не в состоянии контролировать армию или препятствовать тайным обществам разжигать и направлять антигабсбургское движение в Боснии и Герцеговине.

В Вене министр иностранных дел Австро-Венгрии граф Берхтольд, пока не прозвучали роковые выстрелы в Сараево, всерьез и не помышлял о войне. Он считал, что положение внутри страны далеко от отчаянного. А что касается дел внешних, то Сербию и Россию можно сдержать твердой австрийской дипломатией, опирающейся на поддержку Германии. Австро-Венгрия продолжала полагаться на антагонизмы, раздиравшие ее славянское население. Словенцы были католиками, лояльными к династии Габсбургов. Хорваты тоже были католиками, поэтому для большинства из них союз с православными сербами был неприемлем. Да и вообще, боль-шинство южных славян недолюбливало сербов и саму идею о Югославии, в которой они могли бы оказаться на положении национальных меньшинств. Сербы мечтали о «великой Сербии», но в этом государстве те же хорваты оказались бы национальным меньшинством! Идея югославянского государства привлекала только некоторых студентов и интеллектуалов. Короче, в 1914 году большинство южных славян не мыслили себя вне Г абсбургской империи.

Начиная с 1909 года каждый австро-венгерский министр понимал, что угроза существованию его империи лежит не в вызывающем поведении небольших балканских государств типа Сербии, а в России, которая пользуется недовольством балканского населения против австрийской политики. Этим и объясняется тот факт, что все споры и недоразумения между Россией и Австро-Венгрией по поводу боснийского кризиса, мостили дорогу, которая вела к войне.

Когда Россия увидела, что за спиной Австро-Венгрии стоит Г ермания, то вынуждена была отступить. Но 79

именно поэтому аннексия Боснии и Г ерцеговины, которая фактически ничего не изменила на карте Европы, привела к ужасающим последствиям. До сих пор австро-российское взаимопонимание предохраняло обе державы от непосредственного втягивания в локальные балканские конфликты, поскольку в этом случае им бы уже пришлось враждовать друг с другом.

И вдруг все рухнуло и возник опасный общеевропейский кризис, появились взаимная подозрительность и интриги. Финал кризиса разразился после убийства эрцгерцога Фердинанда. Известие об убийстве полностью изменило отношение к войне и министра Берхтольда, и всех остальных австрийских министров. Теперь любые дипломатические меры уже казались недостаточными, престижу Габсбургов и самому существованию империи в качестве великой державы может прийти конец. После столь серьезной провокации Сербии уже нельзя позволить безнаказанно укрыться за спиной России. Если Габсбургам удастся доказать, что никакое российское вмешательство не спасет Сербию от австрийского гнева, то этот урок пойдет впрок и другим балканским государствам, что укрепит международные позиции Австро-Венгрии. Берхтольд решил, что пора покончить с враждебностью Сербии, но австро-венгерская армия была не готова к войне, и, чтобы приготовить ее к этому, требовалось не меньше месяца. Более того, начальник Г енерального штаба Конрад фон Хетцендорф доказывал, что в случае вмешательства России Австро-Венгрии, дабы успешно вести войну на два фронта — против сербов и русских, — потребуется немецкая военная помощь. В любом случае австрийские министры были убеждены в том, что не стоит рисковать ввязываться в войну с Россией до тех пор, пока на такую войну не согласится Германия. Но поддержит ли она в данный момент своего австрийского союзника? Еще одним препятствием являлась позиция премьер-министра Венгрии графа Тиса, который возражал против войны.

4 июля 1914 года на заседании кабинета министров, которое проходило в Вене, было принято такое решение — для начала надо выяснить позицию кайзера и его правительства. В Берлин был послан граф Хойос, имевший при себе личное послание кайзеру от императора Франца Иосифа, а также список вопросов от австрийского правительства. Австрийцы хотели знать наверняка — может ли империя Габсбургов рассчитывать на помощь Германии в том случае, если Россия встанет на сторону Сербии? Кроме того, «в качестве силового фактора на Балканах» Сербия должна быть устранена.

Благодаря протоколам различных бесед, часть которых была опубликована совсем недавно, стало возможным получше узнать ход мыслей кайзера, Бетманна Гольвега и немецких военных. Свыше двух лет они прожили в постоянно растущем страхе перед русской военной угрозой. Слабость Австро-Венгрии была уже достаточно очевидной; более того, неясно было, какая судьба ждет империю Габсбургов после смерти престарелого Франца Иосифа. Имелись также сомнения по поводу верности австрийского союзника. Сохранится ли их союз, если Германия снова заставит Австро-Венгрию воздержаться от тех действий, которые та сочтет необходимыми для своего собственного выживания? А в качестве таких действий австрийцы видели демонстрацию своей силы перед Сербией.

Имперская Германия чувствовала, что и она сама нуждается в Австро-Венгрии для сдерживания России. Война с Россией, вызванная австро-сербским конфликтом, будет означать поддержку империи Габсбургов. Если же война начнется между Германией и Россией или Германией и

Францией, то Австро-Венгрия может и не поспешить на помощь Г ермании. В этом случае все расчеты пойдут насмарку. Бетманн Гольвег надеялся ослабить или даже полностью разрушить союз России, Франции и Великобритании, однако все его расчеты основывались на слове «если». Если Россия решит поддержать Сербию, после чего обратится к Франции за помощью, а Франция не решится пойти на риск войны с Германией и ее союз с Россией окажется пустым звуком, то перед Россией встанет угроза войны с Австро-Венгрией. И вот если все это случится, Германия сможет возобновить дружеские отношения с Россией, а возможно, и заключить с ней союз. С другой стороны, если война все же неизбежна, то пусть лучше она начнется сейчас, чем позднее. Но Г абсбургская монархия должна начать войну таким образом, чтобы для немецкого общественного мнения она выглядела как защита союзника Германии от нападения России. Именно Россия должна выступить в роли агрессора.

Основные дискуссии между кайзером, Бетманном Гольвегом и немецкими военными разгорелись сразу после прибытия графа Хойоса в Берлин. Долгое время считалось, что кайзер принял решение в одиночку, но на самом деле такая версия является мифом. Данное решение состояло в том, что если Россия вздумает вмешаться в австро-сербский конфликт, Германия окажет полную поддержку Австро-Венгрии. Австрийское пра-вительство получило карт-бланш и теперь могло поступать с Сербией как ему заблагорассудится. В этом и состоял знаменитый ответ кайзера от 6 июля. Кроме того, австрийское правительство должно было действовать максимально быстро, пока у европейских держав еще не прошел шок после сараевского убийства. Начальник германского генерального штаба генерал фон Мольтке Европа в 1914 году

81

продолжал поправлять здоровье на водах в Карлсбаде. Адмирал Тирпиц находился вдалеке от Берлина, а кайзер путешествовал на своей яхте по Северному морю. Все это должно было создать видимость того, что военные приготовления отсутствуют, и скрыть готовящуюся со стороны Австро-Венгрии акцию. Но зачем? Только затем, чтобы уменьшить подозрения Великобритании, Франции и России насчет того, что за спиной Австро-Венгрии стоит Германия. Пока еще Г ермания и ее союзники предпочитали одерживать успехи не на военном, а на дипломатическом поприще. Европе предстояло оказаться перед лицом свершившегося факта.

Но что произошло дальше? Даже получив уверения в германской поддержке, австрийские министры разошлись во мнениях. На заседании, состоявшемся 7 июля и на следующей неделе венгерский премьер-министр граф Тиса высказался против войны и согласился переменить свое мнение лишь на том условии, что в случае победы Австро-Венгрия не будет первой претендовать на аннексию каких-либо сербских территорий. Тиса был венгром и не хотел, чтобы в результате аннексий увеличилось славянское население империи.

Затем наступила некоторая пауза, поскольку армия требовала времени для подготовки. Берхтольд собирал досье на Сербию, чтобы предъявить список всех ее прегрешений главам европейских государств, когда настанет время действовать. После этого Берхтольд решил подождать, пока французы — президент Пуанкаре и премьер-министр Рене Вивиани — не завершат свой визит в Санкт-Петербург. Таким образом он надеялся выбрать такое время для активных действий, когда России будет не так-то просто проконсультироваться со своим французским союзником.

Прошло уже свыше трех недель с момента убийства эрцгерцога Франца Фердинанда, но австрийцы действовали в обстановке строжайшей секретности и Европа успокоилась. Но 23 июля 1914 года Вена предъявила ультиматум Белграду, и всего через шесть дней обманчивый мир рухнул. 25 июля Сербия мобилизовала свою армию и позднее в этот же день согласилась удовлетворить большинство австрийских требований, кроме тех, в которых Австро-Венгрия грубо посягала на ее суверенитет. Вечером того же дня посол Австро-Венгрии покинул Белград, и Австро-Венгрия начала мобилизацию. И хотя на протяжении трех последующих недель австрийская армия еще только готовилась к началу активных боевых действий, война была объявлена 28 июля, а уже на следующий день австрийцы бомбардировали Белград.

В промежуток времени между разрывом дипломатических отношений и официальным объявлением войны сэр Эдвард Г рей, еще надеясь сохранить мир в Европе, попытался выступить посредником и даже послал свои предложения на этот счет в Берлин. Но Бетманн Гольвег не желал такого посредничества, поэтому усилия Грея ни к чему не привели. Когда кайзер узнал об ответе сербов на австрийский ультиматум, он был очень доволен. Это явно противоречит мифу о том, что он страстно желал войны. Утром 28 июля Вильгельм II, находясь в своем дворце в Потсдаме, немедленно составил дипломатическую ноту, в которой с облегчением констатировал, что теперь необходимость в войне отпала: «Основные требования австрийской монархии удовлетворены, и тем самым все причины для войны исчезли». И даже добавил пожелание лично выступить в качестве посредника. Однако к тому времени Бетманн Гольвег и Берхтольд уже успели подтолкнуть Австро-Венгрию к объявлению войны Сербии. Кайзер узнал об этом в тот же день — 28 июля, но позднее. После этого Бетманн Гольвег начал предпринимать отчаянные попытки локализовать конфликт. 30 июля он потребовал от Вены начать консультации с Санкт-Петербургом. Он противился тому, чтобы в Берлине объявили мобилизацию и побуждал кайзера послать личную телеграмму русскому царю, призывая и его воздержаться от мобилизации. Николай II находился под давлением собственных военных советников, которые активно предлагали ему объявить мобилизацию. Французские военные тоже настаивали на мобилизации, а французский посол в Санкт Петербурге Морис Палеолог донес их мнение до министра иностранных дел Сазонова. Французский генеральный штаб приходил в ужас от мысли, что война начнется на Западе, а Россия еще не будет готова к ней, После визита в Санкт-Петербург Пуанкаре и Вивиани (20-23 июля), Николай II был твердо уверен в том, что если Россия ввяжется в войну, то Франция окажет ей поддержку. Но русские должны будут принять это важнейшее решение лишь после того, как то же самое сделают австрийцы.

Николай II и его министры решили поискать способов локализации конфликта там, где этого меньше всего ожидали как немцы, так и австрийцы. Когда Бетманн Гольвег говорил о локализации, он имел в виду, что Австро-Венгрии будет позволено диктовать свои условия Сербии. Однако Николай II и Сазонов понадеялись на то, что и Германия и другие державы будут стоять в стороне, в то время как Россия поддержит Сербию, чтобы предотвратить нападение Австро-Венгрии. Для русских австрийский ультиматум Сербии был подобен брошенной перчатке. Но могла ли Россия в данный момент пойти на риск войны? Страна испытывала сильные внутренние потрясения, ее лихорадили многочисленные забастовки, а для реорганизации армии требовалось еще 82

не менее трех лет. Сазонов узнал об австрийском ультиматуме утром 24 июля. Сначала он хотел посоветовать сербам принять все условия этого ультиматума, однако в полдень того же дня русский кабинет министров рекомендовал царю объявить о частичной мобилизации. Таким образом Россия официально связала свою судьбу с судьбой Сербии и решила оказать давление на Австро-Венгрию.

На следующий день, 25 июля, царь, выступая на имперском совете, подтвердил необходимость военных приготовлений в преддверии частичной мобилизации. 26 июля эти секретные приготовления уже шли полным ходом. 29 июля 1914 года были получены известия о том, что Австро-Венгрия объявила войну Сербии и подвергла бомбардировке Белград. Это повергло Санкт-Петербург в бешенство. Царь согласился на всеобщую мобилизацию, однако потом, получив письмо от кайзера, из-менил ее на частичную, направленную лишь против Австро-Венгрии. Хотя Николай II и не хотел провоцировать Г ерманию на мобилизацию — полную или частичную, это не имело значения — австро-германский союз и военные планы делали эту мобилизацию неизбежной. Для Берлина уже было невозможно играть в локализацию австро-сербской войны. Немецкие военные пребывали в состоянии возбуждения — Мольтке настаивал на необходимости мобилизации, а Бетманн Гольвег и кайзер не могли дольше противиться «военному императиву». 31 июля российские военные убедили царя в том, что частичная мобилизация технически невозможна, и Николай II согласился на полную. Впрочем, германские военные планы сделали войну неизбежной уже после объявления 29 июля о частичной русской мобилизации.

Г лавная ответственность за то, что мобилизация означает войну, лежит на плане Шлиффена. В июле 1914 года ни кайзер, ни Бетманн Гольвег еще не понимали всего, что подразумевал этот план. Но в милитаристской Германии решающее значение для решения военных вопросов имела точка зрения ее генералов. До начала русской мобилизации начальник генерального штаба фон

Мольтке готов был оставить ситуацию под контролем канцлера Бетманна Гольвега. Но когда 30 июля стало ясно, что политика канцлера — угрозами заставить Россию отступить — потерпела неудачу, нельзя было терять ни минуты. Надо было успеть разгромить Францию до того момента, когда Россия завершит свою мобилизацию. Германия должна немедленно напасть на Бельгию и Францию. России и Франции были посланы ультиматумы. Первой из них война была объявлена с неприличной поспешностью — уже 1 августа 1914 года, второй — двумя днями позже. После германского вторжения в Бельгию кайзер получил ультиматум Великобритании с требованием соблюдать нейтралитет этой страны. Он оставил этот ультиматум без ответа, после чего Англия объявила войну Г ермании.

Именно план Шлиффена заставил поторопиться и Париж, и Санкт-Петербург. Было известно, что Германия в первую очередь обрушится на Францию. На это были ориентированы и русско-французские военные планы — Россия обещала начать наступление как можно раньше, чтобы облегчить давление на Францию. Именно поэтому французские военные были так обеспокоены частичной русской мобилизацией, направленной против Австро-Венгрии. Им-то хотелось, чтобы военные усилия России были направлены непосредственно против их главного врага — Германии. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Палеолог требовал от Петербурга полной мобилизации. Подобным же образом и дипломатическое «наступление» Бетманна Гольвега сочеталось с наступательной стратегией германского Генерального штаба, имея перед собой главную цель -сломить волю Франции к обороне и тем самым добиться полной победы на Западе.

За правительствами — группками людей, которые принимали решения в Берлине, Вене, Париже и Санкт-Петербурге — стояли народные массы, которые желали сражаться за республику, короля или императора. И только очень немногие придерживались других настроений. Для самой большой социалистической партии в Европе — немецкой война была средством борьбы с агрессией царской России. Различные национальности Австро-Венгерской империи готовы были сражаться за Габсбургов, а французские социалисты хотели спасти родину от вторгшихся германцев. Ответственность за развязывание конфликта в июле-августе 1914 года лежит в первую очередь на Германии и Австро-Венгрии. Россия и Франция предпочли не отступить, а пойти на прямую конфронтацию, в результате которой Германия и Австро-Венгрия одержали дипломатическую победу. Другой вопрос состоит в том, достаточно ли мудро все эти страны понимали свои национальные интересы. Для Великобритании это была превентивная война. Прямой угрозы со стороны Германии не было, но Великобритания смотрела в будущее и понимала, что ее ждет, если немцам удастся покорить континентальную Европу. Однако само понятие «превентивная война» англичане понимали иначе, чем немцы. Британское правительство делало все возможное для того, чтобы предотвратить войну, но не смогло остаться в стороне.

Война началась именно в 1914 году не только из-за убийства в Сараево. Атмосфера в Европе была весьма напряженной, а отсутствие на протяжении двух с лишним 84

десятилетий войн общеевропейского масштаба создало у европейских правителей такое умонастроение, которое и толкнуло их на роковую дорогу. Перед Британией, находившейся в ситуации относительного упадка, все острее вставали проблемы защиты своей империи. Она договорилась с Францией о разделе сферы интересов в Марокко и Египте, которые не принадлежали целиком ни той, ни другой стороне. Россия на какое-то время тоже успокоилась.

Но в Европе нарастала атмосфера страха и враждебности. Для Великобритании ее непосредственные интересы были дороже проблемы международной гармонии, именно это красной строкой проходило через всю ее внешнюю политику. В последнее десятилетие перед войной Британия также все больше начала тяготеть к бисмарковской «реальной политике». Она хотела избежать империалистического столкновения с Россией и опасалась, что ее союз с Францией может оказаться недостаточно крепким для того, чтобы предостеречь ту же Францию от улаживания своих про-тиворечий с Германией. Тогда Великобритания могла бы оказаться в мировой изоляции. Британская политика грешила множеством компромиссов, и именно это помешало Грею летом 1914 года стать посредником. Но существующие германские военные планы и первоначальная малочисленность британской армии превратили в иллюзию надежду на то, что Лондон сможет оказать решающее влияние на ход событий в Европе в июле 1914 года.

Ни в одной стране внутренние политические соображения не играли решающей роли. Война стояла превыше национальных интересов, амбиций и страхов перед тем, что произойдет в будущем с этими самыми национальными интересами. Россия была неудовлетворена размерами своей и без того уже огромной империи. Франция была озабочена своей европейской «второсортностью», которая — если она останется без союзника -отдаст ее на милость Г ермании. Австро-Венгрия хотела избавиться от славянской враждебности, угрожавшей ее внешним границам. Для империалистической Германии была неприемлема сама мысль о том будущем, в котором ее собственная военная мощь не будет превосходить объединенные силы всех ее врагов. Это можно было предотвратить либо дипломатией, либо так называемой превентивной войной. В основном именно благодаря германской дипломатии Франция и Великобритания почувствовали, что находятся в опасности. В конце концов Германия испортила отношения со всеми своими соседями как на западе, так и на востоке. План Шлиффена сделал ее виновной за нарушение нейтралитета небольшого государства и вызвал к жизни необходимость нанесения первого удара. Именно потому Германия и вынуждена была объявить войну, чтобы успеть осуществить этот печально знаменитый план. Начало войны 1914 года убедительно продемонстрировало, что утрата доверия и страх перед будущим могут быть не менее опасны для мира, чем ничем не прикрытая агрессивность, ставшая четверть века спустя причиной начала второй мировой войны. В 1914 году группа европейских лидеров понимала национальные интересы своих стран исключительно в терминах власти и конфликта, а будущее видела как борьбу за существование в соревновании со всем миром. И именно поэтому миллионам людей предстояло страдать и умирать.

ГЛАВА 10 РАСКОЛ КИТАЙСКОЙ ИМПЕРИИ 1900-1929

Почти одна пятая часть человечества обитает в Китае. Китайцы — это самая многочисленная нация на Земле. Но до XIX века, даже войдя в контакт с Западом, Китай следовал своей собственной дорогой исторического развития, не подвергаясь западному влиянию. Некоторые черты этого исторического развития весьма примечательны.

Большие размеры Китая придают особую важность проблеме единства страны. В течение тысячелетий, по мере увеличения территории страны, в его состав входили все новые народности. Некоторые из них смогли сохранить свое национальное своеобразие и по сей день, образовав национальные меньшинства. К ним относится примерно каждый восемнадцатый житель Китая, хотя смешанные браки размыли само понятие национального большинства. В традиционном Китае понятие «китаец», в отличие от западного понимания этого слова, относится не к расе или национальности, но скорее к тем людям, которые принимают китайские обычаи и культуру. Те же из них, кто живет в Китае, но придерживается других обычаев, считаются «варварами».

Живые традиции китайской культуры настолько сильны, что ассимилировали всех завоевателей, превратив их в китайцев. Сюда относятся и представители монгольской династии, и — с середины XVII века — маньчжуры, которые правили вплоть до революции 1911 года под именем династии Цин. Зарубежные завоеватели ассимилировались Китаем. Политические и культурные традиции Китая не прерывались и в периоды внутренних восстаний и войн, поскольку именно интеграция была основой более чем тысячелетней истории Китая. Так продолжалось вплоть до середины XIX века. Однако что можно сказать по поводу истории последующего столетия?

Если мы заглянем в 1925 год, мы увидим, что распад Китая зашел далеко и долгая традиция национального единства Китайской империи разрушена окончательно и восстановлению не подлежит. Страна была от-сталой, ее раздирали внутренние противоречия, она попала в экономическую зависимость от Запада и Японии, а в отдельных ее провинциях хозяйничали иностранцы. Начиная с последнего периода династии Цин (1840-е годы) и вплоть до гражданской войны 1949 года в истории Китая не было ни одного мирного периода и он последовательно, одну за другой, проходил стадии распада, который так и не смогли остановить ни один из китайских правителей, пришедших на смену династии Цин после 1911 года.

Однако с позиций нашего времени все выглядит совсем иначе. Китайская империя объединилась еще рази вновь предъявила свои права на территории, которые когда-то были китайскими или находились под властью Китая. Тибет снова стал частью страны. После второй мировой войны Китай решил полностью избавиться от иностранного вмешательства, лишив особых привилегий, которыми они пользовались на его территории, представителей Японии, России, Великобритании, Америки, Франции и Португалии. Однако ни в 1945, ни в 1949 году не удалось полностью избавиться от иностранцев, разорвав все неравноправные, ранее заключенные договоры.

Например, оказалось, что британская колония Г онконг является для Китая ценным торговым партнером. Тем не менее, когда в 1997 году истек срок аренды так называемых «новых земель»

(без которых Г онконг не пригоден для жизни), Китай установил полный контроль над этой территорией. К настоящему времени Китай уже занял свое место среди величайших держав мира.

87

Древние китайские традиции были задавлены западными демократическими идеалами, национальным самоопределением, имперскими амбициями и (после 1917 года) марксистской идеологией, которые во многом противоречили друг другу. Однако в наши дни создается такое впечатление, что Китай сумел усвоить некоторые черты всех этих идеологий, образовав уникальный симбиоз и сохранив при этом способность к постоянным переменам и модификациям. Впрочем, в процессе усвоения сам Китай претерпел значительную трансформацию. Сущность традиционной китайской культуры, начиная с Конфуция(У1 век до н. э.), состоит в утверждении целостности мироздания. Конечная цель всех людей — совместная деятельность во имя достижения гармонии и всеобщего мира. Гармония может быть достигнута с помощью личной добродетели, взаимопонимания и традиционного семейного уклада, при котором младшие повинуются старшим, женщины — мужчинам и все знают свои права и обязанности. На аналогичных принципах должно быть построено и государство. Теория государства, базирующегося на семейных ценностях, то есть на всеобщей любви между членами одной семьи, включает в себя также отношения между семьями и сообществами, населяющими империю. Правитель империи выполняет волю Неба. Своими деяниями правитель демонстрирует, насколько правильно он руководствуется этой волей, и если его подданные считают, что правитель действует вопреки ей, то они просто обязаны поднять восстание и заменить его на другого правителя. Конфуцианская традиция весьма идеалистична — хотя она и сконцентрирована не на религии или вере в Бога-творца, а на человечестве и попытке внести гармонию в отношения между индивидами, а также между правителями и подданными. Эта традиция уделяет особое внимание добродетели, счастью и ценностям гуманизма. Основное внимание она уделяет семье, возделывающей свой участок земли. Тем самым, в огромной стране, население которой в основном составляют крестьяне, конфуцианская традиция укрепляет ответственность каждого за социально-экономическое состояние дел. Но миллионы семей являются частью единого целого, которым управляют император и его чиновники. Поэтому конфуцианское видение гармонии отличается утопизмом.

Роль императора состояла в том, что он являлся добродетельным главой семьи, в которую входили все его подданные. И в качестве такового он пользовался неограниченной властью. На практике его власть была делегирована классу грамотеев-чиновников — элитной группе, которая отбиралась благодаря системе экзаменов из представителей каждого региона Китая пропорционально численности его населения. Институт цензоров следил за коррупцией среди чиновников китайской администрации. Чиновничество на местах, которое отбиралось не столько по праву рождения, сколько по результатам экзаменов, служило посредником между высшими должностными лицами империи и ее подданными. Последних оно держало в повиновении, в случае необходимости мобилизуя местные вооруженные силы. Конфуцианство воплощало в себе дух довольства и стабильности, но никак не стремление к переменам и развитию. Поэтому было бы ошибкой мерить его западными мерками прогресса и технических инноваций или использовать их для того, чтобы потом сделать выводы отнюдь не в пользу китайской истории. Благодаря своим традиционным технологиям Китай сумел почти утроить численность своего населения — со 150 млн в 1700 году до 420 млн в начале XIX века, хотя при этом жизненный уровень подавляющего большинства китайцев едва превышал прожиточный минимум, а в результате каких-то природных катаклизмов скатывался и еще ниже. Все это вполне сравнимо с современными проблемами наименее развитых регионов Индии, Африки и Латинской Америки, где рост численности населения ведет к голоду, а природные бедствия — к вымиранию.

В XIX веке разразился двойной кризис, который стал серьезной угрозой для стабильности и единства Китая, подорвав основы традиций и власть маньчжурской династии Цин. Самый сильный удар по авторитету центральной власти был нанесен в результате военного поражения династии Цин, которое она потерпела после вторжения западных «варваров». Запад искал возможностей торговать с Китаем и выбрал войну в качестве средства для достижения этой цели.

Великобритания начала «опиумные войны» (1839-1842), в результате которых Китай потерял

Г онконг и был вынужден согласиться на то, чтобы тот торговал с Англией. Фундаментальной причиной для волнений была та, что рост численности населения начал отставать от увеличения площади обрабатываемых земель. Вскоре произошло и величайшее восстание в мировой истории, получившее название «тайнинского». Оно продолжалось с 1850 по 1864 год и привело к колоссальным жертвам (погибло около 30 млн человек) и разрушениям. В конце концов, оно было подавлено местными вооруженными силами, которые возглавляли местные же власти. Таким образом, Китай вынужден был свернуть на дорогу региональной независимости, когда местные правящие элиты утверждали свой авторитет за счет центральной власти. В том же XIX веке примеру Великобритании последовали и другие западные державы. Они стали организовывать свои поселения на китайской территории, приобре-тали колонии, брали землю в аренду, получали право 88

торговать в специально открытых для этого портах, заключали концессии — и все это в более чем восьмидесяти городах Китая — как на побережье, так и внутри страны. Иностранцы не только пользовались дипломатическим иммунитетом, предоставленным им китайским прави-тельством, но в своих поселениях сами управляли коренным населением. Самое большое из таких поселений было организовано в Шанхае. В 1928 году его китайское население составляло свыше одного миллиона человек, в то время как «белых» было всего 35 000. Мало того, что западные державы разгромили Китай и заставили его подписать неравноправные договоры, так в последнее десятилетие XIX века он подвергся еще и нападению Японии.

Натиск западных стран и Японии, не говоря уже о внутренних волнениях в самом Китае, заставил его интеллектуалов призадуматься о будущем своей страны. В первую очередь они хотели сохранения китайских традиций. Китай мог бы усилиться за счет усвоения западных индустриальных и военных технологий, однако на этом пути лежало слишком много преград. И главная из них заключалась даже не в конфуцианской традиции, а в реальном состоянии дел в экономике. Китай оставался крестьянской страной, едва затронутой про мышленным развитием, и то, в основном, в тех анклавах, где господствовали иностранцы. Попытки усилить Китай не могли противостоять тем силам, которые вели к его развалу. Династия Цин, руководимая вдовствующей императрицей Цыси, отчаянно пыталась внедрить западные способы правления и образования, имея при этом в виду одну главную цель — усиление традиционного Китая. Эти реформы были предприняты сразу после подавления «боксерского» восстания 1900 года, которое пыталось избавить страну от экономического, политического, религиозного и территориального влияния Запада, но было подавлено объединенными войсками западных стран и Японии. В результате, Китай еще глубже залез в долги к Западу и утратил контроль над северными районами страны и Маньчжурией, оккупированными русскими войсками. Затем китайцам пришлось стать сторонними наблюдателями русско-японской войны 1904-1905 годов, в которой обе стороны сражались друг с другом за господство над китайской территорией. Китай был поделен на сферы влияния иностранных государств, а его регионы внезапно приобрели независимость от центрального правительства. В 1908 году императрица умерла, а вместе с ее смертью закончилась и эпоха династии Цин. Судя по плачевному состоянию страны и ее жителей, терпение Неба окончательно истощилось.

Среди небольших группировок консервативных интеллектуалов и администраторов существовали и те, кто под давлением собственного жизненного опыта смотрел на весь остальной мир более трезво и реалистично, Они сравнивали успехи Японии, которая сумела добиться независимости, разорвала неравноправные договоры и нанесла военное поражение войскам западных держав, с китайской слабостью и беспомощностью. Теоретически Китай сохранил суверенитет над большей частью сво ей империи, но на практике всюду хозяйничали иностранцы. Они контролировали торговлю, руководили строительством железных дорог и развитием промышленности. (Здесь нужно отметить, что существовали и такие представители западных стран, которые посвятили себя служению тому, что они сами считали китайскими интересами. Среди них можно выделить руководителя береговой таможни Роберта Харта, который после «боксерского» восстания предупреждал, что западные державы должны подумать о том, как они в дальнейшем собираются обращаться с Китаем: «В недалеком будущем, — писал он, — вооруженный Китай станет большой силой», и поэтому западным державам следует позаботиться, чтобы «этот Китай будущего не мстил бы нам, а был хоть за что-нибудь благодарен».)

Существовали и некоторые китайские реформаторы, которые понимали, что Китай стоит на развилке дорог. Он может либо броситься догонять Японию, либо разделить судьбу Индии и юго-восточной Азии, став частью колониальных империй Г олландии, Британии или Франции, Многие из этих реформаторов учились в Японии или на Западе, а один из самых известных — Ян Фуучился и в Японии, и в Англии. В своих работах он сравнивал китайский идеал гармонии и стабильности с западным идеалом индивидуализма, соревновательности и прогресса. Ян Фу перевел на китайский язык несколько западных работ по экономике и политике, в том числе и те из них, которые принадлежали перу Т. Г. Геке ли, Д. С. Милля и Адама Смита. Вся деятельность Ян Фу была направлена на разрушение конфуцианских традиций и внедрение западных форм конституционного правления. Другим реформатором, пользовавшимся большим влиянием в первом десятилетии XX века, был Лян Кичао — интеллектуальный лидер молодых китайских прогрессистов, который писал исключительно о западных политических лидерах и мыслителях, пытаясь открыть перед своими соотечественниками новый мир и, тем самым, превратить их в новых людей. В те годы династия Цин, не столько под влиянием реформаторов, сколько желая усилить Китай, чтобы иметь возможность дать отпор иностранцам, пыталась настойчиво и быстро провести необходимые реформы, обещая постепенно перейти к кон-ституционной форме правления. Однако, когда процесс ре форм пришел в движение, он вызвал к жизни революцию 1911 года и привел к падению династии Цин.

89

В первом десятилетии XX века тысячи китайских студентов учились за пределами своей родины.

Они придерживались гораздо более радикальных взглядов, чем самые решительные из реформаторов. Их целью была революция против «иностранной» династии Цин и уста-новление республики. Лидером этих студентов был революционно настроенный китаец Сунь Ятсен, получивший образование на Западе. Сын крестьянина, он, как и многие китайцы, эмигрировал из страны, чтобы воссоединиться со своими родственниками, жившими за рубежом. В тот момент ему было всего 12 лет и он отправился к своим братьям на Гавайи, Там Сунь Ятсен закончил британскую миссионерскую школу, а позднее, уже в Г онконге, выучился на врача. Но он недолго занимался медицинской практикой, увидев свою главную задачу в том, чтобы готовить Китай к революции. Порывая с китайскими традициями, Сунь Ятсен предлагал китайцам считать себя исключительной расой. Целью революционного движения должно было стать свержение маньчжурской династии Цин. Сунь Ятсен хотел создать современное китайское национальное государство, обладающее конституцией, которая будет основана на конституции Соединенных Штатов и некоторых старых китайских традициях — например, контролировать правительство будет институт цензоров, но только названный по-новому. Находясь в Японии, он основал политическую организацию под названием «Союзная лига Китая», которая 1 в 1912 году слилась с другими объединениями, образовав Гоминьдан, или Националистическую партию. Однако Гоминьдан стал играть ведущую роль в китайской истории только после смерти Сунь Ятсена в 1925 году. Свою политическую программу и основные цели Сунь Ятсен суммировал в трех основных принципах: во-первых, это восстановление китайской идентичности, что означает свержение «иностранной» маньчжурской династии и изгнание иноземных империалистов. Китай, говорил Сунь Ятсен, страдает от отсутствия национального духа, а 400 млн его жителей — это лишь «груда рассы-панного песка». Китайцы потому являются самой слабой и бедной нацией, что «другие люди точат ножи и сервируют столы, а мы являемся для них и рыбой, и мясом». Китай должен искать спасения в национализме, ибо только он даст возможность избежать катастрофы, которая приведет к тому, что «Китай погибнет, а наши люди будут уничтожены». Иностранное давление, указывал Сунь Ятсен, является не только политическим, что очевидно, но и экономическим, превратившим Китай «в колонию иностранных держав». Вторым принципом Сунь Ятсена была демократия, под которой он подразумевал сильную центральную исполнительную власть и народ, как высший источник суверенитета, выражающий свою волю в процессе выборов. Третий принцип — соци-ализм — был весьма туманным. В теории он заключался в равных правах на владение землей и некотором государственном контроле над капиталистическими монополиями. Однако Гоминьдан опирался на поддержку бизнесменов и с проведением в жизнь этих теоретических положений была полная неясность. В течение всей своей политической карьеры

Сунь Ятсен развивал три этих принципа, но на протяжении его жизни они, практически, так и не были претворены в жизнь.

Защитники «вестернизации» Китая всегда имели перед собой одну существенную эмоционально-интеллектуальную проблему. Те самые люди Запада, которым они стремились подражать, были уверены в китайской неполноценности. Иностранцы, проживавшие на территории Китая, будь то торговцы или миссионеры, тоже поглядывали на китайцев сверху вниз, полагая их культуру языческой. Получалось, что и те, и другие считали друг друга «варварами». В Шанхае существовали парки, куда вход китайцам был запрещен, что было весьма характерной чертой расовых предрассудков того времени. Христианские миссионеры пытались спасти души китайцев для райского блаженства. В итоге, китайцы относились к европейцам с восхищением и с враждебностью. Впрочем, политико-экономическое поведение западных держав все более усиливало именно враждебность.

Революция 1911 года, которая быстро положила конец монархии и действительно установила республику, пошла не по тому пути, который ей предписывал Сунь Ятсен. После свержения маньчжурской династии на арене истории так и не появилось сильной китайской нации, преданной интересам его движения. В самом Китае 90

партия Сунь Ятсена насчитывала всего несколько тысяч человек. Основное влияние на ход событий оказывали местные правящие элиты — торговцы и чиновники, которые воспользовались конституционной реформой для того, чтобы утвердить независимость своих провинций от новоизбранного законодательного собрания.

Началом революции послужило восстание небольшой группы революционно настроенных солдат в Учане (Центральный Китай), которое произошло в октябре 1911 года. Они не имели практически никакого отношения к «Союзной лиге» Сунь Ятсена. Сам он в это время находился в Денвере (США). Восстание было легко подавлено. Однако власть центрального придворного правительства была настолько слабой, что в октябре-ноябре того же года провинции, одна за другой, начали объявлять о своей независимости. Ненависть к маньчжурской династии была всеобщей. Императорский двор обратился к Юань Шикаю, который совсем недавно был генерал-губернатором северной провинции, где ему удалось создать весьма современную китайскую «северную армию».

Когда началась революция, Юань Шикай находился в отставке. Правящая династия сочла, что это единственный человек, который способен управлять офицерами «северной армии», чья военная мощь смогла бы восстановить ее авторитет. Однако Юань Шикай и сам был не прочь стать правителем. Поэтому он вступил в переговоры с революционерами. Они согласились с его желанием стать президентом китайской республики, если он, в свою очередь, поможет им свергнуть династию Цин. В феврале 1912 года был опубликован декрет об отречении от власти представителей этой династии, а в марте того же года Юань Шикай стал первым президентом Китая. Именно в таком человеке были за-интересованы представители местных правящих элит. Они были весьма консервативны, поэтому революционное движение Сунь Ятсена было для них неприемлемо.

Однако это была не социальная революция, а «революция сверху». Республика и ее новый парламент, олицетворявший собой единство Китая, были еще очень слабы. Поэтому в последующие четыре года — с 1912 по 1916 год — Юань Шикай все больше напоминал военного диктатора, опирающегося на армию. Более того, незадолго до своей смерти он попытался восстановить монархию и стать императором. Поскольку в руках Юань Шикая была армия, провинции не смогли добиться полной независимости от Пекина. Но и Юань Шикай, в свою очередь, не смог достичь подлинного национального единства, поэтому после его смерти процессы дезинтеграции Китая усилились.

Время с 1916 по 1928 год в современной истории Китая можно назвать «эрой военачальников». Окружающий мир полагал, что китайская республика управляется центральным пекинским правительством. Но в действительности это правительство было одним из сотен других правительств, каждое из которых возглавлял какой-нибудь военачальник, имевший свою собственную армию и контролировавший определенную территорию — иногда совсем маленькую, а иногда и простиравшуюся на целую провинцию. Военачальники постоянно интриговали и сражались друг с другом, так что эти двенадцать лет были отмечены вооруженными конфликтами и кровопролитием. Распад Китая продолжался. Крестьяне страдали от безжалостного грабежа, налогов и постоянных военных действий, наносивших ущерб их имуществу.

Тем не менее, в тот же самый период произошли и определенные позитивные сдвиги. Внутренние и внешние несчастья Китая привели к созданию нового национального движения, попытавшегося вернуться к целям, которые ставил перед собой Сунь Ятсен, но забытым после революции 1911 года.

Иностранное вмешательство, угрожавшее целостности Китая, крайне возмущало студентов и молодых интеллектуалов. Пекинский университет стал центром брожения, приняв основное участие в том, что стало известно под именем «нового культурного движения». В январе 1915 года Япония воспользовалась тем, что европейские державы были заняты войной в Европе, и предъявила Китаю 21 требование, которые фактически ставили китайское правительство в подчиненное положение. Это вызвало бурю протеста. Еще больший взрыв негодования вызвали решения парижской мирной конференции 1919 года. Китай был союзником, однако Япония забрала себе обширные германские концессии в провинции Шандун, а пекинское правительство, представлявшее весь Китай, согласилось с передачей из рук в руки того, что, в конце концов, все еще являлось китайской территорией.

4 мая 1919 года является важной вехой в истории современного Китая. Именно в этот день он фактически и утвердил свою национальную уникальность. Выступление 3000 студентов Пекинского университета положило начало национальному движению протеста. Оно получило название «движение 4-го мая». Правительство арестовало несколько студентов, после чего протест обратился не только против национального унижения, но и против самого правительства. В прессе появилась масса публикаций, благодаря которым это движение сильнейшим образом стимулировало молодых интеллектуалов к отказу от социально-политических традиций старого Китая, включая конфуцианские идеалы сыновних обязанностей и сыновней почтительности, не говоря уже 97

о подчиненном положении женщин. В свою очередь, бойкот японских товаров привел к тому, что китайские портовые рабочие сумели организоваться. Однако интеллектуальная революция со своей жаждой перемен практически не затронула китайских крестьян.

В течение «эры военачальников» произошел не только интеллектуальный разрыв с традиционным прошлым. Возродилась одна политическая партия — Гоминьдан — и была создана другая — Коммунистическая. Именно их соперничество и раскололо Китай в 1930-х и 1940-х годах.

Сначала они действовали заодно. Затем начали воевать на два фронта — вместе против японских захватчиков, а также и друг против друга. Эта борьба достигла своей высшей точки в годы, последовавшие за поражением Японии во второй мировой войне (1945). Китай был расколот гражданской войной. В 1949 году война, наконец, закончилась и материковый Китай встал на путь национального единства. Итак, хотя в начале 1920-х годов реальная власть Гоминьдана и Коммунистической партии, простиравшаяся за пределы их основной базы в Кантоне, была весьма слаба, а обе эти партии слишком зависели от протекции военачальников, именно они оказали решающее влияние на весь ход современной китайской истории.

В 1923 году Сунь Ятсен пытался укрепить свою партию Г оминьдан, которая номинально правила в

Кантоне, хотя на самом деле полностью зависела от местных военачальников. Он обратился за

помощью к ком-

Китай и Япония, 1900 год

RUSSIAN EMPIRE

92

мунистам, число которых не превышало тысячи человек. Коминтерн был рад любой возможности нанести удар по западному империализму и прислал из Москвы своих агентов. Сотрудничество между Сунь Ятсеном и его русскими советниками дало свои плоды. Сунь Ятсен приспособил свои знаменитые принципы к новой исторической ситуации, а Коминтерн приказал китайским коммунистам объединиться с Гоминьданом, признав его руководящую роль. Таким образом, коммунисты образовали левое крыло Гоминьдана, но при этом постоянно помнили о своих собственных интересах. В результате такой реорганизации Г оминьдана комму-нистическое влияние на тех китайских рабочих, которые трудились на западных капиталистов, начало быстро возрастать, а в соответствии с этим стало расти и количество забастовок. Кроме того,

Г оминьдан расширил свое влияние и на китайских крестьян, подстрекая их к захват)' помещичьих земель.

Теперь надо было сформировать и правое крыло Гоминьдана, которое контролировало бы национальную революционную армию. Эту задачу Сунь Ятсен возложил на своего молодого сторонника по имени Чан Кайши. В 1923 году Чан Кайши отправился в Москву, чтобы изучать опыт организации Красной армии. По возвращении он занялся подготовкой офицеров для армии Гоминьдана. В 1925 году Сунь Ятсен умер, не назначив своего преемника. Какое-то время в партии царило коллективное руководство, однако напряжение в отношениях между левым и правым крылом возрастало. Вскоре Чан Кайши ясно заявил о своем неприятии планов коммунистического крыла Гоминьдана. Мало того, он обратился за помощью к имущим классам китайского общества и к Западу. Тем временем положение коммунистов, которые послушно исполняли приказы Москвы, серьезно осложнилось. В апреле 1927 года националисты разгромили рабочие организации Шанхая и расстреляли демонстрацию протеста. Восстания крестьян были кроваво подавлены. К концу этого года окончательно созрел разрыв между коммунистами и националистами. Вытесненные из городов, коммунисты организовали свои базы в отдаленных регионах страны. Мао Дзедун, которому тогда было немногим за тридцать, создал самую крупную из таких баз в Цзянси. Здесь Красная армия проходила военную подготовку под руководством Чжоу Эн-лая. Ее бойцы учились не грабить крестьян, а помогать им. Кроме того, было покончено с продажей девушек в жены. Но крестьяне больше всего нуждались в земельной реформе.

После пяти лет, проведенных армией Мао Дзедуна в окружении войсками Чан Кайши, дальнейшее пребывание на этой базе стало невозможным. В ночь на 16 октября 1934 года, бросив больных и раненых и оставив арьергард, коммунисты прорвали кольцо окружения и стали с боями пробиваться на север. Этот эпический поход длиною в шесть тысяч миль получил название «долгого марша». И все же, 30-е годы в Китае были ознаменованы не столько гражданской войной, сколько японским вторжением 1937 года. Перед лицом этой наглой агрессии вновь всколыхнулись чувства единства и патриотизма.

В 1926 году, еще до своего окончательного разрыва с коммунистами, Чан Кайши воспользовался их помощью для того, чтобы совершить северный поход и превратить одно из местных правительств в общегосударственное. Это был замечательный трюк -- заставить северян покинуть свою базу в южном Китае и переместиться в Пекин. Произошел ряд ожесточенных сражений, после которых некоторые военачальники ради интересов правительства националистов, созданного в новой столице страны — Нанкине, согласились признать авторитет Чан Кайши.

В то время Чан Кайши вел себя осторожно, стараясь не задевать интересы западных стран в Китае. Он подавил антизападные коммунистические настроения, которые царили в левом крыле Гоминьдана. Своей первой задачей Чан Кайши видел установление военного контроля над всей территорией Китая. Однако, хотя ему и удалось добиться поразительных успехов, он не сумел лишить власти всех местных военачальников и к концу 20-х годов контролировал меньше половины Китая. В 1930 году, после ряда крупномасштабных сражений, Чан Кайши удалось подавить восстание на севере страны. После этого уцелевшие военачальники и правительство Чан Кайши смирились с существованием друг друга. До объединения Китая было еще далеко, но уже началось новое военное противостояние между Гоминьданом и коммунистами. И тут Япония решила воспользоваться слабостью Китая и в 1931 году захватила Маньчжурию. В итоге Чан Кайши, имея перед собой японцев и коммунистов, так и не сумел выполнить завещание Сунь Ятсена и создать единый Китай.

ГЛАВА 11 ПОЯВЛЕНИЕ ЯПОНИИ НА МИРОВОЙ АРЕНЕ, 1900-1929

Ашатский континент можно разделить на три региона, каждый из которых состоял в различных отношениях с Западом. К концу XIX века южная и юго-восточная Азия была поделена между европейскими державами и США, составляя самые густонаселенные и важные колонии капиталистических империй. В восточной Азии полуколониальный, полунезависимый Китай находился под разными формами контроля — часть его территорий контролировалась экономически, часть — политически. В этой же части Азии находились и Японские острова.

История Японии в корне отличается от истории всех остальных азиатских стран. В середине XIX века американский военный флот под командованием адмирала Перри заставил Японию отказаться от добровольной изоляции и открыться для внешнего мира, начав торговлю с западными державами. Правители Японии — сегуны из клана Токугава — не могли противостоять западной военной мощи. После 200-летней самоизоляции, целью которой было избежать влияния Запада, Япония оказалась беспомощной. Как и Китаю, ей были навязаны неравноправные договоры, в результате которых западные торговцы получили экономические преимущества и особые территориальные привилегии. Теперь уже власть японских правителей простиралась далеко не на всех подданных империи. Полвека спустя, в начале двадцатого столетия, западные державы согласились аннулировать эти неравноправные договоры, а Япония настолько преуспела в наращивании своей военной мощи, что смогла разгромить не только Китай, но даже Россию. Были заложены основы современного государства, и теперь Япония готовилась к борьбе с Западом за влияние в восточной Азии. В конце XX века, обладая умеренной военной мощью и уже лишившись своих азиатских колоний, Япония стала индустриальной супердержавой, уступая в этом отношении только Соединенным Штатам Америки.

Япония была единственной азиатской страной, которой с 1860-х по 1990-е годы удалось добиться таких поразительных успехов. Однако, рассматривая ее историю с позиций сегодняшнего дня, мы не должны делать ошибочного заключения, что вступление Японии на путь прогресса является исключительным. Тайвань, Сингапур и Южная Корея убедительно демонстрируют свои «индустриальные чудеса», да и материковый Китай быстро развивается. В конце XIX века японские реформаторы, ориентированные на Запад, искренне верили в то, что только западная модель может привести к прогрессу и процветанию. Стоя на этих позициях, они с легкостью упустили из виду, насколько сильно отличаются друг от друга западные страны с точки зрения экономики, политики и социального устройства. Впрочем, и Запад считал, что вся Азия развивается одинаково. В итоге, замедленные темпы китайской модернизации сравнивались с ускоренными темпами Японии, хотя это были две совершенно различные страны, причем в начале века население первой из них насчитывало 420 млн человек, а на островах второй проживало всего 30 млн. Даже без учета особенностей культурного и исторического развития разница между Китаем и Японией была значительно больше, чем между Великобританией и Россией.

Впрочем, и сравнение Китая с Россией не столько проясняет, сколько запутывает дело. Нельзя отрицать только одного — наличия общих закономерностей развития культуры и того общего культурного влияния, которому под-верглась Азия со стороны западных стран.

Начиная с VI века нашей эры, Япония многое позаимствовала у корейской и китайской цивилизации — например, усвоила китайскую разновидность буддизма, а 94

также даосизм и конфуцианство. Некоторые аспекты последнего, делавшего основной упор на иерархические отношения в семье и обязательном подчинении младших старшим, сохранили для современной Японии гораздо большее значение, чем для Китая.

С начала XVII века реальными правителями Японии были сегуны из клана Токугава, а императоры выполняли в основном церемониальные функции. Сегуны оберегали статичность иерархически организованного общества, в котором господствовала военная каста самураев. Благодаря своему островному положению Япония в течение двух с половиной веков была свободна от влияния внешнего мира. Конфуцианство со своим идеалом гармонии иерархически организованного общества пришлось для Японии как нельзя более кстати. Согласно ему, задача правителей — способствовать обогащению и просвещению своих подданных. Но на практике правители действовали, как действует любая бюрократия в авторитарном государстве. Правящая элита Японии хотя и усвоила консервативные конфуцианские взгляды, демонстрировала свою открытость новым идеям, если эти идеи могли способствовать обогащению. Экономические и социальные перемены, которые начались в начале XIX века, способствовали размыванию основ традиционного общества. Внешняя угроза и внутреннее напряжение указывали на конец эры сегунов, необходимость создания сильного государства и объединения нации вокруг восстановленной в своих правах монархии.

И эти тенденции еще больше усилило появление у японских берегов западных военных кораблей. Последние из правящих сегунов попытались догнать Запад по уровню военных технологий.

Поэтому индустриализация Японии началась в 1863 году не с текстильных фабрик, а с верфей, способных строить паровые военные корабли. После революции 1868 года, получившей название «реставрация Мейдзи», развитие Японии заметно ускорилось. Потребность в создании новых вооружений и обретении независимости от импорта привела к строи-тельству предприятий черной металлургии в Осаке (1881). В Европе примерно в это же время начали применяться крупповские методы изготовления стали. Тяжелая промышленность была необходима Японии в первую очередь для того, чтобы обеспечить потребности обороны, и потому первые железные дороги появились позже металлургических заводов. Наращивание военной мощи Японии продолжалось по меньшей мере до начала второй мировой войны.

Революция, в результате которой закончилась эра сегунов и началась эра Мейдзи, была во всех отношениях поворотным пунктом в истории страны. Огромные феодальные владения были ликвидированы, и страной стало править центральное правительство которое на протяжении 1870-х и 1880-х годов всячески пыталось укрепить свою власть. Тем не менее, быстрый прогресс, достигнутый Японией, берет свое начало еще до революции 1868 года. Уже тогда существовали большие группы образованных людей — торговцы, ремесленники и бывшие самураи, — которые благодаря контактам, происходившим через порт Нагасаки (в этом порту под строгим контролем властей разрешено было находиться голландским торговцам), восприняли некоторые западные технологии. Именно эти люди и образовали тот «золотой запас» нации, который был способен к быстрому обучению и восприятию западных достижений. Революция 1868 года привела к власти группу государственных деятелей, происходивших из сословия самураев. Они восстановили древние права монархии, в результате чего император перестал быть чисто декоративной фигурой. Он пользовался услугами группы советников, позднее — совета старейшин, называемых Генро, которые обладали огромной властью. Император прислушивался к их советам, но в критические моменты истории Японии император активно пользовался своей прерогативой высшего арбитра. После императора и Г енро, которые не имели конституционно закрепленного статуса, стояли правительство во главе с премьер-министром и избранный парламент. Такое устройство было принято согласно конституции 1889 года. Несмотря на явное сходство с правительствами западных государств, в Японии отсутствовала демократия и страна управлялась несколькими выдающимися лидерами. Реставрация Мейдзи была революцией сверху. Олигархия Мейдзи представала перед остальным миром в виде сплоченной группы людей, действовавших за спиной безликого «божественного» императора. Когда дело касалось отношений Японии с остальным миром, в совете Генро вспыхивали яростные споры. Каждая из сторон пыталась назначать в правительство и вооруженные силы своих ставленников. В последние три десятилетия XIX века примерно шесть олигархов, в основном, представителей кланов Чошу и Сацума, сумели преобразовать Японию, проведя радикальные реформы — военную, экономическую и образовательную. Увеличение правительственных расходов, индустриализация, строительство железных дорог — все это стало возможным благодаря повышению продуктивности сельского хозяйства. Однако уровень жизни самих крестьян продолжал оставаться низким.

К началу столетия молодые реформаторы 1868 года превратились в старых государственных мужей. Самыми выдающимися среди них были Ито Хиробуми и Ямагата Аритому. Ито был старейшим государственным деятелем 95

Японии, хорошо известным на Западе. В свое время Ито немало путешествовал, учился в западных университетах, и именно он составил проект японской конституции. Фельдмаршал Ямагата создал современную японскую армию, которая добилась победы в войне с Китаем (1894—

1895 годов) и Россией (1904-1905 годов). Он был противником внутренней политики Ито, а тот, в свою очередь, был сторонником более миролюбивой внешней политики. В 1909 году Ито был убит в Корее. Что касается Ямагата, то его влияние ослабло после 1914 года, когда оконча-тельно состарились участники революции 1868 года, входившие в состав совета Генро, и были вытеснены с политической сцены новой правящей элитой.

Одну из главных особенностей Японии нужно искать в ее истории — это грубое пренебрежение правами личности, особенно когда речь идет о защите национальных интересов и противостоянии Западу. Естественно, что реакция японцев на западное отношение к ним, как к представителям низшей расы, выражалась в стремлении утвердить свое превосходство над европейцами. Проявляя особую чувствительность к расовым проблемам, японцы болезненно реагировали на ту дискриминационную политику, которую проводило американское правительство в отношении японских иммигрантов. Положение усугубил Г олливуд, в представлении которого «азиаты» были хитрой и грубой «деревенщиной». Но вот что писал в 1880-х годах один высокопоставленный японский чиновник, если Япония собирается выжить как нация, то: «из принятия гипотезы о том, что физическая и умственная организация нас, японцев, уступает европейцам, следует такой вывод — если мы и дальше будем продолжать существовать на низшем расовом уровне, возникнет опасность того, что мы просто оскверним исторические достижения нашей безупречной империи. Что же нам предпринять? Единственный выход — это улучшить наши расовые качества за счет смешанных браков (с белой расой). Когда мы возьмем в жены европейских женщин, то обретем дополнительное преимущество, обогатившись обычаем придерживаться мясной диеты».

Ито хотел узнать мнение знаменитого западного социал-дарвиниста Г ерберта Спенсера, который тактично высказался против смешанных браков, объяснив это тем, что такие браки могут привести к исчезновению расовых особенностей и разрушению личности. (Нет необходимости говорить о том, что все это были псевдонаучные споры, вызванные неоправданным распространением на человеческий род теории Дарвина, согласно которой выживают лишь те животные, которые наилучшим образом приспособлены к изменчивым условиям окружающей среды. Предпринятые в XX веке попытки применить эту теорию на практике привели к некоторым ужасающим извращениям.) Японские лидеры были готовы на что угодно, лишь бы не уступать западным нациям. Именно эта проблема была центральной проблемой японского менталитета как японской политики, так и во время и после реставрации Мейдзи.

С точки зрения внешней политики, особое значение для Японии имеет 1895 год. Начиная с первых дипломатических контактов и вплоть до 1894 года Япония смогла сохранить свою независимость от Запада. Все на-чалось с обсуждения торговых договоров со странами Запада, а закончилось аннулированием этих обидных и несправедливых договоров. Согласно им, европейцы находились в Японии на особом положении — ведь японцы — нация «нецивилизованная», а потому не могут обращаться с европейцами по своим собственным законам. Но одна из причин того, почему Запад не пытался поделить Японию, подобно Китаю, на свои колонии или сферы интересов состояла в том, что европейцы были удив-лены быстрым японским прогрессом, основанным на ус воении западных достижений, и растущей мощью Японии. Впрочем, самым важным было то обстоятельство, что в те времена Запад не считал японский рынок таким же важным и перспективным, как китайский. Сосед Японии — царская Россия — сознательно отказывался от попыток проникновения в Японию, предпочитая эксплуатировать Китай. Той же политики придерживались и западные страны. К началу XX века борьба между европейскими странами за китайские концессии достигла своего пика. Положению Англии, как самой влиятельной державы в восточной Азии, был брошен вызов. Министр по делам колоний Джозеф Чемберлен заявлял так: «наши интересы в Китае столь велики, а наша торговля с этой страной и, тем более, перспективы этой торговли столь огромны, что я не знаю более жизненно важного вопроса, который когда-либо был представлен на рассмотрение... нации». Западное увлечение Китаем играло на руку Японии — пока одну страну грабили, другая быстро развивалась.

В 1895 году Япония победоносно завершила войну против Китая, в результате чего вопрос об установлении контроля над Кореей был решен в ее пользу. Одним из пунктов мирного договора стали японские концессии в Китае. Такое покушение японцев на права европейских наций вызвало негативную реакцию Франции, Г ермании и России, которые потребовали, чтобы Япония отказалась от своих территориальных владений в Китае. Японские правители уступили, в результате чего возникло чувство национального унижения.

Японцы, которые в течение тысячи лет жили в мире с китайцами, хорошо усвоили урок Запада — великая держава должна создавать империю и приобретать территории 96

за пределами своих национальных границ. Однако Японию еще не воспринимали в качестве равной. Осознав это, Япония открыла для себя новые перспективы. Каждый новый шаг требовал особой внимательности и осмотрительности — Япония добьется успеха лишь в том случае, если умело воспользуется хитростью, силой и противоречиями, возникающими между западными странами, не дав им объединиться против себя.

Начиная с 1901 года процесс принятия решений происходил следующим образом — сначала проблема обсуждалась в правительстве и только затем — в Генро. Благодаря этому удавалось более основательно и разносторонне обсудить все аспекты важнейших политических проблем.

Император пользовался высшим авторитетом. Генро вступали в дело в последнюю очередь, когда требовалось представить на рассмотрение императора уже согласованное решение и получить его формальное одобрение. Поскольку в эру Мейдзи император пользовался значительным авторитетом, он по-прежнему мог обсуждать важнейшие проблемы с Г енро, выслушивая различные точки зрения. Этот конструктивный способ принятия решений действовал до первой мировой войны, после чего влияние престарелых Г енро заметно ослабло. Да и влияние наследников императора уже не могло сравниться с его собственным. Сын императора Мейдзи, который правил с 1912 по 1926 год, был слаб умственно и физически, а его внук — император Хирохито — обладал верховной властью только на бумаге, а в жизни, до 1945 года, следовал советам военных и политических лидеров. Таким образом, потомки императора Мейдзи были фактически отстранены от процесса принятия решений. Позднее сами японцы считали эру Мейдзи «золотым веком» своей истории.

С 1900 года и до начала первой мировой войны японская политика в восточной Азии была в одно и то же время и осмотрительной, и безрассудно смелой. Это были попытки придерживаться средней линии между сторонниками экспансии и более умеренными, которые надеялись на усиление японского влияния в Корее за счет торговли и культурных связей. Благодаря заключению в январе 1902 года союза с Великобританией (чему предшествовали долгие колебания и размышления) японские лидеры добились следующего — если дело дойдет до войны с Россией и какая-нибудь держава захочет го-мочь ей в борьбе с Японией, то сама Япония может рассчитывать на поддержку Великобритании. Таким образом, японская дипломатия сумела прорвать единый фронт европейских держав, который был создан в 1895 году. Генро решили, что война с Россией начнется в феврале 1904 года. Однако настроение перед этой войной было далеко не «шапкозакидательским». Японские лидеры шли на тщательно взвешенный риск. Они надеялись, что в результате этой войны Японии удастся добиться поставленных перед собой целей: захватить часть Азиатского континента и обеспечить собственную безопасность.

Особенно важно было добиться господства в Корее и Южной Маньчжурии.

Генро, принимая решение о начале войны, одновременно с этим задумывались и над тем, как выбрать наилучший момент для ее успешного завершения. Никто не рассчитывал на полный разгром России. Никто не верил и в то, что Российскую империю можно довести до 97

такого состояния, когда она уже не сможет продолжать войну. И это при том, что в ходе боевых действий ее флот был уничтожен, а сухопутные войска потерпели тяжелое поражение. Но и силы японцев были истощены, поэтому благодаря посредничеству президента Рузвельта они согласились подписать мирный договор с Россией. Однако результаты войны оказались скромнее, чем ожидалось. Когда в Японии узнали о результатах мирного договора с Россией, в стране всколыхнулась буря возмущения. Японцы хотели, чтобы Россия признала свое поражение и заплатила репарации. Но русские отказались пойти на это, а Генро, которые знали, что финансовые дела Японии плохи, не могли продолжать войну в надежде добиться лучших условий. Поэтому, 5 сентября (23 августа по старому стилю) 1905 года договор в Портсмуте был подписан.

После этого Япония не использовала военную силу в течение четверти века, хотя тем самым и рисковала утратить все свои приобретения, сделанные в ходе войн с Китаем и Россией. К 1912 году, когда умер император Мейдзи, Япония уже обрела статус мировой дер-жавы. Она обновила свой союз с Великобританией, отказавшись от претензий на особое положение в северном Китае и прямой оккупации Кореи. Да и внутренние успехи, достигнутые за 45-летнее правление императора Мейдзи, впечатляли.

Тем не менее, положение внутри страны оставалось сложным. Давление снизу нарастало — преуспевающие торговцы, влиятельные администраторы, земельные собственники и образованная элита требовали своей доли власти, не желая далее смиряться с таким положением дел, когда страной, монополизировав все важнейшие государственные посты, правит олигархия. Впрочем, и внутри самой этой олигархии нарастали противоречия — правительство хотело стать независимым от Генро. Какое-то время Генро еще продолжали исполнять свои традиционные функции коллективного советника при императоре. Однако армия, чей престиж заметно возрос после русско-японской войны, мечтала обрести непосредственный выход на императора, в обход гражданского правительства. Единству страны, достигнутому в результате правления императора Мейдзи и Генро, в 20-30-х годах XX века пришел конец. Кроме того, в начале XX века появился и первый признак индустриализации страны — борьба между рабочими и предпринимателями. Образованных японцев всерьез беспокоил культур-ный кризис, вызванный проблемой национального самоопределения. Стоит ли Японии и дальше следовать своим, неповторимым путем, или лучше воспринять западную моду, образ жизни и обычаи? Прогрессисты придерживались последней точки зрения, однако национал-патриоты яростно возражали. Японской элите предстоял выбор — японские традиции, западный образ жизни или какой-то компромисс между тем и другим.

Первая мировая война и вызванные ею последствия стали причиной решительных перемен в международных отношениях в восточной Азии. На этот период пришелся и японский индустриальный бум, вызванный к жизни предшествующими годами правления императора Мейдзи. Япония оказалась второй страной после Соединенных Штатов, которой так сильно пошли на пользу проблемы европейских стран, вызванные мировой вой-ной. Теперь европейцы уже не могли составлять сильной конкуренции в борьбе за азиатские рынки. Таким образом, именно первая мировая война помогла Японии стать индустриальной державой.

После долгих размышлений Япония выступила против Германии и ее союзников. После революции 1911 года Китай был на грани развала, поэтому для Японии война в Европе стала удобным предлогом, чтобы рас-пространить свою экспансию и усилить свои позиции в Маньчжурии. Однако помимо экспансии страной двигали и соображения «обороны». Что произойдет, когда война закончится? Член совета Генро Ямагата был уверен в том, что военное соперничество мировых держав в конечном итоге приведет к глобальному соперничеству «белой и желтой расы». Поэтому Япония должна быть готова к тому, чтобы «предотвратить создание альянса "белой расы" против "желтой"». Он искал дружеских отношений с Россией и избегал враждебности в отношениях с Соединенными Штатами. Центральной проблемой всех отношений продолжал оставаться Китай. Здесь Ямагата нашел наилучший выход — Япония становится старшим членом дружеского союза с Китаем. Японцы должны «внушить китайцам чувство преданности» — ведь обе страны, с точки зрения культурных и расовых особенностей, имеют много общего. Так кому же, как не им, противостоять так называемому «культурному превосходству "белой расы"»? Когда в 1915 году Япония предъявила Китаю 21 требование, китайцы, естественно, восприняли своих соседей не как друзей, а как врагов. Первоначально Япония хотела установить свой протекторат, введя в китайское правительство своих «советников» по военным, финансовым и административным вопросам. Пока шла первая мировая война, западные державы могли использовать лишь дипломатическое давление, чтобы ограничить претензии японцев.

Период после смерти императора Мейдзи (1912 год) и до смерти его сына (1926 год) получил название эры Тайшо (буквальный перевод — «великая справедливость»). Казалось, что, несмотря на японское утверждение в Китае, наступает эпоха свободы и мира. После 98

смерти Ямагаты (1922 год) Генро утратили свою ведущую роль и, тем самым, исчезло основное препятствие на пути к конституционно-парламентарной форме правления. Новый император был слаб, поэтому возросла роль правительства. И все же развитие Японии после 1926 года отчетливо продемонстрировало, что в конце концов «либеральная» эра Тайшо привела к гораздо более авторитарному государству, чем то, которое существовало в конце эры Мейдзи. Кроме того, «либерализм» Тайшо был очень ограничен. Сначала само государство всячески способствовало индустриальному развитию, но потом оно передало его в руки нескольких огромных компаний, которые процветают и по сей день. Эти деловые империи, называемые в Японии дзайбацу, управляются на основе патерналистских принципов и требуют от своих служащих преданности от самой колыбели и до могилы. Между этими империями и государством продолжала сохраняться самая тесная связь. При таком положении дел развитие независимого демократического рабочего движения было попросту невозможно.

В конце первой мировой войны Японию поразил кризис, вызванный резким скачком цен на рис — основной продукт питания японцев. Это привело к ряду серьезных бунтов, прокатившихся по стране летом 1918 года. Все эти бунты были жестоко подавлены войсками, сотни людей убиты, тысячи арестованы. В 1921 году промышленный бум, вызванный войной, закончился, и это привело к ужесточению карательных мер. Теперь власти сурово пресекали все попытки рабочих организоваться, с корнем выкорчевывая все ростки социалистического движения. Ужасное токийское землетрясение, разразившееся в сентябре 1923 года, стало предлогом для ареста корейцев, коммунистов и социалистов, которых обвинили в попытке захвата власти. Многих из них линчевали «пат-риотические партии». Полиции было дано право арестовывать и сажать в тюрьмы всех подозреваемых в «подрывной деятельности», и она всецело воспользовалась своими полномочиями. Обязательное военное обучение, которому подвергалась японская молодежь, считалось надежным средством против возникновения «опасных мыслей». Однако 1930-е годы еще нельзя рассматривать в качестве полной противоположности эре Тайшо.

Что касается отношений Японии с остальным миром, то здесь господствовали не столько новые, сколько старые связи. С одной стороны, русская революция 1917 года и выход на мировую арену Соединенных Штатов оказали огромное влияние на восточную Азию. Советские лидеры вступили в союз с китайскими националистами для совместной борьбы с западным и японским империализмом. С другой стороны, Соединенные Штаты потребовали установления новых отношений с Китаем и разрыва всех предвоенных союзов, особенно англо-японского, который значительно усилил японские позиции в Азии. Японское правительство, отягощенное своими внутренними проблемами и зависимостью от торгов-ли с Америкой, не могло противостоять этим требованиям. Это стало ясно на Вашингтонской конференции 1921-1922 годов. Здесь были подписаны некоторые договоры, направленные на обеспечение безопасности стран восточно-тихоокеанского бассейна и содействие объединению Китая на многонациональной основе. Японцы обязались возвратить Китаю провинцию Шандун, которой они завладели в результате Парижской мирной конференции. Ограничения, наложенные на японский военно-морской флот, поставили Японию в худшее положение по сравнению с США и Великобританией. Им позволялось иметь по пять линкоров, в то время как Японии — только три. Ну и наконец, Япония наравне с восемью другими странами подписала договор, согласно которому все его участники обязались способствовать единству Китая.

Правда, в частных беседах Япония получила заверения в том, что другие страны признают наличие у нее особых интересов в Маньчжурии. Тем не менее, вашингтонский договор заметно осложнил ее односторонние действия в Китае.

«Дух Вашингтона», подразумевавший сотрудничество великих держав в юго-восточной Азии, в Европе ощущался не столь долго, как «дух Локарно». Министр иностранных дел Японии Киюро Шидехара, олицетворявший собой миролюбивую азиатскую политику своей страны, действовал именно в духе вашингтонских договоренностей. Однако оснований для серьезных беспокойств было более чем достаточно. Г енро утратили свой контроль над армией, и теперь она проявляла недовольство новым внешнеполитическим курсом Японии. Сотрудничество великих держав по поводу китайских дел оказалось неэффективным — Китай продолжали раздирать внутренние конфликты, а самих китайцев — нена-висть к иностранным империалистам. Хорошим отношениям с США был нанесен серьезный удар — в 1924 году американское правительство приняло закон об иммиграции, направленный против японцев. В результате этого в стране возросло число сторонников мнения, что именно США являются главным врагом Японии. Рост китайского национализма и проникновение Чан Кайши на север страны (1926 год) были восприняты как угроза японским интересам в Маньчжурии.

Новый император Хирохито, вступивший на престол в декабре 1926 года, назвал свою эру Шова, что в переводе с японского означает «просвещенный мир». Но внутренние и внешние проблемы Японии привели к тому, что его эра стала эрой войны и насилия.

ГЛАВА 12 БЕЗЫСХОДНАЯ ВОИНА 1914-1916

После августа 1914 года судьбу мира решала военная сила. В начале войны все основные нации надеялись на быстрый разгром противника. Одна из таких попыток закончить войну одним ударом, осенью 1914 года, привела к колоссальному количеству жертв. Война затянулась на целых четыре года и закончилась не только решительным поражением одной из враждующих армий, как это было в XIX веке, но и крушением политических и социальных институтов, которые были ослаблены этой войной.

В августе 1914 года две русские армии, в соответствии с русско-французским соглашением, вторглись в пределы восточной Пруссии. После того как русские войска добились некоторых успехов, немецкого генерала фон Г инденбурга вернули из отставки и назначили командовать германской обороной. Своим начальником штаба он сделал генерала Людендорфа. Так появился миф о Гинденбурге как о выдающемся военачальнике. В битве при Танненберге 28-л29 августа одна из русских армий была практически разгромлена, а вторая, хотя и понесла большие потери в последующих боях — особенно в битве у Мазурских озер, — сумела отступить в Россию. Победа при Танненберге была отпразднована немцами в соответствии с древними традициями тевтонских рыцарей, сумевших разгромить славянские «орды». Однако немецкие войска, преследовавшие вторую русскую армию, вскоре были отброшены. Итоги военных действий этого года оказались достаточно тяжелы для обеих сторон, никому не удалось одержать решающей победы, и дело зашло в тупик.

Россия сумела отчасти компенсировать неудачу в Пруссии на южном направлении, доказав свое военное превосходство над Габсбургской империей. В ходе русского наступления в Польше войска Австро-Венгрии потерпели поражение, а в сентябре их ждал сокрушительный разгром — общие потери составили почти половину всей армии (400 000 человек), а Россия оккупировала Галицию. Русские тоже понесли тяжелые потери — погибли почти четверть миллиона человек.

Война на Востоке, длившаяся три долгих года— с 1915 по 1917 год, — постоянно истощала германскую военную мощь, поскольку немцам приходилось вести войну на двух главных фронтах — Восточном и Западном. Г ерманская победа на восточном фронте слишком запоздала и уже не смогла спасти страну от общего поражения.

В том же 1914 году Франция атаковала Лотарингию, что стоило ей примерно 300 000 человек. Но это французское наступление было приостановлено в результате германского прорыва в северо-западной части Франции. В соответствии с модифицированным планом Шлиффена немецкие армии напали на Бельгию и, совершив большой обходной маневр, проникли на территорию Франции, обойдя знаменитую оборонительную линию Мажино. Французские армии, стоявшие на границе, были разбиты, а небольшая британская армия, потерпев тяжелые потери, отступила из Монса. Французский главнокомандующий генерал Жоффр, несмотря ни на что, не потерял присутствия духа. Сохраняя порядок и управляемость, французские армии отступили, сумев избежать окружения.

Немцы быстро продвигались по территории Франции, но их наступательный пыл иссякал. Генерал Галльени, в чью задачу входила оборона Парижа, решил нанести контрудар. Немецкие войска пытались окружить город, но Жоффр и Г алльени перешли в контратаку. Началась битва на Марне, которая продолжалась свыше недели— с 6 по 13 сентября. Французы одержали победу, немцы вынуждены были отступить. Впрочем, их отступление продолжалось недолго и всего в ста километрах от Парижа им удалось организовать прочную оборону. Военные действия нарастали, немцы пытались

Западный фронт, 1914 год.

102

сбросить французов и англичан в море, а те, в свою очередь, пытались ударить с фланга.

Британская, французская и немецкая армии несли тяжелые потери в битве вокруг города Ипра.

К концу ноября 1914 года благодаря пулеметам, траншеям и колючей проволоке наступательная война закончилась и началась «окопная» стадия. И на Западном фронте дело зашло в тупик. В сражениях, проходивших на территории северо-западной Франции, французы потеряли около 380 000 человек убитыми и 600 000 ранеными. Аналогичные потери понесла и германская сторона.

Но это еще было только начало. С этого момента война на Западе стала не вопросом умелой стратегии, быстрого наступления и окружения противника, а медленным процессом истощения воюющих сторон. Первая мировая война стала первой «индустриальной» войной. Теперь, чтобы одержать в ней решительную победу, надо было не только драться на полях сражений, но и производить как можно больше оружия, боеприпасов и военной амуниции.

Либеральное британское правительство Асквита поначалу сохраняло в стране основные гражданские свободы. Воинская повинность отсутствовала. Но два миллиона человек откликнулись на призыв Китченера и записались добровольцами в армию. Однако вскоре возникли сомнения: сможет ли правительство, продолжая вести себя так же, как и в мирное время, выиграть эту войну? Весной 1915 года его уже обвиняли в нехватке военного снаряжения. Асквит усилил позиции правительства, введя в его состав консерваторов и лейбористов. Был создан небольшой Военный комитет, который взял на себя руководство всем комплексом военных проблем. Ллойд Джордж, новый министр военного снаряжения, создал систему контроля за добычей и расходованием сырья, а также за обрабатывающей промышленностью. Положение с военными поставками улучшилось, заработало национальное экономическое планирование. (После войны социалисты попытались использовать его в своих интересах.) Эту войну уже нельзя было вести так, как раньше. Когда это стало окончательно ясно, в начале 1916 года была введена воинская повинность. Но даже этот год не принес желанной победы. Политики искали в своей среде новых лидеров, которые смогли бы руководить страной в условиях военного времени более жестко и энергично. В декабре 1916 года яростный и харизматичный уроженец Уэльса Ллойд Джордж заменил Асквита на посту премьер-министра, возглавив коалиционное правительство.

В военные годы были урезаны многие гражданские права в надежде на скорую победу. В Великобритании, как и в других воюющих странах, был совершен переход к прямому государственному управлению экономи-кой, налажено сотрудничество профсоюзов с правительством, объявлено политическое «перемирие». Благодаря политическому мастерству Ллойд Джорджа в стране царил дух не принуждения, а сотрудничества. При этом она отнюдь не сползала к авторитаризму, сохраняя кон-ституционно-парламентарную форму правления.

Во Франции президент Пуанкаре призвал к «священному союзу» ради защиты родины. Патриотизм в антиклерикальной республике был «священным». Все политические и социальные проблемы отошли на второй план перед лицом врага, который вновь(после 1871 года) вторгся во Францию.

Символично, что ветеран социалистического движения Жан Жорес, который гневно обличал милитаризм и добивался франко-германского примирения, был убит в самый канун войны фанатиком-националистом.

Для французов, чья территория была в значительной степени оккупирована немцами в самом начале войны, и речи быть не могло о ведении экономики, по выражению Уинстона Черчилля, «по-старому». Именно поэтому Франция раньше всех организовала правительство национального единства, составленное из представителей всех политических течений — от правых до левых.

Хотя война шла на территории Франции и потеря индустриально развитой северо-западной части страны имела большое значение, французам, с помощью финансовой и материальной поддержки Великобритании и США, удалось наскоро восстановить выпуск военной продукции. Однако дефицит продовольствия привел к бешеному скачку цен. Государство усилило контроль за производством, распределением и наличием рабочих мест.

Тем не менее, первой из воюющих держав, сумевшей установить государственный контроль над производством и рабочей силой, была Германия. Британская военно-морская блокада сократила импорт сырья, и хотя военные материалы продолжали поступать через порты нейтральных стран — Дании и Скандинавии, возникла необходимость перехода к тщательному планированию.

103

Благодаря гению немецких ученых были изобретены суррогаты (эрзац-материалы). Поскольку немецкий Генеральный штаб с его почти полным отсутствием предусмотрительности не имел планов, рассчитанных на долговременную войну, Вальтеру Ратенау пришлось в августе 1914 года ввести централизованную систему, которая позволила наладить снабжение необходимым сырьем. Политические партии Германии тоже на время забыли о своих разногласиях, сплотившись вокруг общей цели. Только незначительное меньшинство, состоящее из социалистов, продолжало обличать войну. Кайзер по этому поводу высказался весьма эмоционально: «Я больше не знаю других партий, кроме одной — немцы». Он даже принял в своем дворце лидеров социал-демократии, которые были счастливы пожать ему руку. Кто бы год назад поверил в то, что такое возможно? И хотя до 1916 года в стране сохранялся Burgfrieden (дословно — «вежливый мир»), постепенно начало расти напряжение и все больше социалистов выступало против войны. Рейхстаг свободно обсуждал военные цели и действия прави-тельства по их достижению, и эти обсуждения достигли своей кульминации в знаменитой мирной резолюции, принятой в июле 1917 года: «Рейхстаг стремится к миру на основе взаимопонимания и примирения враждующих наций. Такого мира нельзя достигнуть на основе насильственной аннексии территории...» Но если бы немецкая

армия смогла добиться победы, то рейхстаг вряд ли бы стал настаивать на буквальном выполнении своей резолюции.

В любом случае канцлер все больше зависел не столько от рейхстага, сколько от высшего военного командования. Да и власть кайзера постепенно слабела. Г енералы Людендорф и Гинденбург в 1917 году потре-бовали отставки канцлера Бетманна Гольвега, который был слишком независим.

Если бы Австро-Венгрия из-за враждебности славянского населения империи находилась на грани развала, то это неминуемо проявилось бы в войне с Сербией и Россией. Вена и Будапешт были этим очень озабочены. На сербов, словенов и чехов полагаться было невозможно. Некоторые чехи и поляки сформировали собственные легионы, которые сражались на стороне противников Австро-Венгрии. Однако повальное дезертирство, которое могло привести к национальному восстанию, отсутствовало. Хорваты, словенцы, итальянцы, румыны храбро сражались бок о бок с немцами, австрийцами и венграми. Так же поступали и многие чехи и поляки.

Армия Австро-Венгерии была уникальна с точки зрения многонационального состава. Однако в другом отношении уникальность отсутствовала — ее командование было некомпетентным. В результате солдаты терпели ужасные лишения, а число жертв за первые девять месяцев воины исчислялось двумя миллионами человек. Впрочем, воинская повинность позволяла формировать все новые и новые армии. В 1915 году, воюя натри фронта—с Россией, Румынией и Италией, — австрийская мо-нархия испытывала настоятельную потребность в помощи немецких войск. Кроме того, противоречия между австрийской и венгерской частями империи отнюдь не способствовали военным победам. Венгры отказывались расставаться со своим зерном, поскольку им были выгодны высокие цены на него в австрийской части империи. Военная промышленность, сконцентрированная в Богемии, была неэффективна. Но многонациональная армия продолжала упорно сражаться, хотя новобранцы не могли восстановить ее силы, истощенные на полях сраже-ний. В 1916 году умер престарелый император Франц Иосиф. Его преемник Карл полагал, что монархия, переоценив свои силы, близка к упадку, и потому вскоре попытался тайно начать мирные переговоры. Армия практически до конца сохранила верность монархии.

Новое оружие убивало новыми способами: «цеппелины» бомбили с воздуха, а газ отравлял с земли. Огромное значение для расширения театра военных действий имели события, происходившие на морях и океанах. Германия попыталась прорвать британскую блокаду, приказав своим подводным лодкам топить все корабли воюющих и нейтральных государств, которые входили в «военную зону», простиравшуюся вокруг Британских островов. 7 мая 1915 года немцы потопили британский пассажирский лайнер «Лузитания», и почти 2000 человек, включая членов команды и пассажиров, среди которых были женщины и дети, погибли. Мир был потрясен. Велико было негодование и Соединенных Штатов, поскольку 128 погибших пассажиров «Лузитании» были американцами. Немецкие оправдания, основанные на том, что в результате британской блокады в самой Германии голодают женщины и дети, выглядели неубе-дительно. Тем не менее, «подводная война» оказалась неэффективной. Ей не удалось прервать морское снабжение Франции и Англии или запугать нейтральные страны, которые продолжали торговать с союзниками.

В Германии началась пропагандистская кампания ненависти, направленная в основном против англичан. Но она почти не затронула тех, кто участвовал в сражениях первой мировой. Особую озабоченность как германских, так и союзных генералов вызвало Рождество 1914 года. Войска враждующих сторон начали спонтанное братание — обменивались подарками и даже играли в футбол на ничейной полосе между окопами. Все это говорило не о ненависти, а о дружелюбии. Солдаты знали, что покончить с войной можно только погибнув, получив ранение или одержав победу.

104

Первая мировая война принципиально отличалась от второй мировой. Здесь не было умышленной жестокости по отношению к пленным или гражданскому населению. А то, о чем рассказывала военная пропаганда, было в основном ложью. Не существовало никаких кро-вожадных «гуннов», убивавших бельгийских священников, монахинь и детей, а бельгийское население не выдавливало глаза раненым немецким солдатам. К красному кресту с одинаковым уважением относились во всех странах, включая и Россию. Разумеется, не обходилось и без варварства, но эти явления не имели широкого распространения, Воспоминания современников, рассказывающие о поведении немцев в Бельгии, России, Польше и других странах, не позволяют придти к выводу о том, что они попирали гражданские права населения или считали жителей этих стран «низшей расой». Не было и массового истребления гражданского населе-ния, чем отличалась вторая мировая война. И на совести военной пропаганды союзников лежит рассказ о том, как в первые месяцы войны немецкие войска убили несколько сот ни в чем не повинных бельгийских граждан, которых, кстати, обвиняла в жестокости германская военная пропаганда. Г ерманское командование в Бельгии быстро взяло ситуацию под свой контроль, так что эта страна подверглась сравнительно «мягкой» оккупации, хотя, разумеется, не обошлось и без лишений. Большое впечатление на современников произвела депортация в Г ерманию 60 000 бельгийцев для работы на немецких военных заводах, которая была проведена в 1916 году. Несмотря на условия военного времени, социалисты в рейхстаге бурно протестовали, так что уже к лету 1917 года большинство бельгийцев было отправлено по домам. В самой Бельгии никто не заставлял бельгийскую промышленность работать на германские военные заказы, однако большинство фабрик были демонтированы. Только шахтеры с разрешения бельгийского правительства продолжали выдавать уголь.

И в Бельгии, и на оккупированной территории Польши, которая принадлежала России, и немцы и австрийцы пытались расположить население в свою пользу. Полякам было обещано создание независимого государства. Прусские и австро-венгерские поляки сражались против России, видя в ней главного угнетателя.

Самая кровавая жестокость по отношению к беззащитному гражданскому населению была проявлена в 1915-1916 годах в Турции. В 1915 году, когда военное положение Турции заметно осложнилось, а русские войска вторглись в Анатолию, российское руководство попыталось разыграть карту армянского национализма. На стороне России дрался «армянский легион» и даже было создано марионеточное армянское правительство. Турки, не сомневаясь в ненадежности армянского населения малоазиатской части своей империи, решили провести полную депортацию армян с прифронтовых территорий, выселив их в Сирию. Армянские историки обвиняют Турцию в геноциде. Турецкие историки соглашаются с тем, что имели место массовые убийства, однако отрицают, что эти убийства были сознательно спровоцированы турецким правительством. Еще до 1914 года в Турции время от времени вспыхивала массовая резня армян, ужасавшая всю Западную Европу. Несомненно одно— трагедия 1915-1916 годов по своим масштабам не имела себе равных. Насильственная депортация населения привела к гибели десятков тысяч людей, вызванной голодом и болезнями. Некоторых армян турки убивали на месте. Надежных данных на этот счет не существует. В зависимости от источника — турецкий историк об этом пишет или армянский — количество жертв варьируется от 200 000 до 2 миллионов. Из 1 600 000 армян было уничтожено около 750 000. В «прогрессивном» XX веке резня армян стала предвестником еще более масштабных кровопролитий.

Пять великих европейских наций вступили в войну друг с другом не ради каких-то конкретных территорий. Да и сама война по своему характеру отличалась от тех войн, которые велись в посленаполеоновской Европе в XIX веке. Это была битва гигантов за господство в Европе и во всем остальном мире, похожая на международное умопомешательство. Имело самое широкое распространение мнение о том, что после того, как эта битва будет завершена, наступит конец имперским амбициям побежденных, зато перед победителями откроются новые, блестящие перспективы. Возникала иллюзия, что эта война навсегда покончит с борьбой за власть над миром. Отсюда и имевшая хождение фраза — «война за прекращение всех войн».

У двух небольших стран не было выбора. Сербия была виновна в том, что спровоцировала Австро-Венгрию, а Бельгия вообще не виновна. Несчастье Бельгии состояло в том, что она занимала стратегически важное положение между Г ерманией и Францией. Поэтому немецкие и французские военные в своих планах спокойно маршировали по ее территории, однако французам пришлось отказаться от этого под давлением Великобритании. Король Бельгии, даже после вторжения в его страну, не доверял ни одной из враждующих сторон. Он заявил, что небольшая часть территории Бельгии, которая не была оккупирована немцами, все равно не станет союзником Англии и Франции, а останется нейтральной.

На Балканах еще одна небольшая страна — Греция, вопреки желанию своего короля, в 1917 году

все-таки была окончательно втянута в войну стараниями Великобритании 105

и Франции. Эти страны в октябре 1915 года послали в Салоники экспедиционный корпус, а затем попытались привлечь прогермански настроенного короля Константина на свою сторону.

Несколько европейских стран сумели сохранить свой нейтралитет: Нидерланды, Дания, Швеция, Норвегия, Швейцария и Испания, причем их симпатии были поделены между враждующими сторонами. Хотя эти страны сумели извлечь из войны определенную выгоду, они все же предпочли бы увидеть ее законченной компромиссным миром, как это предлагал президент США Вудро Вильсон. Нейтральные европейские государства были слишком слабы, чтобы отстоять свои «нейтральные права», например на свободу торговли. Датское правительство должно было дать гарантии того, что товары, импортируемые в Нидерланды по морю, не будут потом реэкспортированы в Германию. Только на этом усло-вии датским судам было позволено проходить через британскую морскую блокаду. Фактически в течение первых трех лет войны нейтральные государства действовали как центры торговли с воюющими странами. «Нелегальная» торговля между скандинавскими странами и Нидерландами, с одной стороны, и Г ерманией — с другой, достигала огромных размеров. Для властей Великобритании и Франции не было секретом, что даже их страны через посредничество нейтральных государств торгуют с Германией.

Благодаря войне некоторые виды промышленности нейтральных стран оказались на подъеме. Испанские рудники угля в Астурии и текстильные фабрики в Каталонии снабжали Францию.

Датская промышленность быстро развивалась, а швейцарцы наращивали экспорт часов, машин и текстиля. Дефицит продовольствия сделал сельское хозяйство высокоприбыльным. Но в течение последних двух лет войны, в то время как сельское хозяйство и некоторые виды промышленности нейтральных стран продолжали процветать, в результате скачка цен на продовольствие уровень жизни основной массы населения этих стран понизился.

С 1914 по 1917 год самой значительной из всех нейтральных стран были Соединенные Штаты Америки — единственная великая держава, не участвующая в войне. Большинство американцев относилось к войне в Ев-ропе всего лишь как к еще одной главе в истории недалеких европейских наций и как еще одному подтверждению мудрости отцов-основателей США, которые сумели сделать судьбу страны независимой от внутриевропейского соперничества. В Европе французы, англичане, итальянцы и русские воюют против немцев, австрийцев и венгров. Во время «пасхального» восстания в Дублине в 1916 году некоторые ирландцы сражались и против англичан. Американцы были убеждены в том, что они создали высокоцивилизованное общество, готовое помогать своим соседям по континенту, да и всему остальному миру добиваться свободы и процветания. В это верил и сам президент Вильсон, чем и объясняется миссионерский стиль американской дипломатии.

Морализаторство Вильсона приводило к довольно противоречивым поступкам. На Американском континенте США бесцеремонно вмешивались во внутренние дела своих соседей, посылая войска в Мексику, на Гаити, в Санто-Доминго и Никарагуа, чтобы установить там американское господство и создать военно-морские базы в Карибском бассейне. Однако такие поступки якобы не имели ничего общего с европейским «империализмом». V США были «чистые» намерения — научить эти скверно управляемые страны выгодам американской демократии.

В августе 1914 года Вильсон объявил о нейтралитете. И пропаганда союзников и немецкая пропаганда пытались убедить американцев в своей правоте. Немцы настаивали на том, что они вынуждены сражаться с дес-потическим режимом в России, который преследует евреев и, тем самым, подталкивает их к широкомасштабной эмиграции в Соединенные Штаты. Британцы упирали на права небольших наций и опасность для всей Европы такого положения дел, когда кайзер и прусские милитаристы будут попирать международные договоры и нападать на своих более слабых соседей. Поведение враждующих сторон произвело на США глубокое впе-чатление — и особенно та война, которую Германия объявила беззащитным торговым судам и даже пассажирским лайнерам. Президент решил отстаивать право американцев безопасно путешествовать по морям и океа-нам и торговать с Европой. Вильсон протестовал и тогда, когда Британия объявила о военно-морской блокаде Германии, и тогда, когда Германия начала «подводную» войну, чтобы изолировать Британские острова. И его протесты оказались достаточно эффективны. Из опасения, что Америка может вступить в войну на стороне союзников, Германия в 1915 году воздержалась от нападения на американские корабли, а 1 сентября пообещала больше не топить пассажирские лайнеры, если на них будут находиться американские граждане. Однако это не помогло — американское общественное мнение уже уверенно склонилось на сторону Антанты. Пока это было только сочувствие, а сами американцы, как и их президент, не имели желания участвовать в войне.

Более того, они не видели причин, почему бы им на этой войне не нажиться. В то время как Г ермания могла поддерживать торговые отношения с США только через посредничество нейтральных стран, сами США в четыре раза увеличили масштабы своей торговли со странами Антанты. К 1916 году в денежном исчислении эта 106

торговля достигала 3214 млн долларов, в то время как торговля с Германией и нейтральными странами исчислялась в сумму, немногим превышавшую 280 млн долларов. Благодаря войне наступили золотые времена для американской промышленности. Форд создал массовый рынок моторов для автомобилей и грузовиков. Это было начало «революции моторов», которая по своей значимости вполне сравнима с более ранней по времени «железнодорожной революцией». Свободные от военных расходов, США развивали новые технологии, увеличивая свой отрыв от европейских наций. Поскольку во время войны страны антигерманской коалиции истратили свои капиталы на закупку американских товаров, Америка заняла место главного мирового банкира, вытеснив с этого места Великобританию. Американское процветание зависело от торговли с Антантой, поэтому, когда та оказалась не в состоянии платить, запрещение давать займы воюющим государствам было ослаблено. Британское владычество на морях не позволяло немцам напрямую импортировать американские товары через собственные порты, поэтому приходилось использовать порты нейтральных стран. Фактически американская экономическая мощь работала на Антанту задолго до того момента, когда Америка официально вступила в войну на ее стороне.

У США не было причин вступать в войну. Они были защищены от нападения океаном, а строительство военно-морского флота, который замысливался как самый могучий флот в мире, должно было гарантировать безопасность страны в будущем. Она больше не хотела новых территорий. Но американцы уже начали ощущать определенную слабость своего положения. Рост японского присутствия в Азии, который больше не сдерживался европейскими державами, угрожал американским интересам в этом регионе мира. Еще больше беспокоила полная победа в войне одной из сторон, поскольку это нарушило бы глобальный баланс сил. Не столкнется ли в этом случае Америка с соперником в лице европейской сверхдержавы? До апреля 1917 года американские военные планы исходили именно из этой возможности и не были рассчитаны на вступление в войну на стороне Антанты. Отсюда понятно, почему Вильсон попытался сохранить баланс сил в Европе, предложив всем воюющим державам заключить компромиссный мир. Но все его усилия и в 1915, и в 1916 году потерпели неудачу. Причина этого очень проста. Пока Германия оккупировала Бельгию и Северную Францию, она отчасти чувствовала себя победителем, а союзники не соглашались на мирные переговоры, пока немцы не откажутся от всех оккупированных территорий. Но в этом случае все не-мецкие жертвы были бы напрасны, потому, что ни одна из сторон не была готова даже к заключению перемирия. Единственным способом достижения прочного мира был полный разгром противника.

Когда первые два месяца войны не принесли ожидаемых результатов, Франция, Великобритания и Россия, с одной стороны, Германия и Австро-Венгрия — с другой, попытались укрепить свои позиции, завербовав новых союзников и, тем самым, открыв новые фронты против своих врагов. Первой в этом отношении преуспела Г ермания, которой удалось убедить Турцию напасть на Россию и вступить в войну уже в октябре 1914 года. Решение Турции не только способствовало расширению театра военных действий, но и оказало глубокое влияние на всю историю Ближнего Востока. Будущее этого региона стало фишкой в военной игре враждующих сторон. Британия вторглась в Месопотамию, чтобы обеспе-чить безопасность ее нефтяных месторождений и поддержать арабских повстанцев. Менее успешным оказалось нападение англо-французского флота на Дарданеллы, которое было отражено Турцией в феврале-марте 1915 года. Однако нападение на Турцию все еще рассматривалось Черчиллем и Ллойд Джорджем как самый верный, хотя и стоящий огромного числа человеческих жизней способ нанести решающий удар и вывести войну из тупика, в который она зашла на Западе. В апреле 1915 года англо-французские войска высадились на

Г аллиполийском полуост-рове, намереваясь захватить Константинополь. Но турки решительно оборонялись, и этот десант потерпел поражение. Обе стороны понесли тяжелые потери, и лишь после этого союзники приняли решение об эвакуации, которую завершили только в январе 1916 года. Оттоманская империя не играла решающей роли в этой войне, но участие на стороне проигравших привело к ее собственному расчленению и всплеску арабского национализма. Территория Оттоманской империи была предложена России в качестве приманки для того, чтобы последняя не вышла из войны раньше времени. В знаменитом «секретном договоре»

Великобритания и Франция обещали России Константинополь и проливы. Согласно лондонскому договору (апрель 1915 года), другая часть турецкой империи была обещана Италии в качестве ее колонии, если она выступит на стороне союзников и нападет на Австро-Венгрию с севера. Итальянцы были номинальными партнерами Германии и Австро-Венгрии по Тройственному союзу, однако еще в августе 1914 года они заявили о своем нейтралитете. В последующие девять месяцев обе воюющие стороны усиленно переманивали их к себе. В конце концов, итальянское правительство решило, что вести войну имеет смысл только ради территорий. Впрочем, среди итальянской политической элиты не было единодушия 107

по поводу того, стоит ли вступать в войну. Италия решила выбрать — какая из сторон предложит ей более высокую цену. Премьер-министр Саландра назвал такую позицию своей страны «священным эгоизмом». Решающее значение имело желание Италии довершить свое «освобождение» и отнять у Австро-Венгрии итало-говорящие провинции Трентино и Триест. Но вскоре ее аппетит разыгрался и итальянское правительство вознамерилось присоединить и немецкоговорящий Южный Тироль, а также распространить свое влияние на Балканы и Малоазиатскую часть Оттоманской империи. Австрийцы поняли, что будут подвергнуты шантажу. «Против таких разбойников, которыми являются нынешние итальянцы, никакой дипломатический обман не окажется чрезмерным», — писал в секретном послании премьер-министр Австрии. Итак, союзники предложили больше, и потому в мае 1915 года Италия объявила войну Австро-Венгрии и таким образом, не имея на то особой необходимости, вступила в войну, которая стоила ей большого количества человеческих жизней и материальных потерь.

Для балканских государств первая мировая война стала возможностью начать третью балканскую войну ради удовлетворения своих территориальных амбиций. В сентябре 1915 года Болгария вступила в войну на стороне Г ермании и Австро-Венгрии, которые пообещали ей большие территориальные приобретения, включая и сербскую Македонию. Год спустя, в августе 1916 года, на стороне союзников в войну вступила Румыния, которой были обещаны румыноговорящая Трансильвания и другие территории Австро-Венгерской империи.

В восточной Азии Япония наращивала свое присутствие в Китае. В августе 1914 года она объявила войну Г ермании, захватила немецкие владения в Китае, а затем предъявила Китаю 21 требование, выполнение которых привело бы к ее полному господству в этой стране. Война, начатая Г ерманией, Австро-Венгрией, Россией, Францией и Великобританией, имевшими на то свои причины, захватывала все новые регионы земного шара и вовлекала все новые нации, которые, за исключением США, видели в ней средство территориальных приобретений.

В каждой из воюющих стран существовали политики, которые после неудачной попытки победно закончить войну в 1914 году стали искать возможности для заключения компромиссного мира.

Но, несмотря на все посреднические усилия президента Вильсона, направленные на достижение этой цели, генералы и правительства желали мира только в виде победы. Такая позиция повлияла на весь ход мировой истории. В Берлине канцлер Бетманн Гольвег иногда оценивал происходящие события в терминах греческой трагедии — для судеб цивилизации и победа и поражение Г ермании будут ужасным ударом. Если она победит, то что сможет про-тивостоять примитивной теории военного завоевания?

В планах на мирное время, которое наступит после германской победы (а Бетманн Гольвег строил их в сентябре 1914 года), он пытался создать новую Европу, или, по крайней мере, новую континентальную Европу, поскольку канцлер не верил в возможность разгромить Великобританию только путем ее изоляции, которая возникла бы в результате разгрома Франции и России. Он заявлял, что хотел бы заключить так называемый «бисмарковский» мир с ограниченной аннексией. Согласно его планам, Франция и Россия должны быть настолько ослаблены, чтобы в будущем уже не представлять угрозы для Г ермании. Бельгия и даже побережья на севере Франции должны оказаться под прямым или косвенным контролем Германии. Благодаря созданию на территории Российской империи самостоятельных государств, которые бы зависели от Г ермании, сама Россия будет отброшена далеко на восток. Континентальный таможенный союз обеспечит всеобщее процветание и примирит всю Европу, за исключением Великобритании, с германской гегемонией.

Все это канцлер называл «Средней Европой». Для удовлетворения имперских амбиций германские колонии в Африке будут прибавлены к колониальным владениям Франции и Бельгии, чтобы создать так называемую «Среднюю Африку». Но в основе германской политической и экономической мощи будет лежать доминирование Г ермании в континентальной Европе. Прежнего баланса сил уже не будет. На практике это означало лишение России и Франции статуса мировых держав и заключение компромиссного мира с Великобританией, которой придется признать новую роль Германии в Европе.

Россия преследовала в войне как территориальные, так и иные цели. Российское правительство мечтало выполнить свою «историческую миссию» — овладеть Константинополем и проливами. После этого естественно должен был последовать развал Оттоманской империи. Россия стала бы играть ведущую роль на Балканах, в Малой Азии и, насколько бы это позволили Англия и Франция, на Ближнем Востоке.

Все военные цели союзников напрямую зависели от разгрома Германии. Если лишить ее статуса мировой державы, то империя Габсбургов и небольшие балканские государства не смогут противостоять экспансионистским планам России. Соперничество между союзниками являлось более важной проблемой, чем даже амбиции врагов. Давайте бросим беглый взгляд на цели России, которые она преследовала в этой войне. Согласно мемуарам французского посла, 20 августа 1914 года министр 108

иностранных дел Сазонов говорил ему следующее: «Нынешняя война не относится к тому типу войн, которые заканчиваются политическим договором, как это было после битв при Сольферино или Садовой». Герма-ния должна быть полностью разгромлена.

«Моя формула предельно проста — мы должны положить конец германскому империализму. И мы сможем добиться этого, только одержав ряд военных побед, поэтому нас ожидает долгая и упорная борьба... Но необходимы великие политические перемены... чтобы Гогенцоллерны никогда больше не смогли претендовать на мировое господство. Эльзас и Лотарингия должны быть возвращены Франции, Польша восстановлена, Бельгия расширена, Шлезвиг возвращен Дании, Богемия освобождена, а германские колонии переданы Франции, Великобритании, Бельгии и т.д.

Это гигантская программа. Но я согласен с вами в том, что мы должны делать все возможное для ее реализации, если только хотим, чтобы наша работа осталась на века». Стало уже правилом сравнивать Брест-Литовский мирный договор, который Германия навязала России в марте 1918 года, с Версальским договором и делать отсюда вывод о том, что с немцами по справедливости обошлись так же, как они сами обходились с другими. Но ведь верно и обратное заключение. И Россия тоже хотела навязать Герма-нии как можно более жесткий договор в случае своей победы. Когда мы сравниваем «военные цели», то вряд ли есть смысл судить о них с точки зрения морали.

Французское правительство тоже мечтало навязать побежденной Германии такие условия, в результате которых она бы уже больше не оправилась. Второй раз Франция дралась с тем же самым противником и ради той же самой цели — своего собственного выживания. Ее территориальные запросы были ограничены Эльзасом, Лотарингией и колониями. Однако ее планы шли гораздо дальше. Как заявил премьер-министр Вивиани, выступая в декабре 1914 года перед палатой депутатов, цель Франции — сокрушить прусский милитаризм. Кроме того, необходимо было уравнять экономическое положение обеих стран, а потому от Германии хотели потребовать не только возвращения Эльзаса и Лотарингии, но и выплаты Франции солидных репараций за счет золотого запаса. Чтобы ослабить Г ерманию и усилить ее соседей, надо было выставить ей «счет за войну».

Британский подход был более прагматичным. У британского правительства не было никакого желания воссоздавать Ганновер. За первые два года войны оно вообще не сформулировало для себя никаких целей, кроме восстановления независимости Бельгии, поскольку именно покушение на эту независимость со стороны Г ермании и являлось официальной причиной вступления в войну Великобритании. Британцы не столько придумывали наказания для еще не побежденной Г ермании, сколько думали о том, чем переманить на свою сторону ее союзников. У Великобритании не было желания сокрушить империю Габсбургов, хотя часто говорилось о «сокрушении воинственности». Начальник Генерального штаба генерал Уильям Робертсон в своей речи перед рабочими военных заводов (апрель 1917) обобщил эту бескомпромиссную точку зрения таким образом: «Наша цель, насколько я ее себе представляю, состоит в том, чтобы во имя будущих поколений нанести германскому деспотизму такой удар, который бы смог предотвратить возвращение всех этих ужасов, которые были пережиты за последние два с половиной года». Однако это не совсем соответствовало потаенным целям России и Франции. Британский премьер-министр Ллойд Джордж и министр иностранных дел Артур Балфур были убеждены в том, что Г ерманию не удастся навсегда лишить статуса великой державы. Поэтому во имя общеевропейского мира после войны нужно будет создать демократическую и миролюбивую Германию. Такая Германия не будет жаждать реванша и возвращения отобранных у нее территорий. А если навязать ей несправедливый и тяжелый договор, то можно посеять семена будущего конфликта. Бри-танские лидеры искали более тесного союза с США, видя в таком союзе надежную гарантию мира. Противоречия, которые возникли несколько позднее между Британией и Францией, только оттенили британские военные цели. Среди них была лишь одна «абсолютная» — это обезопасить Британскую империю от любого противостояния с Г ерманией в будущем. Естественно, что Г ермании нельзя более позволять соперничать с Британией на морях. Что касается других военных целей, то Великобритания формулировала их уже в ходе военных действий по разным конкретным поводам. Одним из таких поводов стало поощрение арабского восстания против турок и послевоенное устройство Ближнего Востока.

Так для чего формулировались эти цели — для оправдания все более кровопролитной и все менее разумной войны, как полагает весьма распространенная точка зрения? Или же они являются лишь продолжением тех целей, которые преследовали разные страны мира в предвоенное время? Второе предположение нам кажется более истинным. Конечно, нельзя сказать, что Франция хотела войны ради того, чтобы вернуть Эльзас и Лотарингию, Г ермания — ради порабощения Бельгии, а Россия — ради захвата Константинополя. Территориальные устремления явились только отражением более глубинной проблемы — баланса сил в Европе. Кто будет 110

доминировать — Германия и ее союзники или Великобритания, Франция и Россия? Для решения этого вопроса война была неизбежной. Например, Россия была убеждена, что на Балканах будет доминировать или она, или Австро-Венгрия. Поэтому и нельзя сказать, что кто-то вступил в войну «по ошибке». Она стала следствием военных императивов.

Попытки воюющих наций одержать решительную победу в 1915 или 1916 году вновь оказались неудачными, хотя и потребовали колоссального количества жертв. На Западном фронте и та и другая сторона тщетно пытались прорвать хорошо организованную оборону друг друга.

Весной 1915 года Жоффр и Хейг бросили англофранцузские войска в наступление. Но прорвать немецкую оборону так и не удалось, а небольшие территориальные приобретения явно не стоили колоссального количества жизней. Осенью 1915 года союзники снова попытались перейти в наступление. Эта попытка стоила жизни 242 000 человек и не принесла особого успеха. Однако благодаря новым рекрутским наборам численность воюющих армий даже возросла.

На Востоке Австро-Венгрия уже не могла удерживать свой фронт без помощи Германии. В результате австро-германского наступления, которое продолжалось с января по сентябрь 1915 года, русские войска понесли тяжелые потери (около миллиона человек) и отступили в глубь России, оставив Пруссию, Галицию, Польшу. Это отступление деморализовало русскую армию. В результате этого австрийцы и немцы взяли в плен свыше миллиона человек. Однако Россия еще обладала большими ресурсами. Благодаря новым рекрутским наборам к 1916 году численность российской армии снова достигла двух миллионов человек. К тому времени потери России достигли уже четырех миллионов. Царское правительство, несмотря на огромные людские ресурсы, едва успевало восполнять потери. В первой мировой войне русской армии так и не удалось сокрушить немцев так, как она сделала во второй. Ночные кошмары германских генералов, которые и подтолкнули их к войне 1914 года, оказались иллюзией.

В 1915 году потерпела поражение Сербия — первая из стран, вступивших в войну в августе 1914 года. В результате нападения болгарских, немецких и австрийских войск она была разбита. Положение дел на новом фронте, возникшем в мае 1915 года благодаря вступлению в войну Италии, напоминало ход боевых действий не столько в России, сколько во Франции. Хотя итальянцы имели численное превосходство над австрийцами, они несли тяжелые потери.

«Короткая победоносная война» и здесь оказалась иллюзией, так что теперь Италия была втянута в борьбу, подрывающую ее силы. Оказывается, гораздо легче вступить в войну, чем из нее выйти, да еще получив при этом какую-то выгоду.

Г ермания, Австро-Венгрия, Турция и Болгария планировали продолжать войну в течение всего 1916 года, надеясь измотать этим своих противников. Командующий немецким западным фронтом генерал Фалькен-хайн рассчитывал на то, что если Германия атакует крепость Верден, то Франция будет вынуждена тратить свои людские ресурсы на ее оборону.

Верден стал символом стойкости его защитников, которыми командовал генерал Петен. Именно Петен, как и генерал Г инденбург, сыграл роковую роль в судьбе послевоенной Европы.

Фалькенхайн рассчитывал на помощь артиллерии, но ему не удалось захватить Верден или хотя бы уменьшить немецкие потери. К концу года немцы потеряли треть миллиона человек. Но почти столько же — 362 000 потеряли и французы.

Летом 1916 года англо-французская армия, не занятая под Верденом, перешла в наступление на реке Сомме, намереваясь одержать решительную победу. Жертвы, понесенные союзниками при штурме хорошо укреп-ленных немецких позиций, были огромны. Немецкая армия не была разбита, а всего лишь произвела тактическое отступление, но ее потери были велики. В общей сложности французы, англичане и немцы потеряли свыше одного миллиона человек. При этом потери французов исчисляются в 190 000, англичан— в 400 000, немцев — в 500 000 человек. И все эти жертвы не принесли желаемого результата.

Наступление на Сомме являлось частью общего плана, разработанного союзниками. Гораздо успешнее оказалось русское наступление 1916 года, вошедшее в историю под названием «брусиловский прорыв». Войска генерала Брусилова нанесли тяжелейшее поражение Австро-Венгерской империи. Ее войска потеряли свыше 600 000 человек убитыми и ранеными, а немцы — около 150 000. Однако и у России уже не хватало сил, чтобы нанести Германии решительное поражение. В августе-сентябре 1916 года русские войска вновь понесли тяжелые потери. Как оказалось впоследствии, «брусиловский прорыв» был последним крупным военным успехом России накануне революции. После того как немцам и их союзникам удалось остановить русское наступление, в том же, 1916, году они одержали легкую победу, разгромив Румынию.

Теперь к их услугам были ее нефть и запасы продовольствия.

Война продолжалась, но весной 1917 года произошли сразу два события, которые самым существенным образом повлияли на ее исход. Этими событиями были — буржуазная революция в России и вступление в войну США.

ГЛАВА 13 ВОЙНА И РЕВОЛЮЦИЯ В РОССИИ 1917 ГОД

События в России 1917 года изменили весь ход мировой истории. Захват власти рассматривался коммунистами во главе с Лениным как сред-ство преобразования не только России, но и всего мира. В течение последующих семи десятилетий Ленин почитался половиной земного шара в качестве духовного вождя, и это несмотря на разногласия среди коммунистических стран по поводу того, какая из них является его духов-ным наследником. Ленинское видение коммунизма в качестве мировой силы воплотилось в действительность менее чем через 25 лет после его смерти.

Одним из самых удивительных явлений в истории является то, каким образом человек, во многих отношениях очень заурядный, обладающий обычными человеческими слабостями, совершающий ошибки и удивляю-щий современников своей непоследовательностью, ухитрился оказать колоссальное влияние и на события своего времени, и на многие последующие десятилетия. Наполеон и Гитлер произвели на историю опустошительное воздействие. После Наполеона осталось еще нечто хорошее, после Гитлера — только разрушения. С упразднением Советского Союза пострадала и ленинская репутация. Когда-то пропаганда вознесла Ленина на недосягаемую высоту, сейчас его образ освобождается от мифов, но его идеи по-прежнему пользуются большим влиянием.

Успех ленинского переворота, а также зарождение и становление Советской власти вызывают и великое восхищение, и великое отвращение. К достижениям Ленина можно отнести тот факт, что он применил теорию Маркса на практике. Русская революция была началом воплощения в жизнь «научных» пророчеств марксизма о том, что капиталистическое общество приходит к своему неизбежному концу, после чего пролетариат берет власть в свои руки и экспроприирует экспроприаторов. Надо помнить о том, что Маркс творил в середине XIX века, поэтому возникла необходи-мость «приспособить» некоторые из его предсказаний к реалиям начала XX.

В Г ермании, где учение Маркса имело множество сторонников и где существовала мощная социал-демократическая партия, положение рабочих не только не ухудшалось, как предсказывал основоположник научного коммунизма, но даже улучшалось. И теперь уже гибель капитализма отнюдь не казалась неизбежной. Некоторые немецкие социалисты стали задаваться вопросом о том, не следует ли их партии сконцентрировать свои усилия на борьбе за улучшение жизни рабочих, смирившись с существованием нынешней политической системы. И именно такой взгляд стал превалирующим в данной партии. Такой же позиции придерживались и британские лейбористы. Во Франции доктрина классовой борьбы, ведущей к революции, имела распространение только в самых крупных городах. Марксистские апокалипсические предсказания относительно агонии капитализма не имели уже практически никакого отношения к состоянию современных индустриальных держав. Но Ленина это не смущало. Он горячо обличал «ревизионистов» и протестовал против компромиссов с эксплуататорским буржуазным строем. Позднее разрешение противоречия между предсказаниями Маркса и подлинным положением дел Ленин нашел в книге одного английского радикала, посвященной природе империализма. Д.А. Гобсон верил в то, что стремление европейских наций к созданию собственных империй было вызвано поиском новых, более выгодных рынков для вложения капитала. Ленин усовершенствовал эту теорию и пошел дальше. Империализм, по его мнению, это последняя стадия капитализма. Такая точка зрения позволяла отсрочить выполнение пророчеств Маркса. Поскольку 112

азиатские и африканские рабочие подвергаются жестокой эксплуатации, работодатели могут повышать зарплату европейским рабочим. Но развитие капитализма «вширь» может только отложить, но не отменить его неизбежный крах. Пролетариат должен готовить себя к захвату власти и не идти на компромиссы. Классовая борьба, как и учил Маркс, является движущей силой исторического процесса. Все, что снижает накал этой борьбы, вредит «подлинным» интересам пролетариата. Ленинские взгляды были настолько экстремистскими и так сильно противоречили современному состоянию дел, что большинство социалистов либо обвиняли

Ленина в попытках расколоть социалистическое движение, либо попросту высмеивали. Те, кто не был социалистом, тоже не принимали его всерьез. Вплоть до октябрьского переворота 1917 года его социалистические последователи в России составляли меньшинство.

Этот фанатик, верящий в победу пролетариата и жестоко критикующий капитализм и всю его образованную элиту — профессоров, законников и администраторов, родился именно в той среде, которую так злобно обличал. Более того, именно эта среда дала ему образование и свободу, благодаря которым он и добился своих первых успехов. Его подлинное имя — Владимир Ильич Ульянов. Позднее, в целях конспирации, он стал использовать псевдоним, Ленин. Родился он в 1870 году. Его мать была дочерью доктора, который вышел в отставку и купил себе небольшое имение. Отец Ленина являл собой пример успешной карьеры и социальной мобильности России XIX века — происходя из бедных слоев общества, он достиг поста провинциального инспектора гимназий. В российском обществе такой пост заслуживал обращения «ваше превосходительство».

Когда отец умер, Ленину было всего шестнадцать лет. Год спустя в семье Ульяновых произошла трагедия. Старший сын этой уважаемой семьи Александр учился в Санкт-Петербурге, но вступил в террористическую организацию, которая организовала покушение на царя. Он был схвачен, судим и повешен. После этого Ленин всерьез заинтересовался убеждениями и поступками своего брата, которые были наивным, хотя и жестоким отве-том на действия самодержавия. Преступление брата не помешало Ленину поступить на юридический факультет Казанского университета. Но вскоре он принял участие в студенческих волнениях, после чего был исключен. Три года он учился самостоятельно и вскоре вырос в одного из самых радикальных литераторов своего времени.

Именно в этот период он впервые познакомился с революционным учением Карла Маркса. Всю последующую жизнь Ленин стремился выработать стратегию и тактику, которые позволили бы воплотить в жизнь основную цель этого учения — пролетарскую революцию. В отличие от многих других социалистов, он безоговорочно верил в предсказания Маркса, словно в религиозное откровение. Именно в этой вере он черпал свои силы, хотя и не видел никакого смысла в мученичестве. Поступок его брата был героическим, но бесполезным. А лидер должен оберегать себя и избегать опасности. Это убеждение было одним из аспектов холодного и расчетливого ленинского рационализма — он игнорировал все упреки в свой адрес по поводу того, что, проживая в безопасности в Лондоне, Женеве и Цюрихе, посылает других выполнять свои опасные поручения.

В то время одна из замечательных особенностей царской России состояла в следующем: несмотря на то, что полиция надзирала за всеми «подозрительными» -а Ленин, безусловно, относился к числу таковых, — судили не за политические убеждения, как это потом делалось в коммунистических странах, но только за поступки. И даже наказания, по сравнению с более поздними, отличались удивительной мягкостью. Смертная казнь угрожала лишь тем, кого обвиняли в организации или исполнении убийств и политических покушений. Если приговаривали к заключению в крепостях и тюрьмах, то это могло серьезно подорвать здоровье осужденного. Но если к ссылке в Сибирь, то это было совсем не то, что сталинские лагеря. Там был суровый климат, но не было дурного обращения. Тот же Ленин, например, находясь в ссылке, жил в хорошем крестьянском доме и имел возможность получать литературу и работать.

Но до этого Ленину дали второй шанс получить образование — после трех лет ожиданий и прошений он экстерном сдал экзамены в Казанском университете, после чего направился в Санкт-Петербург уже в качестве дипломированного юриста. Здесь он занялся активной политической деятельностью и стал лидером немногочисленного кружка социалистов. Санкт-петербургские социалисты надеялись распространить учение марксизма среди рабочих. Особенно успешно Ленин и его сторонники агитировали среди рабочих текстильной промышленности. Так продолжалось до тех пор, пока не вмешалась полиция. Ленина приговорили к трем годам ссылки в Сибирь. В 1900 году ему позволили возвратиться в европейскую часть России. К этому времени он уже стал профессиональным революционером. Он был убежден, что делать революцию в России, лучше всего находясь в безопасности за границей. Впрочем, в этом убеждении он был не одинок, поскольку многие социалисты эмигрировали еще до него. Возможно, что высшие чины полиции были просто рады от него избавиться. В том же, 1900, году Ленин получил разрешение и покинул Россию. Не считая нескольких месяцев, которые 113

он провел в России после начала революции 1905 года, Ленин жил в эмиграции, преимущественно в Швейцарии, вплоть до апреля 1917 года.

Находясь в эмиграции, он работал над созданием революционной партии, которая бы базировалась на его собственной, бескомпромиссной идеологии. В процессе этой работы он перессорился с большинством российских и иностранных социалистов и в конце концов расколол Российскую социал-демократическую партию. Это произошло на II Съезде, который начался в Брюсселе, а завершился в Лондоне в 1903 году. Ленинская фракция обладала большинством на этом съезде, отсюда и воз-никло название «большевики». Его противники стали называться «меньшевиками», хотя уже на III Съезде ситуация поменялась и вплоть до 1917 года меньшевики составляли в партии большинство. В отличие от меньшевиков, большевики обладали гораздо более определенными идеалами. Большевики верили в ум и волю своего лидера, разделяя его бескомпромиссные взгляды. Они отказывались от сотрудничества с «буржуазными» партиями, хотя, в тактических целях, какое-то время могли оказывать им поддержку, но только как «петля поддерживает повешенного». Ленин полагал, что массовая партия, пользующаяся широкой поддержкой рабочих, неизбежно пойдет по пути британской лейбористской партии, то есть вступит на путь компромиссов. Только небольшая революционная элита может руководить пролетариатом в деле захвата власти. Поэтому партия должна быть централизованной и единой. Таким образом, Ленин хотел создать партию профессиональных ре-волюционеров, которые бы занялись агитацией среди масс, имея преимущество перед всеми своими оппонентами в том, что перед ними будет стоять только одна цель — социалистическая революция.

Меньшевики никогда не были столь едины, и у них не было столь же властного лидера. Напротив, они обвиняли Ленина в диктаторских замашках. Меньшевики развивали собственную интерпретацию марксизма. Согласно историческим стадиям развития по Марксу, Россия должна пройти стадию капитализма и благодаря этому созреть для социалистической революции. Когда после революции 1905 года Россия встала на путь конституционной монархии, они были готовы сотрудничать в Думе с партией кадетов. Несмотря на свою марксистско-авторитарную идеологию, на практике руководство меньшевиков придерживалось более умеренных взглядов. Ленин никогда не отличался постоянством тактики, имея перед собой главную цель — революцию. Однако целеустремленность и организаторские способности позволили ему одержать полную победу над меньшевиками, которые без конца спорили и отстаивали право на свободу слова для всех — и даже для Ленина, который стремился их уничтожить. Какого истинного революционера заботит это различие — «большинство», «меньшинство»? Подчинение большинству Ленин презрительно считал либеральной буржуазной теорией.

В самой России немногочисленные сторонники со-циал-демократической партии не слишком понимали, почему большевики и меньшевики так яростно спорят между собой, имея общего врага — самодержавие. В конце февраля 1917 года количество большевиков не превышало 20 000 человек. Наибольшей популярностью в России пользовались не большевики или меньшевики, а социалисты-революционеры (эсеры). Эта партия, образованная в 1901 году, пыталась выражать интересы не столько рабочих, сколько огромного крестьянского населения страны. Некоторые из эсеров придерживались тактики террора — были организованы специальные боевые группы, которые воплощали в жизнь требование немедленных революционных действий, в надежде на то, что эти террористические акты когда-нибудь приведут к крестьянской революции. Другие выступали как партия реформаторов, требуя проведения либеральных конституционных реформ в интересах российского крестьянства. Позднее, по их мнению, эти либеральные реформы приведут к социализму. Два крыла партии эсеров — террористическое и либеральное — фактически никогда не сотрудничали между собой. Такой же феномен наблюдался и в Ирландии. Революция 1905 года и для большевиков и для меньшевиков стала сюрпризом. Вначале они пользовались самой минимальной поддержкой среди рабочих. И Ленин был лишен всякой возможности как-то повлиять на ход событий. Девять лет спустя начало первой мировой войны положило конец международному социалистическому движению, поскольку социалистические партии разных стран предпочли выступить не в защиту пролетарского интернационализма, а на стороне своих правительств. Некоторые социалисты стали пацифистами, но Ленин никогда не имел с ними ничего общего. Фактически его окружала только немногочисленная группка таких же, как он, фанатиков. В начале войны он был заподозрен в том, что является русским шпионом, и на короткое время угодил в австрийскую тюрьму на территории Польши, но вскоре был освобожден и присоединился к другим социалистам-эмигрантам в Швейцарии. В России социал-демократическая партия стала терять влияние. В 1907 году количество ее членов насчитывало 150 000 человек, а в 1914 их осталось меньше 50 000, и только меньшинство из них были большевиками. Но чрезмерная ленинская самоуверенность вкупе с фанатичной верой в Маркса позволили ему пережить все не-114

приятности и неудачи. Для Ленина военный конфликт империалистических держав представлял собой именно ту возможность, которую так долго дожидались большевики. Он надеялся, что Россия потерпит поражение, а империалистические державы истощат силы друг друга. Тогда наступит время для превращения «войны империалистической в войну гражданскую», которая должна закончиться свержением существующих правительств и установлением диктатуры пролетариата.

Ленинские взгляды на войну и на отношение к ней, не нашли поддержки даже у левого крыла социалистов, которые дважды собирались на свою конференцию в Швейцарии — сначала в 1915 году в Циммервальде и на следующий год в Киентале. Большинство придерживалось пацифистских взглядов — мир без аннексий и контрибуций, компромисс и международное сотрудничество.

Ленина поддержало лишь несколько человек, среди которых выделялся неистовый Троцкий, которого вдохнов-ляла идея рабочих Советов, спонтанно возникших в ходе революции 1905 года.

Троцкий верил в «перманентную революцию» и предсказывал, что ее первая стадия — буржуазная революция — плавно перейдет во вторую стадию — революцию социалистическую. Ленину были очень

близки взгляды Троцкого и он тоже верил, что ему еще удастся стать свидетелем социалистической революции. Однако когда в феврале 1917 года в России действительно произошла революция, для Ленина это оказалось ошеломляющим сюрпризом.

Свержение царизма произошло на удивление быстро. Армию, численность которой уже достигала 6,5 млн человек, 1916 год лишил всех надежд на будущее. Русская армия уже потеряла 7 млн и, тем не менее, в отличие от австро-венгерской, еще сохраняла остатки боеспособности. А династия Г абсбургов к тому времени уже держалась лишь на германских штыках. Сама Г ермания все еще была грозным противником, однако войска союзников превосходили ее по численности и готовили скоординированный план наступления сразу на трех фронтах — восточном, западном и южном (итальянском), чтобы разгромить ее в 1917 году. Серьезные нехватки оружия и военной амуниции, которые испытывала русская армия, были преодолены в течение 1916 года геро-ическими усилиями российской промышленности. После тяжелых потерь, понесенных в течение трех предшествующих лет, у воюющих исчез весь энтузиазм первых месяцев и теперь к войне относились с ненавистью и от-вращением. Однако русская армия еще не была настолько деморализована, чтобы открыть фронт немцам.

Тяжелые испытания, легшие на плечи рабочих и их семей в результате войны, к зиме 1916/1917 года стали просто невыносимы. Во многом здесь была вина неэффективных действий правительства. Николай II решил возложить на себя обязанности главнокомандующего и начиная с лета 1915 года большую часть времени проводил в ставке. Он по-прежнему находился под влиянием императрицы Александры, женщины ограниченной и деспотичной. Министры фактически были марионетками. Зато знаменитый Распутин, вплоть до своего убийства в декабре 1916 года, развивал бурную деятельность. Кстати, известие о его убийстве многими было воспринято с радостью.

Восстание, которое спонтанно началось в Петрограде (столица сменила свое немецкое название — Санкт-Петербург, на русское) 23 февраля 1917 года, не имело никакого отношения к социалистам-эмигрантам. Их партии, действующие в России, серьезно пострадали еще в начале войны, когда царское правительство боролось с забастовочным движением. В Москве и Петрограде нарастали волнения, вызванные военными лишениями и неэффективностью правительства. Дело в том, что зарплата повышалась только рабочим военной промышлен-ности, а цены постоянно росли. Рабочие других отраслей, не говоря уже о солдатских семьях, были поставлены в отчаянное положение. Крестьяне придерживали продовольствие, не желая продавать его городам за бу-мажные деньги, которые постоянно обесценивались. Чем дольше продолжалась война, тем хуже работали железные дороги, поэтому подвоз продовольствия в города был явно недостаточен. Народное недовольство обратилось против «немецкой» императрицы и некомпетентных действий правительства. Февральская революция 1917 года сумела одержать победу потому, что войска петроградского гарнизона были ненадежны и отказались повиноваться приказам царя.

Государственной Думе весьма повезло в том, что начало очередного заседания совпало с началом восстания. Среди интеллигенции, дворянства и армейских генералов думские лидеры пользовались уважением, в то время как вера в царя заметно ослабла. Но в стране все еще продолжали господствовать патриотические чувства, хотя от войны страдали все слои общества. Однако немецкий агрессор должен быть разбит. Необходимы срочные меры, направленные на исправление создавшегося положения и, в первую очередь, должен быть ликвидирован дефицит продовольствия. Дума была единственным государственным институтом, который обеспечивал преемственность власти и пользовался конституционным авторитетом. Находясь под давлением забастовок и непрекращавшихся беспорядков в Петрограде, Дума попыталась овладеть ситуацией. Ее лидеры посоветовали царю отречься от престола. Царь, лишенный всякой опоры, колебался недолго. Николай II отрекся в пользу своего 115

брата Михаила, однако тот не пожелал принять корону. Спасти династию уже было невозможно. Дума образовала Временное правительство, в состав которого в основном вошли умеренные либералы, избрав председателем князя Львова. Был в этом правительстве и один социалист-революционер — Александр Керенский, который искренне хотел работать в тесном сотрудничестве с представителями других партий ради достижения главной цели — победы в войне. А для этого надо было увлечь русский народ программой широкомасштабных реформ и дать ему почувствовать аромат свободы.

С самого начала его деятельности власть Временного правительства оказалась ограниченной.

Как и в 1905 году, в Петрограде возникли Советы рабочих и солдатских депутатов. Они были не готовы к управлению стра-ной, зато хотели контролировать деятельность Временного правительства и действовать «в интересах народа и свободы». Временное правительство вынуждено было пойти на сотрудничество с Советами и позволить рево-люционно настроенным солдатам петроградского гарнизона оставаться в городе. Таким образом, в руках Совета оказалась грозная сила. Временное правительство вынуждено было согласиться с тем, что в войсках будут образованы солдатские Советы. Петроградский Совет издал знаменитый «Декрет номер один», согласно которому солдатские Советы должны были избираться в каждой воинской части. Но сам Петроградский Совет, в котором преобладали меньшевики и эсеры, был неспособен управлять Россией, а потому и не хотел свергать Временное правительство или заканчивать войну как-то иначе, чем «победным концом». Два большевистских лидера того времени — Лев Каменев и Иосиф Сталин — были готовы к сотрудничеству с деятелями «буржуазной революции».

Во всех Советах преобладали эсеры, которые не собирались превращать их в органы государственного управления. Однако и Временному правительству было все труднее сдерживать страну, катившуюся к анархии. Только армейские части, воевавшие на фронтах, еще сохраняли управляемость. На заседаниях Временного правительства обсуждались вопросы аграрной реформы, войны, будущего России. Для решения судьбы страны нужно было избрать новый парламент, который и создал бы подлинно народное правительство.

А тем временем у самого Временного правительства не было ни сил, ни средств, чтобы хоть как-то улучшить положение людей. В мае ситуация еще больше обострилась. Временное правительство тяготилось ситуацией «двоевластия», поэтому предложило включить в свой состав представителей социалистических партий, заседавших в Петроградском Совете. Совет согласился с этим предложением. Более того, Александр Керенский, бывший военным министром, в свою очередь вошел в состав Совета.

В апреле 1917 года Ленин добрался до Петрограда. У него не было и тени сомнений в том, стоит ли принимать помощь «классового врага», поскольку он верил, что и Г ерманию вскоре захлестнет революция. Самое главное для него состояло в том, чтобы вернуть российских социалистов на «правильный» революционный путь. Именно социалистическая революция, по мысли Ленина, положит конец сотрудничеству социалистов и бур-жуазного правительства. С неуемной энергией преодолевая все временные неудачи, он действительно сумел изменить ход революции.

Для Ленина происшедшее в России народное восстание было не просто «буржуазной» революцией. Он хотел немедленно перевести ее в революцию социалистическую. В своих «Апрельских тезисах» Ленин противопоставил 116

Временному правительству Советы рабочих и крестьянских депутатов. Такое противопоставление было отвергнуто эсерами, меньшевиками и, поначалу, даже многими большевиками. Последних Ленин сумел переубедить в свою пользу и, таким образом, сделался «главным архитектором» октябрьского переворота. Но первой его целью было свержение Временного правительства. С помощью лозунгов «земля — крестьянам, власть — Советам» он направлял революционный процесс в нужную ему сторону. Однако не его деятельность была причиной нарастания анархии и беззакония, он лишь раздувал уже существующее пламя. Экономическая ситуация ухудшалась с каждым днем, постепенно выходя из-под контроля. Страну захлестнула инфляция. Временное правительство было не в силах предотвратить сползание страны к хаосу. Единственная надежда возлагалась на армию.

Назначив новым главнокомандующим генерала Корнилова, Керенский отдал приказ о начале нового наступления в Галиции. Армия повиновалась и поначалу наступление развивалось успешно, но вскоре немцы перешли в контратаку и русские войска были опрокинуты. Тем временем, в июле, пока русское наступление еще шло успешно, в Петрограде вспыхнули новые беспорядки, вызванные солдатами и матросами из Кронштадта. Все это походило на начало новой революции. Однако сам Ленин рассматривал это выступление как преждевременное. Большевистские лидеры разошлись во мнениях — стоит ли им становиться во главе народных масс? Восстание потерпело полную неудачу. Временное правительство обвинило Ленина в шпионаже в пользу Г ермании и издало приказ о его аресте. Ему пришлось скрываться и даже перебраться в Финляндию. Перспективы большевистской революции оказались под вопросом. Но, несмотря на крушение своих надежд, Ленин сумел поставить правильный диагноз — революционная лихорадка в России продолжалась.

Сентябрьские события сыграли на руку большевикам. Г енерал Корнилов повел свои войска на Петроград, заявив, что пора покончить с большевиками и анархией в тылу. Керенский приказал ему сложить с себя полномочия главнокомандующего. Корнилов отказался и объявил себя спасителем отечества. Тогда Керенскому пришлось обратиться за поддержкой ко всем, кто мог носить оружие, в том числе и к большевикам. Корниловский мятеж был ликвидирован, зато сохранились вооруженные отряды большевиков —так называемая Красная гвардия. В сентябре 1917 года большевикам удалось наконец получить большинство в Петроградском Совете. В октябре Ленин тайно вернулся в Петроград. Ему удалось убедить Центральный комитет большевистской партии в том, что настало время для вооруженного восстания. Организация этого восстания была возложена на военно-революционный комитет, который возглавил Троцкий. На эту угрозу Керенский и Временное правительство отреагировали слишком вяло и с опозданием.

Большевики были не слишком уверены в своей победе. Вооруженные отряды Троцкого в основном состояли из необученных людей. Тем не менее, ему удалось организовать захват власти, который произошел 25 ок-тября по старому стилю, 7 ноября по новому. Керенский не сумел найти надежных войск, чтобы защитить свое правительство.

Захват Зимнего дворца, в котором заседало Временное правительство, был последним актом на удивление бескровного переворота. Он был приурочен по времени к началу заседания Второго всероссийского съезда Советов рабочих и солдатских депутатов. Большевики преобладали на этом съезде. Съезд объявил, что до того момента, когда будет избрано Учредительное собрание, вся власть в стране переходит в руки Временного рабоче-крестьянского правительства. Это правительство уже находилось под контролем Ленина и его сторонников. Однако вопрос о том, как долго продержится власть большевиков, оставался открытым. Именно Ленин сумел настолько укрепить эту случайно захваченную власть, что она распространилась на большую часть территории бывшей Российской империи.

Брестский договор, март 1918 года

118

Но явилось ли рождение этой коммунистической власти воплощением в жизнь «научных» предсказаний Маркса, как в это верил сам Ленин? Была ли эта власть неизбежным следствием исторического процесса классовой борьбы, как то предсказывала теория Маркса? Ленину пришлось «творчески» адаптировать марксизм, чтобы примирить его с тем фактом, что «социалистическая революция» победила в крестьянской стране. И он верил, подгоняя этот факт под теорию марксизма, что революция в отсталой России не сумеет выжить без поддержки мировой пролетарской революции, особенно в соседней Германии. Россия лишь высекла искру. Ленин полагал, что индустриальный Запад с его многочисленным рабочим классом возьмет на себя роль вождя мировой революции. Фактически кризис в России был вызван не общим мировым кризисом капитализма, но войной и специфическими особенностями русского самодержавия, не говоря уже о беспомощности Временного правительства, которое не смогло справиться с военными и экономическими трудностями. Сначала царизм, а потом и Керенского уничтожили инфляция, недостаток продовольствия в городах и тяжелые страдания населения, вызванные бесконечной войной, так и не принесшей желанной победы, которая бы могла оправдать огромные жертвы. Второй всероссийский съезд Советов призвал к немедленному заключению мира безо всяких аннексий и контрибуций, а также ликвидировал помещичье землевладение. Большевистская пропаганда в армии, царившее в стране беззаконие, крестьяне, захватывавшие землю помещиков, — все это только добавляло анархии. Вторжение германской армии и национальные волнения среди украинцев, грузин, поляков, прибалтов угрожали целостности Российского государства. Ленин тре-бовал немедленно заключить мир с немцами на любых условиях, что было неприемлемо даже для его ближайших соратников. Военные действия были прекращены, и к началу декабря 1917 года было официально заключено перемирие. Тем временем, в ноябре того же года состоялись выборы в Учредительное собрание. Большевики проиграли эсерам, получившим большинство голосов. Из 520 депутатских мест, большевики получили лишь 161, в то время как эсеры— 267.

После этого Ленин окончательно повернулся спиной и к Учредительному собранию и к демократии в целом. Собрание было разогнано, проведя всего одно заседание -5 января 1918 года.

Троцкий был послан в Брест-Литовск для ведения переговоров с Германией. Там он произносил прекрасные речи и при этом кривил душой. Ленин и другие большевистские вожди возлагали свои надежды на начало германской революции, развернув революционную пропаганду среди немецких солдат. Немцам надоело слушать Троцкого, и они перешли в наступление, заняв, практически без сопротивления, большую часть западных областей России. Таким образом, Троцкий едва не задушил большевистскую революцию в самом зародыше. 3 марта 1918 года по настоянию Ленина был заключен мирный Брест-Литовский договор, который лишил Россию значительной части ее бывших владений. Ленин уговаривал и запугивал своих коллег по Центральному комитету, вынуждая их согласиться с условиями этого договора. Затем ему удалось добиться ратификации договора и на съезде большевистской партии.

Мир с Г ерманией предоставил Ленину и большевикам возможность перевести дыхание и сохранить завоевания октябрьского переворота. Ленин все еще надеялся, что и среди западных стран первая мировая война перерастет в гражданскую и это приведет к победе пролетариата. Однако до того момента надо было не дать погаснуть российской «революционной искре». Теперь стране угрожали анархия и гражданская война. Оппоненты большевиков опирались на поддержку бывших союзников России, которые все еще надеялись вернуть ее на фронты первой мировой войны. В последующие годы — годы гражданской войны и голода — россияне пережили гораздо больше страданий, чем за всю первую мировую войну. Но в конце этого периода на карте мира появилось первое коммунистическое государство, хотя сам мир к тому времени значительно отличался от того, который виделся Ленину в начале революции. Перед миром стояли уже совсем иные проблемы, нежели те, которые два основателя русского коммунизма — Ленин и Троцкий — готовились решать при помощи сурового марксистского анализа.

ГЛАВА 14 КОНЕЦ ВОИНЫ В ЕВРОПЕ 1917-1918

Если бы война закончилась уже в 1917 году решительной победой одной из сторон, весь ход мировой истории мог быть иным. Однако ни компромиссного мира, ни решительной победы так и не было достигнуто. Два с половиной года Европа несла на себе тяжелое бремя войны, на третий год силы иссякли и начались необратимые изменения. 1917 год стал таким же поворотным пунктом мировой истории, как и 1914.

С самого начала война не была внутренним делом исключительно европейских стран. После вступления в войну Турции (1914) от ее исхода стала напрямую зависеть и судьба Ближнего Востока. С этой точки зрения и надо рассматривать британские наступления 1916, 1917 и 1918 годов на позиции турецких войск, в результате которых именно Великобритания к концу войны стала самой влиятельной военной державой в этом регионе мира. Впрочем, Великобритания была связана договоренностями с Францией (соглашение Сайкса-Пико о разделе сфер влияния после войны), с арабами, которые хотели добиться независимости; и с сионистами, которыми руководил Хаим Вейцман и которые хотели создать в Палестине еврейское государство. Именно в период первой мировой войны были посеяны зерна того ближневосточного конфликта, который не утихает и по сей день.

Восточная Азия тоже была вовлечена в события первой мировой войны с самого начала. Объявив войну Германии, Япония уже в 1914 году овладела ее китайской сферой влияния и даже пошла дальше, пытаясь установить свой контроль над большей частью Китая, пока европейские страны сражаются между собой за тысячи миль отсюда.

Что касается африканского континента, то, на первый взгляд, война привела лишь к переделу колоний и стала новой главой в истории империализма. Бывшие германские колонии в Африке перешли под управление

Лиги наций, что можно было рассматривать как обещание независимости в будущем. Однако и после конца войны ее эхо еще долго отдавалось по всему миру. Брожение, охватившее различные нации, продолжалось.

1917 год имел решающее значение для мировой истории. Два главных события почти совпали по времени — революция в России и вступление в войну США. Вмешавшись в спор европейских держав, США нарушили заповеди Джорджа Вашингтона и отцов-основателей Американской республики. После окончания войны американцы попытались исправить это «заблуждение» и снова вернуться к обычной политике «изоляции». Однако теперь уже Америка не могла устраниться от участия в мировых делах, поскольку поняла, что в XX веке ее безопасность и процветание зависят от положения дел в других регионах мира.

Решение об участии в войне было принято фактически одним человеком — президентом Вильсоном. Г оссекретарь Роберт Лэнсинг был убежден в необходимости этого задолго до решения президента. Он рассматривал войну в Европе как борьбу за демократию, которой угрожает воинственный прусский юнкерский дух. Однако не взгляды Лэнсинга повлияли на решение Вильсона. Президент гораздо больше прислушивался к мнению своих друзей и личного эмиссара — полковника Эдварда М. Хауса. Но больше всего Вильсон доверялся своему собственному мнению. Нет никакого сомнения в том, что он искренне симпатизировал странам с демократической формой правления. Поэтому свержение российского самодержавия могло стать последним толчком, побудившим его присоединиться к союзникам. Кроме того, с самого начала войны Америка помогала этим странам кредитами и поставками военного снаряжения, хотя и Германии при этом кое-что перепадало через порты Голландии и нейтральных скандинавских 720

стран. Таким образом, США достаточно четко определились в своих симпатиях, хотя сам Вильсон призывал американцев «в своих речах и поступках придерживаться нейтралитета». В ноябре 1916 года Вильсон с большим трудом одержал победу на выборах и остался президентом на второй срок. При этом в его предвыборной агитации использовался лозунг «Он удержал нас от войны».

Так был ли он циничным политиком, когда во время избирательной кампании заявлял так: «Я не думаю, что Соединенные Штаты ввяжутся в войну», хотя именно это и произошло пять месяцев спустя.

Разумеется, определенная доля цинизма во всем этом присутствовала. К апрелю 1917 года позиции Вильсона изменились — теперь он с энтузиазмом говорил о праведности и справедливости этой войны, хотя вряд ли при этом был искренен. Он ненавидел войну и вплоть до этого времени прилагал все усилия к тому, чтобы ее избежать. Заявления о том, что с 1914 по 1917 год США не были по-настоящему нейтральны; что Вильсон надеялся предотвратить победу Германии, помогая союзникам; что он сурово осуждал ее за жестокость «подводной войны» и т.д., не подтверждают его желания вступить в войну и пожертвовать жизнями своих сограждан ради интересов европейских стран.

Вильсон прекрасно сознавал, что риск войны существовал всегда. С самого начала немцы вели себя так, словно не сомневались в том, что «подводная война» против американских кораблей, снабжавших союзников, рано или поздно приведет к войне с Соединенными Штатами. Кайзер надеялся выиграть войну в Европе прежде, чем США пришлют свои войска, и потому всячески торопил своих военных. 9 января 1917 года он принял решение — начиная с 1 февраля топить корабли не только воюющих, но и нейтральных стран, которые будут направляться в порты стран Антанты.

Вильсон хотел видеть Америку достаточно сильной для того, чтобы после окончания войны, она сумела обеспечить справедливый и долговременный мир. Он полагал, что война, истощив враждующие страны, заставит их прислушаться к его словам и доводам. Более того, сначала он даже предложил свое посредничество для заключения компромиссного мира. Однако стараниями высшего немецкого командования война была ему буквально навязана.

22 января 1917 года, после неудачи с предложением о посредничестве, Вильсон все же высказал надежду на «мир без победы» и на новый мировой порядок, при котором бы Лига наций эффективно предотвращала новые войны. Девять дней спустя Г ермания официально объявила о своем намерении топить все нейтральные корабли. Вильсон не мог оставить этот вызов без внимания, однако в тот момент не решился объявить войну Германии. Следующим шагом, подтолкнувшим его в этом направлении, стало ознакомление с так называемой «телеграммой

Циммермана», в которой германский министр иностранных дел поощрял мексиканцев объявить войну США и с помощью Германии попытаться вернуть себе утраченные территории. Телеграмма была перехвачена британской разведкой и опубликована 1 марта. Г нев и негодование потрясли Америку. Несколько дней спустя германская подлодка без всякого предупреждения потопила американский торговый корабль. И, тем не менее, Вильсон все еще колебался. В конфиденциальных документах и личных бумагах, относящихся к тому времени, нет никаких намеков на желание Вильсона начинать войну, хотя его кабинет министров был в этом отношении единодушен. Тем не менее, 2 апреля 1917 года он направил Конгрессу запрос: нельзя ли считать действия Г ермании фактическим объявлением войны Соединенным Штатам? 6 апреля обе палаты Конгресса ответили утвердительно.

Но даже после этого Вильсон пытался сохранить за США особый статус. Соединенные Штаты не просто вступили в союз с Антантой, но стали «ассоциированным членом». С помощью этой уловки Вильсону удалось сохранить свободу действий на дипломатическом поприще. Ему хотелось добиться мира своими средствами. Американцы объявили войну не немцам, а их безумному военному руководству. Вера Вильсона в американскую демократию могла оказаться наивной, если бы его призывы следовать демократическим идеалам натолкнулись на нежелание Антанты или ее противников создавать «новый мировой порядок» согласно планам аме-риканского президента.

В апреле 1917 года США еще не были готовы к войне. До этого момента проводимые ею военные приготовления и создаваемые военные планы исходили из интересов обеспечения американской безопасности на тот случай, если в первой мировой войне окажется победитель — будь то Германия или Великобритания. Некоторые американские военные были уверены, что Германия, если захочет, может высадить на территории США десант численностью в миллион человек. Оценки военных моряков были более умеренными — 200 000. К тому времени США уже строили военно-морской флот, который не уступал бы британскому и мог защитить США от любого вторжения извне. Но все эти приготовления плохо учитывали ту ситуацию, в которой Америке приходилось вступать в войну именно сейчас. Странам Антанты была нужна помощь не в виде боевых кораблей, а в виде свежих сухопутных дивизий, которые можно было бросить на западный фронт. Пришлось на скорую руку корректировать военные планы.

727

Целый год американское военное присутствие в Европе почти не ощущалось. Только к маю 1918 года американские войска под командованием генерала Джона Першинга оказались достаточно сильны для того, чтобы повлиять на ход событий на западном фронте. Весь этот год Германия отчаянно пыталась поставить Великобританию и Францию на колени.

Однако все проходившие на территории Франции сражения 1917 года вновь окончились безрезультатно, унеся при этом сотни тысяч жизней. Французский генерал Робер Жорж Нивелль, который фактически заменил Жоффра, хотя тот по-прежнему считался главнокомандующим, запланировал большое весеннее наступление, пытаясь скоординировать его с наступлениями на русском и итальянском фронтах. Численность британ-ской армии выросла до 1 200 000 человек, французской - до 2 млн, бельгийской — до 700 000. Таким образом, союзники имели численное превосходство над немцами, чьи войска насчитывали 2 500 000 человек. И все же немцы успешно оборонялись и отразили не только весеннее, но и летнее наступление 1917 года. В результате провала планов Нивелля французские войска были деморализованы. Французы бесконечно устали от войны, перестав понимать, за что сражаются. Солдаты бунтовали, имея за спиной беспечный Париж с его кафе и бульварами, по которым прогуливались изящные девушки. Горечь и отчаяние растравили старые со-циальные язвы.

Падение воинского духа удалось нейтрализовать генералу Анри Филиппу Петену, который сумел овладеть ситуацией и подавить бунты. 49 бунтовщиков были расстреляны в назидание остальным. Летом 1917 года «священному союзу», который фактически являлся передышкой в борьбе французских политических сил, пришел конец. Вдохновленные примером российских большевиков, французские социалисты заговорили о компромиссном мире. В этот критический момент президент Пуанкаре, несмотря на яростные протесты социалистов, назначил главой правительства семидесятишестилетнего Жоржа Клемансо, который снова призвал к войне до победного конца. И нация снова откликнулась на этот призыв.

Основная тяжесть боев лета и осени 1917 года легла на плечи британцев и канадцев, для которых этот год оказался самым трагичным. Их главнокомандующий — фельдмаршал лорд Хейг, подвергся жесткой кри-тике за те беспрецедентные потери, которые его войска понесли во время боев во Фландрии. В результате бесконечных атак, закончившихся только в ноябре, ему удалось занять деревушку Пашендель, которая находилась менее чем в десяти милях от начального пункта наступления. Название этой деревни стало символом бессмысленного кровопролития. Теперь уже в этой войне не было абсолютно никакой романтики.

К осени 1917 года три из шести великих держав находились на грани военного и экономического краха. В австрийской части империи Г абсбургов ощущалась отчаянная нехватка продовольствия, а сама австро-венгерская армия находилась в столь плачевном состоянии, что без помощи немецких войск просто не смогла бы удерживать линию фронта. Новый император Карл I тайно искал путей выхода из войны. Но и итальянцы вскоре оказались в отчаянном положении. В битве при Капоретто (октябрь 1917 года) они были разгромлены, потеряв 340 000 человек, и только с помощью англо-французских войск смогли занять новую линию обороны.

В одной из великих держав — России — крах уже наступил. Свергнув монархию, революция не сумела немедленно вывести страну из войны. Более того, Временное правительство хотело сражаться еще более энер-гично, чем прежде. Но Александр Керенский, военный министр, а потом и глава Временного правительства, не мог вдохновить своими яркими речами измученные русские войска. Русское наступление, предпринятое по его инициативе в октябре (по старому стилю)

1917 года, закончилось провалом. В том же октябре большевики захватили власть, после чего призвали к немедленному миру «без аннексий и контрибуций». Россия вышла из войны, поставив союзников в трудное положение.

1917 стал ужасным годом для стран Антанты. Им удалось одержать победы только в морских сражениях с флотом Германии. Впрочем, для Великобритании и Франции эти сражения были равносильны вопросу о выживании. Только однажды германский флот сумел оказать серьезное сопротивление британскому. Это произошло в битве при Ютланде в мае 1916 года. Обе стороны объявили о своей победе, однако после этого гер-манский флот уже не решался вступать в сражения с британским, чтобы попытаться прорвать морскую блокаду Германии. Но и союзники оказались под угрозой блокады, когда Германия объявила о начале «подводной войны». Сначала это выглядело попыткой вывести Великобританию и Францию из войны за счет разрыва их трансатлантических коммуникаций. Так, в феврале 1917 года немцы потопили 212 кораблей, а в апреле поставили своеобразный рекорд, отправив на дно 335 кораблей, общим водоизмещением в 847 000 тонн. Благодаря конвоированию торговых судов потери удалось сократить. Например, в декабре 1917 года было потеряно 107 кораблей, и весь этот урон нанесли всего 100 германских подлодок. А что было бы, если бы в предвоенные годы Германия сосредоточилась не на строительстве

122

огромных дредноутов, а отдала предпочтение подводным лодкам? Впрочем, и во второй мировой войне немцы повторили ту же самую ошибку.

В течение суровой зимы 1917-1918 годов повсюду уже раздавались голоса, высказывавшие недовольство и сомнение в том, что эту войну хоть когда-нибудь удастся выиграть. С обеих сторон слышались призывы к миру. Ленин ничем не рисковал, призывая «трудящихся Запада» положить конец империалистической войне и совершить революцию. Ллойд Джордж был полон решимости сражаться до тех пор, пока власти Германии не будут поставлены на колени, а тем, кто сомневался ь необходимости продолжения войны, ответил речью, произнесенной в январе

1918 года на конгрессе британских тред-юнионов. Эта речь отличалась сдержанностью, хотя Ллойд Джордж настаивал на том, что Германия и ее союзники должны отказаться от всех завоеванных территорий, иначе любой мирный договор с ними окажется кощунством. Несколько дней спустя, 8 января 1918 года, президент Вильсон изложил свои знаменитые «14 пунктов», на основе которых необходимо было заключить мир, чем несколько затмил выступление Ллойд Джорджа. Основной пафос этих «14 пунктов» состоял в призыве к созданию новой атмосферы международных отношений. Мир, ведомый Соединенными Штатами и «новой дипломатией» президента

Вильсона, «будет безопасным и пригодным для жизни», а каждая нация, «определив свои собственные институты, будет жить в мире и справедливости с другими нациями, противостоя силе и самонадеянной агрессии». Но все мирные декларации России, Великобритании и США, основанные на возврате захваченных территорий, предполагали разгром Г ермании, ибо сама Г ермания совсем не желала идти на какие-либо «компромиссы», отказываясь от своей территориальной «добычи».

В 1918 году складывалось впечатление, что не Г ермания, а именно союзники более близки к поражению. Генералы Людендорф и Гинденбург фактически установили свою диктатуру и мобилизовали все ресурсы стра-ны. В марте 1918 года Людендорф начал широкомасштабное наступление на западном фронте. В боях, продолжавшихся в течение апреля, мая и июня, германские войска сумели прорвать оборону союзников и вновь приблизились к Парижу. Потери обеих сторон были огромны — 800 000 немцев и свыше миллиона союзников. Это наступление оказалось последней попыткой империалистической Германии одержать победу, хотя, разумеется, союзники, которыми командовал маршал Фердинанд Фош, об этом еще не знали.

Когда союзники начали контрнаступление, то обнаружили, что немецкие войска потеряли желание сражаться. Впрочем, главные пораженческие настроения царили не в войсках, а среди генералов — Людендорфа и Гинденбурга. В сентябре 1918 года Германия лишилась своих союзников. Турецкая армия была разгромлена в Палестине. Болгария не могла сдержать натиск союзников, наступавших со стороны Греции, и запросила о перемирии. Австро-венгерские войска еще держали итальянский фронт, но сама империя уже разваливалась, а населявшие ее нации объявляли о своей независимости. Во Францию прибыли свежие американские войска, которые не только отодвинули измотанных немцев от Парижа, но и лишили высшее германское командование всяких надежд. Успешное наступление союзников подавило всякую волю к сопротивлению.

В конце сентября 1918 года Людендорф потребовал от правительства ради спасения армии срочно заключить перемирие, но берлинские политики пытались выиграть немного времени. Позднее Людендорф вся-чески распространял заведомую ложь, которую охотно подхватила нацистская пропаганда и которая состояла в том, что «армии был нанесен удар в спину». На самом же деле именно Людендорф хотел окончания войны, и не армия забыла о дисциплине, а ее военачальники утратили всякую воинственность. 11 ноября 1918 года на западном фронте затихли последние выстрелы первой мировой войны.

ГЛАВА 15 НЕСТАБИЛЬНЫЙ МИР 1918-1923

Историю, охватывающую период с момента подписания перемирия и до момента заключения большинства мирных соглашений, можно рас-сматривать в двух аспектах. С одной стороны, победители, собравшиеся в Париже, спорили об условиях мирного договора, который должен был быть навязан Германии и ее союзникам, поскольку население западных стран, устав от долгой войны, жаждало немедленного и прочного мира. Были приняты решения, перекроившие карту Европы, Ближнего Востока, Африки и Китая. С созданием Лиги наций должна была возникнуть и эпоха новых международных отношений.

С другой стороны, страны восточной, центральной и южной Европы все более погружались в пучину хаоса. Турецкие националисты совершили революцию, отвергнув все условия мирного договора. Китай, раздираемый внутренними распрями и находясь под давлением стран Запада и Японии, продолжал разваливаться. Будущее всей России и особенно ее территорий, которые оказались под контролем Советов, казалось самой большой загадкой. С концом войны и свержением правящих классов стала реальной угроза анархии. Национальные и социальные конфликты переросли в революцию. Война империалистическая не была закончена вовремя и потому России не удалось избежать войны гражданской. Но существовали и другие страны Европы, для которых война не закончилась вовремя. Ни одна другая война не заканчивалась в обстановке такого хаоса. Получалось так, что миротворцы как бы сидели вокруг пустой карты мира и дожидались, когда же все установится согласно их решениям, достигнутым за столом переговоров.

Великим державам были больше не нужны их огромные победоносные армии. Произошла быстрая демобилизация, и теперь усталые от войны люди не скоро бы захотели снова взять в руки оружие. Лидеры трех основных демократических стран Запада — Вильсон, Ллойд Джордж и Клемансо — зависели от своих парламентов и своего электората, а потому не могли безоговорочно следовать только своим собственным соображениям. Другие страны Европы и Азии уже вышли из-под контроля стран-победительниц и теперь раздирались внутренними противоречиями.

После открытия 18 января 1919 года Парижской мирной конференции Вильсону, Клемансо и Ллойд Джорджу стало ясно, что главный вопрос, который стоит перед ними, — вопрос о будущем Германии. Условия, на которых два месяца назад было заключено переми-рие, являлись весьма жесткими, однако не отвечали требованиям безоговорочной капитуляции. После того как генералы Людендорф и Гинденбург внезапно заявили о том, что армия находится накануне краха, германское правительство обратилось к Вильсону с просьбой о перемирии. Ответ Вильсона был однозначным — условия для Германии окажутся еще более жесткими, если кайзер останется у власти. Таким образом, генералам пришлось убедить его отречься от престола и отправиться в изгнание в Нидерланды. После этого они выразили готовность сотрудничать с новым социал-демократическим правительством Г ермании, которое возглавил Фридрих Эберт. Благодаря стараниям Г инденбурга и его генералов немецкая армия вернулась из Франции и Бельгии в образцовом порядке. Население Германии встречало ее не столько как побежденную, сколько как победившую. Однако, оказавшись на родине, солдаты не стали дожидаться приказа о демобилизации, которого еще не существовало в природе, а просто разбрелись по домам.

Только те войска, которые еще оставались на территории Польши и Прибалтики, продолжали сохранять боеспо-собность, тем более, что этот регион Европы раздирали национальные конфликты и гражданские войны. Согласно 124

условиям перемирия, они должны были оставаться там и впредь — до тех пор, пока их не сменят союзные войска, — в качестве оплота борьбы с большевизмом.

Несмотря на происшедшие в Германии перемены и провозглашение республики, отношение к ней союзников не слишком изменилось. Кто бы ни правил страной — «юнкера» или «социал-демократы», — союзники продолжали относиться к ним, как к преисполненным опасного духа немцам. Однако союзники воздерживались от оккупации всей Германии, ограничившись частью стратегически важной Рейнской области. Их все еще сдерживал страх, что Г ермания может воспользоваться перемирием для того, чтобы провести реорганизацию и возобновить войну. Людендорф находился в состоянии прострации, однако Гинденбург и социал-демократическое правительство действительно обсуждали свои возможности сопротивляться условиям мирного договора, которые навязывались союзниками. Но таких возможностей не было — в 1919 году уже не существовало той немецкой армии, которая бы могла оборонять страну даже от сокращенных по численности армий союзников. Пока длилось перемирие, союзники усиливали свой нажим на Германию. С ноября 1918 года по март 1919 страна фактически находилась в состоянии блокады — позднее этот факт использовала нацистская пропаганда, сильно преувеличивая жесткость союзников.

Зимой-весной 1918-1919 годов Г ермания была брошена на произвол судьбы и старалась выжить как могла. Новая демократическая республика, получившая название Веймарской — по названию того города, в котором состоялось первое заседание новоизбранного парламента, с самого начала оказалась в тяжелейших условиях. В стране наблюдался вакуум власти, сравнимый с тем, какой был в России в 1917 году. Этот вакуум пытались заполнить различные враждующие группировки, и их борьба угрожала стабильности страны. Новый канцлер Эберт, как и все остальные, прекрасно видел параллели между Германией 1919 и Россией 1917. Скромный шорник, ставший политиком, Эберт обладал большим опытом и силой воли и его совсем не устраивала роль немецкого Керенского. Самыми важными задачами он считал наведение порядка и установление законности, оживление экономики и сельского хозяйства. За счет этого удастся сохранить единство страны и добиться того, чтобы революция, начавшаяся с бегства кайзера, привела к плавному переходу от монархии к демократической республике. Эберт был твердо убежден в том, что Германия должна стать именно парламентской демократией, а не коммунистической диктатурой. В этом его поддерживали армейские генералы, которые видели, что сейчас именно социал-демократическая республика может противостоять анархии и большевизму и, кроме того, удовлетворить союзников. Все это вместе взятое позволит реваншистам перегруппировать силы. Соглашение, достигнутое между военным руководством и социал-демократическим правительством в целях предотвращения угрозы большевистской революции, подверглось серьезной критике.

Почему социал-демократы не довели революцию до конца, сохранив армейское командование и имперскую администрацию, не взбудоражив общество и не начав передел собственности? Разве тем самым они не решили собственную судьбу, вступив на путь, который десять лет спустя привел к нацизму? Но, оглядываясь на прошлое, разве разумно ставить вопрос: а не лучшее ли будущее ждало Г ерманию, если бы она довела до конца коммунистическую революцию? Ответ очень прост. Маловероятно, чтобы союзники позволили коммунистам удержаться у власти. Чтобы избежать этого, они просто пошли бы на оккупацию всей страны. Внутренняя анархия привела бы к изоляции демократических социалистов, и им пришлось бы пойти на сотрудничество с теми силами, которые продолжали вздыхать о кайзеровской Германии. Так что у них фактически не было альтернативы.

Нет сомнений в том, что очень небольшое количество немцев хотело прихода к власти коммунистов, а все остальные, включая и рабочих, не желали следовать примеру большевистской России. В ноябре 1918 года по всей Германии стали возникать Советы рабочих .и солдатских депутатов. При этом те, кто их организовывал, сознательно следовали русской модели. Это движение началось в Киле, где вспыхнуло восстание военных моряков, которые не желали в конце войны бессмысленно рисковать жизнью ради того, чтобы их офицеры удовлетворили свое представление о чести. А офицеры хотели вывести флот в море и дать Великобритании последнее, самоубийственное сражение. Зародившись в Киле, Советы распространились по всей Г ермании, включая Берлин и Г амбург. Но не все эти самопровозглашенные Советы были в восторге от большевистского государства. Во многих доминировали умеренные социалисты, причем те, кто еще задолго до заключения перемирия требовал окончания войны (независимые социалисты), сейчас объединились с теми, кто в свое время эту войну поддерживал. Однако в других Советах независимые социалисты пошли на союз со «спартаковцами» -коммунистической фракцией, возглавляемой Карлом Либкнехтом и Розой Люксембург.

В Берлине борьба социалистических фракций привела к решающим столкновениям. Эберт, возродив пост канцлера, официально вступил в эту должность, приняв эстафету от князя Макса фон Бадена — последнего 126

имперского канцлера. Его собрат-социалист Филипп Шейдеманн, находясь в смущении от того, что последует, попытался опередить Либкнехта, провозгласив республику. Либкнехт в кругу своих соратников мгновенно провозгласил «социалистическую республику». Сам Эберт предпочел бы конституционную монархию, но сейчас это было бы смерти подобно. Эберт и Шейдеманн склонили на свою сторону независимых социалистов, согласившись с тем, что до созыва парламента вся власть будет находиться в руках Берлинского Совета рабочих и солдатских депутатов. В начале января 1919 года состоялись выборы в парламент. На свое первое заседание парламент собрался в Веймаре в феврале, начав работу над общегерманской конституцией.

Все это создавало иллюзию порядка. Однако в течение всей зимы и весны 1919 года оставалось неясным — удержится Эберт у власти или нет? Внутригерманская политическая борьба отличалась беспрецедентной яростью, а сепаратистские движения в некоторых землях всерьез поставили вопрос о том, не повторит ли страна судьбу империи Габсбургов и сумеет ли сохранить свою целостность? В Баварии, второй по величине из германских земель, политическая борьба привела к открытым столкновениям. Независимые социалисты под предводительством Курта Эйсера подняли в Мюнхене восстание рабочих и солдат, провозгласив Баварскую республику и свергнув княжеский дом Виттельсбаха. Такая же судьба постигла княжеские дома по всей Германии.

Впрочем, с ними так мало считались, что их исчезновение прошло практически незамеченным. Республика Эйснера не была коммунистической. Хотя он относился к убежденным противникам войны, но был заодно с Эбертом в желании видеть демократическую Баварию в составе Германии, как союза свободных федеративных государств. Выборы, проведенные в Баварии в январе-феврале 1919 года, привели к поражению независимой социалистической партии Эйснера.

Сам он был зверски убит прямо на улице, когда направлялся в баварский парламент, чтобы сложить с себя полномочия. Это стало сигналом для начала в Баварии гражданской войны, которая привела к анархии.

В декабре 1918 и январе 1919 годов решающие события произошли и в Берлине. «Спартаковцы» решили двинуть революцию дальше тех пределов, которые ей установили социал-демократы. В декабре члены «Союза Спартака» попытались поднять восстание, захватив в городе несколько официальных зданий. Социал-демократы, не имея под рукой вооруженных сил, обратились за помощью к армии. Были сформированы нерегулярные добровольческие отряды, получившие названия «вольных корпусов». Туда вошли всевозможные грабители и бандиты, а также отставные военные, соскучившиеся без дела. Настоящих социал-демократов среди этих полувоенных формирований было немного. «Спартаковское восстание» было подавлено, а Либкнехт и Люксембург, стоило им покинуть свое убежище, убиты. Но после этого восстания начались забастовки и новые беспорядки, которые всерьез угрожали существованию правительства Эберта.

В Баварии друг другу противостояли сразу три правительства — два большевистских и одно по преимуществу социалистическое. Решающие события пришлись на апрель 1919 года. Умеренные социалисты призвали в Баварию «вольные корпуса». Над мюнхенскими большевиками была учинена жестокая расправа, во время которой погибло много невинных людей. То, что Веймарская республика утвердилась в результате кровопролития, а социал-демократы призвали на помощь государству самые реакционные, антидемократические силы, стало трагедией и для Г ермании, и для всего мира. Это оставило тяжелые воспоминания, поставило под сомнение ее легитимность, раскололо социалистов и, в конце концов, привело к власти правых экстремистов. Коммунисты обвиняли социал-демократов, социал-демократы — коммунистов. Демократия одержала победу, но слишком тяжелой ценой.

В Париже пришли к выводу о том, что дальнейшее затягивание мирного процесса угрожает стабильности всей Европы. Г ермании были предъявлены условия мирного договора и предоставлено короткое время для офи-727

Послевоенная карта Европы, 1919-1923

циального ответа. Никаких серьезных переговоров с немцами фактически не велось. Лучше быстрый и «диктаторский» мир, чем долгие переговоры, которые бы позволили немцам использовать разногласия среди союзников. И это действительно было замечательным достижением, что, несмотря на все свои разногласия — а Франция требовала особенно больших территориальных гарантий и репараций, — союзники всего за четыре месяца согласовали условия мирного договор, который и был предоставлен для ознакомления немцам 7 мая 1919 года.

Вильсону, Ллойд Джорджу и Клемансо удалось достичь компромисса. Италия, глубоко обиженная тем, что подавляющее большинство ее территориальных притязаний было отвергнуто, почти не принимала в этом участия. У Парижских переговоров не было последовательного плана. Все принципиальные решения принимались Вильсоном, Ллойд Джорджем и Клемансо, после чего многочисленные эксперты обсуждали детали.

Клемансо сознавал слабость Франции, уступавшей Германии по уровню производства и по численности населения. Каким же образом можно было обеспечить безопасность страны? Вариант с разделом Германии всерьез 128

не рассматривался, хотя отделение от нее Рейнской области, несомненно, пошло бы на пользу Франции. Несмотря на то что Германия лишилась Эльзаса и Лотарингии, а также территорий на востоке страны, она все еще оставалась потенциально самой могущественной державой континентальной Европы.

Одно из нескольких обязательств союзников, входившее в состав «14 пунктов» президента Вильсона, состояло в воссоздании независимого Вольского государства, которое еще в XVIII веке было поделено между Россией, Австрией и Пруссией. Выполнение этого обязательства всерьез затруднялось необходимостью провести новые восточные границы Германии. Отобранный у нее немецкий город Данциг получил статус автономного «вольного города» под покровительством Лиги наций. Польша пользовалась в этом городе особыми правами. Выход Польши на берега Балтийского моря создал так называемый «польский коридор», который отделил Германию от Восточной Пруссии. Была уточнена граница между Польшей и Германией в Силезии, согласно плебисциту (март 1921 года) и решению Лиги наций (1922 год). Итак, согласно условиям мирного договора, несколько миллионов немецкоговорящего населения оказалось за пределами самой Г ермании. На Западе Г ермания потеряла Эльзас и Лотарингию, а также две небольшие территории, отошедшие к Бельгии. Саарская область с ее запасами угля была взята под контроль Лиги наций, причем Франция получила право на угольные шахты с условием, что через пятнадцать лет население этой области путем плебисцита само определит свою дальнейшую судьбу.

Важной гарантией безопасности Франции должно было служить запрещение для Г ермании строить укрепления или держать войска в Рейнской области. Вся немецкая территория к западу от Рейна была в течение пятнадцати лет оккупирована войсками союзников, причем эвакуацию этих войск предполагалось завершить в три стадии, через каждые пять лет, в зависимости от выполнения Г ерманией Версальских соглашений. Однако Клемансо не переставал помнить о том, что Франция по-прежнему уступает Г ермании по численности населения и промышленному потенциалу, а следовательно, и в военном отношении. Он понимал, что после 1918 года Франция еще сильнее нуждается в союзе с США и Великобританией, поскольку именно она больше всего пострадала от войны. Перед 1914 годом баланс сил в Европе сохранялся благодаря царской России, теперь же он был резко нарушен в пользу Г ермании. Приводимые ниже факты свидетельствуют об основательности опасений Клемансо.

Но он тщетно пытался убедить Вильсона и Ллойд Джорджа в необходимости более надежных гарантий безопасности Франции, чем временная оккупация Рейнской области, которая продолжала оставаться суверенной германской территорией. В конце концов ему пришлось согласиться с тем, что больше нельзя урезать западные территории Германии, позволяя Франции достичь берегов Рейна. Клемансо был вынужден на это согласиться, опасаясь, что в противном случае Великобри-тания и США вообще откажутся от своей поддержки Франции. Вместо «территориальных» гарантий Франции было предложено нечто иное — послевоенный союз всех трех держав. Договор об этом союзе был заключен в июне 1918 года. После того как его ратифицировал сенат США Клемансо вздохнул с облегчением.

125

С точки зрения Франции, одним из важнейших условий мирного договора с Германией должны были стать ограничения, накладываемые на германскую военную машину, а также возможности следить за их соблюдением. Однако как долго это могло продолжаться? Численность германской армии была сокращена до 100 000 человек — примерно столько же составляли армии самых небольших европейских государств. Такая армия не смогла бы обеспечить даже внутреннюю безопасность страны. От военно-морского флота осталось лишь несколько обветшалых кораблей, поскольку основная его часть была интернирована в британских водах. Г ермании было запрещено создавать военно-воздушные силы, а комиссия союзников должна была следить за производством легкого вооружения и общей картиной снижения германской «военной потенции». Ну и наконец, Германия лишилась всех своих колоний.

В Германии раздавались яростные голоса протестов. Но уже в 1919 году среди военных и наиболее здравомыслящих политиков возникло понимание того, что Германия сможет восстановить свою промышленную и военную мощь. По мере того как будет стираться память о войне, возникнет все больше возможностей для того, чтобы обойти условия «диктаторского»

Версальского договора. Германское общественное мнение особенно негодовало против статьи договора об «ответственности за развязывание войны». Эту статью умышленно искажали и толковали вне контекста. Согласно статье, ответственность за развязывание войны лежала на Г ермании и ее союзниках, которые совершили агрессию против стран Антанты. Бросая ретроспективный взгляд на события июльского кризиса 1914 года, можно убедиться в том, что, без всяких сомнений, агрессорами были именно Германия и Австро-Венгрия, хотя о побудительных мотивах и оправдании их поведения можно спорить. Чего немцы не желали знать, так это того, что данная статья (231-я), а также следующая за ней 232-я явились результатом компромисса между союзниками по вопросу о репарациях.

Население (млн человек)

1920

1930

1940

Франция

38,8

41,2

41,3

Германия

59,2

64,3

67,6 (1937)

Великобритания

44,3

46,9

48,2

Россия

155,3

179,0

195,0

Польша

26,0

29,5

31,5

Чехословакия

12,9

13,9

14,7

Югославия

12,4

14,4

16,4

Австрия

6,5

6,6

6,7

Венгрия

7,9

8,6

9,3

Франция и Великобритания желали, чтобы Г ермания оплатила все счета войны. Промышленно развитая северо-восточная часть Франции лежала в руинах, в то время как саму Г ерманию война практически не затронула. Кроме того, и Великобритания и Франция были обременены большими военными долгами перед США. Но обеим странам пришлось удовлетвориться противоречивой статьей 231, согласно которой на Г ерманию и ее союзников возлагалась вся ответственность за развязывание войны, а следовательно, и за нанесенный в результате нее ущерб. Однако эта статья не требовала от Германии возмещения всех расходов и убытков. Немцы должны были оплатить только тот ущерб, который был причинен гражданскому населению. Такое решение являлось победой Вильсона, а общественное мнение стран союзников должно было удовлетвориться декларацией об «ответственности за развязывание войны». При этом о германском общественном мнении практически никто и не подумал. Не было достигнуто и соглашение по поводу общей суммы всех репараций. Она была оставлена на усмотрение комиссии по репарациям, которая долж-на была вынести свое решение к маю 1921 года. Итак, проект мирного договора был представлен Германии Производство угля и стали 1920-1939 (млн тонн)

Каменный и бурый уголь Сталь

1920

1933

1929

1939

1933

1939

1920

1929

Великобритания

233,0

262,0

210,4

235,0

9,2

9,8

7Д

13,4

Франция

25,3

55,0

48,0

50,2

2,7

9,7

6,5

8,0

Германия

220,0

337,0

237,0

400,0

7,8

16,2

7,6

23,7

130

7 мая 1919 года. Ее протесты и контрпредложения были рассмотрены союзниками 29 мая, однако количество сделанных Германии уступок оказалось незначительным. Окончательный вариант договора был предъявлен немцам в ультимативной форме 16 июня. Неспособная про-должать войну, Германия официально подписала этот договор 28 июня 1919 года. После этого началось уклонение от выполнения его условий. Неделей раньше германский флот, интернированный в Скапа Флоу, был затоплен командами этих кораблей.

Мудро ли действовали союзники, заключая данный договор с Г ерманией? С финансовой точки зрения, подход союзников и особенно США не отличался реализмом. Репарации и военные долги, рост торговли и увеличение занятости населения — все это были не чисто германские, а международные проблемы. Позднее выдающийся экономист Джон Мэйнард Кейнс, который находился в Париже в качёстве британского финансового эксперта, в своей знаменитой книге «Экономические последствия заключения мира», посвященной Версальскому мирному договору, осудил финансовые условия, предусмотренные этим договором. Общая сумма всех репараций, выставленная Германии в мае 1921 года, составила 132 млрд золотых марок и, в сущности, была не слишком чрезмерной. Но ее смогла бы заплатить процветающая, стабильная Германия, действующая в условиях свободного международного рынка. Ллойд Джордж понимал, что финансово «наказать» Германию — значит создать себе могущественного соперника на мировом рынке, поскольку, только выходя на этот рынок, Германия сможет расплатиться с репарациями. Если необходимо долговременное избавление от «гер-манской опасности», надо просто разделить страну — но это оскорбит национальные чувства. Другой способ — это создание таких условий, чтобы произошел отказ от националистических устремлений и политическое развитие Германии двинулось демократическим путем. Однако мирный договор ослабил демократические тенденции, зато усилил националистические чувства.

Кроме Германии и Австро-Венгрии третьей великой державой, потерпевшей поражение в этой войне, была Россия. «Русская проблема» загнала Запад в тупик. Ленинская Россия 1918 года была откровенно враждебна как к победителям, так и к побежденным. По мнению Ленина, и те и другие были только империалистическими буржуазными государствами, созревшими для революции. На Западе раздавались голоса, призывавшие к совместным усилиям против «большевистской заразы». Однако имелось и немало сочувствия к положению России. Франция, Великобритания и США предприняли совместные усилия, пытаясь оказать помощь антибольшевистским силам в самой России. Таким образом, Запад оказался втянут в хаос российской гражданской войны.

Коммунисты, захватив власть в октябре 1917 года, сначала контролировали лишь Петроград и Москву. Остальная Россия еще не одобрила этого переворота. Ленин позволил провести выборы в Учредительное собрание, которые готовились еще Временным правитель-ством Керенского. Это Учредительное собрание, созванное в январе 1918 года, было самым представительным из когда-либо существовавших в России органов власти. Основная масса крестьян проголосовала за партию социалистов-революционеров, которая и получила большинство мест. Большевики получили в Учредительном собрании лишь четверть всех мест. Однако Ленин не собирался уступать власть всенародно избранным пред-ставителям. По его приказанию Учредительное собрание было разогнано силой. Это был конец демократии в России. В течение 1918 года Ленин пытался распространить власть своей партии на всю Россию, жестоко подавляя все восстания против большевистской диктатуры. Ленина никогда не сдерживали никакие моральные рамки. Он всегда видел перед собой основную цель — победу коммунистической революции — и считал, что эта цель должна быть достигнута, даже если большинство населения страны является настолько отсталым, что «не понимает» необходимости ее достижения. Все должно быть подчинено главному — сохранению власти большевиков, ибо эта власть станет той искрой, которая разожжет пламя революции на Западе. Без мировой революции, полагал Ленин, российской революции не выжить. Всем своим оппонентам Ленин отвечал насилием и террором. Уже в декабре 1917 года он создал политическую полицию, которую стали называть ЧК. Этой организации было дано право убивать оппонентов большевиков и даже тех, кого лишь заподозрили в оппозиции, без всякого суда и следствия. Теперь авторитет государства зиждился на страхе перед жестокой и беззаконной властью. Никаких проблем не вызывало убийство невиновных — это списывалось на неизбежные издержки достижения «великой цели» — установления власти коммунистов в России. Ленинские преемники успешно переняли его опыт террора. В 1930-х годах Сталин довел его до апогея, сделав неотъемлемой частью контроля Советов за своим населением.

Советский террор повинен в убийстве царя и его семьи, которое произошло в июле 1918 года. Большевистская жестокость вызывала ожесточенное сопротивление оппонентов. Еще до заключения Брестского мира некоторые окраины бывшей Российской империи высказали желание стать независимыми. В 1918 году с по-131

мощью Г ермании были образованы независимые прибалтийские государства (Литва, Латвия, Эстония), а Финляндия, обретя полную независимость, тут же разгромила своих местных большевиков. Независимыми стали Украина и страны центральной Азии. Искала независимости и Польша, надеясь при этом захватить часть территорий бывшей Российской империи. Петроград, Москва и центральные регионы страны были «красными», то есть контролировались большевиками. Но другие регионы контролировали бывшие царские генералы, иногда конфликтуя, а иногда и сотрудничая с местными националистами. Все эти силы получили общее название «белое движение», хотя, на самом деле, это движение было весьма разрозненным. Во многих регионах наступила анархия, теперь там хозяйничали различные вооруженные формирования, в том числе и банды местных атаманов.

Одним из самых необычных вооруженных формирований на территории России был чехословацкий корпус, насчитывавший около 50 000 солдат и офицеров. Он был сформирован из военнопленных, чтобы сражаться на стороне союзников. После того как Россия заключила мир с Германией, чехословацкий корпус попытался покинуть страну, двигаясь по транссибирской магистрали в сторону Владивостока. Большевики хотели было разоружить этот корпус, но чехи воспротивились, опасаясь их намерений. Находясь в Сибири, чехословацкий корпус стал ядром, вокруг которого начали собираться сторонники «белого движения». Во главе этого полудисциплинированного, полупослушного воинства встал самопровозглашенный Верховным правителем России адмирал Колчак. Сначала союзники вмешивались в дела России, потому что надеялись вновь открыть восточный фронт и ослабить давление немцев на западном. Но после заключения мира с Г ерманией возник вопрос — сумеют ли большевики удержать власть или, в конце концов, победу одержит «белое движение»? Инстинкт Ллойд Джорджа подсказывал ему даже в Париже, что не стоит обзаводиться врагами в лице большевиков. Он предложил посредничество союзников, однако «белые» и «красные» не желали примирения. Британская интервенция была небольшой и ограниченной. Французская попытка интервенции была более решительной, но такой же безуспешной. Французы действовали на Украине вместе с войсками белых. Японцы, преследуя при этом свои собственные имперские амбиции, высадили большой экспедиционный корпус в Сибири, а небольшой аме-риканский десант занял Владивосток — якобы, чтобы спасти чехословацкий корпус, а на самом деле, чтобы наблюдать за японцами. Интервенция союзников имела слишком ограниченный характер, чтобы всерьез повлиять на исход гражданской войны в России.

Ленин поручил Троцкому создание Красной Армии, которая должна была разгромить силы «белых» и снова завоевать бывшие владения Российской империи. Отсутствие единства в рядах оппонентов большевиков позволило Троцкому разгромить их поодиночке. Тем не менее, его заслуги в деле создания революционной армии трудно переоценить. Введя смертную казнь, он смог восстановить дисциплину. Троцкий был не менее жесток, чем Ленин, а потому для восстановления управляемости в армии готов был пойти на любые меры. Бывшие царские офицеры ставились под контроль «политических комиссаров», благодаря чему их боевой опыт работал во имя «правого дела».

К 1920 году Ленину, в основном, удалось покончить с гражданской войной. Отчасти это удалось сделать за счет подавления непокорных, отчасти — за счет достижения компромиссов. Он признал независимость балтийских государств и Финляндии. Для коммунистической России самым стратегически важным регионом была Польша. Она лежала на пути в Германию, а потому, как полагал Ленин, и на пути в мировую революцию. Однако поляки оказали Красной Армии упорное сопротивление, хотя и не смогли нанести ей решающего поражения. Советско-польская война продолжалась с весны 1920 по октябрь 1921 года. Получая лишь ограниченную помощь Антанты, поляки должны были победить или потерять свою независимость. Сначала им удалось добиться поразительных успехов и даже занять Киев. Но потом Красная Армия погнала их назад и через какое-то время Ленин уже строил планы завоевания Польши и насаждения там марионеточного коммунистического правительства. Но у самых ворот Варшавы Красная Армия была разгромлена и отброшена назад. После этого Ленину ничего не оставалось делать, как признать независимость Польши. Остальные части бывшей Российской империи большевикам удалось взять под свой контроль. Украина и закавказские рес-публики были лишены независимости и силой включены в состав Советского Союза.

Коммунистической России не удалось распространить революцию по всему миру. Большевистская «искра» разожгла пожары в Венгрии и Баварии, но они были быстро потушены. России также не удалось завоевать Польшу. Однако и Западу не удалось ни свергнуть большевиков, ни подружиться с ними. В течение двух десятилетий — с 1921 по 1941 год — Советский Союз оставался изолированной, самодостаточной империей, которая следовала своим собственным путем модернизации, живя в атмосфере «постоянного враждебного окружения».

Вплоть до последнего года войны союзники не желали развала Габсбургской империи, которая представлялась оплотом стабильности в юго-восточной Европе.

132

«14 пунктов» президента Вильсона обещали народностям, населявшим эту империю, не независимость, а всего лишь «автономию». Целью Запада был не развал, а реформирование Австро-Венгрии. Однако под влиянием большевистской революции в России в империи нарастала волна требований «права наций на самоопределение». Теперь чехи и словаки хотели образовать свои государства, которые бы входили в Австро-Венгрию на правах федерации и пользовались равными правами со всеми другими нациями. Словенцы, хорваты и сербы мечтали о создании полностью независимой Югославии, а украинцы желали избавиться от польского влияния. Ни сами Габсбурги, ни правящие классы не находили адекватного ответа на эти требования даже на австрийской половине импе-рии, что уж говорить о венграх. Невозможно было представить себе, что они вдруг начнут проводить столь либеральную политику, что заручатся поддержкой славянского населения венгерской половины империи. Эмигранты уже успели заручится поддержкой союзников в деле создания независимых национальных государств. По мере того как в ходе войны монархия Г абсбургов все более слабела, эмигрантская активность нарастала.

В 1918 году президент Вильсон постепенно начал менять свои взгляды, признавая, что чехословаки и югославы являются порабощенными нациями, чьи усилия в деле обретения свободы и независимости заслуживают симпатии и поддержки. Еще до заключения перемирия чехословаки получили на Западе признание в качестве «союзной нации». Польше была обещана независимость, и все активнее начала обсуждаться проблема создания Югославии. Когда в октябре 1918 года Австро-Венгрия обратилась к Вильсону с просьбой о заключении пере-мирия на основании его «14 пунктов», он ответил, что ситуация изменилась и теперь одной только автономией уже не обойтись. И это было правдой. После поражения Г ермании венгры и славяне поторопились разорвать от-ношения с немцами. Польша, Венгрия и Югославия объявили о своей независимости.

У австрийцев не оставалось иного выбора, как покончить с монархией и объявить Австрию республикой. Венская революция, свергшая с престола Карла I, была бескровной.

Империя Габсбургов развалилась еще до того, как 3 ноября 1918 года было заключено перемирие, и уже невозможно было собрать ее вновь. Пожалуй, не было другого такого региона мира, где бы так трудно было воплотить в жизнь идеи Вильсона о национальном самоопределении и национальных границах. На Балканах практически не существовало четко определенных национальных границ, зато были национальные меньшин-ства. После того поражения, которое потерпели господствующие нации — австрийцы и венгры, получилось так, что не славяне, а румыны и итальянцы стали национальными меньшинствами в тех странах, которые возникли на территории бывшей империи.

В Париже союзники пытались видоизменить страны Центральной Европы так, чтобы были проведены наиболее справедливые границы, обеспечены права национальных меньшинств, а также наложены штрафные санкции на венгров и австрийцев. Однако власть в этих странах уже была в руках их сильных национальных лидеров. Австрия превратилась в маленькое государство с населением в 6,5 млн человек. Согласно условиям мирного договора, ей было запрещено вступать в союз с Германией. В отношении побежденных принцип национального самоопределения постоянно нарушался. Так, итальянцам была обещана естественная граница, проходящая по перевалу Бреннера, хотя при этом почти четверть миллиона немецкоговорящих тирольцев оказывались включены в состав Италии. Новое чехословацкое государство получило «исторические» границы, в результате проведения которых в его составе оказались Богемия и 3,5 млн немецкоговорящих австрийцев. Кроме того, Чехословакия и Польша поделили между собой тех украинцев, которые населяли западную Украину. Венгрия была сокращена до тех областей, которые по пре-имуществу населяли мадьяры. Теперь она превратилась в маленькое государство с населением в 8 млн человек. Еще 750 000 венгров оказались в Чехословакии. Разумеется, что Венгрия яростно протестовала против таких условий мирного договора, требуя их пересмотра, и это желание внушало серьезные опасения соседям — Румынии, Чехословакии и Югославии.

Что касается Ближнего Востока, то после разгрома Оттоманской империи и заключения перемирия (30 октября 1918 года) арабы начали громко требовать независимости. Американцы, англичане и французы на словах были согласны с тем, что должны быть избраны правительства, выражающие интересы народов, населяющих бывшую Турецкую империю. Однако Великобритания и Франция еще во время войны согласились поделить сферы своих интересов в этом регионе мира. Еще больше усложнило ситуацию обещание британского правительства, данное им сионистам 2 ноября 1917 года и известное как декларация Балфура. Согласно этой декларации, в Палестине должно было быть создано еврейское государство, которое могло бы «стать родиной для всех евреев мира». Естественно, что при наличии столь противоречивых интересов Ближний Восток и Турцию в течение последующих пяти лет раздирали войны и восстания.

Арабам так и не удалось создать подлинно независимые государства, за исключением Саудовской

Аравии. Другие арабские страны, несмотря на протесты населе-

133

Ближний Восток 1926 год

ния, оказались под опекой Франции и Великобритании. Ирак и Палестина «по мандату» управлялись Великобританией, Сирия и Ливан — Францией.

Заключить мирный договор с Турцией оказалось весьма сложным делом. В августе 1920 года правительство султана подписало Севрский договор, однако турецкий генерал Мустафа Кемаль, ставший впоследствии основателем современной Турции, поднял восстание, направленное против условий этого договора. Тем временем греки попытались реализовать собственные амбиции и высадили десант в турецкой Малой Азии. Раскол союзников только добавил неразберихи во всю эту ситуацию, в результате чего выполнение условий Севрского договора стало абсолютно невозможным. Проводя умелую дипломатическую политику, игравшую на англо-французских разногласиях, и добившись поддержки Франции и России, Кемаль возглавил турецкое национальное движение за освобождение страны от иностранных захватчиков. В сентябре 1922 года он нанес грекам поражение, после чего атаковал британские войска, оккупировавшие берега константинопольских проливов. В октябре 1922 года Ллойд Джордж, покинутый бывшими союзниками, был вынужден согласиться с требованием Кемаля о пересмотре условий мирного договора. Это было сделано на Лозаннской конференции. Новый договор, подписанный в июле 1923 года, избавлял Турцию от оккупации и вмешательства иностранных держав в ее внутренние дела. Сразу после этого Турция была провозглашена республикой, а Кемаль стал ее первым президентом. Турция оказалась единственной из всех разгромленных в первой мировой войне держав, которая смогла успешно воспротивиться условиям мирного договора, навязанным ей союзниками.

134

Для президента Вильсона было ясно — при составлении мирного договора было допущено столько неудовлетворительных компромиссов, что теперь и союзники и бывшие противники были очень недовольны некоторыми условиями этого договора. Один из союзников — Италия — даже покинула мирную конференцию после того, как ей было отказано в порте Фиуме, и вернулась лишь для участия в официальной церемонии закрытия. Японцы были обижены тем, что в статью Версальского договора об учреждении Лиги наций не было включено утверждение о «расовом равенстве».

Венгры и немцы откровенно мечтали о ревизии этого договора. Тем не менее, Вильсон возлагал большие надежды именно на Лигу наций.

Эта организация была создана для того, чтобы искать наилучшие решения тех международных проблем, которые бы могли снова поставить человечество на грань мировой войны. И большие и малые государства могли обращаться в Лигу наций в поисках безопасности и справедливости.

Через десять лет, прошедших со дня основания Лиги, складывалось впечатление, что она не оправдала возлагавшихся на нее надежд. В 1930-х годах Великобритания, Франция и США не стали рисковать угрозой войны ради идеалов Лиги, когда на эти самые идеалы стали покушаться Япония, Италия, Германия и Советский Союз. Сила Лиги наций зависела от силы ее членов, а не от каких-то правил или процедур, хотя если бы они строго соблюдались, мир, скорее всего, был бы гарантирован. Одной из самых главных статей Версальского договора, посвященных образованию Лиги наций, была статья номер 10, согласно которой все члены этой организации берут на себя обязательства не покушаться на независимость друг друга. Более того, если возникнет угроза агрессии против одного из членов Лиги наций, то Совет Лиги найдет способы, с помощью которых члены Лиги смогут наилучшим способом выполнить свои обязательства. В других статьях перечислялись различные санкции, которые могли быть применены к агрессору. Слабость Лиги состояла в том, что каждый ее член мог единолично решать — соглашаться ли ему с требованиями Совета о применении санкций. Более того, Совет Лиги, постоянными членами которого были лишь сверхдержавы, мог принимать решения только единогласно. Поэтому достаточно было одного голоса против — и вся акция блокировалась. Лига не являлась мировым правительством — у нее отсутствовали вооруженные силы, поэтому она зависела от того, будут ли ее члены добровольно следовать ее принципам и наказывать тех, кто этим принципам не следует.

Когда, в конечном итоге, США отказались одобрить усилия своего президента, для Лиги это стало тяжелым ударом, поскольку прежде чем договор, подписанный президентом, вступит в законную силу, он должен быть одобрен двумя третями сената. Насчет статьи номер 10, согласно которой США будут обязаны заботиться о независимости всех стран мира, сразу возникли дурные предчувствия. Президенту Вильсону удалось бы заручиться необходимым большинством голосов, если бы он повел себя более тактично с оппозицией. Но он отказался признавать тот факт, что между утопическими целями Лиги и реалистичной национальной политикой существует глубокая пропасть. Вильсон отверг компромисс в виде предложенных ему сенатом поправок. В сентябре 191У года он отправился в путешествие по стране, чтобы через голову сената напрямую обратиться к американцам. После этого шансы на примирение с сенатом были сведены к минимуму. Договор, представленный на утверждение сената без учета его поправок, был дважды провален — в ноябре 1919 и в марте 1920 года. Однако это не означало, что США пошли на добровольную изоляцию. Они стали таким же членом Лиги, как и другие великие державы, не требуя больше для себя особых условий. После того как Вильсон потерпел поражение в сенате по поводу Лиги наций, он утратил всякий интерес к подписанному им самим договору (Париж, 1919 год) о трехстороннем союзе — с Францией и Великобританией. А ведь если бы этот договор был ратифицирован сенатом, то это могло бы изменить весь ход мировой истории. Один из оппонентов Вильсона по поводу Лиги наций влиятельный сенатор Г енри Кабот Лодж одобрял этот договор, называемый «договором о гарантиях». Однако договор так и не был поставлен на голосование в сенате.

Президентские выборы 1920 года отразили новые настроения людей. Под лозунгом «возвращение к нормальной жизни» кандидат от республиканцев Уоррен Хардинг одержал убедительную победу над кандидатом-демократом Вудро Вильсоном. Соотечественники не одобрили его видения американской миссии в мире.

К 1920 году фундамент стабильного мира так и не был заложен. Франция, лишенная «договора о гарантиях», прекрасно сознавала, насколько сильно нарушен баланс сил в Европе, который только и мог обеспечивать длительное состояние мира. Теперь многое зависело от того, какую политику на европейском континенте будет проводить Великобритания, а также от внутригерманских событий. Никакого примирения конфликтующих интересов не было достигнуто и в Азии. Японцы захватили германские концессии в китайской провинции Шанун и так усердно обхаживали в Париже китайскую делегацию, что она отказалась подписать Версальский договор. Итак, в 1919 году в Париже так и не был заложен прочный фундамент мира. Возможно, было бы слишком нереалистично ожидать иных результатов.

ГЛАВА 16 ВЕЙМАРСКАЯ ГЕРМАНИЯ

Еще перед началом войны самые умные консерваторы, такие как Бетманн Гольвег, признавали, что империалистическая Германия должна постепенно расширять народную опору конституционной монархии. Но кайзер, крупные землевладельцы, промышленные магнаты и военные помешали проведению прогрессивной конституционной политики. И лишь накануне неминуемого поражения произошло следующее — в состав кабинета министров, возглавляемого канцлером Максом фон Баде-ном, вошли социал-демократы. Будущее правительство должно было зависеть от большинства, завоеванного в рейхстаге той или иной партией. Переход от авторитаризма к парламентской демократии произошел без всякой революции. Это удалось сделать благодаря принятию соответствующих мер. Кайзер, вместе со своей не слишком-то любимой семьей, отправился в изгнание в Голландию, а образовавшийся вакуум власти был тут же заполнен.

Мирная трансформация власти произошла весьма успешно, и не было никаких сомнений в том, что именно этого и хотело подавляющее большинство немцев. Разумеется, что после поражения в мировой войне, мало кому хотелось гражданской войны и нового кровопролития. После того что произошло в России, немцы боялись революции. Они были глубоко разочарованы внезапностью поражения и, в целом, их мало заботила политика. Населению хотелось законности, порядка и не-прикосновенности собственности. Это законопослушное большинство удивительным образом ухитрялось устраивать свою жизнь, не обращая внимания на диких революционеров, батальоны восставших матросов или вооруженные банды различных политических фракций, рыскавшие повсюду на своих грузовиках. В первые дни после установления республики жизнь в Берлине продолжала идти своим чередом. Если на какой-то улице и случалась перестрелка, то люди просто прятались по домам, в то время как на соседних улицах вообще никак не реагировали.

Пруссия была знаменита своим общественным порядком. Никто из ее жителей никогда не подвергался уличному насилию. И теперь обычные немцы пытались справиться с крушением привычного мира, просто игнорируя беспорядки и продолжая заниматься своим делом. С одной стороны, это заслуживало восхищения, но с другой, такое отсутствие интереса было опасно для строительства демократического государства. Пройдет несколько лет — и это же большинство немцев будет так же равнодушно закрывать глаза на то, что коммунисты и нацисты убивают друг друга прямо на улицах, а потом, уже во времена Г итлера, на преследования своих соседей.

Политическая демократия требует того, чтобы большинство граждан заботилось о соблюдении своих прав и прав других людей и всегда было готово выступить на защиту этих прав. В Г ермании в первые годы Веймарской республики небольшая группа людей, способных прибегнуть к вооруженной силе, могла попытаться установить свой контроль над государством. Когда 9 ноября 1918 года Макс фон Баден объявил о том, что кайзер отрекся от престола, после чего уступил бразды правления Эберту, который, таким образом, стал канцлером «на основании конституции», немцы были обрадованы не тем, что произошла «революция», а тем, что она коснулась очень немногих. Социал-демократы уже давно отказались от всякой мысли о революции. Как и британская лейбористская партия, они надеялись на постепенность парламентско-демократических перемен. Социал-демократы стали истинными наследниками либералов 1848 года, гордившихся германским национализмом. Они выступили на стороне «партии войны». Никто иной, как сам фельдмаршал фон Гинденбург — представитель традиционной прусской армии — похвалил Эберта за его «любовь к отчизне».

136

Однако эта «бархатная» революция не удовлетворила политически активную часть населения. По всей Германии стали создаваться Советы рабочих и солдатских депутатов. Эберт временно ублажал эти организа-ции, планируя, что скоро соберется сессия парламента, которая создаст сильное и законное правительство всей Германии. Однако социал-демократическое правительство оказалось слабым и, кроме того, не имело собственных вооруженных сил, чтобы противостоять тем груп-пировкам, которые сами рвались к власти. После серии забастовок и уличных беспорядков, в декабре 1918 — январе 1919 года вспыхнуло «спартаковское» восстание. И хотя рабочие в основной массе не поддержали это выступление коммунистов, оно оказалось серьезной уг-розой для правительства Эберта. Опираясь на поддержку армейского руководства и банды «вольных корпусов», эбертисты смогли противопоставить насилию коммунистов другое насилие, не говоря уже о беззакониях и терроре. Два «спартаковских» лидера — Карл Либкнехт и Роза Люксембург были убиты. Волна насилия захлестнула и другие города Германии — особенно Берлин и Мюнхен. «Вольные корпуса» одинаково сильно ненавидели как демократию, так и большевизм. Они-то и стали фактическими предшественниками нацистских «штурмовых отрядов», повсеместно с крайней жестокостью подавляя вооруженные выступления левых.

Республика и социал-демократическое правитель ство уцелели. Этого удалось добиться благодаря негласному союзу, заключенному между фельдмаршалом Гинденбургом и начальником Генерального штаба генералом Вильгельмом Тренером — с одной стороны, и Эбер-том и его правительством — с другой. Обеими сторонами двигало желание сохранить Германию единой и помешать приходу к власти большевистских «интернационалистов». Генералы и социал-демократы также верили в то, что традиции прусской армии являются предметом национальной гордости, а потому возрождение Германии зависит от той роли, которую в государстве будет играть армия.

К несчастью, вооруженные эксцессы запятнали репутацию социал-демократов. Коммунистам не дали захватить власть, однако их партия не была запрещена. На выборах в рейхстаг им никогда не удавалось набрать такое же число голосов, что и социал-демократам. Но, по мере того как последние теряли былую популярность, коммунисты начинали набирать очки. На выборах, состоявшихся в 1919 году, социал-демократы достигли пика своей популярности, получив 38 % всех голосов избира-телей. Однако по мере того как Германия погружалась в депрессию, росло количество голосов, поданных за коммунистов. В 1930 году они получили 13 %, а в ноябре 1932 года, на последних свободных выборах,— целых 17%. На тех же выборах социал-демократы набрали всего 20 %. Эти цифры не дают полного представления о том, насколько серьезно раскол между социалистическими течениями в 1920-х годах отразился на судьбе парламентской республики.

Рост влияния коммунистической партии подрывал желание социал-демократов формировать и возглавлять правительство, хотя в течение всех 1920-х годов социал-демократы оставались в рейхстаге самой многочисленной партией. После 1919 года им уже не удавалось получать большинство голосов, поэтому, если бы они захотели управлять страной, пришлось бы создавать коалиции с представителями «буржуазных» партий центристского и умеренно правого толка. А это могло навлечь на социал-демократов обвинение в «предательстве» интересов рабочего класса. Опыт первых лет существо-вания республики убеждал их в том, что основная опасность для ее существования исходит со стороны крайне левых — то есть со стороны коммунистов, стремившихся к захвату власти.

И никто не предвидел внезапного и быстрого роста популярности нацистов, который произошел в период между 1928 и 1932 годами. Социал-демократы опасались, что в результате своего сотрудничества с «буржуазными» партиями они могут потерять голоса социалистически настроенных избирателей. Поэтому после 1920 года только один из шестнадцати канцлеров был социал-демократом. Между ноябрем 1922 года и июнем 1928 года (за исключением трех месяцев 1923 года) — то есть на протяжении большей части жизни республики, ради которой они столько делали, — социал-демократы вообще отказывались входить в правительство. Все коалиционные правительства формировались на основе представительства партий центристского и умеренно правого толка. Но в отсутствие социал-демократов представители этих партий иногда прибегали к поддержке крайне правых националистов. Однако и в этом случае любое коалиционное правительство, в котором не участвовали социал-демократы, оставалось правительством меньшинства. Поэтому все они, как правило, существовали в течение всего нескольких месяцев, после чего уходили в отставку. Большинство политических партий консерва-тивного и центристского толка относились к республике с откровенной враждебностью либо достаточно прохладно. И это задолго до того, как набрала вес национал-социалистская партия. Среди всех несоциалистичес-ких, «буржуазных» партий только одна последовательно выступала в защиту парламентской демократии — это была германская демократическая партия. Однако в 1920-х годах число ее сторонников резко сократилось. Хотя социал-демократические лидеры и сознавали, что 137

именно им больше всего есть что терять в случае гибели республики, их политическая близорукость приводила к частой смене правительств, а это, в свою очередь, вело к тому, что парламентарная форма правления теряла уважение в глазах немецких избирателей. И это при том, что демократия и так уже подвергалась яростным нападкам со стороны тоталитарных партий. Трудности, с которыми столкнулась Веймарская республика в первые же годы своего существования, очевидны. Поэтому такими удивительными кажутся достигнутые успехи. На свое первое заседание новоизбранный парламент собрался в феврале 1919 года. Это был небольшой городок Веймар, где в свое время жили два великих немецких поэта — Гете и Шиллер. Для долгих парламентских дебатов Берлин, с его политической неустроенностью, показался слишком опасным. Большинство мест в Национальном Собрании принадлежало представителям соци-ал-демократической партии, центристской партии и продолжателям дела старой либеральной партии.

К августу того же года был готов проект конституции. В ней «в духе 1848 года», устанавливались неотъемлемые права личности — свобода слова, свобода собраний, свобода совести и равенство всех перед законом. Впрочем, президент, которому были предоставлены властные полномочия в деле наведения общественного порядка, имел право лишать свободы слова и свободы собраний тех, чьи действия могли спровоцировать беспо-рядки и создать угрозу общественной безопасности. Законодатели все еще жили под угрозой коммунистического переворота, поэтому президент должен был иметь право действовать быстро и решительно. И лишь позднее выяснилось, что властные полномочия, предоставленные президенту, могут быть использованы им не для защиты, а для уничтожения демократической республики. Президент Г ермании, как и президент США, избирался всеобщим прямым голосованием, но на семь лет. В отличие от американской, в германскую конституцию не был заложен принцип разделения властей. А тот факт, что президент мог назначать канцлера, подчеркивал ее отличие и от британской формы парламентаризма. Канцлер должен получить одобрение большинства членов рейхстага. Если же законодатели отказывались одобрить кандидатуру канцлера, президент мог распустить рейхстаг и назначить новые выборы. Одной из самых примечательных черт новой конституции была введенная система пропорционального представительства. Это вело к большому числу партий, заседающих в рейхстаге, и неизбежности создания коалиционных правительств. Другие немецкие земли, в том числе и самые крупные из них — Пруссия и Бавария сохранили свои собственные правительства, хотя власть их была урезана. Конституция подчеркивала, что источником верховной власти является народ и все взрослые мужчины и женщины имеют право голоса. Нет никаких сомнений в том, что создатели конституции хотели заменить старое авторитарное государство новой, «научно сконструированной» демократией.

Однако в этом новом здании были и «трещины», которые зачастую давали о себе знать. И все же не они были причинами того фиаско, которое потерпела германская демократия. Эти причины надо искать не в не-достатках законов, а в недостатках политиков Веймарской республики и в том, как немцы реагировали на стоявшие перед ними проблемы. Совершенно очевидно, что армия, несмотря на свою клятву в верности республике, была настроена весьма антидемократически. Так же были настроены и чиновники высших рангов. Да и многие судьи наглядно демонстрировали свои политические взгляды, снисходительно относясь к многочисленным политическим преступлениям правых и сурово осуждая немногочисленные преступления левых. Но не они сыграли главную роль в свержении республики. Впрочем, за время своего недолгого существования Веймарская республика выдвинула на высшие административные посты и судейские должности людей с искренними де мократическими убеждениями, которые никогда бы не получили таких назначений в империалистической Г ермании. Со всякой политической и религиозной дискриминацией было покончено. За отпущенное им время новые назначенцы заметно укрепили свою власть и влияние, однако этого времени было явно недостаточно.

Армия представляла собой особый случай. Социал-демократы относились к высшему военному командованию как к оплоту республики. Считая себя настоящими патриотами, они не могли не восхищаться такими героями вчерашних дней и носителями фальшивых репутаций, каким, например, являлся Гинденбург. И этому трудно придумать какие-то оправдания, тем более, после того, как повел себя главнокомандующий — генерал Г анс фон Сект— весной 1920 года, когда против республики созрел заговор. В марте правые экстремисты, поддерживаемые «вольными корпусами», перешли к активным действиям. Г енерал Лютвиц ввел войска в Берлин и назначил канцлером старого прусского бюрократа Вольфганга Каппа.

Почему же правительство Эберта было таким слабым? Потому, что в его распоряжении не было регулярной армии. И в этот момент, к удивлению Эберта, генерал Сект отказался защищать правительство, заявив, что «рейхсвер не будет стрелять в рейхсвер». После этого Эберту и его правительству не оставалось иного выхода, кроме постыдного бегства в южную Германию. Профсоюзам 138

было приказано объявить о начале всеобщей забастовки. В Берлине некоторые гражданские службы еще продолжали функционировать, но другие повиновались правительству и отказались работать на нового, самозванного канцлера. Банки прекратили выдавать деньги. Возникла любопытная ситуация — в то время, как не было вооруженных сил, которые бы могли воспрепятствовать капповскому перевороту, промышленность страны оказалась парализованной. Сам Капп быстро сообразил, что в таких обстоятельствах он не сможет руководить страной, и, спустя всего несколько дней, «ушел в отставку» и вывел свои войска из Берлина, куда вернулось правительство Эберта. После этих событий слабость социал-демократов стала очевидной, однако они даже не попытались отправить в отставку высшее военное командование или удалить со своих постов тех чиновников, которые отказались начать забастовку и продолжали работать. Попытку переворота квалифицировали как нелепую авантюру. А ведь правые экстремисты и не думали прекращать борьбу против республиканского правительства «предателей».

Почему же вся армия не поддержала правый переворот Каппа? Естественно, что не из любви к республике или социал-демократам. Высшему армейскому начальству республика была нужна для переговоров с союзниками, которые оккупировали Рейнскую область. Да и Франция все еще сохраняла свое военное превосходство и могла, по желанию, оккупировать часть Германии, как она делала это в 1920, 1921 и 1923 годах. Сект и другие генералы прекрасно понимали, что Франция не потерпит свержения демократического правительства Германии. Военный переворот стал бы сигналом для начала интервенции. Поэтому поддерживать Каппа так же не имело смысла, как возвращать назад кайзера.

Кроме переворотов и экстремизма — как правого, так и левого — каждый немец страдал от гиперинфляции. В июне 1922 года молодой националист убил «еврейского» министра иностранных дел Г ермании Вальтера Ратенау. Это подорвало уверенность (как за рубежом, так и внутри страны) в политической стабильности Веймарской Г ермании, а потому имело катастрофические последствия для ее финансового положе-ния. Но окончательный удар по финансовой стабильности был нанесен самими немцами. Виной финансового краха стали даже не военные репарации, а решение германского правительства организовать пассивное сопротивление, когда Франция — отчасти для того, чтобы предотвратить развал Германии и не дать ей возможности уклониться от выплаты репараций, — в январе 1923 года оккупировала Рурскую область. В результате промышленного застоя, царившего здесь, правительство вынуждено было платить пособия по безработице. Но оно не хотело повышать налоги и было вынуждено просто печатать деньги. К осени 1921 года бумажные деньги практически обесценились. Трамвайный билет стоил несколько миллионов марок. Начинал ощущаться дефицит товаров и продовольствия. Никто не хотел работать за бумажные деньги, которые в течение дня могли обесцениться ровно наполовину.

Порой, чтобы просто выжить, надо было проявить незаурядную изобретательность. Больше всего страдали пенсионеры и самые малообеспеченные слои общества. Безработица росла, как на дрожжах. Богатели лишь те, кто имел собственность или знал, как можно удачно спекулировать кредитами. Промышленники, например, такие как Гуго Стиннес, занимались тем, что «копили» фабрики и шахты, скупая их за постоянно обесценивающиеся деньги. Инфляция оставила неизгладимое впечатление.

139

Обычные люди не верили в то, что при коммунизме, которого они так боялись, может быть хуже.

Все их сбережения растаяли. Даже средний класс, который сумел сохранить свои сбережения в течение всей войны, теперь их лишился. Только сейчас страна сполна ощутила отдаленные последствия войны. Все больше и больше людей во всех бедах начинали обвинять республику — именно она, якобы, проиграла войну и обесценила деньги. Атмосфера всеобщих страданий создавала питательную среду для экстремизма. Осенью 1923 года основным поводом для беспокойства стала сомнительная лояльность главнокомандующего Секта. Коммунисты по-верили в то, что Германия уже созрела для революции, и попытались начать восстание в Саксонии и Тюрингии. В Баварии потенциальную угрозу представлял сепаратизм. Именно в столице Баварии Мюнхене во время попытки государственного переворота впервые всплыло имя его вожака — Адольфа Гитлера. Но в этот час кризиса, поразившего демократическую республику, министром иностранных дел стал Г устав Штреземанн — по своим политическим взглядам умеренно правый, быв-ший сторонник монархии, гегемонистских планов и первой мировой войны.

Штреземанн возглавлял немногочисленную Народную партию. В августе 1923 года социал-демократы согласились назначить его канцлером и образовать широкую

правительственную коалицию с представителями центристских и умеренно правых партий. В ноябре того же года он стал министром иностранных дел уже нового правительства и оставался на этом посту вплоть до самой смерти. Историки противоречат друг другу в своих оценках той роли, которую сыграл Штреземанн в Веймарской республике. Был ли он националистом или даже экспансионистом? Нет никаких сомнений в том, что он хотел избавить Г ерманию от условий Версальского мирного договора: репараций, оккупации и военных ограничений. На публике он проводил миролюбивую политику, но втайне был готов на все, лишь бы сделать Германию сильной и уважаемой. В его намерения входило возвращение утраченных польских территорий, не говоря уже о бывших колониях, — короче, он мечтал о предвоенной Германии, которая мирно доминировала в Европе. Однако было бы ошибкой видеть в Штреземанне предшественника Г итлера. В глубине души он был консерватором и старомодным националистом. Из опыта войны он вынес убеждение, что Г ермания не сможет «завоевать» Европу. Если же она все же попытается это сделать, против нее будет создана новая коалиция. Штреземанн был реалистом и понимал, что у германского могущества есть пределы. В своих мечтах он видел Г ерманию одной из могущественных европейских держав — одной, но не единственной! Разгромленную Германию он сравнивал с Австрией, в свое время разгромленной Наполеоном. Как и Меттсрних, Штреземанн хотел вернуть своей стране былые позиции и былой престиж. И он немало преуспел в этом, следуя намеченным курсом на протяжении шести лет — вплоть до своей безвременной кончины, которая последовала в октябре 1929 года.

Штреземанн имел мужество проводить непопулярную политику. Несмотря на патриотическое возмущение Францией и «диктатом» Версаля, он понимал, что своими действиями Г ермания помешала собственному экономическому возрождению и подорвала свою международную репутацию. Его политику можно назвать политикой слащавого благоразумия или политикой «свершений». После того как Г ермания подписала Версальский договор, она будет искать дружбы с Францией и откажется от требования вернуть Эльзас и Лотарингию, не говоря уже о других западных территориях. Франция почувствует себя в безопасности и, желая действовать в том же духе примирения, добровольно откажется от гарантий своей безопасности — то есть оккупации Рейнской области и союзной комиссии, следящей за германским разоружением. Поэтому Штреземанн призвал к отказу от пассивного сопротивления Франции и позволил президенту Пуанкаре поверить в свою победу и германскую покорность. Французы были не столь наивны, чтобы доверять германским уверениям в любви и дружбе, однако такой поворот событий полностью устроил британцев. Они хотели, чтобы в Европе царили мир и добрая воля. Британские министры иностранных дел с большим подозрением относились к французам, хотя как минимум один из них — Остин Чемберлен — достаточно отчетливо понимал, что французская воинствен-ность была результатом того, что Франция не чувствовала себя в безопасности. Но и он тоже ухватился за возможность избежать англо-французского союза. Вместо этого он подписал договор о западноевропейской безопасности, предложенный Штреземанном, который как раз и хотел предотвратить заключение англо-французского соглашения. Кстати, проект этого договора Штреземанн составлял вместе с английским послом в Берлине. Договор был подписан в Локарно 16 октября 1925 года. Франция и Германия отказались от взаимных территориальных претензий и обязались уважать границы друг друга, как окончательно установленные и не подлежащие пересмотру. Этот договор об «общих гарантиях», был подписан также Бельгией,

Великобританией и Италией. Великобритания и Италия гарантировали, что они немедленно придут

на помощь, если один из участников этого договора нападет

140

на другого. Но Штреземанн отказался распространять условия этого договора на восточную Европу и соблюдать принцип нерушимости границ в отношении германо-чехословацкой и германо-польской границ, пусть даже Великобритания вздумает гарантировать нерушимость европейских границ не только на западе, но и на востоке. И хотя в то же самое время Г ермания подписала договоры с Польшей и Чехословакией, эти страны не вошли в систему европейской безопасности, созданную в Локарно. Отдаленной и не слишком реалистичной целью Штреземанна был пересмотр восточных границ мирным путем, за счет германского экономического превосходства.

В обмен на отказ от территориальных претензий к Франции Штреземанн добился уступок со стороны союзников. В 1924 и 1929 годах сумма репараций была снижена. Но Штреземанн хотел, чтобы они вообще были отменены. В 1926 году Г ерманию приняли в Лигу наций, предоставив место постоянного члена Совета. Она вступила на том условии, что ее не будут принуждать поддерживать все решения Лиги, если она сама того не захочет. Союзная комиссия, которая находилась на территории Германии и следила за процессом ее разоружения, была отозвана. Штреземанну не удалось дожить до того момента, когда осуществилась одна из его основных целей — союзные войска полностью покинули всю германскую территорию. Однако незадолго до смерти он добился соглашения о том, что с оккупацией Рейнской области будет покончено уже в 1930 году. Выступив перед общественностью вместе со своим французским коллегой — Аристидом Брианом, Штреземанн поклялся в нерушимости франко-германской дружбы «в духе Локарно», однако в приватных бе-седах продолжал требовать от Франции все новых уступок. Бриан полагал, что у его страны просто нет иной альтернативы, как наилучшим образом воспользоваться германскими обещаниями.

Период с 1924 по 1927 годы можно назвать «золотым веком» Германской республики.

Национальная валюта стабилизировалась. Внутренний и внешний мир позволил стране получить большие американские кредиты, которые покрыли всю сумму репараций. Германс-кая промышленность успешно перенимала у американской эффективные методы производства. Германские промышленники образовали гигантские картели в стальной, химической и электрической отраслях индустрии. Экс-порт процветал. Профсоюзы имели свободу действий и на первых порах пользовались покровительством государства. Если бы эта недолгая эра

процветания продолжалась и впредь, немцы смогли бы сполна осознать ценность своей новорожденной демократии. Однако вскоре начался экономический кризис — сначала в сельском хозяйстве, потом и в промышленности — и в результате этого на выборах, проходивших в начале 1930-х годов, большинство избирателей отдало свои голоса представителям тоталитарных партий.

ГЛАВА 17 ВЕЛИКОБРИТАНИЯ, ФРАНЦИЯ И СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ: ОТ ВОЙНЫ К МИРУ После войны западные демократии подверглись немалому испытанию. Если бы они вдруг лишились поддержки избирателей, то на подходе уже были другие силы, всегда готовые захватить власть.

Справа — успешно развивались фашизм и нацизм, обещая новые решения старых проблем. Слева — коммунисты указывали на Советский Союз и созданное в нем общество как на истинную цель прогресса всего человечества. Казалось, что перед первой мировой войной либеральная демократия одержала триумф в странах Запада. Даже в России начали зарождаться парламентские институты, а Италия наделила правом голоса всех взрослых мужчин. Казалось и то, что итоги войны, в которой демократические страны одержали победу, лишний раз подтвердят преимущества именно этой формы правления. Однако сначала в России, а потом и в Италии воз-никли тоталитарные режимы — коммунистический во главе с Лениным и фашистский во главе с Муссолини. Некоторые разновидности фашизма возникли и в балканских странах, образовавшихся на территории бывшей империи Габсбургов. Замечательным, но единственным исключением стала Чехословакия — бастион западных либеральных идеалов и институтов в восточной и центральной Европе.

Главным вопросом стал вопрос о том, станет ли Германия страной с либерально-демократическими формами правления?

Непосредственная угроза большевизма отошла на второй план. В 1920 году поляки нанесли поражение Красной Армии, воспрепятствовав дальнейшему распространению большевистской революции. Ленин и Сталин оказались в изоляции, ощущая шаткость своего положения. Они всерьез опасались, что капиталистический Запад обрушится на коммунистическую Россию и сокрушит ее. В международных делах Кремль выпустил инициативу из своих рук. Советская дипломатия 1920-х годов пыталась усугубить проблемы империалистической Великобритании, всячески поощряя национально-освободительные движения в ее колониях, особенно в Азии.

Другой целью Советов было желание вбить клин между странами западных демократий. Для этого они заключили сепаратный договор с Веймарской Германией о техническом и военном сотрудничестве (Рапалло, 1922; Берлин, 1926). Третьей целью советской внешней политики был подрыв изнутри западных демократий (этим тайно руководил Коминтерн), чтобы обеспечить безопасность единственной коммунистической стране мира — России. Германская коммунистическая партия напрягала все силы, чтобы помешать успешному становлению парламентской демократии. И хотя у Советского Союза не было сил, чтобы напрямую угрожать Европе, тактика коммунистов, которой они придерживались в демократических странах, да и сам страх перед коммунизмом оказали большое влияние на события 1920-х годов.

В стране, которая однажды — как полагали коммунисты — возглавит «капиталистическую атаку» на Советский Союз, их влияние было незначительным. В период между двумя мировыми войнами Великобритания твердо следовала эволюционным путем развития и не давала никакого повода сомневаться в том, что она вдруг вздумает уклониться от этого пути. Парламентские традиции, законность и справедливость, гражданские свободы — все это глубоко укоренилось в британском образе жизни, а потому и не могло быть уничтожено каким-нибудь 142

авторитарным движением. Тем не менее, в рамках демократии усиливалась борьба за то, что называлось «социальной справедливостью». Рабочие требовали соблюдения своих основных экономических прав. Они хотели, чтобы именно государство обеспечивало им эти права там, где это необходимо. В число этих прав входило право на работу, достойные зарплату и пенсии, страхование на случай болезни, приличное жилище, лучшее будущее для своих детей. Предприниматели же стремились к избавлению от государственного регулирования экономики, которое было введено во время войны, но при этом не отказывались от государственных субсидий. То, чего хотело правительство, зависело от его партийного состава. Большинство консерваторов верили в твердую валюту, сбалансированный бюджет, а также в то, что рынок способен своими силами совладать с экономическими трудностями. Правительство надо как можно скорее лишить того контроля над экономикой, который оно получило во время войны.

Лейбористская партия в 1920-х годах еще только начинала воплощать свои социалистические идеи в политическую практику. Эта работа продолжалась целое десятилетие. При этом лейбористы твердо знали, чего они не хотят — коммунизма советского образца. Малочисленная британская коммунистическая партия отказалась слиться с лейбористами, поэтому с середины 20-х годов коммунисты больше не могли быть индивидуальными членами лейбористской партии. А лейбористы, поддержанные конгрессом тред-юнионов, пытались придти к власти конституционными методами, всячески открещиваясь от ком-мунизма, чтобы не лишиться поддержки умеренных избирателей и не оказаться на вторых ролях. Они уже стали главной оппозиционной партией и дважды входили в правительство — сначала на короткое время — в 1924 году, а затем — с 1929 по 1931 год, когда разразился финансовый кризис.

Лейбористы процветали «на руинах» некогда могущественной либеральной партии, которая утратила свое политическое лицо. Либеральные реформаторские идеи позаимствовали консерваторы, а лейбористы сумели предложить избирателям разумную и динамичную альтернативу их правлению. В итоге городские рабочие стали голосовать за лейбористов, а другие сторонники либералов переметнулись к консерваторам, в результате чего те почти без перерыва правили страной между двумя мировыми войнами. После первой мировой войны либералы, не имея ярких лидеров типа Гладстона, способных руководить массами, фактически остались не у дел. У них, правда, имелся Ллойд Джордж — человек, усилиями которого Британия оказалась в числе победителей, один из самых деятельных участников Парижской мирной конференции. В 1919 году он действительно занимал высокое положение, будучи премьер-мини-стром коалиционного правительства, в которое вошли либералы и консерваторы. На выборах, состоявшихся в декабре 1918 года, его либерально-консервативная коалиция одержала внушительную победу. При этом та 143

часть либералов, которая пошла не за ним, а за Асквитом, получила не более 28 мест.

Лейбористы, за которых проголосовало 2,3 млн человек, получили 63 места, первый раз став ведущей оппозиционной партией. Эти выборы стали поворотным пунктом в британской политике.

На их результатах отразилось значительное увеличение электората. Впервые право голоса было предоставлено женщинам старше 30 лет. Во время войны они доказали, что могут выполнять мужскую работу, а потому нельзя было и дальше лишать их права голоса.

Личное восхождение Ллойд Джорджа к вершинам власти сопровождалось падением популярности его либеральной партии. Поэтому ему пришлось договориться со своим партнером по коалиции — лидером консервативной партии Эндрю Бонэр Ло, — что консерваторы поддержат на выборах 159 либеральных кандидатов. В результате этой договоренности большинство либералов— 133 человека— были избраны. Тем не менее, в составе коалиции количество консерваторов почти втрое превосходило количество либералов. Это означало, что Ллойд Джордж зависел от поддержки консерваторов. Если бы он перестал нравиться избирателям, консерваторы могли попросту заменить его на «своего» лидера. Именно это они и сделали в 1922 году.

Сразу после войны главной британской проблемой стала Ирландия. Ирландских националистов, чье влияние резко усилилось после «Пасхального» восстания в Дублине в 1916 году, больше не удовлетворял гомруль (т.е. самоуправление). На декабрьских выборах 1918 года победу одержала партия Шин Фейн. За исключением Ольстера, на всю страну нашлось только четыре избранных депутата, которые не являлись членами этой партии. Собравшийся в Дублине самопровозглашенный ирландский парламент сразу же провозгласил независимость всей Ирландии, объявив ее республикой. После этого, в 1919 году, началась гражданская война. Союзник Шин Фейн — Ирландская республиканская армия (ИРА) — ата-ковала ирландскую королевскую полицию и британские добровольческие войска, известные как «черные и желтовато-коричневые». ИРА пыталась заставить британское правительство признать независимость Ирландии.

На пути решения ирландской проблемы стояли два препятствия: во-первых, это был Ллойд Джордж, который отказался признать полную и безоговорочную независимость Ирландии, во-вторых, шесть графств Ольстера, население которых состояло из протестантов, а потому яростно защищало единство страны, не желая иметь ничего общего с католическим Югом. Решение, предложенное британским правительством в декабре 1920 года, не удовлетворило католиков, после чего кровопролитные столкновения возобновились с удвоенной силой. Но после обращения короля, прозвучавшего в июне 1921 года, было заключено перемирие и обе стороны сели за стол переговоров, чтобы обсудить декабрьские пред-ложения. Ирландия стала доминионом и, таким образом, осталась в составе Британской империи, а шесть графств Ольстера получили право проголосовать за выход из состава независимой Ирландской республики и, таким образом, остаться частью Соединенного Королевства. Но в 1922 году в Ирландии вновь вспыхнула гражданская война — на этот раз между сторонниками тех ирландских лидеров, которые подписали условия договора с Великобританией, и тех, которые отказались признать эти условия. Она закончилась только весной следующего, 1923 года, однако семена конфликта были посеяны прочно и надолго.

Статус доминиона на практике означал независимость. Другие британские доминионы тоже утвердили свою независимость, хотя их политические лидеры, например южноафриканский генерал Сматс, продолжали сохранять самые тесные связи с британскими политиками. И все доминионы, за исключением Ирландской республики, поддержали Великобританию после того, как в сентябре 1939 года она объявила войну Германии. Настойчивые требования независимости со стороны других колоний вынудили британское правительство призадуматься о том, что и им придется также предоставлять статус доминионов. В 1917 году оно заявило, что хочет сформировать для Индии «ответственное прави-тельство». Четырнадцать лет спустя, в 1931 году, вице-король Индии договорился о том, что его страна будет постепенно продвигаться к статусу доминиона.

Но в самой Британии никто не верил, что это произойдет на протяжении жизни одного или двух поколений. Однако большинство членов Индийского национального конгресса агитировали за то, чтобы независимость была предоставлена гораздо быстрее.

В 30-х годах Махатма («великодушный») Ганди основал свое знаменитое движение ненасильственного сопротивления британо-индийскому тоталитаризму. Он официально известил о том, что нельзя долго управлять Индией, не учитывая согласия на то ее народа. И весь этот многомиллионный и бедный народ откликнулся на призыв юриста, получившего образование на Западе, который теперь стал одновременно и опытным политиком и святым, пройдя всю Индию вдоль и поперек в набедренной повязке и с посохом с руке.

Худой и изможденный Г анди был не менее властным символом перемен, чем напыщенные военные диктаторы Европы. Его учение о том, как бедные и слабые могут противостоять сильным и вооруженным, стало одним из самых влиятельных мировых движений XX века.

144

Насилие в Ирландии и массовое движение протеста в Индии не исчерпывают всех проблем, стоявших перед Великобританией. Начиная с 20-х годов и по сей день британское правительство пытается решить проблему относительного упадка промышленности и предотвратить снижение уровня жизни. Но самой острой проблемой является безработица. В промежутке между двумя мировыми войнами Великобритания была далеко не самой благополучной страной. Перед ней стояли как старые, глубоко укоренившиеся проблемы, так и новые, возникающие в результате перемен. Благосостояние страны зависело от торговли и производства, доходы от которых должны были покрывать стоимость импортируемого сырья и продуктов питания. После короткого послевоенного бума объемы мировой торговли, особенно в 30-х годах, начали сокращаться. Соответственно, начали сокращаться и прибыли. Теперь уже не требовалось все больше кораблей, а потому судоверфи Шотландии и северо-восточной Англии стали символами глубочайшей депрессии.

Кроме того, изменился и характер мировой торговли. В результате спада промышленности уменьшалась цена на сырье, а потому беднейшие регионы мира становились еще беднее. Но чем беднее становились британ-ские колонии, тем заметнее уменьшалась потребность в традиционном британском экспорте. Текстильные фабрики, построенные в результате первого этапа индустриализации в Индии и Японии, использовали дешевую рабочую силу, а потому начали вытеснять Великобританию с ее традиционных рынков сбыта. И хотя сама Великобритания в ходе второй промышленной революции весьма преуспела в создании химической, электротехнической и автомобильной отраслей промышленности, эти успехи не могли возместить потерь, вызванных снижением объемов традиционного экспорта.

Одной из самых неблагополучных была угольная промышленность. Шахты были убыточными, а спрос на уголь в результате европейской промышленной депрессии и конкуренции нефти падал. Влиятельные угольные профсоюзы требовали национализации шахт, видя в этом главное решение всех проблем. Собственники шахт, терпя убытки, доказывали необходимость увеличения продолжительности рабочего дня и урезания заработной платы. Однако в нынешнем состоянии дел была и их вина — получая большие прибыли во время войны, они вовремя не позаботились о модернизации своих шахт. Тогда шахты находились под контролем государства, но в 1921 году Ллойд Джордж принял решение вернуть управление ими собственникам. Шахтеры восприняли его решение с горечью и сожалением. В 1925 году правительству едва удалось предотвратить забастовку, выплатив временные субсидии шахтам, что позволило

145

избежать урезания зарплаты и начать исследование положения дел. Результаты этого исследования (комиссии Сэмюэля), представленные уже в следующем году, во многом выражали точку зрения рабочих. Однако национализация была отвергнута, зато выдвинуто предположение, что определенного сокращения зарплаты не избежать. Шахтеры не хотели прибегать к забастовке, которая, в первую очередь, нанесла бы тяжелый удар по ним самим, однако на переговорах с собственниками шахт отвергли какое-либо сокращение зарплаты или увеличение продолжительности рабочего дня. В конце апреля 1926 года правительственные субсидии иссякли и собственники шахт приступили к увольнениям.

Все это привело к всеобщей забастовке шахтеров 1926 года, которая стала самым тяжелым ударом этого столетия, нанесенным по британской промышленности. При этом забастовка продолжалась всего девять дней — с 3 по 12 мая. Но эти дни раскололи Великобританию, причем линия раскола пролегла между рабочим классом, с одной стороны, и представителями среднего и высшего класса — с другой. Это была не просто шахтерская забастовка. На сторону бастующих встал конгресс тред-юнионов (КТЮ), на сторону противников забастовки — британское правительство во главе с премьер-министром Стенли Болдуином. Правительство искренне стремилось способствовать достижению компромисса между бастующими шахтерами и владельцами шахт. Но, после того как этот компромисс так и не был достигнут, КТЮ призвал представителей основных отраслей промышленности, включая и транспорт, поддержать забастовку горняков. Правительство вынуждено было прибегнуть к экстренным мерам, чтобы не допустить полной остановки всех жизненно важных служб. КТЮ пытался заставить правительство оказать давление на собственников шахт, чтобы заставить их отступить. Однако это намерение потерпело неудачу, хотя призыв конгресса тред-юнионов к общенациональной забастовке был поддержан. И все же эта забастовка отнюдь не была предвестницей революции, хотя и переросла рамки чисто «промышленной» акции. В конце концов, КТЮ отступил, призвав к окончанию забастовки и оставив шахтеров наедине с собственными проблемами, за решение которых они вынуждены были бороться еще несколько месяцев.

В 20-х и 30-х годах правительства Ллойд Джорджа, Болдуина и Чемберлена, в которых преобладали консерваторы, были всерьез озабочены социальными проблемами, стремясь принять меры, которые бы облегчили положение беднейших слоев населения. При этом финансовая политика отличалась ортодоксальностью — стране нужны твердая национальная валюта и сбалансированный бюджет, а не государственный контроль за промышленностью. Лейбористы, которые в правительстве 1924 года составляли меньшинство, придерживались не менее ортодоксальных взглядов, чем консерваторы. И те и другие стремились к сотрудничеству, даже всеобщая забастовка не вызвала их конфронтации. Основной головной болью правительства в промежутке между двумя вой-нами было наличие миллиона безработных, количество которых резко увеличилось в период тяжелой депрессии. Большинство безработных проживало на севере страны. Ни одно из правительств так и не нашло эффективного решения проблемы безработицы. И хотя это был самый большой аргумент против демократии, большинство британского электората так и не повернулось в сторону коммунизма или фашизма.

Хотя Франция вошла в число победителей первой мировой войны, не было другой такой страны, кроме России, которая бы понесла в этой войне столь большой ущерб. Численность населения сократилась, и теперь на двух французов приходилось три немца. Промышленность северной Франции лежала в руинах. Война оставила свои тяжелые шрамы на этом регионе страны

146 - ведь именно здесь велись основные боевые действия, в то время как территория Г ермании, за исключением Восточной Пруссии, практически не пострадала. Во время войны был мобилизован каждый пятый француз (в Великобритании — каждый восьмой), 1 400 000 убито, 750-000 стало инвалидами. Подсчитано, что из десяти мужчин в возрасте от 20 до 45 лет двое были убиты, один стал инвалидом, а еще троим требовалось длительное время для восстановления работоспособности. Таким образом, работать могли только четверо из десяти французов этого возраста. Перед французским правительством стояли такие же проблемы, как и перед другими правительствами воевавших стран, — демобилизация и перевод экономики на мирные рельсы, включая отказ от государственного регулирования. Кроме того, надо было возрождать из руин пострадавшие от войны регионы.

Приобретение Эльзаса и Лотарингии, а также использование Саарского угольного бассейна было весьма существенной, хотя и явно неполной компенсацией за ущерб, нанесенный войной. Страна находилась в трудном финансовом положении. Правительство финансировало войну не столько за счет налогов, сколько за счет внутренних займов, а также кредитов, предоставленных Великобританией и США. После войны требовались деньги для восстановления промышленности и выплаты пенсий — по инвалидности и вдовам. Таким образом, страна оказалась в зависимости от доброй воли своих кредиторов — Великобритании и США. Кроме того, для покрытия дефицита бюджета ей были нужны германские репарации. В 20-х годах Франция так и не встретила того понимания и сочувствия к своим проблемам, которого вполне заслуживала. По мнению Великобритании, французы слишком мстительно и жестко относились к поверженной Германии, чем отчасти способствовали расцвету германского национализма и препятствовали «нормализации» обстановки в Западной Европе. Великобритания рассматривала себя не только как союзника Франции, но и как посредника между ней и «беспомощной» Г ерманией в деле создания нового баланса сил. Эта «условная» британская поддержка усиливала беспокойство Франции по поводу отдаленных перспектив соб-ственной безопасности — ведь рано или поздно Германия должна была восстановить свою утраченную мощь.

Для Франции проблема Г ермании относилась к числу «нерешаемых», поскольку сама Франция была не в состоянии провести в жизнь хоть одно долговременное решение. Великобритания и США могли выражать свое неодобрение французской политике, оказывая финансовое давление на ее ослабленную экономику. Но получение германских репараций было для Франции не только вопросом финансов. Все было гораздо сложнее. Сумеет ли Германия восстановить свою мощь, если союзники будут твердо придерживаться условий Версальского договора? Именно от этого зависела безопасность Франции. Если Германии удастся безнаказанно уклониться от выплаты репараций, тогда почему бы ей не пренебречь выполнением «военных» и «территориальных» статей Версальского договора? Маршал Фош выразил эти потаенные страхи, когда назвал этот договор всего лишь двадцатилетним перемирием. Для безопасности Фран-ции уже прозвучал один тревожный звонок, когда США так и не ратифицировали «договор о гарантиях», да и Великобритания уклонилась от участия в нем. Теперь было особенно важно продолжать союзную оккупацию Рейнской области в качестве гарантии выполнения Г ерманией условий Версальского договора. На Лигу наций Франция не возлагала особых надежд.

В марте 1921 года, после того как Г ермания попыталась уклониться от своих военных и финансовых обязательств, Франция, при поддержке и с благословения Великобритании, оккупировала три германских города, имевших хорошо развитую промышленность. Почти сразу после этого была оглашена общая сумма всех репараций — 132 биллиона золотых марок (6600 миллионов фунтов стерлингов) — и предъявлен метод их уплаты. Г ермания уступила и до конца 1922 года регулярно выплачивала репарации. Но затем немцы снова заупрямились и вступили в спор с Пуанкаре, который тогда был премьер-министром Франции, по поводу общей суммы долга и того, что уже выплачено. Несмотря на осуждение, последовавшее со стороны Великобритании, в январе 1923 года французские и бельгийские войска под предлогом возвращения долгов оккупировали Рурскую область. Но главной целью было желание ослабить Германию, отняв у нее самый промышленно развитый регион. После убийства Ратенау, возникновения политической нестабильности и намеренных попыток Германии уклониться от выполнения своих обязательств Франция еще более усомнилась в подлинных намерениях Германии.

В отличие от Великобритании, Франция действовала не по первому побуждению, а вполне обдуманно. Немцы заметили это и в 20-х годах успешно играли на противоречиях обеих держав.

Г ерманское правительство призвало к индустриальному бойкоту Рура и, тем самым, предоставило Франции лишний повод для оккупации этого района. Однако германские собственники угольных шахт отказались последовать этому патриотическому призыву и продолжали поставлять уголь во Францию. Плачевное состояние, в котором оказались германские финансы в результате правительственного решения оказать пассивное сопротивление оккупации Рурской области, можно отнести к удаче Пуанкаре. Так же 147

можно оценить и его сопротивление давлению Великобритании, желавшей выступать в роли посредника. Он требовал, чтобы перед началом новых переговоров по поводу репараций и оккупации Рура немцы сами отказались от своего бойкота. В сентябре J923 года новое правительство Щтреземанна прекратило сопротивление и возобновило выплаты репараций.

Но репарации являлись лишь одной из причин конфликта. Французы не имели сил, чтобы самостоятельно контролировать Германию. В 1923-1924 годах Франция последний раз попыталась добиться того, чего ей не удалось сделать в Версале, — найти средства, чтобы обезопасить себя от будущей германской угрозы. Под нажимом Великобритании и США была создана экспертная комиссия по поводу выплаты репараций Франции. После того как Германия согласится с условиями этой комиссии, у Франции не останется поводов продолжать оккупацию Рурской области. Новый проект соглашения о выплате репараций от 1924 года получил имя американского эксперта Чарльза Г. Дауэса. Согласно этому проекту, общая сумма не была фиксирована, но сумма ежегодных выплат снижалась, а остаток считался кредитом, предоставленным Германии.

Немцы согласились с этим проектом. Благодаря стабилизации своей валюты они уже стали вполне надежным должником. Пуанкаре ушел в отставку, а на его место пришел Бриан. У него не было иного выбора, как покончить с оккупацией. Все попытки Франции возбудить сепаратистские настроения в Рейнской области потерпели неудачу.

Теперь перед Францией встала задача наилучшим образом воспользоваться данной ситуацией. В итоге на свет появился Локарнский договор о европейском примирении. Бриан и Штреземанн торжественно похоронили взаимную враждебность, оставшуюся со времен войны. В Локарнском договоре, подписанном 16 октября 1925 года, Германия отказывалась от пересмотра своих западных границ с Францией и признавала утрату Эльзаса и Лотарингии. Великобритания и Италия гарантировали нерушимость западных границ и продолжающуюся демилитаризацию Рейнской области от «чрезмерных нарушений», пообещав придти на помощь жертве агрессии, будь то Франция или Германия. Англичане могли поздравить самих себя с тем, что им удалось уменьшить объем обязательств, которые они взяли на себя согласно Версальскому договору, ведь прилагательное «чрезмерные» допускало разные интерпретации. Французы с грустью отметили, что теперь могут рассчитывать на поддержку Великобритании не в качестве союзника, а в качестве посредника и арбитра. Таким образом, многое теперь зависело от конкретного видения англичанами той или иной ситуации.

У Франции не осталось надежных союзников. По сравнению с 1914 годом, когда в союзниках у нее числилась могущественная Россия, ее положение ухудшилось. Правда, у Франции имелись договоры о союзе с Польшей и Чехословакией, но ни эти страны, ни сама Франция не собирались воевать во имя безопасности друг друга, поэтому эти договоры можно было отнести к тем «ловушкам», в которые угодила европейская безопасность. Германия отказалась включить в Локарнский договор статьи, касающиеся ее восточных границ с Польшей и Чехословакией, а Великобритания и Италия не стали выступать гарантом этих границ. Немцы подписали третейские договоры и с Польшей и с Чехословакией, по они немногого стоили. Если бы Германию не удовлетворил третейский суд, она могла бы добиться желаемого результата силой. Только сепаратные договоры Польши и Чехословакии с Францией могли бы удержать Германию. Однако теперь, после заключения договора в Локарно, Францию можно было бы обвинить в агрессии, если бы она вздумала оказать помощь своим восточным союзникам единственным действенным способом — то есть атаковать Германию. Тринадцать лет спустя, в 1938 году,

Франция подтвердила, что готова оказать помощь своим чешским союзникам, которым угрожала Германия. И тогда Великобритания заявила, что, поскольку это в конечном итоге приведет к войне с Германией, она не считает себя обязанной помогать Франции.

Действуя в духе примирения, Франция досрочно отказалась от территориальных гарантий своей безопасности, которые предусматривал Версальский договор, — то есть от оккупации Рейнской области. Желая подтвердить свою добрую волю, Франция и Великобритания завершили окончательный вывод своих войск уже к 1930 году. То, что такие действия оказались неоправданными, подтвердили последующие события 30-х годов. Бриан тщетно пытался решить «германскую проблему», превратив Францию и Германию в ядро «новой Европы».

Где именно Францией и Великобританией была допущена самая серьезная ошибка? Стоило ли американцам оказывать «финансовое попустительство» Г ермании? Какая политика была наиболее правильной — принуждения или примирения? Мы не можем повернуть историю вспять, чтобы выяснить, что произошло бы в том или ином случае, если бы было принято другое решение. Но основная ошибка политики союзников состояла не в том, что не удалось заключить прочный союз между Великобританией и Францией. Любая политика союзников должна была опираться на силу, на способность и решимость сохранить мир, если для него вновь возникнет угроза со стороны Г ермании. Французы понимали это и пытались действовать с позиции силы, но этому активно препятствовали 148

англичане. Ужаснувшись результатам прошедшей войны — мил-лионам убитых и искалеченных, Великобритания пыталась или отказаться, или всячески ограничить свои европейские обязательства. В Локарно она отказалась гарантировать нерушимость границ Польши и Чехословакии, тем самым сыграв на руку германским реваншистам. То же самое касалось и Западной Европы. В то время как Великобритания признавала, что ее «стратегическая» граница ныне проходит по Рейну, британский кабинет министров не желал предпринимать никаких военных усилий для защиты этой предполагаемой границы. Франции приходилось одной гарантировать нерушимость границ, установленных Версальским договором, но она была слишком слаба для этой роли.

Несмотря на крайнюю неопределенность европейского положения Франции и слабость ее международных финансовых позиций, в 20-х годах ей удалось добиться удивительных успехов в деле восстановления разрушенного войной хозяйства. Большинство французов отвергли сладкоголосые призывы и левых и правых экстремистских «сирен» — коммунистической партии и фашистов из «Аксьон франсез», которые пытались свергнуть Третью республику.

На выборах, состоявшихся в ноябре 1919 года, победили правые консерваторы, объединившиеся в Национальный блок. Их возглавлял бывший социалист Александр Милльеран, за спиной которого стоял ис-тинный «отец победы» — Клемансо. Национальный блок представлял интересы большого бизнеса и основной массы крестьянства, которая была всерьез напугана призраком большевизма. Они одобряли проведение жесткой политики в отношении Г ермании, предпочитая требовать репараций, чем платить налоги. Одержав победу, Национальный блок вернулся к традициям Третьей республики и в 1920 году не поддержал кандидатуру Клемансо на президентских выборах. Блоку нужен был слабый президент, но на этот раз с выбором такого президента явно перестарались — через несколько месяцев он угодил в психиатрическую лечебницу. Но и карьера Клемансо тоже была закончена.

В 20-х годах восстановление хозяйства северо-восточной части страны было закончено, а правительственные кредиты позволили обеспечить полную занятость населения. Правительство пошло на некоторые уступки рабочим, установив восьмичасовой рабочий день и заключив коллективные договора. Но контроль за промышленностью снова перешел в руки собственников — правительство решительно отвергло идею национализации. После войны среди промышленных рабочих было много недовольных, поскольку их зарплата не соответство-вала постоянному росту цен. Основной французский профсоюз — Всеобщая конфедерация труда — решил бросить вызов правительству, организовав серию крупных забастовок. Эти забастовки, организованные социалистами, выдвигали не только экономические, но и политические требования. Но правительство, опираясь на поддержку армии и большинства электората, не пошло на уступки и забастовщики потерпели поражение. В 1920 году социалистическое движение Франции, как, впро-чем, и других стран Европы, раскололось. Коммунисты организовали собственную партию и собственный профсоюз. То же сделали и «демократические» социалисты, ведомые Леоном Блюмом. Но и правые не избежали

раскола, поскольку к 1923 году политика, проводимая Пуанкаре, так и не принесла желаемых результатов.

Выборы 1924 года привели к победе группировки центристски настроенных радикалов и социалистов — так называемого Картеля левых сил. Национальный блок стал основной оппозицией справа, немногочисленная компартия — слева. При этом одно только присутствие коммунистов заставило социалистов отказаться от сотрудничества с радикалами. Таким образом, раскол французского социалистического движения привел к тому, что многочисленный социалистический электорат лишился возможности оказывать соответствующее влияние на правительство. Тем временем, правительство, образованное картелем, не смогло справиться с финансовыми проблемами и ушло в отставку; франк резко обесценился. Американские кредиты пошли в Г ерманию, поскольку нестабильность французской валюты и отказ Франции обсуждать долговые соглашения с США закрыли для нее американский кредитный рынок. В 1926 году парламент снова обратился к Пуанкаре, предоставив ему необходимые полномочия для вывода Франции из финансового кризиса. И ему удалось добиться этого за счет повышения налогов и сокращения государственных расходов. Франция вступила на путь прогресса и процветания и это продолжалось до начала мирового кризиса, который поразил страну в 1933 году.

К концу первой мировой войны США стали ведущей мировой державой. Но победа лишила американцев всяких иллюзий насчет роли мирового лидера, которую стране усиленно пытался навязать президент Вильсон. Тем не менее, в 20-30-х годах у Америки уже не было иного выбора. Эра американской «самодостаточности» закончилась и страна уже не могла уклоняться от активного участия в мировых делах.

Послевоенное настроение позволило Америке быстро освободиться от всех ограничений военного времени, после чего свободный бизнес начал работать во имя процветания страны. Добродушный консерватор-респуб-ликанец Уоррен Г. Хардинг в ноябре 1920 года был избран президентом США.

В своей избирательной кампании он руководствовался лозунгом, отразившим настроения большинства американцев: «Меньше правительства в бизнесе, больше бизнеса в правительстве». Теперь уже бизнесмены изображались не в виде «резиновых баронов», озабоченных лишь собственной прибылью, но в качестве новых национальных лидеров, способных обеспечить процветание рядового американца. 4 марта 1921 года состоялась инаугурация Хардинга. В правительство вошли представители крупного бизнеса, а министром финансов стал Эндрю Меллон, один из самых богатых людей США, уступавший по величине своего состояния только Рокфеллеру и Форду. Свое состояние он сколотил благодаря банковскому делу, а также удачному вложению капитала в различные отрасли индустрии, включая сталелитейную промышленность и строительство железных дорог. Кроме него в правительство вошли и другие способные люди, например Герберт Гувер и Генри Уоллес. Государственным секретарем стал блестящий законник Чарльз Эванс Хьюгс. К несчастью, Хардинг совершил тяжелую ошибку, окружив себя приятелями из политической элиты своего родного штата Огайо. В 1923 году, в течение нескольких последних месяцев деятельности его администрации, «банда из Огайо» прославилась несколькими грандиозными скандалами на почве коррупции.

Первоначальный бум 1919 года, который позволил предоставить рабочие места демобилизованным американцам, уже в следующем году сошел на нет, обернувшись депрессией, которая продолжалась вплоть до 1922 года. Однако затем последовали семь лет процветания, которые привели к бурному развитию автомобильной промышленности и электрического машиностроения. Резко возросли объемы строительства и увеличился выпуск различных электроприборов. Но все закончилось самым тяжелым кризисом в американской истории. 20-е годы так и не стали началом новой эры непрерывного процветания.

Оглядываясь назад, можно понять причины этого. Промышленность, находившаяся под защитой высоких тарифов, выпускала все больше товаров, не находивших спроса, поскольку заработная плата не соответствовала темпам роста производительности труда. Крупный бизнес успешно справился с волной забастовок, прокатившихся по стране в 1919 году, называя и самих забастовщиков и их лидеров большевиками. Террористические акты в городах были отнесены на счет «радикалов» и коммунистов. Страну захлестнула антирабочая истерия. Иностранцы арестовывались по подозрению в принадлежности к коммунистической партии, а некоторые из них

были даже депортированы из страны. Самым знаменитым случаем, получившим мировую известность, стал суд, состоявшийся в 1920 году, над двумя итальянскими анархистами — Никколо Сакко и Бартоломео Ванцетти. Они были обвинены в убийстве и грабеже. Либералы называли суд над ними «пародией на справедливость» и требовали их освобождения. Однако в 1927 году оба были казнены.

Нетерпимое отношение к себе ощутили и другие меньшинства — темнокожие, евреи, выходцы из Азии. Расовая дискриминация при приеме на работу привела к тому, что в 1919 году почти в 20 городах Америки вспыхнули расовые беспорядки. Перед первой мировой войной основная часть темнокожего населения проживала 150

на юге. Но во время войны почти полмиллиона негров мигрировали, пытаясь найти работу в промышленных городах севера. Европейские усилия Вильсона по развитию демократии и обеспечению права наций на самоопределение составляли разительный контраст с нетерпимостью и дискриминацией, царивших в самой Америке. В южных штатах заметно усилилась зловещая активность Ку-клукс-клана.

Одним из самых удивительных противоречий в политике американского правительства 20-х годов было противоречие между «финансовыми» и «индустриальными» свободами и вторжением в личную жизнь граждан, посредством принятия «сухого закона». Конгресс принял этот закон в 1919 году, сумев преодолеть вето, наложенное Вильсоном. Фактически он постоянно нарушался, поскольку обычные граждане не желали отказываться от потребления спиртных напитков. На их контрабанде и нелегальном производстве процветали целые гангстерские империи. Самую знаменитую из них возглавлял чикагский гангстер Аль Капоне. На улицах Чикаго царила атмосфера насилия, периодически вспыхивали перестрелки между враждующими группировками гангстеров. Это стало таким же символом Америки 20-х годов, как джаз и флегматичная респектабельность Джона Келвина Кулиджа, который в 1923 году был избран президентом вместо умершего Хардинга. Отражением духа нетерпимости стало изменение иммиграционных законов. Теперь в них слишком явно проглядывала расовая дискриминация. Например, иммиграция из восточной Азии была вообще запрещена, а на иммигрантов из других стран вводились квоты. Эти квоты отдавали предпочтение иммигрантам из Великобритании, Г ермании, Ирландии и Скандинавии перед иммигрантами из стран центральной и восточной Европы. С эпохой свободного въезда в США из Европы было покончено. Америка перестала быть убежищем для преследуемых.

Американские солдаты, возвращавшиеся из Европы, верили, что это именно они выиграли войну; а их президент искренне полагал, что это именно он указал другим странам дорогу к миру и процветанию. Но грезы сменило озлобление. Рядовой американец хотел наладить собственную жизнь, приобрести дом, холодильник и автомобиль «форд». С этого, кстати, началось процветание голливудской «фабрики грез». В промежутке между двумя войнами все большее количество американцев задавалось вопросом: зачем Аме-

Основные должники и кредиторы среди стран-союзников, ноябрь 1918 года (млн долларов)

Должны США Должны

Великобритании

Должны Франции Общий

долг Задолженность других стран

США — Великобритания Франция

1970

3696

1683

3653

707836962237

Россия

188

2472

955

3615

—

Италия

1031

1855

75

2961

—

Бельгия

172

434

535

1 141

—

Другие страны

21

570

672

1 263

151рике вообще была нужна война? Возобладало чувство безопасности — ведь Америка так далеко

находится и от европейского и от азиатского центра политических бурь. С какой стати американцы должны отдавать свои жизни ради интересов других наций? Америке не нужна большая армия, ее безопасность гарантируется наличием мощного флота.

С этой точки зрения Америка приветствовала международное «военно-морское разоружение» — ведь в этом случае ей придется меньше тратить на содержание собственного флота. Президент Хардинг от-кликнулся на требование общества сократить военные расходы, а государственный секретарь Хьюгс весьма преуспел, играя роль хозяина на Вашингтонской конференции по военно-морскому разоружению. Великоб-ритания охотно пошла на сокращение военных расходов. Итогом этой конференции было подписание договора, по которому Великобритания и США согласились ограничиться флотом с общим водоизмещением в 500 000 тонн каждая, а Япония — в 300 000 тонн. Кто-то заметил по этому поводу, что Вашингтонская конференция, проходившая с ноября 1921 по февраль 1922 года, «утопила» больше кораблей, чем все морские битвы вместе взятые. Поскольку поблизости от Японии не было американских или британских военно-морских баз, а флоты этих стран плавали, в основном, в Атлантике и Средиземноморье, Япония почти ничего не потеряла. На той же самой конференции были заключены и другие соглашения. Американцы хотели видеть Китай свободным и независимым, а японцы сами решили уйти и из Китая, и из Сибири. В результате подписанных договоров возникла иллюзия того, что мир в восточной Азии обеспечен — и это при том, что причины местных конфликтов так и не были устранены. Впрочем, точно такая лее иллюзия возникла и после подписания договора в Локарно. Эти иллюзии достигли своей кульминации в 1928 году, когда Брианом и Келлогом был подписан договор, объявлявший войну «вне закона». Эти договоры можно было бы считать безвредными, если бы они не породили на Западе иллюзию безопасности. Впрочем, многие люди и сами хотели быть обманутыми.

В 20-х годах американцы говорили не об «изоляционизме», а о превосходстве Америки. Любой рядовой американец признавал, что США неотделимы от всего остального мира. Однако он требовал, чтобы конгресс и президентская администрация, заботясь о мировых интересах Америки, не вмешивались в конфликты, которые должны были стать заботой Лиги на-ций. Прежде всего, США не должны позволять втягивать себя в мировые конфликты, заключая военные союзы с другими странами. Главное — сохранить «свободу рук» для отстаивания собственных интересов. Фактически американская администрация была вовлечена в мировые дела сильнее, чем того хотел американский народ.

Одним из аспектов политики американского превосходства было требование возврата военных долгов всеми странами-союзниками. Поскольку Европа по-прежнему отчаянно нуждалась в американских кредитах, американское правительство могло оказывать нажим на своих союзников, отказывая в предоставлении новых кредитов тем, кто не возвращал старых долгов. Одним из курьезов такой политики стало обогащение Германии. Когда США, наконец, заключили с ней сепаратный мир, от нее требовались только репарации. Следовательно, Германии был открыт доступ на американский кредитный рынок. В 20-х годах американская финансовая ортодоксальность привела к растягиванию сроков выплаты репараций, которые так много значили для разоренной Европы.

В 1924 и 1930 годах американцы задавали тон в решении вопроса о репарациях, отвергнув при этом предложение Великобритании увязать вопрос о германских репарациях с вопросом о задолженности союзников. А ведь если бы большая часть репараций и долгов взаимно погасили друг друга, то это могло бы значительно оздоровить мировой финансовый климат. Впрочем, многие из этих уроков были поняты лишь после второй мировой войны. Узкий национальный подход к проблемам международных финансов и мировой торговли в конце концов нанес урон самим Соединенным Штатам, поскольку повлек за собой кризис 1929 года, после чего началась «великая депрессия». В конечном итоге, мировой кризис способствовал приходу к власти Гитлера и развязыванию второй мировой войны.

ГЛАВА 18 ИТАЛИЯ: ВОЗНИКНОВЕНИЕ ФАШИЗМА

История XX века резко отличается от истории века XIX. Нынешний век — век народных масс. Те, кто управляет, впервые получили возмож-ность напрямую обращаться к тем, кем они управляют.

Г азеты, выходящие массовыми тиражами, радио, кино и телевидение (получившее развитие уже после второй мировой войны) создают новые возможности управления. И это быстро осознали политики, которые начали создавать собственные образы и образы окружающего мира так, чтобы с помощью них было легче манипулировать массами. Умение убеждать массы стало необходимым свойством любого политика, а технология этого искусства старательно изучалась и сознательно применялась как демократическими, так и тоталитарными режимами. Так, британский премьер-министр Стэнли Болдуин во время всеобщей забастовки 1926 года эффективно использовал радио для своих обращений к нации. А президент Рузвельт начал проводить по радио свои знаменитые «беседы у камина». Сталин, Гитлер и Муссолини предпочитали кинематограф. Хриплые речи Муссолини и Гитлера доходили до каждого итальянца или немца благодаря громкоговорителям, установленным во всех общественных местах, на тот случай, если кто-то выключал свой домашний приемник. Короче, после первой мировой войны в политику стали активно вовлекаться народные массы.

Естественно, что элита, обладавшая финансовыми и экономическими привилегиями, почувствовала тревогу. В странах с сильными демократическими традициями энергия масс могла быть направлена в положительную сторону благодаря модификации представительных институтов. В сущности, это и произошло в 20-30-х годах в Великобритании, США и в какой-то мере во Франции. В Советском Союзе народные массы были одурманены пропагандой и верой в коммунистические идеалы, а также запуганы террором. Революция создала новый привилегированный класс, который и был больше всего заинтересован в сохранении существующего режима. При этом все, кто обладал в предвоенной России какими-либо привилегиями, полностью их лишились. Призрак этой тотальной революции витал над западными странами, где коммунисты пользовались весьма ограниченной поддержкой. Чтобы избежать революции, надо было основательно учитывать то, насколько успешно коммунисты умеют обрабатывать массы и вести их за собой. Однако настолько ли сильны существующие институты, чтобы суметь справиться с коммунистическим восстанием? Угрозу, исходящую со стороны левых экстремистов, сильно преувеличивали. Тем более, что сла-бость существующих институтов власти и их неспособность справиться с общенациональными проблемами становились уже для всех очевидными. Солдаты, возвращавшиеся домой после окончания войны, заставали в своих странах безработицу и экономический кризис и поэтому были разочарованы.

Кроме послевоенной разрухи, страха перед большевистской революцией и участия масс в политике стоит упомянуть и о четвертой особенности послевоенной ситуации в Европе — ожидании территориальных приобретений и финансовых репараций, которые бы смогли хотя бы отчасти искупить колоссальные военные жертвы. Однако побежденные страны тоже были истощены войной и потому просто не могли компенсировать все потери и убытки победителей. Кроме того, тяжесть репараций только усиливала чувство национального позора и бессмысленности всех понесенных потерь. Национализм жаждал отмщения, являясь одной из основных дестабилизирующих сил послевоенной Европы. От своего предвоенного предшественника он отличался наличием острого чувства реальной или вымышленной несправедливости итогов войны.

153

Даже среди победителей находились те, кто был недоволен итогами войны. Сильнее всех была недовольна Италия. Итальянцы утверждали, что по условиям мирного договора они не получили всего того, чего хотели и чего заслуживали. Оттоманская империя была разгромлена союзниками, однако главную выгоду от этого получили греки, англичане и французы. Главная обида состояла в том, что Италия, несмотря на все свои жертвы, так и не смогла заменить Г абсбургскую империю и стать доминирующей державой Балкан. На мирной конференции чувство обиды достигло своей высшей точки в тот момент, когда союзники отвергли претензии Италии на заселенный итальянцами порт Фиуме, который раньше принадлежал империи Габсбургов. Габриэль д'Аннунцио, поэт и профессиональный патриот, решил лично восстановить справедливость.

Опираясь на молчаливое согласие правительства и короля, в 1919 году он захватил Фиуме во главе отряда добровольцев. Бурный патриотизм, бравада и опора на насилие, диктаторские замашки и любовь к «балконному» ораторству — все это сделало д'Аннунцио образцом для Муссолини.

Сколько бы лет ни насчитывали демократические институты, всегда существует определенная угроза авторитаризма, который обещает справиться со всеми существующими проблемами.

Движение, которое известно всему миру как фашизм, впервые пришло к власти в Италии. Для этого было несколько основных причин, в основе которых лежали послевоенные проблемы, вставшие перед западными странами. Но чтобы ответить на вопрос, почему фашизм первоначально одержал победу именно в Италии, надо изучить особенности этой страны. В 1930-х годах различные формы фашизма появились в Австрии, Венгрии, Румынии, Франции, Португалии и Испании. Порой историки даже спорят между со-бой— есть ли смысл обозначать все эти движения одним термином?

Фашизм был задуман в качестве движения, способного обеспечить лидеру непосредственную поддержку масс, безо всякого посредника в лице демократически избранного парламента. Он подменяет собой демократию, создавая у масс иллюзию народного правления. Несмотря на всю свою антикоммунистическую направленность, фашизм точно так же опирается на иерархически организованное, общество, отрицая ценность мно-гопартийной системы и разделения властей. Он декларирует «сила — в единстве!», причем единство достигается за счет уничтожения гражданских свобод. Культ вождя сопровождается культом его основных соратников. Фашизм является шовинистическим, националистическим, антифеминистским движением, отводящим женщине роль матери и хранительницы семейного очага. Вождь обладает неограниченной властью, стоит во главе партии, армии и бюрократии. Насилие, применяемое против оппонентов, делает невозможной какую-либо оппозицию. Фашистская армия и бюрократический аппарат — это десятки тысяч людей, которые напрямую заинтересованы в сохранении тоталитарного строя. Для продвижения по иерархической лестнице необходимы лояльность, беспринципность и амбициозность.

В Италии, как, впрочем, и везде, фашизм черпал свои силы, выступая не столько «за», сколько «против». Причем все это варьировалось в зависимости от возможности достижения главной цели — прихода к власти. Фашизм стал тоталитарным ответом на задачи, перемены, настроения и недовольства нашего века, как подлинные, так и мнимые, как национальные, так и индивидуальные. Еще до войны парламентские способы правления в Италии продемонстрировали свою неэффективность. Жесткие, военные методы руководства еще больше подорвали престиж парламентаризма. Поражение в битве при Капоретто было приписано неумелым действиям гражданских начальников. За полвека, прошедшие после объединения страны, нищее население юга Италии, а также крестьяне и рабочие севера все еще не признавали своим парламентское государство, позаимствованное у Пьемонта, все они сильно зависели от коррум-пированных местных властей.

Правительство состояло не столько из партийных лидеров, сколько из личностей. В 1912 году было введено избирательное право для мужчин, в 1919 году — пропорциональное представительство. Две этих меры подо-рвали основы предшествующего управления. На выборах 1919 года свыше половины всех мест в парламенте завоевали две большие партии — католическая народная партия (100 мест) и социалисты (156 мест). Ни та, ни другая не смогли стать основой прочной правоцентристской или левоцентристской коалиции с либеральными или националистическими партиями. В 1921 году социалисты раскололись на умеренных и коммунистов. С 1919 года ни правое, ни левое крыло парламента не желали сотрудничать с правительством, причем и те и другие говорили на языке революции. Католическая народная партия была образована благодаря тайной поддержке папы, чтобы бороться против социализма.

Однако это не была классовая партия. Большинство ее членов искренне хотели реформ, отстаивая необходимость раздела крупных землевладений между крестьянами. Это была массовая партия, опиравшаяся на поддержку кре-стьянского юга, в то время как социалистов поддерживали рабочие промышленного севера. Но в католическую партию также входили консерваторы и правые экстремисты. Их поддержка политики правительства была 154

непредсказуема. В период с 1918 по 1922 год пять итальянских правительств последовательно оказывались перед лицом парламентского паралича, который не позволял им заручиться надежной поддержкой большинства депутатов. Последние пять лет в итальянской парламентской жизни доминировал Джованни Джолитти.

Он противостоял и католикам и социалистам, опираясь на помощь фашистов Муссолини, которые на выборах в мае 1921 года получили 35 депутатских мандатов (из общего количества, превышавшего 500 мест). Это был их скромный парламентский дебют. Без Джолитти фашисты так и остались бы незначительной парламентской силой. Но в уличных столкновениях они уже сумели продемонстрировать свою жестокость. Фашисты умело пользовались недовольством, зревшим среди крестьян и рабочих, тем более что после войны страну захлестнула безработица. В деревнях крестьяне захватывали необрабатывавшиеся участки помещичьих земель. В городах воинственные профсоюзы требовали повышения заработной платы, а иногда, как это было в 1920 году, даже захватывали фабрики. Но это не было началом революции. Заработная плата была повышена, а вместе с ней, несмотря на рост цен, повысился и уровень жизни рабочих. Реальная заработная плата 1922 года превышала зарплату 1919 года примерно на ?-3/4 ПОЭТОМУ к осени беспорядки улеглись. И как раз в этот момент к власти пришел Муссолини, объявивший, что он спасет страну от воображаемой угрозы большевизма. Альтернативой большевизму должен был стать фашизм.

Муссолини преуспел в том, что ему удалось привлечь к себе внимание как к политическому лидеру и вождю, по-итальянски — дуче. Он сумел придать Италии большую значимость на международной арене, чем она заслуживала со своей слабой промышленностью и вооруженными силами. Этот искусно создаваемый образ Италии потерпел крах лишь на фронтах второй мировой войны. Успехи фашизма были связаны с созданием подобных мифов, которые после 1925 года стали идентифицироваться с официальным образом Муссолини.

Бенито Муссолини родился 29 июля 1883 года в подлинно «пролетарской» семье, жившей в небольшом городке Предаппио, расположенном в бедной провинции Романья. Его отец был кузнецом и назвал своего сына в честь мексиканского революционера Хуареса. В детстве Муссолини бунтовал против учителей, повзрослев, взбунтовался против богатых и привилегированных классов. Испытанная им бедность и ненависть к богатым превратили его в ярого социалиста. Он покинул Италию и какое-то время провел в Швейцарии, под опекой социалистов. Благодаря этому он стал интернационалистом и пацифистом. В 1904 году он вернулся в Италию, чтобы отслужить в армии. Ему нравилась армейская жизнь, нравилась дисциплина. Это была первая, но не единственная несообразность в его жизни. После армии он какое-то время работал учителем. Но сам Муссолини считал себя в первую очередь социалистическим агитатором. И действительно, принадлежа к самому экстремистски настроенному крылу социалистической партии, он способ-ствовал росту ее популярности в предвоенной Италии. Он осуждал «капиталистический» национализм и на короткое время даже угодил в тюрьму за выступления против итало-турецкой войны 1911-1912 годов. Благодаря этому он приобрел популярность у революционно настроенных социалистов, которые в то время контролировали социалистическую партию Италии. Они назначили его редактором социалистической газеты «Аванти».

155

Последовательность и верность друзьям и принципам никогда не относились к числу достоинств Муссолини. Его стала привлекать война, как проявление международного насилия, поскольку по своей природе он отнюдь не был пацифистом. Тем не менее, он успешно выполнял свои обязанности редактора социалистической газеты вплоть до начала первой мировой войны. Затем, отказавшись разделить гнев социалистов, которые осудили «капиталистическую» войну, потребовав от правительства не вмешиваться в нее, Муссолини перешел на позиции национализма и патриотизма. Естественно, что социалисты лишили его поста редактора «Аьанхи». Когда в ноябре 1914 года он основал собственную газету, кото-рую назвал «Popolo d'ltalia»

(«Итальянский народ») и в которой начал агитировать за вступление Италии в войну. Однако не имея политических связей, он пользовался самым незначительным влиянием. С 1915 по 1917 год он служил в армии, был ранен и после увольнения с военной службы вернулся к патриотической журналистике.

Муссолини видел послевоенное бессилие парламентской формы правления и искал возможности создать и возглавить авторитарное движение, с помощью которого он сумел бы стать видным государственным деятелем.

Митинг в Милане, прошедший в марте 1919 года, на котором Муссолини обратился к 200 своим сторонникам, положил формальное начало фашистскому движению. Сначала оно выражало враждебность к собственности и капитализму, действуя в духе французского синдикализма, то есть отстаивая так называемую «экономическую демократию» — необходимость рабочего контроля над промышленностью, и тем самым пытаясь заручиться поддержкой рабочих. Уже тогда газета Муссолини и его движение получили финансовую поддержку от промышленников Милана. Земельные собственники тоже надеялись воспользоваться помощью его банды негодяев — сквадристов — в своей борьбе против крестьян. Вполне вероятно, что в 1919 году сам Муссолини еще сохранял социалистические убеждения, однако на своем пути к власти он был готов отказаться от них и действовать в интересах земельных и промышленных собственников, чтобы заручиться их поддержкой. Он уже стал классическим авантюристом и оппортунистом.

Именно фашизм сумел извлечь максимальную выгоду из неэффективных действий профсоюзов, захвата фабрик летом 1920 года и призывов социалистов начать всеобщую забастовку. Зимой 1920— весной 1921 годов банды фашистов, одетые в черные рубашки, начали громить городские и сельские рабочие организации, редакции социалистических газет и даже культурные общества. Пытавшихся помешать били и пытали. Тогда «красные рубашки» решили оказать сопротивление и вышли на улицы. Либеральная Италия и церковь, осуждая уличные насилия, тем не менее, втайне потворствовали разгрому социалистических организаций. Поскольку правительство, пытаясь восстановить законность и порядок, в очередной раз проявило бессилие, фашисты стали рассматриваться средним классом как защитники собственности, а не как воинствующие разрушители, которыми они, в сущности, являлись.

Быстрый рост фашистских организаций за счет последователей д'Аннунцио, которому пришлось оставить Фиуме, привел к тому, что Муссолини утратил контроль над своими отрядами, а потому в 1921 году не слишком одобрял этот рост. Он стал парламентским лидером небольшой партии и вынужден был искать союза с социалистами или католиками. Для начала он выбрал союз с социалистами, надеясь заручиться голосами городских рабочих. Но лидеры фашистских банд пришли в ярость от его «предательства». На какое-то время Муссолини даже потерял контроль над собственной партией. Тем временем фашисты продолжали бесчинствовать по всей стране. Парламентские либералы надеялись на сотрудничество с Муссолини в своей борьбе против социалистов, и он их отнюдь не разубеждал в этом.

Муссолини изо всех сил разыгрывал антибольшевистскую карту. В июле 1922 года социалисты призвали ко всеобщей забастовке с требованием остановить волну беззакония. Это и дало ему повод выступить с новыми заявлениями. Призыв к забастовке потерпел неудачу, зато усилил желание правящих классов прибегнуть к жестким мерам, направленным против рабочих. Влияние фашистов усилилось. Особенно рьяно их поддерживали владельцы лавок и магазинов, ремесленники, самые бедные представители среднего класса — короче, все те, кто считал, что их нынешнему статусу угрожают требования рабочих. Армия презирала парламентский режим, который собирался сократить ее численность до норм мирного времени. Естественно, что всем им нравился ярый национализм Муссолини. В провинциях префекты и чиновники попустительствовали фашистам, пытаясь подстраховаться на случай их прихода к власти. Джолитти предпочитал не вмешиваться, полагая, что все это само собой образуется. Волна забастовок пошла на спад.

«Левая угроза» быстро становилась все менее угрожающей. Однако слабость правительства создавала вакуум власти, и этот вакуум заполняли фашисты. Так продолжалось до тех пор, пока они не стали открыто угрожать самому существованию государства. Если бы в стране было сильное правительство и работоспособный парламент, которые могли образовать стабильную либерально-центристскую коалицию, фашисты никогда не смогли бы придти к власти. В то 156

время как политиканы делили между собой власть, руководствуясь лишь собственными амбициями, по всей стране административные органы становились все менее управляемыми.

Для захвата власти фашисты наметили октябрь 1922 года. Сначала они хотели поднять восстания в провинциях и, захватив префектуры и почты, изолировать Рим от остальной страны. Затем, когда правительство будет парализовано, отправить в Рим армию «чернорубашечников» и, если угрозы не подействуют, свергнуть правительство силой. У Муссолини существовал только один конкурент на роль дуче — д'Аннунцио однако здесь ему повезло. После ссоры с любовницей д'Аннунцио вниз головой свалился с балкона. Прошел слух, что ему в этом «помогли». Даже в самые драматичные моменты итальянская история сохраняла элемент оперной мелодраматичности.

Но до окончательной победы фашистов было еще далеко. Захват власти — игра рискованная, и Муссолини прекрасно сознавал возможность поражения, дожидаясь результатов в Милане — оплоте фашистов, находив-шемся не слишком далеко от швейцарской границы. Разрешение ситуации находилось в руках короля Виктора Эммануила III. Итальянцы по-прежнему сохраняли верность династии, поэтому казалось вполне вероятным, что даже армия, в офицерском корпусе которой были сильны фашистские настроения, не откажется поддержать своего короля. Но в Викторе Эммануиле не было ничего героического. Он даже не попытался проверить лояльность армии. Являясь конституционным монархом, Виктор Эммануил III все меньше доверял коррумпированным политиканам и всей избирательной системе. Когда его министры окончательно утратили мужество перед лицом фашистской угрозы, король отказал им в своей поддержке и, тем самым, фактически передал власть над страной в руки Муссолини.

Правительство, находившееся в Риме, узнав о фашистском восстании и захвате провинциальных государственных учреждений, не могло решить, как ему действовать. Начались лихорадочные перестановки в кабинете министров. После первой тревожной ночи Луиджи Факта, исполнявший обязанности премьер-министра, получил уверения в верности римского гарнизона и отважился на решительный шаг. Армии был отдан приказ оборонять столицу. Ранним утром 28 октября 1922 года был опубликован экстренный декрет, фактически объявлявший о введении военного положения. Но король отказался одобрить этот декрет и тем самым фактически его аннулировал. Теперь на пути Муссолини к власти уже не оставалось серьезных препятствий. Действия короля в критический момент оставили государство без защиты. Муссолини потребовал, чтобы его назначили главой нового правительства, и это требование было удовлетворено. Утром 30 октября он прибыл в Рим в спальном вагоне, чтобы приступить к выполнению королевского поручения — формированию нового правительства. Таким образом, поход на Рим состоялся не до того, как Муссолини стал премьером, а после. Фактически, это не было захватом власти — хотя фашистские историки величали это событие именно так — это была всего лишь угроза захвата власти. Фашисты не маршировали на Рим, а приехали туда в специальных поездах, чтобы полюбоваться на короля и дуче, после чего уже на следующий день разъехались по домам. Разумеется, если бы Муссолини не угрожал захватить власть, он никогда бы не получил ее. Его угроза была вполне реальной, хотя вопрос о том, смог бы он воплотить ее в жизнь в случае сопротивления его планам остается открытым.

Итак, Муссолини получил власть, но у него не было программы действий, которую можно было бы представить парламенту. До этого его заботила лишь одна проблема — как захватить власть.

Что делать дальше? Довести фашистский переворот до конца, как ожидали его сторонники, или воспользоваться парламентской системой и править страной на псевдоконституционных принципах? Должна ли фашистская партия подменить собой государство или, наоборот, она должна стать частью государственной системы? Эти часто задававшиеся вопросы в сущности не имели никакого значения. Г лавным для Муссолини было одно — как можно дольше находиться у власти, сосредоточив ее в своих руках. У него не было никаких принципов или методов и, несмотря на разговоры о «новом корпоративном государстве», все существующие государственные структуры были подчинены его воле. В этом смысле его собственные сто-ронники оказывались его оппонентами. Такими же оппонентами являлись монархия, папство, армия и бюрократия. «Политикой» для Муссолини являлось то, что лучше всего служило его интересам в отношениях с каждой из этих группировок.

Можно ли сказать, что режим Муссолини был тоталитарным? Монархия, церковь и армия обладали определенной самостоятельностью, в то время как парламент этой самостоятельности лишился.

Но Муссолини избегал внезапных революционных мер — сохранение за данными структурами некоторой независимости лучше всего отвечало его интересам. В любом случае он не обладал той «стальной волей», безжалостностью и бесчеловечностью, которыми отличался Гитлер. Муссолини решил не сосредоточивать всю власть в руках фашистской партии, а сохранить некоторую ее часть в руках конкурирующих группировок, справедливо рассудив, что в 757

этом случае ему легче будет управлять. В начале своего правления, задолго до того, как его ослепило самолюбование, Муссолини понимал, что некоторые добровольные ограничения собственной власти только пойдут ему на пользу. Дуче обладал сложным характером, в котором жестокость и бесчувственность сочетались с умом и необыкновенной политической ловкостью.

В октябре 1922 года Муссолини сделал себя главой правительства, которое не слишком отличалось от своего предшественника. В него входили католики и консерваторы. Кроме того, что Муссолини стал премьер-министром, он занял еще два министерских поста — внутренних и иностранных дел. Парламент подавляющим большинством голосов одобрил состав его правительства. Муссолини медленно, но верно добивался своей цели — ему хотелось ослабить другие политические партии за счет привлечения их представителей в состав своего пра-вительства для решения общенациональных проблем. Когда же он почувствовал себя достаточно сильным, то решился на фашистскую «парламентскую реформу», издав так называемый «декрет Ачербо». На смену пропорциональному представительству пришла иная система — теперь партия, получившая на выборах большинство голосов (пока таким большинством считались 25 %), автоматически получала две трети всех мест в палате депутатов. Так как фашисты были везде и, в частности, занимали посты провинциальных администраторов, они всегда могли обеспечить своей партии требуемое число голосов. Этот декрет был принят в ноябре 1923 года, и с тех пор Муссолини постоянно имел в своем распоряжении послушное его воле парламентское большинство. Тем самым, все оппозиционные партии были деморализованы. Не обошлось и без запугивания тех депутатов, которые возмущались этой конституционной узурпацией власти. Муссолини не брезговал никакими мерами, особенно теперь, когда в его распоряжении были фашистские отряды, преобразованные в полицию национальной безопасности, которой платило государство, но которая присягала не королю, а дуче.

Выборы, состоявшиеся в апреле 1924 года, стали триумфом для Муссолини. Запугивание и коррупция в невиданных ранее масштабах принесли свои плоды — кандидаты от партии Муссолини получили две трети всех парламентских голосов. Тем не менее, уже в следующем, 1924 году власть Муссолини едва ли не в последний раз оказалась под угрозой. После того как фашисты убили депутата-социалиста Джакомо Маттеотти, страну потряс взрыв возмущения. Маттеотти поплатился за то, что публично осудил коррумпированность состоявшихся выборов. Муссолини был захвачен врасплох. В июне 1924 года на заседании парламента его публично обвинили в том, что именно он организовал это убийство. В знак протеста группа оппозиционно настроенных депутатов удалилась. Однако король не предпринял никаких мер, и Муссолини удалось совладать с этим первым и последним кризисом, угрожавшим его власти. В 1926 году его режим стал откровенно тоталитарным, ликвидировав свободную прессу.

Муссолини не хотел зависеть от свободно избранного парламента, но он не хотел зависеть и от своих сторонников по партии, настроенных более экстремистски, чем он сам. В декабре 1922 года он создал Большой фа-шистский совет, став его председателем. В октябре 1926 года с «демократией» внутри фашистской партии было покончено. Все внутрипартийные выборы были ликвидированы и Муссолини стал единоличным диктатором. В течение двух лет партия бюрократизировалась, после чего творимые ей беззаконие и насилие пошли на спад.

Папа и католическая церковь являлись еще одной независимой силой страны. Проявив замечательную ловкость, отъявленный атеист Муссолини сумел значительно уменьшить политическое влияние церкви. Впрочем, она была не так уж враждебна по отношению к фашизму, как ожидалось, поскольку видела в нем силу, способную противостоять атеистическому коммунизму и социализму. Ведь еще перед войной угроза социализма заставила церковь заняться политикой. Муссолини сделал ставку на примирение государства и церкви. В итоге долгих переговоров, проходивших с 1926 по 1929 год, было достигнуто Латеранское соглашение.

Г осударство признало суверенитет папы над Ватиканом, вернув папству светскую власть над небольшой территорией; более того, католицизм был признан единственной государственной религией, а большинство антиклерикальных законов аннулировано. Благодаря этому соглашению церковь могла пользоваться такими правами, которых она не имела с момента объединения Италии. С этой точки зрения дипломатию Ватикана можно признать успешной, но что сказать о моральной позиции церкви? В дальнейшем, ради сохранения в неприкосновенности своих интересов в Германии, она пошла на еще больший компромисс. В 1933 году Ватикан заключил с Гитлером конкордат (договор). Но временные выгоды наносили вред долговременным интересам. Теперь уже церкви было весьма трудно занимать четкую моральную позицию и осуждать бесчеловечные преступления диктатуры, до которых та, в конце концов, докатилась. Официальные католические протесты (к которым прибегал не столько Пий XI, сколько Пий XII, избранный в 1939 году) отличались невнятностью, хотя отдельные священники, включая и самого папу, пытались защищать преследуемых людей.

158

Предполагалось, что одним из достоинств фашизма станет введение «корпоративного государства». Идея такого государства состояла в том, что конфликты между представителями различных социальных групп бу-дут решаться за столом переговоров, проводимых под патронатом государства с помощью органов, получивших название «корпораций». Так, в 192,5 году федерация промышленников и фашистские профсоюзы признали друг друга в качестве равноправных партнеров. А для устранения разногласий по вопросам развития промышленности, сельского хозяйства и образования были созданы свои корпорации. Эту огромную бюрократическую структуру венчало Министерство корпораций. Тем не менее, промышленникам в значительной мере удалось сохранить свою независимость от государства, чего не скажешь о представителях рабочих, поскольку теперь интересы рабочих в корпорациях представляли фашистские бюрократы. В результате этого, не имея официального разрешения, рабочие даже не могли сменить место работы. Реальная заработная плата резко сократилась. Несмотря на некоторые, рассчитанные на пропагандистский эффект мероприятия, вроде осушения болот или распространения культуры пшеницы, фашисты так и не смогли продвинуть экономику страны вперед. Италия оставалась отсталой страной, на экономику которой тяжелым бременем ложилось содержание многочисленной фашистской бюрократии. Массовая пропаганда, по-казывавшая счастливых итальянцев, окружавших своего дуче, была способна одурачить иностранцев, но не могла улучшить положение простых людей.

Культ дуче заменял собой подлинный прогресс страны. Муссолини играл роль мирового лидера, величайшего военного стратега, экономического гения и, вообще, человека, который сделал из современных итальянцев достойных потомков древних римлян. И это при том, что в 20-х годах достижения Муссолини были более чем скромными. В Ливии и Сомали итальянские войска нещадно истребляли плохо вооруженных туземцев, и лишь после десятилетней войны те были покорены. Но это нельзя было считать славной военной победой. На Балканах и Ближнем Востоке Муссолини вообще почти ничего не мог сделать, не заручившись предварительным согласием Великобритании и Франции. В 1923 году Мус-солини попытался бросить вызов Лиге наций, захватив греческий остров Корфу под тем предлогом, что там убивали итальянцев. Но после англо-французского вмешательства и нахождения формулировки, позволявшей дуче «спасти лицо», Муссолини освободил Корфу от присутствия своих войск. Впрочем, на следующий год ему удалось добиться того, что порт Фиуме стал итальянским. Но, в целом, его деяния были не слишком «героическими». Кроме того, Муссолини безуспешно пытался играть на балканских противоречиях и привлек к себе внимание тем, что назаключал множество договоров. До прихода к власти Г итлера у Муссолини было не слишком много шансов сыграть и на противоречиях за-падных государств, чтобы попытаться воплотить в жизнь свой грандиозный замысел — воссоздать величие Римской империи. В 20-х годах он еще ухитрялся производить за границей впечатление здравомыслящего чело-века. Консерваторы даже восхищались тем, как ему удалось упорядочить все многообразие итальянской жизни. Но уже 30-е годы обнаружили перед всем миром то, что оппоненты Муссолини в Италии и колониях уже знали по своему горькому опыту, — то есть наименее «благословенные» аспекты его правления.

ЧАСТЬ IV ДЛИТЕЛЬНЫЙ МИРОВОЙ КРИЗИС 1929-1939 ГОДОВ ГЛАВА 19 «ВЕЛИКАЯ ДЕПРЕССИЯ» 1929-1939

Отчаяние и нищету трудно представить тем, кто не испытал их сам. В период «великой депрессии», начавшейся спустя десять лет после окон-чания первой мировой войны, миллионы людей в развитых государствах Запада оказались в ужасающей нищете, сравнимой с той, в которой живет в XX веке население стран Азии, Южной Америки и Африки. Из-за резкого падения цен на сырье показатели жизненного уровня в колониальных империях опустились до отметок более низких, чем в западных метрополиях. Экономика этих территорий находилась в полной зависимости от Запада с его высокоразвитой промышленностью, вследствие чего переживаемый ею спад, каким бы глубоким он ни был, вел к еще более катастрофическим последствиям в странах, в настоящее время получивших общее название развивающихся.

«Великую депрессию», которую, как правило, связывают с невзгодами, пережитыми индустриальными государствами, следует рассматривать как бедствие общемирового масштаба.

Избежать ее, кажется, удалось лишь одному Советскому Союзу, где в то время наблюдался рост промышленного производства, что само по себе было убедительным аргументом в пользу коммунизма, как единственной общественной формации, не подверженной периодическим подъемам и спадам, терзавшим мировую экономику. Однако в действительности осуществлявшееся в Советском Союзе сталинское государственное планирование влекло за собой трудности и лишения отнюдь не меньшие, а зачастую гораздо большие в сравнении с тем, что происходило на Западе. Экономический кризис оказал огромное влияние на политику и на общество в целом, уступающее по значимости лишь первой мировой войне. Его воздействие усугублялось еще и тем, что он возник до того, как удалось полностью преодолеть нанесенную войной травму. Короткий отрезок времени, разделяющий оба эти потрясения, позволяет сравнить период с 1919 по 1939 год (с его особенностями) с длительным периодом роста благосостояния Запада, вплоть до 1914 года, а также с подъемом, наблюдавшимся в течение тридцати пяти лет после 1945 года. Однако промежуток с 1919 по 1939 год получил определение «длительного мирового кризиса». Начавшийся в 1929 году спад в промышленности, которому предшествовал постепенный спад в сельском хозяйстве, проявляющийся с 1921 года, так и не удалось преодолеть к середине 20-х годов. В 1926 году этот спад сменился стремительным ухудшением положения дел в этой отрасли экономики. Следовательно, «индустриаль-ный бум» 20-х годов нельзя считать, как это иногда делают, периодом всеобщего процветания. Несмотря на ошеломляющий психологический эффект краха Уоллстрит, причиной депрессии стал вовсе не «черный втор-ник», 29 октября 1929 года.

После окончания первой мировой войны западный мир, как бы он к тому ни стремился, оказался не в силах вернуться к нормальному состоянию, в котором он находился до ее начала. Упорные попытки возврата к прошлому на самом деле свидетельствовали лишь о недостаточном понимании того, как война изменила функционирование мировой экономики. Вместо проведения в жизнь международных финансовых инициатив, направленных на выход из создавшегося положения, каждое государство старалось оживить принятую в довоенные годы практику, подобно тому, как Великобритания вновь пыталась вернуться к золотому стандарту платежеспособности национальной валюты и к сбалансированному бюджету.

Возникшая проблема долгов союзных государств и германских репараций требовала нового подхода, международного обсуждения и сотрудничества. В период с 20-х годов до 1931 года, когда практически все эти выплаты 161

были приостановлены, в международных взаиморасчетах, основанных на германских репарациях, наметилась устойчивая тенденция к сокращению. Это повлекло задержку выплаты долгов союзных наций Соединенным Штатам, в то время как американские займы, пре-доставляемые Г ермании в размере, превосходящем сумму репараций, окончательно замкнули круг. Последствия этой практики с финансовой точки зрения ощущались относительно слабо. Размер задействованных сумм, не являясь основной причиной развала международной торговли, тем не менее, в значительной степени способствовал разрушению мировой финансовой системы, начавшемуся в конце десятилетия. Благодаря их исключительной сложности истинные причины депрессии вплоть до настоящего времени остаются предметом споров в среде специалистов. В этой связи представляется целесообразным сделать несколько коротких замечаний.

Изучение развития экономики любого европейского государства позволяет сделать вывод, насколько глубоко причины депрессии 1930-х годов уходят корнями в период, предшествующий первой мировой войне. Великобритания, например, как и во время первой индустриальной революции, возлагала основные надежды на текстильную, угольную и судостроительную промышленность, упорно не желая уделять внимание отраслям с более высокими технологиями XX века. Подобное отсутствие продвижения вперед сопровождалось продолжительной и массовой безработицей даже в 1920-х годах, когда уровень ее всего за один год достиг 10 % от общей численности работоспособного населения.

В Соединенных Штатах, наоборот, наблюдался бурный рост от-раслей, производящих новые потребительские товары (например, автомобили), а показатель безработицы не превышал 4 %.

Здесь проблема заключалась в том, что новые отрасли не выпускали товаров повседневного спроса, а отказ потребителей приобретать автомашины в связи с неуверенностью в будущем мог вызвать неожиданный отток средств в обрабатывающую промышленность. Однако здесь, в отличие от Великобритании, где безработица являлась серьезным вопросом еще в 20-х годах, проблема ее по-настоящему возникла лишь в начале 1931 года. Экономика Франции, где половина населения была занята в сельском хозяйстве, как и раньше, оставалась весьма своеобразной. Однако характер преобразований послевоенного периода способствовал подъему в новых отраслях промышленности (подобный процесс наблюдался в Г ермании после второй мировой войны), в результате чего к 1930 году хозяйственное положение Франции значительно укрепилось и возникла потребность в иностранной рабочей силе (в связи с нехваткой ее местных ресурсов). Всемирная депрессия выражалась здесь в виде застоя, наблюдавшегося в 1930-х годах.

В Г ермании проявления мирового экономического кризиса были напрямую связаны с последствиями военного поражения. После нескольких лет гиперинфляции, повлекшей за собой обесценивание денег, немецкое правительство задалось целью сохранить платежеспособность национальной валюты любой ценой, независимо от уровня безработицы. За два года до начала мирового кризиса, в 1929 году, в сельском хозяйстве страны по-162

явились признаки спада, в то время как в промышленности, наоборот, наблюдался подъем. Для конца 20-х годов характерно образование крупных индустриальных картелей и внедрение новых технологий. Привлекая займы из Соединенных Штатов, Г ермания не только фи-нансировала модернизацию промышленности, но и использовала их для выплаты репараций. Другие американские займы уходили на финансирование не приносящих дохода муниципальных программ, таких, как строительство городских административных зданий или плавательных бассейнов.

Займы предоставлялись с условием быстрого отзыва большей части заемного капитала, и когда к этому пришлось прибегнуть в 1929 году, экономика страны, уже отчасти пострадавшая из-за сокращения международного рынка, оказалась под угрозой сделаться полностью неуправляемой. Германия отличалась самым высоким на Западе показателем уровня безработицы, составившим в 1932 году 30 %.

Состояние экономики Соединенных Штатов являлось своего рода общим знаменателем мирового хозяйственного кризиса. Экономика этой страны приобрела столь важное значение, что от ее благополучия зависело теперь экономическое положение других государств. В связи с этим вплоть до настоящего времени бытует мнение о том, что изначальные причины возникновения «великой мировой депрессии» следует искать именно в Соединенных Штатах. Возникновение трудностей в американской экономике повлекло за собой падение цен на сырье, что в свою очередь вызвало сокращение рынков во всем мире. Последствия уменьшения экспорта американского капитала, начавшегося в 1930 году, и введения запретительных тарифов с целью ограничения продажи в США европейских товаров оказались непреодолимы для остальных стран мира.

В экономической организации европейских государств имелись слабые звенья, заявлявшие о себе еще до 1929 года. Из-за спада в Америке эти проблемы разрослись до размеров невиданного прежде жесточайшего кризиса. Депрессия, вопреки первоначальным ожиданиям, оказалась вовсе не кратковременным упадком. За неудачным периодом 1929-1930 годов последовал еще более жестокий 1931 год. После того, как и 1932 год не принес облегчения, надежды на то, что положение исправится само собой, окончательно рухнули.

Показатели состояния мировой экономики, достигнув своих самых низких отметок в 1931-1932 годах, стали улучшаться, однако процесс этот развивался медленно. Всемирная депрессия продолжалась до > начала второй мировой войны, которая, подобно первой, изменила характер экономической деятельности и заставила безработных включиться в работу военной машины.

Столь продолжительный и глубокий спад представлял собой нечто невиданное, из-за чего правительства в те дни зачастую не находили путей наиболее адекватного решения экономических проблем. Иногда, как например в Германии в 1930-1933 годы, их деятельность еще более усугубляла сложившееся положение.

163

Кроме того, депрессия оказалась своего рода пробным камнем для различных форм государственного правления, существовавших в мире. Деятельность правительств неизменно рассматривалась простыми людьми с точки зрения того, насколько они, по их мнению, преуспели в борьбе против сопутствующих кризису невзгод, в первую очередь безработицы. В сложившихся обстоятельствах такие общественные формации, как коммунистическая, фашистский и нацистский «образцы», работа демокра-тических правительств, а также колониализм могли получать далеко не однозначную оценку.

На любое правительство или политическую систему, существовавшие в первые годы депрессии, неизбежно возлагалась вина за всеобщее обнищание. Однако авторитарные режимы, обладавшие к 1929 году относительно твердыми позициями, оказались в лучшем положении с точки зрения возможности удержаться у власти с помощью силовых методов и использования пропаганды для того, чтобы манипулировать общественным мнением. Советской системе коммунистического правления больше не угрожало недовольство населения. В колониальных империях западных держав сохранялся строгий военный режим. Муссолини жестоко подавлял любые проявления протеста: забастовки были запрещены законом, государство специальным декретом установило низкий уровень процентных ставок, а создание в январе 1933 года Института промышленной реконструкции (с целью помощи итальянским банкам) свидетельствовало о том, что государство брало на себя ответственность за функционирование нескольких отраслей промышленности, начиная с металлургии и кончая судостроением. Несмотря на эти меры в начале 1930-х годов в Италии сохранялся неизменно высокий процент безработицы, а уровень жизни продолжал оставаться низким. Тем не менее, там не допускалась открытая критика режима, и Муссолини продолжал фотографироваться обнаженным по пояс с лопатой в руках, принимая участие в общественных работах, таких, как например осушение земель или расширение площадей под посевы зерновых.

Г итлер, придя к власти в самый тяжелый период депрессии, быстро укрепил диктатуру. Ему удалось достичь значительного сокращения числа безработных в Г ермании— с 6 млн в октябре 1933 года до немногим более 4 млн спустя год, а затем — до 2,8 млн в 1935 году, что способствовало усилению поддержки его населением. Благодаря начавшемуся в 1936 году перевооружению и увеличению армии, безработица в дальнейшем была полностью ликвидирована. Несмотря на жестокость, с которой ассоциировалось правление Гитлера у немецкого народа, немцы оставались благодарны ему за «исцеление» от такого недуга, как безработица. Г итлер признавал, что ему удастся воспользоваться царившим в стране всеобщим отчаянием лишь при условии, если он сумеет вдохнуть в массы дух активности, убедить их в том, что он сочувствует их тяжелому положению и проявляет заботу о безработных, а потом заставить людей по-настоящему взяться за дело. Его путь к успеху был не таким коротким, как может показаться, он достиг его в первую очередь путем насильственного уничтожения свободы труда. Триумфу Гитлера также способствовала неизменная поддержка со стороны банков и финансистов.

Г итлер последовал советам немецких сторонников экономической теории Кейнса, получивших отповедь от Брюнинга. Ялмар Шахт, заняв пост президента Рейхсбанка, начал широкий выпуск заемных облигаций. Деньги расходовались на строительство современных скоростных шоссе — автобанов, имевших стратегическое значение, на дальнейшее расширение перевооружения и поддержку сельского хозяйства. Экономика нацистской 164

Германии находилась под жестким государственным контролем, осуществлявшимся с целью достижения полного самообеспечения сельскохозяйственной продукцией, а также, по мере возможности, промышленными товарами при сохранении существующей частной соб-ственности на промышленные предприятия и землю.

Ценой утраты экономической свободы, нацистской Германии в период с 1933 по 1939 годы удалось добиться заметных успехов в поддержании устойчивых цен, полной занятости, а также небольшого подъема уровня жизни трудящихся, показатели которого не снизились благодаря перевооружению армии. Гитлер в своем стремлении завоевать и сохранить поддержку нации делал упор на экономические и социальные блага и на первых порах прибегал к насилию лишь по отношению к явным противникам и, начиная с 1938 года, к евреям. Положительные стороны авторитарных моделей правления, старательно подчеркиваемые находящимися на службе у государства печатью, радио и кинематографом, вызывали симпатии у безработной части населения демократических государств несмотря на наличие многочисленных отрицательных сторон. Демократические правительства, для успешной деятельности которых требовалось сотрудничество парламента, казались менее эффективными и более неповоротливыми в сравнении с авторитарными.

Во Франции правительству национального единства Пуанкаре к 1926 году удалось добиться оздоровления государственной финансовой системы. Выборы 1928 года принесли крупную победу этому политическому деятелю правого толка, однако его отставка по причине бо-лезни и утомления, последовавшая год спустя, ознаменовала собой окончание периода, когда Франция пыталась восстановить свое положение великой европейской державы, а также совпала с серьезным усугублением депрессии в мировом масштабе. Правительства, сменявшие друг друга после отставки Пуанкаре, отличались крайней недолговечностью, сохраняя в 1929-1934 годах свои полномочия в среднем не более чем в течение трех-четырех месяцев. Альберт Лебрэн, избранный президентом в 1932 году, оставался на этом посту вплоть до поражения Франции в 1940 году, являясь, тем не менее, заурядным политиком, не обладавшим способностями лидера. Вначале Франция, благодаря ее устойчивому финансовому положению, как будто оставалась единственным западным государством, где не наблюдалось спада, последовавшего вслед за крахом в США, разразившимся в октябре 1929 года. В течение всего 1930 года показатели уровня безработицы не превышали прежних низких отметок.

Однако начиная с осени 1931 года кризис и безработица наконец заявили о себе и во Франции. Несколько сменившихся одно за другим правительств, сохраняя приверженность финансовой «ортодоксальности», ответили на проявления кризиса одновременным сокращением пенсий, зарплат и расходов на социальные нужды. Последовавший в 1931 году отказ Германии от выплаты репараций вместе с настойчивыми требованиями Соединенных Штатов возобновить погашение долгов усугубили положение еще больше. Несмотря на проведенную в 1928 году девальвацию национальной валюты, упорное нежелание правительств, находившихся у власти в период до 1936 года, осуществить дальнейшую девальвацию чрезмерно дорогого франка все сильнее препятствовало экспорту французских товаров. В наиболее тяжелые 1933-1934 годы под вопросом оказалось дальнейшее существование самой республики, как общественной системы. Представители деловых кругов и крайне правые деятели в открытую восхищались фашизмом и авторитаризмом, сулившими им немалые блага и выгоды. К числу политиков правого толка, видевших в установлении авторитарного строя решение стоявших перед республикой проблем и разрывавших ее противоречий, принадлежали Пьер Лаваль и Андре Тардье, а также герой Вердена маршал Петэн.

Принимаемые французскими правительствами меры, не находившие поддержку в парламенте, состоявшем преимущественно из представителей партий центра и левого крыла, а также страх перед коммунизмом играли на руку правым. Возглавляемые Леоном Блюмом социалисты отказывались принимать участие в работе любого коалиционного правительства, в состав которого входили буржуазные радикал-социалисты, преимущественно пользующиеся поддержкой консервативно настроенного крестьянства и средних классов, чьи цели оставались весьма далекими от социализма. Тем временем коммунисты во главе с Морисом Торезом придерживались намеченной Москвой линии Коминтерна, в соответствии с которой им предписывалось рассматривать социалистическую партию как злейшего врага. Поэтому в состав очередного правительства входили главным образом парламентские депутаты от радикальной партии, искавшие союзников в стане правых. Период депрессии ознаменовался ослаблением позиций левых и расколом среди них. При этом коммунисты вплоть до 1934 года продолжали действовать в соответствии с тактикой, направленной на подрыв стабильности республиканского строя, что вполне могло привести к установлению во Франции фашистского режима, подобно тому, как это накануне произошло в Германии. Осознав безумие насаждаемого Москвой курса, Торез начиная с 1934 года стал с успехом выступать в роли главного сторонника изменения такой тактики.

765

В 1933-1934 годах во Франции также наблюдался рост фашистских «союзов», банды сторонников которых дрались между собой на улицах Парижа, словно нацистские штурмовики. Старейшим из них был роялистский «Аксьон Франсэз», созданный еще до первой мировой войны. Среди других следует отметить «Женесс Патриот» («Патриотическая молодежь»), в число членов которого входили главным образом студенты. Франсуа Коти, миллионер и парфюмерный магнат, финансировал дея-тельность «Солидаритэ Франсэз» и издание фашистского журнала «Ами дю Пепль». Сильнейшей из этих организаций считался возглавляемый подполковником де ла Роком союз «Круа де Фе», объединявший ветеранов войны, главной задачей которого являлось свержение республиканского строя. Роялизм, католический экстремизм, антисемитизм и другие течения, чьих сторонников вдохновляли примеры Муссолини и Г итлера, имели между собой мало общего, за исключением решимости покончить с республикой. Эту же цель преследовали коммунисты, находящиеся в политической оппозиции. В поддержку деятельности фашистских союзов выступали также многочисленные парижские бульварные газеты, постоянно разжигавшие ненависть населения к законодательным органам.

В один из самых тяжелых периодов, характеризовавшийся потерей доверия к правительству в связи с его неустойчивым положением и неспособностью обуздать кризис, усугублением финансовых трудностей и дальнейшей поляризацией общества по принципу классового антагонизма, репутация многих политических деятелей оказалась запятнанной подозрениями в коррупции в связи с участием их в т.н. «скандале Стависского». Стависский был крупным мошенником, который в течение нескольких лет обманывал вкладчиков, выпуская фальшивые облигации и акции. Даже оказавшись под арестом, он каким-то странным образом избежал суда и еще больше разбогател на тайных сделках. В январе 1934 года он наконец застрелился при явном попустительстве полиции, которая вполне могла спасти ему жизнь. По слухам, содержавшим в себе определенную долю истины, это самоубийство спасло от разоблачения нескольких политиков высокого ранга и полицейских чинов, замешанных в преступлениях Стависского. Выступавшие против парламента силы не замедлили воспользоваться этим скандалом, стремясь не только общими усилиями добиться отставки правительства, но и покончить с республикой вообще. Следуя призыву различных союзов, на улицы Парижа вышли тысячи их сторонников, чтобы отстранить политических деятелей от власти. Развязка наступила в ночь на 6 февраля 1934 года, когда в городе разыгралось настоящее сражение, в котором силам полиции и национальной гвардии с трудом удалось одержать верх. Сотни демонстрантов получили ранения, некоторые из них — весьма серьезные. При этом количество погибших оказалось, к всеобщему удивлению, от-носительно небольшим (восемнадцать человек). Правительство, возглавляемое радикалом Эдуардом Даладье, считавшееся до этого сильным, продемонстрировало в конце концов свою слабость и вскоре ушло в отставку. Республику удалось спасти благодаря решительным дей-ствиям ее сторонников среди парижских полицейских, счастливому стечению обстоятельств и, в первую очередь, благодаря полной разобщенности правых лидеров, ни один из которых не мог претендовать на роль Гитлера или даже Муссолини.

Слабые правительства, не способные найти решение политических, социальных и экономических проблем, продолжали сменять друг друга на протяжении еще двух лет. Состоявшиеся в мае 1936 года выборы, похоже, ознаменовали собой своего рода поворотный момент: партиям левого крыла — социалистам и коммунистам — удалось совместно с радикалами образовать предвыборный союз, получивший название Народного фронта. Столь необычное изменение стало возможным благодаря новой политической ориентации французской коммунистической партии. В июне 1934 года коммунисты и социалисты, преодолев обоюдное недоверие, вли-лись в Единый фронт, созданный с целью противодействия угрозе фашизма. Причины этой перемены вызвали немалое удивление, поскольку коммунисты прежде относились к социал-демократам, получившим у них название «социал-фашистов», как к заклятым врагам. Первые обвиняли последних в том, что те, выдавая себя за представителей интересов рабочего класса, уводят пролетариат от истинной цели — коммунистической революции. С другой стороны, коммунисты считали фашизм хотя и враждебным пролетариату, но не более чем преходящим 166

явлением, сопровождающим капитализм на последних стадиях развития перед его неминуемой гибелью.

Некоторые коммунистические партии, входившие в состав контролируемого Советским Союзом Коминтерна, начали сомневаться в верности его доктрины. Почему к социал-демократам следовало относиться как к врагам, если они сражались с тем же противником, как, например, в Австрии, где социал-демократы оказали сопротивление авторитарно-клерикальному режиму Дольфуса, в результате чего в 1934 году в Вене силой оружия их принудили к повиновению?

В Германии нацизм, судя по всему, продолжал набирать силу. Коммунисты томились в концентрационных лагерях, а их партия была разгромлена. В ряде других европейских государств существовала серьезная угроза прихода к власти фашистов. Французский комму-нистический лидер Морис Торез не скрывал опасений по поводу возможности установления фашистской диктатуры в его стране. Французская компартия возглавила создание нового Единого фронта вместе с социалистами. Коммунистические партии не могли открыто за-являть о неподчинении Москве, однако их поддержал Г еоргий Димитров, блестящий вождь болгарских коммунистов, герой суда над поджигателями рейхстага, допускавший известную терпимость к социалистам. (На проходившем в 1933 году в Берлине суде Димитрову и его соратникам предъявили обвинение в организации поджога рейхстага. Бросив вызов обвинителям, он открыто насмехался над нацистами и в конце концов был оправдан.) Начиная с лета 1934 года, когда Торез начал проводить собственный курс, советским руководителям пришлось пойти на уступки. Возглавляемые социалистами и коммунистами профсоюзы объединились. Не удовлетворившись союзом с социалистами, Торез расширил его еще больше, заручившись поддержкой буржуазных радикалов и превратив таким образом Единый фронт в куда более всеобъемлющий Народный фронт. Предвыборное соглашение трех партий — социалистов, коммунистов и радикалов позволило Народному фронту одержать победу над правыми на выборах весной 1936 года, в результате которых пост премьер-министра занял Леон Блюм. В то время как радикалам не удалось достичь желаемых результатов, коммунисты, наоборот, добились значительного успеха, а в целом три партии обеспечили себе 378 парламентских кресел против 220, доставшихся правым. Это произошло в первую очередь благодаря существованию предвыборных соглашений, а не в результате изменения симпатий избирателей. Однако во французском обществе произошел невиданный доселе раскол, который стал не менее показательным, чем сами результаты выборов. Леону Блюму не пришлось принять в них участия, так как его жестоко избили фанатики из «Аксьон Франсэз», набросившиеся на него на улице. От неминуемой смерти его спасли строители, по счастливой случайности оказавшиеся поблизости. Такой была оборотная сторона французской политики.

Правые развязали кампанию травли Блюма, возглавившего правительство Народного фронта, обвиняя его не только в пособничестве коммунистам, но также разжигая ненависть к нему как к еврею. Болезненно воспринимая эти нападки, Блюм сохранял верность традиционному для социалистов пацифизму и гуманному отношению к неимущим. Будучи не в силах окончательно отмежеваться от обрушившегося на него неистового потока обвинений, он с излишней самоуверенностью старался выставить себя в роли патриота и миротворца. Сталкиваясь с оппозицией в лице членов возглавляемого им кабинета, он зачастую действовал с недостаточ-ной решительностью и твердостью, что наиболее ярко проявилось, когда правительство Народного фронта в Мадриде в начале гражданской войны в Испании обратилось к Франции за помощью. У правительства фран-цузского Народного фронта имелись все основания предоставить республиканской Испании оружие, причем не только по идеологическим соображениям, но и ввиду того, что после победы фашизма в этой стране Франция могла оказаться во враждебном окружении. Именно такого мнения придерживался сам Блюм. Однако поднятый правыми шум и мягкотелость, проявленная министрами-радикалами и социалистами, заставили Блюма изменить точку зрения и отказаться от принятого ранее решения предоставить помощь Мадриду.

В сфере внутренних дел правительству Блюма удалось добиться впечатляющего успеха. Его приход к власти совпал с охватившей Францию волной массовых стачек и сидячих забастовок на предприятиях. Недоволь-ство низкой заработной платой и плохими условиями труда в промышленности и сельском хозяйстве вылилось наконец в конфронтацию, заставившую политиков других западных государств, за исключением, конечно, фашистской Италии и нацистской Германии, убедиться в том, что организованный труд нуждается в гарантировании основных прав и повышении заработной платы. Работодатели и владельцы собственности испытывали серьезные опасения. В воскресенье 7 июня Блюм в своей официальной резиденции в отеле Матиньон организовал встречу профсоюзных лидеров — представителей Всеобщей конфедерации труда — с предпринимателями. После продолжавшейся целый вечер дискуссии стороны выработали пакет соглашений, включавший в себя существенное увеличение зарплаты, двухнедельный оплачиваемый отпуск, установление двадцатичасовой рабочей 167 недели и, самое главное, признание работодателями права профсоюзов на заключение коллективных договоров; профсоюзы, в свою очередь, взяли на себя обязательство убедить рабочих прекратить сидячие забастовки и стачки. Под угрозой стремительно приближающейся социальной революции парламент, проявив несвойственный ему здравый смысл и понимание острой необходимости, через несколько дней придал этому полезному начинанию силу закона, после чего в сфере промышленного производства на некоторое время вновь воцарилось спокойствие. Однако правительство Блюма не сумело принять сколько-нибудь существенных мер, направленных на оздоровление экономики, за исключением, пожалуй, запоздалой девальвации франка в ок-тябре 1936 года. Блюм упорно стремился осуществлять руководство страной мирными средствами, рассчитывая добиться сотрудничества представителей большого бизнеса и крупных финансистов, остро ненавидевших все, за что выступало возглавляемое им правительство. По-беды социализма ни в коем случае не следовало добиваться насильственным путем. Спустя год застой в экономике и неуклонный рост цен свели на нет большинство преимуществ, которые трудящиеся получили в результате повышения заработной платы.

Придя к власти, Блюм вскоре запретил деятельность экстремистских союзов. Решение это оказалось столь же неэффективным, как подобное ему, принятое в Германии в 1932 году. Союзы приняли новое, «законное», обличье, но уличные схватки, тем не менее, продолжались. Особенно жестокое столкновение коммунистов с правыми, закончившееся кровопролитием, произошло в марте 1937 года. Это событие вызвало страх у Блюма и нанесло ущерб репутации Народного фронта. Блюм собрался подать в отставку, однако потом все-таки остался на своем посту. Он ушел в отставку три месяца спустя, в июне 1937 года, разочарованный и охваченный отчаянием из-за неудач проводимой им внутренней и внешней политики, после того, как враждебно настроенный сенат, где задавали тон радикалы, отказался предоставить ему дополнительные полномочия, которые он запросил для того, чтобы остановить финансовый кризис. Лишившись своих представителей в органах власти, Народный фронт просуществовал еще в течение года. Отсутствие единства среди левых сил, слабость занимаемых ими позиций, жестокое противостояние классов, в ходе которого правые не побрезговали выдвинуть даже такой привлекательный для их сторонников лозунг, как «лучше Г итлер, чем Блюм», привели к тому, что исполнительная власть перешла в руки коалиции радикалов, в чьих рядах произошел раскол, и правых. В качестве очередной «сильной» фигуры в апреле 1938 года на политической арене вновь появился Эдуард Даладье, став премьер-министром, деятельность которого, однако, свидетельствовала о том, что такое представление о нем не соответствовало действительности.

Поль Рейно, занявший в созданном Даладье правительстве пост министра финансов, пытался восстановить экономику за счет увеличения налогообложения и продолжительности рабочей недели. Работодатели, оправившись от потрясения, пережитого ими в начальный период деятельности Народного фронта, сумели вновь сместить равновесие в свою пользу, хотя достичь этого им удалось лишь ценой ужесточения отношений в обществе. Ослабление позиций Франции в огромной степени повлияло на судьбы мира. К сожалению, это случилось именно в то время, когда по другую сторону ее восточной границы к власти пришел решительный и безжалостный диктатор, в полной мере воспользовавшийся политическим и социальным кризисом во Франции.

В Великобритании главной причиной социальных и экономических затруднений, возникших в период между двумя войнами, являлся отнюдь не политический раскол в правительственных сферах. Наоборот, во всей истории этой страны трудно отыскать два десятилетия, отличавшиеся подобным единодушием. Либеральной партии так и не удалось восстановить свои позиции до такой степени, чтобы сформировать новое правительство. Выполнение этой задачи выпало на долю лейбористской партии. Быстро образовав правительство меньшинства 168

в 1924 году, лейбористы делали это также в период с 1929 по 1931 год. В мае 1929 года, спустя всего три года после окончания всеобщей стачки, Болдуин отправился в поездку по стране с полной уверенностью в собственной победе на выборах. За лейбористов отдали голоса 8,4 млн избирателей, консерваторы получили ненамного больше — 8,7 млн. Однако благодаря системе распределения голосов по избирательным округам лейбористам удалось получить 289 мест в парламенте, в то время, как консерваторам досталось только 260. Либералы, несмотря на собранные ими 5,3 млн голосов, получили всего 59 мест ввиду недостаточно пропорционального представительства. Но главная особенность выборов 1929 года заключалась в отсутствии практических различий между политическим курсом лейбориста Рамсея Макдональда и политикой консерваторов, в то время как либералы придерживались иной политической ориентации, чем обе эти партии. Именно либералы пред-ложили в корне новую экономическую стратегию, разработанную под влиянием идей Джона Мэйнарда Кейнса — широко известного в то время теоретика в области экономики. Он входил в число авторов опубликованно-го накануне выборов плана под названием «Британское индустриальное будущее», где обосновывалась необходимость крупных государственных капиталовложений, направленных на оживление промышленности. Более популярной версией этого плана стал предвыборный лозунг Ллойд Джорджа «Мы можем победить безработицу». Ллойд Джордж и поддерживающий его «мозговой трест» собирались подарить народу Великобритании собственный вариант «нового курса» (Англ. New Deal — общее название программ и политических курсов, ориентированных на оздоровление экономики и проведение реформ, а также на обеспечение социальных гарантий. Впервые стало употребляться в 1930-е годы президентом США Рузвельтом и его окружением.). Однако Ллойд Джорджу так и не удалось вновь вернуться на политическую арену. Предлагаемые им средства не пришлось испытать на практике, по крайней мере, до окончания второй мировой войны.

Партия лейбористов превратилась в альтернативу партии консерваторов. Руководители-лейбористы опасались представить ее чрезмерно социалистической, и тем более — революционной или коммунистической, поскольку коммунисты не пользовались симпатиями избирателей. Левое крыло лейбористского движения оказалось в изоляции; поддерживать отношения с ним избегали как коммунисты, придерживавшиеся линии Коминтерна, направленной на борьбу с социал-фашистами, так и большинство профсоюзов вместе с умеренными правыми лейбористами. Рамсей Макдональд, несмотря на преданность лейбористской партии, целью которой теоретически являлось превращение капитализма в социализм, будучи ее руководителем, рассматривал это программное положение как весьма отдаленное и безусловно не связанное с практическим политическим курсом, осуществляемым ею в 1929 году. Начиная с тех дней и до настоящего времени вопрос о точном определении демократического социализма остается причиной разногласий в рядах партии лейбористов. Подавляющее большинство ее членов всегда поддерживало руководителей, предупреждавших, что увлечение широкомасштабными социалистическими преобразованиями, такими, как установление государственного контроля над большей частью промышленных предприятий, может заставить избирателей отвернуться от партии, вследствие чего она навсегда перейдет в оппозицию. Сдвиг влево должен носить постепенный и прагматический характер.

Левые лейбористы практически не участвовали в работе правительства меньшинства, сформированного Макдональдом в июне 1929 года из представителей лейбористской партии. В своей предвыборной программе лейбористы изложили в как можно более мягкой форме вопросы, касающиеся социализма и установления общественной собственности, за исключением угольной промышленности (в пользу установления определенного государственного контроля над этой отраслью все чаще стали высказываться даже консерваторы). Лейбористам удалось добиться успеха на выборах, скорее всего, благодаря именно такой «респектабельной» позиции. Филип Сноуден, занявший пост канцлера казначейства, отличался не меньшей ортодоксальностью. Он являлся таким же непримиримым противником несбалансированных бюджетов и опасался инфляции ничуть не меньше, чем любой канцлер-консерватор. Правительству Макдональда угрожала реальная возможность роспуска, если бы оно последовало политическим курсом, позволявшим либералам и консерваторам объединиться против лейбористов. Самосохранение сделалось для него задачей первостепенной важности. Однако при этом необходимо отметить, что Макдональд старательно избегал радикальных мер, таких, как, например, новые способы борьбы с безработицей, что обеспечивало ему поддержку со стороны либералов.

Безработица являлась единственной крупнейшей внутренней проблемой, с которой Великобритания столкнулась в 20-х годах. Количество безработных упорно не опускалось ниже 1 млн человек, что составляло более 10 % работоспособного населения. Эта средняя цифра не отражала в полной мере серьезности сложившегося положения, поскольку безработица гораздо сильнее ощущалась на берегах рек Клайд и Тайн в Шотландии 169

и северо-восточной Англии, где наблюдался застой судостроения, в долинах Уэльса с его

угольными шахтами, в Ольстере и на юге Ланкашира, где были сосредоточены предприятия текстильной промышленности. Из-за сохранявшейся из года в год безработицы упадок и нищета распространились на целые области. В 30-х годах знаменитые «голодные походы» на Лондон заставили жителей средней и южной Англии, где сохранялся относительно высокий уровень жизни, обратить внимание на эти «забытые» районы. Отчаянное и, как казалось, безнадежное положение безработных вызвало сочувствие среди широких масс населения. Спустя несколько недель после прихода к власти правительства лейбористов последовал крах Уолл-стрит. Последствия спада в Америке вскоре дали о себе знать и в Великобритании. Показатели уровня безработицы стали стремительно подниматься, в то время как правительство не пред-принимало каких-либо мер с целью замедлить этот рост. Занявший место Кайнза Освальд Мосли, будучи членом правительства, настаивал на принятии радикальных мер, направленных на обуздание безработицы. В мае 1930 года он подал в отставку, так и не сумев добиться поддержки своих коллег. После того, как его обращение с протестом против правительственной политики по отношению к безработным не получило поддержки на конференции лейбористской партии, состоявшейся в октябре того же года (а дальнейшие попытки заставить ее изменить курс оказались бесплодными), Мосли вышел из ее состава. Свойственная ему приверженность к авторитаризму помешала определить, в какой степени его взгляды на вопросы экономики содержали в себе здравый смысл. Мосли, которого в свое время прочили на пост руководителя лейбористской партии, возглавил впоследствии Британский союз фашистов и перешел в разряд второстепенных политических деятелей.

Незадолго до поразившего Лондон финансового кризиса репутация Макдональда как в стране, так и среди членов возглавляемой им партии оказалась сильно подорванной из-за низкой законодательной активности лейбористов, сопровождавшейся постоянным увеличением количества безработных, достигшего к лету 1931 года 2,8 млн человек. Правительство лейбористов, стремясь проводить приемлемую с точки зрения ортодоксальных банкиров политику, выработало т.н. надпартийный курс, тем самым ограничив собственную независимость действий. Подготовка политических рекомендаций была возложена на комиссии и комитеты, сформированные из числа специалистов. В сложившихся условиях ортодоксальные финансисты настаивали на сокращении расходов пра-вительства за счет уменьшения зарплаты государственных служащих, сокращения размера пособий по безработице, а также выступали за повышение налоговых ставок. Коллеги Макдональда, оказав вначале определенное сопротивление, согласились принять большинство из предложенных мер. Подобное решение не устраивало даже умеренных лейбористов. Когда Макдональд, последовав советам банкиров, стал настаивать на полномасштабных сокращениях, небольшая часть членов кабинета, заручившись поддержкой Г енерального совета Конгресса тред-юнионов, выступавшего против этих сокращений, отказалось одобрить режим дальнейшей экономии. Среди членов партии росло сознание того, что правительство, согласившись на уступки финансистам, действует вразрез с чаяниями основной массы участников лейбористского движения. В случае, если бы подобная 170

политика действительно стала необходимой, возможность проводить ее на практике, очевидно, следовало предоставить оппозиции.

По предложению банкиров, убеждавших Макдональда в том, что восстановление международного доверия к правительству является главной необходимостью, был поставлен вопрос о получении займа у Соединенных Штатов в сочетании с политикой достаточно строгой экономии. Макдональд и Сноуден уже провели необходимые консультации с представителями оппозиции. В разгар кризиса важная роль выпала на долю короля Г еорга V, убедившего Макдональда, Болдуина и либералов объединиться в составе нового «национального правительства». Ллойд Джордж, который мог воспрепятствовать созданию коалиции во главе с Макдональдом, находился в это время в больнице. 24 августа 1931 года личное обращение монарха было принято с выражением «верноподданнических» чувств, что стало еще одним свидетельством традиционного авторитета королевской власти. На следующий день Макдональд возглавил новое «национальное правительство», одним из членов которого стал Болдуин. За Макдональдом последовало всего трое министров лейбористского кабинета, в том числе и Сноуден. Партия лейбористов официально заявила о своей оппозиции национальному правительству и провела выборы нового

лидера. На всеобщих выборах, состоявшихся в октябре 1931 года, лейбористы потерпели сокрушительное поражение, сумев сохранить всего пятьдесят два места в парламенте.

Консерваторы, которым досталось 471 место, завоевали абсолютное большинство. В рядах либералов вскоре произошел раскол, не менее глубокий, чем у лейбористов; около половины шестидесяти четырех членов парламента, в течение некоторого времени поддерживавших национальное правительство, в 1932 году сделались его противниками. Число сторонников Макдональда среди национальных лейбористов сократилось до тринадцати. Таким образом, у власти в Великобритании вплоть до 1940 года практически находились консерваторы. Искренне поверивший в существование финансового кризиса Макдональд, поддавшись панике, совершил поступок, воспринятый партией лейбористов как акт предательства.

Каких успехов удалось добиться консервативно-национальным правительствам Макдональда (1931-1935), Болдуина (1935-1937) и Невилла Чемберлена (1937-1940) в плане преодоления невзгод, обрушившихся на британское общество и промышленность? Каждое из этих правительств, несомненно, следовало политическим курсом, направленным, по его убеждению, на излечение такого тяжелого недуга, как безработица и оздоровление экономики страны. Они действительно стремились этого достичь. Однако их политические взгляды и экономи-ческое мышление не позволяли им прибегнуть к коммунистическим или тоталитарным фашистским средствам. Они также отвергали теорию, допускающую крупномасштабное расходование правительством средств с целью упразднения безработицы независимо от того, что это может отрицательно сказаться на состоянии экономики. Активная деятельность национальных правительств, не опасавшихся поражения в парламенте, несмотря на малочисленность либеральной и лейбористской фракций в нем и подавляющее большинство депутатов-консерваторов, способствовала восстановлению доверия к НИМ. В 1935 году Макдональда в кресле премьер-министра сменил Болдуин, однако в этот период уже начала восходить звезда Невилла Чемберлена, занявшего в ноябре 1931 года, в самый разгар депрессии, пост канцлера казначейства. В работе этих правительств 1930-х годов мог принять непосредственное участие и Уинстон Черчилль, если бы не его конфликт с Болдуином и консервативным большинством, возникший, когда консерваторы находились в оппозиции по вопросу об отношении к недавно возникшей проблеме индийского национализма. Правительство лейбористов, поддерживаемое Болдуином, склонялось в сторону уступок; Черчилль, гневно выступив против умиротворения индийских националистов, покинул теневой консервативный кабинет. Произошла трагическая ошибка в суждениях, причем не только относительно Индии, но, возможно, и в оценке влияния подобной политики на ход мировой истории. В 30-х годах Черчилль находился в политической изоляции, поэтому большинство консерваторов не прислушалось к его предупреждениям об опасности умиротворения Г итлера.

Конец 1930-х годов ассоциировался с именем Чемберлена, а не Черчилля. Чемберлен занялся экономическими проблемами с присущей ему энергией, которую он уже успел проявить находясь на посту министра здравоохранения в 1920-х годах. Тем не менее, правительство весьма осторожно придерживалось политического курса, не отличавшегося впечатляющими внешними проявлениями и, возможно, менее эффективного, чем политика Рузвельта в Америке. Чемберлен стремился к созданию условий для оживления британской промышленности. Однако восстановление производства не являлось единственной целью осуществляемого правительством экономического планирования. Не меньшее внимание уделялось деятельности британского народа, тем, кто продолжая работать, по мере сил способствовал постепенному возрождению Великобритании.

Уже в сентябре 1931 года Великобритания отказалась от золотого стандарта и девальвировала

на четверть национальную валюту с целью обеспечения большей

171

конкурентоспособности британских экспортных товаров. Вслед за Соединенными Штатами она ввела протекционистский тариф, чтобы препятствовать проникновению на внутренний рынок импортной продукции. На имперской экономической конференции, состоявшейся в Оттаве в июле-августе 1932 года, была достигнута договоренность о взаимной ограничительной квоте на тарифы, установленные в странах Британского содружества наций, с целью стимуляции торговли в пределах империи. Установленный в тот период валютный контроль действовал без каких-либо изменений до 1939 года (в дальнейшем он был упразднен). Дешевый кредит способствовал развитию экономики в метрополии, в первую очередь, коммерческого жилищного строительства. Система прямых правительственных субсидий и предоставление рыночных льгот принесли немалую пользу британским фермерам. Правительство стремилось сделать более рациональной и единообразной систему льгот для безработных. Это мероприятие, преследовавшее благие намерения, вылилось, однако, в т.н. «проверки семейного бюджета», проводившиеся с целью выяснения, обладает ли семья достаточными для удовлетворения собственных потребностей средствами, даже если кто-либо из ее членов не имеет работы. Иными словами, полезное начинание превратилось в символ бессердечного бюрократического подхода, заменившего собой гибкую политику. Последствия вызванного подобной практикой унижения ощущались потом в течение нескольких десятилетий.

Существование классовых различий становилось более приемлемым, с точки зрения простого человека, либо в период всеобщего процветания, либо во время войны, когда представителям высших и низших слоев общества в равной степени приходилось переживать лишения и подвергаться опасности на полях сражений. Разрыв между богатыми и бедными, между работавшими и безработными, характерный для 1930-х годов и неуклонно увеличивавшийся в тот период, стал причиной горьких воспоминаний о времени правления консерваторов, избавиться от которых не удалось даже с помощью личной популярности Уинстона Черчилля, завоеванной им в 1945 году. Принц Уэльский, проявляя широко разрекламированную заботу об оказавшихся в бедственном положении безработных, пытался хотя бы ненамного сблизить края пропасти. В этой связи некоторые наиболее озлобленные представители рабочего класса восприняли разразившийся в ноябре-декабре 1936 года политический кри-зис, когда Эдуард VIII был вынужден выбирать: отказаться либо от престола, либо от обещания жениться на разведенной миссис Симпсон, как маневр, преследующий цель свергнуть сочувствующего им короля.

Тем не менее, безработица начиная с середины 1930-х годов медленно пошла на убыль.

Показатели ее, так и не достигнув пикового уровня аналогичных показателей в Г ермании и Америке в 1932-1933 годах, неук-лонно снижались в период с 1933 по 1937 годы, соответственно, с немногим более 3 млн человек до 1,7 млн. Даже начавшееся затем перевооружение не смогло заставить эту цифру опуститься ниже 1 млн, поскольку наиболее высоким уровнем безработицы отличались области, находившиеся в состоянии длительного упадка. Показатель безработицы колебался от 26 % в Северной Ирландии и 24 % в Уэльсе, до 6 % в Мидлэндсе (Мидлэндс (англ. Midlands) — общее название графств, находящихся в центральной части Англии.). Акции, подобные финансированию завершения строительства лайнера «Квин Мэри» на верфях Клайда, а также другие ме-роприятия, направленные на расширение сфер общественной занятости, не могли решить проблему безработицы, имевшую в этих регионах слишком глубокие корни. Это оказывало на общественное развитие 1930-х годов гораздо большее воздействие, чем тот факт, что общий показатель произведенный продукции в 1934 году превзошел аналогичный показатель 1929 года.

Одно из серьезных последствий депрессии заключалось в том, что демократическим режимам

пришлось сосредоточить заботу на внутренних проблемах. Чемберлен относился к перевооружению

армии как к напрасной трате государственных ресурсов. Процесс оздоровления носил постепенный

характер, сопровождаясь медленным повышением показателей жизненного уровня работающей части

населения. Война несла в себе угрозу дальнейше

Уровень безработицы

(в % от всего трудоспособного населения)

Великобритания Г ермания США

1923

8,1

9,6

2,4

1930

11,2

15,3

8,7

1931

15,1

23,3

15,9

1932

15,6

30,1

23,6

1933

14,1

26,3

24,9

1934

11,9

14,9

21,7

1935

11,0

11,6

20,1

1936

9,4

8,3

16,9

1937

7,8

4,6

14,3

1938 9,3 2,1 19,0

772

му его подъему, чего добивались правительства для граждан своих стран. Однако именно благодаря потребностям военного времени Великобритании и Соединенным Штатам удалось «излечиться» от недуга безработицы.

Социальные последствия депрессии, отчаяние безработных, невозможность в достаточной степени обеспечить неимущих и больных, миллионы страдающих от недоедания детей, нездоровые условия жизни в городских трущобах и многие другие невзгоды 1930-х годов заставили широкие массы жителей Европейского континента обратиться к поиску новых путей решения проблем, стоявших перед обществом. Поскольку сталинской России, как казалось, удалось найти способ устранения свойственной капитализму цикличности хозяйственной деятельности, коммунизм сделался весьма привлекательным для миллионов людей, причем не только по материалистическим причинам, но и в плане идейных соображений. Коммунисты сражались с фашизмом, а их заявления о стремлении обеспечить лучшую и более полноценную жизнь неимущим звучали безупречно с этической точки зрения. Реалии сталинской тирании оставались для многих неизвестны, их не замечали или находили им приемлемые объяснения. Муссолини и Г итлер в глазах не меньшего числа людей также выглядели настоящими спасителями, способными восстановить дух национального единства, сформировать правительства, защищающие интересы населения, и гарантировать работу всем членам общества. Они имели немало поклонников за пределами Италии и Германии, в том числе даже в Великобритании. Глубокий раскол и беспорядки во Франции дискредитировали парламентское правление и в этой европейской стране. В Великобритании правительство лейбористов с позором рухнуло, хотя самому парламенту удалось пережить кризис. Гуманный и демократический социализм повсеместно превратился в главную жертву. Столь отчаянное положение, в котором к тому же оказались миллионы людей, требовало не компромиссов, а радикальных средств. Левые сражались с правыми не только на политической арене, но и на поле битвы, как это происходило в Испании. Тем не менее, в Европе оставалось по крайней мере одно государство, где демократии и социальному прогрессу ничего не угрожало и которое не пошло по пути, пройденному большинством стран континента.

Депрессия не обошла стороной Швецию, однако здесь экономический спад способствовал установлению демократической формы правления, определявшей социальную и экономическую политику страны в течение почти шести десятилетий. До 1932 года социалистическая партия с одной стороны и либералы с консерваторами — с другой оставались примерно в одинаковой степени расколотыми, из-за чего коалиционным правитель-ствам часто приходилось довольствоваться парламентским меньшинством. Подобная слабость, тем не менее, никак не отразилась на экономическом развитии Швеции, резко ускорившемся во второй половине 1920-х годов. Эта преимущественно аграрная в недавнем прошлом страна производила теперь сталь, шарикоподшипники и другие виды современной продукции, например, телефоны, пользующиеся широким спросом на мировом рынке наряду с традиционными товарами шведского экспорта, такими, как древесная масса и спички.

Тем не менее, в 1930-х годах сельское хозяйство продолжало Играть важную роль В ЭТОМ обширном северном регионе Европы с весьма малочисленным населением.

Воздействие депрессии в ее пиковый период в 1932-1933 годах носило поистине катастрофический характер. Одна треть работоспособного населения потеряла работу; многие фермеры, не имея возможности погасить кредит, были вынуждены продавать свои хозяйства. Однако по сравнению с остальными европейскими государствами Швеции удалось довольно быстро оправиться после кризиса, к тому же оставаясь политически сильной и стабильной. За это в первую очередь следует отдать должное возглавляемой Пером Альбином Ханссоном коалиционной администрации, состоявшей из представителей Крестьянской партии и социал-демократов.

Родившийся в 1885 году Ханссон был вынужден заниматься самообразованием, оставив школу, когда ему исполнилось двенадцать лет. В возрасте восемнадцати лет он основал Социал-демократическое молодежное движение. Заняв кресло премьер-министра в 1932 году и оставаясь на этом посту до самой кончины, последовавшей в 1946 году, Ханссон зарекомендовал себя выдающимся мастером парламентской тактики и талантливым национальным лидером. В рамках заключенного с Крестьянской партией соглашения предполагалось отказаться от принципа свободной торговли с условием гарантированного минимума закупочных цен на сельскохозяйственную продукцию и других мер поддержки. Для потерявших места индустриальных рабочих предусматривалась выплата пособий наряду со стимуляцией промышленного производства. В течение первых трех лет нахождения у власти администрация обнародовала не-сколько законопроектов, способствующих активному вмешательству государства в экономику, регулирующих продолжительность рабочего дня наемных сельскохозяйственных работников, гарантирующих оплачиваемые отпуска и страховые пособия по безработице. Все эти мероприятия проводились под простым лозунгом сделать Швецию «домом для всех, кто в ней живет» и достичь таким образом социальной гармонии.

174

К 1939 году в Швеции покончили с проблемой безработицы и занялись разработкой планов строительства государства всеобщего благополучия. Социал-демократы, одержав победу на выборах в 1936 году, превратились в доминирующую силу на политической арене страны. Война на некоторое время помешала дальнейшему повышению социального благосостояния, но в период с 1946 по 1956 годы в стране прошли новые преобразования, такие, как установление высоких пенсий по старости и пособий на детей, страхование здоровья, а также реформа системы образования. Г раждане Швеции находились под опекой государства «от колыбели до могилы», независимо от состояния их здоровья. Элемент социализма, присутствовавший в правительственной политике, заключался в высоком налогообложении имущих слоев населения, с целью поддержания всеобщего благосостояния, и перераспределении доходов вместо попыток осуществления национализации частных промышленных предприятий. Утопия, похоже, стала соответствовать действительности. Швеция и ее народ процветали. Шведские научные исследования, технология и дизайн не имели себе равных. После кончины Ханссона правительство с 1946 по 1969 годы возглавлял Тарге Эрландер. Социал-демократы занимали доминирующее положение с 1932 по 1992 год за исключением одного шестилетнего периода.

Швеция стала олицетворением определенного и вызывающего наибольшее восхищение стиля жизни в общественном, политическом и культурном планах. Подчеркнутое внимание к природе, а также к индивидуальному выбору и свободе распространились и на сферу сексуальной свободы задолго до того, как это случилось в остальных европейских странах. Швеции принадлежит первенство во многих областях социальных реформ. Уровень жизни шведов, наряду с гражданами Швейцарии, Норвегии, Финляндии, Г ермании и Люксембурга, традиционно оставался одним из самых высоких в Европе. Шведское общество всегда отличалось равноправием и нерушимым демократизмом, хотя в начале 1990-х годов в его жизни произошли некоторые изменения.

С именем Франклина Делано Рузвельта связывали надежды те, кто в 1930-е годы сохранил убеждение, что демократия и либерализм являются большим благом для пораженного многими недугами общества, чем установление тоталитарного режима. Новый курс Рузвельта стал ответом для тех, кто в условиях кризиса отчаялся отыскать способ сохранить свободу, возродив при этом экономику. В декабре 1933 года Кейнс написал, что Рузвельт сделался «опекуном всех, кто стремился исправить пороки современного общества, в какой бы стране ни проживали эти люди. Если Вы (Рузвельт) потерпите неудачу, это нанесет тяжелый урон делу рациональных перемен во всем мире и позволит одержать верх ортодок-сальным или революционным устремлениям». Современные историки со всей очевидностью отмечают недостатки Нового курса. Безработица устойчиво держалась на высоком уровне. Сократившись с 13 млн человек в 1933 году до менее 8 млн в 1937, количество безработных вновь возросло до 9,5 млн в 1939.

Администрации Рузвельта удалось справиться с упадком и найти должное применение человеческим ресурсам практически лишь после того, как в Соединенных Штатах заработала оборонная промышленность. Тем не менее, деятельность президента и его администрации с помощью блестяще организованной пропаганды способствовала появлению у американцев новых надежд и являла собой пример лидерства, не подрывавшего принципов демократии. Иными словами, чисто психологический эффект Нового курса разительно отличался от конкретных успехов, достигнутых в результате принятия множества разнообразных законов, деятельности специальных агентств и претворения в жизнь проектов, разработанных в рамках этой программы.

В условиях депрессии Рузвельту представилась возможность взять в свои руки политическую власть и удерживать ее более десяти лет до самой кончины, последовавшей в 1945 году.

Однако, прежде чем достичь вершин власти, ему пришлось разрушить политический авторитет своего предшественника в Белом доме — Герберта Гувера, приступившего к исполнению президентских обязанностей в 1929 году в обстановке полного доверия. Неудачная политика, проводимая им с целью сдержать неуклонный рост безработицы, подорвала его репутацию. Гувер не обладал четким представлением о роли государства. Он являлся сторонником ограничения полномочий федеральных властей, которые, по его неоднократным заявлениям, препятствовали развитию частной инициативы. Придерживаясь консервативных убеждений, он в то же время стремился внедрить новые методы стимулирования деловой активности. Тем не менее, его неспособность остановить стремительное падение страны в пропасть депрессии стала причиной дискредитации не только его лично, но и всей концепции минимального вмешательства государства. Однако Г увер прилагал немалые усилия, направленные на ограничения негативных последствий спада. Он призывал предпринимателей не свертывать деятельность и сохранить рабочие места, обращался к банкам с предложениями о расширении кредитов. Но несмотря на подобные призы-вы, политика федеральных властей носила весьма ограниченный характер, хотя и проводилась в правильном направлении. Американцам советовали помогать самим 175

себе путем сознательного добровольного сотрудничества общественных слоев с различными интересами. Процветание «просто лежало за утлом».

После того, как надежды на добровольное участие не оправдались, Гувер предпринял более энергичные шаги с целью оказания влияния на экономику. В октябре 1931 года он убедил банкиров в необходимости со-здания Национальной кредитной корпорации; крепким банкам вменялось в обязанность оказывать помощь более слабым и терпящим банкротство. Однако банки продолжали закрываться тысячами. Доверие в сфере дело-вых отношений восстановить не удалось. В 1931 году Гувер сумел на некоторое время остановить дальнейшее развитие мирового финансового хаоса, обратившись с запоздалым призывом объявить годичный мораторий на погашение долгов союзников Соединенным Штатам; выплата германских репараций тоже практически прекратилась в этот период. Вопреки собственным традициям Гувер образовал в 1932 году Финансовую корпорацию восстановления, наделив ее полномочиями по кредитованию банков и финансовых учреждений. Летом того же года он одобрил законопроект Конгресса о предоставлении отдельным штатам федеральных займов, направленных на выплату пособий по безработице и организацию общественных работ. Вопреки опасениям президента, превышение суммы государственных расходов над доходами не повлекло за собой краха федерального бюджета.

Однако средства, направленные благодаря этому решению на оздоровление экономики, оказались, по существу, заблокированными по причине жесткой кредитной политики банков, находившихся, как это ни парадоксально, под лучшим контролем и получавших финансовую поддержку. В конечном результате в период с 1929 по 1934 год денежные ассигнования в Америке сократились почти втрое, что неизбежно повлекло за собой усугубление депрессии и дальнейший рост безработицы.

Не обладая системой основополагающих навыков управления всем комплексом экономики, Рузвельт в период избирательной кампании критиковал президента Г увера по поводу его несбалансированных бюджетов, обещая в качестве одного из средств преодоления депрессии сокращение федеральных расходов на одну четверть. Зажигательная речь, которую Рузвельт произнес во время церемонии инаугурации, состоявшейся 4 марта 1933 года, открывает другую, психологическую сто-рону комплекса его идей, нашедших воплощение в долгожданной программе «нового курса». Президент советовал гражданам не поддаваться необоснованным опасениям, обрушился на «непорядочных денежных менял» и со свойственной ему энергией обещал приступить к конкретным действиям: «...наша величайшая задача первостепенной важности заключается в том, чтобы заставить людей работать». Он собирался осуществить на практике то, что годом раньше сам называл «дерзким настойчивым экспериментированием». Если какое-либо из средств не сработает, заявлял он, скажите об этом откровенно и попробуйте какое-либо другое, но «прежде всего, делайте что-нибудь. Миллионы нуждающихся не станут бесконечно долго оставаться в роли молчаливых сторонних наблюдателей, в то время как средства для удовлетворения их потребностей находятся совсем близко». Рузвельт разговаривал с простыми людьми, и они наконец убеждались в том, что новый президент не собирается отступать перед казавшимся безудержным натиском экономических сил, перед неумолимыми законами развития цикла деловой активности. Рузвельт умел внушить доверие, отличался привлекательностью и откровенностью. Он всегда казался необычной личностью. Переболев в 1921 году полиомиелитом, он не мог самостоятельно передвигаться. Теперь, заняв президентское кресло, он стал олицетворением способности человека преодолевать обрушившиеся на него невзгоды.

Одним из последствий его серьезного недуга, по всей видимости, являлось придание им черт обыденности в политике, обаяние в глазах народных масс, впоследствии сослужившие ему огромную службу. Любимый ребенок в семье состоятельных американцев, получивший обра-зование в лучших частных школах, а затем окончивший Г арвардский университет, Рузвельт носил весьма знаменитую в стране фамилию, во многом стараясь брать пример со знаменитого родственника Теодора (Теодор Рузвельт в 1901-1909 годах был президентом США). Начало политической карьеры Рузвельта ознаменовалось быстрым переходом с поста сенатора от штата Нью-Йорк на одну из небольших должностей в департаменте военно-морских дел при администрации Вильсона. Затем, будучи уже больным полиомиелитом, он занял пост губернатора штата Нью-Йорк. В 1920-х годах республиканцы крепко держали власть в своих руках, однако в условиях начавшейся депрессии демократам тоже предоставился шанс попытать удачу. В 1932 году Рузвельт добился выставления собственной кандидатуры на пост президента. Возможность действовать приносила Рузвельту огромную радость. В течение первых ста дней нахождения у власти он проявлял одну инициативу за другой, поддерживаемый в своих начинаниях целым сонмом ученых и политиков, выполнявших роль мыслительного центра или мозгового треста, как их тогда называли. Один из его помощников, хорошо знавший Рузвельта, сравнивает его память с липучкой для мух. Новый курс включал в себя огромное количество разнообразных 176

мероприятий. Вашингтон превратился в центр и источник новых федеральных полномочий. Руководство претворением программы в жизнь осуществлялось довольно обширным и неуклюжим бюрократическим аппаратом. Всеобщая жажда деятельности, наконец, получила, удовлетворение. Обычную жажду удалось утолить с помощью Поправки 21, принятой в феврале 1933 года и в декабре ратифицированной штатами. Этот акт ознаменовал собой конец периода запрета, имеется в виду принятая в 1920 году Поправка 18 к конституции США, запрещавшая производство и продажу алкогольных напитков.

Принятие чрезвычайных законов в области банковского дела способствовало восстановлению доверия к банкам. Начиная с июня 1933 года сохранность денег вкладчиков гарантировалась федеральным страхованием вкладов. В мае 1933 года был принят Закон о регулировании сельского хозяйства, преследовавший цель поднять цены на сельскохозяйственную продукцию за счет выплат федеральных субсидий фермерам, сокращавшим ее производство; федеральные власти осуществляли также контроль за заключением торговых соглашений. В соответствии с Законом о возрождении национальной промышленности, вступившим в силу в июне 1933 года, с целью разработки сводов правил, регулирующих производство, цены и конкуренцию, создавались корпора-тивные комитеты, состоящие из представителей общественности, а также администрации и работников предприятий. В интересах оказания помощи трудящимся устанавливались максимальная продолжительность рабочего дня и минимальный размер заработной платы, а также предоставлялось право объединиться в профессиональные союзы, что по крайней мере послужило мощным стимулом развития профсоюзного движения среди неквалифицированных рабочих. Основанием для принятия Закона о возрождении национальной промышленности послужила вера в возможность осуществления широкого государственного планирования. Однако вышеупомянутые правила определялись под влиянием пред-ставителей крупного бизнеса, поскольку контроль со стороны правительства осуществлялся в весьма ограниченном масштабе.

К числу наиболее знаменитых мер раннего периода нахождения у власти президента Рузвельта принадлежит создание в мае 1933 года Администрации долины Теннесси, в результате чего прямое правительственное правление осуществлялось на территории обширного прозябавшего ранее в нищете региона, где находилась гидроэлектростанция и несколько фабрик по производству удобрений. Администрация оказывала содействие ведению сельского хозяйства на научной основе, боролась с угрозой наводнений и внедряла в жизнь различные социальные программы, направленные на оказание помощи неимущим. Другим важным актом, принятым в рамках Закона о

возрождении национальной промышленности, стало создание Администрации общественных работ вместе с собственным фондом в размере 3,3 млрд долл. Задача этой организации, возглавляемой мини-стром внутренних дел Г арольдом Айксом, заключалась в проведении строительных работ, осуществляемых в интересах общества. В течение первого года своей деятельности она обеспечила занятость 1 млн человек. Однако Айкс отличался осторожностью в действиях, чего нельзя было сказать о бывшем социальном работнике Г арри Хопкинсе, занимавшимся проведением мероприятий, направленных на быстрое восстановление морального духа безработных.

Администрация гражданских работ, во главе которой находился неутомимый Хопкинс, сумела помочь 4 млн человек найти применение собственным способностям в сфере общественных работ, израсходовав в 1933-1934 годах 2000 млн долл., после чего Рузвельт, ввиду чрезмерных, на его взгляд, затрат принял решение о ее роспуске. Его собственная программа, разработанная в

1933 году, получила название Гражданского корпуса сохранения. Она предоставляла проживавшим в городах молодым безработным американцам возможность трудиться в расположенных в сельской местности лагерях армейского типа. Более тысячи

177

таких лагерей приняли 300 000 молодых людей, занимавшихся посадкой деревьев и сельскохозяйственными работами. Другие мероприятия в рамках программы Нового курса осуществлялись с целью государственного контроля и регулирования деятельности фондовой бир-жи и финансовых операций.

Плод коллективного труда, «новый курс» претворялся в жизнь отнюдь не ради насаждения социализма. С его помощью Рузвельт пытался заставить капитализм работать лучше, в полной мере использовать власть представительной демократии для обеспечения социальной справедливости для всех граждан. Несмотря на меры, принимаемые в контексте программы «нового курса», показатели уровня безработицы в Соединенных Штатах, к немалому разочарованию, свидетельствовали лишь о постепенном улучшении положения. В настоящее время причины этого нетрудно оп-ределить. В 1933 и 1934 годах ни Конгресс, ни президент не были готовы примириться с существованием внушительного дефицита. Расходы, осуществляемые в соответствии с программой «нового курса», пытались сбалансировать за счет сокращения размера пенсий ветеранам, пособий по безработице и увольнения государственных служащих. Иными словами, правая рука не ведала, что творит левая, а дефицит федерального бюджета в 1933-1934 годах увеличился ненамного. Федеральное правительство сыграло поистине огромную роль, и Рузвельт с неподдельным вниманием относился к нуждам неимущих. Однако, в конечном счете, конкретные результаты, если их сопоставить с обширным характером стоявшей перед обществом проблемы, оказались недостаточными для «излечения» недуга безработицы.

В 1935 году в деле осуществления программы Нового курса наметились серьезные трудности. В то время как позиции сторонников реформ существенно укрепились в результате состоявшихся в

1934 году выборов в Конгресс, Верховный суд продолжал придерживаться консервативных взглядов на гарантированные конституцией права. В мае 1935 года Верховный суд постановил считать лишенным юридической силы Закон о возрождении национальной промышленности как противо-речащий конституции акт передачи полномочий, направленный на установление контроля над деловой активностью. Администрация Рузвельта, сознавая необходимость внесения изменений

в программу «нового курса», не стала предпринимать попыток восстановления действенности каких-либо частей Закона о возрождении национальной промышленности. Попытка сотрудничества с представителями деловых кругов не принесла ожидаемых результатов. Новые законодательные акты, принятые в 1935-1936 годах, преследовали целью реформирование деловой практики и устранение концентрации власти в сфере бизнеса. К числу других важных мероприятий принадлежит решение о создании множества новых рабочих мест — «трудовая помощь», — осуществлять которое предполагалось путем создания Администрации рас ширения работ под руководством Гарри Хопкинса и с предоставлением ей немалых средств — в среднем 1,47 млрд долл. на календарный год (1936-1940 годы).

178

Кроме организации общественных работ, Хопкинс приступил к разработке программ для безработных деятелей искусства и литературы. Последние занялись сбором информации и написанием различных руководств. В этот период многие неожиданно обнаружили у себя склонность к литературным упражнениям. Всего было разработано около полутора миллионов программ, в осуществлении которых в разное время приняли участие в общей сложности 8,5 млн человек. Однако несмотря на все предпринятые усилия, в процессе их выполнения удалось задействовать всего одну треть от общего количества безработных.

Одной из наиболее значимых реформ, проведенных в период осуществления Нового курса, стало несколько запоздалое по сравнению с другими западными государствами внедрение в практику мер социального обеспечения, таких, как, например, пенсия по старости. Издание в августе 1935 г. Закона о социальном обеспечении, принятого во многом благодаря стараниям Фрэнсис Перкинс (американский социальный работник, первая женщина, занимавшая должность министра труда), гарантировало, наряду с федеральными пенсиями по старости, страхование на случай безработицы и оказание помощи гражданам, находящимся в наименее привилеги-рованном положении. Несмотря на то, что действие этого закона не распространялось на представителей многих неимущих слоев американского общества, он ознаменовал собой начало грядущих перемен в этой области. Увеличение числа профессиональных союзов и признание их прав Национальным законом о трудовых отношениях («акт Вагнера») способствовало дальнейшему ограничению власти предпринимателей. В целом осуществление программы «нового курса» привело к перерас-пределению власти в обществе, значительно увеличив полномочия федерального правительства.

В ноябре 1936 года Рузвельт был переизбран на второй срок, одержав еще более убедительную, чем в 1932 году, победу и получив 61 % голосов. Он сделался олицетворением перемен, осуществлявшихся нереволюционным путем, что соответствовало интересам большинства избирателей. Вскоре после выборов Рузвельта постигла крупнейшая за весь период его политической карьеры неудача, когда он предпринял попытку изменить состав Верховного суда, угрожавшего законодательным актам, изданным в рамках программы Нового курса. Президент обратился к Конгрессу с предложением принять постановление о возможности увеличения числа членов Верховного суда путем назначения президентом нового судьи в случае, если кто-либо из старых судей не пожелает уйти в отставку по достижении возраста семидесяти лет. Однако Конгресс отказался вступать в противоречие с Верховным судом по такому вопросу. Тем не менее жалобы Рузвельта на неспособность Верховного суда разобраться в потребностях общества, похоже, в конце концов, заставили кое-кого пересмотреть собственные взгляды; в период после 1936 года Верховный суд уже не являлся оплотом консерваторов, препятствующим принятию законов в соответствии с программой «нового курса». Ставленники Рузвельта постепенно укрепились в суде, занимая места уходивших в отставку судей.

То, что программа «нового курса» не стала осуществляться в еще более широких масштабах, связано не столько с нападками ее противников, сколько с действиями самой администрации. Будучи не в силах отказаться от политики «платежеспособных денег», Рузвельт оставался сторонником расходования средств в строго контролируемых пределах. В 1937 году спад сменился медленным подъемом, однако, даже в 1940 году 15 % трудоспособного населения не имели работы. Тем не менее, Америка в 1940 году сильно отличалась от той, когда Рузвельт впервые вступил в Белый дом. Его смелые действия, вера в демократию, желание помочь простым людям, обездоленным и неимущим, не только заставили отчаяние уступить место надежде, но и существенным образом изменили само американское общество, а также существующую в нем систему взглядов.

ГЛАВА 20 ИНДУСТРИАЛЬНЫЙ РОСТ СОВЕТСКОЙ РОССИИ После того, как в 1922 году Советский Союз покинули японские войска, последние из иностранных интервентов, остававшихся на его территории, советское руководство получило возможность создавать и изменять новое общество без вмешательства извне. Антанта вывела свои войска. Белогвардейцы потерпели поражение. В 1920-1921 годах большевики установили контроль над Закавказьем, Средней Азией и всей Сибирью. Конец гражданской войны и войны России с Польшей (боевые действия прекратились в октябре 1920 года) означал не только установление советской власти. В течение двух последующих десятилетий, вплоть до гитлеровского вторжения в 1941 году, агрессии объединившихся капиталистических стран, вопреки ожиданиям, так и не произошло. Подобные опасения вообще оказались напрасными, поскольку Советский Союз впоследствии сражался против Германии, став союзником капиталистических Великобритании и Соединенных Штатов. Тем не менее, опасение того, что ограниченная интервенция Антанты, последовавшая сразу за революцией, являлась не завершением, а всего лишь прологом попытки капитализма уничтожить первое в мире коммунистическое государство, оказывало огромное влияние на внешнюю политику Советской России того периода. Подобные предположения явились причиной слабости и недостаточного развития, из-за чего эта страна оказалась в поистине отчаянном положении.

Проведение энергичной антиимпериалистической политики в Азии и на Ближнем Востоке преследовало целью ослабление Великобритании и других западных держав. Коммунистические партии стран Запада, вхо-дящие в состав Коминтерна (Первый съезд III Интернационала, созванный по инициативе Ленина, состоялся в Москве в марте 1919 года), должны были участвовать в борьбе за сохранение Советской России, даже если подобная политика вступала в явное противоречие с национальными интересами. В то же время отношения с иностранными государствами строились с таким расчетом, чтобы максимально воспользоваться существовавшими между ними противоречиями. После заключения в ап-реле 1922 года Рапалльского договора были предприняты шаги в сторону развития военного и технического сотрудничества с Веймарской республики. Такая политика сочеталась с противоречащей ей на первый взгляд поддержкой нападок Коммунистической партии Г ермании на социал-фашистов, в немалой степени способствовавших падению Веймарской республики и приходу к власти нацистов. Даже сделавшись первыми жертвами нацистов, немецкие коммунисты продолжали считать те-оретически верным учение о том, что свержение «буржуазного социализма» является очередным шагом на пути к коммунистической революции.

Таким образом, угроза скорой иностранной интервенции была такой же иллюзией советских руководителей 1920-х годов, как и ожидание распространения коммунистической революции по всему Западному миру, которая, как считали в советских руководящих кругах, по крайней мере до 1921 года, оставалась единственной надеждой на спасение России. Однако у тех, кто жил в этой стране зимой 1920-1921 годов, не возникало сомнений относительно того, что Россию после шести лет первой мировой и гражданской войн ожидает катастрофа в самом ближайшем будущем. Кроме того, к уже существующим невзгодам добавилась новая беда: летом 1921 года страну постиг неурожай. К нескольким миллионам жертв войны прибавились не поддающиеся учету миллионы жертв голода и болезней. На этот раз «вмешательство» Запада приняло форму оказания гуманитарной помощи. В марте 1921 года, еще до начала голода, Ленин заявил, обращаясь к X Съезду Коммунистической 180

партии: «Мы живем в таких условиях обнищания и разрухи, что в настоящее время все внимание необходимо уделить следующему главнейшему обстоятельству — повышению любой ценой количества товаров...» Самыми важными их этих товаров являлись продовольствие и лекарства. В этой связи советское правительство впоследствии согласилось сотрудничать с возглавляемой Гувером Американской комиссией по оказанию помощи голодающим. Тем не менее, ввиду огромных масштабов бедствия, результаты всех подобных усилий носили ограниченный характер.

Положение, сложившееся в России в первые годы советской власти, невозможно представить, не оценив страданий, пережитых народом в годы невиданного в истории современной Европы хаоса. Иностранная военная интервенция, несмотря на ее ограниченный характер, еще больше усугубила всеобщий развал.

Ленин, значительно превосходя авторитетом своих часто споривших между собой соратников, возглавив компартию, в то время весьма малочисленную, стремился достичь определенной стабильности, необходимой для строительства коммунизма. В период с 1919 по 1922 годы партия большевиков превратилась в массовое движение; число ее членов достигло 700 000 человек, из которых далеко не все стояли на революционных позициях. Проводимую Лениным политику трудно было назвать в полной мере последовательной, она скорее являлась сию-минутным ответом на те или иные конкретные события. Во время гражданской войны возникла острая проблема снабжения продовольствием пятимиллионной Красной Армии и городских рабочих. Система мер, принимавшихся с июля 1918 по 1921 год и носивших чрезвычайный характер в соответствии с ситуацией, с которой столкнулся Ленин, получила название «военного коммунизма». С целью установления государственного контроля над некоторыми отраслями промышленности и финансовой

деятельностью, необходимого для организации планирования советской экономики, еще в декабре 1917 года был создан Всероссийский совет народного хозяйства (ВСНХ). Июнь 1918 года ознаменовал собой начало широкой национализации и установления жесткой трудовой дисциплины для рабочих и руководящего персонала. Вызванное общим экономическим крахом обесценивание денег позволяло, с точки зрения теоретиков, достичь коммунизма не постепенно, а одним скачком — с помощью «чистого» планирования, осуществлявшегося в промышленности в связи с устранением денежной экономики вместе с частным предпринимательством и торговлей.

Ключевая проблема военного коммунизма состояла в том, как изъять продовольствие у крестьян, чей союз с городским пролетариатом считался, как заявлял Ленин, необходимым условием для успеха революции.

Деньги обесценились почти полностью, предприятия не производили пригодных для натурального обмена товаров. Крестьяне упорно не желали расставаться с правом собственности на землю и отказывались вступать в коллективные хозяйства. Ленин вначале попытался посеять раскол среди крестьянства, объявив эксплуататорами наиболее зажиточную ее часть, т.н. «кулаков».

Это, безусловно, способствовало возникновению взаимной не-нависти среди сельских жителей, однако не позволяло получать зерно. Затем Ленин постарался склонить на свою сторону крестьян-середняков, занимавших промежуточное положение по степени зажиточности (подоб-ная классификация больше соответствовала интересам политической тактики, чем реальности, так как лишь одна из ста крестьянских семей могла позволить себе нанять более одного работника). При изъятии у крестьян т.н. «излишков», государство опиралось на силу, поскольку не могло предложить что-либо взамен. Для конфискации продовольствия на село направлялись специальные отряды, действовавшие с исключительной жес-токостью. Сопротивлявшихся экспроприации крестьян безжалостно расстреливали. После повальных обысков в деревнях их жители оставались в нищете. С помощью карательных экспедиций большевики пытались подавить сопротивление крестьянства, ответившего насилием на насилие. Ленин оправдывал эксцессы военного коммунизма, отвечая еще более жестоким нажимом на крестьянство в период углубления кризиса в начале 1920-х годов. Обвиняемые в сокрытии продовольствия лица подвергались судебным преследованиям как «враги народа». Гражданская война и политика «военного коммунизма» привели к полному краху сельского хозяйства и промышленности России, и без того находившихся в тя-желейшем состоянии. Работа транспорта окончательно расстроилась, голодающее население городов массами уходило в деревню.

В течение нескольких лет нахождения у власти Ленин никогда не отказывался от выдвинутого им постулата о верховенстве власти партии и централизован ном управлении, в соответствии с которым групповые интересы рабочих или крестьян, объединившихся в профессиональные союзы, должны были уступить интересам партии. Власть должна была оставаться в руках спаянного железной дисциплиной центра. Такая точка зрения пользовалась абсолютной поддержкой со стороны Троцкого, стремившегося восстановить Россию с помощью мобилизации населения, подчиненного военной дисциплине. Жестокая реальность гражданской войны и послевоенного периода заставила Ленина отказаться от его прежней концепции о постепенном отмирании государства после победы революции и развитии социализма 181

на основе стихийного энтузиазма и добровольного труда масс. На смену ей пришла убежденность в необходимости создания однопартийного государства, призванного заменить органы революционной самодеятельности масс. Однако этот процесс, по замыслу Ленина, отли-чался определенной гибкостью, особенно начиная с 1921 года, когда государство стало привлекать на свою сторону т.н. «непартийных» специалистов. Создание централизованного государства неизбежно влекло за собой расширение бюрократического аппарата, что в последние месяцы жизни вызывало у Ленина глубокую озабоченность. Изменение курса, начатое по его инициативе в 1921-1922 годах, сопровождалось решительным сокращением числа государственных служащих. Ленин по-прежнему оставался сторонником применения силы и террора в случае, если другие средства не приносили желаемых результатов. Несмотря на острую критику последствий проводимого государством политического курса, заслуга создания основ Советского государства принадлежит именно Ленину.

В то же время Ленин допускал проведение дискуссий как на уровне верхнего эшелона партии, так и в более широком масштабе, например в партийной печати. Представителям т.н. «старой гвардии» — Льву Камене-ву, Г ригорию Зиновьеву, Алексею Рыкову, Николаю Бухарину и Льву Троцкому, расходившимся во взглядах относительно правильности избранного политического курса, приходилось в конце концов соглашаться с партийной линией, после того как Ленин принимал то или иное решение. При этом категорически воспрещалось проведение каких-либо дискуссий по вопросу создания альтернативы однопартийному государству. Проходивший в марте 1921 года X Съезд партии принял постановление «О партийном единстве», которое, допуская возможность проведения дискуссий и критических замечаний, вместе с тем запрещало создание внутри партии каких-либо политических группировок, «стоящих на отдельных платформах и стремящихся к отделению в той или иной степени, а также к созданию собственной внутренней дисциплины». Запрещалось также выступать в печати с публикациями, содержание которых расходилось с генеральной линией партии. В соответствии со знаменитым параграфом семь данного постановления Центральному Комитету, при наличии голосов не менее двух третей, предоставлялось право исключать из партии несогласных членов ЦК. Иными словами, было создано оружие для подавления любых проявлений инакомыслия, не соответствующего точке зрения руководителя или группы руководителей. Впоследствии Сталин воспользовался им в полной мере для уничтожения тех, кого он обвинял во фракционистской деятельности.

Март 1921 года наряду с принятием постановления «О партийном единстве» ознаменовался довольно резким поворотом ленинского курса, осуществлявшимся под лозунгом Новой экономической политики (НЭП), выдвинутым для того, чтобы придать вынужденному отступлению менее драматический характер. Это произошло под влиянием все больше укреплявшейся убежденности в том, что дальнейшее усиление жестокости, особенно при изъятии продовольствия, угрожает целостности страны. Восстание моряков в крепости Кронштадт, безжалостно подавленное властями в начале марта 1921 года, стало, по словам Ленина, «вспышкой, осветившей действительность лучше, чем что-либо другое». Однако со-ответствующее решение он принял еще раньше под влиянием поднявшейся в предыдущие месяцы волны крестьянских восстаний и забастовок рабочих.

Началом Новой экономической политики стало принятие X Съездом партии постановления о замене изъятия излишков продовольствия менее тяжелым и должным образом регулировавшимся «натуральным налогом», после уплаты которого крестьяне могли свободно продавать оставшиеся излишки. Спустя три года, в 1924 году, натуральный налог заменили денежным. Началось постепенное оживление свободной торговли и вместе с ней экономики, базирующейся на деньгах. Частники вновь получили право создавать небольшие предприятия с числом работников не более двадцати человек. Крупные промышленные объекты за редким исключением оставались в руках государства. Подавляющее большинство продукции производилось государственными предприятиями и кустарями. В период с 1921 по 1926 год смешанная промышленность, частично частная — ча-стично государственная, оправилась настолько, что к 1926 году удалось достигнуть уровня производства 1913 года. В сельском хозяйстве более 98 % пахотных земель обрабатывалось крестьянами-единоличниками. Показатели производства сельскохозяйственной продукции постепенно повышались в сравнении с 1921-22 годами, однако количество излишков, остававшихся после удовлетворения крестьянами собственных нужд, не превышало уровня 1913 года; в то же время потребность в зерне в связи с ростом городского населения и необходимостью расширения экспорта для увеличения притока капитала увеличивалась быстрее, чем ее могло обеспечить ведущееся традиционными методами сельское хозяйство. К тому же крестьяне явно не спешили проникнуться идеями социализма, несмотря на попытки пробудить среди них чувство взаимной солидарности, направленное против наиболее зажиточной их части — кулаков. Крестья-нин, работавший на своем участке по старинке и стремящийся к повышению собственного благосостояния за 182

счет повышения получаемой им прибыли, вряд ли мог сделаться сторонником коммунистического мировоззрения. Чем успешнее шли у него дела, тем более чуждыми становились для него социалистические идеалы. Новая экономическая политика на селе помогла спасти Россию от голода, но не сумела обеспечить достаточного количества излишков, позволявших экономике страны развиваться ускоренными темпами.

Относительный либерализм в экономике 1920-х годов сопровождался укреплением партийной дисциплины. Например, некоторые народности получили определенные свободы в области национальной культуры, од-нако при условии сохранения централизованного партийного и военного руководства в полном объеме. X Съезд партии, провозгласивший начало НЭПа, принял, как уже отмечалось, постановление о запрете фракций внутри партии. Из рядов непомерно расширившейся Коммунистической партии было исключено около 200 000 человек, не разделявших большевистских убеждений целиком и полностью. Ленин предупреждал о необходимости сохранения единства старой революционной гвардии в течение всех переходных этапов коммунистического строительства, включая НЭП, ознаменовавший собой отступление от социалистических идеалов. Насколько временный характер носило это отступление? Этот фундаментальный вопрос стал причиной нескончаемых жестоких споров. Во время нахождения Ленина у власти в качестве пользующегося непререкаемым авторитетом вождя, какой бы остротой ни отличались дискуссии и личная критика внутри партии, серьезные перемены в ее политике могли осуществляться без ущерба единству ее рядов и не таили в себе опасности возникновения жестокой схватки между соратниками Ленина, угрожавшей в буквальном смысле жизни ее участников. Безвре-менная кончина Ленина, последовавшая в начальный период зарождения государства, имеет, таким образом, огромное значение.

Здоровье Ленина оказалось сильно подорванным в результате бурных событий революции и Гражданской войны. В конце 1921 года он серьезно заболел. В мае 1922 года, в возрасте пятидесяти двух лет, Ленин перенес тяжелый инсульт, вследствие чего у него была парализована правая половина тела. К октябрю состояние его здоровья улучшилось настолько, что он смог частично возобновить работу. Но в декабре 1922 года здоровье его опять ухудшилось, и 21 января 1924 года он скончался. Из работ, продиктованных Лениным в последние недели его активной деятельности в конце 1922 и до 4 января 1923 года, особый интерес представляют статьи, получившие общее название «ленинского завещания». В этих заметках он в очередной раз подчеркивал необходимость укрепления единства Центрального Комитета партии, а также давал оценку сильных и слабых сторон шести ее ведущих руководителей. Характеристика Сталина, который, «сделавшись генеральным секретарем, сосредоточил в своих руках огромную власть, и я сомневаюсь, что он сможет употреблять эту власть с должной осторожностью», представляла особую важность с точки зрения вопроса о том, кто станет преемником Ленина. Во время болезни Ленин с возмущением узнал о попытке Сталина лишить его возможности оказывать влияние на ход событий, предпринятой в январе 1923 года.

Он потребовал замены Сталина на посту генерального секретаря другим, «более терпимым, лояльным и не столь капризным» человеком. Говоря о Троцком как об одном из вождей партии, Ленин в то же время критиковал его за «небольшевизм», за «слишком далеко зашедшую самоуверенность и чрезмерное увлечение чистым администрированием». Какую цель преследовало это завещание, содержавшее множество критических выс-казываний? Ленин беспокоился о том, что произойдет после его смерти. В соответствии со сделанным им заключением ни один из высших руководителей большевистской партии не подходил на роль его преемника. Откровенно критикуя своих соратников, он приводил доводы в пользу предлагаемого им решения вопроса о будущем руководстве партией. Оно заключалось в увеличении количества членов ЦК до пятидесяти или даже до ста человек за счет введения в его состав рабочих и крестьян, хорошо представляющих себе чаяния рядовых членов партии и способных осуществлять контроль и наблюдение за работой этого органа коллектив-ного руководства.

Однако после смерти Ленина принцип коллективного руководства так и не был реализован.

Сталин, занявший в 1922 году пост генерального секретаря, превратил эту важную, но все же второстепенную должность в средство продвижения к личной власти. В предшествующий его возвышению период он зарекомендовал себя безжалостным партийным функционером и неплохим организатором. К этим качествам следует добавить хитрость и развитое чувство своевременности, весьма ценное для политических интриг. Максимально используя предоставленные ему полномочия, он выдвигал на ключевые посты людей, готовых следовать его указаниям, а в дальнейшем укреплял собственные позиции еще больше, отстраняя от руководства тех, кто поддерживал его соперников. Высокомерие Троцкого наряду с его блестящими интеллектуальными способностями и умением преподнести себя вызывали острую неприязнь у

старой гвардии. Стремясь подорвать его авторитет и влияние, Сталин заключил союз с Зиновьевым, в результате чего 7 S3

Троцкий через два года лишился всех сколько-нибудь важных руководящих постов. Однако Сталин не принадлежал к числу неоспоримых наследников дела Ленина и не пользовался непререкаемым авторитетом покойного вождя. Сталин стоял у истоков культа Ленина, а впоследствии сделался инициатором беспощадного уничтожения всех реальных и потенциальных противников, способных, как он полагал, оспаривать его право руководства. После 1929 года любая попытка возразить Сталину стала немыслимой. При этом граничащий с паранойей страх перед заговорами продолжал преследовать его до конца дней.

Ленин проявлял терпимость в отношении дискуссий в рядах партии; Сталин в 1920-х годах не мог их запретить, поскольку другие, более выдающиеся советские руководители превосходили его своим авторитетом. Он выступал за проведение умеренного курса в области внешних экономических отношений, заявлял о поддержке НЭПа и изображал себя продолжателем ленинской политики. Призывая к единству партии и одновременно выдвигая на руководящие посты преданных ему людей, он исподволь готовился к тому, чтобы поставить себя выше наиболее уважаемых вождей из числа старых большевиков. В конце 1923 — начале 1924 года произошло крупное столкновение с Троцким, обрушившимся с нападками на старую гвардию. На состоявшейся в январе 1924 года XIII Партийной конференции Троцкий потерпел сокрушительное поражение. Выступая вместе с председателем Коминтерна Зиновьевым, пользовав-шимся поддержкой ленинградской партийной организации, и председателем Моссовета Каменевым, Сталин сумел занять ведущее положение в триумвирате, осуществлявшем руководство партией и, следовательно, всей страной. Троцкий выпустил книгу под названием «Уро-ки Октября», в которой выставил в крайне неприглядном свете Зиновьева и Каменева, напомнив, что они принадлежали к числу «правых» большевиков, выступавших против Октябрьского переворота в 1917 году. Разоблачая их, Троцкий дал понять, что из-за допущенных ими ошибок революция не смогла победить за пределами Советского Союза, например в Г ермании. В ответ руководящий триумвират напомнил о давних разногласиях Троцкого с Лениным по вопросу о т.н.

«перманентной» революции, ярым сторонником которой являлся Троцкий, а Сталин выдвинул лозунг «социализма в одной стране». Сталин, придерживаясь более реалистической позиции, заявлял, что Советскому Союзу удалось устоять, что в России существовали все необходимые для построения социализма условия, в чем, с его точки зрения, заключалась первоочередная задача на данном историческом этапе. Поэтому коммунистам других стран также следовало руководствоваться ею на практике, подчиняя их национальные интересы целям укрепления Советского Союза.

Полемика Троцкого со Сталиным носила не столь диаметрально противоположный характер, как могло показаться на первый взгляд. В моменты возникновения серьезной опасности, как, например, это случилось, по мнению советских руководителей, в 1927 и 1928 годах, Троцкий вместе со Сталиным были готовы в первую очередь руководствоваться интересами безопасности Советского Союза. В этом отношении оба они были последовательными сторонниками ленинской реальной политики. В ходе борьбы за власть в верхнем эшелоне партии Сталин пришел к выводу, что он может добиться наибольшего успеха, придерживаясь умеренной линии, в то время как Троцкий предпочитал рядиться в тогу пламенного непреклонного революционера и ярого поборника «демократии» в партийных рядах. Истинность демократических устремлений Троцкого не удалось проверить на практике, поскольку он так и не сумел добиться лидерства в партии. Подчиняя средства интересам конечной цели, он действовал с не меньшей жестокостью, чем Сталин. Однако контроль Сталина над партийным аппаратом способствовал постепенной ликвидации политического влияния Троцкого. В январе 1925 года Троцкий потерпел поражение в дискуссии по поводу его книги «Уроки Октября», а затем ЦК отстранил его от верховного руководства Красной Армией.

В дальнейшем Сталин сместил с ключевых постов Каменева и Зиновьева — двух других членов Политбюро, ранее входивших вместе с ним в руководящий триумвират, и объединился с такими твердыми сторонниками НЭПа, как Николай Бухарин — давний соратник Ленина и редактор «Правды», Алексей Рыков и Михаил Томский, также входившими в состав Политбюро. Однако

Троцкий, Каменев и Зиновьев оставались членами Политбюро до 1926 года, когда они, назвав себя Новой оппозицией, подвергли жестокой критике способность товарища Сталина к сплочению партии, а также экономическое положение в стране и бюрократизм. В ответ Сталин добился исключения Троцкого, Зиновьева и Каменева из Политбюро и изгнания из партии их сторонников. Дальнейшие нападки Троцкого на Сталина и организация в ноябре 1927 года открытых выступлений против сталинского руководства повлекли за собой исклю-чение из партии в декабре 1927 года его самого, Зиновьева и множества их последователей. Спустя год Троцкий был выслан из России.

Двумя годами позже настал черед «правой оппозиции». В конце 1928 года Бухарина отстранили

от руководства Коминтерном, а в 1929 и 1930 годах Томского и

184

Рыкова сместили с занимаемых ими постов. Впоследствии все они были уничтожены в период сталинских чисток середины 1930-х годов. Однако объяснение борьбы в центральных органах власти лишь циничным маневрированием Сталина, стремившегося достичь руководящих вершин, таит в себе опасность упрощенческого подхода. С «коммунизмом переходного периода» ассоциировались три главных вопроса, являвшихся в то же время лишь частью тесно переплетающихся между собой проблем: преобразование преимущественно аграрной страны в индустриальную державу, способную состязаться с капиталистическим Западом, с условием сохранения задачи построения коммунистического общества; при этом руководители государства с тревогой всматривались в международные горизонты в ожидании агрессии со стороны капиталистических держав; не менее катастрофические последствия таила в себе проводившаяся ими политика игры на империалистическом соперничестве, в результате которой Россия могла оказаться втянутой в водоворот новой мировой войны. Любая из этих проблем уже сама по себе являлась гигантской, а в своей совокупности они просто поражали своими масштабами. К тому же у большевиков не было примеров для подражания. В основе учения Маркса лежала идея революции в развитом индустриальном государстве, а не в патриархальной сельскохозяйственной стране. Ленин, сталкиваясь с трудностями практического характера, всякий раз проводил радикальные изменения политического курса, оправдывая их новыми теоретическими выкладками. Он обладал весьма важной для верховного вождя способностью круто менять политический курс, сохраняя при этом власть. После смерти Ленина такие качества, как выяснилось, проявились лишь у Сталина. Тем не менее, это вовсе не значит, что он изменял политику только ради дискредитации соперников или заранее задумывал левый уклон, впоследствии сменявшийся правым.

Главная причина кровавых сталинских репрессий 1930-х годов заключается в его неуверенности относительно возможности удержать в своих руках верховную власть при условии проведения необходимого, как ему казалось, политического курса. Сталин увязывал сохранение коммунистического режима с дальнейшим нахождением его самого на посту верховного руководителя. Стремясь выглядеть абсолютно безупречно в глазах общества, он организовал бесконечную череду открытых судебных процессов, во время которых все новые и новые вредители признавались в совершенных ими злодеяниях и приговаривались к расстрелу. Их заставляли заявлять об участии в заговорах в пользу иностранных держав, чтобы лишний раз подчеркнуть, какой смертельной опасности удалось избежать Советскому Союзу бла-годаря бдительности Сталина. В то же время понять смысл проводившихся в СССР политических мероприятий можно лишь согласившись с тем, что в стране на самом деле существовали серьезные и глубоко укоренившиеся проблемы, решение которых могло осуществляться разными путями, а также с учетом того, что Сталин никогда не забывал о том, насколько слаба его власть и не останавливался ни перед чем ради ее сохранения. Кроме того, он тоже проявлял беспокойство по поводу выбора правильного политического курса.

Сталин вошел в число руководителей высшего звена по настоянию Ленина, обладавшего способностью замечать выдающихся людей, подходящих на роли творцов нового государства. В отличие от Ленина и других вождей большевистской партии, Сталин провел предшествующие его возвышению годы не в эмиграции, предаваясь бесконечным теоретическим спорам, а непосредственно в России, подвергаясь постоянной опасности и занимаясь созданием партии, в очередной раз выйдя на свободу из царской тюрьмы или сибирской ссылки. В лице Сталина, родившегося в 1879 году (по опубликованным недавно архивным документам, Сталин родился в 1878 году в Грузии в семье сапожника), Ленин видел закаленного, целиком и полностью преданного делу революции руководителя, старательного и наделенного выдающимися организаторскими способностями. Сталин проявлял исключительное пренебрежение к «условностям» закона и гражданских прав, если они препятствовали достижению необходимых, с его точки зрения, целей. Презиравший закон, сражавшийся с царским режимом в юные годы, он, достигнув верховной власти, творил величайшие беззакония, отправляя в тюрьмы, на казнь и на каторжные работы в лагерях миллионы людей, которые в 1930 х годах и позже провинились лишь в том, что показались Сталину подозрительными. Внешне благосклонный, скромный и доступный вождь — в годы культа Сталина его без труда удалось представить в роли отца народа, напоминавшего прежних царей, -превратился в чудовищного тирана.

Обладая незаурядными актерскими способностями, Сталин умел скрывать свои истинные чувства и, если ему того хотелось, мог расположить к себе тех, кому приходилось с ним общаться, подобно тому, как он завоевал симпатии Черчилля и Рузвельта во время встреч лидеров трех держав в период второй мировой войны. Он отличался способностью тщательно взвешивать возможные варианты, определять степень риска и разумно действовать, а также перехитрить противников как у себя в стране, так и за границей. Скрытный, подозрительный, недоброжелательный и не обладавший ленинским интеллектом 185

Сталин занял место Ленина, считая себя его преемником. Совершенные им преступления поистине безмерны. Из-за допущенных им ошибок Советский Союз дважды, в 1930 и 1941 годах, оказывался на грани катастрофы, однако и в первый и во второй раз Сталину и возглавляемой им стране удалось спастись. Период правления Сталина ознаменовался решительными переменами, позволившими Советскому Союзу превратиться из отсталой страны в государство, способное противостоять могуществу Г ермании и окончательно сокрушить ее на заключительном этапе второй мировой войны. Военное и промышленное преобразование России, подготовка десятков тысяч технически образованных специалистов, руководителей и врачей в условиях слаборазвитого крестьянского общества является, несмотря на огромные жертвы, безусловным достижением сталинской эпохи, продолжавшейся с 1929 года до его кончины в 1953 году.

Новая экономическая политика, безусловно, должна была стать лишь «переходным» этапом коммунистического строительства, иначе коммунистам пришлось бы отказаться от идей марксизма. НЭП принес с собой поистине невероятное возрождение, но могли ли сохраниться такие же, как и в предыдущее пятилетие, темпы роста с учетом того низкого уровня, с которого оно началось? Получил ли Советский Союз возможность не только достичь показателей производства царской России довоенного периода, но и решительно превзойти их? Кроме того, каким образом НЭП мог позволить Советскому Союзу накопить ресурсы, позволяющие ему превратиться в современное индустриальное государство с металлургической и металлообрабатывающей промышленностью, новой техникой и вооружениями, с соответствующим уровнем развития транспорта и энергетической базы? Ленин давно лелеял мечту о создании обширной сети электростанций. Не являлся ли многоукладный характер экономики причиной чрезмерного расходования на удовлетворение нужд потребителей ресурсов, которые следовало вкладывать в перспективные в будущем отрасли? Одним словом, существовало немало чисто экономических аргументов, не говоря уже об идеологических соображениях, наводивших на мысль о целесообразности смены политического курса в связи с тем, что НЭП оказался не в состоянии обеспечить экономический рост в таких масштабах, как того желали руко-водители партии большевиков.

Зимой 1927-28 годов крестьянство в ответ на повышение налогов, низкие государственные закупочные цены, угрозы и обвинения в сокрытии продуктов, а также просто ввиду нехватки потребительских товаров упорно не желало расставаться с зерном. В связи с тем, что в стране после увеличения капиталовложений в промышленность стала быстро набирать темпы индустриализация, «эгоизм» и «мелкобуржуазное» поведение кулаков, по мнению Сталина, угрожали всей экономике в целом. В качестве «экстренной» меры ввиду необходимости изъятия у крестьян зерна, чтобы накормить городское население, было вновь избрано насилие. В 1928 году крестьянству, как зажиточной, так и бедной его части, был нанесен жестокий удар: оно во всей своей массе, по существу, оказалось отчужденным от советского общества, хотя кулаки и наиболее состоятельные крестьяне пострадали больше других. К осени 1928 года Сталин столкнулся с перспективой ежегодных кризисен и необходимости закупки зерна за границей в случае сохранения прежнего курса в отношении к крестьянству. Сталин никогда не проявлял теплых чувств к российскому крестьянству, державшему, как он считал, всю страну в заложниках.

Кризис в сельском хозяйстве ставил под угрозу выполнение задач индустриализации. Тактика умиротворения крестьян требовала расширения производства товаров потребления, что противоречило политике, направленной на как можно более быстрое достижение уровня развития передовых капиталистических государств. Ни один из советских руководителей никогда не забывал о сравнительной слабости СССР, что, как им казалось, подталкивало капиталистические державы к агрессии против нее. 1927 год ознаменовал собой завершение относительно спокойного этапа, приходившегося на середину 1920-х годов и выражавшегося в общем лозунге «мирного сосуществования», используемом применительно к целям, преследуемым Советским Союзом в области внешней политики того периода. Советские руководители вновь стали опасаться новой объединенной международной агрессии против СССР. Проводившаяся Советским Союзом политика поддержки националистической революции в Китае потерпела крах после того, как Чан Кайши повернул оружие против своих бывших сподвижников-коммунистов. Отношения с Великобританией ухудшились, и она вместе с Францией и Польшей, как предполагали, вынашивала планы нападения на Советский Союз. Создавалось впечатление, что мирная передышка в Европе и на Дальнем Востоке вот-вот закончится. Уг-лублявшийся во всем мире спад вносил в сложившуюся ситуацию дополнительный элемент неуверенности.

Не располагая сведениями относительно хода мыслей Сталина можно, однако, с немалой степенью достоверности предположить, что в 1928-29 годах он по-прежнему испытывал немалое беспокойство в связи с действиями соперников, подвергавших острой критике проводимую им политику и положение дел в экономике страны, развивавшейся явно недостаточными темпами. Вопрос об изменении курса экономической и социальной 186

политики Советского государства стал причиной возникновения споров среди историков, и мы, вероятно, так и не сумеем понять, какими чувствами и планами руководствовался Сталин в тот или иной момент. Г руппа сторонников Сталина, на которых он опирался в борьбе с политическими противниками, несомненно, выступала с громогласными призывами к проведению быстрой индустриализации. В какой степени НЭП являлся, с точки зрения Сталина, препятствием, которое следовало уст-ранить, чтобы темпы индустриализации России и характер руководства ею соответствовали его собственным целям? Необходимые для ускоренной индустриализации капиталовложения предполагалось получить не с помо-щью иностранных займов или путем расширения экспорта зерна, а за счет высокой производительности труда рабочих и крестьян при одновременном ограничении их в потреблении. Другими словами, уровень жизни населения принесли в жертву прогрессу в области промышленности; в качестве вознаграждения за труд работники должны были довольствоваться низкой заработной платой. Государственный комитет планирования весьма эффективно осуществлял разработку долгосрочных планов, в результате чего на выполнение крупномасштабных программ индустриального строительства выделялось все больше ресурсов. К 1926 году растущая нехватка товаров привела к повышению цен на них в ком-мерческих магазинах при сохранении низких цен на те же товары, подлежащие строго нормированному распределению. Повышение зарплаты сопровождалось еще более резким повышением стоимости жизни, что, по мнению историка в области экономики Алека Ноува, «со всей очевидностью свидетельствовало о том, что 1933 год ознаменовался кульминацией стремительного падения уровня жизни в мирное время, подобного которому человечество еще не знало за всю его историю». Несмотря на отсутствие безработицы, ставшей в то время настоящим бичом экономики западных стран, великий индустриальный скачок сопровождался массовой нищетой и голодом.

Состоявшаяся в 1929 году XVI Партийная конференция приняла первый пятилетний план в его максимальном варианте. Выпуск промышленной продукции предполагалось увеличить вдвое, а сельскохозяйственной — наполовину. Однако реальные показатели индус-триального роста оказались намного ниже этих целей. Попытки выполнения поставленных задач стоили крупных, зачастую напрасных затрат и повлекли за собой немалую сумятицу. Принуждение и централизованное регулирование стали необходимыми средствами прове-дения индустриализации, особенно в слаборазвитых регионах России, на Урале и в Сибири, где по соображени-Показатели индустриального роста Советской России

1928 1940 1950

91,2

Электроэнергия (лырд кет)

5,0

48,3

Сталь (млн т.) 4,3

18,3

27,3

Нефть (млн т.] 11,6

31,1

37,9

Уголь (млн т.] 35,5

166,0

261,1

Станки (тыс. штук] 2,0

58,4

70,6

Трактора (тыс. штук]

1,3

31,6

116,7

Минеральные удобрения

0,1

3,2

5,5

(млн т.]

Кожаная обувь (млн пар]

58,0

211,0

203,0

ям военной стратегии намечалось создание новых промышленных комплексов. Первоочередное внимание уделялось тяжелой промышленности, производству чугуна и стали, а также машиностроению. Цели первой пятилетки, поставленные перед большинством отраслей про-мышленности, так и остались недостигнутыми, несмотря на заявления о выполнении планов на год раньше срока. Тем не менее, продолжалось строительство огромных металлургических и сталелитейных заводов, сооружение гигантской Днепровской гидроэлектростанции, значительно расширилась машиностроительная промышленность. Иными словами, была заложена основа для создания современной индустрии.

Вторая пятилетка (1933-1937 годы) ознаменовалась улучшением жизни населения Советской России. От народа теперь уже не требовали столь тяжких экономических жертв, а производству потребительских товаров уделялось гораздо больше внимания. Благодаря возросшей эффективности планирования удалось достичь большего самообеспечения. Начавшееся в 1937 году массовое производство вооружения вновь привело к возникновению проблем и дефицита в этой области. Контроль над трудящимися сделался еще строже. В 1940 году рабочие лишились права увольняться по собственному желанию, а прогул приравнивался к преступлению. Полтора десятилетия индустриализации изменили Советс-кий Союз и укрепили его настолько, что он сумел устоять перед натиском гитлеровской агрессии. К статистическим данным всегда следует относиться с осторожностью, особенно когда речь идет о советской статистике.

187

Однако приведенные в таблице цифры свидетельствуют о переменах, происходивших в промышленности Советской России. При этом вопрос о достоверности советских статистических данных по-прежнему остается открытым.

Впечатляющих результатов удалось достичь ценой не менее впечатляющих человеческих жертв и лишений. На смену энтузиазму социалистического строительства пришли террор и насилие. Идеалы социалистического равенства не помешали Сталину официально установить дифференцированную заработную плату. Так, в первую очередь с помощью кнута, а лишь потом — пряника в виде вознаграждения для наиболее квалифицированных работников, достигших высокой производительности труда, он заставлял массу недавних крестьян, сделавшихся промышленными рабочими, прилагать усилия, направленные на то, чтобы вырвать Россию из трясины. По убеждению Сталина, социализм нельзя было построить в отсталой стране с преимущественно крестьянским населением. Точно так же слаборазвитый Советский Союз не мог уцелеть, находясь во враждебном окружении. Но кровавые злоупотребления сталинщины 1930-х годов не имели никакого отношения к достижению подобных целей, а напротив, несли в себе серьезную угрозу прогрессу. Сталинская политика в отношении крестьянства и сельского хозяйства стала причиной подлинной катастрофы. В этой области «революция сверху» не только принесла неисчислимые лишения сельским жителям, составлявшим подавляющее большинство населения, но и оказалась неспособной модернизировать сельское хозяйство в той же степени, что и промышленность.

Средством преодоления вековой отсталости российского села являлось, по убеждению Сталина, преобразование мелких единоличных крестьянских хозяйств в крупные сельскохозяйственные предприятия с коллективной или совместной формой труда. С теоретической точки зрения, подобное предложение выглядело вполне приемлемым. Однако в действительности запрет частной собственности на землю и крупный скот вызвал резкое сокращение производства сельскохозяйственной продукции. Крестьяне не собирались добровольно расставаться со своими участками и записываться в колхозы. В начале 1928 года из каждых ста акров (1 акр приблизительно равен 0,4 га) пахотных земель колхозами и совхозами обрабатывалось менее трех. Используя полномочия генерального секретаря ЦК, Сталин организовал насильственное изъятие зерна у крестьян, не желавших сдавать его по искусственно заниженным закупоч-ным ценам, вернувшись, таким образом, к методам периода «военного коммунизма». Бухарин, Рыков и Томский — бывшие союзники Сталина в борьбе с оппозицией Троцкого, начиная с мая 1928 года стали выступать против чрезвычайных сталинских мер. Бухарин, в частности, обвинял Сталина в диктаторских устремлениях, заявляя: «Мы поддерживаем принцип коллективных действий и отказываемся согласиться с принципом руководства отдельной личности, какими бы полномочиями она ни обладала». Сталин ответил жестоким контрнаступлением, выдвинув против Бухарина обвинения в правом уклонизме. В период с февраля по июль 1929 года политические позиции всех трех руководителей оказались серьезно подорваны. Исключив Бухарина и Томского из состава Политбюро в ноябре 1929 года, Сталин окончательно справился с их противодействием его планам относительно промышленности и сельского хозяйства. (Рыков оставался членом Политбюро до 1930г.)

Летом 1929 года по инициативе Сталина был издан ряд партийных постановлений о расширении объема государственных закупок зерна по низким ценам. «Кулаки» характеризовались как наиболее зажиточные представители крестьянства, давление на которых могло принести, как ожидалось, неплохие результаты. У «кулаков» начали конфисковывать не только зерно, но и личные хозяйства. Наметилась тенденция к свертыванию НЭПа. 7 ноября 1929 года Сталин выступил с призывом к проведению насильственной коллективизации как можно более быстрыми темпами. Он в категорической форме заявил, что крестьяне-середняки вместе с бедняками являются сторонниками создания колхозов. Главная причина такой поспешности заключалась в продолжительном кризисе, вызванном затруднениями с приобретением зерна; однако к числу других соображений, побудивших Сталина действовать столь быстро, следует также отнести его давнее недоверие к крестьянству как к надежному союзнику городского пролетариата.

Большевиков и крестьян всегда разделяла широкая пропасть. Понятие мелкой крестьянской собственности никоим образом не соответствовало коммунистической модели бесклассового общества будущего. По убеждениям Сталина, даже беднейшие крестьяне, защищая свое право на владение землей и скотом, проявляли при этом качества, свойственные классу мелких буржуа. Сталин полагал, что коммунизм в России не удастся построить до тех пор, пока земля будет оставаться в собственности крестьян. Возможно, разоряя наиболее зажиточных пред-ставителей крестьянства, «кулаков», возведенных им в категорию подлежащего уничтожению класса, он рассчитывал преподать остальной части сельского населения наглядный урок, заставить ее убедиться в том, что успешное частное предпринимательство не имеет перспектив. Разжигая классовую войну между бедняками и «кулаками», партийные вожди несомненно надеялись 188

приобрести определенное число сторонников среди крестьянства. Больше того, характеристика «кулак» являлась весьма растяжимым понятием, применимым почти ко всем крестьянам; при этом явных бедняков можно было обвинить в сочувствии «кулакам». Под лозунгом борьбы с кулачеством у крестьян отбирали землю, а их самих ссылали в Сибирь в предназначенных для скота вагонах; под его прикрытием была развязана кампания террора против всего крестьянства. По твердому убеждению Сталина, ускоренное развитие индустриализации было невозможно без насильственных мер, направленных на преодоление кризиса в сельском хозяйстве, а один из его ближайших соратников в годы первой пятилетки необоснованно заявлял, что процесс промышленного роста неминуемо остановится на полпути, если не придать индустриализации должного ускорения.

Планы ускорения промышленного производства принимались одновременно с планами ускорения коллективизации крестьянских хозяйств. Начиная с лета 1929 года представители партии на селе стали оказывать давление на крестьян, чтобы вынудить их вступать в колхозы. Однако подобные действия вызывали настороженность или открытое сопротивление сельского населения. Несмотря на некоторый прогресс, подавляющее большинство крестьянства по-прежнему негативно относилось к идее коллективизации. Тем не менее, к октябрю 1929 года коллективами обрабатывалось уже около одного из каждых одиннадцати акров пахотных земель. Насильственное изъятие зерна в масштабах всей страны, осуществляемое специальными командами, направленными партией на село, также приносило определенные результаты. Осенью 1929 года Сталин, опираясь на поддержку Молотова и Кагановича, преисполнился решимости подавить любое сопротивление «большому скачку вперед».

Желание быстро осуществить коллективизацию независимо от сопротивления со стороны крестьянства являлось, с одной стороны, явно необоснованным, а с другой — свидетельствовало о приверженности к командным методам руководства. Декабрь 1929 года ознаменовал собой начало массового «раскулачивания». Сталин постановил «ликвидировать кулачество как класс». Ликвидация крестьянина-единоличника, объявленного «кулаком», не означала, однако, физического уничтожения, за исключением случаев обвинения его в активной контрреволюционной деятельности. У «кулаков» полностью конфисковывалось имущество, а их самих либо заключали в концлагеря, либо высылали вместе с семьями в Сибирь, где они вновь начинали заниматься сельским хозяйством с тем немногочисленным инвентарем, который им позволяли сохранить. Некоторым «кулакам» разрешалось оставаться в местах их прежнего проживания с условием вступления в колхоз. В целом выполнение этой программы сопровождалось неимоверными насилием и жестокостью, а также характеризовалось абсолютным пренебрежением правами человека. Множество крестьян погибли от голода или болезней. При этом го-сударство прилагало все усилия, чтобы сведения о трагедии небывалых масштабов не просочились на Запад. Бедствия и нищета периода «великой депрессии» не идут ни в какое сравнение с той катастрофой, которая разразилась в сталинской России.

Подобные мероприятия привели к настоящему хаосу на селе. К весне 1930 года удалось коллективизировать более половины крестьянских хозяйств. По мере приближения весеннего сева, в Москву все чаще стали поступать доклады, свидетельствующие о том, что насильственная коллективизация таит в себе угрозу невиданного доселе бедствия.

Сопротивление крестьян росло, зачастую выливаясь в настоящие восстания. Недавно созданные колхозы едва ли могли дать даже малую часть продовольствия, производившегося крестьянами-единоличниками в предшествующий коллективизации период. Перед лицом грядущей катастрофы, угрожавшей его собственному положению, Сталину пришлось пойти на уступки. Вскоре в печати появилась написанная им статья под заголовком «Головокружение от успехов». Вина за эксцессы при проведении коллективизации возлагалась на непосредственно осуществлявших ее работников; принуждение признавалось ошибкой; крестьяне, желавшие выйти из колхозов, получали на это право. Однако, вопреки ожидаемым единицам, колхозы покинула огромная масса крестьян, вновь взявших часть принадлежавших им земель в единоличное пользование. Лучшие участки колхозам удалось сохранить за собой.

В ответ на столь неожиданный поворот событий Сталин летом 1930 года отдал распоряжение о возобновлении насильственной коллективизации. На этот раз каких-либо послаблений не допускалось. К 1935 году в коллективном пользовании находилось 94 % обрабатываемых площадей. Показатели сельскохозяйственного производства упали до поистине ужасающих отметок. Крестьяне резали скот, колхозы оказались неэффективны, урожаи продолжали снижаться, а недостаток про-довольствия не удавалось устранить с помощью партийных чисток и методов принуждения. Условия жизни начала 1930-х годов напоминали начало 1920-х. Охвативший страну голод унес миллионы жертв. Положение могло стать еще хуже, если бы Сталин не усвоил уроков зимы 1929-30 годов, массового сопротивления коллективизации и крестьянских восстаний.

Начиная с 1930 года колхозникам разрешалось иметь небольшое приусадебное хозяйство и

несколько голов скота. В 1932 году им

189

позволили даже продавать продукты после выполнения нормы государственных поставок по установленным государством ценам. Крестьянское приусадебное хозяйство сделалось важным источником производства молока и мяса. Сельское хозяйство стало постепенно оправляться от последствий нанесенного ему жестокого удара, однако здесь, в отличие от промышленности, так и не произошло большого скачка в развитии. Несмотря на рост населения, удалось достичь лишь показателей предшествующего (1928 года) периода. С точки зрения экономики, сталинская коллективизация не смогла удовлетворить потребности России в увеличении сельскохозяйственной продукции вплоть до гитлеровского вторжения в 1941 году. Даже Сталин был вынужден пойти на компромисс с крестьянством, разрешив мелкое производство и торговлю перед лицом угрозы непрекращающегося голода.

Огромное напряжение, порожденное сталинской политикой в области промышленности и сельского хозяйства в 1929-30 году, сопровождалось все более усиливающимся террором, преследовавшим целью подавление какой бы то ни было оппозиции. Официальная пропаганда стремилась возвысить Сталина в глазах населения до уровня полубога, возвести в ранг арбитра в любой сфере деятельности общества — в искусстве, литературе, музыке, образовании, марксистской философии. Советская власть прибегала к тактике террора и раньше. Показательные судебные процессы проводились начиная с 1928 года. Ввиду скудости информации о дея-тельности Советского правительства, историкам приходится довольствоваться предположениями. В период с 1928 по 1934 годы, Сталин, судя по всему, еще не достиг безраздельной власти, вследствие чего просчеты, в первую очередь в сфере сельского хозяйства, существенно ослабляли его позицию. Возможно, именно об этом свидетельствует тот любопытный факт, что состоявшийся в начале 1934 года XVII Съезд партии принял решение в дальнейшем именовать Сталина не «генеральным сек-ретарем», а лишь «секретарем» партии. Не являлось ли это своего рода осуждением его попытки сосредоточить в своих руках всю полноту власти? Не принадлежал ли Сергей Киров, руководитель ленинградской партийной организации, к числу тех, кто стремился подрезать Сталину крылья? В декабре 1934 года Киров погиб от руки убийцы, действовавшего, как полагают западные специалисты, по указке Сталина. Активное участие Сталина в организации похорон Кирова никак не опровергает такой гипотезы. За убийством Кирова последовала первая волна массовых арестов и казней, потом на некоторое время сменившаяся затишьем, точно так же, как и коллективизация. В 1936 году Сталин даже объявил о принятии конституции, гарантирующей все существующие права человека и гражданина! Однако она стала не более чем фасадом, способным ввести в заблуждение лишь самых легковерных. В дальнейшем аресты и казни возобновились. Период с 1936 по 1938 год вошел в историю под названием Великого террора, после чего Сталин сделался неограниченным диктатором, которому никто не смел противоречить.

Сталин обрушился с репрессиями на элиту коммунистического общества, высших партийных функционеров, армейских офицеров, начиная с младших и кончая крупными военачальниками, на техническую интеллигенцию и руководящие кадры. Мировое сообщество получало весьма скудную информацию о показательных процессах над выдающимися руководителями, «отцами» революции, которые теперь один за другим публично признавались в совершенных ими прегрешениях, под-тверждая собственные показания, вырванные у них под пытками или с помощью угроз. Уничтожали не только осужденных, но и их жен вместе с близкими родственниками. Подобного еще никогда не случалось за всю историю человечества. Под благосклонной сталинской улыбкой скрывалось лицо тирана, твердо убежденного в том, что лишь он один способен управлять Советским Союзом, и не считавшегося ни с какими человеческими жертвами. Сталин, которого зачастую изображают как безумца, действовал с холодным и безжалостным расчетом. Точное количество жертв развязанного им террора практически невозможно определить.

Раскулачивание, голод, так называемые «чистки» унесли миллионы людей. Никто не чувствовал себя в безопасности. Смерть, ссылка или заключение в один из множества лагерей каторжного труда становились уделом тех, на кого падала тень подозрения. Ущерб, нанесенный России в связи с уничтожением квалифицированных спе-циалистов, не поддается учету. Тайная полиция продолжала 790

держать страну мертвой хваткой до самой смерти Сталина. В СССР нашлись тысячи добровольных последователей Сталина, пожелавших выполнять его указания и совершать все эти преступления, которые сам вождь оправдывал, ссылаясь на организацию заговоров в пользу западных держав, на попытки Японии, Г ермании, Великобритании и Франции подорвать Советский Союз изнутри, а потом перейти к открытой агрессии. Верил ли в это он сам? Сталин считал такое теоретически возможным, и этого было достаточно.

Сталин почти не выезжал за границу. В основе его понятия правильной внешней политики СССР лежали два подхода или принципа: во-первых, обороноспособность страны, находящейся во враждебном капиталистическом окружении, в любом случае имеет первостепенное значение и ее необходимо укреплять не считаясь ни с чем; во-вторых, возможные действия других государств следует определять на основе ленинских положений, в соответствии с которыми империалистические державы не только объединяла общая враждебность к первому коммунистическому государству, но они также вели жестокую схватку между собой, оспаривая мировое господство. Поэтому в 1920-х годах советские теоретики, в том числе и Сталин, считали вероятным возникно-вение войны между Великобританией и Соединенными Штатами. Однако она признавалась неблагоприятным для Советского Союза фактором, поскольку последний, вопреки его интересам, мог оказаться втянутым в любую крупную войну, где бы она ни разразилась. В начале 1930-х годов Сталин надеялся, что соперничество в Восточной Азии заставит США пресечь экспансию Японии в Китае. Но надежды советского руководства не оправдались, так как Соединенные Штаты избрали политику невмешательства во время Маньчжурского кризиса 1931-1933 годов.

В Советском Союзе сложилось невероятно искаженное представление о западных государствах.

Так западные социал-демократы выступали в роли правых уклонистов или, с 1929 по 1934 год, социал-фашистов, куда более опасных, чем настоящие фашисты. Нацизм рассматривался как недолговечное явление, связанное с действиями крайне правых сил, с которыми скоро покончит рабочий класс. Польша и ее союзница — капиталистическая Франция, а также «враждебная» Великобритания традиционно вызывали опасения. В этой связи Советский Союз, как полагали, находился в постоянной и весьма серьезной опасности, угрожавшей ему как с Запада, так и с Востока.

С 1934 по 1938 годы во внешней политике СССР произошли определенные изменения, выразившиеся в сближении с западными демократиями. Советский Союз наконец признали Соединенные Штаты; в 1933 году Рузвельт согласился установить с ним дипломатические от-ношения. В 1934 году СССР вступил в Лигу наций, Максим Литвинов, народный комиссар иностранных дел, стал активно выдвигать идею коллективной безопасности, направленную против экспансионистской политики, проводимой гитлеровской Г ерманией и Италией Муссолини. Однако вполне искреннее на этот раз стремление к миру вовсе не свидетельствовало о готовности Советского Союза воевать с Германией на стороне западных демократий. Русские скорее стремились предотвратить войну, полагая что Гитлера и Муссолини можно остановить, заняв твердую позицию. Если их надежды не оправдаются, как это на самом деле случилось в сентябре 1939 года, советские руководители рассчитывали избежать участия в войне их страны. Если война все-таки разразится и возникнет весьма опасная для России ситуация, участвовать в ней должны только западные державы.

Советский Союз собирался придерживаться по-литики нейтралитета и умиротворения Германии в необходимой для сохранения мира степени до тех пор, пока будет возможно не допустить, чтобы нацистская Германия первой нанесла удар России. Но оборотная сторона подобной ситуации таила в себе кошмарную перспективу установления советского лидерства, из-за чего Франция и Великобритания впоследствии предпочли воздержаться от активных действий, когда Гитлер завоевывал жизненное пространство на Востоке. Кроме того, стали бы украинцы, грузины и представители других национальностей сражаться за Россию, если эти народы столь жестоко пострадали от репрессий коммунистов? До завершения переходного периода строительства социализма СССР не мог позволить себе участия в войне, не рискуя самим существованием социалистической формации. Советский Союз предпринимал попытки создания так называемого «мирного барьера», заключая договоры о ненападении с соседними государствами, самым важным из которых являлось соглашение с Польшей. Вплоть до осени 1938 года Г итлер не прибегал к актам открытой агрессии в непосредственной близости от советских границ. В Восточной Азии с угрозой войны боролись с помощью целого набора политических средств, в первую очередь, путем умиротворения Японии; так, в 1935 году СССР продал принадлежащие ему паи Китайской восточной железной дороги марионеточному государству Японии Маньчжоу-го. В дальнейшем с целью хотя бы частичного восстановления утраченного влияния в этом районе Советский Союз оказывал поддержку выступавшим против Японии националистам Чан Кайши в надежде, что военные действия в Китае помешают японцам развязать агрессию одновременно и против него. Тем не менее, при необходимости Советский

191

Союз без колебаний прибегал к боевым действиям в ответ на непосредственное вторжение японцев в сферы своего влияния, например, в Монгольскую Народную Республику или провокационные действия на советско-китайской границе. В 1938 году и летом 1939 года между советскими и японскими войсками развернулись крупномасштабные сражения, которые уже никак нельзя было квалифицировать как инциденты. В 1939 году маршал Жуков (так пишет автор. В действительности звание Маршала Советского Союза было присвоено Г.К. Жукову 18 января 1943 г. В 1938 г. он командовал операцией советских войск в районе реки Халхин-Гол, находясь в звании комкора), опираясь на превосходство в современной танковой технике и вооружении, нанес жестокое поражение японцам, потерявшим 18 000 человек убитыми. В дальнейшем Япония избегала вступать в открытый конфликт с СССР. Боевые действия между Советским Союзом и Японией фактически не возобновлялись до тех пор, пока это устраивало Сталина, приказавшего нанести удар по японской армии в Китае в 1945 году.

На Западе Советский Союз прилагал самые разносторонние усилия, желая склонить Францию и Великобританию встать на пути угрожавших миру Гитлера и Муссолини. В мае 1935 года Советский Союз подписал договор о взаимопомощи с Францией, преследовавший целью укрепление союза, направленного на сдерживание агрессии. СССР также присоединился к санкциям Лиги наций, введенным в интересах предотвращения захвата Абиссинии Муссолини и, к сожалению, оказав-шимся малоэффективными. В 1934 году перед лицом угрозы установления фашистского режима во Франции сформировался Единый фронт. Тем не менее, коммунистические руководители при этом постоянно помнили об опыте первой мировой войны и ни в коем случае не желали допустить повторение сигуации, когда Россия, спасая Запад от военного поражения, сама оказалась разгромленной. Проводимая Советской Россией политика — это сохранение равновесия и предотвращение войны за счет поддержки решения Франции и Великобритании оказать сопротивление агрессору. В соответствии с этой

192

общей стратегической схемой Советский Союз при оказании содействия республиканцам во время гражданской войны в Испании рассчитывал ее таким образом, чтобы всемерно избежать угрозы возникновения войны. Задача формирования добровольческих интернациональных бригад, сражавшихся на стороне республиканского правительства, была предоставлена Коминтерну. Советские технические специалисты, вооружение и другая помощь сыграли важную роль в этой войне.

В 1937 году организованная Сталиным чистка вооруженных сил достигла своего апогея.

Способность Советской России отразить военную агрессию оказалась как никогда низкой.

Отчаянные попытки, предпринимаемые Советским Союзом в 1938 году с целью создания дипломатического мирного фронта, не увенчались успехом. Во время мюнхенской встречи, состоявшейся в сентябре 1938 года, руководители Великобритании и Франции дали согласие на отторжение населенных немцами и венграми районов от Чехословакии, в то время как русские обещали поддержать чехов лишь в пределах ограниченных обязательств заключенного между ними договора. Избранная западными державами тактика уступок нацистам не изменила советской внешней политики, а наоборот, способствовала укреплению тенденции к сохранению мира. Одновременно советские дипломаты старались заставить Францию и Великобританию пойти по пути сопротивления Гитлеру, предупреждая правительства этих стран, что Гитлер намеревается их разгромить. Сталинская идея «коллективной безопасности», на которую он сам, вероятно, никогда не возлагал особых надежд, окончательно умерла после того, как Германия оккупировала Чехословакию в марте 1939 года. Дальнейшее сохранение мира между Гитлером и его соседями теперь представлялось маловероятным, а следовательно, главной задачей Сталина по-прежнему оставалось предотвращение вступления Советского Союза в войну. Поэтому, вступив одновременно в тайные переговоры с Францией и Великобританией с одной стороны и Германией с другой, что свидетельствовало о приверженности Сгалина политике двойной страховки, он в итоге заключил 23 августа 1939 года договор о ненападении с Германией. В течение нескольких дней Сталин выжидал, исполнит ли Великобритания свои союзнические обязательства в отношении

Польши. Расчет Сталина оказался верным, и ему удалось избежать вступления СССР в войну.

Немцам, в свою очередь, была предоставлена возможность воспользоваться ресурсами Советского Союза. Таким образом, Сталин оказался в числе наиболее активных пособников политики умиротворения. С началом войны развязанной в сентябре 1939 года, Советский Союз, как полагал Сталин, получил длительную пере-дышку, в течение которой страна сумеет подготовиться к отражению грядущей агрессии. Однако передышка, которую он получил, продолжалась всего два года.

ГЛАВА 21 КРАХ ПАРЛАМЕНТСКОЙ ДЕМОКРАТИИ В ГЕРМАНИИ И ПРИХОД ГИТЛЕРА К ВЛАСТИ 1920-1934

Ретроспективный взгляд в прошлое не позволяет принизить значение исторической даты — 30 января 1933 года. В тот день германский президент фон Гинденбург назначил на пост канцлера Адольфа Гитлера. В течение последующих девяти лет Германия завоевала огромную часть континентальной Европы от берегов Ла-Манша до пригородов Москвы. Столь обширных территорий немцам не удавалось оккупировать за все время первой мировой войны. В захваченной Европе гитлеровцы умышленно уничтожили около 10 млн человек, включая 2 млн детей. Гитлеровский рейх сделался символом возврата к временам варварства. Расизм, как таковой, не являлся чем-либо новым, и его проявления не ограничивались лишь пределами Германии. Различные расистские доктрины находили своих сторонников в большинстве европейских стран, в том числе во Франции и Великобритании, в Южной Америке и Со-единенных Штатах. Однако только в Г ермании группе преступников, захвативших верховную власть, удалось поработить и истребить миллионы людей, воспользовавшись ресурсами современного индустриального государства. Вплоть до тех пор, когда стала известна правда о жертвах концентрационных лагерей, мировая общественность придерживалась мнения, что страна, некогда являвшаяся воплощением западной культуры,

Германия, подарившая миру Гете, не способна настолько деградировать. Однако надежды на цивилизованность современного немецкого общества оказались напрасными. Как такое могло произойти? Наиболее четкое объяснение столь необычному феномену можно получить, проана-лизировав политический курс Веймарской республики, где так и не удалось сформировать ни одного устойчивого правительства до тех пор, пока демократические методы в политике сошли на нет в условиях экономи-ческого кризиса, начавшегося в 1929 году.

В период с 1920 по 1930 год ни одна партия не обладала достаточной силой, чтобы образовать правительство и добиться необходимого большинства в парламенте. Однако, до 1928 года большая часть депутатов Рейхстага одобряла парламентскую форму государственного правления или, по крайней мере, относилась к ней терпимо. Коммунистическую партию представляло в парламенте слишком малое число депутатов, явно недостаточное для того, чтобы угрожать республиканскому строю в период процветания Веймарской республики, приходившийся на 1920-1928 годы; депутаты от умеренной социал-демократической партии обладали гораздо более ощутимым преимуществом в Рейхстаге, чем коммунисты. Социалисты постепенно получали все больше голосов на выборах и, следовательно, мест в Рейхстаге, увеличив число своих представителей там со 100 в мае 1924 года до 153 в 1928. Следует также заметить, что за это время число депутатов Рейхстага от коммунистической партии сократилось с 62 до 54. У нацистов, представителей крайне правых антидемократических сил, дела шли еще хуже; получив на состоявшихся в мае 1924 года парламентских выборах 32 места в Рейхстаге, в 1928 году они сохранили за собой всего 12. Даже число депутатов от консервативной националистической партии, в течение периода с 1918 по 1930 год преимущественно находившейся в оппозиции, сократилось с 95 до 73. Веймарская республика, казалось, набирала силу, что, однако, не соответствовало действительности. Число сторонников нацистов стало быстро возрастать в связи с началом 194

депрессии. Даже в годы сравнительного благополучия значительная часть крестьянства не могла пользоваться благами промышленного подъема. Кроме того, находившиеся у власти правительства не пользовались доверием по причине их недолговечности; в среднем каждому из них удавалось просуществовать не более восьми месяцев. Политические партии, похоже, целиком и полностью погрязли в борьбе за преимущества, носившей исключительно своекорыстный характер. Одной из причин нестабильности веймарских коалиционных правительств являлась позиция, занимаемая

Социал-демократической партией, избравшей тактику нахождения в оппозиции и неучастия в управлении страной. Любая партия социалистической ориентации, намеревавшаяся присоединиться к коалиции, неизбежно сталкивалась с серьезными трудностями, поскольку вступление в нее означало определенный политический компромисс. Зак-лючив союз с представителями центра и умеренными правыми, социалисты не могли надеяться на осуществление ими социалистических преобразований; кроме того, они опасались, что сотрудничество с буржуазными партиями дискредитирует их в глазах избирателей, к числу которых принадлежали главным образом городские рабочие и участники профсоюзного движения. Подобная тактика была оправданной с точки зрения желания добиться победы на выборах и способствовала увеличению представительства социалистов в Рейхстаге. Однако она в то же время являлась причиной дискредитации парламентской формы правления, так как наличие в Рейхстаге депутатов-националистов и коммунистов вместе с социалистами свидетельствовало о том, что коалиции центристов и преимущественно умеренных правых представляли собой правительства меньшинства, находившиеся под влиянием социалистов.

В связи с этим в правительстве постоянно сохранялось ощущение кризиса; сформировавшие его партнеры по коалиции, в первую очередь мелкие партии, беспокоились больше по поводу того, в какой степени непопулярность правительственной политики может негативно отразиться на их сторонниках, на чью поддержку они рассчитывали, чем об устойчивости правительства в целом. Подобная ситуация угрожала сохранению самой системы парламентской демократии. Начиная с 1925 года оставался, судя по всему, лишь один способ, с помощью которого правящие партии центра и умеренные правые могли, по логике вещей, добиться стабильности и оказаться в большинстве. Способ этот заключался в дальнейшем сдвиге вправо, в результате чего правое крыло взяло верх над центристской партией, позволив консервативной националистической партии войти вместе с правыми в несколько коалиционных кабинетов, в большинстве своем являвшихся так называемыми «кабинетами личностей», которые опирались на поддержку со стороны президента, а также характеризовались весьма слабыми связями между собой и зависимостью от поддержки партий в Рейхстаге. Конституция Веймарской республики не предполагала установления тесной связи партии с правительством, подобно тому, как это наблюдалось в Великобритании.

Практически такая связь никогда не существовала как таковая, и если ее все-таки устанавливали, то это делалось лишь ради достижения конкретной цели.

В 1928 году, когда социалисты наконец присоединились к широкой коалиции, куда, по существу, входили все партии за исключением крайне правых, они, казалось, приступили к исправлению допущенных ими политических просчетов, однако это событие в истории Веймарской республики произошло слишком поздно. Их партнеры по коалиции, прежде всего центристская партия, уже занимали настолько правые позиции, что теперь сама идея сотрудничества с социалистами, к тому же, в возглавляемом канцлером-социалистом правительстве, казалась им абсолютно неприемлемой. Этой так называемой «большой коалиции» с огромным трудом удалось просуществовать в течение двух лет (1928-1930), во время которых один внутренний правительственный кризис приходил на смену другому. Правое крыло коалиционного правительства оставалось в нем лишь благодаря поразительным успехам Г устава Штреземана, занимавшего пост министра иностранных дел. Проводимая им политика, целью которой являлось добиться от союзников послаблений в отношении Германии, требовала стабильности в правительстве страны. Однако вскоре после его кончины в октябре 1929 года коалиция прекратила существование.

Трехлетний период с 1928 по 1930 год стал критическим для Веймарской республики и ознаменовал собой ее закат. Проявления экономического спада все сильнее ощущались среди мелких сельскохозяйственных производителей. Затем последовал крах Уолл-стрит, вызвавший цепную реакцию в Европе. Выпуск промышленных товаров резко сократился, а показатели уровня безработицы стремительно взлетели. Нацистам сначала удалось заработать политический капитал на переживаемых мелкими фермерами невзгодах, а потом, по мере расширения и углубления депрессии, они воспользовались недовольством менее состоятельных представителей среднего класса, лавочников и служащих, испытывавших неуверенность в завтрашнем дне наряду с фи-нансовыми затруднениями, а также опасавшихся «большевистской» революции, угроза которой исходила со стороны потерявших работу фабрично-заводских рабочих. На политической сцене

находившуюся у власти националистическую 195

партию сменила «большая коалиция», поддержавшая в 1928 году правительство на расширенной основе. В том же году националистов возглавил Альфред Г утенберг— состоятельный промышленник и владелец газет, одинаково ненавидевший как веймарскую демократию, так и социализм. Выборы 1928 года не принесли националистам успеха. Их неудача заставила Гинденбурга обратить взоры в сторону крайне правых сил в надежде приобрести новые голоса избирателей. Среди парламентских фракций немногочисленная партия нацистов, известная своей склонностью к насилию и расистскими взглядами, рассчитывала вскоре заручиться поддержкой широких масс населения.

Впервые нацисты получили шанс добиться значительного успеха на выборах в Рейхстаг в 1930 году, когда экономический кризис повлек за собой распад возглавляемой социалистами большой коалиции. Участникам ее не удалось прийти к соглашению относительно того, кто, пред-приниматели или рабочие, должны пострадать от сокращения потребления, единственного, с точки зрения правительства, средства преодоления кризиса. Подобно большинству представителей британской партии лейбо-ристов германские социал-демократы не могли оставаться в правительстве, сокращавшем размер пособий по безработице. Президенту фон Г инденбургу пришлось обратиться к руководителю партии Центра Г енриху Брю-нингу с предложением возглавить правительство. Суще-ствовали опасения, что президент может пренебречь поддержкой Рейхстага и прибегнуть к предусмотренным в конституции чрезвычайным мерам, если его депутаты выскажутся против резкого сокращения выпуска денег, за которое ратовал Брюнинг. Несколько недель спустя эти опасения подтвердились, и судьба политической карьеры Брюнинга после роспуска Рейхстага зависела от результатов новых выборов, оказавшихся совершенно неожиданными и ознаменовавших собой начало заклю-чительного этапа веймарской демократии. За нацистов, получивших в 1928 году около 810 000 голосов, в сентябре 1930 года проголосовало почти 6,5 млн избирателей. Они стали второй партией в Рейхстаге по числу предста-вителей, возросшему с 12 до 107, уступая лишь получившим 143 места социалистам и опережая коммунистов, обладавших 77 мандатами. Консервативная националистическая партия потеряла половину своих сторонников.

В тот период еще сохранялась возможность стабилизации политических судеб Веймарской республики, однако избранные Брюнингом средства «лечения» финансовой системы свели к нулю последние шансы на подобный исход. Население Германии все меньше верило в способность политиков найти выход из кризиса. Во время нахождения у власти Брюнинга начисто отметались предложения экономистов кеинсианскои школы (Нацисты оказались более восприимчивыми к их идеям.) В качестве альтернативного курса была избрана политика расширения вмешательства государства в производство, выражавшаяся в предоставлении кредитов и создании рабочих мест для безработных. В связи с постепенным ухудшением финансового положения страны представители руководящих кругов все больше проникались сознанием необходимости принятия каких-либо мер с целью исправления создавшегося положения. В парламенте находившиеся в оппозиции социал-демократы, на которых обрушилась целая лавина нападок со стороны национал-социалистов, всемерно поддерживали возглавляемое Брюнингом правительство меньшинства. Брюнинг, отдавая явное предпочтение жестким авторитарным методам, управлял страной с помощью чрезвычайных президентских указов, издававшихся под-держивающим его Гинденбургом.

Гинденбург не желал допускать к власти Гитлера, испытывая сильную антипатию к «ефрейтору из Богемии» (который в действительности являлся баварским ефрейтором), к грубому неотесанному австрийцу, не обладавшему ни одним из отличавших Гинденбурга качеств прусского юнкера. Избрание на пост президента Гинденбурга, в 1925 году победившего с небольшим перевесом голосов кандидата от социалистов и центристов, многие восприняли как некий несуразный спектакль, поскольку во главе республики встал убежденный монархист, легендарный герой войны, удостоенный многочисленных наград и пользовавшийся особым расположением кайзера фельдмаршал. Тем не менее, этот 77-летний символ былой славы с достоинством справился с выпавшей на его долю задачей и даже способствовал повышению престижа республики, согласившись ее возглавить. Однако воспитанная с детских лет вера в авторитет руководителя заставляла его относиться к сценам парламентской грызни и к самим депутатам, встречающим появление членов правительства громким скрипом стульев, как к жалкой пародии на то, что на самом деле требовалось Г ермании.

Тем не менее, фельдмаршал пользовался достаточным уважением и доверием для того, чтобы удостоиться чести произнести клятву верности республиканской конституции, предоставлявшей ему весьма широкие чрезвычайные полномочия. К тому же Г инденбург не без основания полагал, что неконструктивная позиция, занятая некоторыми политическими партиями в период экономического спада 1929-1930 годов, способствовала возникновению правительственного кризиса. План Юнга, в соответствии с которым Германии предстояло в течение 59 лет постепенно выплачивать репарации общей 196

суммой в 121 млрд марок, подвергался яростным нападкам со стороны нацистов и правых. Однако во время состоявшейся в 1932 году Лозаннской конференции объем репараций удалось снизить до 3 млрд марок. Попытка Брюнинга снискать расположение у националистов и об-легчить экономическое положение страны, объявив в 1931 году об образовании австро-германского таможенного союза, оказалась неудачной, поскольку подобные действия, по мнению союзников, противоречили Версальскому договору, запрещавшему создание каких бы то ни было союзов Австрии и Г ермании. Испытав новое разочарование, немецкие националисты стали выступать еще более активно. Армия теперь превратилась в весьма влиятельную силу, а внимание историков сосредоточилось на нескольких политических фигурах, в том числе и на сыне Гинденбурга, пользовавшемся растущим доверием старого фельдмаршала и оказывающем все большее влияние на характер принимаемых им решений.

Правление Брюнинга отличалось жесткой авторитарностью и строгой последовательностью, однако результаты его деятельности оказались поистине катастрофическими. Повышение налогов наряду с сокращением заработной платы, естественно, не пользовалось популярностью, тем более в условиях углубляющегося кризиса. Показатели безработицы возросли с 2,25 млн человек в 1930 году до более 6 млн в 1932. В апреле 1932 года Брюнинг предпринял попытку остановить разгул уличного насилия, запретив негосударственные вооруженные формирования, такие, как СА, СС и Стальной шлем. Подобная мера, несмотря на благие намерения, оказалась крайне неэффективной, поскольку указанные выше организации сохранились, отказавшись лишь от открытого ношения униформы. В 1932 году, в самый разгар кризиса, истек срок президентских полномочий. Гитлер решился выставить собственную кандидатуру в качестве соперника прежнего президента и потерпел поражение. Однако, несмотря на неудачу, весьма знаменательным оказался тот факт, что за него отдали голоса более 13 млн человек. Гинденбург собрал свыше 19 млн голосов, но был уже слишком стар для того, чтобы долго оставаться на посту главы государства. В мае 1932 года, вскоре после президентских выборов, Гинденбург сместил канцлера Брюнинга. Возглавивший правительство Франц фон Папен не пользовался поддержкой ни в Рейхстаге, ни среди населения. До того, как у власти в Г ермании окажется Г итлер, оставалось менее года. В силу каких обстоятельств могла произойти подобная метаморфоза с человеком, которого всего одиннадцать лет назад не знал практически никто? Для того чтобы разобраться в причинах возвышения Гитлера, необходимо рассмотреть следующий аспект политической жизни Веймарской республики: каким образом Гитлеру удавалось с успехом противостоять всей системе демократических основ государства?

Несмотря на усилия, предпринимаемые нацистской пропагандой в течение семи лет, предшествующих выборам 1928 года, за нацистов тогда проголосовало менее трех из каждой сотни немцев. Однако нацистам удалось заложить основу организационной структуры их партии и существенно увеличить количество ее членов. Нацистская идеология не отличалась состоятельностью и не являлась логически развитой теорией в отличие, например, от марксизма. Любой из ее аспектов никак не мог претендовать на оригинальность. Она включала в себя проникнутые высокомерием националистические и расовые идеи XIX столетия, в первую очередь антисемитские теории и убежденность в богоизбранности Герма-нии и возложенной на нее особой вселенской миссии в сочегании с элементами фашизма и социализма, поскольку в начальный период своей деятельности национал-социалистская рабочая партия заигрывала с городским пролетариатом.

Партия национал-социалистов, или сокращенно нацистов, выросла из одной из расистских и националистических группировок, во множестве расплодившихся в Г ермании, точнее, из организации, созданной в Мюнхене человеком по имени Антон Дрекслер, который скорее всего остался бы неизвестным, если бы к его группе не присоединился Гитлер. Возглавляемая Гитлером с июля 1921 года партия стремилась укрепить собственное положение за счет недовольства различных слоев немецкого общества: мелких фермеров, страдавших сначала из-за кризиса в сельском хозяйстве, а потом — из-за инфляции; представителей среднего класса, чье общественное положение оказалось под угрозой, а денежные сбережения обесценились; потерявших места рабочих; владельцев промышленных предприятий, заклейменных в качестве врагов социализма даже с точки зрения его наиболее умеренных проявлений; религиозных деятелей, преимущественно протестантского толка, усмотревших в нацизме признаки духовного подъема, направленного против материализма Веймарской республики. Крайний национализм проповедуемой нацистами идеологии также содержал в себе для многих немало привлекательных черт.

Взаимоисключающие друг друга цели, которые, согласно заявлениям нацистов, они преследовали, казались приемлемыми далеко не для всех, кто поддерживал их на раннем этапе деятельности. Однако любая группа сочувствующих нацистам людей была готова не принимать в расчет, не обращать внимания или согласиться как с «меньшим злом», с тем, с чем она испытывала внутреннее 197

несогласие. Гитлера и возглавляемое им движение представляли себе такими, какими их хотели видеть. Подобные взгляды оправдывают до сих пор широко распространенное мнение о существовании «хорошего Г ит-лера», избавившего Г ерманию от безработицы и объединившего ее, наряду с «плохим Г итлером», преследовавшим евреев, развязавшим войну и пренебрегавшим справедливостью в отношении к отдельно взятым лич-ностям и небольшим группам людей. Такая точка зрения, основанная на том, что о поступках человека нельзя судить во всей их совокупности, а на отрицательные проявления следует закрывать глаза ради положительных, выражает мировоззрение тех, кто помог нацистам прийти к власти и оказывал им поддержку.

Нацизм использовал в своих интересах ностальгический консерватизм, пышно расцветший в Германии в связи с вызвавшим всеобщее разочарование поражением 1918 года. Как это ни парадоксально, но Гитлер выступал поборником революционной переоценки ценностей и взглядов, исподволь подталкивающей немецкое общество к его ускоренной трансформации, начавшейся после 1933 года. Однако некоторые из тех немцев, кто поддерживал Гитлера в 1920-х годах, видели в нем символ возврата к старой добропорядочной Г ермании, которой никогда не существовало в действительности. О подобных чаяниях отчасти свидетельствуют неоднократные заявления Гитлера о том, что здоровый образ жизни требует более тесного единения с землей, ставшие основанием для ошибочной идеи о нехватке в современной Германии земель и пространства для «здоровой» экспансии немецкого народа. Именно этим объяснялось граничащее с одержимостью стремление к завоеванию жизненного пространства, а также планы Гитлера удовлетворить потребность в нем за счет восточных территорий. Кроме того, Гитлер со свойственной ему настойчивостью старался возродить бытовавшее в эпоху средневековья представление о евреях как о чужаках и паразитах, ничего не производящих и живущих за счет труда других. По-настоящему «трудились» лишь те, кто в поте лица обрабатывал землю, а не сидел в банках или давал деньги взаймы. В то же время Гитлер, несомненно, обладал здоровыми инстинктами, позволявшими ему воспринимать современные экономические концепции в качестве средства, способного покончить с нищетой, которой характеризовался заключительный этап существования Веймарской республики. Изжившие себя расовые теории прошлого века подкреплялись и расширялись в процессе изучения новой расовой биологии. Расистская идеология обосновывала политические акции нацистов.

Наш век стал свидетелем утраты благоразумия в массовом масштабе. Многочисленные организации, от крупных союзов ветеранов типа Стального шлема, до небольших, так называемых народных групп, неожиданно прониклись духом воинствующего национализма и сознанием мистической тевтонской идеи. В глазах едва ли не каждого немца парламентская демократия сделалась символом постыдного подчинения германской нации чуждому иностранному господству, ассоциировавшемуся также с евреями, игравшими небольшую, но тем не менее весьма заметную роль в государственной, административной, экономической и культурной жизни страны, несмотря на то, что на их долю приходилось не более одного процента от общей численности населения. Нацисты обрушили на евреев потоки лжи, обвинив их в том, что они наживались на войне и погрязли в коррупции. При этом обращала на себя внимание не столько сама клевета, а то доверие, с которым восприняли ее в Г ермании.

Подобная поддержка крайне правого экстремизма в его различных формах свидетельствовала также о том, что сама идея парламентской демократии не находила понимания у большинства немцев и не пользовалась поддержкой с их стороны. В 1920-х годах антидемокра-тические идеи не только распространялись коммунистами и недостаточно образованными людьми, но и пользовались широкой поддержкой благополучных молодых представителей средних классов, в первую очередь членов союзов учащихся и студентов университетов. Успехи, достигнутые Штреземаном в плане отмены карательных санкций Версальского договора, не вызвали энтузиазма среди населения, поскольку он избрал примиренческую ненасильственную тактику, единственную, которая могла принести успех в последовавший сразу за окончанием войны период. Терпимость демократии к различным идеям и подходам к решению тех или иных проблем подвергалась осуждению как средство разобщения нации, о чем якобы свидетельствовали раздоры и хаос в отношениях между политическими партиями. Сами партии, за исключением придерживавшихся тоталитаристской ориентации нацистской и коммунистической, редко сознавали, что им следует ставить интересы благосостояния всей нации в целом выше собственных узкопартийных интересов и что необходимо выработать единую программу парламентской демократии, независимо от существующих между ними разногласий и противоречий. Демократия рассматривалась как своеобразный общий знаменатель для политиков самой низкой пробы, являлась синонимом власти толпы. Фашизм и нацизм выглядели привлекательными и для представителей национальной элиты, видевших себя в роли вождей народных масс.

Образованные и состоятельные последователи нацистов больше всего опасались «социальной

революции», обещанная нацистами «национальная революция» казалась

198

им куда более привлекательной с точки зрения возможностей личной карьеры. Нацистам удалось добиться столь значительного успеха именно благодаря сочетанию демонстрации физической силы на улицах, что находило понимание в рядах антикоммунистов, с поддержкой со стороны «профессионалов» среди военных, государственных служащих, деятелей церкви и работников сферы образования. Именно они, представители образованной элиты общества, способствовали подрыву веймарской демократии еще в годы относительного благополучия и придавали нацизму внешне респектабельный вид. Отсутствие должной поддержки со стороны населения всегда таит в себе опасность для демократии, а вместе с ней и для законности в целом. Экономический ураган 1929-32 годов угрожал демократическому правлению катастрофой, являясь не столько причиной его краха, сколько роковым ударом. Тем не менее, даже в 1933 году мощной волне нацизма удалось накрыть далеко не все регионы Германии. Это в первую очередь относилось к Баварии и Рейнской области. В крупных же промышленных городах, таких, как Берлин и Г амбург, большинство фабрично-заводских рабочих первоначально продолжало поддерживать социал-демократов или коммунистов. Приход к власти нацистов отнюдь не являлся неизбежным следствием проигранной войны, инфляции и экономического спада. Они оказались наверху не сами собой, а в результате рокового стечения обстоятельств, складывавшихся для Германии исключительно неблагоприятно начиная с 1918 года. Гитлер по-бедил потому, что значительная часть немецкого народа, в том числе, и тех, кто занимал руководящие посты в обществе, решила поддержать проповедуемые им идеи. Скрывая свои истинные устремления, он, тем не менее, выражал их в достаточной степени для того, чтобы вызвать отвращение у любого, кто возлагал надежды на демократию и основные права человека. Среди нацистских головорезов, в большинстве своем молодых людей, находилось немало фанатиков и извращенных идеалистов.

Другие присоединились к победителям из соображений личной выгоды. Наконец, многие видели в Гитлере настоящего спасителя, способного покончить с «унижением» Германии и «несправедливостями» Версальского мирного договора.

Ни один из когда-либо обладавших верховной властью людей не достиг ее столь странным и своеобразным путем, как Адольф Гитлер. Он прожил пятьдесят шесть лет, родившись 20 апреля 1889 года в небольшом австрийском городе Браунау и покончив с собой 30 апреля 1945 года в бункере берлинской Рейхсканцелярии. В течение последних двенадцати лет жизни Г итлер пользовался безраздельной властью сначала в Г ермании, а потом — в большинстве стран континентальной Европы. Этот политический деятель, повинный в безмерных человеческих страданиях, оставил неизгладимый след в судьбах миллионов людей. Уверовав в существование некоей колоссальной борьбы между добром и злом, ох-ватившей все человечество, он сумел приблизить эту истерическую фантазию к реальности в такой степени, как это не удавалось никому раньше. Однако в течение первых тридцати лет жизни в его биографии не происходило никаких событий, предрекавших тот ужасный след, который ему предстояло оставить в истории. Историкам, несмотря на все усилия, так и не удалось обнаружить каких-либо необычных фактов, относящихся к жизни Гитлера в годы его молодости.

В «Майн кампф» («Моя борьба»), в книге, написанной Г итлером в 1924 году во время недолгого пребывания в тюрьме, он прославляет собственное прошлое, однако результаты недавних исследований заставляют усомниться в достоверности изложенных в ней фактов. В молодости Гитлеру если и приходилось терпеть лишения, то исключительно по причине собственной неорганизованности. Он родился в семье добропорядочного таможенного чиновника, умершего, когда Г итлеру исполнилось четырнадцать лет; мать очень любила сына, посвящая ему себя целиком и полностью, за что он платил ей взаимной теплотой и привязанностью. Однако Гитлер даже в школьные годы так и не смог приучиться к систематическому труду. Получая от матери деньги, он стал жить самостоятельно, избегая постоянной работы и мечтая о карьере художника. Он пробовал поступить в венскую Академию изящных искусств, но, как и большинство других абитуриентов, потерпел неудачу. Тем не менее, на девятнадцатом году жизни Гитлер переезжает в столицу империи Г абсбургов. Незадолго до этого его мать умерла от рака; вплоть до самых последних трагических дней Гитлер ухаживал за ней вместе с врачом-евреем, которому впоследствии неоднократно выражал признательность.

Оставленные родителями деньги и пенсия, выплачиваемая ему как сироте, обеспечивали Гитлеру довольно приличные условия жизни в течение двух последующих лет. Он получил возможность предаваться собственным мечтам; много читал и строил макеты грандиозных зданий прямо в комнатах занимаемых им квартир. При этом он по-прежнему предпочитал одиночество и жил весьма неорганизованно, из-за чего вскоре растратил все доставшиеся по наследству деньги. О следующих двух годах его жизни сохранилось мало достоверных сведений. Он редко появлялся на людях, влачил нищенское существование и в то же время упорно не желал заниматься постоянным трудом, предпочитая перебиваться 199

благотворительными подачками и селиться в самых дешевых гостиницах. В этот период Гитлер, судя по всему, продолжал мечтать о карьере архитектора и весьма основательно проникся идеями антисемитизма и расизма, широко распространенными в венском обществе той эпохи. В мае 1913 года в возрасте двадцати четырех лет Гитлер перебирается в Мюнхен, столицу культурной жизни Баварии. Там он жил за счет средств, вырученных от продажи рисунков и акварелей, выполненных со старанием и фотографической точностью, — красивых картинок, не обладавших особыми художественными достоинствами. Его вполне можно было считать самоучкой, не отличавшимся самодисциплиной и в то же время достаточно умелым, чтобы зарабатывать на жизнь как гравер или рекламный художник, если бы у него появилось желание постоянно трудиться.

Гитлер принадлежал к числу предпочитающих одиночество индивидуалистов, он почти не поддерживал с кем-либо близких отношений и уже успел накопить в себе немало ненависти и презрения, которые все более направлялись против евреев.

Начало первой мировой войны он сам впоследствии рассматривал как поворотный момент в собственной жизни. Г итлер с энтузиазмом добровольно вступает в баварский корпус, поскольку он уже тогда считал себя прежде всего немцем, а потом уже подданным многонациональной империи Г абсбургов, которых он откровенно презирал. Во время войны он был ранен и награжден железным крестом первого класса; Гитлер служил связным, и ему приходилось передавать сообщения, передвигаясь по большей части пешком из окопа в окоп, переходить от одного командного пункта к другому. Следует отметить, что его ни разу не представляли к повышению в звании, несмотря на острую потребность в унтер-офицерах; очевидно, по мнению начальников, ефрейтор Г итлер не слишком подходил для того, чтобы командовать людьми. Вернувшемуся после войны в Мюнхен 29-летнему Г итлеру, не имеющему, как и миллионы других, ни спе-циальности, ни образования, будущее представлялось в довольно мрачных тонах. Однако именно в этот момент в его жизни, до сих пор небогатой событиями и неудачной, произошел поистине фантастический поворот.

Прежде всего, интерес к политике и верноподданнические чувства заставили Г итлера обратить взор к недавно сформированному Рейхсверу. Он поступает на службу в подразделение, увлекающееся «военным вос-питанием». В число обязанностей Гитлера входило изучение сомнительных политических группировок предположительно левой ориентации. Благодаря этому ему удалось вступить в созданную Дрекслером небольшую организацию, получившую название Немецкой рабочей партии и больше напоминавшую общество, занимающееся дискуссиями в пивных, чем настоящую партию. С этого момента Гитлер становится другим человеком. Обладавший даром политического агитатора и оратора, способного довести слушателей до эмоционального подъема или даже истерического взрыва, он неожиданно обнаруживает в себе новое призвание. В тот период Гитлер, конечно, представлял себя еще не в роли вождя Германии, а скорее, пропагандиста, способного помочь захватить власть крайним националистам типа Людендорфа, которые спасут страну от «большевизма» и евреев, а также разобьют оковы Версальского договора,

Гитлер гневно обличал заговор мирового еврейства, воротил Уолл-стрит и «большевиков» заодно с несправедливыми условиями версальского мира до тех пор, пока дискуссионный клуб Дрекслера не превратился в настоящую партию, число сторонников которой к 1923 году насчитывало 55 000 человек. В 1921 году Г итлер возглавил эту организацию, переименованную в

национал-социалистскую немецкую рабочую партию (немецкая аббревиатура НСДАП). Появлению на политической арене такого яростного сторонника насильственных действий, как Гитлер, способствовал абсолютный хаос, царивший в политической жизни Баварии, где разнузданным и неорганизованным правым ценой жестокого кровопролития удалось одержать верх над столь же разнузданными левыми. В ноябре 1923 года Г итлер, неверно оценив ситуацию, пытается организовать переворот с целью захвата власти представителями правых сил, подобно тому, как это с успехом проделал в Петрограде Ленин с небольшой группой преданных ему революционеров. Однако спровоцированный им мюнхенский Пивной путч закончился позорной неудачей; Гитлер бежал, когда полиция открыла огонь. Людендорф в одиночку, что свидетельствовало скорее о храбрости, чем о здравом смысле, прошел сквозь полицейские кордоны. Гитлер рассчитывал, что власть удастся захватить бескровным путем, а полиция и войска поддержат союз Люден-дорфа и Г итлера. Впоследствии он сам признавал, что неудача спасла ему жизнь. Если бы Гитлер, победив, предпринял поход на «красный Берлин», как он собирался поступить, то правительство наверняка бы не уступило какому-то фанатику и экстремисту, а также и французы, оккупировавшие Рурскую область, несомненно, не стали бы равнодушно взирать на развитие переворота, возглавляемого человеком, столь категорично высказывавшимся против Версальского договора. Французы в тот период располагали достаточными силами и были настроены весьма решительно для того, чтобы подавить подобное выступление. С Гитлером могли покончить раз и навсегда.

200

Благодаря явному сочувствию судей Гитлер превратил проходивший в Баварии процесс, на котором его обвиняли в государственной измене, в настоящий триумф пропаганды самого себя. Приговоренный к мини-мальному наказанию в виде пяти лет тюремного заключения, он в действительности провел всего несколько месяцев в тюрьме, где начал писать «Майн кампф», а после освобождения занялся реорганизацией партии, во главе которой ему предстояло достичь вершин власти. После Пивного путча Гитлер пришел к выводу, что правым националистам не следует доверять, и они к тому же слишком слабы. Вождем станет он сам, а никак не они.

Период с 1925 по 1928 год характеризовался двумя важными факторами: постоянным, хотя и медленным увеличением числа членов нацистской партии и продолжительными непримиримыми спорами ее руководителей, таких, как Иозеф Г еббельс, Юлиус Штрейхер, а также братья Г регор и Отто Штрассеры. До сентября 1928 года Гитлеру запрещалось публично выступать с речами, и ему приходилось соблюдать этот запрет под угрозой высылки из Г ермании как австрийского граж-данина. Тем не менее, он стремился к созданию жесткой нацистской организации, настойчиво требуя полного подчинения ее членов себе лично. Вплоть до окончательного торжества Гитлера, до назначения его 30 января 1933 года на пост канцлера, выход из партии ее членов неизменно представлял для нее серьезную угрозу.

В 1925 году Гитлер, убедившись, что существующая форма государственного правления не позволяет захватить власть силой, решил перейти к новой тактике, избрав законный путь конституционных выборов в Рейхстаг, чтобы лишь потом, добившись в нем большинства, установить собственную диктатуру. Гитлер всегда относился к Рейхстагу с исключительным презрением, ни разу не приняв участия в его работе в качестве руководителя возглавляемой им партии, Своим последователям он советовал «зажать нос», прежде чем войти в Рейхстаг. Одновременно с тем, как Гитлер сколачивал партию в 1925-1928 годы, созданная им машина изощренной пропаганды настойчиво твердила, что лишь он один способен возглавлять ее, не обращаясь за советами к другим партийным руководителям, поскольку именно это являлось главным элементом его планов развития культа фюрера, или вождя. В 1929 году количество членов партии достигло 97 000 человек. Не являлся ли причиной столь неожиданного успеха экономический кризис? Начало экономического спада, охватившего весь мир, как правило, связывают с разразившимся в 1929 году крахом Уолл-стрит, однако это не совсем верно. К началу зимы 1927-1928 годов признаки кризиса в Германии уже ощутили на себе мелкие сельскохозяйственные производители и рабочие северо-запада страны, а также кустари и особенно владельцы небольших магазинов. На местных и национальных выборах 1930 года национал-социалистской партии удалось добиться значительного успеха в сельской местности в ущерб традиционно пользовавшимся там популярностью консерваторам и националистам.

В тот же год, характеризовавшийся углублением экономического кризиса, возглавляемые Гугенбергом консервативные националисты надеялись пробиться к власти, сформировав широкий альянс правых сил и используя Гитлера для того, чтобы добиться поддержки масс избирателей, которых не удалось привлечь на свою сторону консерваторам. Против выдвинутого в 1929 году Юнгом плана выплаты репараций была развязана злобная пропагандистская кампания. На репарации и политических деятелей Веймарской республики сваливали вину за обрушившиеся на Г ерманию экономические невзгоды. Хозяйственные трудности и неистовый натиск националистов сделали обстановку в стране взрывоопасной. Однако результаты состоявшихся в сентябре выборов в Рейхстаг оказались весьма далеки от тех, которых ожидал Гутенберг. Националисты потерпели жестокое поражение, а нацисты добились первого значительного успеха 201

в национальном масштабе, получив 107 депутатских мандатов и заняв второе после социал-демократов место в Рейхстаге. Спустя немногим более двух лет число их сторонников среди избирателей выросло с 810 100 до 6,4 млн.

Отрезок времени с 1930 по январь 1933 года стал настоящим периодом испытаний для Гитлера. Однако именно тогда владельцы промышленных предприятий, желая застраховать себя от возможных потерь, решили сделать ставку на нацистов, в результате чего в их фонды стали поступать значительные денежные суммы. Направленная против Веймарской республики пропагандистская кампания приобрела еще более разнузданный характер. В то же время рабочие крупных промышленных центров и католическое население юга страны по-прежнему оставались невосприимчивыми к идеям нацистов. Зародившись в Баварии, национал-социалистское движение, тем не менее, приобрело наибольшее количество сторонников среди сельских жителей северной Германии. В число голосующих за нацистов избирателей вошли теперь государственные служащие и представители сельского населения, а также те, кого не совсем точно называют средним классом, и для которых финансовая политика Брюнинга грозила обернуться снижением уровня жизни. Нацисты вместе с националистами не жалели усилий, направленных на дискредитацию веймарской демократии. Фон Папен, занявший в июне. 1932 года пост канцлера, в надежде завоевать расположение Г итлера отменил запрет на деятельность СА (штурмовых отрядов), а в июле незаконно отстранил от власти сформированное социал-демократами правительство Пруссии. Возглавляемый фон Папеном «кабинет баронов», получивший такое название из-за множества входивших в его состав титулованных особ, абсолютно не пользовался популярностью в

Рейхстаге. Результаты выборов, проведенных Гинденбургом в июле и ноябре 1932 года по инициативе фон Папена, питавшего необоснованные надежды заручиться поддержкой в стране и в парламенте, стали, фигурально выражаясь, гвоздями, забитыми в гроб демократии, поскольку партии, намеревавшиеся сокрушить Веймарскую республику в период между выборами, получили внушительное большинство мандатов в Рейхстаге. Нацисты, которым в июле досталось 230 мест и 37 % голосов избирателей, стали крупнейшей из представленных в Рейхстаге партий, сохранив это положение и после ноябрьских выборов, хотя число отданных за них голосов сократилось до 33 %, а количество мандатов — до 196 (националисты получили почти 9 % голосов, а коммунисты - 17 % и 100 мандатов). Эти три антидемократические партии без долгих колебаний выступили, по существу, единым фронтом. Количество мандатов, предоставленных социалистам, снизилось со 133 до 121. Папен рассчитывал заставить нацистов пойти на уступки после того, как они потерпят поражение на вы-борах в ноябре 1932 года, которые действительно прошли для них не слишком удачно. Фон Папен не скрывал удовольствия, однако Гитлер проиграл лишь сражение, а не войну. 17 ноября фон Папен ушел в отставку. Гитлер решил, что его час настал. Встретившись с ним, Гинденбург заявил о готовности предоставить Гитлеру полномочия канцлера при условии поддержки его парламентским большинством, а также в случае, если Гит-лер, в отличие от фон Папена, сумеет управлять страной без специальных президентских указов. Как Гинденбург, так и Гитлер прекрасно понимали, что подобные условия являются практически невыполнимыми и по существу равносильны отказу.

Гинденбургу явно хотелось, чтобы пользующийся его расположением фон Папен вновь вернулся к власти. Папен, в свою очередь, собирался приостановить деятельность Рейхстага и изменить конституцию страны. Однако генерал Курт фон Шлейхер, выражавший интересы правого офицерства из числа представителей высшего армейского командования и игравший важную роль в закулисной политической деятельности, убедил Гинден-202

бурга в том, что планы Папена несут в себе угрозу гражданской войны и что военные больше не доверяют ему как человеку, способному взять ситуацию под контроль. 2 декабря 1932 года Гинденбург с явной неохотой назначил Шлейхера на пост главы последнего перед приходом к власти Г итлера правительства. Сам Шлейхер видел выход в попытке расколоть нацистскую партию и заручиться поддержкой ее левого крыла, возглавлявшегося Г регором Штрассером. Штрассер, пользовавшийся большим влиянием как руководитель партийной политической организации, разочаровался в тактических приемах Гитлера, требовавшего предоставить ему неограниченные полномочия и упорно отказывавшегося разделить власть с партнерами по коалиции. Несмотря на сокращение числа сторонников нацистов на ноябрьских выборах 1932 года, Гитлер одержал победу, чему в немалой степени способствовал сам Штрассер, покинув партийные ряды в декабре 1932 года после жестокой стычки с Гитлером, обвинившим его в предательстве. Противодействие со стороны Гинденбурга и внутренние раздоры в партии нацистов заставили многих из них предположить, что их шансы пробиться к власти стали убывать. Однако спустя всего несколько недель им предстояло убедиться в правоте Г итлера. Шлейхер обнародовал программу возглавляемого им правительства, направленную на преодоление безработицы и выход из кризиса, одновременно объявив об увеличении заработной платы и пособий. Тем не менее, даже несмотря на это разобщенные между собой депутаты Рейхстага единогласно высказались по одному вопросу — отказали Шлей-херу в поддержке. Фон Папен тем временем настойчиво убеждал, что в результате краха правительства Шлейхера должна образоваться новая коалиция, формально возглавляемая Гитлером, но находящаяся под его личным контролем.

Гинденбурга с помощью лести удалось убедить в том, что парламентский кризис можно преодолеть лишь назначив на пост канцлера Гитлера, возглавлявшего крупнейшую партию в Рейхстаге, даже несмотря на то, что он сам ни разу не появлялся там как ее руководитель. Тайные пружины последних интриг, заставивших Гинденбурга перебороть его столь явное нежелание, до сих пор остаются предметом споров среди историков. Фон Папен и консервативные националисты глубоко заблуждались относительно Гитлера и недооценивали его способности, ожидая, что им удастся укротить его, а он сам будет полагаться на их искусство государственных деятелей. Вместо этого Гитлер справился с парламентским кризисом в неожиданно короткий срок, поступив именно так, как он обещал раньше: растоптал конституцию Веймарской республики и установил тоталитарный

режим. Однако интриги фон Папена стали всего лишь последним ударом, нанесенным по уже подорванной изнутри структуре веймарской демократии. Нельзя упускать из виду тот факт, что Г итлер, чья партия открыто заявляла о своем намерении уничтожить веймарскую конституцию, получил одну треть голосов на ноябрьских выборах 1932 года. Таким образом, национал-социалистская партия пользовалась поддержкой значительно большего числа избирателей, чем любая другая на всех предыдущих выборах в Рейхстаг, начиная с 1920 года. Принимая во внимание большое количество партий, а также систему пропорционального представительства, трудно представить себе победу крупнее той, которую уда лось одержать нацистам. Гитлер пришел к власти не только с помощью закулисной дипломатии, но-и благодаря голосам миллионов людей, сделавших его партию самой многочисленной из всех представленных в Рейхстаге. В ноябре 1932 года нацистов поддержало 11 737 000 изби-рателей, в то время как социал-демократы — вторая крупнейшая партия в Германии — собрали 7 248 000 голосов.

Долгое ожидание власти разительно отличается от поспешности, с которой Г итлер сначала заставил оппозицию замолчать, а потом нейтрализовал ее, прежде чем установить тоталитарный режим. Уничтожение веймарской демократии и прав человека, гарантированных конституцией всем гражданам Германии, осуществлялось под прикрытием законности, чтобы успокоить совесть тех, кому следовало этому воспрепятствовать. Причины отсутствия сопротивления действиям Гитлера уходят корнями в прошлое. Представители элитарных слоев немецкого общества, большинство высших чиновников, государственных служащих, военных и даже деятелей церкви издавна отличались негативным отношением к демократии; ярый антисемитизм Г итлера и его нападки на представителей меньшинств тоже не являлись чем-либо новым с точки зрения их мышления. Подобная слабость демократических традиций заслуживает внимания как обстоятельство, способствовавшее приходу к власти Г итлера. К чести этих меньшинств, отказавшихся примириться с насаждаемыми в стране переменами, их представители либо оказывали активное сопротивление, либо покидали Германию. Почти половина немецких избирателей была готова поддержать Гитлера в надежде на лучшие времена, которые ассоциировались у них с «национальной революцией», с крахом Веймарской республики и восстановлением единства нации. В коалиционном кабинете нацисты заняли всего три поста. Г итлер стал канцлером; Г ерман Г еринг получил должность министра без портфеля, занимающегося делами Пруссии, а также сделался министром внутренних дел Пруссии при вице-канцлере фон Папене; Вильгельм 203

Фрик возглавил министерство внутренних дел страны. Распределение должностей в правительстве осуществлялось таким образом, чтобы вооруженные силы, министерство иностранных дел и остальные ключевые министерства находились под контролем нацистов. Фон Па-пен и националисты вскоре убедились в том, что хитроумные положения конституции, специально включенные в нее с целью ограничить Гитлера в действиях, оказались совершенно неэффективны. Новый кабинет не имел ничего общего с коалиционным правительством Веймарской республики! Легкость, с которой в Г ермании победила тоталитарная диктатура, практически не встретившая сколько-нибудь серьезного сопротивления, производит весьма грустное впечатление. Поджог Рейхстага, осуществ-ленный 27 февраля 1933 года страдающим психическими отклонениями голландцем Ван дерр Люббе, который, очевидно, действовал в одиночку — хотя этого нельзя утверждать с полной уверенностью, — послужил основанием для издания Гинденбургом указа о чрезвычайном положении, приостанавливающего действие личных прав и политических свобод граждан.

Гитлер настаивал на проведении новых выборов в качестве условия его согласия приступить к исполнению обязанностей канцлера, рассчитывая получить абсолютное большинство голосов, чего он явно собирался до-биться любыми средствами. Ради достижения этой цели Геринг, несмотря на предполагаемое верховенство фон Папена, взял в свои руки управление Пруссией, занимавшей две трети территории Германии, и под прикрытием указа о чрезвычайном положении развязал террор против противников нацистов. В результате предвыборной кампании, сопровождавшейся невиданным доселе насилием и запугиванием избирателей, во время кото-рой находившиеся теперь в руках Йозефа Г еббельса печать и радио прилагали все усилия, чтобы обеспечить нацистам победу, им все равно не удалось получить подавляющего преимущества, на которое они так рассчи-тывали. Количество голосов, отданных за нацистов, возросло до более чем 17 млн, социал-демократы собрали свыше 7 млн голосов, коммунисты, несмотря на развязанную нацистами кампанию травли, получили 4,8 млн, за партию Центра проголосовали почти 4,5 млн избирателей, а за националистов, к немалому их разочарованию, всего 3,1 млн. Тем не менее, объединившись с националистами, нацисты, в отличие от других партий, могли обеспечить большинство, необходимое для создания правительства, пользующегося поддержкой Рейхстага. Такой вариант явно не соответствовал цели Гитлера. Он стремился к диктаторской власти и к изменению конституции, однако для этого ему требовалось заручиться большинством не менее двух третей, вследствие чего он принял решение продолжать действовать псевдозаконными методами, чтобы в дальнейшем обеспечить себе поддержку в масштабах всей страны.

Никому из депутатов-коммунистов не удалось принять участия в заседаниях парламента. Все они либо находились в руках гестапо (государственной тайной полиции), либо за ними велась настоящая охота. Более двадцати социал-демократов также были либо арестованы, либо им не позволяли появляться в Рейхстаге. Однако Гитлер по-прежнему нуждался в поддержке со стороны националистов. Желая успокоить их, а также военных и президента, он организовал церемонию открытия Рейхстага в старинной гарнизонной церкви в Потсдаме, ставшей святыней для монархически настроенного юнкерства, поскольку там покоился прах Фридриха Великого. Тем не менее, даже при условии устранения коммунистов и поддержки националистов, Гитлеру все равно не хватало необходимых двух третей большинства. Члены некогда крупной и влиятельной партии Центра покрыли себя несмываемым позором, поступившись собственными принципами, связав судьбу с Г итлером и согласившись голосовать за предложенный им закон о диктатуре. Центристы утратили желание сопротивляться; впоследствии их руководители заключили с гитлеровцами соглашение, гарантирующее защиту интересов католиков. Таким образом, лишь представители социал-демократической партии отказались поддержать гитлеровский закон о полномочиях, получивший две трети голосов 23 марта 1933 года, когда собравшиеся у стен Рейхстага штурмовики выкрикивали угрозы в адрес тех, кто осмелится противостоять воле Гитлера.

Теперь на пути Гитлера к практическому воплощению собственных планов осталось гораздо меньше препятствий. Зловещий термин Gleischaltung (координация, или буквально устройство для выпрямления электричес-Результаты выборов в Рейхстаг 5 марта 1933 года количество мандатов голоса

(в %)

204

кого тока) применялся для обозначения разветвленной и многосторонней политики насильственного подчинения всех сфер деятельности немецкого общества — государственного управления, администрирования, свободной печати и профессиональных союзов, — специально созданным для контроля за ними нацистским организациям. Таким образом, даже в случае сохранения прежних институтов управление ими осуществлялось новыми нацистскими ведомствами. Процесс этот носил весьма бессистемный характер, в результате чего новые нацистские организации зачастую соперничали друг с другом. Гитлер после того, как конфликты между ними породили хаос и внутреннее соперничество, взял на себя роль верховного арбитра, занимающегося разрешением подобных споров. Иногда он временно не допускал чрезмерного вмешательства в дела той или иной административной структуры, например главного штаба вооруженных сил. В дальнейшем армии в полной мере предстояло испытать на себе последствия координации. Гитлер упорно настаивал на предоставлении ему права решающего голоса в вопросах сохранения некоторых традиционных структур до тех пор, пока это являлось, с его точки зрения, целесообразным и позволяло избежать опасений в широких слоях населения или среди влиятельных групп общественности, например среди военных. Преобразования, которые он собирался осуществить, должны были носить полный и в тоже время постепенный характер. Таким образом, нацистское государство не представляло собой некий нерушимый монолит. За фасадом всеобщего согласия с выступавшим в роли высшего руководителя нации — фюрера — пышно расцвело взаимное соперничество (в течение определенного периода), сохранялась также возможность проведения ограниченной независимой политики. В первые годы правления режима в обществе существовали даже небольшие островки законности и нормальной жизни, оставленные для того, чтобы ввести в заблуждение немецкую и мировую общественность. Одним из первых шагов, предпринятых Г итлером, стала отмена автономии немецких земель, входящих в состав федеративного государства, о чем он заявил в марте 1933 года. В апреле появился указ об увольнении с государственной службы лиц еврейского происхождения, а также тех, кого нацисты подозревали в нелояльности к режиму. В Пруссии сместили с занимаемых постов четверть высших государственных чиновников, включая судей, по закону являвшихся несменяемыми. Члены верховного суда тайно собрались в Лейпциге, чтобы обсудить вопрос, следует ли им заявлять протест по поводу этого противоречащего конституции акта, но в конце концов решили воздержаться по соображениям самосохранения. Факт, что немецкую общественность сравнительно легко удалось ввести в заблуждение относительно легального характера принимаемых «законов», не вызывает особого удивления. Летом 1933 года оставшиеся независимые политические партии были распущены. Руководители компартии к этому времени уже находились в недавно созданных концентрационных лагерях. Ватикан предпринял попытку заключить с Гитлером соглашение — конкордат, — ошибочно полагая гарантировать таким путем защиту интересов проживавших в Германии католиков. Независимые профсоюзы быстро удалось подчинить государству и заставить прекратить свою деятельность, после чего рабочих вынудили вступить в созданный властями Национал-социалистический трудовой фронт. Печать и радиовещание окончательно перешли в ведение Геббельса. Высшие учебные заведения тоже не оказали сколько-нибудь серьезного сопротивления. Некоторые известные преподаватели, например философ Мартин Хайдеггер, публично выступали в поддержку нацистов, по крайней мере, в течение определенного периода времени. Кое-кто из нем-цев превратился в горячих сторонников нацизма по собственным убеждениям, а многие — по своекорыстным соображениям, в надежде быстро сделать карьеру.

Таким образом, угодить новым хозяевам страны старалось немало ее граждан. Академики принимали участие в печально известном сожжении книг еврейских авторов и тех, кто выражал протест против идей нацизма. Довольно многие из немецких ученых, писателей и деятелей искусства с мировым именем присоединились к нацистской «национальной революции».

Тлетворному

205

влиянию гитлеровской философии подверглись даже теологи: так, Христос у них стал представителем арийской расы. Поставленные вне общества евреи, такие как Альберт Эйнштейн, постепенно покидали страну. Вместе с ними эмигрировали некоторые немцы-христиане, в том числе лауреат Нобелевской премии писатель Томас Манн. Другой всемирно известный автор, также удостоенный Нобелевской премии в области ли-тературы — Герхардт Гауптман, — остался в нацистской Германии, открыто восхищаясь новым режимом.

Гитлер отличался умением улавливать настроения общественности. Немецкому народу, как он полагал, потребуется «пройти обучение», чтобы привыкнуть к жесткости, а в дальнейшем — и к неприкрытому насилию. Поэтому при увольнении с государственной службы евреев некоторым предоставлялись пенсии в случае, если они проработали на занимаемых ими должностях не менее десяти лет. По настоянию Гинденбурга евреи, сражавшиеся на фронтах первой мировой войны, а также те, чьи дети или родители погибли во время боевых действий, временно не подлежали увольнению. Террор применялся лишь в отношении явных противников ре-жима. По распоряжению возглавлявшего баварскую полицию Генриха Гиммлера в 1933 году неподалеку от Мюнхена построили первый концентрационный лагерь Дахау, ставший образцом для создания новых подобных лагерей, в которых к лету 1933 года содержалось не менее 33 000 немцев. Гиммлер вскоре продвинулся по службе, сделавшись рейхсфюрером СС и главой полиции всего рейха. Суды и полиция также продолжали выполнять возложенные на них обязанности.

Немецкое общество напоминало теперь своеобразную мозаику, где частично сохранялись и продолжали действовать обычные процессы исполнения законности и процесс управления. В других областях возобладали нацисты или карающая рука СС, и любое обращение к судебным властям сделалось просто немыслимым. Студенты еврейской национальности получили временное разрешение продолжать занятия в высших учебных заведениях на основе системы ограниченного представи-тельства. До 1938 года продолжали работать некоторые возглавляемые евреями коммерческие организации, несмотря на то, что многие потерпели крах. «Я всегда захожу так далеко, насколько мне кажется целесообразным и никогда дальше», — заявил Г итлер на одной из встреч с руководителями партии, состоявшейся в 1937 году. Таким образом Гитлер, нарушая важнейшие принципы основных гражданских прав, одновременно создавал видимость того, что он избегает жестких действий и поступает вполне резонно, а главное — в соответствии с изданными им самим «законами». К тому же фигура президента Гинденбурга, казалось, являла собой символ соблюдения приличий. Однако немцы не представляли, в какой степени президент потерял реальную власть. Угроза оказаться в концлагере не позволяла вслух заявлять о недовольстве никому, за исключением самых смелых.

Гитлер особенно старался завоевать расположение военных, неоднократно подтверждая сохранение их независимого статуса и положения единственной вооруженной силы в обществе. Военные, в свою очередь, желали привлечь в свои ряды молодых штурмовиков, чтобы соответствующим образом подготовить их в качестве серьезной силы, способной оказать им помощь в случае возникновения кризиса. Подобные планы означали подчинение СА нуждам армии. Возглавляющий штурмовые отряды Эрнст Рем придерживался на этот счет совершенно противоположной точки зрения. Штурмовики, по его убеждению, являлись не только отдельной армией в государстве, но и той не подверженной тлетворному влиянию силой, которой предстояло завершить национал-социалистическую революцию вопреки воле Гитлера, стремившегося, судя по всему, найти компромисс с представителями прежних властных структур и промышленного капитала.

Гитлер ответил на подобные устремления с безжалостной жестокостью, уничтожив 30 июня 1934 года Рема и многих старших офицеров СА. Эта акция, проведенная при содействии рейхсвера, вошла в историю под названием «Ночи длинных ножей». Вместе с ними были убиты генерал фон Шлейхер, Грегор Штрассер и двое ближайших сподвижников фон Папена, скорее всего, с целью предупредить его самого и его «союзников»-националистов. Гитлер при явном попустительстве со стороны военных окончательно поставил себя над законом.

2 августа 1934 года скончался престарелый президент фон Гинденбург, пользовавшийся, очевидно, большей популярностью, чем Гитлер. На церемонии его похорон, проходивших с небывалыми почестями, Гитлер в последний раз занимал место второго человека в государстве.

Вместе с Гинденбургом были символически преданы земле последние остатки традиций прусского юнкерства и офицерства, их понятия о чести и представления о воинской службе. Сразу после кончины Гинден-бурга Гитлер предпринял еще один важный шаг к верховной власти, издав указ, в соответствии с которым полномочия президента и канцлера возлагались на одно лицо. Теперь Гитлер стал фюрером и рейхсканцлером. Генералы рейхсвера, полагая, что им удастся сохранить контроль над принятием всех решений, связанных с вооруженными силами, не стали возражать Г итлеру, потребовавшему, чтобы армия принесла присягу ему лично как главе государства. С этого момента Гитлер сосредоточил в 206

своих руках огромную власть. Однако он по-прежнему действовал осторожно, понимая, что для достижения собственных целей ему понадобится немало времени.

1934 год ознаменовался также несколько запоздалыми протестами против последствий нацистского антисемитизма, однако лишь в той мере, в какой это непосредственно затрагивало церковные власти и в связи с крайне неудачными попытками Гитлера подчинить протестантскую церковь. Тот факт, что Гитлер воздержался от немедленного решительного подавления оппозиции из числа верующих-протестантов, объяснялся вовсе не его терпимостью, как тогда ошибочно предположили, а осторожностью и стремлением постепенно добиться господства во всех сферах немецкого общества. Он выжидал благоприятных обстоятельств.

Гитлер отличался четким пониманием приоритетов. В области внутренней политики самой важной проблемой являлась безработица. Если он сумеет вернуть потерявших свои места рабочих на

фабрики и стройки, вновь сделать мелкое предпринимательство выгодным, а также обеспечить уверенность в завтрашнем дне и продвижение по службе чиновникам и офицерам, ему, несомненно, удастся заручиться их поддержкой. В случае неудач на экономическом фронте его, скорее всего, ждет провал и во всех других областях. Вот почему Гитлер вплоть до 1938 года не препятствовал деятельности еврейских деловых кругов и позволял еврейским коммер-сантам играть значительную роль в немецком экспорте. По этой же причине он решил прибегнуть к нетрадиционным методам управления финансами, позволившим добиться снижения уровня безработицы при дальнейшем сокращении реальных доходов.

В период с марта 1933 года по март 1934 показатель безработицы упал до уровня, не превышающего 2 млн человек. Это объяснялось не только окончанием экономического спада. На службе у Гитлера находились по-настоящему талантливые люди, такие, как например, великолепный финансист Ялмар Шахт, впоследствии назначенный фюрером на пост президента Рейхсбанка. Планы, загодя разработанные экономическими советниками Г итлера, теперь вводились в действие. Гарантированные закупочные цены на сельскохозяйственную продукцию позволили крестьянам подняться на ноги в течение первых трех лет существования нового режима; государство оказывало финансовую поддержку мелким предпринимателям; проводилась политика снижения налогов и предоставления средств на техническое переоснащение предприятий; снос трущоб и строительство автобанов, т. е. магистральных автодорог, способствовали созданию рабочих мест. Осуществлялась целая система мер, направленных на вывод экономики из кризиса. Несмотря на замораживание реальной заработной платы, гарантированная занятость стала величайшим благом для лиц наемного труда. В целях обеспечения самодостаточности приоритетное внимание уделялось таким отраслям, как строительство, химическая, угольная и сталелитейная промышленность. Промышленная буржуазия приветствовала возможность расширения производства и увеличения прибылей, а также с радостью встретила указ о запрете свободных профсоюзов. Однако промышленность лишилась самостоятельности, поскольку владельцы средств производства оказались теперь в зависимости от государственных заказов и государственного распределения ресурсов. Первый и второй четырехлетние планы предполагали установление государственного контроля, жестко ограничивающего рыночную экономику. В 1933-1935 годах расходы на вооружение оставались относительно низкими, однако в дальнейшем они начали быстро возрастать в связи с переводом Германии на военные рельсы, что способствовало окончательной ликвидации безработицы. Немцам предстояло потуже затянуть пояса в соответствии с лозунгом «пушки вместо масла», но теперь уже никакая оппозиция не смогла бы заставить нацистов выпустить власть из своих рук; впрочем, в этот период уже не существовало оппозиции, способной увлечь за собой население.

К 1934 году гитлеровскому режиму удалось создать достаточную социальную базу для того, чтобы сохранить власть и заручиться необходимой добровольной поддержкой «специалистов» в области государственного управления, предпринимательства, а также военных. Все это позволяло нацистским государственным структурам действовать, хотя иногда и не слишком слаженно. Нацистские идеологи и фанатики заключили союз с образованной и квалифицированной частью населения, с теми, без кого они не смогли бы управлять страной. История Г ермании того периода убедительно свидетельствует о том, что парламентская демократия и законность не всегда сохраняются сами собой. Если их не защищать, они подвергаются риску уничтожения, причем не только путем насильственной революции, но и в результате куда более скрытных действий решительных и безжалостных людей, избравших в качестве средства борьбы с ними псевдолегальные методы.

Что касается зарубежных стран, их руководители не только шли на уступки Г итлеру в ответ на его требования или позволяли в одностороннем порядке нарушать международные соглашения, но также предоставили ему возможность лишний раз устроить спектакль в честь торжества собственных идей — провести в 1936 году в Берлине Олимпийские игры, посвященные, как известно, миру и демократии.

ГЛАВА 22 ВОЗНИКНОВЕНИЕ КОНФЛИКТА В ВОСТОЧНОЙ АЗИИ, 1928-1937 Довольно часто приходится слышать утверждение, что вторая мировая война началась в Китае в 1931 году. Согласно этой точке зрения, первым проявлением расцвета фашизма в международном плане стала агрессия Японии против Китая, после чего пожар войны охватил Европу и Африку

от Абиссинии до Испании, а потом, наконец, Г итлер развязал вторую мировую войну, вторгшись в 1939 году в Польшу. Между событиями, происходившими в 1930-х годах в Европе и Азии, безусловно существует определенная взаимосвязь. Соединенные Штаты и Великобритания, чьи интересы, связанные с будущим этих обширных регионов, тесно переплетались между собой, оказались в буквальном смысле слова между двух огней в результате возникновения конфликтов на Европейском континенте и в Восточной Азии. Однако взгляд на историю Восточной Азии предвоенного периода сквозь призму войны, начавшейся в Европе в 1939 году, таит в себе угрозу переосмысления исторических событий в западноевропейском ключе и, следовательно, искажения их. Проблемы восточноазиатского региона усугублялись независимо от расцвета фашизма и нацизма. Европейские проблемы также возникли в силу совершенно других причин. Таким образом, «взаимозависимость» Европы и Азии, якобы существовавшая в период, предшествовавший критическим месяцам 1940 и 1941 годов, носит явно преувеличенный характер.

В этой связи следует также заметить, что, как с японской, так и с китайской точки зрения, политика западных держав в течение первых трех десятилетий XX века менялась с вызывающей недоумение быстротой. Сознавая слабость собственной промышленности и вооруженных сил в сравнении с Западом, Китаю и Японии постоянно приходилось решать вопрос, как наиболее лучшим образом приспособиться к внешним условиям, находившимся в процессе непрерывной трансформации. Вопрос о характере взаимоотношении этих стран тоже являлся для них критическим. Все названные проблемы, возникшие в результате «модернизации» и перемен в сфере внешних и внутренних связей в азиатском регионе, в 1930-х годах становились все более взрывоопасными. Существование различных тенденций в этой области лучше просматривается при раздельном изучении компонентов сложившейся ситуации.

В Японии 1930-е годы ознаменовались началом распада существовавшей ранее структуры управления страной и принятия государственных решений. Процесс этот сопровождался нарушениями закона и децентрализацией власти. Внутренняя дезинтеграция Японии носила политический характер. В Китае дезинтеграция приняла физическую форму. Обширная территория страны оказалась неподвластной ни одному из «правительств» Китая. В XIX и XX веках главные порты Китая наряду с Маньчжурией, Внешней Монголией и Тибетом оказались под контролем иностранных держав. В довершение всех бед Чан Кайши и возглавляемая им партия Гоминьдан ввязались в гражданскую войну, вспыхнувшую после их разрыва с коммунистами. Кроме того, в 1930-х годах на территории Китая не утихали более мелкие столкновения между военачальниками, управлявшими большей частью областей страны наподобие средневековых феодалов. Чан Кайши вел боевые действия против некоторых из них, однако он не располагал достаточными силами для того, чтобы подчинить себе их вместе с их ар-миями. Большинство этих военачальников, заключив мир с Чан Кайши и номинально признав власть созданного им правительства Китайской Республики, тем не менее продолжало независимо распоряжаться в собственных владениях, как больших, так и маленьких.

В период с 1928 по 1937 год, до тех пор, пока Чан Кайши не создал собственное правительство и не про-208

возгласил город Нанкин столицей, единого китайского государства не существовало. Реформы Чан Кайши весьма заметно ощущавшиеся в городах, никак не отразились на миллионах крестьян. Его концепция объединенного Китая, к сожалению, не соответствовала действительности. В глазах западного мира он, тем не менее, являлся воплощением Китая; посланники гоминьдановского правительства были аккредитованы в зарубежных государствах, а также представляли Китай в заседавшей в Женеве Лиге наций. Именно с ее помощью Чан Кайши попытался найти поддержку у западных держав в 1931 году, когда японцы, обладавшие особыми правами в Маньчжурии, предприняли шаги с целью открытой оккупации этой провинции и установления контроля над всей ее территорией. Вопрос казался довольно простым, с точки зрения западных государств, поддержавших Лигу наций и Китай, выразив протест против японской агрессии. Несоответствие истинной обстановки в Китае его офи-циальному международному положению, а также впечатлению о нем, сложившемуся у западной общественности, стало одним из критических факторов, повлиявших на развитие кризиса в Восточной Азии в 1930-х годах.

Борьба между центральной властью, претендующей на право выступать от имени Китая и управлять

им, и правителями областей и провинций давно стала характерным явлением в истории Китая; иначе говоря, сторонники интеграции и дезинтеграции враждовали между собой в течение нескольких десятилетий, вплоть до 1949 года. Благодаря хронической слабости Китая европейским державам удалось образовать на его территории свои колонии и добиться предоставления им особых прав в Шанхае и других открытых портах. В начале XX века руководители Японии стояли перед дилеммой в области дальнейшего развития отношений с Китаем. Япония могла видеть в китайцах представителей дру-жественной азиатской нации, которой следовало помочь добиться независимости от «белых» империалистов, а могла, последовав примеру этих западных империалистов, присоединиться к ним с целью приобретения колониальных владений и «сфер влияния» в Китае. Союз с Китаем, ориентированный против Запада, таил в себе угрозу конфликта с гораздо более сильными западными державами, поэтому интересам Японии, скорее, отвечало состязание с западными государствами в борьбе за раздел Китая, что неминуемо влекло за собой взаимодействие с великими державами на дипломатическом фронте. Япония избрала именно этот путь, заключив в 1902 году союз с Великобританией, весьма выгодный и для последней с точки зрения возможности помешать распространению влияния России и укрепить собственное положение в Китае. Спустя три года после окончания русско-японской войны Японии удалось создать внушительную колониальную империю, аннексировав Корею и превратив южную Маньчжурию в сферу своих интересов, вытеснив оттуда русских. В течение следующих пятнадцати лет японцы старались расширить их влияние в северном Китае, заключив с Россией соглашение, ущемлявшее интересы китайцев. С началом первой мировой войны перед Японией открылись величайшие возможности для дальнейшей экспансии; она впервые заявила о своих претензиях установить контроль над всем Китаем. Однако сопротивление китайцев и реакция международного сообщества заставили японцев отказаться от подобных экстремистских притязаний. Япония потер-пела поражение, превосходящее по своим масштабам провал военной интервенции в Сибири, предпринятой в период с 1918 по 1922 год и не принесшей ни славы, ни территориальных приобретений.

В 1920-х годах японцы, судя по всему, были готовы отказаться от дальнейшего расширения границ созданной ими империи при условии признания ее западными державами, а за ее пределами намеревались сотрудничать с ними в рамках международных договоров по военным и территориальным вопросам. Вашингтонская конференция 1921-1922 годов определила схему такого сотрудничества. Япония, как уже говорилось, согласилась соблюдать соотношение количества военных кораблей с Великобританией и США, установленное в пропорции 3:5:5, две последние державы, соответственно, взяли на себя обязательство отказаться от строительства военно-морских баз в западной части Тихого океана. В дальнейшем Япония присоединилась к Договору девяти держав (1922 г.). Подписавшие договор государства обязывались «уважать суверенитет, независимость, а также территориальную и административную целостность Китая» и «не использовать сложившуюся в Китае ситуацию» в интересах предоставления им особых прав или создания «сфер влияния». Но как предполагалось относиться к уже предоставленным правам? Западные государства явно не собирались отказываться от прав, которыми они пользовались в Шанхае. Япония также интерпретировала этот договор как документ, ни в коей мере не ущемляющий ее прав и «особых интересов», вытекавших, как ранее подтверждалось Соединенными Штатами, из факта нахождения ее территории в непосредственной близости от Китая.

Начало XX столетия ознаменовалось решением Соединенных Штатов добиться от других держав, имеющих интересы в Китае, согласия с двумя исходящими от американцев инициативами. Во-первых, ни одно иност-ранное государство, желающее заниматься торговлей в Китае, не должно было пользоваться экономическими привилегиями (политика открытых дверей). Однако конкретные 209

шаги иностранцев свидетельствовали о том, что «отсутствие привилегий» не распространялось на самих китайцев, не имевших возможности осуществлять суверенное управление на всей территории страны. Во-вторых, Соединенные Штаты настаивали на недопустимости дальнейшего раздела Китая (уважение к суверенитету и территориальной целостности), тем не менее, на практике американцы признавали особые права и Японии, а также существование сфер ее влияния. Последнее предложение представляло собой скорее призыв к соблюдению норм морали, чем пример из области реальной политики. Тем не менее, от этих принципов не собирались отказываться. О приверженности им заявлялось как в 1920-х, так и в 1930-х годах.

С точки зрения Японии, вашингтонские соглашения 1921-1922 годов, являлись фактором, стабилизирующим отношение международного сообщества к распаду Китая и способствующим предотвращению конфликта с государствами Запада. Японии теперь удастся сохранить особые права, несмотря на возможность возникновения новой угрозы в лице большевистской России, не опасаясь противодействия со стороны Великобритании и Соединенных Штатов. Третьей причиной, заставившей Японию искать пути мирного внедрения в коренным образом изменившееся после первой мировой войны международное сообщество, стала ее неспособность выдержать военно-морское соревнование с США. Испыты-вая острый недостаток финансовых средств, Япония, как ни одно другое развитое государство современной эпохи, зависела от западных держав. Ее возможности в области дальнейшего прогресса находились в полной власти Запада, в первую очередь, Соединенных Штатов. В 1929 году один японский журналист, выражая широко распространенную в тот период точку зрения, дал следующую характеристику положения его страны: «Япония представляет собой государство с небольшой территорией и ограниченными ресурсами, обреченное на зависимость от других стран, за счет которых она удовлетворяет свои потребности в сырье. Больше того, необходимость поддержания сносного уровня жизни чрезмерно увеличив-шегося населения вынуждает Японию уделять приоритетное внимание экспорту своей продукции за границу».

Тем не менее, мировой экономический спад, как это ни удивительно, затронул Японию в значительно меньшей мере, чем страны Запада. Такие черты японского народа, как трудолюбие и высокая организованность, способствовали дальнейшему развитию экономического прогресса. За счет значительной девальвации национальной валюты Японии удалось справиться с кризисом уже к началу 1932 года. Однако теперь потребность в капиталовложениях, прежде всего в американских, а также в импортном сырье (хлопке, угле, железной руде и нефти) сделалась еще более ощутимой. В Японии бытовало мнение, что устойчивое благополучие ее экономики, возможность последующего развития нации зиждутся на разработке ресурсов Маньчжурии (откуда японцы получали часть необходимого сырья) и на дальнейшем завоевании американского рынка. Выполнение программы крупномасштабного перевооружения, принятой в 1936 году, и удовлетворение потребностей военных в Китае находились в прямой зависимости от импорта металлического лома и нефти. Скудость собственных природных ресурсов стала для Японии настоящей ахиллесовой пятой.

Признание этой уязвимости способствовало объединению усилий японских руководителей в таких областях, как военное дело, бизнес, дипломатия, управление государством и политика, ради общей цели — сохранения японской экономической империи в Китае, где к концу 1929 года размещалось четыре пятых японских зарубежных капиталовложений. Удержание позиций в Китае оставалось неизменно важным вопросом как в «мирный» период 1920-х годов, так и во время военной экспансии 1930-х. Между представителями правящих кругов, отстаивавшими ту точку зрения, что Япония способна добиться этого, действуя в законных рамках дого-воров и концессий вместе с западными державами, и сторонниками расширения японской экономической империи не только за счет Китая, но и независимо от экономических интересов западных государств в Китае, возник глубокий раскол. Всю Восточную Азию, наряду с Юго-Восточной, предполагалось превратить в подчиненную Японии территорию и использовать в исключительно японских интересах, прикрываясь громким лозунгом дружественного сотрудничества азиатских народов под эгидой Японии в рамках нового государственного образования, получившего название Сферы всеобщего процветания великой Азии. Министр иностранных дел Японии Мацуока, занявший этот пост в конце 1930-х го-дов, оценивая действия Запада, носившие сначала ярко выраженный империалистический характер, а потом принявшие форму поддержки решений Лиги наций, подверг их критике за склонность к циничному изменению норм международной законности в собственных эгоистических интересах. «Европейские державы научили японцев играть в покер,

— однажды заметил он, — однако потом, когда у них оказалась большая часть фишек, они вдруг объявили эту игру безнравственной и забрали себе все деньги на кону».

Характерной особенностью мировоззрения японцев является уверенность в том, что Япония только с помощью собственных усилий сможет добиться признания ее «белыми» державами как равной, в

чем они до сих

210

пор упорно ей отказывают. Япония еще находилась в стадии развития, стремилась догнать западные страны в военном и промышленном отношении; чтобы выжить в их окружении, ей предстояло либо крепить собственное могущество, либо уступить их воле. Со времени революции Мейдзи Япония, несмотря на неоднократные заявления о сотрудничестве азиатских стран с целью противостоять Западу, отнюдь не стремилась играть роль ведущего антиимпериалистического государства; предвидя неизбежный раздел мира между империалистическими державами, она желала принять в нем посильное участие, рассчитывая в дальнейшем сделаться доминирующей силой на территории всей Азии. Подобные устремления неизбежно вели к возникновению противоречий с Западом в сфере его колониальных владений и экономических интересов на Азиатском континенте. Япония, значительно уступавшая по силе объединенным европейским государствам, тем не менее сохраняла шансы на успех, подобно тому, как Соединенные Штаты в XVTTT веке сумели занять доминирующее положение в Западном полушарии. В этом смысле для Японии в XX столетии тоже существовала определенная историческая параллель в связи с возможностью воспользоваться экономическим спадом в Европе, крупными вооруженными конфликтами европейских государств между собой. Однако, в отличие от XVIII века, в мире существовала могущественная держава, не принимавшая участия в этих конфликтах. Такой державой стали Соединенные Штаты Америки. Таким образом, достижение японцами собственных целей в значительной степени зависело от США.

Политический курс, которого Соединенные Штаты придерживались в XX веке в отношении Азиатского континента, отличался непоследовательностью и противоречивостью. Как это ни парадоксально, но один из главных догматов американской политики — сохранение единства и государственной независимости Китая вопреки стремлению Японии и европейских держав осуществить раздел его территории — восторжествовал в 1949 году благодаря победе коммунистов. Впервые в XX столетии материковый Китай превратился в единое национальное государство, свершилось то, чего всегда желали американцы: Китай стал принадлежать китайцам и перед ним открылся путь, позволивший ему впос-ледствии войти в число крупнейших мировых держав. Китайцы наконец сделались полноправными хозяевами собственной экономики, внешней торговли и получили возможность строить отношения с зарубежными госу-дарствами по собственному усмотрению. Выполнение американских планов ознаменовало собой начало жесткого соперничества США с Китаем, продолжавшегося в течение более чем двадцати лег и проявившегося, в частности, в войне в Корее. Одной из причин двойственности американской политики являлся тот факт, что она строилась на основе искреннего желания добиться в будущем объединения Китая, с одной стороны, и предоставления всем западным державам одинаковых коммерческих возможностей, с другой. В 1920-х и 1930-х годах Соединенные Штаты намеревались принять участие в разделе китайского рынка, освоение которого являлось принципиально важным с точки зрения дальнейшего процветания Запада.

В 1930 году объем американских капиталовложений в Китае, размещенных преимущественно в Шанхае, был меньше, чем сумма их капиталовложений в экономику Японии. Японцам также удалось добиться предоставления им исключительных прав и привилегий, в первую очередь, в южной Маньчжурии, в связи с установленным ими контролем над Южно-Маньчжурской железной дорогой и полученными в результате этого концессиями. Однако их права в Маньчжурии не шли ни в какое сравнение с настоящими колониальными владениями европейских держав, захваченными силой в XIX столетии у слабого Китая, а также с полуколони-альными «правами экстратерриториальности», предоставленными европейцам и японцам в открытых портах.

Г осподство японцев в южной Маньчжурии не было безраздельным; в целях его сохранения им приходилось играть на переживаемых Китаем трудностях и действовать в обход управлявшего Маньчжурией военачальника, поэтому успешное осуществление политики, известной под названием «курс на выживание нации», находилось под угрозой ввиду царящего в Китае хаоса и не-прекращающихся внутренних конфликтов. С точки зрения японцев, притязания китайской стороны на Маньчжурию, о которых она заявляла в 1920-х годах, носили чисто номинальный характер. Оспаривая их, они утверждали, что Маньчжурию могла аннексировать Россия еще в 1905 году, если бы японцы не нанесли ей тогда поражение, а их присутствие здесь в течение четверти века является гарантией сохранения мира на этой тер-ритории. Соединенные Штаты придерживались других взглядов на этот счет, выступая сторонниками китайского суверенитета над Маньчжурией, установление которого, однако, следовало отложить до тех пор, когда Китаю удастся решить внутренние проблемы.

Тем не менее, ни одному из президентов Соединенных Штатов, начиная с Теодора и кончая Франклином Рузвельтом, американские коммерческие и стратегические интересы в Китае не казались настолько важными, чтобы их следовало защищать силой оружия, вступив в открытый военный конфликт с Японией. Война на Тихом океане 1941-1945 годов велась вовсе не ради 277

американских интересов в Китае. С точки зрения Рузвельта, речь шла о куда более важных и фундаментальных вопросах, восходящих к американским идеологическим концепциям, которые японцы упорно не желали понять и разделить. На необычном развитии отношений США с Японией в период с 1939 по 1941 год мы остановимся несколько позже, принимая во внимание хронологическую последовательность событий.

Всеобщий экономический спад, первые признаки которого проявились в 1927 году, стал причиной возникновения новых проблем, вставших перед японским обществом. Если промышленности удалось оправиться быстрее, чем в других странах мира, крестьянство пострадало в результате кризиса в значительно большей мере. Производство шелка в домашних условиях являлось важным источником дополнительного дохода для сельских жителей, а цены на шелк в Соединенных Штатах резко снизились. Японская деревня стала питательной средой для милитаризма. 1930-е годы ознаменовались заметным ростом национализма и чисто японского патриотизма, сопровождавшихся возрождением культа императора, способствовавшего укреплению единства японского народа. Угроза подвергнуться жестоким репрессиям способствовала широкому распространению конформизма, а система народного образования воспитывала глубокое уважение к военным ценностям нации. Новая волна милитаристского национализма поглотила существовавшие в 1920-х годах более «либеральные» тенденции, выражавшиеся в укреплении позиций парламента и политических партий, в усилении влияния крупного капитала (дзайба-цу) на политический курс, а также в увеличении роли гражданских политиков в сравнении с военными.

Все эти перемены не нашли какого-либо отражения в конституции Мэйдзи, поскольку она и раньше не гарантировала гражданам личных свобод и, следовательно, никак не ограничивала власть государства, обладавшего правом установления жесткого контроля и цензуры, если оно считало это целесообразным. Японцы воспитывались в духе повиновения властям, а также в духе патриотизма, основанного на поклонении императору. Однако характерной особенностью японских официальных учреждений и законов являлась их невероятная гибкость и способность изменяться в зависимости от конкретных обстоятельств. Тем не менее, любая власть всегда отождествлялась здесь с персоной императора, что, в свою очередь, позволяло определенной группе политиков возложить на себя практически безраздельные полномочия при условии, если им удастся выступать и от его лица. Император Мейдзи вместе с Г енро — своего рода сенатом, состоявшим из наиболее заслуженных государственных деятелей, — принимал непосредственное участие в принятии решении по ключевым вопросам национальной политики. Позиции его наследников не отличались подобной твердостью. Император Хирохито, сделавшись объектом поклонения, словно живой бог, не мог в силу этого оказывать практическое воздействие на государственные дела. Обладая довольно мягким харак-тером и отличаясь склонностью к наукам, император, скорее, следил за развитием событий, чем управлял ими.

Всеобщее избирательное право, предоставленное в 1920-х годах мужскому населению, отнюдь не свидетельствовало о превращении Японии в парламентское конституционное государство. Страна по-прежнему управлялась сверху. Уникальным характеристикам японского общества, сочетавшего в себе культ императора и существование выборных органов власти, не угрожали существенные изменения в связи с требованиями его дальнейшей демократизации, поскольку выступавшим с подобными требованиями лицам грозило длительное тюремное заключение в соответствии с положениями Закона о сохранении мира. Таким образом, определение 1920-х годов как демократического периода в истории Японии является, по меньшей мере, не совсем верным.

Японцы не были готовы или просто опасались предположить, что им следует определять характер государственной политики с помощью избранных в парламент политических партий, из-за чего эти партии не пользовались настоящей поддержкой в обществе и в 1930-х годах стали легкой добычей военных реакционеров.

Политический курс, которого придерживалась Япония в 1920-х годах, заметно отличался от ее политики 1930-х. Это было вызвано изменением равновесия между группами, в чьих руках фактически находилась государственная власть. Армия и военный флот, не подчиняясь правительству и обладая правом непосредственного доступа к императору, представляли собой отдельную властную структуру. Гражданский и военный аспекты государственных дел координировались Генро. После прекращения существования Генро в связи с кончиной его членов функции этого консультативного органа при императорской персоне, созданного с целью обеспечения всеобъемлющего управления страной, так и не были переданы какому-либо другому государственному учреждению. В 1920-х годах гражданские политические деятели, опиравшиеся на парламент и пользовавшиеся поддержкой со стороны некоторых умеренных военных и моряков, смогли, судя по всему, одержать верх над наиболее экстремистски настроенными офицерами флота и армии. Об этом свидетельствовал характер внешнеполитического курса министра иностранных дел Шидехары и, в особенности, заключение договоров о военно-морском разоружении в ходе Вашингтонской конференции.

272

Однако как в дислоцированной в Маньчжурии Квантунской армии, так и в военном флоте складывалось резко негативное отношение к гражданскому правительству.

Период с 1928 по 1936 годы ознаменовался жестокими столкновениями властвующих группировок, из-за чего они больше не могли обеспечить единого политического курса в масштабах всей Японии. Таким образом, возник разительный контраст между внешним единством нации, воплотившемся в поклонении императору, и расколом в правительственных кругах, повлекшим за собой физическое устранение политиков, неугодных экстремистски настроенным националистам. Армия уже не находилось под единым командованием. В Главном штабе вооруженных сил в Токио возникло сразу несколько заговоров с целью подтолкнуть Квантунскую армию к самостоятельным выступлениям в Маньчжурии, независимо от политики правительства. В 1928 году Квантунская армия предприняла попытку установить контроль над Маньчжурией с целью опередить Чан Кайши, также желавшего утвердить свои собственные права на управление этой территорией военным или дипломатическим путем. Чан Кайши вполне мог решиться пойти на сделку с маньчжурским военачальником (генерал Чжан Цзолинь) в ущерб интересам японцев. Командование Квантунской армии предпочло уничтожить этого военачальника, устроив взрыв в его личном поезде. Несмотря на то, что в тот период у власти в Токио находилось весьма агрессивно настроенное правительство, несомненно готовое применить военную силу, чтобы вос-препятствовать захвату северного Китая чанкайшистами, командование Квантунской армии обманулось в своих расчетах, а его попытки овладеть Маньчжурией не получили признания. Находившиеся в Маньчжурии ки-тайские административные органы и воинские части возглавил сын убитого военачальника. В 1929 году к власти в Японии пришло гораздо более умеренное правительство, а пост министра иностранных дел вновь занял Шидехара. Военным пришлось примириться с унижением. Однако Квантунская армия не понесла наказания; командовавшего ею полковника всего лишь отправили в отставку. Спустя два года, в сентябре 1931 года, она нанесла новый удар, на этот раз, более успешный.

Тем временем новый кабинет, возглавляемый премьер-министром Хамагучи, вступил в конфликт с военными моряками, возникший в связи с готовностью правительства заключить на Лондонской конференции 1930 года новый договор об ограничении военно-морского флота, действие которого теперь распространялось и на крейсеры. Японские моряки не поддержали установленного договором пропорционального соотношения крейсеров, включая возглавлявшего Главный штаб военно-морских сил адмирала Като Канжи. Другой адмирал, занимавший пост военно-морского министра, поддержал точку зрения премьера, которому удалось победить после нескольких месяцев горячих споров. Данный эпизод, свидетельствующий о расколе, возникшем даже среди различных структур внутри вооруженных сил, закончился трагической развязкой, когда фанатик-националист выстрелил в Хамагучи и тот после нескольких месяцев мучительных страданий скончался от ран.

В 1931 году неповиновение Квантунской оккупационной армии в Маньчжурии привлекло к себе внимание всего мира. Назревавший в ней заговор с целью насильственного захвата Маньчжурии, номинально управлявшейся китайской администрацией, уже давно не являлся тайной. Токийское правительство не обладало реальной силой. Военный министр несколько раз необоснованно заверял Шидехару в том, что готовящийся мятеж вскоре будет подавлен, в то время как в Главном штабе вооруженных сил к мятежникам относились с явной симпатией. В ночь с 18 на 19 сентября японцы взорвали полотно Южно-Маньчжурской железной дороги непо-далеку от Мукдена. Прикрываясь этим неубедительным предлогом, Квантунская армия выступила против китайцев и заняла Мукден. Части японской армии в Корее, взаимодействуя с Квантунской армией, перешли границу Маньчжурии, в результате чего вся ее территория вскоре оказалась под контролем военных.

Если бы эта акция была делом рук только служивших в Квантунской армии офицеров среднего звена, как полагали в течение довольно долгого времени, у токийского правительства еще оставались шансы восстановить прежнее положение. Однако теперь нам известно, в какой степени власть этого правительства пострадала в результате недоверия военных к избранной им стратегической политической линии. Нити мукденского заговора тянулись к высшему армейскому командованию в Токио, в то время как правительство находилось в стадии распада. Шидехара, стараясь скрыть этот факт от мировой общественности, весьма преуспел на дипломатическом фронте. Трудности, с которыми столкнулись Шидехара и опиравшиеся на поддержку крупных предпринимателей политики, возникли отчасти по их собственной вине. Решительно осуждая неповиновение военных и их вмешательство в политические дела, а также использование ими силовых методов, они вместе с тем придерживались одинаковых с ними взглядов относительно будущего японских владений в Китае. Военные преследовали те же самые цели. Различие заключалось лишь в средствах их достижения.

Перестав подчиняться правительству, военные насильственными методами проводили в жизнь

политику

213

установления японского господства в Китае. В феврале 1932 года ими было создано марионеточное государство Маньчжоуго, заявившее о выходе Маньчжурии из-под суверенитета Китая. Затем военные возвели на престол новоявленного государства последнего малолетнего императора из ранее изгнанной из страны Маньчжурской династии, носившего довольно необычное имя Г енри Пу И. Этот весьма странный шаг они, очевидно, предприняли с целью создания полезного для них символа, возможно, в дальнейшем предполагая сделать Пу И императором Китая, пользующимся японской поддержкой. Не вызывает сомнения факт, что в течение следующих нескольких лет стремления военных не ограничивались охраной прав Японии в южной Маньчжурии. Квантунская армия вскоре распространила влияние метрополии за пределы Маньчжурии, полностью оккупированной к началу 1933 года. Великая китайская стена, древнее пограничное сооружение, воздвигнутое китайцами на пути северных варваров, не помешала наступлению японской армии, которая пересекла ее, продвигаясь вдоль железной дороги, соединяющей Мукден с Пекином.

Возглавляемое Чан Кайши националистическое правительство не располагало достаточным количеством сил, чтобы оказать военное сопротивление японцам. Во многих провинциях власть по-прежнему находилась в руках военачальников, а коммунисты, опираясь на созданные ими базы, с успехом оспаривали право Гоминьдана выступать от имени Китая и объединять его. Сопротивление японцам было заведомо обречено на провал, если бы китайцам сначала не удалось договориться о единстве действий. Достижение этой цели стало для Чан Кайши задачей первостепенной важности. Поэтому он приветствовал заявление японцев о готовности заключить перемирие с националистическим правительством, сделанное ими в мае 1933 года. Чан Кайши сосредоточил свои силы для нанесения удара по укрепленному району коммунистов на юге, рассчитывая нанести поражение Красной Армии Китая и подавить крестьянские восстания. Осенью 1934 года он едва не преуспел в выполнении этого плана. Однако Красной Армии Китая удалось прорвать кольцо окруживших ее войск националистов, а потом совершить легендарный Великий поход — беспримерный в истории стратегический маневр (в советских источниках используется термин «Северо-западный поход»). Красная армия Китая вместе с политическими и административными работниками компартии, всего около 80 000 человек, спасаясь от преследовавших ее войск националистов выступила в пеший поход, по долгому обходному пути к последней базе коммунистов на северо-западе страны. Не прекращая сражаться, армия преодолела расстояние более 6 000 км, продвигаясь по горам и болотам в жару и леденящий холод. Великий поход продолжался более года; из начавших его 80 000 человек, вероятно, всего 9 000 достигли в октябре 1935 года города Яньань в провинции Шэнь-си, но в пути к ним присоединились другие. Здесь Мао Цзедун впоследствии воссоздал коммунистическое дви-жение, увеличив количество его участников от первоначального ядра числом в 20 000 человек до нескольких миллионов, которым в 1949 году предстояло очистить материковый Китай от войск Чан Кайши.

Тем временем Квантунская армия не прекращала активных действий. Ее численность, быстро увеличившись с 10 000 солдат и офицеров в 1931 году до 164 000 в 1935, достигла к 1941 году впечатляющей цифры 700 000 человек. Эти данные сами по себе уже являются яркой иллюстрацией, свидетельствующей о масштабах эскалации военных действий японцев в Китае. Чан Кайши не объявлял войны Японии, так же, как подписанное в Танг-ку соглашение о перемирии между националистическим правительством и японцами не остановило наступления Квантунской армии. К концу 1935 года, заняв обширные области северного Китая и Внутренней Монголии, японские войска вышли на границу Советского Союза на участке протяженностью несколько сот км. С точки зрения ко-мандования Квантунской армии, СССР представлял немалую угрозу планам Японии в Восточной Азии, являясь единственным государством этого региона, способным ввести в действие многомиллионную современную армию. Китай, по мнению японских военных, не являлся серьезным противником. Ввиду отсутствия препятствий для дальнейшей экспансии в Китае, командование японских сухопутных войск затруднялось установить предел их максимального продвижения. В то время, как сторонники войны с Советским Союзом заявляли о необходимости ограничения боевых действий в Китае, другие высшие офицеры придерживались мнения, что сначала следовало продолжить экспансию в Китае. В конце концов победила точка зрения последних. Столкновение китайцев с японскими войсками, случившееся в июле 1937 года на мосту Марко Поло в пригородах Пекина, послужило поводом к тому, чтобы развязать против Китая полномасштабные боевые действия.

Период с 1933 по 1937 год ознаменовался довольно успешными действиями Чан Кайши, направленными на укрепление власти Гоминьдана на остальной территории Китая. Однако бытовавшее на Западе представление о китайской республиканской демократии не соответство-вало истинному положению вещей. Чан Кайши насаждал в стране тоталитарный режим, опиравшийся на вооруженные банды, политическую полицию и армию, спаянную страхом и жесткой дисциплиной. Поддерживаемый 214

интеллигенцией как единственный лидер, способный организовать массовое сопротивление японцам, а также представителями крупного капитала и землевладельцами, видевшими в нем защиту от коммунистов, Чан Кайши управлял страной, не останавливаясь перед насилием и не стесняясь коррупции. В годы его нахождения у власти китайское крестьянство пострадало в большей степени, чем другие слои общества. Чан Кайши с гордостью заявлял, что в деле управления государством он следует примерам Муссолини и Гитлера. В его войсках постоянно находились немецкие военные советники. Он также поддерживал развитие дружеских отношений с Соединенными Штатами, создавая благоприятные условия для деятельности американских бизнесменов, работников образования и миссионеров. Тем не менее, при всем этом не следует упус-кать из виду успехи Гоминьдана в деле модернизации Китая, достигнутые в результате реформ, проводившихся в течение десяти лет, с 1928 по 1937 год. За этот период значительно выросла промышленность, улучшились пути сообщения и связь, благодаря внедрению новых методов повысилась продуктивность сельского хозяйства, расширилась система народного образования. Преобразования в первую очередь ощущались в городах; десятки миллионов крестьян, однако, продолжали влачить жалкое существование. Дальнейшую модернизацию и объединение Китая не удалось осуществить из-за широкомасштабной войны, начатой Японией в 1937 году.

Образованная элита общества продемонстрировала высокое сознание национальной гордости перед лицом внутренних конфликтов и иностранной интервенции. Население бойкотировало японские товары, студенты проводили демонстрации протеста. В стране все более крепло мнение, что Г оминьдану и коммунистам необходимо образовать новый единый фронт в интересах сопротивления японцам. Однако Чан Кайши предпочел сначала преследовать Мао в надежде нанести решающее поражение «бандитам» в районе недавно созданной коммунистами базы в Яньане и лишь потом приступить к отражению японской агрессии. Он направил в находящийся в провинции Шэньси город Сиань Чжан Хайляна, одного из своих военачальников, известного также как Юный маршал, поручив ему организовать наступление войск на Яньань с целью уничтожения этого опорного пункта коммунистов. Последовавшие затем события представляют собой один из наиболее загадочных эпизодов китайской войны. Юный маршал и верные ему войска заняли Цзи-ань. Мао удалось исподволь склонить его к измене Чан Кайши и уговорить выступить вместе с ним против японцев. В дальнейшем Юный маршал обратился в поисках союзников к могущественному военачальнику, управлявшему соседней провинцией Шаньси, который встретил его настороженно и в то же время не скрывая симпатии. Когда Чан Кайши в октябре 1936 года прилетел из Нанкина в Сиань, чтобы настроить генералов против изменников-коммунистов, он встретил там весьма прохладный прием. Вновь Чан Кайши появился в Цзиане в начале декабря 1936 года в надежде, что на этот раз ему все-таки удастся добиться успеха.

К этому времени ситуация еще более обострилась благодаря действиям Юного маршала, который, судя по всему, представил себя в роли вождя, способного заменить Чан Кайши и встать во главе всенародного движения против японских захватчиков, начавших расширенное наступление на северные районы Китая. 12 декабря верные Юному маршалу войска захватили резиденцию Чан Кайши в окрестностях Сианя. Во время штурма погибло множество его телохранителей, а сам Чан Кайши был взят в плен. Две недели спустя его, однако, отпустили, позволив вернуться в Нанкин. Чан Кайши удалось вновь обрести свободу, а возможно, и сохранить жизнь благодаря личному вмешательству Мао Цзедуна. События приняли совершенно необычный оборот. Мао, получив из Москвы телеграмму Сталина, советовавшего ему образовать с Чан Кайши единый фронт с целью сопротивления японцам, направил в Сиань Чжоу Эньлая, поручив ему провести переговоры, а также сообщить, что коммунисты готовы сражаться с японскими захватчиками вместе с Чан Кайши и предлагают ему принять командование над их воинскими формированиями. Чжоу Эньлаю заодно удалось убедить Юного маршала в том, что Чан Кайши является единственным руководителем, способным возглавить «объединенный» Китай. Отклонив официальное предложение о сотрудничестве, сделанное коммунистами в феврале 1937 года, гоминьдановцы, тем не менее, в дальнейшем сосредоточили усилия на борьбе с японскими интервентами.

Юный маршал был впоследствии арестован и заключен в тюрьму. Однако «сианьский инцидент» свидетельствует о начале сотрудничества, по крайней мере формального, между Гоминьданом и возглавляемыми Мао коммунистами. После возобновления японцами широкомасштабных боевых действий летом 1937 года обе стороны пришли к соглашению о сформировании из 30 000 тысяч военнослужащих Красной Армии Китая Восьмой походной армии, находящейся под номинальным командованием Гоминьдана. Подобный шаг вовсе не являлся подтверждением единства духа, а представлял собой тактический маневр, предпринятый обоими участниками соглашения и позволивший Мао сохранить контроль над территорией, где находились базы коммунистов.

215

Великобритания больше, чем любая другая западная держава, была заинтересована в сохранении собственных позиций в Китае. В 1930 году размер ее капиталовложений в китайскую экономику и торговлю превосходил японские. Великобритания и Япония, на долю которых приходилось 72 % иностранных инвестиций в Китае, вместе доминировали в этой области. Капиталовложения Соединенных Штатов значительно уступали этой цифре, составляя всего 6 %, так же, как и капиталовложения Франции. Ни одна из других держав не обладала сколько-нибудь значительными инвестициями в экономику Китая. Главным центром сосредоточения интересов и влияния западных государств являлся круп-нейший город Шанхай. Благодаря всевозможным «концессиям» западным державам и японцам постепенно удалось вывести его центральную часть и порт из-под китайской юрисдикции. В январе 1932 года японцы подвергли китайский район Шанхая жестокой бомбардировке, а армейские подразделения атаковали китайские кварталы, столкнувшись с упорным сопротивлением китайской армии.

Вооруженный конфликт в Китае открыл глаза многим простым людям на Западе. Кинохроника тех лет впервые запечатлела результаты применения современных средств ведения войны, ужасающие картины страданий гражданского населения и кошмарные сцены бомбардировок японской авиацией беззащитных китайцев. Это новое представление о боевых действиях, ставшее еще более распространенным после начала гражданской войны в Испании в 1936 году, оказало огромное воздействие на мировую общественность, породив взаимоисключающие тенденции и вызвав отвращение к войне, что впоследствии в немалой степени способствовало неоднократным попыткам умиротворения Г итлера в Европе. Кроме того, общественность, проникшись духом сочувствия к пострадавшим в результате нападения, стала требовать положить конец дальнейшей агрессии. При этом Китай неизменно рассматривался в роли невинной жертвы. Японцы нанесли непоправимый ущерб представлению о них, избрав столь безжалостный способ боевых действий и позволив снимать его западным кинодокументалистам.

Когда Лига наций собралась на заседание, чтобы рассмотреть заявление Китая, с которым он обратился к ней сразу после начала военных операций японцев в Маньчжурии, симпатии общественности западных стран целиком и полностью находились на стороне китайцев. Многие тогда необоснованно надеялись, что Лига наций сумеет покарать агрессора, запустив машину санкций, разработанных специально в интересах поддержания коллективной безопасности. От правительств европейских держав требовали оказать поддержку Лиге наций, которая, тем не менее, не могла выполнить столь далеких от действительности ожиданий. Противодействие японцам на материковой части Китая потребовало бы огромных усилий военного характера.

Однако в обстановке глубокого экономического спада мобилизовать и соответствующим образом экипировать крупные армии едва ли представлялось возможным. С другой стороны, совместные усилия и выделение крупных денежных средств могли способствовать лучшему оснащению китайской армии и укреплению ее командных кадров. Германия как раз предпринимала в этом плане всевозможные усилия, направляя военных советников в вооруженные силы Чан Кайши.

Однако политический раскол, возникший в Китае в 1932-1933 годах, не позволял в полной мере применить санкции, ограничивающие экспансию Японии.

Оценка сложившегося положения британским министерством иностранных дел и Государственным департаментом США отличалась большим прагматизмом. Великобритания в связи с ее значительными интересами в Китае занимала по отношению к Японии двойственную позицию. Китайский национализм угрожал этим империалистическим интересам Великобритании ничуть не меньше, чем японский. В Соединенных Штатах с самого начала отдавали себе отчет в том, что американская материальная заинтересованность в делах этого региона не настолько велика, чтобы оправдать вооруженный конфликт с Японией или даже введение эмбарго на торговлю с ней, что, несомненно, отразилось бы на ее экономике весьма болезненно. Подобная позиция совпадала с официальной точкой зрения США на всем протяжении 1930-х годов. В то же время столь дерзкое пренебрежение Японией этическими нормами, в соответствии с которыми ей надлежало строить отношения с соседними государствами, вызывало неподдельное чувство гнева. Кроме того, японцы нарушили официально заключенные договоры, и это также заслуживало осуждения. Государственный секретарь США Генри Стимсон выступил 7 января 1932 года с заявлением, получившим впоследствии название Доктрины Стимсона, к немалому огорчению президента Гувера, утверждавшего, что эта инициатива первоначально исходила от него. В заявлении говорилось, что Соединенные Штаты не намерены признавать каких-либо соглашений и ситуаций, сложившихся в результате нарушения ранее заключенных договоров. Иными словами США подчеркивали не-приемлемость с их точки зрения всех попыток Японии узаконить захват Маньчжурии. Немного позже подобную точку зрения поддержала Лига наций.

В то же время Лига наций направила в район конфликта лорда Литтона — председателя комиссии,

созданной с целью рассмотрения на месте взаимных претензий

276

Китая и Японии. В докладе, с которым лорд Литтон выступил в октябре 1932 года, он резко осуждал военную интервенцию Японии, предлагая в качестве компромисса предоставить Маньчжурии автономию с условием сохранения прежних прав японцев на ее территории. В феврале 1933 года эти рекомендации получили поддержку Ассамблеи Лиги наций, после чего японская делегация покинула заседание Ассамблеи и больше не принимала участия в ее работе.

Лига наций, возлагавшая надежды на примирение сторон, после того как они не оправдались, оказалась неспособной предложить какой-либо другой способ разрешения конфликта ввиду отсутствия у Великобритании и Соединенных Штатов желания оказывать дальнейшую поддержку ее действиям. Престиж Лиги наций заметно пострадал, что само по себе не являлось, однако, причиной возникновения войны. Эта организация могла послужить весьма полезной цели, если бы народы демократических стран приобрели более реалистический взгляд на события. К сожалению, люди слишком часто предпочитали ограничиться призывом «поддержать Лигу наций», который, по их понятиям, вполне мог сочетаться с пацифизмом и отказом «сражаться за короля и землю».

Многие полагали, что им не следует взваливать на собственные плечи ответственность за сохранение мира или идти на жертвы ради обуздания агрессора, поскольку это входит в компетенцию Лиги наций. Страстное стремление к миру в сочетании с необоснованными надеждами стали причиной того, что вину за то, что его все-таки не удалось сохранить, возложили впоследствии на Лигу наций.

В самой Японии успехи Квантунской армии и неудачные действия Лиги наций тоже произвели немалое впечатление. Население охватила волна патриотизма и национализма в самых крайних проявлениях. С точки зрения подобных патриотов, действия правительства теперь казались чрезмерно осторожными. Разнообразные патриотические общества, зачастую насчитывающие всего несколько сотен членов, стремились оказать решительное влияние на государственную политику. Одним из методов такого воздействия стало убийство тех министров, которые, как полагали «патриоты», проводили противоречащую национальным интересам политику. Подобные общества возникали также среди разочарованных армейских офицеров, неоднократно пытавшихся осуществить военный переворот. От рук убийц погибло несколько вы-дающихся министров. Многие противники экстремизма были напуганы невиданным разгулом террора. Военные тем временем не спешили наводить порядок в собственном доме, по крайней мере до тех пор, пока несколько сот офицеров вместе с восставшими воинскими частями не захватили в феврале 1936 года правительственный квартал в Токио, убив при этом нескольких министров. Мятежники действовали от имени императора. На этот раз японским военно-морским силам пришлось сыграть главную роль в подавлении восстания. Однако победа отнюдь не ознаменовала собой сдвига в сторону либерализации общественной жизни. В дальнейшем члены гражданского правительства испытывали на себе еще большее давление со стороны военных. Япония встала на путь неприкрытого экспансионизма. Несмотря на нежелание Великобритании и Соединенных Штатов воевать с Японией, вопрос о мире с Западом в конечном счете находился в зависимости от того, ограничат ли японцы свои планы в Китае достижением определенных целей или их амбиции зайдут столь далеко, что они попытаются полностью покончить с влиянием западных держав в Восточной и Южной Азии. Приближение этого дня становилось все более ощутимым после того, как Япония в июле 1937 года возобновила широкомасштабные боевые действия в Китае.

ГЛАВА 23 НАРАСТАНИЕ ВОЕННОЙ УГРОЗЫ 1933-1936

В шахматах важен заключительный этап игры — эндшпиль. Вся партия с самого начала строится таким образом, чтобы добиться в конечном счете преимущества над противником и нанести ему поражение. Аналогичный принцип лежал в основе гитлеровской внешней политики. Понимание ее сущности позволит избежать заблуждений при оценке ее конкретных проявлений. Гитлер всегда стремился к достижению своей главной цели — развязыванию захватнических войн, в ходе которых он намеревался разгромить Советский Союз и подчинить Францию и Великобританию вместе с более мелкими государствами континентальной Европы. Гитлеровской расовой концепции отводилась роль основы, на которой предполагалось построить будущий «новый порядок». В соответствии с ней некоторые «расы», например еврейская, признавались настолько вредными, что для них буквально не оставалось места в новой Европе. Отношение к другим, находившимся на «более низком уровне развития» расам отличалось безжалостной жестокостью. Так, славянам отказывали в праве на национальную государственность, отводя им роль рабов на службе у господ-арийцев. По логике вещей, сфера проведения подобной внешней политики, основанной на биологических принципах, не могла ограничиваться лишь Европейским континентом.

Установление гитлеровского господства в Европе неминуемо должно было привести к возникновению конфликта в общемировом масштабе. Гитлер предпочитал не слишком вдаваться в подробности, предоставляя это занятие своим наследникам и будущим поколениям. Однако в 1930-х годах он проявлял определенный интерес к развитию отношений с Японией, допуская возможность использования в собственных целях угрожавшей британским интересам войны, которую японцы развязали в Азии. В то же время, он явно намеревался сосредоточить усилия на выполнении «ограниченной задачи» — завоевании Европейского континента.

Весьма интересно сравнить цели Гитлера с целями его предшественников в Веймарской республике и кайзеровской Г ермании. Стремление добиться немецкой гегемонии в Европе являлось характерной чертой как кайзеровской Германии 1914 года, так и гитлеровской 1930-х. Внешняя политика Веймарской республики точно так же, как и политика пришедшего ей на смену режима Гитлера, преследовала цель создания условий для тайного перевооружения и восстановления былой военной мощи Г ермании путем устранения ограничений, навязанных ей Версальским мирным договором. Больше того, веймарская внешняя политика в конечном счете ориентировалась на возврат переданных Польше территорий. (Трудно, однако, представить, как этого можно было добиться, избежав войны с Польшей. Если учесть, что Веймарская республика не собиралась идти на риск войны с Францией, являвшейся союзницей Польши, политические демарши веймарского руководства вряд ли могли заставить поляков отказаться от территориальных приобретений и особых прав в Данциге.)

В то же время гитлеровская политика серьезно отличалась от политики его предшественников.

Так, кайзеровская Германия решилась развязать войну лишь после многолетних попыток избежать ее; кайзеровские политики отвергали даже принцип «превентивной» войны при весьма благоприятных для Германии обстоятельствах, сложившихся в 1904-1905 годах. Официальное решение об объявлении войны было принято только после отчаянных и безуспешных попыток верховного руководителя страны, кайзера, повернуть вспять ход событий, вызвавших августовский кризис 1914 года, после того как он окончательно убедился в твердости позиций, занимаемых 218

Францией и Россией. Больше того, в 1914 году альтернатива войне всегда рассматривалась как возможный и желательный вариант. Войны можно было бы избежать, если бы союз Франции и России, в результате которого Германия оказалась во «враждебном окружении», удалось разрушить с помощью угрозы применения силы. Даже осенью 1914 года, в период разработки мирных планов в связи с первоначальными победами, руководители Германии не вынашивали замыслов порабощения целых народов и массовых убийств. В кайзеровскую эпоху бытовало утопическое представление о создании процветающей Европы, возглавляемой могу-щественной Германией. Политика немцев па оккупированных в годы первой мировой войны территориях свидетельствуег о том, что они не относились к другим национальностям как к представителям низшей расы или как к извечным врагам Г ермании. И все же, как бы то ни было, утопическая концепция высшего руководства Германии о мировой немецкой гегемонии являлась абсолютно неприемлемой с точки зрения соседних государств.

Если затем сравнить цели политики Г итлера и Штреземана, различие между ними будет столь же огромно. В Веймарской республике отсутствовали проявления расистского варварства, и она не стремилась к завоеванию господства на континенте. Примирение с Францией носило совершенно искренний характер, так же, как и убежденность Штреземана в том, что новая война с ней и Великобританией обернется для Г ермании полным крахом. С его точки зрения, Г ермании следовало в качестве реальной цели избрать восстановление положения великой мировой державы, занимаемое ею до 1914 года. Проявление больших амбиций таило в себе угрозу повторения прежней ошибки, заставившей другие державы объединиться против имперской Германии, ставшей причиной ее катастрофического разгрома и заключения мирного договора на жестких условиях. Таким образом, сущность дипломатии Штреземана заключалась в стремлении добиться для Германии как можно большего, старательно избегая при этом малейшей угрозы возникновения войны. Его «оружием» стали настойчивые заявления о необходимости взаимного доверия государств и их примирения. Штреземан никогда не прибегал к угрозам действовать силой оружия. Проводимый им политический курс, иногда казавшийся весьма уклончивым, в то же время отличался совершенно искренней направленностью на избежание войны всеми доступными сред-ствами. Он руководил дипломатией Веймарской республики с исключительным искусством и добился значительных успехов, преодолев многочисленные трудности. То, что к власти в

Г ермании, чье международное положение значительно улучшилось, пришел Г итлер, стало подлинной трагедией. Больше того, он поспешил заклеймить позором достижения веймарской дипломатии, назвав их делом рук «ноябрьских преступников».

Многие историки характеризуют Г итлера как искусного политика и незаурядную личность, сумевшего расположить к себе немцев и заставить их оказать ему поддержку. Значение этого достижения, безусловно, невоз-можно принизить. Однако его заслуги в деле создания немецкой державы и руководстве ее внешней политикой очень легко могут быть преувеличены, что, кстати, делается довольно часто после издания работы Тэйлора «Причины второй мировой войны», в которой опровергаются сделанные на Нюрнбергском процессе выводы о том, что Г итлер и его окружение заранее тщательно планировали будущие агрессивные действия, кульминацией которых стало нападение на Польшу в сентябре 1939 года. В настоящее время не вызывает сомнений факт, что Гитлер не действовал согласно какому-либо точному и подробному плану агрессии. Он просто реагировал на конкретные события, а также, как свидетельствуют документы, обладал способностью проявлять гибкость, когда речь заходила о времени действий и их характере. Как бы то ни было, Гитлер не мог полностью пренебречь особенностями современной эпохи или политикой других держав, как и предсказать, какими возникшими в будущем обстоятельствами предстоит воспользоваться Германии.

Но все это, тем не менее, не позволяет сделать прямо противоположный вывод о том, что Гитлер не строил планов вообще. Подобное заявление чревато полным непониманием особенностей личности Гитлера. «Майн кампф», а также другие его работы вместе с немногими сохранившимися документами сразу поражают читателя своей общей последовательностью. Больше того, его конкретные поступки вполне соответствуют заранее построенным им обширным планам. И это отнюдь не яв ляется простым совпадением. Гитлер прилагал усилия, направленные на достижение одной четко определенной цели: ведение войны или нескольких войн, которые позволят Германии покорить Европейский континент. Лю-бой диктатор, добившийся достаточного могущества в собственном государстве, может развязать войну без особых затруднений. Проблема заключается в том, сумеет ли он ее выиграть, безошибочно рассчитав время начала агрессии. Сохранение мира, разрешение конфликтов, принятие решения о начале войны в связи с амбициями других государств или неизбежной угрозой агрессии с их стороны — вот для чего требовалось обладать немалым искусством и умением трезво мыслить. Гитлер ни в коем случае не собирался отступать от своей главной цели, допуская, как вскоре предстоит убедиться 219

читателю, лишь возможность крайне незначительного изменения средств, направленных на ее достижение. Добившись верховной власти, Г итлер продемонстрировал выдающиеся способности пропагандиста, скрывая до определенного момента истинный характер своих устремлений. С помощью многократных заявлений о «последних территориальных претензиях» ему удалось ввести в заблуждение как народы других государств, так и большинство немцев, наверняка не предполагавших, что им снова придется воевать с Великобританией, Францией, Россией и Соединенными Штатами.

Задним числом не составляет труда ответить на вопрос, почему Гитлера и возрождавшуюся Германию не остановили, прежде чем она стала столь могущественной, что сделать это можно было лишь ценой опустоши-тельной войны. Точно так же теперь почти не остается сомнений в том, что британская и французская политика в период между двумя мировыми войнами, особенно в 1930-е годы, приближала глобальную катастрофу. Од-нако по-настоящему интересная особенность той эпохи заключается в разительном отличии, существовавшем между целеустремленными действиями Гитлера, изначально готовившегося к захватнической войне, и реакцией его соседей, не уверенных до конца в серьезности его намерений и вынужденных решать проблему, как лучше справиться с весьма неопределенной угрозой извне и одновременно преодолеть экономические и социальные затруднения в собственных странах. Кроме того, у руководителей западных демократических государств вызывали постоянное беспокойство вопросы, связанные с внутренним политическим соперничеством и разногласиями в рядах возглавляемых ими партий. Во Франции политический раскол вызвал волну разнузданного насилия, в значительной мере ослабившего способность и без того неустойчивых правительств дать решительный отпор опасности со стороны Германии. Однако следует отметить, что французы, несмотря на сложившиеся об-стоятельства, все-таки предприняли несколько попыток обуздать Гитлера с помощью дипломатических средств. В Великобритании, где национальному правительству в 1931 году удалось заручиться основательной поддержкой в парламенте, дальнейшее углубление кризиса и рост безработицы, тем не менее, вызывали у консерваторов серьезные опасения в связи с предстоящими выборами. Внешнеполитический аспект тоже сыграл немаловажную роль в ходе избирательной кампании 1935 года. Болдуин, одновременно заявляя о поддержке консерваторами решений Лиги наций и уверяя избирателей в том, что в стране не будет проводиться в жизнь программа крупномасштабного перевооружения, безусловно, выражал настроения широких слоев общественности. После одержанной в 1935 году новой, не менее впечатляющей, чем в 1931, победы, консерваторам приходилось больше опасаться своих сторонников, в первую очередь, Уинстона Черчилля, постоянно выступавшего с упреками в адрес правительства в связи с его недостаточно решительным противодействием вооружавшейся Германии.

Гитлер, развернувший после прихода к власти ускоренное перевооружение Германии вопреки Версальскому договору, фактически ничем не рисковал. Практическое бездействие союзников в период с 1933 по 1935 годы объяснялось отнюдь не изощренностью самого Гитлера или его дипломатов и даже не лживыми заявлениями Гитлера о его миролюбивых намерениях. Просачивавшиеся из Германии сведения об избиениях и концентрационных лагерях раскрывали в глазах мировой общественности истинную сущность нацистского режима, отличавшегося невероятной жестокостью. Это впечатление еще более усиливалось в связи с эмиграцией из страны многих широко известных людей, главным образом еврейской национальности. Великобритания проявляла терпимость в отношении незаконных действий Гитлера и не возражала против вооружения Веймарской республики. Франция, несмотря на гораздо большее по сравнению с Великобританией беспокойство по причине усиления военной мощи Германии, не желала переходить к непосредственным действиям, не будучи уверенной в поддержке со стороны Великобритании в случае возникновения войны с Г ерманией в результате этих действий. Однако вплоть до 1939 года британское правительство соглашалось поддержать Францию лишь при условии, если она сама станет жертвой немецкой агрессии. В 1933 и 1934 годах французская армия превосходила немецкую по силе, однако военный и промышленный потенциал Франции значительно уступал потенциалу Германии.

Увязывать нежелание французов прибегнуть к решительным действиям с их чисто оборонительной военной стратегией, символом которой являлись мощные укрепления линии Мажино, также будет не совсем справедливо. Причина этого заключалась, скорее, в их диа-метрально противоположных, по сравнению с немецкими, выводах. В соответствии с бытовавшей во Франции точкой зрения, решительной победы нельзя было достичь с помощью молниеносного удара ее армий, нанесенного до того, как Германия успеет подготовить к войне свои значительно превосходящие французские людские ресурсы и промышленность. Короче говоря, французы отказались от идеи ограниченной карательной военной акции, подобной той, которую они предприняли в Рурской области десять лет назад. Применение военной силы в ответ на действия Германии, неоднократно предлагаемое французским верховным командованием правительству 220

страны, таило в себе угрозу крупномасштабной войны, следовательно, на такой шаг можно было решиться лишь после предварительной мобилизации и перехода Франции на военное положение. Таким образом, у французских правительств того периода не оставалось выбора, кроме использования дипломатических средств с целью оказания давления на Германию в мирное время. Однако любое из британских правительств могло согласиться начать новую войну лишь при наличии угрозы национальным интересам Великобритании, ставящей под вопрос ее статус великой державы.

Подобный отказ от любых, даже ограниченных вооруженных ответных акций наряду с вполне объяснимым стремлением Великобритании и Франции избежать непосредственного участия в войне, за исключением открытого покушения на их территориальную целостность или его угрозы, позволяли Гитлеру беспрепятственно продвигаться по пути нарушения международных соглашений и агрессии вплоть до начала серьезного чехословацкого кризиса в сентябре 1938 года. Не встречавшему сопротивления Гитлеру требовалось только проявить в очередной раз наглость, прежде чем сделать новое территориальное приобретение. Он, фигурально говоря, ломился в раскрытые двери, лишь изредка проявляя временную неуверенность и ненадолго отступая от прежних намерений ради тактических соображений. Впрочем, даже в этом у него, вероятно, не всегда возникала необходимость.

Приход Г итлера к власти совпал по времени с Женевской конференцией по разоружению, проводившейся под эгидой Лиги наций. Нацистам весьма ловко удалось ей воспользоваться, выступив с вполне резонным на первый взгляд заявлением. Согласно их точке зрения, другие государства могли по их собственному усмотрению либо разоружаться до уровня Германии, либо позволить ей довооружиться до их уровня. Франция, упорно не желавшая соглашаться с такого рода предложением, оказалась в положении государства, выступавшего с неконструктивных позиций и мешавшего проведению переговоров, которые, в соответствии с устремлениями Великобритании, должны были увенчаться успехом, поскольку увеличение военных расходов в условиях глубокой депрессии являлось для нее абсолютно неприемлемым. Британская делегация высказывалась в пользу того, что немцам следовало разрешить проведение перевооружения в ограниченных масштабах. Французы, однако, отказывались дать добро на вооружение Германии. Чья точка зрения возьмет верх, британская или французская, фактически уже не имело значения.

В апреле 1933 года представитель Германии на конференции в конфиденциальной беседе с немецкими журналистами заявил, что Германия, добиваясь согласия других держав на создание постоянной армии численностью 600 000 человек, намерена создавать ее, каким бы ни был их ответ. Г итлер считал перевооружение первоочередной задачей независимо от того, как отнесутся к этому другие государства, хотя он, несомненно, приветствовал любые англо-французские разногласия, позво-лявшие ему безнаказанно нарушать международные соглашения. В июне 1933 года он с радостью присоединился к заключенному по инициативе Муссолини договору четырех держав, в соответствии с которым Великобритания, Франция,

Г ермания и Италия брали на себя добровольное обязательство проведения взаимных консультаций в рамках Лиги наций.

Тем временем в Германии в апреле 1933 года с целью координации военного планирования тайно создается Государственный совет обороны. На создание необходимой инфраструктуры — строительство и оборудо-вание заводов для выпуска большого количества танков, самолетов и другой боевой техники — всегда требуется немало времени. Отсутствие быстрого прогресса является неотъемлемой проблемой современного комплексного перевооружения, в чем на собственном горьком опыте в будущем предстояло убедиться Великобритании. В этой связи сравнительно медленные темпы немецкого перевооружения на его первоначальном этапе не следует относить к числу фактов, свидетельствующих в пользу того, что Гитлер не готовился к войне загодя. Ответственность за предоставление нацистскому режиму денежных средств в необходимом объеме целиком и полностью ложится на Ялмара Шахта, возглавившего по распоряжению Гитлера рейхсбанк после того, как тот проявил явное нежелание отказаться от традиционных методов управления финансами. В феврале 1933 года Гитлер во время секретной встречи с представителями генералитета и национал-социалистской элиты высказал точку зрения, что единственный способ решения стоявших перед Германией проблем заключается в завоевании восточных территорий. При этом не оставляет сомнений, что Гитлер абсолютно не надеялся на то, что Франция, избрав позицию невмешательства, позволит Германии укрепить свои позиции на Востоке. «Я сотру Францию в порошок», — заявил он в июне 1933 года прибывшему с визитом премьер-министру Венгрии. Однако Гитлер, как он объяснял своим приспешникам, собирался разговаривать на языке мира до тех пор, пока Германия не будет обладать превосходящей военной мощью. На практике миролюбивые жесты, такие как, например, обращение к Франции с предложением дружбы осенью 1933 года, сочетались у него с явно воинственными действиями.

Конкретные дела выглядели куда более убедительнее слов. В октябре 1933 года Германия нанесла точно 221

рассчитанный удар по Лиге наций, отозвав свою делегацию с Женевской конференции по разоружению, а также прекратив дальнейшее участие в работе самой Лиги. Затем Гитлер, организовав в Германии референдум по вопросу об одобрении его политики, заявил в ноябре, что

в ходе его 95 % населения высказались в пользу проводимого им курса. В настоящее время подобные уловки тоталитарных режимов, демонстрирующих на примере статистических данных удивительное единство взглядов граждан их стран, уже не могут ввести в заблуждение мировую общественность. В 1933 году большинство немцев, по всей вероятности, верили заявлениям Г итлера. Его желание вырвать Г ерманию из тисков версальского диктата, подкрепленное конкретными шагами в этом направлении, явно вызывало у них воодушевление. Что последовало в дальнейшем? Взрыв негодования других держав? Угрозы прибегнуть к санкциям? С точки зрения британского правительства, на Германию следовало воздействовать мирными средствами с целью убедить ее вновь вернуться за стол женевских переговоров, поэтому оно стало оказывать давление на Францию с целью заставить ее пойти на уступки.

Первоочередные задачи гитлеровской политики в период 1933-1934 годов были ясны: сначала перевооружение и всеобщая воинская обязанность, затем захват нацистами Австрии и возвращение Саара наряду с дальнейшим наращиванием военной мощи. Новый дипломатический ход Гитлера, вызвавший изумление во всей Европе, являлся, тем не менее, явным примером реальной политики. С целью уменьшения угрозы войны на два фронта, связанной с существованием франко-польского союза, он в январе 1934 года заключил с Польшей пакт о ненападении, отказавшись таким образом от немецких притязаний на Данциг и польский коридор — узкий участок польской территории, отделявший Восточную Пруссию от остальной части Германии.

Г итлер предпочел пойти на временные уступки ради достижения конечной цели. Заключение подобного пакта свидетельствовало о том, сколь малые надежды возлагали поляки на союз с Францией. В апреле 1934 года французы отказались от дальнейших переговоров с Германией по вопросам разоружения. Однако из-за неус-тойчивости внутренней обстановки во Франции в связи со скандалом Стависского, такая новая довольно жесткая на первый взгляд позиция представляла собой не более чем пустой жест. Французы не имели возможности подкрепить политические заявления демонстрацией силы. Члены французского правительства отнюдь не питали иллюзий относительно намерений Гитлера. Однако они вновь отказались нанести превентивный удар Германии до того, как она окрепнет настолько, что сделается практически неуязвимой, и предпочли действовать дипломатическими методами. В то же время общий настрой оставался пессимистическим; французам, несмотря на все их попытки добиться сближения с Великобританией, удалось достичь относительного прогресса в этой области не раньше 1936 года.

В 1934 году министр иностранных дел Франции Луи Барту в течение нескольких месяцев предпринимал усилия, направленные на оживление альянсов и договоров, заключенных в 1920-х годах с государствами Восточной Европы и дунайского бассейна, сочетая оказание такого рода давления на Германию с попытками включения ее в систему т.н. «восточного Локарно», в рамках которого Советский Союз, Германия, Польша, Чехословакия, а также государства Прибалтики и Финляндия могли выступать в роли гарантов территориальной целостности друг друга и взяли бы на себя обязательства по оказанию взаимной помощи. Этот пакт предполагалось заключить под эгидой Лиги наций. При несомненной энер-гичности Луи Барту идея «восточного Локарно» носила явно утопический характер. Гитлер со свойственной ему ловкостью успел нейтрализовать возможное вовлечение Польши, предпочитавшей полагаться на заключенные ей договоры о ненападении с СССР и Г ерманией, сохраняя свободу действий. Сам Г итлер также не стал бы присоединяться к подобному пакту. Не испытывая особого уважения к международным соглашениям, он в целях сохранения собственного престижа в глазах немецкой общественности и не желая преждевременного обострения отношений с соседними государствами, предпочитал не заключать ненужных договоров, которые впоследствии ему все равно пришлось бы нарушить. Гораздо более перспективным казалось наметившееся в 1934 году сближение Франции с СССР и Югославией, обещавшее принести конкретные результаты в 1935 году. Барту также стремился добиться установления дружественных отношений с Югославией. Предпринимаемые им дипломатические усилия трагически оборвались в октябре 1934 года во время встречи с королем Югославии Александром в Марселе, когда Александр и Барту пали от руки хорватского террориста на глазах у кино-операторов, запечатлевших это драматическое событие на пленке. Занявший пост министра иностранных дел Пьер Лаваль, сыгравший позорную роль в образованном во время второй мировой войны правительстве Виши, в 1935 году показал себя умелым продолжателем политической линии Барту. Барту также убеждал Муссолини в необходимости поддержания дружественных отношений с Францией и даже заключения союза с ней; подобная цель в 1934 и 1935 годах являлась вполне реальной, несмотря на общеизвестное непостоянство и импульсивность 222

Муссолини, но с военной точки зрения такой союз имел бы, конечно, ограниченную ценность. Муссолини, питавший надежды на то, что Г ермания последует по пути фашистской Италии, в то же время испытывал определенные сомнения относительно личности Гитлера, который, в свою очередь, восхищался дуче за то, что тот, как ему казалось, пытался что-то сделать для итальянского народа. Дуче, с точки зрения Г итлера, являлся безжалостным человеком действия, верившим, как и он сам, в некую высшую силу. В 1931 году его фотография в рамке стояла на столе Гитлера в его мюнхенском кабинете рядом с портретами Фридриха Великого и Бисмарка, которых Гитлер считал своими достойными историческими предшественниками. Муссолини не только восхищался Г итлером, но и позволял себе критиковать его. Он относился к нему как старший партнер, имеющий право давать советы; иногда Муссолини подозревал Гитлера в сумасшествии. Немецкие идеи, подчеркивающие превосходство белокурых представителей нордической расы со светлой кожей над смуглыми представителями расы латинской вызывали естественное возмущение у многих итальянских фашистов. К тому же в Италии, где проживало относительно небольшое количество евреев, отсутствовали антисемитские традиции. Муссолини возражал против антисемитизма отнюдь не с точки зрения морали; гитлеровские расовые теории казались ему бессмысленными, а гневные обличения евреев он воспринимал как обычное проявление бестактности. В июне 1934 года в Венеции состоялась встреча Муссолини с Г итлером. Муссолини постарался организовать этот визит таким образом, чтобы убедить Г итлера в собственном превосходстве. Г итлер в своем неприметном плаще выглядел едва ли не неряшливо. Ему явно отводилась роль младшего партнера.

Одной из тем разговоров руководителей двух государств стало обсуждение вопросов, чреватых возникновением конфликта между Г ерманией и Италией, — волнений немецкоязычных жителей Южного Тироля и будущего Австрийской Республики. Гитлер выразил готовность поступиться интересами немцев в Южном Тироле ради дружественных отношений с Италией, однако это заявление не рассеяло подозрений Муссолини. Гораздо более серьезными выглядели требования Г итлера об отставке канцлера Австрии Энгельберта Дольфуса и передаче всей полноты власти Австрийскому национал-социалистическому движению. Подобные претензии вызвали гневную реакцию

со стороны Дольфуса, в результате чего австрийские нацисты образовали заговор с целью насильственного захвата власти.

Австрия, на территории которой проживало 6,5 млн человек, являлась одним из самых маленьких европейских государств. Около 3,5 млн немецкоговорящих австрийцев оказались подданными Италии и Чехословакии. Г раницы Австрии были определены не в результате пе-реговоров союзников в Париже; в ее состав вошли земли, оставшиеся от империи Габсбургов после ее раздела между образовавшимися на ее месте государствами. Австрийское государство с огромной столицей Веной и погрязшими в нищете провинциями являлось экономически слабым образованием, которому удавалось избежать краха лишь с помощью кредитов, предоставляемых по линии Лиги наций, чьи представители контролировали работу правительственных финансовых органов. Последствия экономического спада ощущались на территории Австрии с исключительной остротой, выразившись, в первую очередь, в стремительном росте безработицы. В этой связи нет ничего удивительного в том, что европейский банковский кризис 1931 года начался именно в Вене. Отличительной чертой этого прозябавшего в бедности государства являлся также глубокий раскол в политических и общественных кругах. Выра-зителем общих интересов австрийских трудящихся стала социал-демократическая партия, поддерживавшая парламентско-конституционный государственный строй и отвергавшая революционные идеи как коммунистического, так и фашистского толка. Крайне правых взглядов придерживались пользовавшаяся покровительством католической церкви христианская социальная партия и экстремистские националистические группировки правой ориентации. В течение короткого времени, в 1918-1920 годах, власть находилась в руках социал-демократов. Начиная с 1920 года они, несмотря на сохранение сильных позиций, уже не обладали абсолютным большинством. За исключением годичного периода в 1929-1930 годах вплоть до упразднения многопартийной системы в 1934 году власть оставалась в руках так называемого «бюргерблока», представлявшего собой коалицию христианской социальной партии, националистов и пан-германских партий, объединенных общей ненавистью к идеям социализма и рабочему классу.

Столь глубокие политические и общественные разногласия постоянно таили в себе угрозу гражданской войны. Христианская социальная партия (католики) проявляла все большую приверженность к авторитарным методам государственного правления, что позволило ее фашистским и нацистским союзникам создать в стране полувоенные организации, такие как СА, СС и Хайм-вер. Социал-демократы, исходя из соображений самоза-щиты, в свою очередь поспешили сформировать из вооруженных рабочих Корпус защиты республики. В то же время многие австрийцы относились к государству, на территории которого они проживали, как к явно искусственному

223

образованию, проявляя скорее провинциальный, чем национальный патриотизм. Значительное число граждан страны являлись сторонниками объединения Австрии с Г ерманией. Внутренние проблемы Австрии значительно усугублялись в результате политики более сильных соседних государств. Германия угрожала ее национальной независимости. В то же время Муссолини соглашался взять на себя роль ее защитника лишь в случае, если Австрия пойдет по пути создания фашистского государства. При этом он с подчеркнутой настойчивостью заявлял, что социал-демократов необходимо отстранить от участия в политической жизни. Дольфус, занявший пост канцлера в мае 1932 года, выступая против нацистов, все больше опирался на поддержку дуче. Весной и летом 1933 года он запретил деятельность коммунистической партии. Корпус защиты республики, а также национал-социалистические организации; спустя несколько месяцев, в начале 1934 года, этот запрет распространился и на социал-демократическую партию. Социал-демократы не собирались от-ступать перед лицом покушения на право их существования как политической силы, оказав вооруженное сопротивление властям, попытавшимся захватить их опорные пункты. В дальнейшем в ходе короткой гражданской войны, вспыхнувшей в феврале 1934 года, их заста-вили подчиниться с помощью жестоких репрессий. Известие об артиллерийском обстреле венских рабочих кварталов вызвало глубокое потрясение среди демократической европейской общественности. Дольфус, по существу, уничтожил единственную политическую силу, способную противостоять нацистам, чьи действия представляли серьезную угрозу независимости Австрии.

В июле 1934 года нацистские заговорщики предприняли попытку открытого переворота с целью захвата власти в Австрии. Захватив здания правительственных учреждений в Вене, они ворвались в кабинет Дольфуса и убили его там. Хотя Дольфус уже давно не пользовался поддержкой со стороны населения, никто не поспешил прийти на помощь нацистам. Переворот закончился неудачей. Назначенный на пост канцлера Курт Шуш-ниг обещал продолжить политику Дольфуса. Вопрос о том, действовали ли нацистские заговорщики с благословения Гитлера, и если да, в какой степени он оказывал им помощь, до настоящего времени остается невыясненным ввиду отсутствия исчерпывающей информации. Однако следует отметить, что эти события развернулись всего месяц спустя после поездки Гитлера в Венецию. Охваченный гневом Муссолини приказал немедленно выдвинуть войска к границе в Бреннере, таким образом дав понять Г итлеру, чтобы тот не вмешивался в австрийские дела. В дальнейшем Австрии предстояло провести еще несколько лет под покровительством Муссолини.

Взрывоопасная обстановка в Европе и Азии вызвала опасения даже у такого правительства Великобритании, как кабинет Рамсея Макдональда, известного своей приверженносгью к решению проблем мирным путем. Еще до прихода к власти Гитлера пришлось отказаться от знаменитого «десятилетнего правила», принятого в 1919 году с целью ограничения военных расходов и предполагающего, что сумма военных расходов будет определяться исходя из принципа невозможности начала боевых действий в ближайшие десять лет. Однако даже в течение нескольких лет после 1932 года не отмечалось каких-либо конкретных шагов в направлении перевооружения. Как в 1920-х, так и в 1930-х годах все

224 британские правительства, будь они лейбористскими или консервативными, придерживались точки зрения, что расходование средств на вооружение будет способствовать ухудшению экономического положения Великобритании, ослабит страну и в конечном счете снизит ее обороноспособность. Подобный вывод являлся столь же неверным, сколь и парадоксальным. В феврале 1933 года правящему кабинету были предоставлены данные о неудовлетворительном состоянии сухопутных войск, авиации и флота в связи с их недостаточным финансированием в течение десяти лет. Однако в ответ на это занимавший тогда пост канцлера казначейства будущий премьер Невилл Чемберлен заявил, что «сегодняшние экономические и финансовые проблемы столь серьезны и неотложны... что они не позволяют нам взвалить на себя бремя других проблем до того, как страна получит возможность и время подняться на ноги, а ее финансовое положение, соответственно, улучшится». Иными словами, депрессия стала лучшей союзницей Г итлера. Когда Черчилль во время одного из выступлений в парламенте подверг правительство критике из-за его пренебрежения безопасностью Великобритании, выразившегося в первую очередь в недостаточном внимании к военно-воздушным силам, занимавший пост заместителя министра иностранных дел Энтони Идеи предложил в качестве решения этого вопроса убедить французов разоружиться, в результате чего Германия ограничит масштабы соб-ственного перевооружения. Иначе «в Европе не удастся гарантировать дальнейшее сохранение необходимого для всех мира». А выступавший в Бирмингеме Чемберлен добавил, что «мы должны приложить все возможные усилия, все наше влияние ради того, чтобы сгладить про-тиворечия и выступить в роли посредников при разработке способов, с помощью которых можно будет уменьшить великую угрозу возникновения войны между другими государствами». В этих речах, произнесенных в 1933 году высокопоставленными представителями правительственных кругов, резюмировалась вся сущность политики Великобритании, которую она намеревалась проводить в течение ближайших лет.

Усилия, все-таки предпринимаемые с целью повышения обороноспособности, оставались явно недостаточными. В тот период серьезные опасения вызывала возможность опустошительных разрушений и больших жертв среди гражданского населения в связи с широким применением боевой авиации. Поэтому немецкое превосходство в воздухе могло превратиться в мощное средство шантажа. Следовательно, повышение оборонных расходов сопровождалось преимущественным вы-делением средств на нужды военно-воздушных сил, причем, как ни странно, не на производство оборонительных истребителей, а на строительство бомбардировщиков в соответствии с бытовавшим тогда мнением, что «бомбардировщики все равно понадобятся». Единственным заслуживающим доверия способом обороны признавалось создание мощной бомбардировочной авиации, способной перенести войну на территорию противника. Тактика сдерживания считалась более предпочтительной, чем широкомасштабные боевые действия. На Дальнем Востоке возобновилось строительство Сингапурской военно-морской базы, хотя можно было предвидеть, что в результате пренебрежения нуждами собственного флота не хватит кораблей, чтобы направить их туда в случае возгорания конфликта одновременно и в Азии, и в Европе. Скудость оборонных расходов в первую очередь отразилась на состоянии британских сухопутных войск, способных направить во Францию в случае континентальной войны лишь символический контингент. Стремление взять на себя как можно более ограниченные обязательства по непосредственному участию британских войск в боевых действиях на Европейском континенте являлось характерной чертой политики всех правительств и оппозиционных партий вплоть до 1939 года. Французам отводилась основная задача по сдерживанию натиска немцев на суше, хотя политические условия во Франции вызывали серьезные сомнения относительно способности французских вооруженных сил противостоять немецким. В британской внешней политике того периода при наличии явных просчетов в отдельных областях весьма четко прослеживается определенная логика. Как в отношении Франции, так и Германии следовало руководствоваться соображениями тактики сдерживания. Великобритания видела себя в роли посредника между ними. Несмотря на тайное и явное нарушение Гитлером международных соглашений, Великобритания возлагала немалые надежды на умиротворение Германии и рассчитывала заверить ее в том, что идея «разумного» перевооружения будет с пониманием воспринята другими государствами. Идеи, находясь в феврале 1934 года с визитом в Берлине, пытался убедить Г итлера возобновить участие в работе Лиги наций и пришел к выводу, что тот искренне желает присоединиться к конвенции о разоружении. Проводимая Иденом политика преследовала целью склонить Г итлера к подписанию договора, позволявшего перевооружение Германии и в то же время ограничивавшего его. После того, как британское правительство в июле 1934 года заявило о перевооружении военно-воздушных сил, усилия, направленные на заключение англо-немецкого соглашения, отнюдь не ослабли. Гитлер держался с внешней осторожностью в течение полугода, с лета 1934 года, ознаменовавшегося провалом нацистского переворота в Австрии, до января 1935 года, когда 225

был проведен референдум в Сааре по вопросу о будущем этой области.

Саарская область «воссоединилась с родиной», была возвращена рейху не силой оружия, а согласно волеизъявлению населения, проходившего под наблюдением представителей Лиги наций. Референдуму, однако, предшествовала устроенная доктором Г еббельсом шумная пропагандистская кампания, в результате которой 90 % его участников сказали «да», как того хотелось нацистам. Авторитет Гитлера еще более укрепился.

Весной 1935 года Гитлер просто выжидал подходящего случая, чтобы объявить о вновь вводимой всеобщей воинской обязанности и об официальном отказе Германии от военных ограничений в рамках Версальского договора, которые, как было известно всем, «тайно» нарушались уже в течение долгих лет. Опубликованная в марте 1935 года Белая книга британской обороны, оправдывавшая скромное перевооружение Великобритании ссылкой на «незаконное» перевооружение Германии, фактически стала тем предлогом, который дав-но был нужен Гитлеру. Вслед за этим французский парламент 15 марта 1935 года одобрил закон об увеличении срока военной службы с одного года до двух лет. Буквально на следующий день Гитлер преподнес свой «воскресный сюрприз», заявив об отказе от подписанных в Локарно договоров, объявив о всеобщей воинской обязанности и «раскрыв тайну» существования люфтваффе. Реакция Великобритании отличалась удивительной слабостью. В Берлин с целью обмена мнениями с Гитлером поспешно направились министр иностранных дел сэр Джон Саймон и министр по делам Лиги наций Энтони Идеи. Гитлер теперь принял их незамедлительно; объявив о всеобщей воинской обязанности, он мог по-зволить себе подобную любезность. Занятая Великобританией примиренческая позиция отрицательно сказалась на обстановке встречи собравшихся в апреле 1935 года в Стрезе представителей других государств, подписавших договоры Локарно. Одностороннее нарушение Г итлером Версальского договора и договоров Локарно вызвало единодушное осуждение ее участников, подтвердивших в заключительном коммюнике необходимость соблюдения международных соглашений. В этой связи следует отметить, что Муссолини выразил солидарность с позицией Великобритании и Франции, а не Г ермании, как того следовало ожидать. Впоследствии о поддержке коммюнике заявила также Лига наций.

Если подобное единодушие и произвело впечатление на Г итлера, то оно, вероятно, не было слишком большим, его возможные опасения вскоре рассеялись в связи с действиями британского правительства. Без предва-рительной консультации с союзной Францией Великобритания, заключив в июне 1935 года англо-немецкое военно-морское соглашение, дала понять Г итлеру, что он может нарушить также предусмотренные Версальским договором ограничения в области военно-морских сил. Теперь Германия получила право увеличивать мощь своих великолепных «карманных» линкоров и подводных лодок при единственном условии, что общий тоннаж ее флота не будет превышать 35 % от тоннажа всех флотов Британского содружества наций. Договор также допускал в дальнейшем достижение равенства с Великобританией по количеству подводных лодок. Гитлеру теперь даже не приходилось ломиться в открытые двери, потому что они сами распахивались перед ним. Г итлер уже обдумывал свой следующий шаг — ремилитаризацию Рейнской области в нарушение той части Версальского договора, за соблюдением которой весьма ревностно следили французы, поскольку она являлась гарантией их собственной безопасности. Если бы Г итлер пошел на это летом 1935 года, ему бы почти наверняка удалось остаться безнаказанным, однако на этот раз возобладала осторожность, также являвшаяся характерной чертой его политического лица. Гораздо лучшие обстоятельства для подобных действий сложатся в 1936 году, когда Муссолини будет искать у Германии поддержки, вместо того чтобы противостоять ей.

На апрельской встрече в Стрезе обсуждались не только действия Г ермании. Муссолини также собирался нарушить статью Версальского договора об учреждении Лиги наций, подготовившись к агрессии в Абиссинии. Французы явно потворствовали устремлениям Муссолини в надежде обрести в его лице союзника, способного поддержать их дипломатические усилия, направленные против Г итлера. Министр иностранных дел Франции Пьер Лаваль подготовил почву для заключения такого рода сделки во время визита в Рим, состоявшегося в январе 1935 года. Муссолини и Лаваль договорились тогда о сотрудничестве с целью ограничения гитлеровских милитаристских амбиций. Лаваль также дал понять дуче, что Франция не станет чинить препятствий действиям итальянцев в Абиссинии. Однако, прибыв в Стрезу, Муссолини убедился, что итальянская агрессия в Абиссинии вызовет мощную волну протеста со стороны британской общественности. В заключительном коммюнике, опубликованном участниками встречи в Стрезе, они заявляли о нерушимости международных соглашений и осуждали противоречившие их духу и букве действия Г ермании, однако, старательно избегая упоминать при этом какой-либо европейский конфликт. В этой связи следует отметить, что в ходе встречи так и остались нерешенными гораздо более важные вопросы. Участники ее отдавали себе отчет в том, что следующим шагом 226

Гитлера станет ремилитаризация Рейнской области. Тем не менее, ни одна из прибывших в Отрезу делегаций трех держав — Италии, Великобритании и Франции — не высказала каких-либо предложений относительно противодействия этой угрозе. Британское правительство, как и прежде, предпочитало примиренческие методы воздействия открытому предупреждению агрессора. Осенью 1935 года в центре внимания европейской общественности оказался не Гитлер, а Муссолини, развязавший захватническую войну против Абиссинии — практически беззащитного государства, возглавляемого императором Хайле Селассие. Муссолини сознавал, что после его предварительных дипломатических демаршей в отношении Франции и Великобритании, а также перед лицом немецкой опасности, которую он тоже сумел

использовать в собственных интересах, обе эти демократические державы неизбежно пойдут на уступки. Британское правительство, как он полагал, сможет успокоить возмущенную общественность, которая выступит в поддержку решений Лиги наций. Однако он недооценил решимости правительства Великобритании в связи с предстоящими в этом году выборами. В 1935 году, рассчитывая быстро преодолеть сопротивление абиссинских племен, Муссолини сформировал большую армию, чья численность в дальнейшем достигла 650 000 человек, ос-нащенную современным оружием и отравляющими газами. 3 октября 1935 года он начал боевые действия против Абиссинии. Итальянская армия после некоторых первоначальных успехов буквально увязла в трясине войны. Демократический мир с удивлением следил за отчаянным 227

сопротивлением населения, чей боевой дух, казалось, нисколько не пострадал от поражений. В Женеве Лига наций выступила с заявлением, осуждавшим Италию как агрессора и проголосовала за принятие против нее санкций, соблюдение которых, однако, не контролировалось должным образом, и они, к тому же, не распространялись на поставки нефти, без чего итальянская военная машина не смогла бы нормально функционировать. Впрочем, итальянцы в ожидании санкций заранее создали запасы нефти в Африке. Введение санкций вызвало у итальянцев раздражение и в конечном счете способствовало подъему националистических настроений в стране.

В Великобритании в июне 1935 года Рамсей Макдональд ушел в отставку, уступив пост премьер-министра Стэнли Болдуину. Сэр Сэмюэл Хор, сменивший в министерстве иностранных дел сэра Джона Саймона, провел в декабре 1935 года переговоры с Лавалем, на которых обсуждались планы раздела Абиссинии, который, как предполагалось, положит конец войне. Этот план, получивший название «Пакт Хора-Лаваля» представлял собой «компромиссное» решение, в соответствии с которым Муссолини получал значительную часть террито-рии Абиссинии. Муссолини вполне мог согласиться с подобным предложением, если бы французы не разгласили заранее его содержание, что вызвало мощный протест британской общественности, заявлявшей, что Лигу наций предали, а агрессор получил возможность удовлетворения собственных амбиций. Британский кабинет, оказавшийся в весьма щекотливом положении после избирательной кампании, проходившей под лозунгом поддержки Лиги наций, возложил всю вину на Хора, отказавшись одобрить предложения, разработанные им совместно с Лавалем. 19 декабря 1935 года Хор ушел в отставку. Министерство иностранных дел возглавил Энтони Идеи, также принадлежавший к числу сторонников компромисса.

Муссолини возобновил боевые действия, в мае 1936 года его войска заняли Аддис-Абебу. Война в Абиссинии велась самыми варварскими методами. Абиссинцы не располагали средствами защиты от воздушных и газовых атак. Жестокость итальянской оккупации и безжалостная расправа с племенами, продолжавшими оказывать сопротивление захватчикам вплоть до 1937 года, стали предвестниками террора, развязанного нацистами в годы второй мировой войны в оккупированной ими Европе. Итальянцы тысячами уничтожали беззащитных абиссинцев, в то время как император Хайле Селассие продолжал выступать в Женеве с исполненными глубокого достоинства протестами. Война принесла Муссолини дешевую славу, но в то же время способствовала его изоляции и заставила искать пути установления более близких отношений с Г ерманией.

Отсутствие единства среди участников встречи в Стрезе позволило Г итлеру осуществить ремилитаризацию Рейнской области с меньшим риском, чем он предполагал. Впоследствии Гитлер называл этот дерзкий акт великим поворотным моментом, когда ему удалось «пустить пыль в глаза» французам. В действительности этот «великий поворот» был очередным шагом на пути, по которому Гитлер следовал давно и с неизменным успехом. Гитлер лишь искал повод для оправдания собствен-ных действий, который предоставился ему после заключения в 1934 году франко-советского пакта о ненападении. Стоило французскому парламенту ратифицировать договор, как Гитлер в своем выступлении 7 марта 1936 года объявил его противоречащим подписанным в Лоарно документам и приказал вермахту вступить в демилитаризованную зону Рейнской области. Несмотря на весьма неожиданный момент, выбранный Гитлером для этого шага, вопрос об оккупации Рейнской области, несомненно, обсуждался и принимался заранее. Члены французского правительства отдавали себе отчет в том, что в ответ на действия Германии им придется ограничиться лишь протестами, а в дальнейшем, возможно, прибегнуть к механизму санкций в рамках Лиги наций. Возглавлявший главный штаб сухопутных войск генерал Морис Гамелен настаивал на неприемлемости каких-либо вооруженных акций до окончания предварительной всеобщей мобилизации, в ходе которой будет призвано на военную службу более одного миллиона французов. Га-228

мелен предупредил министров, что Франция не располагает необходимым для немедленного удара количеством войск. Англичане тогда не рассматривали ввод подразделений немецкой армии в Рейнскую область как серьезный повод для контрудара.

Таким образом, Франция по причине внутреннего раскола не могла остановить Гитлера, а Великобритания не желала этого делать. Гитлер, в свою очередь, проявил достаточную осмотрительность, направив в Рей-нскую область лишь небольшой воинский контингент с легким вооружением. Как это делалось и в области перевооружения, открытой ремилитаризации Рейнской области предшествовала ее «тайная» милитаризация, принявшая форму ввода на ее территорию т.н. «полицейс-ких подразделений», в действительности являвшихся кадровыми пехотными частями. Хотя подразделения «полиции» и вермахта общей численностью менее 40 000 человек не представляли серьезной угрозы для Франции, предпринятые Гитлером шаги носили отнюдь не де-монстративный характер. Он не собирался уступать, если бы французы в ответ начали боевые действия. Заявления о том, что в марте 1936 года Гитлер мог пойти на попятную перед лицом демонстрации силы французов, далеки от истины. В соответствии со спешно разработанным планом, немецким войскам предписывалось отойти в район Рура и приступить к активной обороне. Однако в связи с прежними решениями французов ожидаемое противодействие с их стороны, судя по всему, должно было носить лишь дипломатический характер.

Ответные меры вырабатывал министр иностранных дел Франции Пьер Фланден. В соответствии с его предложением англичанам следовало воспользоваться экономическими и военными санкциями с целью вынудить Гитлера вывести войска. Однако Идеи по-прежнему отдавал предпочтение идее посредничества, возможность применения силы исключалась. Осуществление плана Фландена таило в себе угрозу войны с Германией. Тем не менее, трудные переговоры, проходившие в Лондоне и Женеве, на этот раз увенчались определенным успехом. Последовавшее со стороны Лиги наций осуждение действий Гитлера как всегда осталось ни к чему не обязывающим жестом. Однако Фландену удалось добиться от британского правительства подтверждения обязательств

Великобритании в отношении Франции и Бельгии, взятых ею на себя в рамках заключенных в Локарно соглашений. Французам удалось заставить британский кабинет подойти гораздо ближе, чем он того желал, к заключению чисто оборонительного англо-французского союза, основанного на договоренности государственных руководителей, а не на более неопределенных документах Локарно. Следовательно, Гитлер скорее проиграл, чем выиграл в результате вторжения в Рейнскую область. Англо-французский союз стал теперь куда более реальным, а Великобритания начала перевооружаться, правда, слишком медленно. С другой стороны, Бельгия вернулась к концепции абсолютного нейтралитета, что играло на руку Гитлеру.

В 1936 году Берлину предстояло стать столицей очередной Олимпиады. Пренебрежение международными договорами и нюрнбергские законы, как выяснилось, не препятствовали проведению Олимпийских игр. Гитлер хотел продемонстрировать всему миру достижения национал-социалистского государства. Ради придания играм невиданной доселе зрелищности прилагались огромные усилия. Антисемитская пропаганда во время Олимпиады была ограничена. Больше того, Г итлер заверил Международный олимпийский комитет в отсутствии какой-либо дискриминации «неарийцев». Даже еврейские спортивные общества получили разрешение осуществлять свою деятельность. У нацистов, конечно, вызвало замешательство то, что самым выдающимся спортсменом Олимпийских игр оказался чернокожий Джесси Оуэне. Их комментаторы, объясняя его успехи, явно противоречившие доктринам расового превосходства, заявляли, что негры бегают быстрее по причине их низкого уровня развития. Тем не менее проведение Олимпиады в Берлине способствовало международному признанию нацистского режима.

ГЛАВА 24 ГРАЖДАНСКАЯ ВОИНА В ИСПАНИИ И ЕВРОПА, 1936-1939 Гражданская война в Испании, с точки зрения многих зарубежных современников, являлась крупнейшей схваткой сил тоталитаризма в лице фашистов и сопротивлявшихся им республиканцев, чье законное правительство, образованное из представителей входящих в состав Народного фронта партий, выступало в роли защитника демократии. Эта война в процессе ее развития действительно стала напоминать подобное противостояние идеологий. Это произошло в связи с тем, что она, в отличие от прежних внутренних конфликтов в Испании, разразилась в период глубокого раскола в Европе, когда, казалось, приближалось решающее для дальнейших судеб континента столкновение фашизма, демократии и коммунизма. Зародившийся в Италии фашизм победил в Германии и распространился в странах Восточной Европы, и его, как полагали ярые противники фашизма, следовало наконец остановить в Испании. В раз-горевшейся на ее земле схватке многие усматривали начало всеобщего поражения фашизма. Однако такая точка зрения, несмотря на ее широкую популярность, оставалась иллюзорной. Государственные руководители, будь то коммунисты, демократы или фашисты, вполне отдавали себе отчет в том, что испанские события представляли собой второстепенную проблему. В действительности же будущее Европы находилось в прямой зависимости от грядущих действий гитлеровской Германии и возглавляемой Муссолини Италии на Европейском континенте и в Африке. Удовлетворятся ли они пересмотром положений Версальского мирного договора в процессе переговоров, или Европе предстоит выдержать еще одну битву подобно тому, как это происходило в 1914-1918 годах?

С точки зрения большинства европейских правительств, Испания представляла собой второстепенную державу, и отношения с ней строились исходя из интересов других, более важных политических целей. Как

во Франции, так отчасти и в Великобритании (и даже в Советском Союзе) все больше углублялся раскол между населением, в первую очередь интеллигенцией, демонстрировавшей горячие симпатии к чисто левым убеждениям, и правительственными кругами, проявлявшими, судя по всему, неспособность активно противостоять фашистской угрозе. В Испании это весьма простое, как полагали зарубежные наблюдатели, расхождение по идеологическим мотивам использовалось участниками конфликта с обеих его сторон, поскольку иностранные добровольцы и, больше того, иностранная материальная помощь, играли ключевую роль в достижении военных успехов. Представители воюющих сторон в Испании вошли в историю под общим названием мятежников-националистов (правые) и верноподданных защитников республики (левые). Между различными партиями складывались весьма непростые, зачастую даже враждебные отношения. Так, среди республиканцев отмечался особенно глубокий раскол. Что касается правых, их также нельзя сводить только к фашистам, что, впрочем, отнюдь не свидетельствует в пользу полного отсутствия элементов фашизма в проводимой ими политике.

Наблюдавшийся в 1920-х годах подъем фашизма и коммунизма отразился на характере политической борьбы в Испании. Многие испанцы усматривали в возглавляемом Муссолини движении достойный образец для подражания, хотя Примо де Ривера, испанский диктатор 1920-х годов, являлся весьма отдаленным последователем Муссолини в области идеологии. Социализм и марксизм, а также анархизм, в отличие от коммунизма в его сталинском варианте, снискали в Испании достаточное число сторонников. При этом в стране оставались весьма сильны чисто испанские традиции. Несмотря на то, что политическое противостояние развивалось здесь в ключе крупнейших европейских идеологических расхождений двадцатого 230

столетия, оно также уходило корнями в особенности национальных условий и унаследовало черты прежних политических потрясений. В поисках причин возникновения гражданской войны необходимо обратиться к испанским реалиям, знание которых позволяет понять, почему в 1936 году испанцы оказались в двух враждебных лагерях, конфликт между которыми от начала до конца сопровождался невероятными жестокостями.

На севере республиканцы сохранили контроль над большей частью Астурии и страны Басков; Каталония с крупным городом Барселоной превратилась в их оплот. Валенсия, все побережье Средиземного моря, центр Испании, восточные области Андалусии и Новая Кастилия со столицей Мадридом тоже остались в руках сторонников республики. Другие главные города страны, за исключением Севильи и Сарагосы, также сохранили верность республиканцам. Западная Испания, западный Арагон, Старая Кастилия, Леон и весь юг страны — главным образом засушливые и сельскохозяйственные районы, оказались в руках националистов. На территории каждой области, управлявшейся либо националистами, либо республиканцами, оставались примкнувшие к противоположной стороне меньшинства, подвергавшиеся по этой причине кровавым репрессиям. Церковь, давно ставшая объектом преследований со стороны республиканцев, жестоко пострадала в тех областях, на которые распространялся их контроль. Безземельные крестьяне юга страны, находившиеся под влиянием пропаганды социалистов и анархистов, стали жертвами террора националистов.

Обратившись к событиям девятнадцатого столетия, можно без труда убедиться в том, что противоречия, возникшие в связи с вопросом о форме государственного правления в Испании, уже повлекли за собой раскол страны и стали причиной возникновения гражданских войн. Пользующиеся поддержкой церкви экстремистски настроенные монархисты сражались против сторонников конституции и либеральных монархистов, которые в дальнейшем стали опираться на симпатии большей части вооруженных сил. Связанный с принятием конституции конфликт сопровождался ростом стремления северных областей к автономии: их население, пользовавшееся весьма широкими местными правами и традициями, активно сопротивлялось попыткам централизации и объединения. Установление в последней четверти прошлого века констигуционной монархии и пре-доставление всеобщего избирательного права мужской части населения отнюдь не свидетельствовало об окончании внутреннего противостояния в Испании.

Г олосование крестьян в сельской местности осуществлялось под влиянием местных богачей и пользовавшихся авторитетом людей. Несмотря на либеральную конституцию, парламентская система не стала воплощением надежд всех реформаторов, поскольку напоминала скорее пародию на подлинную парламентскую демократию. Дальнейшему усилению недовольства народных масс способствовали также неудачи Испании на международной арене. Потеря колоний, проигранная на рубеже веков война с Соединенными Штатами и провал новой имперской политики в Марокко, где испанская армия тоже терпела поражения, подрывали доверие к правительству.

Наряду с конституционным конфликтом, проблемой регионов и неудач в области внешней и имперской политики, центром индустриализации Испании, отличавшейся весьма медленными темпами, стали ее северные области, что вело к дальнейшему усилению региональной обособленности и ужесточению извечного экономического противоречия между работником и работодателем. Оставаясь крайне бедной страной, Испания постоянно стояла перед проблемой безземелья и нищеты кресть-янства. В начале XX века здесь получили широкое распространение идеи социализма. Здесь, так же как и во Франции, в социалистическом движении вскоре произошел раскол. Анархо-синдикалисты, возлагавшие основные надежды на прямые действия, приобрели немало сторонников среди рабочих севера и части крестьян юга. Созданная ими профсоюзная организация (НКТ — Национальная конфедерация труда— Confederacion Nacional del Trabajo) пользовалась наибольшей поддержкой в Каталонии, в первую очередь в Барселоне.

(Однако коммунистическая партия оставалась малочисленной вплоть до 1936 г.)

В начале двадцатого столетия Испания неоднократно балансировала на грани гражданской войны; столица Каталонии Барселона превратилась в главный центр кровопролития и гражданского противостояния. Граж-данской гвардии, к которой рабочие испытывали глубокую ненависть, удавалось сдерживать беспорядки с помощью безжалостных репрессий и арестов. В то время как Испанию буквально раздирали противоречия враж-дующих между собой фракций, члены Кортесов, испанского парламента, демонстрировали хроническую неспособность образовать действенное и устойчивое правительство. В сентябре 1923 года, действуя в соответствии с хорошо известным в прошлом веке сценарием, власть в Испании захватил армейский генерал, в результате чего в стране удалось восстановить гражданский мир и избавить ее от политиков-монархистов. В сравнении с другими диктаторами генерал Примо де Ривера представлял собой весьма привлекательную личность. Король Аль-фонсо XIII предпочел пойти на уступки, несмотря на явное нарушение конституции. Примо де Ривера обрушился с репрессиями на политических деятелей, на Социалистическую партию, анархистов и каталонских 231

сепаратистов. Однако созданная социалистами профсоюзная организация — ВСТ (Всеобщий союз трудящихся — Union General de Trabajadores) — стала опорой правящего режима. Примо де Ривера занялся также организацией общественных работ, что, согласно бытовавшему в 1920-х годах убеждению, способствовало определенному экономическому прогрессу. Однако к 1930 году он уже не пользовался доверием и поддержкой вооруженных сил, вследствие чего король отправил его в отставку. Впрочем, и самому королю не удалось надолго удержать власть. В 1931 году он отправился в эмиграцию, после того как население городов единодушно поднялось против него.

Таким образом, вторая республика победила без насилия и кровопролития. Однако недолгий период ее существования сопровождался усугублением политического и социального конфликта.

Г осударственная власть перешла в руки объединившихся (правда, как вскоре оказалось, ненадолго) представителей левых сил. Впрочем, характерной чертой политики как левой, так и правой ориентации являлась невозможность образования коалиции с целью создания крепкого правительства из-за соперничества партий, добившихся победы в результате предвыборного соглашения.

Первоначально, до конца 1933 года, республикой управляла коалиция левых и умеренных республиканцев, возглавляемая Мануэлем Асаньей, пытавшимся решить проблему регионов, предоставив автономию Каталонии, осуществившим реформу системы образования и приступившим к выполнению программы аграрной реформы, не принесшей, однако, желаемых результатов. В 1932 году несколько генералов подняли восстание против республиканского правительства которое, однако, окончилось провалом ввиду его явной преждевременности.

Антиклерикальные законы, принятые правительством, относившимся к церкви как к оплоту реакции, стали причиной серьезного недовольства, заставившего его умеренных сторонников из числа католиков перейти в ряды оппозиции. Анархисты призывали рабочих к стачкам, неминуемо сопровождавшимся проявлениями насилия и кровопролитием в ходе их подавления властями, из-за чего республика теряла союзников из числа левых. Подобно тому, как это происходило в Германии в заключительный период существования Веймарской республики, умеренные политики, к числу которых принадлежал Асанья, подвергались неистовым нападкам экстремистов левого и правого толка. При этом даже еще более умеренные социалисты вынуждены были с опаской оглядываться назад, поскольку поддержка правительства могла обернуться для них потерей сторонников, все больше симпатизирующих левым, в первую очередь анархистам. Во время избирательной кампании 1933 года представители левых сил уже не заключали предвыборных соглашений, уступив в этом плане инициативу правым, образовавшим единую оппозицию антиклерикальным законам правительства. Хиль Роблес сформировал конфедерацию правых католических группировок. Благодаря новому предвыборному пакту со сменившими ориентацию и перешедшими на сторону конфедерации радикалами центристам и правым удалось одержать убедительную победу. Период с 1934 по 1936 год характеризовался нарастанием напряженности в республике, в результате чего она все ближе подходила к порогу гражданской войны. Поддерживаемое конфедерацией коалиционное правительство центра аннулировало «прогрессивные» статьи принятого правительством Асаньи законодательства. В связи со сменой власти шахтеры Астурии, воз-главляемые объединившимися социалистами, коммунистами и анархистами, начали в октябре 1934 года всеобщую стачку, в ходе которой им удалось захватить столицу провинции, город Овьедо. В тот же период вспыхнул мятеж каталонских сепаратистов. В качестве ответной меры правительство ввело в действие Иностранный легион и вызванные из Марокко подразделения марокканских стрелков, которые буквально потопили в крови восстание в Астурии. Расстрелы и пытки шахтеров еще более озлобили рабочих, в то же время осуждавших безбожный марксистский заговор с позиций ревностных католиков. Как левые, так и правые торопились укрепить ряды своих сподвижников. Среди руководителей группировок правого толка следует отметить Хосе Антонио, сына генерала Примо де Риверы, прилагавшего немалые усилия с целью увеличения числа сторонников созданной им в 1933 году партии фалангистов, весьма походившей на фашистскую партию Испании. Однако в ходе избирательной кампании 1936 года потерявшие власть левые партии сумели заключить действенный предвыборный пакт и объединиться под общим названием Народного фронта, заявлявшего об угрозе республике со стороны правых партий — носителей идей фашизма. Правые, в свою очередь, призывали избирателей голосовать за Испанию и против революции. Политическая жизнь страны настолько поляризовалась, что как правые партии, так и те, что придерживались левых взглядов, уже не могли примириться с «демократическим» вердиктом населения. Объединившимся под эгидой Народного фронта левым удалось одержать победу на выборах, но страна, судя по количеству голосов, отданных за левых и правых, разделилась на два почти одинаковых по числу сторонников лагеря. В сложившейся обстановке требовалось создать крепкий связующий центр, большинство, отличающееся приверженностью идеалам демократического мира и парламентским институтам.

232

Летом 1936 года повторилась прежняя картина: единый предвыборный блок левых после их прихода к власти раскололся. Возглавляемые Ларго Кабальеро социалисты левого крыла начисто отвергали идею какого-либо сотрудничества с «буржуазными» левыми правительствами; Кабальеро продолжал выступать в рядах Народного фронта, отказавшись, однако, принять участие в работе правительства. Несмотря на поддержку коммунистов и революционную фразеологию, он отнюдь не стремился к революции. Тем не менее, правые занялись разра-боткой планов с целью предотвращения угрозы революции слева. Именно об этом заявляли впоследствии генералы, оправдывая мятеж, поднятый ими в июле 1936 года. Подвергшись нападению тех, кому следовало защищать республику, правительство оказалось слишком слабым, чтобы подавить выступление военных, подобно тому, как это удалось сделать в 1932 году. Но правые, в свою очередь, также не обладали достаточной силой, чтобы вырвать власть из рук правительства либо в результате выборов, либо силой. Поэтому они обратились к военным с призывом восстановить прежние порядки и вернуть церкви ее авторитет и положение в обществе. Действия военных, согласившихся взять на себя выполнение такой задачи, напоминали больше выступления их предшественников в прошлом столетии и захват власти Примо де Риверой в 1923 году, чем установление нацистского или фашистского режимов, приверженцы которых пользовались поддержкой депутатов парламента, тогда как военные в этих странах оставались в стороне от политических событий. Попытки правительства левых, находившегося у власти в 1931-1932 годах, провести реформу вооруженных сил, выразившиеся в замене многих офицеров теми, чья преданность республике не подвергалась сомнению, вызвали возмущение в армейских кругах. Многочисленные назначения такого рода, вновь вошедшие в практику после победы Народного фронта в 1936 г., были с негодованием восприняты офицерами старой закалки. Генерал Франсиско Франко, отправленный в «изгнание» на Канарские острова, где он занял должность военного губернатора, осудил подобные действия, заявив что они оскорбляют достоинство армии. Однако заговор офицеров возглавил отнюдь не Франко, а генералы Хосе Санхурхо

233

и Эмилио Мола. Армия также разделилась на сторонников немедленного свержения республики и тех, кто продолжал сохранять ей верность. Сам Франко испытывал колебания вплоть до последнего решающего момента. Усугубление хаоса в Испании, выразившееся в беззаконии и разгуле насилия, сопровождавших демонстрации сторонников левых сил, которых правительство, судя по всему, не могло обуздать, в конце концов заставило армейских заговорщиков в июле 1936 года принять решение о начале военного переворота с целью захвата власти, «план» которого они вынашивали начиная с апреля.

Франко, решив окончательно связать судьбу с заговорщиками, 18 июля вылетел с Канарских островов, чтобы принять командование находившимися в Африке войсками. Убийство военнослужащими Республиканской гвардии одного из известных политиков, придерживав-шегося антиреспубликанских взглядов, совершенное 13 июля, стало еще одним поводом к восстанию военных, которое уже начало развиваться. В Марокко восстание началось 17 июля, на день раньше срока, намеченного генералом Молой. В соответствии с тем же приказом, гарнизонам материковой части Испании предписывалось выступить на следующий день. Однако выступления на материке начались 18 июля и на другой день охватили два крупнейших города — Мадрид и Барселону, где их удалось успешно подавить. Таким образом, военные не сумели установить господство над всей страной в ходе

одной быстрой операции. Спустя короткое время четко определились границы территорий, контролируемых националистами и республиканцами, как и находившиеся в их распоряжении военные ресурсы, разделившиеся поровну в материковой части Испании с учетом того, что на стороне республиканского правительства осталась примерна половина сухопутных войск, большая часть авиации и почти весь военно-морской флот.

Равновесие, однако, вскоре оказалось нарушенным в пользу националистов, после того, как Г итлер и Муссолини предоставили в распоряжение Франко транспортные самолеты для переброски африканской армии на Пиренейский полуостров. Франко предпочел воздержаться от риска переброски войск морским путем, вследствие чего республиканскому флоту так и не выпал шанс продемонстрировать свои весьма сомнительные боевые возможности. Отсутствие организованности в стане республиканцев не обошло стороной и военную авиацию, не предпри-нимавшую попыток перехватить немецкие и итальянские самолеты. Националисты быстро овладели западными территориями страны и большей частью южных. В конце июля столицей националистов был провозглашен находящийся на севере Испании город Бургос. Генерал Мола образовал там военную хунту. Однако входившие в ее состав генералы единогласно признали верховным главнокомандующим генерала Франко. Провозглашение его в конце сентября также главой Испанского государства и правительства 234

ознаменовало собой начало длительного периода безраздельной и неоспоримой власти Франко, продолжавшегося в течение тридцати девяти лет, вплоть до его кончины, последовавшей в 1975 году.

По мере захвата националистами контролируемых республиканцами территорий, уничтожались десятки и сотни их гражданских и военных руководителей. Террор был избран в качестве средства усмирения трудящихся масс. Республиканцы, в свою очередь, обрушили волну поголовных репрессий на представителей церкви. Симпатии деятелей церкви к правым, питаемые ими повсеместно, за исключением Страны Басков, не оставляли ни у кого сомнения, однако церковь не принимала непосредственного участия в восстании. Республиканцы уничтожили две-надцать епископов, а также тысячи священников и монахов. Несколько тысяч граждан, заподозренных в сочувствии националистам, были казнены без суда и следствия.

Республиканское правительство не имело средств, чтобы обуздать кровавые беззакония, творимые его сторонниками. Не вызывает удивления тот факт, что жестокая ненависть братоубийственной войны надолго пережила ее самое, сохранившись в воспоминаниях ее участников до конца их дней. Число жертв убийств с обеих сторон, по оценке профессора Хью Томаса, достигает страшной цифры 130 000 (75 000 из них совершили националисты, а 55 000 — республиканцы). К этим потерям следует добавить погибших на поле боя — 90 000 националистов и 110 000 республиканцев, а также 500 000 умерших по другим причинам при общей численности населения 25 млн. человек.

На долю республиканцев выпала нелегкая задача создания в Мадриде действенного центрального правительства, образованного из представителей разрозненных левых сил, а также сформирования сплоченной армии из множества стихийно образовавшихся военных отрядов. Коммунисты, заявив, что «революцию» придется отложить, примкнули к умеренным социалистам и республиканцам. Осенью 1936 года Ларго Кабальеро возглавил объединенное правительство Народного фронта, в работе которого согласились принять участие даже анархисты, являвшиеся самой влиятельной политической силой в Каталонии и Барселоне. Однако левые не смогли сохранить единство в течение всей войны. «Братские» разногласия среди них, вылившиеся в схватку коммунистов с анархистами и антисталинской марксистской партией (из-вестной под аббревиатурой ОРМП — Объединенная рабочая марксистская партия — Partito Obrero de Unificacion Marxista), стали главной причиной поражения республики. В то же время Франко и военным удалось занять главенствующее положение среди националистов самой разной политической окраски, добиться действенного единства и создать впечатляющую боевую силу.

На первоначальном этапе войны немецкая и итальянская помощь сыграла роль решающего фактора, позволившего Франко вплотную приблизиться к Мадриду, который, тем не менее, в ноябре 1936 года удалось отстоять благодаря крупномасштабным поставкам военной техники, в том числе самолетов и танков, из Советского Союза. Великобритания и Франция, а также Г ермания, СССР и Италия (последние три лишь формально) вошли в состав Комитета по невмешательству, взяв обязательство не поставлять оружия ни одной из воюющих сторон, которое, однако, выполнялось лишь двумя западными демократическими державами. Немцы отправляли в Испанию танки, военных специалистов, они также перебросили туда пресловутый воздушный легион «Кондор», сыгравший значительную роль в ходе боевых действий и вызвавший ужас в демократических государ ствах своими бомбардировками беззащитных городов. Бессмысленное разрушение города Герника 26 апреля 1937 года стало символом кошмаров, которые несет война мирному населению. Этот урок хорошо запомнили англичане, изо дня в день видевшие на киноэкранах страшные последствия воздушных налетов. В этой связи не вызывало удивления все более усиливавшееся стремление британского народа избежать участия его страны во всеобщей войне и поддержка политических деятелей, прилагавших усилия в этом направлении. Впрочем, немало англичан отправлялось воевать в Испанию. Муссолини направил в помощь Франко более 70 000 «добровольцев». По инициативе Советского Союза в Париже был создан центр формирования интернациональных бригад, а также осуществлялись поставки республиканцам танков и самолетов. Иностранная помощь позволяла каждой из воюющих сторон оттянуть поражение, но она в то же время являлась явно недостаточной для того, чтобы гарантировать победу.

После наступления, предпринятого националистами в период с августа по октябрь 1936 года, республиканцы сохранили контроль над половиной территории Испании — всей ее восточной и юго-восточной частями, а также над участком, узкой полосой вытянувшимся на севере. Мадрид остался в руках правительства, отразившего натиск франкистов. В 1937 году националистам наконец удалось преодолеть сопротивление басков на севере страны. Мадридское правительство было реорганизовано и стало проводить более жесткую линию по отношению к сторонникам раскола. Быстро набиравшие силу коммунисты возглавили борьбу против ОРМП и анархистов. Кабальеро уступил пост премьер-министра профессору-социалисту Хуану Негрину. К этому времени республиканцы сумели создать хорошо дисциплинированную армию. Зимой 1937 года войска республиканцев перешли в наступление, однако 235

Гражданская война в Испании 1936 год

Франко в ходе предпринятого им контрнаступления удалось вернуть потерянные территории и расколоть республику надвое, отрезав от центральной Испании Барселону и Каталонию.

Республика, казалось, стояла на грани поражения. Тем не менее, летом 1938 года республиканцы ненадолго сумели одержать победу, за которой последовал катастрофический разгром после того, как Франко осенью обрушил на них ответный удар. Одновременно с этим республика получила несколько жестоких ударов извне. Франция, периодически позволявшая осуществлять поставки оружия через границу в Пиренеях, приняла решение о ее окончательном закрытии, а Сталин прекратил оказание помощи республиканцам. Победы Франко наряду с действиями Франции сыграли роковую роль в судьбе республики. В январе 1939 года пала Барселона. Тем не менее, Негрин по-прежнему обращался к своим сторонникам с призывами сопротивляться до конца. Существование республики завершалось в обстановке всеобщего хаоса, в отдельных частях ее вооруженных сил вспыхнуло восстание. В конце марта 1939 года Мадрид наконец капитулировал перед войсками Франко.

Гражданская война в Испании, унесшая огромное число жертв, закончилась. Через Пиренеи хлынул поток беженцев, направлявшихся во Францию. Однако внимание европейцев лишь ненадолго задержалось на предсмертной агонии республики. Осенью 1938 года европейским державам с трудом удалось избежать войны, а теперь, в марте 1939 года, Гитлер вновь выходил на политическую авансцену. Миру предстояло вскоре встать с ног на голову. Коммунисты, являвшиеся в глазах идеалистов левого толка безусловными противниками фашистов и нацистов в Испании, в сентябре того же, 1939 года, станут восхвалять Гитлера и клеймить позором империалистических капиталистов западных демок-ратических государств, вступивших в войну, чтобы пресечь нацистскую экспансию в Европе.

ГЛАВА 25 НАЧАЛО ВОИНЫ В ЕВРОПЕ 1937-1939

Слово «ответственность», как известно имеет не одно, а несколько значений. Все входящие в международное сообщество нации в определенной степени связаны между собой и в связи с этим разделяют ответственность за наиболее важные события международной жизни, такие как, например, война. Таким образом, вывод о том, что война в 1939 году разразилась не только по вине одной гитлеровской Г ермании, будет носить как справедливый, так и ошибочный характер; ошибочный в том случае, когда ответственность уравнивается с виной, а вина, подобно ответственности, рассматривается с позиции необходимости разделения ее между всеми нациями, имевшими какое-либо отношение к известным событиям. Однако такой подход к понятию ответственности за развязывание второй величайшей войны в Европе может скорее ввести в заблуждение, чем внести ясность. Подобная точка зрения становится вполне очевидной при сравнении взглядов Гитлера и Чемберлена на основе документов, не предназначавшихся в тот период для того, чтобы стать достоянием гласности. В сентябре 1939 года Гитлер принял в глазах немецкого народа позу потерпевшего, выступившего в защиту немцев, ставших жертвой нападения поляков, и нанесшего удар в ответ на нарушение ими границы (которое в действительности инспирировало гестапо). Гитлер прекрасно знал, что занятая им позиция абсолютно не соответствует реальному положению вещей. Придя к власти, он укреплял вооруженные силы рейха не только ради того, чтобы добиваться собственных целей с помощью демонстрации силы перед более слабыми соседями, подавленными могуществом Германии: вермахт и люфтваффе изначально предназначались для ведения боевых крупномасштабных действий. Гитлер уже давно вынашивал планы перехода от политики частичных территориальных приобретений посредством шантажа к настоящим захватническим воинам, не совсем верно, однако, рассчитав время их начала. В сентябре 1938 года он был близок к отчаянию из-за того, что нет возможности развязать войну против Чехословакии. Спустя год он снова не встретил сопротивления. 23 ноября 1939 года, через несколько недель после начала войны, во время встречи с командующими родов войск Гитлер заявил, что он сомневался, где следовало нанести первый удар — на востоке или на западе (заметьте, речь не шла о том, следовало ли наносить удар вообще); но отказ поляков удовлетворить его требования послужил основанием для принятия окончательного решения:

Меня могут обвинить в том, что я [развязал] войну и продолжаю ее. Я рассматриваю такую борьбу как судьбу. Никто не может избежать схватки, если не желает оказаться в положении подчиненного. Рост населения требует расширения жизненного пространства. Я поставил себе целью установить более справедливое соответствие между численностью на-селения и жизненным пространством. Именно здесь начнется военное противостояние. Ни один народ не может уклониться от выполнения подобной задачи, если только он не желает отказаться от своих прав и постепенно погибнуть. Этому учит нас история...

Соответствующие свидетельства не оставляют сомнений в том, что Гитлер в течение всего периода нахождения у власти намеревался осуществить переход от промежуточной стадии подготовки войны к непосредственному ведению захватнических войн с целью расширения территории Германии за счет других государств. Покоренным народам предстояло примириться с гитлеровскими планами нового порядка в Европе, основанными на теории расового превосходства и свидетельствовавшими

о том, что Г итлер, в отличие от кайзера, стремился не только к установлению гегемонии в Европе, но и вынашивал планы некой европейской революции, предполагавшей массовое перемещение людей на востоке наряду с уничтожением и порабощением «низших» рас. Для Гитлера, следовательно, вопрос войны и мира являлся вопросом времени, выбора наиболее подходящего, с точки зрения шансов на успех, момента.

Французы, как свидетельствуют конкретные факты, подходившие к оценке целей Г итлера с более реальных позиций, чем англичане, ни в коем случае не рискнули бы вступить в войну с Г ерманией, не заручившись полной гарантией поддержки со стороны Великобритании. Нависшая над Францией угроза утратить в будущем статус великой державы в результате тяжелых людских и материальных потерь заставляла французов со страхом наблюдать за развитием событий. Подобные опасения" испытывали и другие, не столь крупные государства, граничащие с Г ерманией. Что касается Советского Союза, не имевшего непосредственной границы с Г ерманией, его руководители, казалось возлагали надежды на сдерживание ее экспансии вместе с западными державами; однако подобная политика являлась блефом, поскольку в случае неудачи курса на сдерживание Г ер-мании, в СССР собирались не воевать с ней, а сохранить мир путем достижения компромисса. Соединенные Штаты оставались ярыми сторонниками демократии (о чем красноречиво заявлял президент Рузвельт), но в то же время не менее ярыми приверженцами нейтралитета, если в Европе дело дойдет до войны. При таком положении вещей ключевая роль отводилась Великобритании.

До весны 1939 года Невилл Чемберлен уверенно доминировал в правящем кабинете, что удавалось далеко не всем из его предшественников на посту премьер-министра. Он наряду с Г итлером являлся одним из глав-ных действующих лиц той эпохи. Чемберлену, несмотря на необходимость считаться с общественным мнением и давление со стороны коллег, так же, как и Гитлеру, пришлось убедиться в неизбежности всеобщей войны в Европе, избежать участия в которой Великобритания сумеет лишь равнодушно взирая на то, как Гитлер станет устанавливать свое господство на Европейском континенте. Вслед за завоеванием Польши неизбежно дол-жны были последовать другие захваты, хотя никто не мог точно сказать, в каком направлении Гитлер нанесет новый удар, какой путь развития событий предпочтет и согласится ли примириться с существованием враждебной и независимой Великобритании. В дальнейшем, когда Гитлер перешел от «холодной» войны к настоящей, Чемберлен вынужден был признать, что в Европе неминуемо должна разразиться новая великая война, во время которой Великобритании предстоит бороться за свою независимость и безопасность.

Мировоззрение Чемберлена разительно отличается от взглядов Г итлера. Принадлежавший к поколению первой мировой войны Чемберлен испытывал к ней глубочайшее отвращение. В течение всей жизни он прежде всего руководствовался соображениями гуманизма, стремился улучшить жизнь сограждан, исправить пороки общества, в первую очередь такие, как безработица, от которой по-прежнему страдала британская экономика. Война, с его точки зрения, отождествлялась с непростительным расходованием средств и пренебрежением человеческими ценностями. Жизнь каждого человека оставалась для него священной, и он поэтому напрочь отвергал жестокие теории о предназначении определенных народов, об очищении путем насилия и борьбы, достижении цели с помощью жестокой силы. Веривший в торжество разума, он полагал, что борется за мир, обладал огромным запасом терпения, отличался настойчивостью и упорством, умением демонстрировать личный оптимизм в обстоятельствах, заставлявших, казалось, проявлять совершенно противоположные чувства. Он до самого конца не расставался с надеждой на некое чудо, способное обеспечить мирную развязку. В конце августа 1939 года, когда до начала войны оставалась всего неделя, он в одном из писем к сестре Хильде поделился с ней своими сокровенными мыслями: «Я чувствую себя в роли человека, управляющего неуклюжим экипажем, который движется по узкой ухабистой дороге вдоль края пропасти... Я сидел вместе с Энни (миссис Чемберлен) в гостиной не в силах ни читать, ни разговаривать, я просто сидел сложа руки с ощущением непрестанной боли в желудке».

Обратившись к народу по радио Би-Би-Си в связи с началом войны, Чемберлен, в отличие от Гитлера, нашел в себе силы говорить откровенно:

Вы, наверное, представляете, какой жестокий удар испытал я, убедившись, что вся моя долгая

борьба за мир оказалась напрасной. И все же я убежден в том, что не мог добиться большего успеха, поступив как-либо иначе. Его (Г итлера) действия со всей очевидностью свидетельствуют о бессмысленности надежд на то, что этот человек когда-нибудь откажется от применения силы ради исполнения его воли. Его можно остановить лишь с помощью силы. Возлагать на Чемберлена ответственность за развязывание войны в одинаковой степени с Гитлером столь же неразумно, как и утверждать, что человек, совершивший нападение на соседа, несет за это меньшую ответ-ственность ввиду плохой работы полиции.

238

Автор настоящей работы, конечно, не намерен утверждать, что причины войны в Европе следует искать лишь в разительной несхожести характеров двух людей — Г итлера и Чемберлена. Г итлер не смог бы с уве-ренностью развязать войну, не убедившись в достаточных успехах в деле перевооружения, а также не заручившись необходимой поддержкой со стороны промышленных и финансовых кругов. Кроме того, он не мог полностью игнорировать соображения военно-технического характера. Наконец, он нуждался в сотрудничестве военных. Работа органов партийного и государственного аппарата, в некоторых сферах дублирующих друг друга, наряду с функционированием экономики, пере-вод которой на военные рельсы осуществлялся под общим руководством Германа Геринга, породили немало проблем. Высокопоставленные нацисты из непосредственного окружения фюрера — Г иммлер, Г еббельс, Г есс, Борман, Г еринг, — а также руководители более низкого уровня, такие как Розенберг, Риббентроп, Лей, жестоко соперничали друг с другом в надежде добиться больших привилегий от Гитлера и занять более влиятельное положение в иерархической системе. Политическая практика в Г ермании не отличалась монолитностью, находясь под влиянием как отдельных высокопоставленных людей, так и определенных организаций. За Г итлером, безусловно, сохранялось право решающего голоса отно-сительно важнейших вопросов, но он в то же время старался привлечь на свою сторону руководителей промышленности, вооруженных сил и народные массы. Его речи представляли собой потоки тщательно продуманной лжи; он вполне отдавал себе отчет в том, что общество испытывает немалую тревогу в связи с перспективой войны с Великобританией и Францией. Британская политика и обстоятельства, в силу которых она строилась, отличались не меньшей многогранностью, хотя это имело под собой несколько иную почву. В условиях парламентской демократии соображе-ния чисто партийного плана всегда играют немалую роль в деле определения политического курса. В отличие от нацистской Г ермании, где отсутствовала возможность свободного выражения общественного мнения, правительство здесь испытывало на себе гораздо большее его влияние. В Великобритании политические решения принимались различными комитетами; верховным правительственным комитетом являлся кабинет министров, совещания которого проводились в резиденции премьер-министра. Чемберлен, занимавший главенствующее положение в правящем кабинете, никогда не обладал диктаторскими полномочиями Гитлера. Возвысившись в 1938 году над своими коллегами-министрами, он, тем не менее, не мог силой заставить их следовать курсом проводимой им политики — любой из министров был вправе подать в отставку в случае несогласия с действиями премьера. В 1939 году позиции Чемберлена заметно ослабели ввиду крепнущего мнения, что его политика все больше противоречит развитию событий в Европе. Запоздалое перевооружение стало главной причиной, ограничивающей возможности британской политики.

Между немецкой и британской политикой неизменно существовало одно разительное несоответствие. Г итлер уделял весьма мало внимания его двум «союзникам» — Италии и Японии,

— принимая решения без учета возможной реакции с их стороны, тогда как британское правительство, взявшее на себя ведущую роль в формировании политики Запада, не могло игнорировать позиции Франции, а позднее — Польши. Кроме того, Вели-кобритании, возглавлявшей Британское Содружество Наций, приходилось также считаться с точкой зрения Канады, Южной Африки, Австралии и Новой Зеландии.

Подобное отличие положения Великобритании от положения Германии связано с тем, что первая являлась не только европейской, но и мировой державой с собственными имперскими интересами практически на всех континентах. Эти интересы находили поддержку в лице различных политиков и влиятельных группировок, конфликтовавших между собой по поводу выбора приоритетных направлений в политике. Обязательства, взятые на себя Великобританией по защите Австралии,

Новой Зеландии и Индии от японской угрозы, носили столь же безусловный характер, как и соображения безопасности самой метрополии, заставлявшие Великобританию выступить на стороне Франции в случае агрессии со стороны Г ермании. Комитет по вопросам обороны, специально созданный с целью изучения потребностей организации обороны страны, пришел к четкому выводу, нашедшему отражение в докладе, представленном в феврале 1934 года кабинету министров, в соответствии с которым Г ермания «являлась в конечном счете единственным противником, в интересах сопротивления которому должна строиться вся наша оборонная политика "дальнего действия"».

В течение долгих лет ни один из родов британских вооруженных сил не обладал достаточной мощью, чтобы отразить нападение всех потенциальных противников, к числу которых сначала относились лишь быстро перевооружавшаяся Г ермания в Европе и Япония в Азии. В связи с началом итальянской агрессии в Абиссинии Великобритания, поддержавшая санкции Лиги наций, приобрела еще одного потенциального противника, располагавшего флотом в Средиземном море, — Италию. Необходимость защиты любого из британских владений носила в равной степени безусловный характер. Однако каким образом предполагалось достичь подобной цели 239

в условиях явной нехватки материальных средств? Выполнение этой задачи поручалось дипломатам. Главный вопрос заключался не в том, следует ли придерживаться тактики «умиротворения», а в том, какое государство поддержать, а какое — попытаться урезонить. На Дальнем Востоке важную роль играла позиция Соединенных Штатов. Положение Великобритании, тесно соседствующей с США в Азии, весьма напоминало положение, в котором оказалась граничащая с Германией Франция. Французы не могли пойти на риск войны с Германией, не будучи уверены в британской помощи, а англичане рассматривали перспективу военного конфликта с Японией только при условии гарантированной поддержки США, за исключением необходимости защищать территорию империи и Содружества наций, В Европе Великобритания также могла выступать лишь в роли обороняющейся стороны. Ее военно-воздушные силы, изначально создаваемые в качестве сдерживающего средства, значительно уступали немецкой авиации, и следовательно, утратили способность оказывать сдерживающее воздействие на Германию. Гитлер даже не предусмотрел подобной возможности в своих расчетах: начиная с 1936 года Германия прилагала огромные усилия с целью добиться экономической самодостаточности (автаркии) в ходе выполнения четырехлетнего плана Геринга, хотя Гитлер и признавал, что полной самодостаточности не удастся добиться без осуществления территориальных захватов. Тем не менее, зависимость от внешних поставок значительно сократилась, что позволяло Германии в меньшей степени испытывать на себе отрицательные последствия в случае установления Великобританией морской блокады. Каким образом следовало тогда Великобритании вести с Германией войну, чтобы завершить ее победой?! Вплоть до февраля 1939 года британские политические деятели, входившие в состав правящего кабинета, придерживались весьма странной точки зрения, в соответствии с которой Великобритании не требуется создавать многочисленную армию для того, чтобы противостоять Г ермании на континенте. Чемберлен, занимавший пост канцлера казначейства, решительно заявлял, что у государства не хватает денег, чтобы расходовать их сразу на три вида вооруженных сил, и все, за исключением начальников Главного штаба, понимали, что британская общественность никогда не согласится с требованием отправить во Францию и Бельгию несколько миллионов солдат, как в 1914-1918 годах. Французы, отдававшие себе отчет в собственной неспособности противопоставить Германии мощную сухопутную армию, понимали, что на их долю неизбежно придется большая часть потерь. В этой связи не вызывает удивления их раздражение британскими союзниками и стремление сохранить свои ограниченные людские ресурсы, опираясь на укрепления линии Мажино. В то время как руководители различных служб Великобритании и Франции придерживались единого взгляда на перевооружившуюся Германию, признавая ее наиболее опасным потенциальным противником, их политика в отношении Италии никогда не отличалась скоординированностью. В 1935 году, когда французы изъявили желание добиться умиротворения Муссолини, они не встретили поддержки со стороны англичан, а в январе 1939 года их роли, соответственно, поменялись. В этой связи следует отметить, что интересы англичан и фран-цузов не ограничивались только отношениями с Германией. В период с 1931 по 1933 годы японская агрессия в Маньчжурии и вопрос о поддержке Лиги наций привлекали к себе внимание как европейских правительств, так и общественности. Тревога, вызванная усиливающимся вооружением Г ермании, вскоре отошла на второй план в связи с начавшейся в 1935 году итало-абиссинской войной. Подобные события, отвлекавшие на себя внимание мировой общественности, играли на руку Гитлеру, позволяя ему в течение нескольких лет беспрепятственно готовиться к войне. Ремилитаризация Рейнской области, своего рода «задворок» Г ермании, точно так же не вызвала слишком большой тревоги по причине последо-вавшей за ней гражданской войны в Испании. Гитлер, в области внешней политики прилагавший неустанные усилия с целью расширения территории Германии и увеличения ее мощи, одновременно старался преобразовать страну изнутри, делая все больший упор на нацистскую идеологию и милитаризацию всего общества. Немецких женщин призывали «дарить» фюреру много детей — будущих солдат. Г итлер культивировал образ одинокого вождя, взявшего на себя все заботы народа. Иногда предпочитал демонстрировать себя более человечным в обществе детей или собак. Однако то, что он имел любовницу по имени Ева Браун, оставалось одним из наиболее ревностно охраняемых секретов Третьего рейха.

В середине 1930-х годов в нацистской Германии развернулась лихорадочная подготовка к великому моменту завершения гитлеровской «революции» и установления нового порядка в Европе, основанного на идее расового превосходства. Подготовка эта проводилась по-прежнему в пределах Г ермании, хотя благодаря пропагандистским мероприятиям партии национал-социалистического толка появились не только в соседней Австрии, но и в далекой Латинской Америке. В Г ермании вся мощь пропагандистской машины обрушилась на евреев, являвшихся, с точки зрения нацистской демонологии, ее главными врагами. Несмотря на широкое распространение в стране антисемитских взглядов, Гитлер предпочитал 240

пока действовать достаточно осторожно, опасаясь вызвать сочувствие к евреям: многие «истинные арийцы» знали по крайней мере «одного хорошего» еврея и не собирались буквально воспринимать гнусный лозунг «подохни, еврей!», который выкрикивали банды штурмовиков на улицах. Сами евреи испытывали недоумение. Являясь во множестве своем патриотами Г ермании, будучи связанными тесными узами с ее культурой, они относились к феномену Гитлера, как к проявлению бешенства. Эмиграция евреев не приняла массовых размеров, к тому же уезжавшим позволяли брать с собой лишь небольшую часть принадлежавшего им имущества. Возможность обеспечить себе достойный заработок за границей оставалась весьма ограниченной, сказывалось также незнание иностранных языков и обычаев. Большинство немецких евреев предпочло остаться в Г ермании. Несмотря на дискриминацию, они по-прежнему продолжали оставаться под защитой закона в случае совершения против них уголовных преступлений. В целом евреи не подвергались физическим унижениям до ноября 1938 года. Однако оказываемое на них давление продолжало усиливаться из года в год.

Пресловутые антисемитские нюрнбергские законы, впервые провозглашенные во время состоявшегося в 1935 году съезда членов национал-социалистической партии и основательно расширенные и углубленные в дальнейшем, представляли собой очередной шаг в деле создания нового нацистского мира, ради чего прилагали усилия Гитлер и его последователи.

Дискриминация евреев, вопреки существующей точке зрения, отнюдь не являлась случайным пороком гитлеровского режима, отличавшегося ярко выраженным немецким национализмом. Разжигания ненависти к евреям и необходимости их неустанного преследования требовала сама суть нацистской идеологии, без чего она просто не смогла бы существовать. В 1935 году с государственных должностей были уволены последние евреи, их занимавшие. Определения «полный еврей», «полуеврей», а также Misch-linge — метисы различных степеней — присваивались не в связи с верованиями и личной оценкой человека, а на основании его происхождения. Те, среди бабушек и дедушек которых имелось трое евреев, признавались евреями во втором поколении.

Подобная классификация носила чисто расовый характер, основываясь на псевдонаучных заключениях, а не на религиозном признаке. «Полным евреям», или, как их еще называли, «неарийцам» предстояло испытать на себе всю тяжесть преследований с самого их начала. Временные исключения допускались лишь в случае браков евреев с арийцами, в результате чего

на свет появились дети-метисы. На состоявших в подобном браке христиан оказывалось давление с целью вынудить их развестись с супругой или супругом иудеем. Некоторые так и поступали. Однако другие защищали своих партнеров по браку и детей с невероятным мужеством и верностью на протяжении всего периода преследований. Многим из них удалось уберечь близких до конца войны, избавившего их от гитлеровских репрессий. Эти люди принадлежали к самым разным слоям общества, в их число входило несколько армейских офицеров и даже один адмирал. Их действия убедительно свидетельствовали о несостоятельности доводов в пользу так наз. «немецкого характера», несмотря на то, что они, как и участники активного сопротивления, составляли ничтожное меньшинство от общей численности населения. В соответствии с нюрнбергскими законами евреи официально признавались гражданами второй категории и запрещалось заключение браков между ними и лицами нееврейской национальности наряду с половыми контактами арийцев с евреями. Последнее преступление получило название Rassenschande, совершившим его мужчинам-евреям нередко выносили смертный приговор. Спустя некоторое время были прекращены все контакты евреев с лицами нееврейской национальности в сфере производственных отношений. До 1938 года евреям позволяли заниматься прежней деятельностью лишь в области коммерции, так как опасались, что быстрое вытеснение их оттуда может отрицательно сказаться на состоянии немецкой экономики. Такая уступка свидетельствует отнюдь не об умеренности Г итлера, а скорее о его готовности пойти на тактические уступки, нисколько при этом не отклоняясь от конечных целей проповедуемой им идеологии.

241

Столь жестокое давление на беззащитных и малочисленных немецких евреев (в 1933 году в Германии проживало около 500 000 человек, признанных евреями с точки зрения нацистской расовой классификации) стало причиной их все более усиливающейся изоляции и суровых лишений. Однако даже теперь они, судя по всему, не собирались бежать в Палестину или куда-либо еще. Большинство немецких евреев по-прежнему желало остаться на родине, в стране, чье культурное наследие они свято чтили. Немецкая культура стала для них их собственной культурой. Даже в самых страшных снах они не могли предположить, что в Европе XX столетия детей и женщин будут уничтожать на специальных фабриках смерти. Ведь они, в конце концов, жили не в эпоху средневековья. Жизненные условия многих евреев продолжали отличаться относительным комфортом, знакомые немцы, как и прежде, относились к ним корректно, а иногда — даже дружески. Тем не менее, их официальная дискриминация становилась все более жестокой; к осени 1938 года евреев уволили практически со всех занимаемых ими рабочих мест, они потеряли право учиться в высших учебных заведениях, а принадлежавшие им магазины в принудительном порядке скупались лицами арийского происхождения. Еврейская мо-лодежь, судя по всему, не имела теперь в Германии каких-либо перспектив, но представители старших поколений собирались прожить здесь до конца дней за счет пенсий и собственных сбережений. Однако летом 1938 года нацистское руководство решило принять в отношении евреев гораздо более жесткие меры. Первыми это испытали на себе не имевшие немецкого гражданства евреи польского происхождения, в спешном порядке высланные из страны. Затем в Г ермании приступили к строительству новых концентрационных лагерей. Немцам собирались на практике показать, что с их соседями-евреями следует обращаться как с врагами. Оставалось найти лишь подходящий предлог.

Он представился после рокового выстрела в Париже, прозвучавшего 7 ноября 1938 года и оборвавшего жизнь третьего секретаря немецкого посольства. Стрелял молодой психически ненормальный еврей, чьих род-ственников (польского происхождения) незадолго до этого выслали из Германии; возможно, совершить преступление его заставили также и другие причины. Эрнст фон Рат, так звали погибшего дипломата, как это ни парадоксально, не был нацистом. После того, как в полдень 9 ноября Германию облетело известие о смерти Рата, по всей стране прокатилась волна еврейских погромов. Погромщики поджигали синагоги, разбивали витрины принадлежавших евреям магазинов. Берлинцы, в духе их давнего пристрастия к черному юмору, окрестили разыгравшиеся 9 ноября события «Хрустальной ночью». Улицы заполонили шайки разнузданных молодчиков, врывавшихся в дома, где жили евреи. Эта ночь стала ночью ужасов. На следующий день евреев-мужчин стали арестовывать в их домах и отправлять в концентрационные лагеря. Запись, недавно обнаруженная в дневнике Г еббельса, свидетельствует о непосредственной причастности Г итлера к этим событиям, являясь еще одним из множества доказательств, говорящих в пользу того, что ни одна серьезная акция в рейхе не происходила без явного одобрения фюрера. В ноябре нацистские главари праздновали очередную годовщину неудачного Пивного путча, предпринятого ими в 1923 году. Вот что записал в дневнике прибывший по этому случаю в Мюнхен Геббельс:

Я доложил обстановку Фюреру. Он принимает решение: не препятствовать продолжению демонстраций. Убрать полицейские подразделения. Евреи должны ощутить на себе гнев народа... Направляясь в гостиницу, я обратил внимание на кроваво-красное зарево. Горела синагога...

Фюрер приказал немедленно арестовать 20 000-30 000 евреев.

Всеобщий погром в ноябре 1938 года устроили с целью вынудить оставшихся в Германии евреев выехать за границу. Виза иностранного государства позволяла избежать отправки в концлагерь.

В этой связи довольно часто возникает вопрос: почему Гитлер старался заставить евреев покинуть Г ерманию даже после начала войны? Свидетельствует ли это о том, что он поступал так, чтобы избежать истребления их в дальнейшем? Не располагая точными данными относительно умозаключений Гитлера, можно, тем не менее, с большой долей вероятности предположить, что он не руководствовался соображениями гуманизма, когда речь заходила о таком важном для него вопросе, как ненависть к евреям. Однако, оставаясь весьма 242

восприимчивым к мнению немцев, Гитлер заранее пришел к выводу, что население перестанет относиться к установленному им режиму с прежним восторгом, если он просто уничтожит евреев на территории Германии.

В годы войны гитлеровцы прилагали немалые усилия, чтобы сохранить в тайне существование лагерей смерти, оказавшиеся, однако, напрасными. Гитлер стремился к физическому удалению всех евреев с подвластных ему территорий. Эмиграция должна была способствовать «экспорту» антисемитизма. С евреями предполагалось покончить после окончания победоносных гитлеровских войн, о чем свидетельствовали действия нацистов в оккупированной ими Европе. После ноябрьских событий 1938 года охваченные паникой евреи стали предпринимать запоздалые попытки выехать за границу: цивилизованные государства, несмотря на развернувшиеся вокруг этого вопроса споры, не могли принять 300 000 оставшихся в Германии евреев. Однако десяткам тысяч людей удалось спастись благодаря направлявшимся в Великобританию так наз. «детским транспортам», ставшим одним из самых горьких эпизодов в этой эмиграции. Множество детей прощались с одним из родителей, кому позволяли провожать их на железнодорожных вокзалах в Г ермании. Большинство детей навсегда расставались с матерями и отцами. Спасти де-тей удалось благодаря отклику тысяч обеспокоенных за их судьбу людей, организовавших сбор денег и потребовавших от правительств своих стран принять беженцев.

В ходе преследования евреев бюрократическим аппаратом все большее число немцев оказывалось вовлеченными в преступную деятельность нацистов, прикрывавшихся созданными ими самими законами. Заявлять О своей оппозиции тоталитарному строю становилось крайне опасным, поскольку государство продолжало усиливать контроль над обществом. Тем не менее, в Германии по-прежнему оставались люди, подобно протестантскому священнику Мартину Нимеллеру, открыто высказывавшиеся против действий властей, которые незамедлительно отправляли их в концентрационные лагеря. Говоря о всеобщем воодушевлении в годы правления нацистов, не следует забывать о том, что многих граждан Германии заставлял молчать страх перед развязанным террором.

При очевидной направленности нацистских преследований евреев, жертвами их преступлений стали также сотни тысяч других граждан Германии. С целью обеспечения чистоты расового здоровья немецкой нации любыми средствами в 1933 году были изданы законы, позволявшие проведение массовой стерилизации лиц, являвшихся носителями генетических отклонений — инвалидов, эпилептиков, глухих, людей, страдающих психическими заболеваниями, а также тех, кто проявлял склонность к общественно опасным порокам, одним из которых считалось пьянство, а другим — систематическое совершение преступлений. При этом стерилизации или искусственному прерыванию беременности подвергались не только вышеуказанные лица, но и все члены их семей, включая несовершеннолетних детей. Люди, уличенные в систематическом гомосек-суализме, заключались в концлагеря. В интересах «расовой гигиены» в дальнейшем, в рамках так называемой программы «эфтаназии», предполагалось во время войны организовать уничтожение лиц, страдающих физическими недостатками, под предлогом того, чтобы избавить их от страданий. Однако здесь, как и в случае с истреблением евреев, Г итлер полагал, что с устранением людей, «недостойных жить», следует подождать до начала войны, которую можно будет использовать как прикрытие. Начиная с 1935 года расовой дискриминации подвергались также 22 000 проживавших в Г ермании цыган. Всех их, включая детей грудного возраста,

243

предполагалось уничтожить вместе с тысячами польских цыган и цыган из других стран Европы. Обращаясь к немецкому народу, Гитлер по-прежнему заявлял, что стремится к миру и его желания ограничиваются лишь стремлением вернуть в рейх находящихся за пределами Германии немцев; конечно, не только одних людей, но и земли, на которых они проживают. Во время одной из проходивших в Рейхсканцелярии встреч с представителями армейского командования, на которой присутствовали также министр иностранных дел и военный министр, Гитлер поделился с ними собственными соображениями. Протокол встречи вел полковник Хоссбах. Поставленные Гитлером задачи не содержали в себе чего-либо нового; он неоднократно упоминал о них в своих прошлых выступлениях и работах. Фюрер также подчеркнул необходимость выполнения этих задач в течение шести, в крайнем случае восьми лет. Немецкой расе для ее развития и увеличения численности необходимо завладеть пространством на востоке, в противном случае ее неизбежно ожидает упадок. Расширения территории и приобретения новых ресурсов требовали интересы экономики. Стоящие перед Г ерманией проблемы можно разрешить только путем применения силы. В 1943-1945 годах боевая техника ее противников, завершивших к этому времени перевооружение, превзойдет по качеству боевую технику Германии, которая за этот период неминуемо устареет. Германии следует действовать с учетом изначальной враждебности Великобритании и Франции. В своих расчетах Гитлер полагался на возникновение международных осложнений, например, гражданской войны во Франции или боевых действий между средиземноморскими державами, что внесет раскол в ряды противников Германии и укрепит ее позиции. В качестве первого шага в соответствии с соображениями стратегической необходимости он собирался осуществить нападение на Австрию и Чехословакию, в связи с чем расходы на перевооружение должны были сохраняться на прежнем уровне. Однако выполнение ближайшей задачи, заключавшейся в присоединении Австрии и Чехословакии, предполагалось осуществить путем небольшой молниеносной войны. При этом Гитлер заверил генералов, что она не повлечет за собой крупномасштабных военных действий.

Характерной особенностью гитлеровской политики в период с 1937 по 1939 годы являлась ее заметная активизация. Это связано с нежеланием Г итлера наблюдать за естественным развитием событий в ожидании удобного для достижения собственных целей момента. Сделавшись более уверенным в себе и более дерзким, он хотел теперь как можно скорее добиться осуществления своего главного замысла. Состояние собственного здоровья, преследовавшее его нервное заболевание и болезнь желудка вызывали у Г итлера растущую тревогу. Он стал стареть, и процесс этот ускорился после начала войны.

Независимость вооруженных сил, сохранивших положение профессионального института, выражавшего собственную точку зрения на осуществимость планов с позиции чисто военных возможностей, превратилась в препятствие на пути их выполнения. Главнокомандующий вермахта и военный министр в начале 1938 года были вынуждены уйти в отставку. Г итлер вместе с собственным военным штабом взял в свои руки командование армией, заменив военное министерство Ober commando der Wermacht (ОКБ, или Верховное командование вооруженными силами). Генеральный штаб вооруженных сил стал подчиняться ОКБ. Из армии уволили генералов, не разделявших нацистских убеждений, однако оппозицию в рядах офицерского корпуса так и не удалось подавить. Министра иностранных дел Конрада фон Нейрата сменил на этом посту ярый нацист Иоахим фон Риббентроп, дипломатический корпус также подвергся основательной чистке. Таким образом, Гитлер, прежде чем приступить к решительным действиям, всерьез позаботился об укреплении собственной власти.

Гитлер не планировал немедленной аннексии Австрии, однако спустя несколько недель она была присоединена к Германии. Развитие событий позволило вскоре покончить с ее независимостью, а

Г итлер весной 1938 года пришел к выводу, что обстановка меняется очень быстро и явно складывается в пользу Г ермании вопреки его собственным ожиданиям. До этого он рассчитывал лишь сделать из Австрии государство-сателлит, избегая пока открыто покушаться на ее независимость. В период с 1936 года по февраль 1938 Гитлеру удалось добиться значительного прогресса в этой области, оказывая давление на канцлера Австрии Шушнига, которого он за месяц до аншлюса вызвал в свою горную резиденцию Берхтесгаден и в весьма грубой форме вынудил согласиться пойти на новые далеко идущие уступки австрийским нацистам в ущерб и без того ущемленной независи-мости страны. Шушнигу, не рассчитывавшему больше на поддержку со стороны Муссолини, пришлось согласиться с требованиями Г ермании.

Муссолини, вступив в конфликт с Великобританией по поводу итальянской агрессии в Абиссинии и вмешательства в гражданскую войну в Испании, все больше склонялся в сторону союза с Германией. Испытывая острую зависть к успехам Германии, он, тем не менее, со свойственной ему напыщенностью заявил в 1936 году, что теперь все европейские дела вращаются вокруг оси Берлин — Рим. Во время состоявшейся в сентябре 1937 года встречи Муссолини с Гитлером на него произвела

Экспансия Германии, январь 1935 г. — октябрь 1939 г.

245

неизгладимое впечатление мощь Германии, и он был явно польщен вниманием со стороны фюрера. Он уже отказался от своих прежних возражений против установления немецкого влияния в Австрии, не придавая, однако, это широкой огласке и получив взамен уверения в том, что Гитлер намерен сохранить ее независимость. Это являлось одной из причин, по которой Гитлер вплоть до 28 февраля 1938 года прилагал усилия с целью направить развитие событий в Австрии по так наз. «эволюционному» курсу. Но Шушниг на заключительном этапе игры нарушил ее правила. Вернувшись в Австрию, он объявил о намерении провести 13 марта референдум по вопросу, желает ли население страны сохранить ее независимость или стремится к воссоединению с Германией. Несмотря на отсутствие симпатий к Шуш-нигу среди социалистов и участников профсоюзного движения из-за обрушившихся на них репрессий, они явно собирались проголосовать против гитлеровской Г ермании. Г итлер потребовал «отложить» референдум.

Шушниг, согласившись, подал в отставку. Но теперь от президента потребовали назначить на пост канцлера ставленника национал-социалистов. Тем временем Геринг, осуществлявший непосредственное руководство захва-том Австрии, завершил последние военные приготовления.

11 марта 1938 года подразделения вермахта перешли границу; Гитлер следовал за продвигавшимися в глубь австрийской территории войсками, не встречав-шими вооруженного сопротивления. Часть населения Линца встретила прибывшего туда Г итлера восторженными приветствиями и цветами, что заставило его принять решение о немедленном ускорении выполнения собственных планов. 13 марта Гитлер объявил об аншлюсе — полном объединении двух стран вместо их постепенного слияния. Впоследствии этот шаг получил одобрение в ходе соответствующим образом организо-ванного референдума.

События развивались так быстро, что реакция международного сообщества вначале выразилась лишь в форме неэффективных протестов. Однако безудержное стремление Германии к расширению собственных границ в дальнейшем заставило правительства Великобритании и Франции пересмотреть занимаемую ими позицию.

В феврале 1938 года после ухода в отставку Идена пост министра иностранных дел Великобритании занял Г алифакс. Причиной отставки Идена послужило расхождение во взглядах с премьер-министром Чемберленом относительно того, следует ли идти на уступки Муссолини, прежде чем он на примере конкретных действий продемонстрирует приверженность международным соглашениям и выведет войска из Испании. В то время как Идеи не без оснований сомневался в добросовестности диктаторов, Чемберлен, действовавший в соответствии с генеральным планом внешней политики, был готов пожертвовать «второстепенными» вопросами ради его выполнения. В рамках разработанного Чемберленом генерального плана достижения мира и стабильности предполагалось оказывать индивидуальное воздействие на Гитлера и Муссолини. Чемберлен четко сформулировал собственные идеи еще в ноябре 1937 года, собираясь направить Галифакса, занимавшего в то время пост председательствующего в совете лорда и еще не ставшего министром иностранных дел, с поручением к Г итлеру. Г алифакс, как свидетельствуют официальные британские источники, сообщил Г итлеру, что Англия не возражает против «возможных изменений существующего в Европе порядка, которые, вероятно, произойдут с течением времени. Среди обсуждавшихся тем фигурировали вопросы о судьбе Данцига, Австрии, Чехословакии. Английская сторона выразила заинтересованность в том, чтобы какие бы то ни было изменения осуществлялись в процессе мирного развития событий...» В соответствии с немецкими записями, отличающимися большей точностью изложения, Г алифакс заявил, что он «не считает необходимым сохранение статус-кво при любых обстоятельствах». В дальнейшем, чтобы склонить Германию к ненасильственным действиям, Чемберлен собирался пойти на некоторые экономические уступки и даже рассматривал возможность удовлетворения ее аппетитов за счет африканских колоний.

В письме к сестре Иде от 26 ноября 1937 года Чемберлен заявлял, что с его точки зрения в ходе этого визита удалось добиться немалого успеха, поскольку в результате него сложилась обстановка, позволяющая об-суждать с Г ерманией «отдельные вопросы, связанные с европейским урегулированием»:

Я прежде всего хотел убедить Г итлера в нашей искренности и выяснить, какие планы зреют у него в голове... Как Гитлер, так и Геринг весьма многозначительно заявили, каждый из них в отдельности, что они не желают и не собираются развязывать войну, и мы, я полагаю, можем считать их заявления полностью откровенными в настоящий момент. Они, конечно, стремятся занять главенствующее положение в Восточной Европе; желают заключить союз с Австрией, если им не удастся присоединить ее к рейху, они также намерены сделать для судетских немцев то же самое, что мы сделали для живущих в Трансваале выходцев из Великобритании... Но я не понимаю, почему мы не можем предложить Германии дать нам твердые гарантии неприменения с ее стороны силы по отношению к австрийцам и 246

чехо-словакам, а сами, в свою очередь, точно так же заверить немцев в том, что не собираемся силой препятствовать осуществлению тех изменений, которых они добиваются, при условии, если им удастся достичь их мирными средствами...

Приводимые Чемберленом доводы, однако, весьма серьезно грешат против истины. Во-первых, он ошибался, предполагая, что националистические амбиции Гитлера в области внешней политики можно удовлетворить путем ограниченных территориальных уступок. Вплоть до начала войны в 1939 году Чемберлен не мог уяснить основной расистской сути гитлеровской политики и, следовательно, значения преследования евреев. В одном из его неопубликованных частных писем сохранилось одно интересное свидетельство подобных заблуждений. Сестра Хильда сообщила ему нелепую новость о том, что евреи, якобы, получили право вступать в Гитлеровский союз молодежи. Вот что Чемберлен писал ей в ответ 30 июля 1939 года:

Я не представлял, что евреям до сих позволяют участвовать в работе таких организаций, как Г итлеровский союз молодежи и вступать в них. Это свидетельствует о том, насколько откровенны все эти разговоры о расовой чистоте, не правда ли? По-моему, евреев преследуют в силу двух причин: ради желания отобрать у них деньги и из зависти к их высоким умственным способностям.

Чемберлен, в отличие от Черчилля, в общем, не проявлял теплых чувств к евреям. Он писал, что не считает их «милыми людьми», однако осуждал направленные против них преследования: «Я не испытываю к ним личных симпатий», но это отнюдь не служило оправданием для погромов. Чемберлен не сумел сразу разгадать поистине безграничный характер аппетитов Гитлера.

Прилагая усилия в поисках «разумного» компромисса, он всеми средствами старался избежать большой войны, являвшейся с его точки зрения бессмысленным и преступным принесением в жертву человеческих жизней.

Второй ошибкой Чемберлена, послужившей в некоторой степени причиной для предъявления ему обвинений с моральных позиций, стала его непоколебимая уверенность в необходимости избежать большего зла, чем являлась для него всеобщая война. Подобная позиция играла на руку Гитлеру, стремившемуся добиться наибольших преимуществ наименьшей ценой. Она позволила ему создать в Германии мощную базу для будущих завоеваний, не рискуя при этом ввязаться в крупную войну. Жертвы, сторонником которых выступал

Чемберлен, предполагалось приносить отнюдь не за счет британской территории. Испытать на себе последствия подобной политики предстояло австрийцам, чехам и другим «иностранцам». Колониальные уступки в Африке также планировалось сделать за счет Португалии и Бельгии; и, что гораздо важнее, негритянское население этих территорий должно было оказаться под властью нацистов, с чьей точки зрения негры относились к числу людей низшей расы. Представляется весьма сомнительным, что Чемберлен когда-либо понимал это.

Третья его ошибка заключалась в ослаблении позиций как реальных, так и потенциальных союзников Великобритании на континенте. Но Чемберлен был, в сущности, прав в его оценке Соединенных Штатов как весьма маловероятного союзника в случае начала войны в Европе. Рузвельт, несмотря на все его заявления, оставался заложником конгресса, занимавшего ярко выраженную изоляционистскую позицию. Чемберлен также вполне справедливо полагал, что Советский Союз не заслуживает особого доверия ввиду его явного нежелания воевать с Г ерманией в союзе с Великобританией и Францией до тех пор, пока сохраняется возможность отвести удар немцев от собственной территории.

К весне 1938 года шансы заключения англо-французского альянса упали как никогда низко. Британский кабинет, продолжая действовать в духе разработанного Чемберленом плана мирной политики, периодически давал советы французским министрам. В течение всего 1938 года политический курс Великобритании оставался практически неизменным. Своей следующей целью Гитлер, судя по всему, избрал говорящих на немецком языке жителей Чехословакии. Немецкую сторону уведомили о том, что данные ей в ноябре 1937 года гарантии остаются в силе. Великобритания демонстрировала желание прийти к соглашению относительно вопроса о Судетской области на немецких условиях, в случае если немцы станут решать его мирным путем. Новое французское правительство, возглавляемое премьер-министром Эдуардом Даладье, а также министр иностранных дел Франции Жорж Бонне получили уверения в том, что Великобритания выступит в роли союзника Франции, если та подвергнется неспровоцированному нападению Г ермании. Однако эта, казалось, вполне удовлетворительная гарантия не могла быть осуществлена, если Франция, выполняя обязательства, взятые ею в рамках франко-чехословацкого договора, сама объявит войну Германии. Таким образом, союз с Великобританией превратился в мощное оружие, используемое Чемберленом и Галифаксом с целью вынудить французов действовать согласно разработанной ими тактике уступок Германии за счет Чехословакии. Французы, в свою очередь, не 247

слишком упорно настаивали на своем ввиду пессимистических прогнозов генерала Гамелена и занятой Великобританией позиции. Французская политика также ориентировалась на достижение соглашения с Германией. Французы, настойчиво стремившиеся оказать влияние на политический курс англичан, в то же время избегали раньше Великобритании оказаться в положении, чреватом угрозой войны. В соответствии с решением, принятым правительством Франции в марте 1938 года, Франция «могла лишь реагировать на события, но не брать инициативу в свои руки». Великобритания предпочитала вести диалог с Германией, опираясь на принцип кнута и пряника. Немцы уже обратили внимание на такие предложенные им «пряники», как колониальные, экономические и территориальные уступки. В качестве «кнута» предполагалось ис-пользовать угрозу отказа Великобритании от нейтралитета, если Гитлер прибегнет к применению силы. Выступая в палате общин вскоре после аншлюса Австрии Чемберлен заявил:

Правительство Его Величества не станет, однако, делать вид, что, когда речь идет о мире и войне, всегда руководствуются лишь законными обязательствами и война, если она вспыхнет, будет вестись лишь теми, кто взял на себя эти обязательства. В этой связи не представляется возможным предположить, какой размах она может принять и какие правительства окажутся втянутыми в нее.

Подобное заявление являлось явным предупреждением Гитлеру, собиравшемуся совершить агрессию против Чехословакии, хотя правящий кабинет втайне уже пришел к заключению о невозможности оказания ей военной помощи.

Таким образом, в период с марта по сентябрь 1938 года британская внешняя политика приняла форму систематического оказания давления на тех, чьи действия таили в себе угрозу возникновения конфликта — на французов, немцев, а также на чехов, если они решат воспротивиться немецким требованиям. Чемберлен избрал такой курс ввиду достойной сожаления слабости британских вооруженных сил, особенно, авиации, о чем открыто говорили военные. Находившиеся под британским управлением территории не скрывали своего стремления к миру, а британская общественность, несмотря на возмущение действиями Г итлера, тоже постоянно заявляла о желании избежать войны. Подобная практика давления вполне соответствовала собственным убеждениям Чемберлена, полагавшего, что его главной задачей является сохранение мира в Европе.

Гитлер и представители военного командования обсуждали планы нападения на Чехословакию еще в апреле 1938 года. Одновременно гитлеровцы прилагали усилия с целью создания международного кризиса, чтобы исключить возможность поддержки Чехословакии со стороны других государств. В конце мая Г итлер сообщил генералам о «своем непреклонном желании стереть Чехословакию с географической карты». В дальнейшем он подписал военную директиву с указанием точной даты агрессии— 1 октября 1938 года. Признаки нежелания Чехословакии покориться нацистам, подобно тому, как это сделала Австрия, повергли Гитлера в гнев. Известия о передислокации немецких войск послужили основанием для проведения в мае частичной мобилизации чешской армии и для предупреждений, последовавших со стороны Великобритании и Франции. Г итлер, убедившись в том, что его намерения сумели предупредить, впал в настоящее бешенство из-за «потери» лица в глазах об-щественности. Он еще не имел возможности раздавить Чехословакию, однако вскоре он покончит с этим «смешанным» расовым государством, существование которого являлось чудовищным противоречием проповедуемой им идеологии расовой чистоты.

Среди всех восточноевропейских государств одна лишь Чехословакия обладала демократической конституцией, созданной по западному образцу, что являлось дополнительной причиной, в силу которой эта страна не могла выступать в качестве партнера гитлеровской Г ермании. К числу других ее прегрешений относилась неизменная поддержка чешскими государственными руководителями идеалов Лиги наций. Чехословакия, будучи недавно созданным государством, испытывала серьезные трудности, связанные в первую очередь с многонациональным составом ее населения. В 1930 году в стране проживало 7,1 млн чехов, 3,3 млн немцев, 2,6 млн словаков,

720 000 венгров, 569 000 закарпатских украинцев, 100 000 поляков, а также небольшое количество румын и югославов. Единство государства зависело от сотрудничества словаков и чехов, символом чего являлись фигуры его основателей — Томаса Масарика и Эдуарда Бенеша. Административные должности в Словакии, население которой состояло преимущественно из крестьян, занимали по большей части образованные чехи, что вызывало определенное недовольство, выразившееся в образовании возглавляемой отцом Глинкой Словацкой народной партии, требовавшей предоставления автономии. Однако наиболее серьезную трудность представляли отношения с говорящими на немецком языке бывшими подданными империи Габсбургов, проживавшими в Богемии и Моравии, а также вблизи границы с Германией и новой Австрией. Большинство немцев, некогда находившихся 248

в положении «хозяев» этих земель, теперь чувствовали себя ущемленными в правах, оказавшись гражданами «славянского» государства. Сомнения чехов относительно законопослушности немцев наряду с попытками насаждения чешского образования и дискриминацией немецкоязычных граждан вызывали злобу и возмущение немцев.

Депрессия 1930-х годов и последовавший за ней экономический кризис способствовали обострению конфликтов на национальной почве, поскольку как словаки, так и судетские немцы обвиняли в переживаемых ими трудностях чехов. Этот период совпал с приходом к власти Гитлера, в результате чего в стране стали возникать организации, создаваемые по образу и подобию национал-социалистской партии. В Богемии и Моравии образовался возглавляемый Конрадом фон Генлейном Немецкий национальный фронт, действовавший под лозунгом защиты прав немцев, проживавших в чехословацком государстве, и втайне прилагавший усилия с целью его раскола в 1938 году. Тем временем Гитлер открыто заявил о своем намерении «защищать» судетских немцев ввиду того, что они не могут защитить себя сами. Однако далеко не все немцы испытывали симпа-тии к нацистам. Весьма значительное по численности меньшинство социал-демократов, не скрывавших своей ненависти к Гитлеру, высказалось в поддержку Чехословакии, а не Г ермании, последовав примеру их авст-рийских коллег. В 1938 году чехи предприняли далеко идущие попытки удовлетворить амбиции немецкого меньшинства в ходе переговоров с Г енлейном. Однако из-за изначально неприемлемых требований, предъявленных чешской стороне действовавшим по указке Г итлера Г енлейном, эти переговоры были обречены на провал. Несмотря на стоявшие перед страной разнообразные проблемы, чехословацкая многонациональная армия сохраняла верность идеям патриотизма и преданность государству. Чехословакии не угрожал внутренний раскол, она стала жертвой гитлеровской агрессии и англо-французской дипломатии, погубивших ее в два приема— в сентябре 1938 года и в марте 1939.

Агония Чехословакии разворачивалась на фоне почестей, оказанных в сентябре 1938 года Чемберлену как спасителю мира. Западные демократические государства впервые оказались на грани войны. Верховное командование немецкой армии, охваченное тревогой в связи с действиями Гитлера, информировало его о том, что вермахт не готов вести войну одновременно и с Францией, и с Чехословакией. В августе 1938 года начальник генерального штаба сухопутных войск полковник Людвиг Бек, проявив немалое мужество, ушел в отставку в знак протеста против настойчивых требований Гитлера нанести удар по Чехословакии, несмотря на угрозу войны с Францией. Место Людвига Бека занял генерал Галь-дер. В августе Бек и Гальдер организовали заговор против Гитлера, намереваясь арестовать его, прежде чем он успеет ввергнуть Г ерманию в пучину войны. Позиция, занятая большинством высокопоставленных военных, включая верховного главнокомандующего генерала фон Браухича, вызывала немалые сомнения в том, что заговор, если он даже и осуществится, имеет шансы на успех, который отчасти зависел от реакции Чемберлена на отправленное в Лондон секретное послание с призывом сохранять твердость. Однако Чемберлен по вполне понятным соображениям не собирался рисковать в столь опасном деле, как решение вопроса войны и мира, ради нескольких заговорщиков в Германии, пытавшихся свергнуть могущественного диктатора, пользующегося к тому же популярностью среди населения.

Чемберлен придерживался разработанного им самим курса мирной политики. Ему удалось убедить чехословацкое правительство «пригласить» в начале августа лорда Рансимена, предложив ему роль «посредника» на переговорах с Г енлейном. Ввиду указаний, данных Г итлером Г енлейну, чтобы тот ни в коем случае не заключал с правительством соглашения, миссия лорда Рансимена сразу была обречена на неудачу. 7 сентября Г енлейн в одностороннем порядке прервал переговоры. Гитлер, окончательно завершив все необходимые военные приготовления, теперь намеренно искал повод к нападению на Чехословакию. Началом последнего этапа немецкой пропагандистской кампании стало выступление Гитлера на нацистском сборище в Нюрнберге, во время которого он обрушился с нападками на чешского президента Бенеша. Однако теперь Чемберлен начал мешать осуществлению тщательно разработанных гитлеровских планов. Усилия Чемберлена на поприще личной дипломатии, его полет в Берхтесгаден, где он 15 сентября встретился с Гитлером, привлекли к себе внимание не только британской, но и немецкой общественности. Чемберлен убедился в истинных желаниях Г итлера. Кризис следовало разрешить с помощью дипломатии, не прибегая к применению силы. Чехов, оказав на них дипломатическое давление, вынудили согласиться уступить Г ермании Судетскую область, а французов убедили в целесообразности измены чехословацким союзникам. Однако, когда Чемберлен, вновь встретившись с Гитлером в Годесберге, продемонстрировал ему плоды своей дипломатии, фюрер отказался воздержаться от применения силы, и Чемберлену пришлось приостановить переговоры.

В Чехословакии продолжалась мобилизация. Угроза войны, судя по всему, по-прежнему оставалась реальной.

249

Что заставило Гитлера отступить, временно отказавшись в сентябре от идеи блицкрига — молниеносной войны? Об этом остается лишь предполагать. 26 сентября он произнес еще одну речь, подвергнув Бенеша поистине невероятным оскорблениям. Однако перспектива войны с Францией и Великобританией поколебала уверенность Гитлера. Главным фактором, под влиянием которого Гитлер принял решение не спешить с началом войны, стало, вероятно, «неудовлетворительное» состояние немецкого общественного мнения. Во время демонстрации драматических кадров кинохроники зрители неизменно встречали аплодисментами появлявшегося на экране пожилого джентльмена с зонтиком, столь реши-тельно боровшегося за мир. Немцы не скрывали страха перед последствиями новой войны с Великобританией и Францией. Поэтому Г итлер позволил Муссолини насладиться славой миротворца. Местом проведения конференции избрали Мюнхен. 29 сентября туда прибыли Гит-лер, Муссолини, Даладье и Чемберлен. Утром 30 сентября удалось достигнуть соглашения относительно формальностей оккупации немцами Судетской области, осуществить которую предполагалось в период с 1 по 10 октября, и относительно других пунктов повестки дня, таких, как заявление о гарантии неприкосновенности остатков Чехословакии в связи с тем, что в ходе конференции были также удовлетворены требования Польши и Венгрии. Чемберлену даже удалось уговорить Гитлера подписать бумагу, подтверждающую намерения урегулировать все будущие противоречия между Англией и Г ерманией дипломатическим путем, которую Чемберлен демонстрировал в аэропорту, возвратившись на родину. В работе конференций не позволили принять участие делегациям Чехословакии и Советского Союза, поскольку большевики в 1938 году еще оставались заклятыми врагами нацистской Германии. Чехословацкое государство просуществовало после раздела совсем недолго, несмотря на все его попытки не навлечь на себя гнев Германии. Движение сторонников словацкой автономии сыграло главную роль в его дальнейшем расколе. В марте 1939 года Гитлер в Берлине вынудил чехословацкого президента Гаху подписать соглашение, упразднявшее последние остатки независимо-сти его страны. В противном случае Г еринг угрожал стереть Прагу с лица земли, обрушив на нее бомбовый удар. Воля чехов к сопротивлению была сломлена еще в Мюнхене. 15 марта 1939 года в Чехословакию вступили части вермахта, а Гитлер поспешил в Прагу, чтобы насладиться очередным триумфом. Однако столь циничное нарушение мюнхенского соглашения вызвало бурю негодования на Западе. Толпы людей, недавно аплодиро-вавших Чемберлену во время его победного возвращения из Мюнхена, теперь требовали принятия действенных мер, чтобы остановить Гитлера. Франция больше не могла рассчитывать на помощь тридцати пяти хорошо вооруженных чехословацких дивизий. Сумеют ли французы сдержать напор немцев на континенте без поддержки «второго фронта» на Востоке? В британских правительственных кругах не скрывали опасений, что Франция теперь может даже отказаться от союза с Великобританией в пользу более выгодного для нее договора с Германией. В связи с подобными предположениями как кабинет министров, так и военные советники правительства признавали необходимость принятия Ве-ликобританией обязательств относительно участия ее войск в операциях на континенте. В конце марта 1939 года получил одобрение план, в соответствии с которым состав британской территориальной армии уве-личивался с тринадцати дивизий до двадцати шести.

Внешняя политика Великобритании строилась теперь с учетом недавнего изменения равновесия сил на Европейском континенте. После некоторых колебаний Чемберлен 17 марта 1939 года произнес свою знаменитую речь в Бирмингеме, в которой обвинил Гитлера в нарушении данного им слова и присвоении права трактовать законы по собственному усмотрению. Он также обратился к слушателям с риторическими вопросами: «Является ли это концом старой авантюры или началом новой? Станет ли это нападение на маленькое государство последним или за ним последуют другие? Не свидетельствует ли такой шаг о стремлении добиться мирового господства с помощью силы?» В Лондоне правящий кабинет настаивал на принятии мер по созданию сдерживающего союза с целью сохранения мира. С точки зрения министров, заставить Гитлера остановиться' могла лишь угроза применения силы. Слухи о намерениях Г ермании предъявить ультиматум Румынии, которые в дальнейшем не подтвердились, послужили причиной поспешного заявления, сделанного в одностороннем порядке Англией и Францией 31 марта 1939 года, в ко-тором они гарантировали независимость Румынии и Польши и сообщали о своем намерении защищать эти страны от немецкой агрессии. Чемберлен, по-прежнему возлагавший определенные надежды на умиротворение Гитлера, тоже все больше сознавал целесообразность создания сдерживающего союза. Галифакс вместе с другими членами правительства настаивал также на необходимости заключения союза с СССР. Придерживавшемуся весьма скептических взглядов в этой области Чем-берлену в конце концов пришлось уступить. Последовавшие затем долгие и утомительные англо-франко-советские переговоры продолжались до 23 августа 1939 года, пока Сталин не пришел к выводу, что советским интересам 250

в большей степени отвечает заключение договора о ненападении с гитлеровской Германией.

Если британские переговоры с Россией и предоставление гарантий Польше (а в дальнейшем и союз с ней) имели какой-либо практический смысл, он скорее всего выражался в том, что британцы никогда не стремились втянуть немцев в войну с Россией так, чтобы самим остаться при этом в стороне. Г итлер мог совершить вторжение в СССР на широком фронте лишь со стороны Польши или Румынии, а целью британской политики являлось создание преграды, разрушение которой неизбежно повлекло бы за собой вступление в войну Великобритании и Франции. По горькой иронии судьбы западным демократическим государствам приходилось теперь искать союза с авторитарной Польшей, пожертвовав демократической Чехословакией.

В соответствии с существующей точкой зрения гарантии Польше, о которых Великобритания и Франция заявили в марте 1939 года, стали причиной вступления их в войну вопреки необходимости. В соответствии с подобной логикой Гитлер вслед за нападением на Польшу мог бы совершить агрессию против Советского Союза. Однако отвечало ли такое развитие событий интересам Великобритании и Франции? Аргументы в пользу его желательности носят весьма сомнительный характер. Кроме того конкретные факты опровергают существование у Гитлера именно таких намерений. В период после Мюнхенской конференции он неоднократно заявлял, что собирается нанести удар Франции, прежде чем повернуть оружие на Восток; в других случаях предполагал сначала покончить с Польшей, надеясь с помощью угроз и лести заставить Великобританию сохранять нейтралитет. В соответствии с логическим построением стратегии молниеносной войны планировалось проведение быстрой кампании против Польши, а потом — против Франции, прежде чем снова развернуть боевые действия на Востоке. Как бы то ни было, Гитлер в дальнейшем избрал именно такой путь. В этой связи остаются невыясненными лишь его соображения относительно выбора времени и стратегические приоритеты.

Тщательно продуманная гитлеровская политика, конечной целью которой являлось дальнейшее расширение границ Германии, в 1939 году вступила в новую фазу. Признавая маловероятный характер дальнейшего 257

достижения успехов бескровным путем, Гитлер искал теперь повод, чтобы развязать войну, желательно против небольшого более слабого соседнего государства. Великобритания и Франция в сентябре 1939 года сражались не потому, что Гитлер обрушился на них с войной, а потому что у них больше не оставалось сомнений насчет жестокости гитлеровской дипломатии и его главных целей. Было бы настоящим безумием позволить ему расправляться со все новыми жертвами, выбирая удобное для нанесения удара время и успокаивая при этом тех, чей черед еще не настал. В сентябре 1939 года Гитлер уже не мог задавать тон в европейской политике.

Избрание Гитлером пути удовлетворения своих польских амбиций стало последним испытанием для Чемберлена. В рамках настоящей работы не представляется возможным сделать всеобъемлющий анализ запутанной дипломатии западных держав в период с марта по сен-тябрь 1939 года.

Британское и французское правительства продолжали прилагать усилия, направленные на урегулирование отношений с Гитлером и даже после марта 1939 года выражали готовность пойти на крупные уступки. Так, они признали захват гитлеровцами Мемеля в Прибалтике, осуществленный всего спустя неделю после вступления вермахта в Прагу. Польша в этой связи также не получила безусловных гарантий. Ее границы отнюдь не рассматривались как нерушимые.

Как и во время чехословацких событий, западные державы выражали надежду на «разумные» действия поляков в случае, если Г итлер предъявит им «разумные» требования. Однако при этом они начисто исключали возможность безнаказанности Гитлера, если он вознамерится развязать против Польши войну ради удовлетворения притязаний к ней. В октябре 1938 года гитлеровский министр иностранных дел Риббентроп впервые потребовал от поляков возвратить Германии Данциг, создать экстерриториальный коридор, ведущий в Восточную Пруссию, а также 252

присоединиться вместе с Италией и Японией к альянсу, известному под названием Антикоминтерновского пакта. Затем, в ходе состоявшейся в январе 1939 года встречи польского министра иностранных дел полковника Бека с Гитлером, Польше предложили роль младшего партнера в союзе с Германией и обещали расширить ее границы за счет чехословацких территорий и советской Украины. Незадолго до этого, во время чешского кризиса, Гитлер уже продемонстрировал свою благосклонность к Польше, позволив полякам отторгнуть принадлежащую

Чехословакии территорию в районе пограничного города Тешин. Складывалось впечатление, что благодаря наличию в Польше стойких антикоммунистических традиций и смешению народов балтийской и славянской «рас», образовавших ее население, Г итлер намерен видеть «лучших» представителей польской нации в роли своих союзников. С точки зрения нацистов, установлению связей с Польшей способствовал также ярый антисемитизм ее правительственных кругов, выразившийся в настойчивом желании принудить выехать за границу проживавших в стране евреев. Однако поляки проявили упорство. Переоценивая боевые возможности собственной армии, они относили свою страну с населением более 34 млн человек к числу великих европейских держав. Территориальные уступки были для поляков настоящим проклятием, являясь, как свидетельствовала история страны, прелюдией к ее разделу.

Г итлер предлагал полякам создание своего рода восточного союза. В дальнейшем в ходе войны Г ермании против СССР другим славянским народам, словакам и хорватам, предстояло стать ее союзниками. Не проявлял ли Г итлер при определении относящихся к «низшей расе» народов (за исключением еврейского вопроса) определенную гибкость? Сохранялись ли у Польши шансы избежать разразившейся затем кровавой бойни? Для 3 млн польских граждан еврейской национальности ответ на этот вопрос носил однозначный характер; тогда как остальные поляки,

3 млн которых впоследствии были уничтожены, могли в своем большинстве пережить войну, подобно тому, как это удалось чехам. Однако в конечном счете Гитлер отнюдь не собирался сохранять гибкость. После победы предполагалось осуществить аннексию огромных территорий, присоединив их к «Великой Германии» в качестве восточного «жизненного пространства». Эти земли после проведения их расовой чистки плани-ровалось заселить немцами. Отдельных «унтерменшей» славянской национальности предполагалось оставить на местах их прежнего проживания, превратив в рабов; определенную часть поляков, украинцев и русских следовало подвергнуть насильственному онемечиванию; из миллионов людей, подлежавших принудительной депортации, лишь немногие переживут болезни и голод. Однако, отказавшись в 1938 году от предложений Гитлера, поляки перечеркнули свое ближайшее будущее.

Отказ полковника Бека наряду с англо-французскими гарантиями заставил Г итлера принять решение покончить с Польшей при первой удобной возможности. В мае 1939 года Германия и Италия демонстративно образовали коалицию, получившую напыщенное название Стального пакта, в рамках которого Италия брала на себя обязательство немедленно вступить в будущую войну на стороне Германии, вопреки возражениям дуче, заявлявшего, что его страна может

соответствующим образом подготовиться к крупномасштабным боевым действиям лишь по истечении трех лет. Захват Абиссинии и недавняя оккупация итальянскими войсками маленькой Албании, последовавшая в апреле 1939 года, не шли ни в какое сравнение с войной против Франции и Великобритании. Тем не менее, заключение альянса преследовало целью разрушить последние надежды Чемберлена на возникновение противоречий между Италией и Германией, чего он безуспешно пытался достичь во время визита в Рим, состоявшегося в январе того же года. Предполагалось также оказывать давление на Великобританию, чтобы вынудить ее занять нейтральную позицию. Гораздо большее значение имело состоявшееся 23 августа подписание договора нацистской Германии с Советским Союзом, который, как полагал Гитлер, заставит Великобританию и Францию убедиться в бессмысленности борьбы за Польшу.

Август 1939 года стал, как выяснилось, последним месяцем мира. Поводом к началу кризиса послужило заявление Польши о ее намерении сохранить свои права на Данциг, расцененное Гитлером как провокационное. Однако речь шла уже не о Данциге и даже не о будущем Польского коридора — территории, лежавшей между Восточной Пруссией и остальной частью Польши. Г итлер больше не мог мириться с существованием независимого польского государства, преграждавшего ему путь к жизненному пространству на востоке. Поляки, казалось, оставались безучастны как к усилиям пытавшихся запутать их нацистов с одной стороны, так и давлению Великобритании и Франции, призывавших их действовать «разумно», с другой. Они отнюдь не желали разделить судьбу Чехословакии. Однако лондонский кабинет Чемберлена и правительство Даладье питали напрасные надежды, что предметами спора являются лишь Данциг и Польский коридор, и войны удастся избежать, если поляки согласятся пойти на уступки.

С точки зрения Г итлера, война с Францией и Великобританией носила неизбежный характер, ее можно было лишь отложить до того момента, когда чаша равновесия

253

окончательно склонится в пользу Г ермании. Сомнений по вопросу о войне с Польшей, судя по всему, у него вообще не возникало. 22 августа Г итлер заявил командованию вооруженных сил, что Польшу необходимо уничтожить, даже если это повлечет за собой конфликт с Великобританией и Францией. Он также добавил, что англичане и французы, как ему кажется, не намерены воевать. С точки зрения политической и военной целесообразности, следовало не добиваться одновременного урегулирования всех проблем, а сосредоточить усилия на достижении нескольких определенных целей. В намерения Гитлера отнюдь не входило предоставление англичанам и французам роли посредников.

В соответствии с первоначальными планами Г итлера агрессию против Польши предполагалось развязать 26 августа. В три часа дня 25 августа войска получили приказ о наступлении. Затем, в семь часов вечера, когда армейские подразделения уже заканчивали выдвижение на исходные рубежи, последовало распоряжение о его отмене, вызвавшее немалое раздражение среди военных.

Г итлер отложил нанесение удара еще на несколько дней. Какое значение имела подобная отсрочка? Сохранялся ли тогда какой-либо реальный шанс на сохранение мира, которым не удалось воспользоваться по причине отсутствия связи или недопонимания? Чемберлен отдавал себе отчет в существовании параллели с событиями июля 1914 года, 22 августа он направил личное послание к Гитлеру, предупреждая его, что Великобритания намерена выполнить взятые ей обязательства относительно Польши независимо от советско-немецкого договора. Гитлер получил это послание 23 августа. Оживленный обмен сообщениями между Лондоном и Берлином в последние мирные дни осуществлялся из-за того, что Великобритания пыталась склонить Г ерманию и Польшу к обсуждению разногласий по поводу Данцига и Польского коридора в процессе мирных переговоров. В этом смысле здесь прослеживается параллель с чехословацким кризисом 1938 года. Великобритания и Франция согласились бы признать любые территориальные уступки в пользу Германии, если бы последняя не прибегнула к силе ради их приобретения. Неприкрытый немецкий шантаж к этому времени сделался едва ли не обычным явлением в области дипломатии. Однако в случае агрессии Германии против Польши, предпринятой с целью удовлетворения немецких территориальных амбиций, Великобритания неминуемо встала бы на ее сторону, объявив Г ермании войну. Британский кабинет вполне отдавал себе отчет в том, что в сложившихся условиях у него практически нет возможности следовать каким-либо иным политическим курсом, страна просто не потерпит нового Мюнхена, тем более если поляки, в отличие от чехов, станут защищать свою родину. Во Франции премьер-министр Даладье уверенно руководил возглавляемым им правительством, не считавшимся теперь с точкой зрения министра иностранных дел Бонне. Французы тоже не сомневались в том, что немецкое вторжение в Польшу повлечет за собой вступление их страны в войну.

Все это отнюдь не свидетельствует о желании Великобритании и Франции сражаться с Германией. Наоборот, правительства обеих стран рассчитывали продолжать переговоры с Гитлером до тех пор, пока он не совершит агрессии. Будучи не уверенными относительно того, сколь серьезны намерения Гитлера развязать войну, они вели эти переговоры с 25 августа вплоть до начала боевых действий в Польше. Один лишь Гитлер не испытывал сомнений в необходимости нападения на Польшу, а разработанный им военный план не допускал отсрочки более чем на несколько дней, которые он использовал отнюдь не для того, чтобы избежать войны. В течение этого отрезка времени Гитлер изо всех сил старался убедить Великобританию и Францию бросить Польшу на произвол судьбы. Ему хотелось оттянуть начало военного противостояния с ними до того момента, как он, разгромив Польшу, сумеет избежать войны на

254

два фронта. В первую очередь Гитлер сосредоточил усилия на Великобритании. 25 августа стало самым драматическим днем кризиса в Берлине. В половине второго дня Гитлер, встретившись с британским послом Невилом Гендерсоном, сделал весьма красивый жест, заявив, что, желая сохранить добрые отношения с Великобританией, готов лично гарантировать сохранение ее мировой империи и что колониальные притязания Германии будут носить ограниченный характер. Гитлер изъявил согласие пойти на подобное урегулирование стольких проблем сразу после окончания польско-немецкого спора, который он в любом случае собирался решить. При этом он подчеркнул, что делает британцам последнее предложение. Гитлер явно переиграл, доверительно

поведав Г ендерсону о своем намерении оставить политическую карьеру и вновь стать художником после того как будет покончено с польским вопросом.

Спустя около получаса после того, как Г ендерсон покинул Рейхсканцелярию, чтобы отправить самолетом в Лондон предложение немецкой стороны, Г итлер приказал нанести удар по Польше на следующее утро. Военная машина заработала, начиная с трех часов пополудни. В половине шестого Г итлер принял французского посла и заявил ему о миролюбивых намерениях Г ермании по отношению к Франции, и что вопрос о мире и войне целиком и полностью зависит теперь от французов. Однако поступившее в тот день сообщение о предстоящем заключении англо-польского союза и заявление Муссолини о нежелании присоединиться к Г ермании в случае войны вызвали у Гитлера серьезные опасения. В Лондоне тем временем убедились в том, что англофранцузские переговоры о заключении союза с СССР окончательно зашли в тупик в связи с подписанием договора между Советским Союзом и Германией. Теперь на пути вступления Великобритании в официальный союз с Польшей практически не оставалось каких-либо препятствий. В соответствии с договором, подписанным 25 августа, Великобритания брала на себя обязательство объявить войну Г ермании, если та совершит агрессию против Польши. Г итлер в Берлине пришел к неожиданному выводу, что Великобритания не собирается оставлять Польшу без поддержки, если она станет жертвой нападения немцев. В тот же день, 25 августа, ближе к вечеру Муссолини сообщил Г итлеру, что Италия не располагает необходимыми для ведения войны ресурсами.

В этой связи не вызывает удивления, что Г итлер, исходя из соображений осторожности, счел целесообразным подождать согласия англичан с его «предложением». В своих усилиях Гитлер полагался не только на одного Гендерсона. Геринг воспользовался услугами нео-фициального эмиссара, шведского бизнесмена по имени Биргер Далерус, в период с 25 по 30 августа курсировавшего между Берлином и Лондоном. Первый раз вернувшись из Лондона, он встретился с Г ерингом и Г итлером, невольно сделавшись участником гитлеровской дипломатии, целью которой являлось внести раскол между Великобританией и Польшей. Если бы этого удалось добиться, Франция также могла бы отказаться от участия в войне. Британцы в своем ответе на «последнее» предложение Г итлера, полученное ими 28 августа, в принципе, приветствовали возможность урегулирования англо-немецких отношений, однако отнюдь не за счет Польши.

Вместо этого британский кабинет настаивал на начале немецко-польских переговоров, предлагая свои услуги в качестве посредника, а также сообщал Гитлеру, что поляки готовы принять в них участие. Германия вновь получила предупреждения о неприемлемости применения силы. Гендерсон встретился с Гитлером 28 августа. Во время их новой встречи на следующий день Гитлер, не скрывая злобы, согласился пойти на прямые переговоры с поляками — лишь ради того, как он заявил, чтобы продемонстрировать желание надолго сохранить дружбу с Великобританией. Такой жест, по его мнению, заставит британцев убедиться в нецелесообразности поддержки занявших неразумную позицию поляков. Как отмечает в своем дневнике Геббельс, Гитлер стремился «разобщить Варшаву и Лондон, а также найти оправдание для нападения».

Гитлер потребовал, чтобы на следующий день, 30 августа, в Берлин прибыл полномочный польский посланник. Столь безапелляционный ответ немецкой стороны вызвал возмущение у Хендерсона. Не потеряв присут-ствия духа, он ответил Г итлеру резкостью на резкость, предупредив, что Великобритания исполнена решимости отнюдь в не меньшей степени, чем Германия, и намерена сражаться. Британский кабинет отказался от «по-средничества», когда речь зашла об ультиматуме. Гитлер, не раскрывая содержания немецких претензий, настаивал на немедленном приезде польской делегации в Берлин для того, чтобы удовлетворить требования немцев в течение всего лишь нескольких часов. В Лондоне, однако, оставили без внимания эти жесткие временные рамки и вплоть до 31 августа продолжали обсуждать связанные с организацией прямых переговоров вопросы. Установленный Гитлером срок прибытия в Берлин польского эмиссара истек в полночь 30 августа. Поляки явно не спешили идти к Гитлеру на поклон.

Избранный польским руководством политический курс носил на редкость неразумный и поистине самоубийственный характер. Каким образом поляки рассчитывали сохранить национальную независимость, оставаясь зажатыми, словно в тисках, между Г ерманией и Советским Союзом? Однако подобный аргумент отказывает 255 малым государствам в праве на проведение независимой политики, которую они старательно пытались сохранить. Неужели поляки могли позволить себе уступить, не предприняв по крайней мере хотя бы попытки оказать сопротивление? Тем не менее, не оставляет никаких сомнений факт, что Польша в сентябре 1939 года находилась в абсолютно безнадежном, с военной точки зрения, положении. Поляки явно переоценивали собственные оборонительные возможности, как и французский главнокомандующий генерал Г амелен, полагавший, что они сумеют продержаться до весны следующего года. Кроме того, поляки возлагали немалые надежды на по-мощь со стороны Франции и Великобритании. В отказе Польши уступить Германии, потребовавшей от нее в 1939 году значительных территориальных уступок, просматривается определенная логика. Недавний пример Чехословакии являлся убедительным свидетельством того, что независимость невозможно сохранить в течение длительного времени, соглашаясь с притязаниями Гитлера. Поляки не без оснований полагали, что подобная практика чревата для них в лучшем случае превращением в одного из сателлитов Г ермании. Поэтому перед лицом угрозы со стороны Г ермании, покушавшейся на независимость Польши, они предпочли оказать ей сопротивление, сражаясь вместе с союзными Великобританией и Францией, вместо того чтобы постепенно превратиться в зависимое от нее государство, лишенное поддержки союзников. Больше того, притязания Г итлера могли носить ограниченный характер, распространяясь лишь на Данциг и Польский коридор. Ради достижения подобных целей он, как казалось полякам, не пойдет на риск развязать большую войну в Европе. Однако если амбиции Г итлера идут дальше достижения упомянутых выше целей, Польше предстояло либо уступить агрессору, либо дать ему отпор. Поэтому польское правительство пришло к выводу, что Польше ради соблюдения ее национальных интересов следует отказать Гитлеру в удовлетворении его требований территориальных уступок и, заняв твердую позицию, выяснить характер его истинных намерений. В этой связи поляки возлагали напрасные надежды на отказ Гитлера от требований, если проводимая им политика на самом деле окажется блефом. Являлась ли занятая поляками позиция причиной окончательного краха надежд на мирное урегулирование? Ответить на такой вопрос положительно можно лишь исходя из того, что если бы польское правительство согласилось в августе 1939 года со всеми требованиями Гитлера, у французов и англичан не появилось бы повода вступить в войну в сентябре. Однако усилия, предпринимаемые британским кабинетом и французским правительством с целью убедить поляков использовать все возможности разрешения спора с Германией мирным путем в ходе прямых переговоров, указывали на то, что поляки, по их расчетам, не собирались принять гитлеровский ультиматум и уступить под угрозой применения силы. Гитлеру тогда также следовало бы про-демонстрировать стремление Германии к миру, выдвинув приемлемые условия урегулирования кризиса, и согласиться на разумные сроки проведения переговоров без каких-либо ультиматумов.

Г итлер на первый взгляд предлагал именно то, что в Лондоне и Париже могли воспринять как «приемлемые условия». Немецкие требования, изложенные в шестнадцати пунктах, показались английскому послу в Берлине довольно умеренными, когда он в дальнейшем оз-накомился с их содержанием! Среди них фигурировала немедленная передача Германии Данцига, а также проведение впоследствии плебисцита на территории Польского коридора с целью решения вопроса о его при-надлежности либо Польше, либо Германии. При этом проигравшей стороне предполагалось гарантировать права экстратерриториальности в прилегающем к Польскому коридору районе. Однако способ проведения переговоров абсолютно не соответствовал показной умеренности предъявленных требований, содержание всех шестнадцати пунктов которых сохранялось в строгой тайне и подлежало огласке лишь после прибытия в Берлин польского эмиссара, обладавшего необходимыми пол-номочиями. Британский посол впервые узнал, о чем идет речь, лишь в ночь с 30 на 31 августа. Гендерсон позвонил министру иностранных дел Германии Риббентропу, который после весьма бурного спора вынул из кармана лист бумаги и прочитал по-немецки эти шестнадцать пунктов, к тому же, как свидетельствует Г ендерсон, «с невероятной быстротой». Риббентроп также заявил, что поляки все равно не будут принимать участия в переговорах, поскольку никто из них до сих пор не прибыл, и отказался вручить послу копию требований. Гендерсону, удивленному столь дерзким нарушением норм дипломатической этики, пришлось полагаться на собственную память, излагая содержание немецких предложений.

Тем не менее, Гендерсон в Берлине и Галифакс в Лондоне старались убедить поляков как можно скорее прибыть в Берлин и начать обсуждение немецких требований. Далерусу, взявшему на себя посредническую роль в осуществлении замысла Г еринга и Г итлера, стремившихся предотвратить участие в войне Великобритании, удалось ознакомить британского и польского послов в Берлине с полным содержанием требований лишь в полдень 31 августа. Однако все усилия профессиональных дипломатов и их помощников оказались напрасными. Пресловутые шестнадцать пунктов, как и дипломатические 256"

маневры Гитлера в августе, преследовали целью обеспечить себе алиби, свалить вину на поляков и оправдать войну в глазах немецкой общественности. Кроме того, Г итлер, судя по всему, едва ли не до последней минуты сохранял надежду, что Франция и Великобритания откажутся от союзнических обязательств перед Польшей, если он сумеет убедить их в неразумном характере действий поляков. Он явно рассчитывал вбить клин между Польшей и западными державами. Однако в крайнем случае Гитлер был готов пойти на риск вооруженного конфликта с Францией и Великобританией, упорно не желая отказаться от агрессии, с которой он собирался обрушиться на Польшу. 31 августа в 6 часов 30 минут утра, за несколько часов до того, как британскому и польскому послам в Берлине вручили полный текст «умеренных» требований Германии, Главный штаб сухопутных войск получил вермахта первый приказ о нанесении удара по польской территории 1 сентября в 4 часа 35 минут утра. Окончательное подтверждение его Гитлером последовало в четыре часа дня, спустя немногим более трех часов после полного изложе-ния шестнадцати пунктов.

Согласился бы Г итлер с урегулированием кризиса на основе этих требований, если бы поляки, поспешив в Берлин, приняли все его условия? В этом случае ему удалось бы избежать войны с Великобританией и Францией, к которой он на данном этапе отнюдь не стремился. С другой стороны, Гитлер в своих действиях руководствовался убежденностью в том, что вермахту, военно-морскому флоту и люфтваффе для поддержания их боевого духа необходимо пройти крещение огнем. Немецкому народу также следовало примириться с настоящей войной и не питать напрасных надежд, что все победы будут достигнуты без кровопролития. Гитлер не испытывал долгих колебаний. Если агрессия против Польши таила в себе угрозу всеобщей войны в Европе, ему придется пойти на такой риск. Г ендерсон позже отмечал в своих мемуарах неизбежность вывода о том, что Гитлер вообще не собирался вести какие-либо переговоры относительно выдвинутых им предложений.

Вторжение в Польшу началось 1 сентября 1939 го-дав 4 часа 45 минут утра. Теперь, когда поляки оказывали сопротивление агрессору, заседавшие в Париже и Лондоне министры продолжали цепляться за надежды на сохранение мира, хотя шансы на это при сложившихся условиях практически равнялись нулю. Муссолини вновь, как и во время Мюнхенского сговора, предложивший свои услуги в качестве посредника, выразил надежду на проведение новой международной конференции. Британский кабинет соглашался принять подобное предложение лишь при условии предварительного вывода немецких войск из Польши. Сознавая, что Гитлер никогда на это не пойдет, Муссолини заявил англичанам и французам, что его дальнейшие посреднические усилия не имеют смысла. Тем временем Лондон и Париж перед самым началом войны продемонстрировали необычную нескоординированность действий. 1 сентября Германия получила предупреждение о последствиях агрессии против Польши лишь со стороны Великобритании. 2 сентября депутаты палаты общин встретили Чемберлена, не скрывая своей враждебности и подозрительности. Не готовил ли он новый Мюнхен? Однако теперь ни Великобритания, ни Франция уже не имели шансов на то, чтобы избежать войны. 3 сентября, предъявив Г ермании отдельные ультиматумы, они объявили ей войну. При этом французы вступили в войну на несколько часов позже англичан, хотя в дальнейшем они еще в течение некоторого времени не начинали боевых действий, оказавшихся, впрочем, безуспешными.

Всеобщая война в Европе стала неизбежным следствием решения Гитлера развязать агрессию против Польши. Ни одно из европейских государств не стремилось напасть на Германию, но в сентябре 1939 года правительства Великобритании и Франции пришли к выводу, что им следует сражаться в интересах сохранения независимости и не допустить, чтобы Гитлер поглощал одну европейскую страну за другой. В том, что он намерен действовать именно так после того как покончит с поляками, практически не оставалось сомнений. Г итлеровская агрессия в Польше, совершенная им несмотря на четко сформулированные предупреждения о ее последствиях, с одной стороны, и осознание британским и французским правительствами истинных целей Г итлера после беспрецедентных уступок его требованиям в течение предыдущего года — с другой, стали главными причинами новой великой мировой войны, разразившейся спустя двадцать пять лет после начала первой.

ГЛАВА 26 ЗАВОЕВАТЕЛЬНЫЕ ВОИНЫ ГЕРМАНИИ В ЕВРОПЕ, 1939-1947 Впервые два года войны Германия одержала на европейском континенте ряд побед, которые потрясли мир и создали вермахту репутацию непобедимого. Немецкий народ был опьянен военными успе-хами; казалось, что все сделанное Г итлером оправдывается таким непредвиденным блестящим результатом. Повторение кошмара, пережитого в первую мировую войну, в 1940 году казалось немцам не более чем дурным сном. Европа узнала что «блицкриг» — реальность.

Вер-махт использовал тактику стремительного вторжения танковыми войсками, за которыми следовала моторизированная пехота, а затем более медленная обычная пехота, всегда при тесной поддержке авиации; города под-вергались массированным воздушным бомбежкам, дороги были забиты населением, которое пыталось спастись от наступающих немцев. «Блицкриг» требовал тщательного планирования, хорошей координации между командными структурами, хорошо оснащенных войск. Вооруженные силы, начиная от высшего командного состава и кончая «зелеными» новобранцами, — все служили целям Гитлера, которые отождествлялись в армии с целями Германии, что заставляло солдат служить действенно и самоотверженно. Тыл поставлял необходимые средства. Это была война и трудившихся в тылу, хотя гитлеровские «молниеносные войны» не требовали полной мобилизации тыла, как в Британии. Женщины не были включены в число военнообязанных, и для того, чтобы немцы продолжали чувствовать себя благоденствующими, не прекращалось производство предметов роскоши. В сентябре 1939 года была захвачена Польша; в апреле 1940 — Дания и Норвегия; в течение мая — Нидерланды и Бельгия, а затем, в июне 1940 года, была одержана самая крупная победа — потерпела поражение Франция. После разгрома Франции Англия эвакуировала свои войска с европейского континента. Разве «благо», которого добился Г итлер, не превышает «зло»? — так рассуждали теперь многие немцы. Гитлер даже публично предложил Британии мир. В июле 1940 года война, казалось, фактически окончена, война удивительно короткая, а не, как ожидалось, затяжная и кровавая, и в результате Германия оказалась победителем. Почему же эти мечты немцев так скоро были развеяны?

Гитлер не удовлетворился достигнутым. Он еще не добился достаточного «жизненного пространства», как и неоспоримой гегемонии в Европе. Любой «мир» теперь для него диктовался тактическими соображениями и был непродолжительным. Все, что он говорил своим соратникам, либо в тайне, либо в своих письменных сочинениях или беседах, указывает на тот факт, что он рассматривал победу на Западе только как прелюдию к дальнейшим завоеваниям. Планы по созданию огромного флота осуществлялись не с целью выиграть континентальную европейскую войну, но с гораздо более далеко идущими намерениями в последующем, включая мировую войну с Британской империей и Соединенными Штатами. Борьба должна была продолжаться до самого конца жизни Гитлера и до тех пор, пока Европа не будет преобразована в расовом плане и не достигнуто мировое господство; однако, естественно, Гитлер предпочитал действовать в соответствии со своим собственным «графиком».

Немцам не долго было позволено наслаждаться плодами побед, победными парадами, сопровождаемыми шампанским и другими деликатесами, награбленными во Франции. После того как война, наконец, закончилась в 1945 году, мания величия Гитлера справедливо стала рассматриваться как вина Германии. Ее разгром был настолько полным, что многим даже не приходила в голову мысль о том, что четырьмя годами раньше такое мнение было бы гораздо более уместным.

259

Г ермания разгромила Польшу очень быстро. Окруженная Варшава сопротивлялась до 27 сентября 1939 года. Невзирая на плохое командование, поляки отважно сражались с вермахтом, на стороне которого было подавляющее превосходство. Уже в первые дни войны германские люфтваффе уничтожили польские военно-воздушные силы, в большинстве своем не позволив самолетам даже взлететь. Всякая возможность для поляков продержаться подольше была утеряна, когда 17 сентября 1939 года русские вторглись на территорию Польши в соответствии со своим секретным соглашением с Г ерманией, заключенным в августе того же года. Однако эту войну нельзя было назвать прогулкой. Поляки нанесли немцам тяжелые потери, и вермахт был не в состоянии немедленно «переключиться» на запад и напасть на Францию в ноябре 1939 года, как того желал Гитлер.

Публичные «мирные» предложения со стороны Гитлера Британии и Франции в начале октября 1939 года, после победной польской кампании почти наверняка предназначались для формирования общественного мнения в Г ермании. Хотя он и предвидел отказ Британии от участия в происходящем на континенте. Тогда Франция не смогла бы продолжать войну самостоятельно и оказалась бы в его руках без боя. Рассматривала ли Британия возможность заключения подобного мира? Отказался ли Чемберлен от своей прежней политики совершенно? Открытые совсем недавно рукописные материалы, включая личные бумаги Чемберлена, добавляют кое-что к нашим знаниям о периоде так называемой «странной войны» на Западе. Но, несмотря на широкий спектр точек зрения, невозможно представить условия мирного соглашения, которые заставили бы Англию бросить Францию на произвол судьбы.

В военном отношении, как на суше, так и в воздухе, вряд ли можно считать, что война действительно велась на западном фронте. Французы не были готовы предпринять быстрое наступление против противопоставлен-ного им слабого заслона немецких войск, которые располагались за незавершенной линией Зигфрида. К тому времени когда армия была полностью мобилизована и готова к наступательным действиям, даже пожелай иного главнокомандующий Морис Г амелен, польская кампания все равно была бы близка к завершению, а германское верховное командование направляло бы на запад подкрепления из Польши. Отсутствие военных действий на суше соответствовало доктрине, согласно которой, как бы не обстояли дела с Польшей, наступающая армия вынуждена будет понести большие потери. Полагали, что преимущества дает только отсиживание за такой мощной линией укреплений, какую представляла из себя линия Мажино. В приготовлениях Франции к обороне один участок фронта — франко-бельгийская граница у Ла-Манша — оставался открытым и предназначался для наступательных действий. Но когда в 1936 году бельгийцы вернулись на позиции полного нейтралитета, подобная стратегия стала малоосуществимой. Тем не менее, англо-французский план кампании 1939-40 годов был задуман так, чтобы ответить на германское наступление через Бельгию выдвижением своих войск в эту страну, в момент немецкого нападения иные действия стали невозможными, после того как испуганные бельгийцы выбрали абсолютный нейтралитет.

Эти военные соображения относительно наилучшего варианта военных действий сочетались с другими, в частности, с соображениями Чемберлена о ведущейся войне и ее наиболее желательном исходе. Он желал, чтобы война закончилась по возможности без больших жертв посредством жесткой блокады Германии. Британское и французское правительства даже рассматривали возможность взрыва нефтяных скважин в Румынии и на советском Кавказе, являвшихся источниками горючего для Г ермании. Поскольку Скандинавия оставалась нейтральной, а балканские государства продолжали поставлять Германии нефть и другое важное сырье, британская морская блокада была гораздо менее эффективной, чем в годы первой мировой войны. Она не могла серьезно помешать нанесению Г итлером молниеносных ударов, направленных против Запада. Из-за опасения акций массового возмездия французы и англичане не сбрасывали на промышленный Рур ничего, кроме листовок. В то время Чемберлен не верил, что победа в войне может быть одержана только военной силой. В декабре 1939 года он напишет епископу Кентерберийскому:

260

«Я чувствую, что до окончания войны пройдет еще одно Рождество, и вот тогда-то и начнутся настоящие беды!» Что он имел в виду, когда писал это? Что, если он ожидал разумных переговоров и мирного договора? Он, безусловно, верил, что война зайдет в тупик, и поскольку немцы будут убеждены, что победить они не в состоянии, то приступят к мирным переговорам. Война будет выиграна в тылу. Чемберлен был, безусловно, обеспокоен тем, насколько британский народ готов терпеть такую затяжную войну. Он опасался, что в Британии возрастет влияние партии «Мир-любой-ценой». Однако, он думал, что германский тыл станет разваливаться первым и принудит Гитлера К ошибочной тактике наступления!

Все ли надежды на «умиротворение» действительно исчезли после начала войны 1939 года?—

Ответ на этот вопрос может быть дан только в форме гипотезы. Будущая ситуация, которую рисовал себе Чемберлен, могла быть исключительно гипотетической, и никто не сказал бы наверняка, как он и его коллеги по кабинету, как парламент страны отреагируют на события, которые так никогда и не произошли. На основе существующих свидетельств мы с полным основанием можем заключить, что Чемберлен никогда бы не согласился на условия мира, предложенные Гитлером. Чемберлен наверняка также думал, что Британии и Франции никогда не удастся навязать «карфагенские» условия мира Г ермании. Скорее всего, он бы настаивал на отстранении Гитлера от реальной власти в Германии. Кажется, он полагал, что в результате борьбы за власть Г итлер мог быть смещен, что стало бы решением проблемы. «Пока он не исчезнет, а его система не развалится, никакого мира быть не может», — писал он через неделю после начала войны. Расчеты Чемберлена оказались ошибочны. События стали развиваться совсем по-другому, когда произошло то, что он считал немыслимым, и французская армия была разгромлена. Только тогда предвоенные иллюзии, на которых так долго основывалась политика, были, наконец, развеяны.

В то время как на море Британия вела войну очень успешно, первые серьезные бои на суше начались не на границе с Францией, а в Норвегии. Уинстон Черчилль вновь был введен в начале войны в состав кабинета как Первый лорд адмиралтейства и добивался того, чтобы по военной машине Германии был нанесен серьезный удар. Нападение Советского Союза на Финляндию 30 ноября 1939 года, казалось, создало для этого хорошие возможности. Британские эксперты полагали, что шведская железная руда является жизненно важной для немецкой военной машины.

В зимние месяцы погрузка руды на корабли происходила в норвежском порту Нарвик. В течение нескольких недель кабинет под председательством Чемберлена обсуждал возможность операции, которая прервала бы эти поставки. Преобладающим было предложение помочь финнам в борьбе против русских отправкой добровольцев, которые бы, так сказать, смогли бы контролировать железнодорожные пути из северной Швеции к побережью. Этот план использовал возмущение общественности на Западе нападением России на Финляндию и должен был нанести удар как интересам Германии, так и Советского Союза, который рассматривался как партнер Германии в европейской агрессивной войне. Финны успешно сопротивлялись советским войскам, нанеся им тяжелые потери в так называемой «зимней войне».

Французы тоже стремились вступить в боевые действия, но только не на территории Франции. В феврале 1940 года они согласились на участие в смешанном англо-французском экспедиционном корпусе «добровольцев», предназначавшемся для помощи финнам и для занятия стратегически важных северных железнодорожных путей. Сомнения Британии в связи с нарушением статуса нейтральной страны, а также упорное желание Норвегии придерживаться нейтралитета — норвежцы не хотели давать немцам предлога для вторжения — привели к многочисленным отсрочкам, и, в конечном счете, англичане решили заминировать воды вблизи Нарвика, через которые проходили груженные рудой суда (однако только до открытия весной навигации по Балтийскому морю, блокированному зимой льдами). Но еще до отправления экспедиционного корпуса финны потерпе-ли поражение и 12 марта 1940 года заключили мир. Французские политики были настолько возмущены неспособностью правительства помочь Финляндии, что это привело к падению кабинета Даладье; премьер-мини-стром стал более воинственно настроенный Поль Рейно. Падение Чемберлена последовало через месяц и имело исторически гораздо более важные последствия.

261

Европейские державы устали от «странной войны» и легких успехов диктаторов, Г итлера и Сталина. Теперь их жертвами стали Польша и Финляндия. К счастью, британский кабинет (в отличие от французского) никогда не рассматривал никаких шагов, которые могли бы привести к непосредственной войне также и с Советским Союзом, поскольку Советский Союз представлял более отдаленную угрозу британским имперским интересам, чем французским. Чемберлен допустил несколько раз удивительно неуместные высказывания. После Мюнхена он постоянно повторял фразу о «мире в наше время». В начале апреля 1940 года он «выдал» еще один перл, когда объявил нации, что Гитлер «опоздал на автобус». Это Британия опоздала на свой автобус. 3 апреля 1940 года относительно небольшие силы немцев начали секретную операцию на море, за ней последовали (7 и 8 апреля) действия их основных сил, а 9 апреля дерзким броском немцы оккупировали все главные норвежские порты, включая столицу Осло. Норвежцы оказывали сопротивление и нанесли противнику потери, особенно ощутимые германскими военными судами, направлявшимися в гавань Осло. Но немецкую захватническую операцию можно было считать полностью успешной, хотя она и не застала совершенно врасплох ни Британию, ни Францию. Британский флот упустил немцев. Следуя политике, определенной кабинетом, 8 апреля Королевский военно-морской флот приступил к расстановке мин в норвежских территориальных водах, взяв предварительно на борт небольшой сухопутный контингент, готовый к высадке в Норвегии в случае, если немцы ответят на эту акцию вторжением. Но, в действительности, немцы опередили этот шаг британцев. Инструкции, полученные британскими вооруженными силами, были очень расплывчаты и демонстрировали колебания британцев относительно того, высаживаться ли в Норвегии, если норвежцы предпочтут сопротивление захватчикам. Во многих отношениях фиаско в Норвегии было «почетным» поражением.

Возникал вопрос, смогут ли Британия и Франция нанести поражение Г итлеру с таким развитым чувством «чести»? Только на крайнем севере, в Нарвике, англофранцузские силы оказались способны нанести временное поражение германским войскам, оторванным от своих баз.

Британский военный флот потопил несколько немецких эсминцев в порту Нарвика, однако месяцем позже Нарвик был немцами отвоеван. После Дюнкерка силы, участвовавшие в операции, пришлось отвести, и вся Норвегия попала под германскую оккупацию.

Наиболее важным политическим последствием столь запоздалых действий в Норвегии стало падение кабинета Чемберлена и — как это ни казалось удивительным — появление 10 мая 1940 года Уинстона Черчилля на посту премьер-министра национального правительства, к которому присоединились и лейбористы и либералы. Со временем восхваление Черчилля как лидера нации в годы войны сменилось более критической и детальной оценкой как в отношении внутренней политики, так и в отношении международных акций и военной стратегии, что все вместе можно назвать методом ведения войны. Сегодня просчеты Черчилля очевидны. Однако это не меняет его ранее сложившийся образ. Выявление темных мест, которые показывают как и его ошибки, так и его успехи, делают фигуру Черчилля более рельефной и правдивой. Теневые стороны его деятельности только ярче обозначают силу его мобилизующего духа, невероятную энергию и неукротимую веру в окончательную победу, что представляло как для Британии, так и для всех союзных держав великую ценность. К тому же, несмотря на ограничения, навязанные войной, Черчилль оставался верен демократии, основанной на власти парламента, и зависел от поддержки народа. Всю нацию завораживали его мастерские ораторские речи, передаваемые по радио, и народ чувствовал, что во время войны у него есть вождь, который, по крайней мере, не уступает Гитлеру. Черчилль, более чем кто-либо иной, поддерживал дух нации и ее надежду на лучшее будущее. Тем более достойны внимания становящиеся теперь достоянием гласности секреты, содержащиеся в личных бумагах и официальных документах премьер-министра, ибо они демонстрируют, насколько шатким было положение Черчилля в первые четыре месяца его нахождения у власти. Правительство добилось вотума доверия, но многие консерваторы либо воздержались при голосовании, либо голосовали совместно с оппозицией. Именно Чемберлена глубоко оскорбило то, что многие из его прежних сторонников голосовали против него. Именно он пришел к выводу, что для длительного пребывания у власти необходимо истинно национальное правительство. Но он хотел остаться лидером консервативной партии и, вполне возможно, полагал, что сможет вернуться к власти, когда его несравненный опыт может быть использован для восстановления мира. Тогда он еще не подозревал о своем раковом заболевании, которое через несколько недель превратит его в инвалида и приведет к смерти в начале ноября 1940 года. Черчилль был премьер-министром, но Чемберлен и Галифакс оставались наиболее влиятельными консерваторами в кабинете. Когда Черчилль впервые был представлен Палате общин, Чемберлену достались горячие аплодисменты и приветствия. Чемберлен надеялся вскоре снова стать премьер-министром и собирался удостоиться приветствий за нечто большее, чем свое согласие занять второе место после Черчилля.

262

События в Норвегии были серьезным поражением военных усилий союзников. Норвежские фьорды теперь стали идеальной базой, с которых немецкие субмарины могли угрожать жизненно важному маршруту поставок через Атлантику из Соединенных Штатов. Самым сокрушительным ударом стало поражение Франции, поскольку рассчитывали, что именно ее армия сыграет решающую роль в сдерживании Г ермании. Казалось невообразимым, что такая держава, как Франция, может так быстро сдаться под натиском «блицкрига», как и малые страны, например Польша и Норвегия. Однако это произошло.

Вкратце о военном поражении союзников во Франции можно сказать следующее: общая сила германской армии, с одной стороны, и силы французов, англичан, бельгийцев и голландцев, с другой стороны, приблизительно были сопоставимы, как и число танков с обеих сторон.

Французы, хотя это и спорно, имели преимущество в качестве своих танков и артиллерии. Немцы добились превосходства в воздухе, но это само по себе не было решающим, и, в отличие от широко распространенного мнения, линия Мажино, на которую обрушилось столько обвинений, помогала союзникам: она удержала немцев от нападения на более чем половине протяженности границы и могла обороняться сравнительно ма-лыми силами. Это значило, что англо-французские силы не должны были быть сосредоточены на франко-германской границе и можно было предположить, что основные бои развернутся не в районах, прикрытых линий Мажино. Казалось, что у союзников достаточно оснований быть уверенными в себе, но так было только до начала немецкого наступления.

Союзники понимали, что основное направление вторжения планировалось с севера, через Нидерланды и Бельгию, и в соответствии с этим они строили свои планы. Атакующим немцам нельзя было позволить превратить промышленный север Франции в театр военных действий, как это произошло в годы первой мировой войны. У французских и британских войск должно было быть время, чтобы отразить германский натиск еще в Бельгии, до того, как немцы достигли Франции. Линия Мажино пролегала вдоль всей границы с Г ерманией, вдоль границы с Люксембургом и вдоль южного небольшого участка бельгийской границы. Она отсутствовала в районе густо поросших лесом Арденн, так как союзники считали, что они непроходимы для крупного германского наступления с участием танков; этот участок границы охранялся слабо. От линии Мажино и до моря, согласно тщательным подсчетам, сорок французских дивизий и десять британских противостояли двум немецким армиям, включающим семьдесят четыре дивизии.

Но ожидалось, что вместе с войсками союзников в бой вступят двадцать две бельгийские дивизии, и это не принимая в расчет десять голландских дивизий, которые быстро были разгромлены. Явное неравенство в силах между англо-французскими войсками и германскими исчезло бы, если бы тридцать пять французских и одна британская дивизия не были бы размещены вдоль линии Мажино и по верхнему Рейну. Общие немецкие силы и совместные англо-французские в общем были сопос-тавимы. Успех немцев был основан не на численном превосходстве или превосходстве в вооружении, но на таком распределении немецких дивизий, что они (как в шахматах) появлялись в подавляющем количестве в слабой точке фронта союзников.

Массированное и хорошо скоординированное применение танковых соединений обеспечило прорыв фронта, который затем был успешно и стремительно развит.

Как уже было замечено, союзники не ожидали крупного наступления через Арденны, и немецкая атака там была полной неожиданностью. Второй неожиданностью оказалось направление удара. Даже теперь французское верховное командование рассуждало по меркам 1914 года. Полагали, что немцы станут развивать наступление непосредственно от Седана в юго-западном направлении, к Парижу. Но вместо этого огромные массы бронетанковых войск во взаимодействии с военно-воздушными силами, за которыми следовала пехота, повернули на запад к побережью Ла-Манша от Абовилля, а так-263

же на северо-запад, к Булони, Кале и в направлении Дюнкерка. Британский экспедиционный корпус и северные французские армии были взяты в клещи: одна из германских армий наступала на них через Бельгию, а другая заходила в тыл. Это было похоже на зеркальное отображение плана Шлиффена с тем только преимуществом, что расстояние до побережья было ограниченным и небольшим, в то время как дута Шлиффена была огромной, бесконечной по протяженности. Если бы вер-махт совершил нападение в 1939 году, тогда бы этот план совпал бы с англо-французскими ожиданиями, что наступление будет развиваться преимущественно через Бельгию, по старой формуле Шлиффена.

Короче говоря, победа Германии была предопределена блестящим, должным образом скорректированным планом, введенным в действие в мае 1940 года, его блестящим исполнением со стороны германского верховного командования и боевыми качествами хорошо обученных войск, в особенности танковых дивизий. И наоборот, неудача союзных войск была, прежде всего, неудачей стратегической. Французские армии были приведе-ны в полное замешательство, ее генералы потеряли контроль над коммуникациями и передвижениями целых армий. Ни один солдат не может успешно сражаться в подобной ситуации, за исключением военных действий местного характера. Позднее генералы и политики поспешат свалить вину на целый ряд обстоятельств — коммунистов, саботаж, плохое вооружение, низкий боевой дух, — которые, якобы, в основном и предопределили поражение. Однако основная вина должна быть возложена на Г амелена и других генералов союзных войск. Ход событий, приведших к разгрому, можно сжато изложить следующим образом. 10 мая немцы начали наступление на западе, напав одновременно на Нидерланды, Бельгию и Люксембург. Терроризирующая бомбежка и разрушение Роттердама стали новым термином в военном лексиконе. Французские и британские войска передвигались в соответствии с планом, который, как это выяснилось позднее, был самым верным путем в ловушку. 13 мая немцы осуществили прорыв на реке Маас. На следующий день французский премьер-министр Рейно позвонил Черчиллю!» сказал ему, что ситуация очень серьезна, а 15 мая битва была проиграна и путь на Париж открыт.

Теперь между англичанами и французами возникли первые разногласия относительно дальнейшего ведения войны. Французы желали, чтобы исход всей войны зависел от битвы за Францию.

Черчилль, однако, уже предвидел, что, на самом деле, даже если битва за Францию будет проиграна, война будет продолжена. Прежде чем одержать победу, Гитлер должен был выиграть битву за Англию. Таким образом, 15 мая 1940 года — важная дата. Рейно призывал Британию бросить в бой все ее военно-воздушные силы как единственный шанс остановить немцев.

Черчилль и его кабинет были готовы послать еще несколько эскадрилий истребителей во Францию. Но двадцать пять эскадрилий должны были оставаться в стране в качестве совершенно необходимых для обороны Британии, поскольку главнокомандующий истребительной авиацией, маршал ВВС сэр Хью Даудинг настаивал, что это — необходимый минимум для обеспечения защиты.

15 мая на отчаянный призыв Рейно Черчилль ответил: «Мы готовы сделать все, что в наших силах, но мы не можем лишать Англию важнейших средств обороны».

16 мая Черчилль пересек Ла-Манш, чтобы самому увидеть ситуацию и передать хотя бы часть своего боевого настроя правительству Рейно. Когда полная катастрофа стала совершенно очевидной, в Париже, в мини-стерствах и в правительстве, почти что разразилась паника. 19 мая Гамелен был смещен и заменен генералом Вейганом. Но Гитлер приказал приостановить продвижение в сторону Ла-Манша. Он не желал рисковать своими танковыми соединениями в неподходящей ситуации; задача по уничтожению загнанных в ловушку британцев была предоставлена Герингу и его люфтваффе. Танки были временно остановлены. Генерал де Голль 17 мая сумел организовать ограниченное в масштабах контрна-ступление, но оно не могло повлиять на исход войны. На севере Британский экспедиционный корпус и французские дивизии отступали в порядке — но слишком медленно. 20 мая Рейно ввел маршала Петена в свое новое правительство. Окончательное поражение предчувствовалось всеми. 24 мая 1940 года немецкие танковые войска достигли побережья у Абовилля, в устье Соммы. Теперь северные союзные армии были отрезаны.

История капитуляции Франции хорошо известна. Позднее французы все чаще и чаще стали винить англичан за то, что они не ввели в бой свои последние резервы. Они не могли представить себе, как Англия сумеет продолжить войну без Франции. 23 мая Черчилль снова был в Париже, чтобы выяснить, как можно спасти северные союзные армии. «Они в ловушке», — сообщил он Военному кабинету в Лондоне на следующий день. 25 мая генерал лорд Горт, командующий британскими войсками, несмотря на инструкции, полученные 19 мая от Черчилля и главы Генерального штаба идти на соединение. с французскими войсками, самостоятельно начал маневр, благодаря которому стало возможным спасти британские дивизии, а также значительную часть французских войск, эвакуировав их с береговой линии Дюнкерка. У планируемого Вейганом контрнаступления не было ни 264

малейшего шанса; уже не оставалось французских сил, которые могли представлять серьезную угрозу для немцев. Тем временем, в Париже Петен и другие члены правительства уже искали пути к заключению сепаратного мира с Г ерманией. Премьер-министр Рейно был послан в Лондон, чтобы прозондировать реакцию англичан на мирные инициативы. В тот же самый день были предприняты чрезвычайные меры по подготовке к эвакуации Британского экспедиционного корпуса.

Последняя неделя мая 1940 года была одним из самых критических и драматических периодов второй мировой войны. Полная история дебатов в британском кабинете относительно возможности мирных переговоров с гитлеровской Германией, некоторые из которых были настолько секретны, что их стенографический отчет содержался в специальных отдельных папках. (Эти сведения хранятся в Офисе общественной Документации («Паблик Рекорда Офис») в Лондоне, 65/13.)

Пробил «звездный час» Черчилля: Британия не была разгромлена в ходе германского «блицкрига» летом и осенью 1940 года. Правительство и народ были полны решимости отразить вторжение на берега Британии. Особенно чувствовался этот дух решимости и воли к борьбе в речах Черчилля.

Образ Черчилля как неукротимого военного лидера, который возвышался над всеми своими коллегами, настолько укоренился в истории второй мировой войны, что удивительно узнать, что его положение как пре-мьер-министра в первые недели его пребывания на этом посту было намного слабее положения его предшественников со времен падения Ллойд Джорджа. Возможно, Чемберлен первым увидел в Черчилле военного руководителя, лучшего за все время войны, и он был к тому же единственным консерватором, под началом которого согласились бы работать и лейбористы и либералы. Черчилль возглавлял Военный кабинет, состоявший из пяти членов. К Невиллу Чемберлену и Г алифаксу, самым влиятельным консерваторам, теперь присоединились два министра от лейбористской партии, Клемент Эттли и Артур Гринвуд. Но многие консерваторы, которые по-прежнему видели своим лидером Чемберлена, относились к Черчиллю с подозрением. В Военном кабинете роль Чемберлена оставалась пока решающей. Если бы он выступил против Черчилля совместно с Галифаксом, то, учитывая его лояльность партии и подавляющее преимущество консерваторов в Палате общин, Черчилль не смог бы отстоять своего мнения даже при поддержке лейбористской партии и двух ее представителей в Военном кабинете. Случись такое — и правительство могло бы развалиться, как это произошло с правительством Франции, что повлекло бы за собой катастрофические

последствия в такой критический момент. Необходимо учитывать эту политическую реальность при оценке того, что было высказано Черчиллем, Чемберленом, Галифаксом, Эттли и Гринвудом во время дебатов в Кабинете в мае 1940 года. Ставка была гораздо большей, чем судьба правительства. От того, продолжит ли Британия войну, зависело будущее западной Европы.

Министр иностранных дел Г алифакс решительно старался склонить Военный кабинет в пользу заключения мира. 24 мая Кабинет предоставил ему полномочия выяснить, на каких условиях Муссолини воздержится от участия в войне. Однако Галифакс превысил свои полномочия в беседе с послом Италии 25 мая. Утром 26 мая в воскресенье он доложил Кабинету, что итальянский посол «прозондировал», не согласится ли британское правительство на проведение конференции.

По словам посла, главным желанием Муссолини было обеспечить мир в Европе, и он также хотел бы, чтобы вопросы, затрагивающие Италию и Великобританию, рассмат-ривались как «часть общеевропейского урегулирования». Галифакс поспешил выразить свое согласие и ответил, что мир и безопасность в Европе также являлись главной целью Британии и что «мы, естественно, готовы на любое предложение, которое может к этому привести, при условии гарантии нашей свободы и независимости». С целью удержать Италию от вступления в войну — действия, которые уже были санкционированы Кабинетом и которые также были направлены на достижение благорасположения Рузвельта, — были предприняты также попытки вовлечь Германию и Францию в переговоры о всеобщем мирном соглашении. Галифакс теперь захотел получить полномочия со стороны Кабинета на ведение переговоров о посредничестве дуче в осуществлении этой цели. Черчилль выступил против Галифакса: премьер-министр обладал чувством здравого смысла. Даже если бы в мае 1940 года были предложены «приличные» условия, они бы нисколько не гарантировали от выдвижения в будущем новых требований, поскольку Британия была бы отдана на милость Гитлера. Черчилль также знал, что если он согласится на начало каких бы то ни было переговоров, в дальнейшем может случиться так, что продолжать борьбу станет невозможно. Таким образом, он был решительно настроен любыми средствами блокировать маневры Г алифакса.

После заседания Кабинета утром в воскресенье 26 мая Черчилль обедал с французским премьер-министром Полем Рейно, который прилетел из Франции. Черчилль убеждал его, что Франции необходимо продолжать войну. Рейно же, по словам Черчилля, «недвусмысленно рассуждал о возможном выходе Франции из войны». Непосредственным требованием Рейно было начало переговоров 265

с целью удержать Италию от вступления в войну, подкупив Муссолини рядом предложений, включая предоставление нейтрального статуса Г ибралтару и Суэцкому каналу, а также демилитаризацию Мальты. Но Черчилль не желал контактов с Италией. Он понимал, насколько легко они могут перерасти в мирные переговоры с Г ерманией. Он сказал Рейно, что Британия не пойдет на уступки ни в коем случае и скорее погибнет в борьбе, чем позволит поработить себя Германии.

После дискуссии с французским премьер-министром британский кабинет снова собрался на заседание во второй половине дня. Галифакс настаивал на том, что необходимо добиваться посредничества Муссолини; Г итлер, полагал он, возможно, не станет выдвигать неразумных условий. Черчилль настойчиво противился такому шагу. В своем дневнике, сохранившем запись о тех решающих часах, Чемберлен пишет, что Черчилль тогда высказался так: «Невероятно, чтобы Гитлер согласился на какие бы то ни было приемлемые для нас условиях, хотя, конечно, если мы смогли выпутаться из этого затруднительного положения, уступив Мальту и некоторые африканские колонии, он бы за это ухватился. Но единственно надежный способ — это убедить Гитлера, что он не сможет нас побить. Нам лучше действовать без французов, чем совместно с ними, если они хотят затащить нас на конференцию, участием в которой мы заранее проиграем наше дело», как нам трактовать замечание Черчилля, что «он бы ухватился» за возможность выйти из войны? Если рассматривать это замечание само по себе, в отдельности, то может показаться, что не так уж много разделяло Черчилля и Галифакса. Однако действия Черчилля в эти решающие дни и все предъявленные им аргументы делают абсурдным предположение, что у него были иные намерения, кроме желания провалить план Галифакса и убедить остальных министров в необходимости продолжать борьбу. Сближение с Муссолини, предупреждал Черчилль, не только окажется бесполезным, но навлечет на Британию «смертельную опасность»; «а потому давайте не дадим себя увлечь вниз по наклонной вместе с Францией».

Тем не менее, в своих попытках выглядеть как можно более разумным, для видимости делая уступки аргументам Галифакса, Черчилль оказался загнанным в опасный угол при заседании Кабинета на следующий день, 27 мая. Он снова повторил свою точку зрения, что не следует предпринимать никаких попыток начать переговоры при посредничестве Муссолини. Галифакс, который был грозным оппонентом, теперь обвинил Черчилля в непоследовательности, заявив, что когда днем раньше он спросил его, будет ли он готов к обсуждению условий, если не будут затрагиваться жизненно важные для независимости Британии интересы, Черчилль ответил, что «был бы только благодарен выпутаться из се-годняшних трудностей при условии сохранения за ними самых важных и главнейших элементов нашей жизненной силы, даже за счет некоторых территориальных уступок». Однако теперь, указывал Галифакс, Черчилль говорил только о борьбе до конца. Черчилль разволновался; он пытался примирить непримиримое, сказав: «Если бы Гитлер был готов заключить мир на условиях возвращения германских колоний и господства в Цент-ральной Европе — это одно дело. Но совсем непохоже, что он хочет сделать подобное предложение». Галифакс немедленно постарался воспользоваться своим преимуществом, оказав давление на Черчилля и задав ему вопрос, согласен ли он обсуждать условия, предъявляемые Гитлером. Черчилль отбивался довольно слабо и отвечал, что «он не стал бы присоединяться к Франции, запрашивая условия, но если бы ему сказали, в чем заключаются предлагаемые условия, он был бы готов их рассмотреть». Заседание Кабинета закончилось. Черчилль одержал победу по одному важному пункту: Британия отказалась от прямых переговоров с Гитлером. Кабинет снова собрался на заседание 28 мая. Галифакс еще раз, под предлогом, что начало переговоров удержит Италию от участия в войне, попытался найти способ обсудить условия мира с гитлеровской Германией. Военный кабинет все это прекрасно понял. Реальное различие между

Г алифаксом и Черчиллем было простым. Г алифакс полагал, что война уже проиграна; продолжение борьбы повлечет за собой только бесполезные жертвы. По сути он высказал мысль, что Британия может добиться лучших условий мира, пока Франция еще не вышла из войны и пока люфтваффе не начали бомбардировку британских авиационных заводов. Итальянское посольство теперь хотело бы знать, сказал Галифакс, «желаем ли мы посредничества со стороны Италии». Черчилль парировал, что Британия не может вести переговоры как более слабая сторона; «положение стало бы совершенно другим, если бы Г ермания предприняла безуспешную попытку вторжения в нашу страну», добавил он, а также выдвинул аргумент, что, даже в случае будущего поражения, Британии не будут предложены условия хуже, чем сейчас. Нация, которая терпит поражение, сражаясь, восстанет снова, в то же время с теми странами, которые покорно сдаются, все кончено. Следовательно, любые переговоры подорвали бы дух нации. Черчилля поддержали Эттли и Гринвуд. Хладнокровный и расчетливый министр иностранных дел считал, что Черчилль впадает в героическую риторику. Но решающий голос оставался за Чемберленом.

266

Чемберлен был глубоко потрясен поражением во Франции. Принципы, на основе которых он до этого вел войну, были разрушены в прах. В своем дневнике более чем за неделю до этих решающих дебатов в Кабинете он записал, что ожидал германского ультиматума и что, возможно, стоило бы продолжать сражаться, но, как он отметил: «Мы должны сражаться, только для достижения лучших условий, а не за победу». Чемберлен, как и Галифакс, думал, что реальный взгляд на вещи должен привести только к заключению, что война проиграна. Но он не хотел заигрывать с Муссолини, пока Британия продолжала войну с Германией. По поводу того, следует ли прибегать к помощи Муссолини, чтобы посадить Германию, Францию и Британию за стол переговоров, он колебался. Галифакс оказывал на него сильное давление, чтобы тот убедил Черчилля. Чемберлен, однако, пытался примирить Г алифакса и Черчилля. Обращаясь к Кабинету 28 мая, Чемберлен заявил, что «чувствует себя обязанным сказать, что согласен с Министром иностранных дел относительно того, что, если мы считаем возможным добиться условий, которые, хотя бы и были тяжелыми, но не угрожали бы нашей независимости, нам следовало бы их рассмотреть». Но, добавил он, вряд ли высказанная французами идея обратиться к Муссолини поможет достичь «приличных условий», особенно когда Франция стала добычей Гитлера. Поэтому он пришел к заключению, что «обращение к Италии было бы бесполезно в настоящее время, вполне возможно, мы должны в короткий срок выработать другое мнение, возможно всего даже через неделю».

Нельзя с уверенностью сказать, что бы произошло, будь премьер-министром Чемберлен, а не Черчилль. Возможно, тогда бы Г алифакс настоял на своем. Документы создают такое впечатление, что Чемберлен руководствовался не столько убеждениями, сколько лояль-ностью по отношению к премьер-министру. Кабинет собрался на заседание в 18 ч. 15 мин. Черчилль созвал совещание министров в тот вечер не в помещении Военного кабинета, а в своем кабинете в Палате общин. Он сказал им, что «конечно, что бы ни случилось в Дюнкерке, мы будем продолжать сражаться». В 19 часов он сообщил вновь собравшемуся Военному кабинету, что его обращение было встречено с энтузиазмом. Черчилль затем согласился, чтобы Рейно было отправлено пространное и тактичное послание, объясняющее, что «формула» Г алифакса, в которой предусматривалось обращение к Муссолини в качестве посредника, больше не существует; «мы убеждены, что в настоящий момент, когда Г итлер опьянен победой... синьору Муссолини было бы невозможно с успехом выдвинуть какие-либо предложения на конференции». Победа Черчилля не могла быть окончательной, пока Галифакс оставался в составе Кабинета и мог оказывать влияние на Чемберлена. И действительно, уже на следующий день министр иностранных дел воспротивился направленному лорду Горту распоряжению Черчилля продолжать сопротивление. Галифакс хотел, чтобы было послано такое распоряжение, которое оставляло бы за Гортом право на принятие самостоятельного решения относительно возможной капитуляции Британ-ского экспедиционного корпуса. «Не было бы никакого бесчестья в том, чтобы оставить борьбу ради спасения горстки людей от резни». Черчилль не был достаточно силен, чтобы напрямую воспротивиться подобному пораженчеству, но он уклонился от обсуждения этого вопроса, попросив время на изучение положения. Эвакуация из Дюнкерка вскоре сделала возвращение к вопросу ненужным. Черчилль успешно выиграл время.

В середине июня 1940 года, когда выход Франции из войны стал неизбежен, Черчиллю пришлось пережить несколько беспокойных минут. В июле Г итлер в своей речи, наконец, обратился к Англии с призывом вести себя более разумно и заключить мир. В то же время он поиздевался над Черчиллем, положение которого было еще далеко от прочного. 2 августа король Швеции тайно предложил свое посредничество, но Кабинет 7 августа одобрил ответ Г алифакса, который выдвигал в качестве предварительного условия отказ Германии от всех своих завоеваний.

Летом 1940 года Чемберлен стал инвалидом. Был поставлен диагноз — неоперируемый рак. Именно смертельное заболевание Чемберлена и его уход из правительства в октябре 1940 года изменили положение Черчилля. Теперь он стал лидером партии и в ноябре 1940 года, когда Чемберлен скончался, он воздал должное искренности Чемберлена. В течение тех первых недель пребывания на посту главы правительства Черчилль очень многим был обязан Чемберлену.

Британия выжила. Г лава Г енерального штаба в своем докладе в мае 1940 года оценивал шансы Британии не очень высоко, придя к выводу, что «у Г ермании больше козырей; но решающее испытание заключается в том, сможет ли боевой дух личного состава армии и гражданского населения составить противовес численному и материальному превосходству Германии. Мы верим, что это будет так». Способность Британии продолжать сопротивление объяснялась народным единением, сильными Королевскими военно-воздушными силами, сильным Королевским флотом и сухопутной армией, боевой дух которой остался высоким. Но это единение подверглось бы суровому испытанию, если бы правительство в своей основе отвергло лидирующее положение Черчилля. Однако сомнения 267

и разногласия внутри Военного кабинета держались еще долго в строгой тайне после окончания войны. В декабре 1940 года Черчилль перестроил Кабинет и отправил Галифакса в Вашингтон в качестве посла, а в Кабинет в качестве министра иностранных дел ввел Идена. Но сейчас мы должны вернуться к ходу войны в последние майские дни и лето 1940 года.

28 мая 1940 года король Бельгии Леопольд капитулировал, несмотря на совет этого не делать со стороны своих министров. Эвакуация Британского экспедиционного корпуса началась днем раньше. Все возможные суда, включая прогулочные колесные пароходы, были исполь-зованы в операции. Эвакуацию проводил Королевский флот, и ВВС сумели обеспечить определенную поддержку с воздуха. Люфтваффе Геринга наносило удары по судам и личному составу, ожидающему на берегу. Но спокойствие на море благоприятствовало союзникам. Эвакуация продолжалась не прерываясь до 3 июня. В целом 338 226 человек из союзных войск были спасены от неминуемого плена, включая 139 097 французов, однако все вооружение было потеряно. Война во Франции продолжалась, и Британия послала подкрепления, чтобы приободрить Францию. Однако Вейган глядел на ситуацию как на почти безнадежную. Французам была предоставлена милость в виде передышки на несколько дней — на время передислокации немецких дивизий.

10 июня 1940 года Муссолини, который ранее презрительно отверг предложение Рузвельта о предоставлении своих услуг, объявил войну уже потерпевшей поражение Франции. Несмотря на это французские войска, расположенные вдоль итальянско-французской границы, отразили атаки итальянцев. Но сдержать немцев было невозможно. 14 июня они вступили в Париж. Правительство бежало в Бордо и искало выхода из союза с Британией, чтобы начать сепаратные переговоры с Германией. Черчилль сначала ответил, что Британия согласна с этим желанием, при условии, что мощный французский флот будет отправлен в британские порты. Генерал де Голль, который еще не имел твердой почвы под ногами и прибыл в Англию, чтобы призвать Францию продолжать сражаться, используя в качестве базы территорию, еще свободную от врага, сделал из Лондона по телефону сверхординарное предложение. Теперь Британия в доказательство своей солидарности должна была предложить всем французам «нерасторжимое единство» Объединенного Королевства и «Французской Республики». Черчилль с самого начала скептически отно-сился к тому, что этот драматический жест возымеет большое действие на Бордо и, таким образом, удержит Францию в состоянии войны. В Бордо Рейно высказался в пользу этой идеи, но французский кабинет никогда всерьез ее не рассматривал. В эти дни было много сомнений, в состоянии ли Британия в настоящих условиях освободить Францию от союза с ней. Агония закончилась, когда Петен сменил Рейно на посту премьер-министра. Он немедленно начал переговоры о перемирии. 22 июня французы приняли немецкие условия и позднее, в том же самом вагоне, в котором маршал Фош принимал германскую капитуляцию в конце первой мировой войны, подписали условия мира. Франция была поделена на оккупированную и «свободную» территории. Все атлантическое побережье переходило под контроль Г ермании. Южная и юго-восточная Франция управлялась правительством Петена из новой столицы, учрежденной в Виши. Колониальная империя оставалась под контролем Виши. Французы старались добиться гарантий, что их флот не будет использован Германией против Англии. Условия перемирия предусматривали, что он будет разоружен под германским наблюдением. Поэтому не без оснований Британский кабинет опасался, что немцы могут захватить флот. Для Британии война стала борьбой за национальное выживание. Во время одной из самых спорных военных операций той войны британские силы атаковали французский флот 3 июля в Мерс-эль-Кебире, после того как французский адмирал отклонил британский ультиматум следовать по одному из курсов, каждый из кото-рых делал невозможным для немцев использование этих боевых кораблей. Эта британская акция стоила жизни 1297 французским морякам, которые еще недавно были союзниками британцев. Это стало знаком того, что Чер-чилль продолжит войну со всей безжалостностью, необходимой, чтобы нанести поражение не менее безжалостному врагу. Правительство Виши решило не объявлять войны, а лишь порвать дипломатические отношения с Британией.

В Лондоне генерал де Голль собрал немногочисленные Свободные французские силы. Однако подавляющее большинство французов, а также большинство колониальных владений признали легитимность режима Виши и Петена. Вишистская Франция оставалась важным фактором в британских расчетах, поэтому де Голлю не был предоставлен статус французского правительства в изгнании, хотя таковыми были признаны польское, голландское и бельгийское правительства.

Де Голль глубоко возмущался этим как оскорблением чести Франции, которая теперь воплощалась в его движении.

Ход войны начиная от падения Франции до декабря 1941 года необходимо поделить на три отрезка. Первый — это активные действия между Британией и Г ерманией 268

с Италией на суше, в море и в воздухе. Решающими стали воздушные бои. Г итлер полагал, что если он не добьется превосходства в воздухе, он не сможет осуществить операцию «Морской лев»

— кодовое название операции вторжения на Британские острова. 10 июля 1940 года начались первые бои «битвы за Англию» над Дуврским проливом, затем, в середине августа, главный удар был нанесен по британским военным аэродромам. Люфтваффе имело возможность использовать в боях приблизительно 2 500 бомбардировщиков и истребителей. Британскую первую линию обороны составляли около 1200 истребителей. Радарные станции на побережье, которые предупреждали о приближении германских самолетов и разрушали германский оперативный код, а также обладающие лучшими летными характеристиками «Харрикейны» и «Спитфайеры», которых на-считывалось до 660 единиц, составляли преимущество Британии. Однако если бы немцы продолжили свои упорные атаки на аэродромы Британии, возможно, они и достигли бы своей цели уничтожения британских воен-но-воздушных сил. Но вместо этого немцы «переключили» свои бомбежки на города. 7 сентября Лондон был подвергнут жесткой бомбардировке в отместку за рейд Королевских воздушных сил против Берлина. 15 сентября стало ясным, что германские воздушные силы не смогли утвердить своего господства в воздухе, а двумя днями позже Гитлер оставил план вторжения в Англию. Однако теперь ночные налеты причиняли огромный ущерб Лондону и другим городам. 14 ноября 1940 года был превращен в руины Ковентри, но, несмотря на огромный материальный ущерб и значительное число жертв, эти рейды не стали решающим фактором в ходе войны. Народ выходил из бомбоубежищ, чтобы продолжать работу на военных заводах.

Более напряженно складывалась борьба на море. Хотя британский надводный флот был непобедим, война субмарин стала для англичан величайшей опасностью, поскольку прерывала жизненно важные поставки из Америки. Угроза, представляемая подводными лодками, достигла своего пика в мае-июле 1941 года. По тоннажу потерянного флота Британия терпела тяжелые потери, однако Соединенные Штаты занимали все более воинственную позицию в обеспечении военных конвоев на своей стороне Атлантики. Немцы так никогда и не выиграли то, что Черчилль назвал борьбой за Атлантику.

На суше Британия сначала имела преимущество благодаря победам в Африке, одержанным над итальянцами генералом Вэйвеллом весной 1941 года. С помощью войск доминионов из Южной

Африки, Австралии и Новой Зеландии, а также индийских войск итальянская армия, обладающая значительным численным превосходством, потерпела поражение и была изгнана из Ливии и Киренаики. В Восточной Африке была освобождена Эфиопия, и император Хайле Селассие восстановлен на троне. Г итлер ответил отправкой в западную пустыню на помощь итальянцам Африканский корпус генерала Эрвина Роммеля. Вэйвелл был оттеснен назад, к египетской границе.

Британия ослабила свои силы на Ближнем Востоке посылкой части своих войск в Грецию.

Муссолини напал на Г рецию в октябре 1940 года, чтобы продемонстрировать Г итлеру, что он способен действовать незави-симо. К несчастью, он не мог одержать победы ни в одном сражении, и греки выгнали итальянцев в Албанию. В апреле 1941 года Гитлер снова пришел на помощь Муссолини. К концу месяца греки потерпели пораже-ние, а британский экспедиционный корпус был выведен из страны. Остававшиеся британские части в конце мая 1941 года потерпели поражение на Крите от германских парашютистов, которые, однако, понесли во время этой операции тяжелые потери.

Второй отрезок войны, от июня 1940 года до конца 1941 года, отмечен растущим неофициальным сближением между Британией и Соединенными Штатами. Во время своих «звездных часов» Британия не оставалась в одиночестве. Помимо сил своих европейских союзников, которые сформировали новые боевые соединения в Британии, с самого начала войны эта страна пользовалась полной поддержкой всех доминионов, которые предпочли остаться на стороне Британии. Только один из доминионов — Ирландское свободное государство заявило о своем нейтралитете. Поддержка доминионов и империи были важным фактором, обеспечивающим способность Британии вести войну. Но без участия Соединенных Штатов выживание Британии было бы проблематичным. До падения Франции президент Рузвельт был убежден, что, обеспечив условия для поставок необходимой Британии и Франции продукции американской промышленности, он тем самым гарантировал им победу. В середине 1930-х годов Конгресс попытался воспрепятствовать тому, чтобы Соединенные Штаты были «втянуты» в войну и сыграли точно такую же роль, как в первой мировой войне, принятием законов о нейтралитете 1935, 1936 и 1937 годов. Согласно этому законодательству, воюющим сторонам отказывалось в праве приобретать вооружение или военное снаряжение, а также пользоваться американским кредитом для этих целей. В ноябре 1939 года Рузвельт добился отмены некоторых положений этих законов. Воюющие стороны могли теперь приобретать вооружение и оснащение при условии, что они их оплачивают и доставляют «домой» на своих собственных суский 270

флот Г ермании. Но в ходе президентских выборов осенью 1940 года он почувствовал, что в политическом отношении важно пообещать, что «наши американские парни не будут принимать участия ни в каких иностранных войнах». Когда в ноябре были подсчитаны голоса, стало ясно, что Рузвельт одержал решительную победу.

После выборов Черчилль воззвал к Рузвельту с просьбой о всесторонней помощи. Он просил вооружения, корабли и самолеты, чтобы Британия была в состоянии противостоять германским силам. Рузвельт сделал все возможное, чтобы соответственно настроить американское общественное мнение, заявив в речи 30 декабря 1940 года, что Соединенные Штаты станут «арсеналом демократии». Акт о ленд-лизе (март 1941 года) сделал возможным предоставление всех вышеперечисленных «товаров» без оплаты. К маю 1941 года Рузвельт пришел к заключению, что Соединенным Штатам придется вступить в войну, но учитывая мнение Конгресса и большинства американского народа, он хотел бы, чтобы первый удар нанесла Германия. Но Гитлер на это не шел. Он разумно уклонялся от угроз Соединенным Штатам как враждебному государству, хотя теперь военно-морские силы США и сопровождали торговые караваны судов — британские, американские и нейтральных стран — половину пути через Атлантику, а также оккупировали Исландию. В августе 1941 года Рузвельт встретился с Черчиллем вблизи Ньюфаундленда, и они совместно провозгласили принципы послевоенного урегулирования (известные как Атлантическая хартия), которые должны были вступить в силу после поражения нацистской тирании. Рузвельт и Конгресс поддержали такое совсем не нейтральное поведение отчасти из-за ненависти к нацистскому правлению, но, прежде всего, по той причине, что безопасность Соединенных Штатов зависела от успешности сопротивления Британии. Рузвельт и

Конгресс фактически привели Соединенные Штаты в состояние необъявленной войны против Г ермании, но не пересекали Рубикон, не объявляя войну вплоть до декабря 1941 года, когда Япония атаковала США, а Г ермания первой объявила войну Соединенным Штатам.

Третьим важным фактором тех лет является превращение советско-нацистского партнерства во вражду, вылившуюся в большую войну, которую Германия повела против России 22 июня 1941 года. С 23 августа 1939 года, когда был заключен германо-советский пакт о не-нападении,

Сталин старался избежать втягивания в войну против Г ермании. Неподготовленность в военном отношении сделала бы войну в 1939 году еще более катастрофичной для Советского Союза, чем это было в 1941: Запад остался бы за своими оборонительными линиями,

и Россия вынуждена была бы в одиночестве противостоять сконцентрированным воедино силам вермахта. Если бы вермахт преуспел в борьбе с Советским Союзом, что является чисто гипотетическим предположением, военная картина второй мировой войны была бы полностью иной. В 1939 году у Сталина, конечно, не было желания спасать западные демократии. Он хотел защитить Россию и никогда не переставал полагать, что, в конечном счете, западные капиталистические державы враждебны. С советской точки зрения, пакт с немцами имел также то преимущество, что позволял стране заняться Японией, не опасаясь нападения в Европе.

Японцы были поражены поворотом Гитлера на 180 градусов. Оставшись 277

в изоляции, они, как оказалось, поторопились со своей собственной необъявленной Советскому Союзу войной на границах Маньчжурии и Монголии, и потерпели поражение. Пакт о ненападении имел также и дру-гие преимущества для Советского Союза. В секретном дополнительном протоколе русские обеспечивали признание со стороны немцев сферы российских интересов в Восточной Европе. Балтийские государства — Финляндия, Эстония, Латвия и Литва попали в сферу интересов России. Россия также выразила свою «заинтересованность» в Бессарабии, которая тогда являлась частью Румынии. Польша должна была быть поделена «в результате территориального и политического преобразования» — тонкое иносказание для предстоящего германского нападения на Польшу.

Неожиданно быстрое поражение Польши в войне с Германией, тем не менее, удивило и встревожило русских, объявивших широкую мобилизацию и вступивших в Польшу 17 сентября 1939 года. Но Гитлер не планировал вслед за разгромом Польши нападения на Советский Союз. Сначала надо было нанести поражение Франции. В любом случае Сталин был уверен, что способен «умиротворить» Гитлера. Новый советско-германский договор о дружбе был заключен 28 сентября 1939 года, закрепляя раздел Польши в пользу Германии. Русские также возложили ответственность за продолжение войны на Францию и Великобританию. С конца сентября 1939 года и по июнь 1941 Советский Союз поставлял в Германию зерно, нефть и военные материалы. Таким образом, Советский Союз, официально сохраняя нейтралитет, стал союзником Германии. Та верность, с которой Сталин осуществлял свои обязательства, показывает, насколько он боялся германской военной мощи и не ждал помощи от Запада. Подозрения союзников во враждебности, особенно теперь, когда Советский Союз экономически сотрудничал с Германией, имели под собой основания. До мая 1940 года, когда победы Германии на востоке обнажили слабость их собственного положения, британцы и французы не только рассматривали возможность отправки добровольцев в Финляндию, но также и планировали пресечь поставки нефти бакинских месторождений путем их воздушной бомбардировки. К счастью, никаких акций, которые могли бы привести к войне с Советским Союзом, Великобритания и Франция так и не предприняли.

Советская агрессия в 1939 и 1940 годах частично была расширением территории за счет возвращения земель, некогда входивших в Российскую империю, частично имела целью укрепить обороноспособность России. Балтийские государства были оккупированы без войны. Но финны отклонили советское предложение о создании военно-морских баз на своей территории, а также отказались отодвинуть границу на Карельском пере-шейке, которая проходила всего лишь в двадцати милях от Ленинграда. Взамен Сталин предлагал Финляндии гораздо большую советскую территорию. Три месяца советско-финской войны, которая последовала за этим, с 30 ноября 1939 года по 12 марта 1940 года, нисколько не подняли военный престиж России. Гитлер наверняка обратил внимание на ее военную несостоятельность, однако черед России еще не пришел, и Германия не стала ничего предпринимать, чтобы помочь «нордическим» финским солдатам в борьбе против российских славян. Сталин, несомненно, был потрясен победой Гитлера во Франции, но этого не показал. Наоборот, в июне 1940 года он повел себя неожиданно очень жестко и потребовал, чтобы Румыния вернула Бессарабию России, а лучше и провинцию Буковина. Он хотел опередить германское продвижение в стратегически важном регионе, граничащем с Советским Союзом. Г итлер оказал на Ру-мынию давление, чтобы она согласилась, но втайне он уже подготовил набросок плана вторжения в Россию.

Опасения Кремля относительно установления германского господства на Балканах привели к ухудшению до этого добрых отношений. Это стало очевидным, когда Молотов, советский министр иностранных дел, посетил Берлин в ноябре 1940 года. Требования Молотова привели Гитлера в бешенство и укрепили в нем желание «раздавить» Россию. Однако Сталин позаботился о том, чтобы не дать Германии никакого предлога для нападения и до самого горького конца верно выполнял обязательства по поставкам военного сырья. Когда немцы предприняли вторжение 22 июня 1941 года, советские вооруженные силы были к нему совершенно не го-товы. Несмотря на всю поступающую информацию о готовящемся германском нападении, которую Сталин получал от агентов и от союзников, он либо не верил в нее, считая частью заговора союзников с целью вовлечь Советский Союз в войну, либо боялся предпринимать контрмеры из страха перед немцами. Его просчет, ставший явным в июне 1941 года, был, возможно, одним из редчайших моментов, когда этот жестокий, беспощадный диктатор продемонстрировал свою слабость.

Решение Гитлера начать войну против Советского Союза представляет собой поворотный пункт во второй мировой войне, и именно оно сделало его конечное поражение очевидным, в частности, когда не удалось нанести военное поражение России в новом «блицкриге» в течение нескольких первых месяцев войны. Предыдущие военные успехи Г ермании сделали Г итлера слишком самоуверенным. В действительности, война с Советским Союзом повторяла «войну на изнурение», которая 272

и привела к плачевному результату в первую мировую войну. Конечно, война с Россией в 1941-1945 годах была войной драматической, войной, совсем не похожей на окопную войну на западном фронте — но в конечном счете, стоив жизни миллионам солдат и приведя к уничтожению огромного количества боевой техники, до смерти обескровила Третий рейх.

Почему Г итлер напал на Советский Союз?

После падения Франции Гитлер надеялся, что Великобритания станет искать мира. Поражение люфтваффе в «битве за Англию» заставило Г итлера на время оставить мысль о военном покорении Британских остро-вов. В октябре 1940 года ему также не удалось заручиться поддержкой Франко и Петена в выработке совместной средиземноморской стратегии нанесения поражения Великобритании в Средиземноморье. Гитлер рассудил, что война против России, которую он давно уже хотел развязать, поскольку она соответствовала его идеологическим принципам и территориальным притязаниям, должна быть начата до разгрома Британии. Дополнительной, хотя и не основной ее целью было убедить Бри-танию, что дальше продолжать войну бесполезно. Гитлер отдал приказание о подготовке «плана Барбаросса» 18 декабря 1940 года.

Ряд коротких победных кампаний на Балканах весной 1941 года, обезопасив фланги, обеспечил наступление против России на широком фронте. Страх перед Германией вместе с враждебностью к России превра-тили Румынию, Венгрию и Словакию в более или менее активных младших партнеров Г ермании, объявивших России войну, как и Финляндия с Италией. Они чувствовали себя в безопасности под немецким военным «зонтиком». Болгария, хотя и была практически оккупирована германскими войсками, осталась нейтральной. Греция тоже оказалась вовлеченной в конфликт, так как Муссолини решился на свою собственную маленькую завоевательную войну. В итоге немецким войскам пришлось выручать итальянцев, и Греция совместными силами была оккупирована. Г итлер посчитал, что и Югославия у него в кармане, когда регент, принц Павел, в марте 1941 года подписал договор с Германией. Но против регента было поднято восстание и новое правительство отвергло союз с Германией. Сопротивление Югославии было недолгим. Немцы предприняли вторжение 6 апреля, а венгры коварно присоединились к ним тремя днями позже.

Менее чем за две недели сопротивление югославов было сломлено. До недавнего времени считали, что эти две войны, против Югославии и Греции, хотя и не представили для Германии больших затруднений, однако задержали нападение на Советский Союз, и эта задержка привела к остановке вермахта на московском фронте в суровую зиму 1941-42 года. Но в реальности военная «прогулка» по Г реции и Югославии была слишком легкой, чтобы отнять значительное время для сосредоточения живой силы, техники и боеприпасов для вторжения в Россию. Рано утром 22 июня 1941 года приблизительно 190 дивизий Г ермании и ее сателлитов предприняли нападение. Советскому Союзу не оставалось другого выбора, как вступить в союз с Великобританией а позднее также с Соединенными Штатами. Последствия этой новой войны, развязанной Г итлером, оказались определяющими для хода всей мировой истории.

ГЛАВА 27 ВОИНА НА ТИХОМ ОКЕАНЕ 1937-1941

Война на Тихом океане возникла из возобновленной Японией войны в Китае в 1937 году. Хотя и остаются сомнения относительно того, планировали или нет японцы столь крупномасштабный конфликт, незначительный инцидент послужил для японцев поводом для развязывания тотальной войны против Китая. Прежде всего борьба за будущее Китая привела Японию четырьмя годами позже к войне с Соединенными Штатами. Решение о начале войны было принято в Токио в сентябре 1941 года, поскольку Соединенные Штаты воспринимались в качестве врага, неизменно препятствующего Японии реализовать ее право играть доминирующую роль в Китае и Восточной Азии. Единственным шансом избежать войны было желаемое японцами изменение в американской политике, чего не случилось. Аи-деры Японии полагали, что перед ними поставлен выбор: либо приступить к территориальным завоеваниям, либо согласиться с упадком Японии как нации.

Почему это, недоумевали японцы, Соединенные Штаты — единственная страна, которая отказывает Японии в праве на проведение собственной азиатской доктрины Монро?

Однако, если заглянуть вглубь, ход событий, приведших к войне, был не таким уж прямолинейным, и по этому поводу возникают озадачивающие вопросы. Правильным ли было представление Японии о политике США? Британия и Соединенные Штаты были, кроме того, не единственными западными державами, которые имели свои интересы в Восточной Азии. С начала японской экспансии в Китае единственной страной, способной бросить вызов японской армии и располагавшей миллионами собственных бойцов, кроме армии националистического Китая, была Россия. В то время, в середине 1930-х годов, японские военные задавали себе вопрос, может ли японская империя чувствовать себя в полной безопасности без устранения сначала потенциальной угрозы со стороны России. Следует ли из этого, что война против своего северного соседа должна предшествовать усилиям установить контроль над Китаем? Действительно, возможен ли был союз с Китаем против Советского Союза? А если с Советским Союзом необходимо было сражаться или удерживать его от вмешательства в политику, проводимую Японией в Китае, можно ли было рассчитывать на помощь Европы?

Такая точка зрения соответствовала традициям японской дипломатии. Начиная с 1902 года и вплоть до Вашингтонской конференции, состоявшейся двумя десятилетиями позже, Япония постоянно пользовалась преимуществами англо-японского союза. В новых условиях 1930-х годов гитлеровская Германия представляла собой естественный противовес большевистской России. История германо-японских отношений с 1936 года, когда Япония присоединилась к антикоминтерновскому пакту, и до окончания второй мировой войны представляет еще одну важную сферу для исследования: как немцы и японцы рассматривали свое партнерство и было ли понимание Британией и, что более важно, Соединенными Штатами этого партнерства правильным. Причины войны в Азии гораздо менее ясны, чем причины возникновения войны в Европе.

Корни конфликта лежат в милитаристских по своей сути духовных ценностях, которые культивировало японское воспитание. В 1930-х годах эти ценности были трансформированы в реальную политику, проводимую небольшой группой политических лидеров, а также представителями армии и флота, в руках которых находилась реальная власть. Под их контролем находилось высокоцентрализованное бюрократическое государство, с помощью которого им удалось свернуть процесс расширения политического участия, имевший место во время так называемой эры демократии Тайсе в 1920-е годы.

274

Люди, подобные принцу Коноэ, премьер-министру в 1937-39 и 1940 годах, полагали, что у Японии есть право добиваться равного положения с другими великими державами. В отличие от Соединенных Штатов и Британской империи, Японии недоставало своих собственных ресурсов, чтобы играть роль великой державы. Как утверждали некоторые японцы, их государство оставалось неимущей страной, которая только добивалась возможности достичь силы и благосостояния. Для министра иностранных дел в администрации Коноэ, Мацуоко, поведение Японии на международной арене также было вопросом национальной гордости. Ни один японец не мог согласиться с оскорбительной, второстепенной, под-чиненной ролью, которые западные империалисты оставляли его стране. Только если Япония проявит силу и мужество, Запад удастся убедить, что Япония заслуживает равенства. Мнение многих американских политиков было прямо противоположным: японцы пойдут на уступки, если им продемонстрировать твердую волю.

Конфронтация была неизбежна, учитывая представления руководителей Японии о требованиях национальной чести. Они рассматривали себя вождями единственного в своем роде народа с божественным императором. Фактором, определяющим национальный курс Японии, была не рациональная политика, а шовинизм, замаски-рованный под духовные ценности. Глава японского Г енерального штаба ВМС, например, в 1941 году призывал к тому, чтобы Япония начала войну, оставаясь верной духу национальной обороны, утверждая, что «даже если мы, может быть, не победим в войне, этот благородный дух защиты своей родины будет увековечен, и наши потомки смогут восстать снова и снова». Дух «войны» превозносился сам по себе как таковой; нация, которая этот дух отрицала и не восставала против несправедливости, заслуживала упадка. Под «несправедливостью» имелся ввиду отказ Америки признать за Японией исключительное право определять будущее Китая. Весь этот шовинистический спиритуализм не был неизбежным духовным наследием японцев. Были и противоположные мнения, в том числе социалистические и пацифистские, ос нованные на других японских национальных традициях. Настроения в правительствах в 1930-е и 1940-е годы определяли особый период в японской истории, как позднее это подтвердят изменения во взглядах, последовавшие в послевоенный период, после 1945 года.

Великобритания и Соединенные Штаты заявили свой формальный протест против агрессии японцев в Китае, но в 1930-е годы не возникало и мысли, чтобы оказать им сопротивление военными силами, пока дело касалось одного только Китая. Япония, кроме того, подчеркивала антикоммунистический аспект своей политики, заключив антикоминтерновский пакт с Германией в ноябре 1936 года. Лето следующего 1937 года было определяющим для Квантунской и Маньчжурской армий. В июне была подвергнута испытанию способность России воспрепятствовать японской агрессии в Китае. В 1938 году возросло число спорадических боевых столкновений на границе с Россией. Боеспособность Советского Союза была уже в значительной степени восстановлена после сталинских чисток в вооруженных силах, чтобы нанести японской армии суровое поражение у реки Халхин-Гол в августе 1939 года. Погибло более 18 000 японцев. Эта демонстрация силы Советского Союза, которая последовала сразу же за заключением советско-германского пакта о ненападении, привела к тому, что японцы пересмотрели свое мнение, что Россия была слишком слаба для вмешательства в китайские события. Советский Союз стал важным фактором в японских расчетах. Хотя в Китае жребий давно уже был брошен, японская армия, несмотря на свое наступление, никак не могла победоносно завершить войну.

В 1933-1937 годах японская армия продолжала расширять свое вмешательство в Северном Китае, но при этом весь здешний японский контингент составлял только 6 000 человек. И вдруг в июле 1937 года вблизи Пекина, на древнем мосту, между китайскими и японскими солдатами произошли столкновения. Сам по себе инцидент на мосту Марко Поло был незначительным, до сих пор точно не известно, как началось это столкновение. Не существует доказательств (в отличие от событий в Маньчжурии в 1931 году), что японская армия планировала войну против Китая и спровоцировала конфликт. В Токио мнения разделились. «Ястребы» победили. Сначала были предприняты жесткие акции местного значения в надежде запугать националистический Китай. Полномасштабная война последовала после того, как Чан Кайши предпочел сопротивление. Война быстро вышла за пределы Северного Китая. Японцы двинулись в на-правлении Шанхая, а в декабре 1937 пала столица националистов — Нанкин. В шанхайско-нанкинской операции японские потери составили 70 000 человек, а китайские — по меньшей мере 370 000. Но вскоре японский военный контингент в Китае составил 700 000 человек. После 1938 года приблизительно 1 млн японских военнослужащих действовал против 3 млн китайцев. Японские военные вели себя исключительно жестоко, учиняя резню, насилуя и грабя. Падение Нанкина не означало конца войны, как надеялись японцы, но только ее начало. Хотя это была одна из самых опустошительных войн в мире, китайская война мало известна на Западе. Она превратилась в трехстороннюю борьбу, в которой участвовали китайские коммунисты, китайские националисты и 275

японцы. Первой заботой коммунистов было овладеть как можно большей территорией, оставленной армией националистов. Основное бремя ведения регулярных боев несли на себе китайские националистические армии.

Потопление судна ВМС США «Пэнэй» и повреждение британского судна «Ледиберд» в декабре 1937 года напрямую вовлекли две западные державы в конфликт. С осени 1937 года Рузвельт старался найти какой-либо эффективный противовес германской, итальянской, а теперь и японской агрессии. В своей хорошо известной «карантинной» речи в Чикаго в октябре 1937 года он заявил, что предпринимает «позитивные попытки сохранить мир». Рузвельт призвал миролюбивые нации пред-принять «согласованные усилия» против игнорирующих законы агрессоров; беззаконие, заявил он, продолжает распространяться, и агрессоров, подобно больным, необходимо поместить на «карантин». Речь была волнующей, но мало к чему привела конкретно. Экономика Соединенных Штатов и Британии была поражена депрессией. Ни Конгресс в Америке, ни парламент в Великобритании не стали бы голосовать за объявление войны Японии. После инцидента с «Пэнэй», до того как япон-цами были принесены извинения, Рузвельт некоторое время рассматривал возможность введения экономических санкций, не называя публично их таковыми.

Он вернется к этой политике в 1940-1941 годах, что приведет к разрушительным результатам.

Тем временем, страны, чьи интересы были представлены в Китае, собрались в Брюсселе, но на этом совещании ничего не было достигнуто. Британия не желала действовать без поддержки США. Потребности доми-нионов — Австралии и Новой Зеландии — в должной защите или обеспечении мира на Тихом океане — были очевидны. Однако Британия не могла обеспечить повсюду оборону Британского Содружества наличными военными ресурсами и силами, которым долгие годы не уделялось должного внимания. В то время, когда в Европе разрастался кризис, британский флот был необходим в морях, омывающих страну, и на Средиземном море, и не было возможности выделить силы для защиты Сингапура. Несмотря на четкое понимание угрозы, которую Япония представляла для британских интересов в Китае и Азии, необходимо было следовать осторожной политике: политике примирения и упорства, но без риска вызвать войну в момент серьезной опасности в Европе. В 1939 году японцы блокировали британскую концессию в Тьенцине, требуя, чтобы Британия оставила националистический Китай. Возник серьезный кризис, но одновременно нависшая угроза войны в Европе заставила британский кабинет в июне 1939 года достичь с Японией компромисса.

Первые попытки изменить американскую политику произошли как раз после сдачи британцами своих позиций летом 1939 года. Для истории Восточной Азии фундаментально важным обстоятельством являлось то, что целое десятилетие Соединенные Штаты довольно некритически демонстрировали антияпонские чувства, в то время как Чан Кайши был превращен чуть ли не в американского народного героя.

Премьер-министр, принц Фумимаро Коноэ хотел покончить с войной в Китае, но его «решение» вопроса предполагало, что Китай должен признать Японию в качестве старшего члена азиатской «семьи». Японцы сами себя вводили в заблуждение, считая, что их экспансия действительно представляет «благо» для всех азиатских народов. Размеры территории Китая не позволяли японской армии завоевать весь Китай даже после восьми лет боевых действий. В пределах тех огромных районов, которые им все же удалось оккупировать, и несмотря на крайнюю жестокость оккупации, которая была бы просто невообразима в эру Мэйдзи, значительная часть сельской местности оставалась под контролем коммунистов или националистов. Японцам удавалось установить эффективный оккупационный режим только в городах и вдоль жизненно важных железнодорожных путей.

Поощряемый моральной и определенной материальной поддержкой со стороны американцев, Чан Кайши отвергал все условия мира, которые заставили бы Китай подчиниться «двадцати одному требованию» японцев. В ноябре 1938 года Коноэ постарался дать ясно понять Чан Кайши и всему миру, что Япония никогда не уйдет из Китая. Япония установит в Азии «новый порядок»

посредством экономического, политического и куль-турного союза между Японией, Маньчжоуго и Китаем. «Новый порядок» означал, что в Китае не останется места для интересов Запада в том виде, в котором они были представлены ранее. В начале 1939 года Коноэ ушел в отставку.

Ошибочным было бы рассматривать его как мирно настроенного умеренного политика, хотя он и пытался избежать войны с Соединенными Штатами, в то же время продолжая антизападную политику в Восточной Азии. Победы Германии в Европе в сентябре 1939 — июле 1940 годов очень сильно укрепили позиции нетерпеливых военных. С запретом политических партий Япония стала еще более авторитарной.

В июле 1940 года Коноэ возглавил второе правительство. Япония сблизилась с Германией, заключив с ней, по настоянию министра иностранных дел Мацуока, пакт трех держав (Италия также вошла в число подписавших его государств в сентябре 1940 года). Этот документ был задуман как соглашение о разделе мира. Япо-Война Японии в Азии, 1937-1945 годы

277

ния признавала главенство Г ермании и Италии в установлении «нового порядка в Европе»;

Г ермания и Италия признали «главенство Японии в установлении нового порядка в Великой Азии». С единственной оговоркой, что Япония будет нейтральна по отношению к Советскому Союзу, три державы обещали помогать друг другу всеми средствами, в том числе включая и военную помощь, в случае нападения со стороны «страны, в настоящее время не вовлеченной в европейскую войну или китайской-японский конфликт». Эта статья (третья) подразумевала Соединенные Штаты. Какова была цель данного пакта? И Япония, и Г ермания в то время полагали, что они смогут воспрепятствовать вступлению США в войну из-за азиатских противоречий. Более того, Г итлер надеялся, что Япония объявит войну Британии, усилив, таким образом, давление на нее с целью заключения мира с Германией или же заставив столкнуться с большими трудностями в деле защиты своей империи. В Токио, вполне возможно, без уведомления Берлина посол Германии посредством дополнительного обмена нотами с Мацуока представил Японии возможность гибких действий взамен на ее заверения в верности своим обязательствам и обещание оказать Германии военную помощь, в случае если Соединенные Штаты объявят войну только Германии, не объявив ее Японии.

Заключение этого договора произвело глубокое впечатление на Рузвельта, который увидел в нем подтверждение того, что все агрессоры в Европе и Азии связаны между собой мировым заговором. То, что это в действительности не так, Рузвельт обнаружил только в сентябре 1941 года, когда японо-американская конфронтация достигла кульминации и единственным способом разрешить которую японцам виделась война. Однако главной причиной напряжения, возникшего между Соединенными Штатами и Японией, был не германо-японский альянс. Япония в действительности не собиралась его соблюдать. Коноэ в сентябре 1941 года направил в японское посольство в Вашингтоне инструкции, согласно ко-торым следовало уведомить Соединенные Штаты, что, если они начнут войну с Германией в Европе, Япония не будет чувствовать обязанной объявлять войну США на Тихом океане, а решение о «выполнении Тройственного пакта будет принято независимо».

История вовлечения Соединенных Штатов в войну на Тихом океане противоречива и запутанна. Рузвельт не желал на Тихом океане никакой войны, полагая, что приоритет должен быть отдан поражению нацистской Германии. Гитлер подстрекал японцев нанести удар по Британской империи в Азии, ослабляя, таким образом, способность Британии к сопротивлению в Европе и Средиземноморье. Если бы японцы решились атаковать Соединенные Штаты одновременно с Германией, они могли бы быть уверены в верности Германии заключенному союзу. Но японцы в первую очередь хотели покончить с войной в Китае, избежав одновременной войны с Америкой.

В Великобритании, как Чемберлен до мая 1940 года, так и Черчилль впоследствии, хотели избежать распространения войны на регион Тихого океана. В 1940 и 1941 годах Британия была слишком занята боями в Среди-земноморье и на Ближнем Востоке, чтобы думать о сохранении своего влияния на Тихом океане. Доминионы Новая Зеландия и Австралия, однако, потребовали предоставить надлежащую защиту в Восточной Азии и утверждали, что ее наилучшим вариантом будут мир и сдерживание. Но Черчилль полагал, что для осуществления политики сдерживания

Британия и Соединенные Штаты должны найти противовес Тройственному пакту Японии, Германии и Италии, так, чтобы Япония поняла, что расширение ее экспансии за пределы, с которыми Британия и Соединенные штаты готовы согласиться в Юго-восточной Азии, повлечет за собой войну. Таким образом, и логика Рузвельта и логика Черчилля опиралась на теорию сдерживания.

Здесь следует оговориться, что Рузвельт зависел от поддержки Конгресса и не мог позволить себе использовать угрозу войны или союза с Великобританией.

Взаимная политика сдерживания — со стороны японцев и со стороны Соединенных Штатов и Британии, совершенно провалилась. Союз Японии с Г ерманией и Италией не «сдержал»

Соединенные Штаты от дальнейших попыток укрепиться в Восточной Азии. Вместо этого США увеличили свою поддержку Чан Кайши. Если бы не возрастающее сопротивление китайцев-националистов и коммунистов, претензии Японии на создание так называемой «сферы совместного процветания» стали бы реальностью. Для Великобритании крайне важными были регионы, граничившие с Малайей, Бирмой и Индией. Таким образом, французские колонии в Индокитае, Голландская Ост-Индия, независимый Таиланд и американские Филиппины рассматривались как ключевые районы, требующие защиты от Японии. Но «твердая» политика в отношении Японии, принятая Соединенными Штатами, чтобы воспрепятствовать японской экспансии, породила у японского руководства почти фаталистическую мысль, что более предпочтительным ответом, чем мир с Соединенными Штатами и Великоб-ританией на основе возвращения к положению в 1920-х годах, которого добивались эти две западные державы, является война. Точкой столкновения всех противоречий был Китай. Великобритания и Соединенные Штаты не желали согласиться с господством Японии в Китае. Рузвельт придерживался простой истины, что Китай существует 278

для китайцев. Кроме того, если бы японцам разрешили добиться своих целей в Китае, интересы Запада в Восточной Азии ни в коем случае нельзя бы было считать в безопасности.

Политику США с 1940 по 1941 год нельзя считать ни четкой, ни последовательной. Иногда очень трудно определить точно, какие же цели преследовал Рузвельт. Он был очень восприимчив к американскому общественному мнению, которое требовало применения все более жестких мер на грани войны, чтобы воспрепятствовать Японии вытеснить США из торговли с Китаем. Однако, поскольку на Атлантике свирепствовала война, Рузвельт искренне пытался сохранить мир на Тихом океане как можно дольше, хотя и не на условиях, выдвигаемых Японией. Соединенные Штаты обладали мощным экономическим средством для примирения: американским рынком для японских товаров, американским сырьем, необходимым для Японии, включая нефть, а также капиталами для японской промышленности. Государственный секретарь Корделл Хэлл советовал быть осторожным в применении каких бы то ни было экономических санкций; но некоторые другие советники Рузвельта, вклю-чая влиятельного министра финансов Генри Моргентау, полагали, что Японии придется принять условия Америки, хотя бы для того, чтобы добиться урегулирования в Китае, а для этого Америке следует только задействовать свои экономические рычаги, поскольку без нефти и иного сырья Япония не может воевать с Западом. Рузвельт следовал неопределенному срединному курсу. В июле 1939 года японцы были проинформированы, что торговый договор, заключенный с Соединенными Штатами, будет расторгнут в январе 1940 года. Это было первой попыткой применить экономическое давление, шокировавшей японское руководство. Но после прекращения действия этого договора невозможно было при-менить другие санкции, кроме «морального эмбарго».

После разгрома Г олландии и Франции Г ерманией летом 1940 года шансы на достижение мира в регионе Тихого океана уменьшились. Французские и голландские владения в регионе теперь становились соблазнительной добычей для Японии, которая особо жаждала заполучить Голландскую Ост-Индию с ее ценными ресурсами олова, каучука и нефти. Однако американская администрация дала ясно понять, что станет следить за любыми изменениями «статус кво» этих европейских владений, поскольку это грозит американским интересам и миру на Тихом океане. В 1940 году Япония усилила давление на Францию и Британию с тем, чтобы они прекратили помощь Китаю. Вишистской Франции пришлось согла-ситься со временным пребыванием японских войск в северном Индокитае, Британия также согласилась временно закрыть бирманскую дорогу, по которой делались поставки националистическому Китаю. Если Соединен-ные Штаты не готовы

использовать свое экономическое влияние, тогда, утверждали англичане, им ничего не остается, кроме как попытаться умиротворить Японию.

В июле 1940 года Рузвельт предпринял вторую попытку оказать экономическое давление на Японию. Он распорядился об ограничении поставок нефти, пригодной для производства авиационного топлива, а кроме того, ограничил поставки смазочных материалов и высокачественного металлолома. Кое-кто в Вашингтоне, как выяснилось позднее, правильно предсказывал, что закручивание гаек приведет не к миру, а к тому, что, отчаявшись, японцы нападут на Голландскую Ост-Индию. Рузвельт хорошо сознавал эту опасность и, что характерно, стремился оказывать давление так, чтобы не слишком принуждать Японию. Тройственный пакт, который Япония, Г ермания и Италия заключили в сентябре 1940 года, ужесточил позицию Рузвельта. В своей речи вскоре после заключения этого пакта Рузвельт заявил: «Ни один союз диктаторских стран Европы и Азии не остановит помощи, которую мы оказываем... тем, кто сопротивляется агрессии и кто удерживает агрессоров вдали от наших берегов». Как бы то ни было, с лета 1940 года по лето 1941 Рузвельт пытался разрешить кризис на Тихом океане. Он предоставил дополнительную помощь Китаю и одновременно призывал Японию к сдержанности. Он также дал понять, что готов и желает вести переговоры об урегулировании. В то же время он отверг предложения Черчилля относительно совместного демарша, целью которого было бы разъяснить Японии, что продолжение ее агрессии в Азии означает войну.

Весной 1941 года в Вашингтоне начались переговоры между японским послом Номура и Г осударственным секретарем Корделлом Хэллом. 13 апреля 1941 года японцы подписали пакт о нейтралитете с Советским Союзом, продолжив создание своих военных баз в Южном Ин-докитае, явно нацеливаясь на Голландскую Ост-Индию. В Токио было принято важнейшее решение, которое повлияло на ход мировой истории. План нанести удар из Северного Китая и присоединиться к Германии в войне против Советского Союза был отвергнут. Япония должна была развивать наступление на юге, чтобы обеспечить себя жизненно важным сырьем. Имперское совещание 2 июля 1941 года окончательно одобрило это решение. Целью становилась Голландская Ост-Индия. Япония не хотела вступать в войну с Соединенными Штатами и Британской империей. Ее дипломатические усилия заключались в том, чтобы убедить Лондон и Вашингтон, что для Японии аннексия голландской колонии является вопросом выживания.

279

Рузвельт предложил, что если Япония уйдет из южной части французского Индокитая, то необходимое ей сырье могли бы предоставить западные державы, а регион, таким образом, был бы преобразован в нейт-ральный. Наибольшее впечатление на японцев произвело распоряжение заморозить все японские финансовые средства в Соединенных Штатах, а также американское торговое эмбарго, которое, несмотря на пер-воначальное намерение Рузвельта, включало также и эмбарго на поставки нефти. Однако Рузвельт по-прежнему стремился избежать войны в районе Тихого океана, чтобы прийти на помощь Великобритании в Европе. После германского вторжения в Россию летом 1941 года, он распорядился также, чтобы были изысканы средства оказать полномасштабную помощь Советскому Союзу.

Таким образом, когда в середине августа 1941 года Номура предложил продолжить неофициальные переговоры с целью устранения американо-японских разногласий, Рузвельт с готовностью на них согласился. Номура предложил организовать встречу премьер-министра Коноэ и американского президента. Рузвельта эта идея воодушевила, но он последовал совету Государственного департамента и стал настаивать на том, чтобы сначала японцы согласились с рядом условий: они должны были отказаться от расширения экспансии в южном направлении (т.е. в направлении Г олландской Ост-Индии), они должны были согласиться на вывод войск из Китая, отказаться от любого вида экономической монополии, а также выйти из Трехстороннего пакта.

Все это, за исключением одного пункта, было совершенно неприемлемо для японцев. Они, возможно, были не против того, чтобы остановить свое продвижение на юг, но не желали никакого, кроме символического, вывода своих войск из Китая.

В сущности американцы потребовали от японцев отказаться от основных положений плана создания «сферы совместного процветания». Переговоры тянулись с октября по ноябрь. Пропасть между японским и американским пониманием будущего мира в Восточной Азии продолжала оставаться глубокой, несмотря на попытки дипломатов найти почву для компромисса. До середины ноября 1941 года Рузвельт безуспешно искал решение, которое отсрочило бы войну по крайней мере на шесть месяцев. Это показывает, что для Рузвельта в любом случае на первом месте стояла Г ермания, однако его идеи были очень переменчивы.

В Токио решение вступить в войну было окончательно принято на имперском совещании 6 сентября 1941 года. Премьер-министр Коноэ открыл встречу, заявив, что Япония должна завершить свою подготовку к войне, но дипломатам должен быть предоставлен последний шанс решить проблемы, стоящие перед Японией, мирным путем. Если усилия дипломатов ни к чему не приведут, тогда Япония должна начать оборонительную войну. Предложенные Соединенными Штатами условия урегулирования, включавшие не только отказ Японии от дальнейшего продвижения на юг, но также настоятельные требования вывести японские войска из Китая и отказ от прав на эксклюзивный экономический контроль над регионом, были, по утверждению Коноэ, равноценны отказу Японии в праве на существование как равноправной азиатской державы. Без нефти и другого сырья Япония могла лишь рассчитывать на милость иностранных государств. Таковым было японское толкование американских предложений мирного урегулирования. Глава Генерального штаба ВМС адмирал Осами Нагано, кроме того, был уверен, что первые удары японского флота обеспечат Японии «непобедимое положение» даже в длительной войне. Глава Генерального штаба японской армии требовал начала военных действий как можно скорее, пока Япония пользовалась относительным военным превосходством. Таким образом, лейтмотивом совещания было то, что война становится неизбежной, если только американцы в ближайшее время не изменят свою политику. В октябре Коноэ ушел в отставку, освободив кресло для нового главы правительства генерала Хидеки Тодзе, что стало явным предзнаменованием приближения войны.

Результаты совещания в Токио стали известны в Вашингтоне благодаря перехваченным инструкциям, направленным послу Номура, который все еще продолжал переговоры с Корделлом Хэллом в Вашингтоне. Японский код был расшифрован американцами, и они теперь стали обладателями японских секретов. Таким образом американцы узнали, что японцы установили дату завершения упомянутых переговоров. Они узнали также, что для японцев не могло быть и речи об уходе из Китая и что, когда истечет срок переговоров, японские армия и флот пойдут в атаку против голландских и британских владений. Но для американцев оставалось неясным, собираются ли японцы одновременно предпринять нападение и на Соединенные Штаты. Американцы, таким образом, во время переговоров знали, что, если они не согласятся отказаться от поддержки Китая, война станет неизбежной. С японцами можно было достичь компромисса в отношении их «южного» продвижения в обмен на американский нейтралитет, но только не по вопросу войны в Китае. Таким образом, переговоры между Хэллом и Номура не имели под собой реальной основы и велись с американской стороны в надежде отсрочить начало войны.

280

Именно в этом свете надо оценить замечания Рузвельта на совещании, которое состоялось 30 ноября: «Вопрос сейчас заключается в том, как нам заставить их нанести первыми удар, не подвергая нас самих излишней опасности». Но широко известная нота Хэлла, посланная в ответ на японскую ноту, была изложена в форме «пробного проекта», который мог бы послужить «основой для соглашения». В ноте, пункт за пунктом, излага-лись американские соображения относительно урегулирования. Японцы могли надеяться на нормализацию торговли и доступ к сырью в обмен на мир в Восточной Азии; японцы должны были обещать уважение территориальной целостности всех своих стран-соседей; «неприемлемым», с точки зрения японцев, было то, что Япония и Соединенные Штаты совместно должны были отказаться от своих особых прав в Китае и что Япония должна была вывести свои войска из Китая и Индокитая.

На имперском совещании в Токио 1 декабря 1941 года эта нота была представлена собравшемуся японскому руководству как ультиматум. Это намеренное искажение ее содержания имело целью добиться единства между министерствами. Теперь разногласия сменились примирением. Было принято решение о нападении на Британию, Голландию и Соединенные Штаты одновременно. Японцы отправили официальное извещение об объявлении войны в Вашингтон так, что его предъявили за пятьдесят минут до того, как авианосцы ВМС адмирала Ямомото, тайно направляющиеся к Перл-Харбору, атаковали главную морскую базу Америки на Тихом океане. К несчастью, посольство запоздало с расшифровкой послания, и потому японские посланники появились в Г осударственном департаменте почти через час после начала нападения на американский флот в Перл-Харборе. Так 7 декабря 1941 года неожиданно стал «днем великого позора». За два часа 353 самолета с авианосцев Ямомото потопили или повредили восемь линкоров, гордость американского флота.

Было самообманом полагать, что Соединенные Штаты собираются объявить войну Японии после ноты Хэлла 26 сентября, даже если Рузвельт и считал, что война неизбежна. Нет доказательств, что Конгресс позволил бы президенту объявить войну из-за Китая или других неамериканских владений в Азии, атакованных японцами. Травмирующая потеря человеческих жизней и судов, сам факт японского нападения и то, как оно было совершено, обеспечили теперь единодушное мнение американцев в пользу войны. Для Черчилля развеялась огромная туча. Он был уверен, что вступление США в войну приведет к поражению Г итлера. Вскоре Соеди-ненные Штаты вступили в войну и с Германией, но не по решению Конгресса, добиться которого по-прежнему было бы трудно, а благодаря решению Гитлера объявить войну Америке. Таким образом, в декабре 1941 года все великие державы оказались в состоянии войны.

ГЛАВА 28 ИСПЫТАНИЯ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

Вторая мировая война была последней мировой войной, которая велась обычным оружием, и первой, которая закончилась применением атомной бомбы, что создало потенциальную угрозу уничтожения в третьей мировой войне большей части человечества. Вторая мировая война отличалась также тотальным характером боевых действий и сопровождалась намеренным убийством миллионов лиц гражданского населения. Наибольший технический прогресс имел место в воздушной войне. С воздуха города можно было превратить в груды щебня, что немцы продемонстрировали в Испании, разрушив Гернику. В 1939 году настал черед Варшавы, а в 1940 году подобную судьбу испытал город Ковентри. Британия и Соединенные Штаты в 1942-1945 годах ответили массовыми бомбардировками немецких городов. Результатами подобных рейдов были тяжелые потери среди гражданского населения и большие разрушения. Бомбардировка союзниками Дрездена, полного беженцами с востока, перед самым окончанием войны заслуживает особого осуждения. К февралю 1945 года разрушение немецких городов уже не могло оказать серьезного влияния на исход войны. Никак не ожидалось, что подобные бомбардировки окажут прямо противоположное действие, укрепив решимость немцев продолжать сопротивление. Отчаяние заставляло их продолжать сражение. Альтернативы не было. Страх, прежде всего перед местью русских, поддерживал сопротивление. Оправдывались ли огромные человеческие жертвы — по официальным немецким данным их число в итоге составило 593 000 человек — достигнутыми военными результатами?

При бомбардировках с воздуха возмездие со стороны союзников было только второстепенным мотивом. Ради этой цели не принесли бы в жертву 50 000 жизней членов воздушных экипажей и не предприняли такие гигантские усилия в области военной промышленности. Данные фотографической разведки о разрушении промышленного Рура и других районов, казалось, оправдывают эти рейды, как удары по экономическому потенциалу Германии. Несомненно, значительные германские ресурсы были уничтожены, к тому же, тратились силы на их восстановление, и это ослабляло военные усилия Германии. Но невозможно точно подсчитать, какой вклад воздушная война внесла в завершение войны, или, иначе выражаясь, как бы долго еще война продолжалась, если бы не применявшиеся «ковровые» бомбардировки. Воздушная война достигла своих опустошительных масштабов только в 1944 году, но к тому времени германские войска уже фактически потерпели поражение и старались только оттянуть неизбежный конец. Но нет сомнений относительно того, что стратегические бомбардировки с заданной конкретной целью, например заводов по производству синтетического топлива или коммуникаций, действительно подрывали германские военные силы в 1944-1945 годах и что талантливейший министр вооружений Германии Альберт Шпеер не мог уже больше восстанавливать разрушенное в пределах границ все более сжимающегося Рейха. Важным также был и тот факт, что до высадки во Франции в 1944 году военные действия, которые союзники вели на суше, были относительно незначительными по сравнению с восточным фронтом. Массированные атаки бомбардировщиков были единственным средством, которым располагали союзники на Западе, для нанесения ощутимых для немцев ударов до тех пор, пока союзные войска не пошли в решительное наступление.

Во время второй мировой войны различие между военнослужащими и невоенным населением было не столь уж определенным. Промышленный рабочий мог числиться военнослужащим. По мнению большинства 282

современников, этот факт оправдывал и его собственную гибель и уничтожение его дома в результате бомбежки. В этой войне нового типа убивали и калечили и детей, и женщин, и стариков, и больных. Но немцы, японцы и итальянцы вышли за пределы допускавшегося общественным прением против противоборствующей стороны. Что готовилось для Европы, Азии и Африки, если бы Г ермания и Япония выиграли войну, видно из их зверского поведения в качестве оккупационных властей. Контраст с первой мировой войной не мог быть большим.

Убийство и террор стали осознанными политическими акциями.

Разрушение городов и деревень во время германского наступления, как и расстрелы из пулеметов колонн беженцев, было только началом. Гитлеровский рейх отказывал в человеческой ценности тем, кто принадлежал к «низшим» расам, но он не ценил и жизни самих немцев.

Программа «эвтаназии», например, была задумана для умерщвления «бесполезных» неизлечимо больных или умственно неполноценных немцев, включая женщин и детей. Тысячи цыган, классифицированных как «не-арийцы», погибли в Освенциме. Свидетели Иеговы, чья вера не позволяла им подчиняться приказаниям Гитлера, также подвергались преследованиям и убийствам, как и многие гражданские лица других национальностей, которых считали противниками идеалов нового режима. В оккупированных странах заложников массами хватали на улицах, а затем расстреливали за убийства бойцами сопротивления немецких солдат. Проступки против оккупационных властей по усмотрению местных военных властей могли наказываться смертью. Укрывательство евреев или партизан в случае обнаружения или доноса также означало смертную казнь. Всех евреев в Европе, являвшихся не столько противниками режима, сколько беззащитными жертвами, ждала одинаковая судьба: физическое уничтожение, как это провозгласил Гитлер в речи в рейхстаге 30 января 1939 года.

Но наряду со всеми этими ужасами германские войска, которые сражались с союзными армиями на западе, вели себя в соответствии с условиями заключенных конвенций, а. при захвате пленных, за некоторыми исключениями, обращались с ними прилично. В сражавшейся в России германской армии, однако, постоянно нарастало число специальных карательных частей, которые терроризировали гражданское население. Здесь не было «честной» войны.

Более 3 млн русских военнопленных, оказавшихся во время войны в руках немцев, погибли от истязаний и голода. Гиммлер, который как глава СС располагал все возрастающими полномочиями, в ходе войны признал, что происходит бесполезная растрата рабочей силы, и русские военнопленные и гражданское население стали использоваться на принудительных работах в немецкой промышленности. Многие умирали от истощения. В свою очередь около 380 000 немецких солдат и офицеров так больше никогда и не вернулись из русского плена в Германию. Имело место также убийство сотрудниками советской госбезопасности пленных польских офицеров в Катыни; их тела были обнаружены немцами в апреле 1943 года. Ужасающая информация об этом массовом убийстве была обнародована новыми руководителями России только в сентябре 1992 года. Приказы о расстреле польских офицеров и гражданских лиц, заподозренных во враждебном отношении к Советскому Союзу, были подписаны в марте 1940 года самим Сталиным, а также тремя его сподвижниками по Политбюро — Ворошиловым, Молотовым и Микояном, по предложению Берии, главы органов государственной безопасности. В лесу под Катынью, недалеко от Смоленска, был расстрелян 4421 польский офицер. Но это только малая часть из общего числа жертв. Кроме них расстреляли 17 446 солдат и гражданских лиц. Все советские лидеры, Хрущев, Брежнев и Горбачев, знали о мрачных тайнах, хранимых в так называемых «особых папках» архивохранилищ. Брежнев наложил резолюцию: «Никогда не оглашать»; Горбачев же передал некоторую информацию польскому правительству. Только правительство Ельцина сказало всю правду об этих убийствах.

Своими зверствами прославились японские войска. Быть захваченным в плен считалось позором. Попавшие в плен солдаты и офицеры из армий союзников сталкивались с бесчеловечным обращением со стороны японского командования; тысячи из них погибли. Многие ис-пользовались вместе с согнанными на работы азиатами на таких работах, как, например, строительство железной дороги Бирма—Сиам. К октябрю 1943 года, когда эта дорога смерти была сдана в эксплуатацию, она унесла жизни 100 000 азиатов и 16 000 европейцев.

Ужасы и тяжелые испытания, бесправие и жестокость, царившие за линией фронта, массовые убийства — неотторжимая часть истории мировой войны. Никакие зверства нельзя оправдать тем аргументом, что одна из сторон вынуждена была отвечать на зверства другой стороны.

В Польше, а позднее в России немецкие завоеватели продемонстрировали такую степень варварства, которой невозможно найти сравнений во времена первой мировой войны. В 1930-е годы, по тактическим соображениям, Г итлер был готов сотрудничать с поляками, и его мнение о них было весьма благоприятным. Авторитарное польское государство, налет антисемитизма и официального антибольшевизма делали поляков, по 283

мнению Гитлера, подходящими младшими партнерами. Но мужественное сопротивление Польши в 1939

году все изменило. За исключением отношения к евреям, которые были объявлены антагонистами арийской расы, мнение Г итлера о том, как поступать с представителями других «рас», таких как славяне, было прагматическим. Их жизни были ему безразличны. Уничтожая польскую интеллигенцию, он не столько следовал расовой политике, сколько максимально эффективно и практично, как он думал, искоренял сильно развитое чувство польского национализма. Та же самая «расовая» непоследовательность заметна и в политике по отношению к населению Украины. Месть за малейшее сопротивление его воле была одной из доминирующих черт характера Г итлера. За исключением ряда оккупированных территорий Советского Союза, ни одно государство не подвергалось худшему обращению, чем Польша. Планы Гитлера предусматривали полную утрату поляками своего национального существования. Лидеры интеллигенции и специалисты истреблялись массами. Польская культура и национальное самосознание подлежали полному уничтожению. Часть районов западной Польши была аннексирована Германией и заселена «немецкими» фермерами, в основном «фольксдойче», этническими немцами, которые на протяжении поколений жили в Восточной Европе.

Большая часть остальной части Польши была преобразована в своего рода колонию, управляемую генерал-губернаторством польских территорий во главе с Г ансом Франком, фанатиком, жестоким нацистом, вступившим в партию в первые же дни ее существования. В этой колонии самый высокий статус, который отводился полякам, был статус рабочего. Франк в ноябре 1940 года описывал подвластные ему владения как «гигантский трудовой лагерь, где все, что значит власть и независимость, находится в руках немцев». Франк, что было типичным для фанатичных представителей нацистской администрации, часто конфликтовал с СС, которое не повиновалось никому, кроме своего главы, Генриха Гиммлера. Польша при губернаторстве Франка была избрана СС в качестве района размещения большинства лагерей смерти, таких как Треблинка.

Франк одобрял убийства евреев и возражал против организации их поселений на территории генерал-губернаторства. В декабре 1941 года он заявил: «Господа, я прошу вас вооружиться против любого проявления чувства жалости. Мы должны уничтожать евреев, где мы только их не встретим, где только возможно».

Предполагалось, что большинству польского населения будет позволено продолжать существование, пока они служат своим немецким господам, постепенно утрачивая чувство национального самосознания. То, что нацисты готовили евреям, было настолько невероятным, что даже когда факты об этом всплыли наружу, большинство евреев, еще оставшихся в живых в оккупированной немцами Европе, не могли в это поверить. Не поняли весь ужас происходящего и за границей. В самом деле, тот ад, который нацисты создали в лагерях смерти, как и сам ад, настолько далеки от обычного человеческого опыта, что вряд ли могут восприниматься как нечто реальное, как то, во что можно поверить. Холокост — это тот аспект современной истории, который наиболее трудно объяснить и понять

Взгляды Г итлера на еврейский вопрос до 1941 года остаются предметом напряженных споров между историками. Благодаря некоторым свидетельствам можно, однако, прийти к определенным заключениям. В условиях мира, еще до начала войны в 1939 году, он не мог отдать приказа о массовом убийстве немецких, австрийских и чешских евреев в пределах рейха. Если область расселения немцев необходимо было сделать «Judenfrei», свободной от евреев, их насильственная депортация была единственным решением. Для Г итлера евреи представляли единственную возможную ценность: их можно было использовать для шантажа Запада. Он верил национал-социалистической пропаганде о закулисном влиянии евреев и их воздействии на политические рычаги в Вашингтоне, Лондоне и Париже. Его целью было покорение континентальной Европы по частям. Поэтому в январе 1939 года в своей широко известной речи в рейхстаге он угрожал гибелью евреям, если Великобритания, Франция и Соединенные Штаты станут сопротивляться его агрессии на континенте, начав мировую войну.

До нападения Г ермании на Советский Союз в июне 1941 года казалось, что еще существовал небольшой шанс установления мира на Западе. Евреям в Германии и завоеванной Европе еще позволяли оставаться в живых. Гитлер любил иметь возможность выбора: рассматривались альтернативные решения — либо изоляция евреев, либо их тотальное выдворение из Европы, например, план их высылки на Мадагаскар. То, что с самого начала у него не было никаких моральных доводов против массового уничтожения евреев, если это окажется наилучшим выходом, не может подвергаться сомнению. В течение лета и осени 1941 года к европейским евреям, уже бывшим во власти немцев, добавились миллионы «большевистских евреев», являвшихся в его глазах смертельными врагами. Возможности массовой эмиграции или высылки за границу более не существовало. К тому же, располагая таким большим количеством нееврейской рабской рабочей силы, Гитлер полагал, что еврейский труд ему уже не потребуется. Выбор в пользу массового 284

уничтожения в качестве окончательного решения вопроса вскоре стал восприниматься как самый желанный и практичный.

Как показывают «стимулирующие» беседы Г итлера со своими генералами весной 1941 года, накануне нападения на Россию, речь шла о начале открытой «расовой» войне. Это предрекало плачевную роковую судьбу евреям, расе, которую Гитлер ненавидел и уподоблял чуме. Теперь он мог повторить произнесенную в январе 1939 года в рейхстаге речь, на этот раз для обоснования перед германским народом плана уничтожения евреев. В свете вышеизложенного можно сказать, что нацистская политика неизбежно должна была привести к геноциду.

Всеми возможными методами нацисты до 1939 года старались «очистить» Германию от евреев, принуждая их эмигрировать. Не только немцы следовали подобной практике. Поляки тоже перед войной хотели «решить» свою еврейскую проблему, организовав насильственную эмиграцию евреев. Антисемитизмом была заражена вся Европа и Соединенные Штаты. Но дискриминация не была частью планомерной правительственной политики ни в одной стране Запада, поскольку шла в разрез с основными гражданскими правами и свободами. Въезд евреев из Г ермании для поселения был ограничен. Повсюду высоким был уровень безработицы, поэтому любое увеличение предложения на рынке рабочей силы не приветствовалось, особенно вследствие притока иммигрантов, лишенных денег и имущества. Тем не менее, обвинение соседей Германии в том, что они воспрепятствовали въезду некоторого числа немецких евреев до начала их уничтожения, снимает ли вину с нацистской Г ермании? Действительно, западные правительства в годы депрессии были обеспокоены собственными проблемами. Кроме того, не надо забывать, что ни одно правительство на Западе и представить не могло, что за «окончательное решение» готовили евреям немцы на захваченном континенте.

Великобритания, располагая мандатом Лиги наций на Палестину и обещав там евреям «построить национальный дом», несла особую ответственность за помощь евреям — до того, как гонения со стороны немцев не ужесточились, большинство немецких евреев не желало эмигрировать в Палестину. Когда же они после ноября 1938 года в отчаянии стали пытаться покинуть Г ерманию и были уже рады бежать в Палестину, британское правительство оказалось больше озабочено тем, чтобы обезопасить свои важнейшие стратегические интересы на Ближнем Востоке. Палестина стала котлом, где кипел конфликт между арабами, евреями и британскими оккупационными властями. В глазах арабов как евреи, так и британские власти были европейцами, оккупировавшими арабские земли. Арабы, кроме того, видели, что возросшая еврейская иммиграция вызвана европейским антисемитизмом, укреплявшим, в свою очередь, позиции сионизма. Английское правительство пыталось выпутаться из этого столкновения интересов, не удовлетворяя ни требований сионистов, ни требований арабов. В конце концов, в мае 1939 года британское правительство решило умиротворить арабов, обещав им ограничить еврейскую иммиграцию 75 тысячами в течение последующих пяти лет, дальнейшая же иммиграция, как обещало правительство арабам, должна была осуществляться с согласия арабского большинства Палестины.

До 1939 года усилия правительств по спасению евреев от нацистских зверств не отличались динамизмом. Европейские соседи Г ермании, Соединенные Штаты и Латинская Америка принимали только по несколько десятков тысяч евреев. Когда вспыхнула война, нацисты выразили готовность не препятствовать их исходу, но из-за военных действий этот исход превратился в тоненькую струйку. И все-таки, более чем половине немецких евреев, примерно 280 000, удалось найти способ убежать в 1933-1939 годах, хотя многим из них только на время, поскольку Гитлер продолжал захватывать новые территории. Таким образом, спаслись евреи Г ермании, а также Австрии и Чехословакии, стран, оккупированных Г итлером еще до начала мировой войны. Но они представляли только небольшую часть еврейского населения Европы.

В Польше в 1940 году много евреев погибло, а все оставшееся в живых еврейское население, как в средние века, было согнано в гетто — отгороженную стеной и полицейским кордоном часть города, где евреям было разрешено жить и самим заботиться о себе. Два крупнейших гетто находились в Варшаве и Лодзи. Благодаря гетто немцы обеспечили себя практически рабским трудом евреев. Жители гетто из-за недоедания и перенаселенности страдали от болезней и истощения. Планомерное поголовное уничтожение всех евреев началось 22 июня 1941 года, в день, когда германские армии вторглись в Советский Союз. Эти ужасные убийства мужчин, женщин и детей, которых расстреливали из пулеметов на краю могил, вырытых накануне самими же жертвами, были подготовлены заранее. Невозможно себе представить, что их производили без ведома Г итлера. О звериной жестокости Г итлера можно судить по записи его речи на совещании в Ставке 16 июля 1941 года, в которой он, излагая свои цели, упомянул об отданных русскими приказах начать партизанские действия позади линии фронта. Г итлер увидел в этом приказе «некоторое преимущество для нас; это дает нам возможность уничтожать каждого, кто выступает против нас». Непосредственными 285

исполнителями террористических акций были специальные отряды СС. Германская армия также принимала широкое участие в массовых убийствах. Нацистской идеологии удалось глубоко укорениться в среде простого народа. Г итлер и небольшая группа руководителей Рейха не могли бы совершить такие чудовищные преступления без тысяч активных помощников и безразличного, если не прямо враждебного, отношения к жертвам еще большего числа немцев. Для «окончательного решения» еврейского вопроса на оккупированных территориях Советского Союза не было нужды в транспорте или создании специальных лагерей или гетто.

В Польше, с точки зрения нацистов, евреи гибли недостаточно быстро. Поэтому потребовались специальные меры по уничтожению евреев, оставшихся в оккупированной немцами Европе, а также проживавших в странах-союзниках Германии. После дискуссий среди нацистского руководства 31 июля 1941 года Герингом был отдан приказ Гейдриху, подручному Гимлера, составить планы по систематическому уничтожению, иначе называемому «окончательным решением», нероссий-ского еврейства. Выполняя приказ, Гейдрих созвал 20 января 1942 года печально известное совещание высших чиновников администрации Рейха. Совещание было названо ваннзейским, от Ваннзее, где оно проводилось, излюбленного места для пикников неподалеку от Берлина. Согласились с тем, что евреев в Западной и Центральной Европе нельзя подвергнуть такой же резне, как в России. Хотя в самой Г ермании существовало несколько концентрационных лагерей, они могли уничтожить только десятки тысяч, а не миллионы! Самая высокая концентрация евреев была уже в Польше, потому именно в Польшу и следовало транспортировать евреев: «Европа будет "прочесана" с запада до востока» Что это «переселение» означало в действительности, явствует из документов совещания: «Евреи, способные к труду, будут направляться большими трудовыми колоннами для строительства дорог, при этом не подлежит сомнению, что значительная часть из них подвергнется естественному сокращению... С неизбежными остатками следует поступать соответствующим образом, поскольку в силу естественного отбора, после своего освобождения они превратятся в зародышевую клетку нового этапа еврейского развития».

Ни один из присутствовавших не сомневался, что на самом деле планировалось массовое убийство. Эсэсовец Адольф Эйхман, который также там присутствовал и был одним из главных организаторов Холокоста, позднее засвидетельствовал, что царила атмосфера всеобщего согласия; никто не попытался воспрепятствовать или выдвигать возражений морального плана. Восточные гетто теперь становились транзитными станциями для фашистских жертв. Строительство лагеря смерти в Освенциме было начато еще до ваннзейского совещания. За ним появились другие, среди них в Хелмо, Бельзеце, Собиборе, Треблинке. Эти лагеря были оснащены специальным оборудованием для убийства ежедневно тысяч людей, обычно в огромных газовых камерах. «Отбор» тех, кто подлежал уничтожению как негодный к работе, производился после прибытия на железнодорожную станцию, которая находилась непосредственно у лагеря; остаток, обычно меньшинство, куда никогда не входили старики, больные или дети, получал дозволение прожить еще несколько недель. Мало кому удавалось прожить в лагере достаточно долго. Несмотря на практически безнадежное положение, в некоторых гетто и лагерях евреи все-таки оказывали сопротивление с помощью оружия, которое удавалось тайно раздобыть, и вступали в бой с немецкими солда-тами, по крайне мере, таким образом дорого отдавая свои жизни. Весь мир узнал о восстании в варшавском гетто в апреле и мае 1943 года и о его последующем уничтожении. Менее известны восстания в лагерях смерти в Треблинке в августе 1943 года и в Собиборе в октябре того же года. Нескольким тысячам евреев удалось бежать в польские леса и леса Украины, где они сформировали партизанские отряды. Соотечественники их встречали не всегда хорошо и иногда даже убивали. До окончания войны было уничтожено от 5 до б млн евреев. Нацистская идеология была настолько широко распространена, что несерьезно возлагать ответственность за эти преступления исключительно на Г итлера и его ближайших приспешников. Хотя основная вина ложится на немцев, как простых солдат вермахта так и эсэсовцев,

286

следует помнить, что в своей работе по уничтожению людей они находили помощь со стороны определенных слоев покоренных народов Европы.

В Германии о происходившем было широко известно из рассказов военнослужащих и эсэсовцев, приезжавших в отпуска с Восточного фронта. О том, насколько в действительности немцы были посвящены в происходив-шее, видно из статьи, написанной Геббельсом и опубликованной в «респектабельном» еженедельном журнале «Дас Рейх» 16 ноября 1941 года. Тот факт, что именно мировое еврейство развязало войну, писал он, доказано и не оставляет места спору:

Евреи хотели войны, теперь они ее получили. Сбывается пророческая речь фюрера в рейхстаге 30 января 1939 года, в которой он сказал, что если международному финансовому еврейству еще раз удастся втянуть народы в мировую войну, результатом станет не большевизация мира и, следовательно победа евреев, но уничтожение еврейской расы в Европе. Сейчас мы являемся свидетелями осуществления этого пророчества, и вершится судьба, которая жестока, но более чем заслуженна. Чувства жа-лости или симпатии совершенно неуместны... [Еврейство], в соответствии со своим законом «око за око, и зуб за зуб», гибнет.

Требование германских властей о выдаче всех евреев для ужасного «окончательного решения», которое им готовилось, явилось глубочайшим моральным испытанием, выпавшим на долю оккупированной Европы и стран-союзников Германии во время второй мировой войны. Реакция на него была не однозначной. Существовал «официальный» коллаборационизм правительства и даже он не был повсюду однозначным — но речь идет также и о поведении таких институтов, как, прежде всего, национальные церкви, а также о поведении простых людей. В каждом уголке Европы находились люди, которые рисковали своими жизнями, укрывая евреев. С другой стороны, уцелевшие в Германии евреи в основ-ном состояли в смешанных еврейско-христианских браках. Они также были занесены в списки на ликвидацию, но шли последними в планах по «окончательному решению», и война закончилась до того, как эсэсовцы приступили к их уничтожению. Несколько сотен евреев были спрятаны из гуманных соображений, другие сумели обзавестись необходимыми документами, чтобы выдать себя за арийцев. Христиане, которые защищали евреев в Германии, были героями, их число, к сожалению, совсем невелико — намного меньше, чем в Польше или других оккупированных странах. В Г ермании же возможность спастись для непривилегированных евреев (т.е. тех, кто имел супругов-христиан и детей от брака) была настолько ничтожной, что практически о ней можно не говорить.

Поляки и евреи веками жили вместе, но раздельными общинами. Даже в 1931 году большинство из 3 млн евреев Польши в основном не было ассимилировано, хотя многие из тех, кто ассимилировался, сумели подняться до уровня специалистов среднего звена. При нацистской оккупации антисемитизм подкреплялся официальной пропагандой, но были поляки, которые, хотя и не любили евреев, помогали им, потому, что гораздо сильнее ненавидели нацистов. Были также поляки, которые активно помогали немцам в облавах на евреев. Но в то же время несколько тысяч поляков из чувства жалости прятали евреев с большим риском для себя, потому как наказанием за это была смерть. По оценкам, уцелели от 50 000 до 100 000 польских евреев, некоторые из них сражались в партизанских отрядах или в Красной Армии. 15 000 сумели найти убежище в Варшаве, намного больше, чем в Берлине. Если бы больше немцев приложили усилие к спасению евреев, Г итлеру было бы гораздо труднее осуществить Холокост.

В Нидерландах, Бельгии, Франции и прежде всего в Италии шанс на выживание у евреев был выше. Евреев укрывали в семьях, в монастырях и деревнях. Официальная вишистская Франция, однако, оказала опреде-ленную помощь немцам в облавах на евреев, включая и французских граждан иудейской веры, которые затем были отправлены в лагеря смерти на Востоке. Из 7000 евреев, проживавших в Дании, только 500 удалось спастись с помощью движения сопротивления, переправившего их в Швецию. Датское движение сопротивления было извещено о грозящей депортации евреев доктором Дуквитцем, мужественным немцем, который служил в Копенгагене и узнал о грозящей евреям судьбе благодаря утечке информации из гестапо. Судьба евреев, которые не смогли бежать, была совершенно необычной. Нацистские правители в Берлине поддерживали фикцию датского суверенитета, в связи с чем Дании разрешалось по-прежнему оказывать покровительство всем датским гражданам, включая и датских евреев. 500 датских евреев были депортированы в привилегиро-ванное гетто в Терезиенштадте, где они были поселены отдельно от других в гораздо лучших условиях. Они продолжали поддерживать контакт с датскими властями, которые настаивали на том, чтобы им было позволено заботиться о депортированных до конца войны. Никто не был отправлен в лагеря смерти на Восток, и почти все они выжили и вернулись в Данию после освобождения. Они были счастливым исключением.

287

Доктор Дуквитц также остался жив и удостоен звания «одного из праведных» в Яд Вашем, мемориале жертв Холокоста в Иерусалиме.

С другой стороны, союзник Германии, Италия, на практике защищала евреев, несмотря на антиеврейское законодательство Муссолини. До капитуляции Италии и последующей немецкой оккупации севера страны итальянские военные власти в своих зонах в Хорватии и во Франции препятствовали германским войскам и полиции арестовывать евреев и отправлять их на Восток. Итальянская армия не имеет никакого отношения к массовым убийствам евреев, хотя от нее требовали это немцы и их «союзники». Она либо саботировала приказы, либо просто отказывалась их исполнять. Гуманизм и порядочность не были уничтожены.

В оккупированной Европе местная полиция иногда делала грязную работу за немцев. В некоторых случаях полицейским грозил расстрел в случае неповиновения. В других же случаях подобная работа исполнялась с энтузиазмом. Молчание Ватикана, а также немецких протестантских церквей нанесло серьезный удар по морали. Напротив, в голландских католических соборах и многих протестантских церквях после первой депортации евреев с кафедр зазвучали протесты.

Священники и пасторы, где бы ни ступала нога немецкого захватчика, шли на муки из чувства личного протеста. Епископ Мюнстерский Г ален публично осудил умерщвление приблизительно от 60 000 до 80 000 слабоумных и неизле-чимо больных немцев, в соответствии с так называемой программой «эвтаназии»: Гитлер опасался, что военные усилия народа могут быть подорваны открытой атакой на религиозные убеждения. Сильное обще-ственное движение со стороны немецких церквей и военных могло, следовательно, также спасти жизнь огромному числу евреев. Гитлер и его режим внимательно наблюдали за реакцией немецкого народа. Но в Германии такого общественного движения как, например, в Нидерландах, не возникло.

Значение и природа движения сопротивления нацистам в самой Г ермании и в захваченной нацистами Европе были необычайно различными. Будучи по необходимости конспиративным, это движение проявило себя актами диверсий и несколькими покушениями на жизнь Гитлера, самым громким из которых стал заговор 20 июля 1944 года. Он едва не завершился успехом; бомба, подложенная одним из заговорщиков в ставке Гитлера в Восточной Пруссии, взорвалась всего лишь в нескольких футах от Гитлера. Состав участников сопротивления варьировался от членов антинацистских политических партий Веймарской республики до отдельных личностей, которые действовали из моральных соображений. Так, например, в Мюнхене небольшая группа студентов и преподавателей, назвавших свою организацию «Белой Розой», распространили, до того как их схватили и казнили, тысячи листовок, осуждавших зверства нацистов. Но единственное сопротивление, которое действительно было способно устранить Г итлера, исходило из армейских кругов, и кульминацией этого движения стал заговор с использованием бомбы 20 июля 1944 года. Участвовавшие в заговоре офицеры ясно видели, что война проиграна и с помощью устранения Гитлера надеялись заключить мир с западными союзниками, в то же время препятствуя вступлению русских в Германию. Если бы Гитлер был убит, возможно, заговор и удался, хотя Британия и Америка наверняка бы отказались от зак-Жертвы Холокоста и выжившие в нем

Жертвы Выжившие (после 1939 г.)

160 000 65000 6000 76000 230 000 28000 36000 102 000 7380

760 1 000

6500 29500 59000 12700

20000

Германия (Австрия)

Франция Бельгия Нидерланды Дания 116 Норвегия Италия Греция Польша

(в границах до 1939 г.)

(в границах после 1939 г.)

Советский Союз (в границах до 1939 г.)

(в границах после 1939 г.)

Чехословакия

(в границах 1937 г.) 260 000 (Словакия) 65000 20000

211000 381 200

11000 50 000 65 000 14500

550 000 290 000

Эти приблизительные оценки числа жертв Холокоста сделаны главным образом на основе данных «Dimension des Volkermords», издатель В. Бенц (Мюнхен, 1991).

288

Румыния

Болгария

Югославия

Венгрия

38 000

2 700 000 1 600 000

1 000 000 2 100 000

50 000

40 000

лючения мира на условиях иных, чем безоговорочная капитуляция. Успешное вооруженное сопротивление, связавшее значительное число германских войск, оказывали партизаны Тито в Югославии. Во Франции, несмотря на то, что большинство населения поддерживало Петена и вишистский режим, движение сопротивления превратилось постепенно в ощутимую силу. Его участники осуществляли диверсии и снабжали всем необходимым «тайную армию», которая помогала летным экипажам, сбитым над Францией и Бельгией, кружным потайным путем вернуться в Англию через нейтральную Испанию. На Востоке русские партизаны помогали Красной Армии, разрушая коммуникации вермахта. Но в оккупированной Европе велась не только борьба против нацистской Германии. Среди самих бойцов сопротивления, после того как в их ряды влились коммунисты, вслед за нападением Г итлера на Советский Союз в июне 1941 года, стали возникать конфликты.

В Югославии борьба между роялистски настроенным полковником Михайловичем и лидером коммунистов Тито привела к гражданской войне, которая велась наряду с войной против немцев.

В Польше Армия Крайова была столь же непримиримым противником партизан-коммунистов, сколь и врагом Г ермании. Здесь последнее слово было за Сталиным. Польское правительство в изгнании и Армия Крайова, которая подчинялась его приказам из Лондона, попытались расстроить или, по крайней мере, помешать планам Сталина поставить Польшу под коммунистический контроль. В августе 1944 года, когда Красная Армия достигла Вислы, Армия Крайова начала в Варшаве восстание против немцев. Она хотела доказать миру, что именно поляки, а не русские освободили польскую столицу. Отряды Армии Крайо-вой захватили половину города и отчаянно сражались в течение двух месяцев, прежде чем капитулировали перед немцами 2 октября.

Варшава была полностью разрушена. Советская помощь была цинично Сталиным задержана. Только на последней стадии восстания русские самолеты стали сбрасывать боеприпасы; но теперь они могли только продлить обреченную на поражение борьбу, что привело только к еще большим потерям в Армии Крайовой, отдельные группы которой продолжали держаться в канализационных сооружениях города. Советское командование даже воспрепятствовало польским частям, сражавшимся вместе с Красной Армией, самостоятельно пробиться в город. Советские аэродромы были закрыты для самолетов, поставлявших бое-припасы с Запада. Наконец, 2 октября 1944 года были согласованы условия капитуляции Армии Крайовой, и тремя днями позже генерал Бор-Коморовский с измотанными остатками бойцов отказался от дальнейшей борьбы. Удивительно, но с членами Армии Крайовой обращались как с военнопленными, возможно для того, чтобы разжечь еще больше взаимную ненависть между поляками и русскими.

В начальный период восстания до прибытия регулярных армейских частей вспомогательные отряды СС отличились ужасными зверствами против гражданского населения. Общий итог жертв в Варшаве (в основном среди гражданского населения) составил 200 000. Немцы потеряли приблизительно 2000 убитыми и 9000 ранеными. Потери среди польских военнослужащих были намного выше: 17 000 убитых и пропавших без вести и 9000 раненых. И в политическом, и в военном отношении польское антикоммунистическое подполье было уничтожено, оставив после себя вакуум, который Сталин был готов заполнить коммунистами, согласными следовать советским приказам.

Варшавское восстание стало еще одной вехой в истории польской трагедии и дало представление остальному миру, на какую жестокость способен Сталин ради осуществления своих геополитических планов.

На Западе конфликт между коммунистическим и антикоммунистическим сопротивлением не привел к гражданской войне, но порой возникало нечто похожее. По мере того как поражение нацистской Г ермании приближалось, движение сопротивления все активнее занималось наряду с борьбой против Г ермании вопросами послевоенного политического устройства. Ответом нацистов на сопротивление, откуда бы оно ни исходило, был террор.

В качестве репрессивных мер сжигали дома и убивали людей, непричастных к сопротивлению, убивали без разбора. Уничтожение деревень Орадур-сюрТлан во Франции и Лидице в Чехословакии с резней мирного населения фигурирует среди самых известных из подобных зверств. Но это только два примера из тысяч акций, осуществленных немцами в оккупированной Европе. Ужасные репрессии, предпринимаемые германскими оккупантами, даже заставляют задаться вопросом, стоило ли союзникам столь активно поддерживать сопротивление и сбрасывать своих агентов на территорию оккупированных стран, агентов, многие из которых погибали? Был ли осуществлявшийся таким образом подрыв немецких военных усилий достаточно эффективен, чтобы оправдать подобную политику?

Дать ответ на такой вопрос невозможно, также как и оценить важность поддержания высокого боевого духа на континенте, духа, питавшего веру в то, что Германия потерпит поражение. По всей Европе, от северной Италии до Норвегии, находились значительные германские силы. Нацистский «новый порядок» нигде нельзя было установить, не подавив сопротивления, и германским войскам 289

приходилось всегда быть начеку среди населения завоеванных стран, значительная часть которого была настроена к ним враждебно. Хотя активное сопротивление оказывало меньшинство, значение его нельзя сво-дить к численности участников.

Япония вела войну с 1937 года. Внутри страны и за ее пределами японцы пытались оправдать войну необходимостью самообороны и своей миссией освободителей Азии от западного империализма. Япония строила сферу совместного процветания в Великой Восточной Азии. Для того чтобы подчеркнуть солидарность Восточной Азии в борьбе с Западом, японцы назвали свою агрессию войной за Великую Восточную Азию. О реальных намерениях японских руководителей следует судить по принимаемым на тайных совещаниях в Токио решениях, а не по их пропагандистской риторике. Прежде всего все завоеванные регионы предполагалось поставить на службу военным потребностям Японии. Над местной экономикой предполагалось учинить строжайший контроль, а движения за независимость подавлялись. Развитие промышленности в южных регионах не дозволялось, потому как они должны были стать поставщиками сырья для империи и рынками для сбыта ее товаров. Японцы рассматривали себя высшей нацией, которая обладает правом подчинять себе и эксплуатировать завоеванные народы. Пропаганда повсюду старалась подчеркивать превосходство всего японского. Для местного населения иноземное западное правление было заменено более жестоким, тоже иноземным, японским правлением. На смену западному империализму пришел японский колониализм. «Аборигены» рассматривались как низшие существа.

Еще до начала войны секретное совещание в Токио 20 ноября 1941 года определило общие принципы японской оккупации. Насколько возможно, следовало использовать местную администрацию, однако каждая территория подчинялась военному губернатору и должна была обеспечивать военные потребности Японии. Японское правительство так и не выработало связного плана будущего Восточной Азии. Некоторые территории, обладавшие особым стратегическим значением, такие как Малайя, должны были оставаться под японским контролем; другим, как Филиппинам и Бирме, было обещано предоставить со временем «независимость», но только в том случае, если они станут государствами-сателлитами. Попытки японцев завоевать массовую поддержку азиатских народов в борьбе против их бывших колониальных хозяев почти везде потерпели полный провал. Подавляющее большинство простых людей не рассматривали разгоревшийся конфликт как свою войну. С другой стороны, никакой активной поддержки в борьбе против Японии, за исключением Филиппин, не получили и бежавшие западные правители. В Бирме и, особенно, на Филиппинах отдельные слои населения были очень агрессивно настроены против японцев. Однако, в целом, народы рассматривали себя в качестве жертв войны между двумя иноземными господами. В Индии национальные политические лидеры постарались использовать ситуацию, чтобы ускорить обретение подлинной независимости.

Из всех народов, побывавших под японским гнетом, китайцы пострадали больше всех — как в самом Китае, так и во всех местах расселения китайской диаспоры в Юго-Восточной Азии. В Сингапуре, после его падения, китайцам была устроена кровавая бойня, в результате которой по крайней мере 5 000 человек стали жертвами резни. Зверства японцев против китайцев, которые составляли почти треть населения Малайи, вынудили последних к вооруженному сопротивлению. Японская тактика террора, таким образом, принесла обратный эффект. Однако, несмотря на всю свою жестокость и совершенные злодеяния, японцы не могли состязаться с нацистами в следовании безумному, но тщательно спла-нированному истреблению целых народов. Когда японцы пришли на смену европейским правителям, местные администрации продолжили свою работу без помех и местные чиновники низшего звена выполняли приказы новых хозяев. Вынужденные уделять главное внимание продолжающимся военным действиям, японцы оставили местный социальный порядок в неприкосновенности и старались сохранить «статус кво». Чтобы привлечь на свою сторону население и направлять в нужное русло националистические чувства, японцы учредили контролируемые ими же самими массовые организации.

Некоторые националистические лидеры благодаря своей огромной популярности, как, например, Сукарно в Индонезии, смогли добиться определенной независимости, обещав объединить народ для содействия японским военным усилиям. Когда война в 1943 году приобрела дурной поворот для японцев, жителям Бирмы и Филиппин были обещаны уступки. В августе 1943 года Бирма была объявлена независимой, однако сохраняющей союз с Японией и продолжающей пребывать в состоянии войны с союзниками. В октябре японцы способствовали образованию независимой Республики Филиппины, и в тот же месяц Боуз объявил о создании временного индийского правительства в изгнании. На территории материкового Китая с самого начала были созданы марионеточные правительства; в 1932 году Маньчжурия была преобразована в государство Маньчжоуго со своим собственным императором Пу-И; другое контролируемое японцами правительство было создано в Нанки-Война на Тихом океане 1943-1945 годы

1. Адмирал Маунтбеттен, главнокомандующий союзными войсками в

Юго-Восточной Азии;

2. Генерал Д. Макартур, верховный командующий союзными войсками в юго-западной части Тихого океана;

3. Адмирал Хэлси, командующий союзными войсками в Южном регионе Тихого океана;

4. Адмирал Ч. Нимиц, командующий тихоокеанским флотом США.

291

не в 1938 году. Но обычным занятием японских войск в Китае оставались грабежи, изнасилования и резня. Несмотря на фасад местной автономии в некоторых оккупированных японцами регионах, в реальности «сфера совместного процветания» означала не освобождение, а японское господство и эксплуатацию.

К 1942 году японцам удалось малой силой завоевать большие территории. Американцы подготовили свое контрнаступление на Тихом океане так, чтобы ударить в самое сердце японских владений. Падение удерживаемого японцами острова Сайпан в июле 1944 года позволило американским бомбардировщикам достигать Токио. Американцы надеялись бомбардировками принудить японцев к сдаче. Массированные рейды причиняли огромные разрушения. В марте 1945 года на Токио был совершен один из самых сокрушительных налетов за всю войну. Вызванный бомбардировкой пожар уничтожил почти половину города, его жертвами стали 125 000 человек. !

В мае-июне 1945 года бомбардировочное наступление распространилось на 60 крупнейших городов Японии. '

6 августа 1945 года в первый раз было использовано новое оружие — атомная бомба, которая уничтожила город Хиросиму. Большая часть города была разрушена, более 70 000 человек погибли на месте. Примерно такое же число стало жертвами лучевой болезни. На протяжении десятилетий атомная бомба продолжала вырывать свои жертвы из числа первоначально выживших. Потери от весеннего рейда «летающих крепостей» на Токио были большими, но весь мир преисполнился ужаса, что один-единственный самолет, сбросивший всего одну бомбу, может вызвать такое разрушение и такие страдания. Вторая бомба была сброшена на Нагасаки тремя i днями позже, снова вызвав огромные жертвы. Перспектива новых опустошений заставила японцев сдаться.

Вторая мировая война велась одновременно в Азии, Европе и Северной Африке огромными военными силами при поддержке невиданного ранее числа танков и авиации, а на последней своей стадии с применением сокрушительной мощи атомного оружия. Ее разрушения и жертвы превышали любые когда-либо известные ранее. Война означала не только миллионы убитых и раненых, но и насильственную миграцию миллионов мирных (граждан, а также полное разрушение городов и деревень.

Когда в ходе войны обозначился поворот, немецкий народ стал во все большей степени испытывать на себе ужасы войны. Потери только на Восточном фронте сопоставимы с кровавыми потерями в первую мировую войну на всех фронтах вместе взятых. Подавляющее большинство погибших немецких военнослужащих нашли смерть в России.

252

Бомбардировочная авиация союзников причинила ужасные разрушения во многих городах, буквально опустошая их в последние месяцы войны. Больше всех на свете немецкий народ боялся русских, готовых отомстить за действия нацистских захватчиков в России. Этничес-кие немцы и немецкие колонисты бежали от наступающих русских войск в Германию. Судетские немцы, проживавшие в Чехословакии до 1938 года, были изгнаны со своей территории. Большинство немцев, живших в Польше, а также в Восточной Пруссии и Силезии — в регионах, которые в компенсацию за военные потери были переданы под управление либо польской администрации, либо Советского Союза, — были изгнаны с насиженных мест либо в страхе бежали. Потсдамская конференция, состоявшаяся летом 1945 года, гарантировала «упорядоченное и гуманное» перемещение населения. Однако массовый исход 15 млн человек на заключительном этапе войны и позже не был, безусловно, «упорядо-ченным». Ненависть к гитлеровскому режиму прорывалась наружу и зачастую направлялась не только против сторонников гитлеровского режима, но и против десятков тысяч невинных людей, в том числе детей и больных. Хотя погибших в результате преднамеренных убийств было немного, в целом около 2 млн немцев погибло в результате выпавших на их долю лишений.

«Г олая» статистика не может передать тех трагедий, которые пережила почти каждая европейская семья. Советский Союз пострадал больше всех: как минимум погибло 25 млн военных и мирных граждан -ужасающая цифра. Число погибших немцев равняется приблизительно 13,5 млн. В пропорциональном отношении больше всех пострадали евреи. Для Британии, Франции и Италии потери в годы второй мировой войны не сравнимы с кровавой баней первой мировой. Общее число погибших британских военнослужащих и гражданских лиц составило 450 000, Италии — 410 000. Тяжелые потери понесли Югославия, Венгрия, Польша и Румыния. Число американцев, погибших на европейском и тихоокеанском фронтах, приближается к 300 000. Никто точно не знает, сколько миллионов китайцев погибло во время войны; вполне возможно, что эта цифра превышает 10 млн; согласно оценкам, в войну расстались с жизнью около 2 млн японцев. Материальные разрушения были, в основном, ликвидированы уже в первые послевоенные годы, но погибшие будут оплакиваться, пока живы поколения, помнящие войну. Испытания второй мировой войны служат предостережением будущим поколениям — к чему могут привести политическая агрессивность и национальная нетерпимость.

ГЛАВА 29 ПОБЕДА СОЮЗНИКОВ

Война, которая началась в сентябре 1939 года, была названа Европейской войной, с целью отличить от мировой войны, которая последовала за ней, когда в военные действия оказались вовлечены Советский Союз, Соединенные Штаты и Япония. В военном отношении есть основания рассматривать 1941 год в качестве водораздела. В Азии шедшая с 1937 года китайская война представляла собой отдельный конфликт, пока не стала после нападения Японии на Пёрл-Харбор частью тихоокеанской войны. В Европе поворотным пунктом стало нападение Гитлера на Советский Союз. Но если посмотреть на те события более пристально, то придется сделать вывод, что нападение Гитлера на Польшу в 1939 году, в общем, уже подразумевало все последующее. Задолго до того, как Г ермания объявила войну Соединенным Штатам, США уже оказывали поддержку Великобритании и фактически участвовали в войне на Атлантике. Наконец, советско-нацистская «дружба», закрепленная в августе 1939 года, явно скрывала за собой временный компромисс. Гитлер не оставил своей цели завоевать жизненное пространство на Востоке и побе-дить «еврейский большевизм». Исход войны между Германией и Россией должен был определить, кто — Советский Союз или Германия — будет сверхдержавой во второй половине XX века.

В 1940-1941 годах Британия была неспособна толь-х ко своими силами нанести серьезный урон Г ермании. Было ли ее выживание как воюющей стороны, следовательно, таким уж важным? Без боевых действий на Востоке трудно представить, как Британия смогла бы вынести даже разрушительную «бомбовую» войну против Германии. И дело не только в том, что большая часть германских ВВС сражалась с русскими. Не затянись война с Россией, Гитлер уменьшил бы размеры своей победоносной континентальной армии и сконцентрировал военные усилия на строительстве военно-воздушных сил, которые, возможно, одним только своим числом подавили бы Королевские военно-воздушные силы. Гитлеру так никогда и не представилась возможность реализовать подобный план, поскольку главные военные ресурсы Германии были направлены на сдерживание восточного фронта. В 1940 году Британия осталась единствен-ной выжившей западной демократией. Ее отказ поддаться навязываемой военной логике спас Европу от участи быть либо покоренной Германией, либо завоеванной Красной Армией Сталина в случае, если бы Советский Союз в одиночку выиграл войну. Но, вопреки этой перспективе, демократическая Великобритания сначала была сдерживающей силой, а потом стала базой для англо-американского контрнаступления в Западной Европе, что позволило этой части континента покончить с тоталитарным контролем как левых, так и правых. Если бы Британия не продолжала сражаться в 1940-1941 годах, вероятность американского вмешательства на европейском военном театре была бы крайне незначительной.

Союзные державы понимали, что, как только закончится война, они столкнутся с проблемами и конфликтами по всему миру. Будущее миллионов, которые в своем большинстве были молчаливыми наблюдателями войны, будущее подданных колониальных европейских империй или же тех, кто находился под господством японцев, зависело от исхода войны. Если бы не Советский Союз и Соединенные Штаты, а Германия и Япония превратились в сверхдержавы, стал бы формироваться новый мир со своей собственной историей. Разрушительная мощь армий каждой из участвовавших в годы второй мировой войны сторон превосходила ту, которой эти страны обладали в период мировой войны 1914-1918 годов. Позади линии фронтов велась промышленная война, которая поставляла в избытке пулеметы, танки,

294

самолеты и боевые корабли. Одним из самых интригующих аспектов той войны были деятельность шпионов и наука. Некоторые секреты о «шпионской» войне стали известны, но многого, возможно, нам не узнать никогда. Представляется, однако, что несмотря на нанесенные ими ощутимые удары, шпионы в ходе войны добились гораздо меньшего, чем от них ожидали. Те, кто принимал решения, не могли быть уверенными, что информация, добытая в мире интриг и обмана, соответствует действи-тельности и отражает планы сторон. Успех шпионажа и контршпионажа означал, что один из этих видов секретной деятельности уничтожил другого. Одной из лучших иллюстраций здесь может служить провал Рихарда Зорге, великолепного шпиона, который работал на русских и пытался убедить Москву, что информация, полученная им из германского посольства относительно намерений Г итлера и времени вторжения в Советский Союз была верной. У союзников самым крупным успехом было проникновение в тайну германской кодирующей машины «Энигма», используемой германскими вооруженными силами. Поляки создали ее точную копию и перед самой войной передали англичанам, которые про-должили работу по дешифровке в Блетчли Парк. Немцы так никогда и не узнали, что их коды читают. Знание германских кодов помогло британской армии бороться с врагом на море, суше и в воздухе.

Не может быть сомнений в преимуществах, которые союзники извлекли из активного внедрения науки в военное дело. Радары стали применяться еще в начале войны и Германией, и Британией; возможно, Г ермания шла впереди в их развитии в начале войны. Но в 1940-41 годах в Британии были созданы маленькие авиационные радары, которые позволяли ночным истребителям защищать города во время «блица». Авиационные радары стали также неоценимыми помощниками союзников при разворачивании «бомбового» наступления, позволив бомбардировщикам поражать цели ночью с большой точностью. На море радары, созданные по передовым технологиям, обеспечили союзникам решающее преимущество в борьбе против германских субмарин весной 1943 года и помогли изменить ход этой борьбы в свою пользу. Однако научным прорывом, который больше всего повлиял на будущее мира, стала атомная бомба. Решение об использовании этого оружия, принятое в конце войны, привело к быстрой японской капитуляции.

Создание атомной бомбы стало возможным благодаря усилиям работавших на союзников ученых самых разных национальностей: среди них были американцы, французы, датчане, итальянцы, а также немцы (именно беженцы из Г ермании сыграли важнейшую роль). В конечном итоге, именно Соединенным Штатам удалось соединить науку с необходимыми техническими «ноу-хау» и громадными производственными мощностями, что было обязательным для производства бомбы. Первые испытания прошли в глухой местности пустыни Нью-Мексико, А уже тремя неделями позже, в августе 1945 года, бомба была сброшена на Хиросиму.

Одним из показателей того, что у союзников имелись подозрения относительно послевоенной позиции Советского Союза, является их решение не делиться секретами ядерных разработок с СССР. Более того, несмотря на соответствующее соглашение с Британией, Соединенные Штаты старались сохранить монополию на производство этого страшного оружия. Советы прекрасно сознавали, что им необходимо создать свою собственную атомную бомбу, поэтому в 1942 году, невзирая на крити-ческую военную ситуацию, энергично стали развивать в этом направлении исследования. Датский ученый-атомщик Нильс Бор предупредил Рузвельта, что русским через некоторое время после того, как это сделали американцы, удастся создать свою бомбу. Не было ли лучше поделиться с ними секретами и совместно работать под международным контролем? Русские сделали бомбу в 1949 году. Клаус Фукс своей информацией оказал русским определенную помощь, но русские и без него создали бы атомную бомбу. Кажется маловероятным, чтобы политический курс Сталина заметно изменился, если бы американцы даже передали свои ядерные секреты.

Германские ядерные исследования, несмотря на то, что готовность работать на нацистов выразили некоторые выдающиеся ученые, сильно отставали. Гитлер, по свидетельству министра вооружений Альберта Шпеера, не был расположен тратить огромные средства на создание бомбы и считал физиков-ядерщиков «еврейскими физиками». Вместо этого он расходовал действительно колоссальные средства на разработку ракетной техники, которая сама по себе не могла оказать решающего влияния на ход войны. В результате были созданы беспилотный самолет Фау-1, и передовая в техническом отношении сверхзвуковая ракета Фау-2, против которой не существовало защиты, когда она стала применяться в 1944 году. Но позднее сочетание немецкой науки и науки союзников, новых систем доставки и новой мощности боевых зарядов — другими словами, ракетной технологии и ядерного оружия — привели к веку ядерных ракет.

Летом 1940 года трудно было предположить, что победоносные германские армии могут однажды потерпеть поражение. Но после нападения на Советский Союз в июне 1941 года, а затем объявления войны Соединенным Штатам в декабре баланс потенциально изменился не в пользу Г ермании. Превосходство союзников было только потенциальным в том смысле, что от Великобритании

295

и Советского Союза зависело, сумеют ли они уйти от поражения. Военная мощь Соединенных Штатов в Европе станет ощутимой только в 1943-1944 годах.

В 1941 году Великобританию наконец-то миновала опасность вторжения. Было невероятно, чтобы Германия, сконцентрировав силы на Востоке, одновременно предпримет вторжение на Британские острова. Но это не значило, что теперь Британия была вне опасности. Она оставалась страной в блокаде, ее выживание зависело от поставок из-за океана, прежде всего, из Соединенных Штатов/Ее собственные ресурсы, хотя и очень значительные, были недостаточны для того, чтобы одновременно вести военные действия и кормить целый народ. Своим успехом в деле мобилизации собственных материальных и людских ресурсов Британия во многом обязана Эрнесту Бевину, крупнейшему профсоюзному деятелю, который вошел в национальное правительство Черчилля в 1940 году в качестве министра труда. Британский народ согласился на не имевшую до этого прецедентов степень контроля над трудом и нормированием произведенных продуктов. Но и теперь поставки из-за моря не теряли своей значимости. Ленд-лиз сделал возможным приобретение военных товаров из запасов Соединенных Штатов без оплаты наличными. Но товарам этим еще нужно было достичь Британии.

Итоги сражений за Атлантику были, следовательно, для Британии таким же жизненно важными, как и сражения на суше во Франции в 1940 году. Острая нехватка судов и потопление конвоев германскими под-водными лодками привели к тому, что в 1941-1942 годах судьба Британии висела на волоске. Пока не произошли события в Пёрл-Харборе 7 декабря 1941 года, действовали приказы Гитлера о ненападении на американские суда, осуществлявшие поставки в Британию. У фюрера были связаны руки. После Пёрл-Харбора он приветствовал начало войны между Соединенными Штатами и Японией и сам объявил войну американцам, сняв все ограничения на ведение германскими подлодками боевых действий в Атлантике. Теперь, полагал он,

Великобритания будет поставлена на колени. В ноябре 1942 года германские подлодки потопили суда общим водоизмещением в 729 000 тонн, в целом за год было потоплено 1664 судна общим водоизмещением почти 8 млн тонн. Потери эти были нанесены двумястами подлодками. Дальше такое терпеть было невозможно. Новые методы защиты, включая использования радаров зимой 1942-43 года, позволили постепенно справиться с угрозой, хотя потери все еще оставались тяжелыми. Германский надводный флот не был достаточно силен, чтобы бросить вызов английскому. Немало гитлеровских боевых кораблей было уничтожено во время боев. «Граф фон Шлее» был затоплен в 1939 году, «Бисмарк» — в 1941 году, а мощный «Тирпиц» был уничтожен воздушной атакой в 1944 году. Поставки осуществлялись через

296

Атлантику конвоями. Самым рискованным маршрутом для судов с грузами был путь из Шотландии и Исландии в Мурманск для оказания помощи России. Но к концу 1943 года немцы не только проиграли сражение на морях, они потерпели и сокрушительные поражения на суше, от которых уже не могли оправиться. Самые мрачные годы войны остались для Британии позади. Трудно переоценить вклад Черчилля в поддержание британского боевого духа.

Британские боевые действия против Италии и Г ермании на суше в 1941 и 1942 годах, по мнению многих специалистов, имели второстепенное значение по сравнению со сражениями с участием миллионов солдат и офицеров германских и русских войск на Восточном фронте. Однако стратегический регион восточного Средиземноморья, известный также под названием Ближнего Востока и находившийся между нейтральной Турцией и итальянской колонией Ливия, был крайне важным. В годы между двумя мировыми войнами этот регион контролировали Франция и Великобритания, но не как колониальные державы в прямом смысле слова, а как страны, получившие на управление территориями мандаты от Лиги наций. Как у Великобритании, так и у Франции возникали проблемы с их мандатами. Начиная с 1936 года и позже воинственность арабов заставляла Британию держать в Палестине 30 000 военный контингент. Однако после того как в 1939 году британское правительство приняло решение ограничить иммиграцию евреев, вплоть до 1944 года установилось относительное затишье.

Политика Г итлера в отношении арабов была двусмысленной. Всячески поощряя враждебность арабов к Британии, он избегал однозначно обещать независимость арабам в будущем. Но все же доминирующей линией в политике арабов была их враждебность к Британии и Франции как к странам-оккупантам. Так, например, Египет, номинально независимый и «защищаемый» Великобританией, был во время войны настроен прогермански и фактически оккупирован англичанами. Ирак, находившийся под британским мандатом, получил независимость в 1930 году при содействии и покровительстве Британии, но остался тесно привязан к Британии в экономическом и военном смысле. Для Лондона крайне важным было то обстоятельство, что Ирак и его восточный сосед, Персия, являлись в регионе основными поставщиками нефти.

Британскому господству на Ближнем Востоке в 1941 году серьезно угрожала Германия. Победа Германии над Францией стимулировала рост арабского национализма. Подчинившиеся Виши французские власти в Ливане и Сирии не испытывали симпатии к англичанам, прогермански настроенная группировка произвела военный переворот в Ираке и выдворила дружественных Великобритании деятелей прежнего режима. Турция, которая опасалась германской мощи, выбрала нейтралитет и не присоединилась, как ожидалось, к Британии. Если бы Гитлер, завершив свою балканскую кампанию весной 1941 года, двинулся на Ближний Восток, у британцев не оказалось бы достаточно сил для сопротивления немцам. Но вместо этого в июне 1941 года Гитлер напал на Советский Союз. Германия могла бы, тем не менее, достичь Персии и Персидского залива с юга России. Но оборона Россией Кавказа блокировала этот путь.

Британия, между тем, несмотря на свои слабые военные позиции, решилась предпринять наступление. Совместно с войсками, подчинявшимися Свободной Франции, сравнительно небольшие британские силы вторглись в Сирию и Ливан и преодолели сопротивление сторонников Виши. Британия организовала интервенцию в Ирак и восстановила пробританский режим. Совместно с русскими была предпринята интервенция также в Персию. Британия силой отстояла свои стратегические интересы в Персии и арабском мире, включая Египет. С ее точки зрения, нельзя было позволить национальным чувствам арабов подрывать британские военные усилия.

В Северной Африке, на западных границах Египта, войска Британии и доминионов вели бои с войсками «оси». Ход этой войны в пустыне складывался драматически, она велась с переменным успехом до октября 1942 года, когда сражение за Аламейн сломило, наконец, наступательную мощь генерала Роммеля и Африканского корпуса. Г енерал Бернард Монтгомери сформировал армию в 195 000 человек, с тысячей танков, что почти 297

вдвое превосходило численность итало-германской армии. Под Аламейном он сумел перехитрить и пересилить Роммеля, которому пришлось в спешке отступать.

Британская победа под Аламейном покончила с серией британских поражений. Ловушка захлопнулась. Путь Роммеля к отступлению был отрезан высадившимися у него в тылу англо-американским войсками. Между союзниками было много споров относительно того, где в гитлеровской Европе англо-американским войскам лучше всего нанести удар в 1942 году.

Рузвельт и американские генералы были за высадку во Франции. Они выдвигали как политические, так и военные обоснования. Сталин торопил с открытием «второго фронта», чтобы ослабить давление на Востоке, принудив немцев перебросить часть дивизий на Запад. Но американцы имели совершенно нереальное представление о том, сколько времени потребуется для столь трудного предприятия. Безуспешный рейд командос в Дьепп в августе 1942 года показал, насколько трудным будет создать плацдарм для высадки.

Недостаток в десантных средствах означал, что в 1942 году через Ла-Манш могло быть переброшено не более десяти союзных дивизий. Черчилль и начальник британского Г енерального штаба были против преждевременной высадки в Европе. Со временем было достигнуто соглашение о том, что англо-американские силы высадятся в вишистской Французской Северной Африке в ноябре 1942 года. Всей этой операцией под кодовым названием «Факел» командовал генерал Дуайт Эйхенхауэр. Сначала вишистские французские силы сопротивлялись высадке, но затем было достигнуто соглашение о перемирии. Таким образом, союзники смогли оккупировать французские Марокко и Алжир, фактически не встретив сопротивления.

Гитлер ответил на вторжение союзников в Северную Африку посылкой своих войск в еще не оккупированные районы вишистской Франции. Британия всегда опасалась, что это произойдет и тогда французский флот попадет в руки немцев. Но в действительности же, фран-цузский флот в Тулоне благодаря поспешному бегству избежал угрозы захвата немцами. Гитлер также послал с Сицилии войска для оккупации французского Туниса в Северной Африке. Роммель, тем временем, с боями отступил из Ливии на запад. Бои между союзниками и итало-германскими силами в Тунисе продолжались до мая 1943 года, когда, наконец, капитулировал 150-тысячный контингент итальянских и немецких войск. Это была большая победа англо-американских сил. Но как бы то ни было, масштабы боев в Северной Африке несопоставимы с боями на русском фронте. Именно здесь велась основная война на суше.

22 июня 1941 года величайшие военные силы, которые когда-либо собирал Г итлер, вторглись в Советский Союз. Германские армии северного, центрального и южного фронтов вместе составляли 117 дивизий, а кроме того, 22 дивизии находились в резерве. Им оказывали поддержку 14 румынских дивизий. Советские армии должны были быть раздавлены ударами по трем направлениям с помощью опережающего прорыва танковых дивизий. Северная армия устремилась через бывшие прибалтийские государства, имея своей конечной целью Ленинград. Германская армия группы Центра, нанося основной удар, действовала в направлении Смоленска и Москвы, а южная армейская группировка вторглась Б Украину. Целью этих глубоких ударов было окружение и уничтожение Красной Армии в Белоруссии и Украине с тем, чтобы предотвратить ее отход в глубь огромной советской территории. Доселе победоносные германские армии надеялись быстро установить контроль над Россией от Волги до Архангельска. Тогда «военная граница» германских владений могла бы пролегать вблизи по азиатской части России, а японских союзников можно было бы подвигнуть на колонизацию части Сибири. В территориальном отношении Германия почти достигла своих целей, захватив почти всю европейскую часть России, в 1941-1942 годах. Однако Советский Союз не был разгромлен, и «блицкриг» вылился в затяжную позиционную войну, при которой большие людские резервы и оборонный потенциал Советского Союза изменили ход боевых действий не в пользу гитлеровской Германии.

После первоначальных впечатляющих побед на границах в первые недели войны, когда немцы брали сотни тысяч военнопленных и полностью разбивали целые советские армии, между немецкими генералами и Гитле-ром возникли споры, какое из трех направлений наступления следует превратить в главное. Таким образом, уже в августе 1941 года стала очевидна слабость этого, ставшего последним, германского «блицкрига». В разговоре с Геббельсом 18 августа Гитлер горько посетовал на просчеты военной разведки перед войной. Вместо предполагаемых 5 000 танков русские располагали 20 000. Геббельс высказал соображение, что, если бы была известна реальная сила Советского Союза, «может быть нам следовало не заниматься вопросами Востока и большевизма, к которым мы приступили». Какое важное «может быть», от которого будет зависеть исход всей войны! В первые шесть недель немцы потеряли 60 000 убитыми; газетные колонки германских газет пестрели маленькими крестами, извещавшими, что чей-то сын или муж погиб за фюрера и «фатерланд». По мере того как немецкие армии углублялись в Советский Союз, и без того уже огромный фронт, простиравшийся от Балтийс-Вторжение Германии в Россию 1941-1942 годы

299

кого до Черного моря, растянулся еще больше. Тактика, которая давала эффект в «ограниченном» пространстве Франции, провалилась в Советском Союзе. Хотя Сталин был совершенно ошеломлен германским нападением, поскольку никак его не ожидал, несмотря на все предупреждения, огромные людские резервы России и создание промышленных комплексов на Урале и в Сибири означали, что Советский Союз не утратил способности к военному сопротивлению. Однако опасения Сталина спровоцировать Г итлера принятием адекватных подготовительных мер привели к тому, что в начале войны советские войска были захвачены врасплох и при отступлении попадали в окружение.

В период с июня по декабрь 1941 года немцы захватили более 3 млн военнопленных. Но Советский Союз сумел избежать полного поражения в 1941 и 1942 годах, и германские войска уже были не в состоянии разгро-мить более многочисленные советские армии, вооружение которых к 1943 году не уступало немецкому, а в некоторых случаях, как, например, с танком Т-34, превосходило. Сначала осенние дожди и распутица, а позднее зимние морозы застали немецкую армию врасплох. Не только солдаты страдали от мороза в особенно суровую зиму 1941-42 годов, но и значительная часть техники приходила в негодность при таких морозах. Для северной и центральной группировок немецких армий основными целями являлись два крупнейших города России — Ленинград и Москва. Ленинград был почти полностью окружен немцами и финнами.

Осада Ленинграда является одной из эпических страниц в истории второй мировой войны. Она продолжалась с сентября 1941 года по январь 1944 года. Во время осады только от голода и болезней погибло 641 803 человека. Почти 750 000 войск увязли в осаде города, которая продолжалась 900 дней. Не удалось немцам также захватить и Москву, хотя они и достигли ее северо-западных предместий. Г ерманское поражение нельзя оправдывать действиями «Г енерала Зима», оно во многом объясняется боевым искусством и героизмом советских бойцов, противостоявших захватчикам. Германское верховное командование в первый раз было вынуждено признать, что «блицкриг» потерпел неудачу. На Востоке началась война на истощение, которая уже один раз в 1914-1918 годах привела к поражению Германии.

Порой решающую роль в войне играет разведка. У Москвы в Токио был шпион, Рихард Зорге, немецкий корреспондент, который в свое время сумел предсказать время германского нападения почти с точностью до од-ного дня. Но к этому предупреждению отказались прислушаться. Но когда позже, Зорге передал информацию, что японцы будут наступать на юг и не станут нападать на Советский Союз — сведения эти он передал накануне своего ареста, и японская военная бездеятельность на границе эти сведения подтвердила, — Сталин, хотя у него еще и оставались опасения, стал постепенно перемещать предназначавшиеся для отпора японцам войска с дальневосточных границ в европейскую часть России (Зорге был помещен в тюрьму и в 1944 году казнен). С помощью этих войск и других подкреплений маршал Жуков, самый выдающийся советский полководец в годы войны, подготовил оборону Москвы. В декабре 1941 года свежие советские дивизии перешли в контрнаступление, и немцы вынуждены были отступить, возвратив часть захваченной территории. Однако они не были обращены в беспорядочное бегство и не понесли огромных потерь, как до этого русские. Все же немцам был нанесен ощутимый удар, хотя под Москвой у русских еще не было превосходства в живой силе и технике. Слабостью немцев были растянутость коммуникаций, бездорожье и задержки в снабжении по железнодорожным путям.

В свою очередь Сталин допустил ошибку, распорядившись о начале русского наступления весной 1942 года, поверив в то, что германская армия деморализована. Это привело к крупным военным катастрофам под Харьковом, на юге в мае и июне 1942 года и в Крыму. Потери советских войск исчислялись сотнями тысяч. Сталин, ожидая, что немцы возобновят свое наступление на Москву, сосредоточил русские резервы на центральном фронте. Но вместо этого основной удар был нанесен немцами в южном направлении. Был захвачен Крым, включая Севастополь. Немцы продвинулись до Сталинграда на Волге, намереваясь отрезать всю Россию к югу от этого города, в том числе и богатый нефтью Кавказ, являющийся воротами в Персию.

На руинах Сталинграда, сражаясь за каждый дом, русские остановили врага. Сражение продолжалось с середины августа по ноябрь 1942 года. Г итлер и Сталин сошлись в титанической битве за превосходство. Гитлер решил, что Сталинград должен быть взят во что бы то ни стало и что немцы не отступят. Сталин направил туда Жукова, чтобы обеспечить оборону города, невзирая на потери. В октябре немцами была захвачена большая часть города; русские сражались без подкреплений, поскольку свежие дивизии готовились для подготовки крупнейшего контрнаступления. Оно началось 19 ноября 1942 года, русские взяли в кольцо 200 000 солдат 6 армии, сражавшейся в городе. Гитлер приказал 6 армии стоять насмерть. Потеряв возможность соединиться с другими, отступившими германскими армиями, она была обречена. Жестокие бои продолжались до тех пор, пока 91 000 уцелевших, включая фельдмаршала фон Паулюса, не сдалась 31 января 1943 года. Вермахту было нанесено

300

решительное поражение, миф о непогрешимости военного гения Г итлера лопнул. Весь мир почувствовал, что Сталинград — это поворотный пункт в войне. Отныне сила Советского Союза будет нарастать, а силы Германии убывать. К лету 1943 года русские добились превос-ходства и в воздухе; в воздушной войне с обеих сторон участвовали тысячи самолетов.

Если бы произошел распад Союза Советских Социалистических Республик, весь ход войны мог бы стать другим. Почти невероятное число военнопленных, которых немцы захватили в 1941 году, говорит не только о военном поражении, но и о крупномасштабном дезертирстве. Но Гитлер противился тем из его советников, которые хотели использовать антикоммунистические и антирусские чувства. Крестьяне страстно желали владеть собственной землей и освободиться от колхозов. Захваченный в плен русский генерал Андрей Власов предложил создать армию из военнопленных, чтобы сражаться со Сталинской Россией. Но расистский фанатизм не позволял Гитлеру бороться за победу в войне такими методами. Европейской России предназначалось стать колониальной территорией, со временем освобожденной от прежнего населения с целью обеспечить пространство новым немецким поселенцам. Славяне были «недочеловеки», примерно 3 млн из них были отправлены в Германию фактически в рабство. Грабежи на оккупированной территории привели к тому, что первоначально добрый прием, который немцы встретили, обернулся ненавистью. В тылу нарастало партизанское сопротивление, на которое немцы отвечали безжалостным террором. С большим запозданием, в 1943 и 1944 годах, Гиммлер попытался изменить немецкую политику и начать набор в немецкую армию из национальных меньшинств.

Между тем, Сталин искусно взывал к русскому патриотизму, призывая все народы советских республик выдворить захватчиков. Гитлер постоянно цеплялся за одну надежду, даже когда уже был окружен в своем бункере в горящем Берлине в апреле 1945 года, надежду на то, что «дьявольский» и неестественный союз между Великобританией, Соединенными Штатами и Советским Союзом развалится и что западные державы поймут, что Германия борется против их общего врага — большевизма. Не существует ни одного, даже самого малейшего указания на то, что Рузвельт или Черчилль хотя бы на секунду допускали возможность заключения какого-либо пакта с Г итлером. Хотя Черчилль, jt отличие от Рузвельта, уже предвидел будущий послевоенный конфликт с Советским Союзом, его убежденность в необходимости истребления такого зла, как нацизм, была непоколебимой. Сохранение великого союза было необходимым условием победы. Понимал ли Сталин адекватно британскую политику? Верил ли Сталин, который патологически видел во всех врагов, в решимость Великобритании сражаться с Гитлером до конца? Несмотря на немедленное и безоговорочное обещание Черчилля оказать поддержку сразу же после того, как Германия вторглась в Советский Союз, подозрения Сталина во враждебных планах англичан в прошлом, настоящем и будущем не развеялись. Постоянное откладывание открытия второго фронта во Фран-ции на протяжении 1942 года, а затем и в 1943 году, должно быть, подтвердило его подозрения, что причины задержки были политического, а не военного характера. Он высказывал свое явное недовольство Черчиллю, упрекая, что тот подрывает доверие. Советские архивы открываются только сейчас, и о том, что же действительно было у Сталина на уме, можно только предполагать. Но он вполне мог думать, что Запад намеренно за-тягивает войну, чтобы ослабить и обескровить Советский Союз в бойне на Восточном фронте с тем, чтобы в будущем диктовать свою волю. Чем дольше европейская часть России оставалась в руках немцев, тем труднее было бы восстанавливать коммунистическую автократию. Поэтому для Сталина стало почти испытанием

301

доброй воли Британии согласие ее и Соединенных Штатов на право Советского Союза существовать в границах 1941 года. Границы 1941 года включали также дополнительные территории, которые Советский Союз приобрел в результате сделки, заключенной с нацистской Германией: восточную Польшу, прибалтийские государства, Бессарабию и северную Буковину, а кроме того, территории, отнятые у Финляндии после советско-финской войны.

Первоначально британская позиция заключалась в том, чтобы отказываться от каких-либо изменений границ до окончания войны и начала переговоров о мире. Рузвельт, памятуя, что в самой Америке есть польское меньшинство, а также об осуждении «тайных планов» участников первой мировой войны, сначала противился даже тверже, чем Черчилль, любым обсуждениям европейских границ. Черчилль же и Идеи старались успокоить Сталина, понимая, что Красная Армия несет основное бремя войны на суше. Англо-советское соглашение о совместном ведении войны против Германии было подписано в Москве 12 июля 1941 года; 26 мая 1942 года его заменил официальный договор о союзе на двадцать лет. Черчилль старался вежливо отвечать на злобные и оскорбительные послания Сталина о задержке открытия второго фронта. В Лондоне очень опасались, что Сталин может утратить веру в своих западных союзников. Старались избежать всего, что могло бы разжечь его подозрительность. Это имело одно важное последствие. Лондон избегал переговоров с представителями немецкого сопротивления или с эмиссарами Г иммлера, предлагавшими начать торг о жизнях венгерских евреев, из опасения, что они могут скомпрометировать Великобританию и привести Сталина к ошибочному заключению, что предполагается заключение сепаратного мира.

Среди гитлеровского окружения были лица, которые пытались побудить его искать сепаратного мира с Советским Союзом, Но борьба с большевиками и евреями составляла суть идеологии Г итлера. Он не желал слышать о сепаратном мире со своими архиврагами, большевистскими евреями, как он их называл. Его зверства в России показывают, насколько, в конечном счете, идеология доминировала в поступках Гитлера, хотя «Realpolitik» дала бы больше для Третьего рейха. Что же касается Сталина, то, возможно, он только радовался вере Запада, что у него существует альтернатива войне с Г ерманией, поскольку это делало Великобританию и Соединенные Штаты более уступчивыми к военным и политическим требованиям России.

Наиболее трудным для Великобритании и Соединенных Штагов было принятие решения по вопросу о будущем Польши. Польское правительство в изгнании требовало восстановления независимости своего государства в границах 1939 года, то есть довоенной Польши. Но Сталин уже аннексировал и включил в состав Советского Союза ту часть Польши, которая была оккупирована Красной Армией в сентябре 1939 года, и настаивал на создании новой послевоенной Польши, «дружественной» по отношению к Советскому Союзу. Учитывая, что Красная Армия неминуемо должна была занять всю Польшу, Британия и Соединенные Штаты на практике мало что могли предпринять, чтобы заставить Сталина отказаться от территории, которую он уже объявил советской. Лондонское польское правительство в изгнании было в безнадежном положении. Генерал Сикорский, который возглавлял это польское правительство, сначала попытался договориться с русскими. В 1941 году он подписал со Сталиным соглашение о советско-польском сотрудничестве, но с самого начала советско-польские отношения омрачались двумя проблемами: вопросом о польских восточных границах и судьбой пропавших польских офицеров, которые должны были вернуться из русских лагерей для военнопленных после заключения соглашения. Трупы польских офицеров, найденные немцами в лесу под Смоленском в Катыни, объяснили их исчезновение и привели к разрыву отношений между Польским правительством и Кремлем в апреле 1942 года. Русские сформировали свои собственные польские во-енные части и, в зародыше, конкурирующее польское правительство — Союз Польских Патриотов.

Судьба Польши была фактически решена на первой встрече Рузвельта, Черчилля и Сталина в Тегеране (Персия), состоявшейся 28 ноября — 1 декабря 1943 года. Формально не было заключено никакого соглашения, но Черчилль от имени Великобритании, а Рузвельт от своего личного имени согласились, чтобы Советский Союз сохранил за собой восточную Польшу по линии Керзона (линия перемирия между Польшей и Россией, предложенная британским министром иностранных дел, лордом Керзоном в 1920 году) и чтобы Польша получила компенсацию немецкими территориями к востоку от рек Одер и Нейсе. На ялтинской конференции более чем год спустя (4-1Г,февраля 1945 года), когда Польша уже была занята Красной Армией, несмотря на некоторые двусмысленности в официальных декларациях, Сталин закрепил свои территориальные притязания на польские территории. Со своей стороны, Сталин обещал, что позволит всем освобожденным народам в Восточной и Центральной Европе сформировать свои правительства свободным и демократическим путем. Власть перешла к Польскому временному правительству, которое было создано в Советском Союзе и к которому позволили примкнуть некоторым «лондонским» полякам. В Тегеране

и Ялте соображения военного характера, а 302

также надежды на послевоенное сотрудничество побудили Рузвельта и Черчилля согласиться с тем, чтобы требования Сталина относительно будущих границ России были приняты на его условиях, за исключением подписания официального договора до завершения войны.

До 1945 года между войной в Европе и войной, которую Великобритания, Япония, Китай и Соединенные Штаты вели в Восточной и Юго-Восточной Азии существовала малая связь. Советский Союз вступил в войну на Тихом океане только незадолго до ее окончания. В апреле 1941 года Япония и Советский Союз подписали договор о нейтралитете; эти две страны сохраняли между собой мир, пока Россия не объявила Японии войну ровно за неделю до ее капитуляции.

Рузвельт и Черчилль после нападения японцев на Пёрл-Харбор в декабре 1941 года никогда не отступали от своего решения: несмотря на военные катастрофы в Восточной Азии, нанести поражение в первую очередь Г ермании. Одержанные японцами победы стали огромным потрясением для общественного мнения в Великобритании и доминионах. Империи западных стран, Голландии, Франции и Англии, а также господство Соединенных Штатов на Филиппинах рухнули всего за несколько недель, и весь регион попал во власть только одной державы — Японии.

В Сингапуре Британия создала военно-морскую базу, и Черчилль настаивал на отправке туда двух боевых кораблей, «Принца Уэльского» и «Репалс», намереваясь этим удержать японцев от развязывания боевых дей-ствий. Британское командование располагало в Малайе 89 000 единицами воинского личного состава, куда входило 37 000 индийцев, 9 000 британцев и 15 000 австралийцев. В Голландской Ост-Индии размещалось 35 000 голландских войск. Американцы разместили на Филиппинах 31 000 солдат регулярных войск. Однако британские, голландские и американские войска были очень слабо вооружены и оснащены. Особенно слабой была защита от нападения с воздуха, что дало японцам решающее преимущество. Японцы почти сразу же после начала войны с помощью авиации потопили «Принца Уэльского» и «Репалс». Теперь им не противостоял ни один боевой корабль. Нападение на Пёрл-Харбор лишило флот Соединенных Штатов возможности противостоять наступлению японцев. Захват острова Гуам и атолла Уэйк лишил Соединенные Штаты морских баз, расположенных вне Гавайских островов. В Малайе 60-тысячная хорошо вооруженная и умело руководимая армия 8 декабря 1941 года начала вторжение и буквально раздавила британские силы обороны, которые, в итоге, капитулировали в Сингапуре 15 февраля 1942 года. Сдалось приблизительно 80 000 человек, что для Великобритании стало ошеломляющим военным поражением, которое добавилось к шоку от потери «Принца Уэльского» и «Репалс».

Филиппины оборонял генерал Дуглас Макартур. Японцы установили свое господство в воздухе и их армия вторжения нанесла поражение американцам, которые в январе 1942 года отступили на полуостров Батаан; в конечном итоге, американцам, укрывшись за своими последними укреплениями, 9 апреля пришлось капитулировать; всего сдалось 70 000 человек, что было катастрофой, сопоставимой с сингапурской лишь за тем исключением, что оборона была длительной и велась умело. Одновременно с вторжением в Малайю другая японская армия через Таиланд вторглась в Бирму и к концу апреля вытеснила слабые британские силы в Индию.

Г ол-ландская Ост-Индия была захвачена в период между январем и мартом 1942 года. На протяжении этих пяти месяцев победоносных кампаний японцы потеряли всего лишь 15 000 убитыми и ранеными. Численность взя-тых в плен солдат и офицеров союзных войск более чем в десять раз превосходила цифру японских потерь. Вся Юго-Восточная Азия попала под японское господство.

Теперь позиции Британии находились под угрозой в самом сердце империи — Британской Индии. Положение выглядело настолько безнадежным, что британский кабинет уполномочил сэра Стэффорда Криппса дать обещание партии Индийский Конгресс, что после войны Индии будет предоставлена независимость. Предстояло собрать учредительную ассамблею, чтобы решить, остается ли Индия в Британском Содружестве или выходит из него. Партии Индийский Конгресс предоставлялось право определенного участия в правительстве, хотя и не определяющего. Партия Индийский Конгресс отвергла эти предложения, отчасти по той причине, что Криппс также обещал Мусульманской лиге возможность в будущем отделения от Индии регионов с преобладающим мусульманским населением (позднее ставших государством Пакистан). Г анди, величайший деятель

Индии, бывший рупором ненасильственной оппозиции, теперь призвал Великобританию просто «покинуть Индию». Он надеялся, что с помощью ненасилия удастся победить и Британию, и Японию и отвоевать Индию для 385 миллионов индийцев. Вице-король Индии отреагировал на это репрессиями и арестовал лидеров партии Индийский Конгресс и Г анди. Индия не подняла восстания против британцев, и индийская армия под британским командованием сражалась с японцами. Японцы создали индийскую «освободительную» армию из военнопленных, в основном захваченных в Сингапуре, и основали Ин-дийскую Лигу Независимости. В 1943 году индийский националист Субхас Чандра Босе, экс-председатель Индийского Конгресса, возглавил индийское «правительство»,

303

сотрудничавшее с японцами. Хотя Босе и добился большого влияния среди индийцев, проживавших вне сферы британского контроля, его авторитет в самой Индии было ограниченным и никогда не представлял угрозы для британского правления. Проблема предоставления Индии независимости теперь была положена на полку до победного окончания войны.

Продвижение Японии в районе Тихого океана и Юго-Восточной Азии было остановлено к лету 1942 года. В морском сражении в Коралловом море в мае 1942 года был сорван бросок Японии в направлении Австралии, поскольку японцам из-за действий военно-морских сил противника пришлось отменить свое нападение на Порт Морсби в Новой Гвинее. Более серьезной для японцев была неудача с нападением на удерживаемый американцами остров Мидуэй. Адмирал Ямомото командовал мощнейшим боевым флотом, который когда-либо собирали японцы, сюда входили авианосцы, крейсеры, эсминцы и подводные лодки. Задачей этого флота было не только прикрытие высадки десанта, но и уничтожение отставшего на Тихом океане флота США. Но американцы раскрыли японский код и были хорошо подготовлены. В июне произошло сражение между флотами. В этом морском бою доминирующую роль с обеих сторон играли авианосцы. Японцы потеряли четыре из восьми своих авианосцев, в то время как американцы только один. С этих пор японцы стали терять инициативу на Тихом океане. Теперь можно было с уверенностью сказать, что, мобилизовав своей военный потенциал, американцы со временем одержат над Японией победу. Совершенно так же, как и в Европе, где «блицкриг» Г итлера окончательно провалился в 1942 году, японский вос-точный «блицкриг» не достиг своей основной цели: принудить своих основных противников признать притязания Японии на господство в Восточной и Южной Азии.

Американское контрнаступление на Тихом океане началось в августе 1942 года с атаки на крохотный удерживаемый японцами остров Гуадалканал в архипелаге Соломоновых островов. Бой между американскими морскими пехотинцами и защищавшими остров японцами был очень жестоким, а потери с обеих сторон тяжелыми, но американцы сумели одолеть фанатично сражавшихся защитников.

Начало войны Японии с Британией, ее доминионами и Соединенными Штатами принесло облегчение китайцам, которые с 1937 года воевали с Японией в одиночку. Чан Кайши стал теперь уклоняться от активных бое-вых действий против японцев, насколько это было возможно. Он смотрел в будущее, ожидая поражения Японии от англо-американских сил, что должно было сделать его и коммунистов господами всего Китая. Несмотря на растущую коррупцию внутри Гоминьдана и неэффективность действий армий Чан Кайши, Соединенные Штаты связывали свои надежды относительно будущего мира и прогресса в Восточной Азии с появлением сильной и демократической, а главное, дружественной США Китайской республики. Рузвельт не хотел восстановления довоенных прав европейских государств в Китае, как и восстановления европейских империй в Восточной Азии. В январе 1945 года в беседе с Государственным секретарем Соединенных Штатов он выразил мысль, что политика США «основывается на вере в то, что, несмотря на временную слабость Китая и возможность революций и гражданской войны, однажды 450 млн Китайцев объединятся, модернизируют свою страну и станут самым важным фактором на всем Дальнем Востоке».

В последние два года сухопутной войны в Азии проблемой стало заставить армию Чан Кайши вообще оказывать японцам хоть какое-либо сопротивление. Между тем, они возобновили свои наступательные действия и оккупировали в 1944 году новые большие районы в восточном Китае. Японцы захватили построенные американцами аэродромы, предназначенные для организации воздушных бомбардировок. А тем временем Чан Кайши сосредоточил полмиллиона своих лучших войск на севере Китая, чтобы сражаться с коммунистами, и старался сохранить свою армию для будущей войны за господство в Китае, после того как западные державы нанесут поражение Японии. Напряженность между Рузвельтом и Чан Кайши нарастала в течение 1944 года. Рузвельт мало доверял этому китайскому руководителю. Он хотел принудить его назначить американского генерала командующим всеми китайскими армиями, что кроме чисто военной стороны дела должно было обеспечить эффективное сотрудничество между коммунистами и Г оминьданом в борьбе против японцев. Соединенным Штатам по-прежнему не удавалось добиться про-ведения в Китае такой политики, которая привела бы к примирению между китайцами и служила бы глобальным американским интересам.

В течение 1943 года ход войны решительно изменился. Огромные промышленные ресурсы Соединенных Штатов, будучи полностью мобилизованы для военных нужд, уже одни, сами по себе превосходили возможное производство Г ермании, Италии, Японии и их союзников, взятых вместе. Военный потенциал Советского Союза к этому времени тоже превосходил военную машину, созданную Германией на Востоке. Только упорство и боевое искусство немецких армий, несмотря на катастро-фический характер решений Гитлера, принятых под Сталинградом, позволяли Германии так долго оттягивать поражение. Германия не рухнула, даже когда простые 304

немцы поняли, что война проиграна, и у них исчезла вера в обещанное Гитлером «чудо-оружие». Германия сражалась до своего горького конца, когда Гитлер застрелился, а сокрушающее превосходство союзных армий, сомкнувших кольцо со всех сторон, сделало дальнейшее сопротивление уже физически невозможным. Почти до самого конца войны гитлеровский режим с успехом мог терроризировать и уничтожать всех, кто открыто противился приказам стоять до последнего. Важное значение имел также страх немцев перед русским завоеванием и оккупацией. Нацистская пропаганда успешно вбивала в головы немцев, что русские «недочеловеки» с Востока будут разрушать, грабить и убивать и что лучше погибнуть в бою, чем попасть в руки к русским.

Сепаратный мир с Западом, главная надежда тех, кто на последних этапах войны составлял заговоры против Гитлера, был невозможен. На практике западные союзники могли только требовать от Германии безого-ворочной капитуляции на всех фронтах одновременно. Сама фраза «безоговорочная капитуляция» прозвучала впервые на переговорах Рузвельта с Черчиллем, в Касабланке в январе 1943 года, организованных с целью согласовать англо-американскую стратегию. Ее смысл, по существу, заключался в том, что Британия и Соединенные Штаты до достижения полной военной победы не пойдут ни на какой торг относительно условий мира ни с Германией, ни с Италией, ни с Японией.

Выдвигался аргумент, что требование безоговорочной капитуляции заставили немцев драться с большим фанатизмом, до последнего, и что срок войны можно было сократить, если бы позиция союзников была более гибкой. Но действия Германии и Италии в 1944 и 1945 годах опровергают эту точку зрения. Итальянцы оказались способны свергнуть Муссолини и практически приступили к переговорам о капитуляции, в то время как Германия крепко удерживалась под властью Гитлера, совершенно не желавшего идти на компромиссы, что делало абсолютно невозможными мирные переговоры. В то же время преимущества, которые давало заявле-ние, что целью войны является «безоговорочная капитуляция», успокоят Сталина, нервничавшего в связи с задержкой открытия второго фронта. В январе 1943 года военные усилия Великобритании и Америки на суше были не сопоставимы с усилиями русских, начавших завершающий этап Сталинградского сражения.

В рамках Объединенных Наций, как стали называть все страны, сражавшиеся против Г ермании, существовал еще и англо-американский альянс. Единый стратегический орган, Объединенный Г енеральный Штаб, был создан вскоре после Пёрл-Харбора, чтобы обеспечить совместное принятие общей стратегии и решение конкретных вопросов.

Как необходимое следствие были созданы совместные англо-американские соединения. В современной истории нет других примеров столь тесно скоординированной политики, которой добились Соединенные Штаты и Великобритания в течение последних трех с половиной лет войны. Она была основана на доверии и отношениях сотрудничества на самой вершине руководства, между

Рузвельтом и Черчиллем. Сталин бы никогда не согласился на совместное командование, и Советский Союз оставался как бы в стороне, ведя свою собственную войну с Г ерманией, войну, в которой в 1942 и 1943 годах участвовало, в целом, две трети всех немецких дивизий. Существование совместных англо-американских планирующих органов, однако, не означало, что существовала совершенная гармония. Американские военные добивались быстрейшей высадки во Франции, что должно было нанести удар по одному из жизненно важных для Германии регионов. Черчилль и его британские советники предостерегали против преждевременного десантирования, которое могло окончиться неудачей. Рузвельт, опасавшийся в 1942 году возможности разгрома советских вооруженных сил, если с Восточного фронта не будет отвлечена какая-то часть германских войск, был склонен с большим вниманием прислушиваться к призывам Сталина. Черчилль успокаивал Сталина, стараясь убедить его, что планируемые десанты в вишисткую Северную Африку являются подлинным открытием второго фронта. Эти операции завершились слишком поздно — в мае 1943 года, чтобы, перебросив необходимые средства, организовать форсирование Ла-Манша в том же году. Черчилль выдвигал аргументы в пользу средиземноморской стратегии и нападения на Италию, самое уязвимое место, «мягкое брюхо» стран «оси».

Соображения Черчилля основывались на оценке им других во-енных альтернатив. Немцы слабее всего были на Средиземноморье и, если бы союзники распространили войну на Балканы, тогда бы немцы оказались зажаты между ними и русскими. Кроме того, союзники смогли бы со-единиться с югославскими партизанами Тито. Американцы желали сосредоточить все силы для вторжения во Францию, но согласились сначала использовать силы, действовавшие в Северной Африке, для захвата Сицилии.

Быстрое падение Сицилии под ударами англо-американских сил означало скорый конец пребывания Муссолини у власти. Фашистское руководство и король Виктор Эммануил смогли увидеть «надпись на стене». Выходом для Италии были отказ от союза с Германией и попытка перехода на сторону союзников. Военное поражение и неминуемое вторжение противника в Италию настолько ослабили положение Муссолини, что стало возможным его свержение. Дуче был смещен со своего

Поражение Италии и Германии июль 1943— май 1945 годов 306

поста но народной революцией, а королем и его же фашистскими соратниками 24-25 июля 1943 года. Он был арестован и содержался в заключении, пока его не освободили немцы. Король назначил преемником Муссолини маршала Пьетро Бадольо. Но Бадольо и фашистские лидеры не сумели уберечь Италию от того, чтобы она не стала полем боя. Несмотря на обещания продолжать войну, в немцах было разбужено подозрение и они отправили в Италию дополнительные войска. Новый режим вел секретные переговоры с союзниками, но так и не убедил их высадиться в северной Италии, чтобы помочь итальянцам избежать германской оккупации. Англо-американский план предусматривал оккупацию только южной Италии, как только 8 сентября 1943 года публично было объявлено о капитуляции Италии. Союзники достигли Неаполя 1 октября. Немцы к тому времени возвели сильную оборонительную линию, пересекавшую Апеннинский полуостров. Король и итальянское правительство бежали на юг, за линию фронта к союзникам, где объявили Германии войну, в то время как Гитлер поставил Муссолини в качестве марионеточного диктатора во главе провозглашенной им республики. До того как война приблизилась к своему концу в мае 1945 года, союзным армиям постепенно, с трудом, пришлось продвигаться на север, преодолевая мощные фортификационные линии, которые немцы построили на их пути. В это время на севере шла партизанская война, целью которой было не только выдворить немцев из страны, но и осуществить в Италии коренные социальные преобразования.

Муссолини не дожил до капитуляции своего союзника. Схваченный итальянскими партизанами, 28 апреля 1945 года он был казнен вместе со своей любовницей. Итальянская кампания не принесла быстрого успеха и оказалась для союзников очень тяжелой. Но решение Гитлера оборонять Италию, как, впрочем и Балканы, потребовало от Германии дополнительных военных усилий.

В то время как британские и американские армии вели бои за Сицилию, на русском фронте под Курском разворачивалось величайшее за всю войну танковое сражение. Германское наступление в июле 1943 года на выступавшем участке русского фронта было отражено маршалом Жуковым. Это было последнее крупное наступление немцев в России. Обе стороны понесли огромные потери, но русские танковые войска оказались сильнее немецких, к тому же, русские, в отличие от немцев, могли восполнить свои потери. Последовавшие за этим наступления русских заставили немцев отойти в Польшу, где на реке Висла они сумели задержать русских. Варшавское восстание (1 августа — 2 октября 1944 г.) не по-будило Красную Армию прорываться к польской столице. Попытки наступления русских в середине сентября

были отбиты немцами, которые удерживали Варшаву до конца года. На южном направлении русские армии продвинулись из Украины в Румынию, Болгарию, Югославию и Венгрию. Как и в Италии, созданные в Румынии и Венгрии новые правительства пытались порвать с Г ерманией и перейти на сторону русских. Но немцы были еще достаточно сильны, чтобы отстранить венгерского регента адмирала Хорти от власти и стойко держаться против русских армий. Будапешт капитулировал только в феврале 1945 года.

6 июня 1944 года под руководством генерала Дуайта Эйзенхауэра началось успешное форсирование Ла-Манша и наступление во Франции. Огромные препятствия, стоявшие на пути этой операции, были преодолены благодаря тщательнейшей подготовке и блестящему выполнению. Были захвачены плацдармы и созданы базы, и к концу июля 1944 года во Франции уже высадилось 1,5 млн войск. После сражения в Нормандии, 25 августа был взят Париж, германские войска, преследуемые союзниками, вынуждены были отступать из Франции. Высадка в южной Франции и наступление против слабых немецких войск, находившихся там, позволили союзникам быстро освободить большую часть страны. Союзники достигли южных Нидерландов и северной франко-немецкой границы между Аахеном и Триром в сентябре.

Между тем, Г итлер ввел в действие свое обещанное «чудо-оружие», беспилотные бомбы-самолеты Фау-1, и бомбы-ракеты Фау-2, использовав их для бомбардировки Лондона. Обстрел этим новым оружием Лондона и Антверпена летом и осенью 1944 года причинил серьезный ущерб, но не мог изменить хода войны. Последняя из этих немецких бомб нанесла удар по Антверпену в марте 1945 года.

Проблемой, решение которой не могло далее откладываться, было, кого признать представителем правительства свободной Франции. Не могло быть никаких сомнений в том, что вишистский режим Петена утратил на это какие бы то ни было права своим коллаборационизмом с немцами. Из всех стран, захваченных Германией, Франция, несомненно, была единственной до войны великой державой. Однако, как это ни иронично, она также была единственной страной, не представленной своим правительством в изгнании, в Лондоне. Французы, которые объединились вокруг генерала де Г олля в 1940 году и сформировали в Лондоне свою собственную администрацию, признавались только как Французский комитет национального освобождения. Де Голля глубоко расстраивал его невысокий статус. Однако невозможно отрицать, что его положение соответствовал реальности, поскольку большинство французов во Франции и Французской колониальной империи признавали верховную власть Петена. Но не это препятствовало бри-307

танцам и американцам признать де Голля. Соображения целесообразности склоняли их к тому, чтобы не бросать открытого вызова вишистской Франции. Мощный французский флот в 1942 году все еще находился в руках вишистского правительства. Когда союзники вы-саживались в Северной Африке в ноябре 1942 года (операция «Факел»), именно с властями Виши велись секретные переговоры о том, чтобы избежать враждебных действий со стороны размещенных там французских военных частей. Адмирал Дарлан, оказавшийся в то время в Алжире, решил поддержать американцев. Вскоре после этого он был убит. Де Голль рассматривался как своего рода помеха; однако, несмотря на интриги со стороны союзников, он сумел утвердить себя в роли руководителя «Свободной Франции».

Рузвельт был особенно против того, чтобы связывать себя какими-либо обязательствами с де Голлем, который отвечал все большей настойчивостью в отстаивании своих прав и прав Франции. Несоответствие между реальным положением Франции и поведением де Голля в то время поражало Черчилля и Рузвельта как нечто нелепое. Но Черчилль, который обладал более развитым воображением, проницательностью и доброже-лательностью, предложил, после того как союзники высадились во Франции в июне 1944 года, чтобы администрация де Г олля была признана в качестве временного правительства Франции. Признание это, однако, откладывалось до октября 1944 года. То, как «англо-саксонские» державы обращались с де Голлем, оказало на него глубочайшее впечатление и мучило еще долгие годы потом. Восстановление статуса Франции как великой державы и ее независимость от англо-американского диктата в послевоенные годы стало для де Голля почти манией.

Осенью 1944 года было уже очевидно, что война идет к концу. Но упорное немецкое сопротивление не позволяло надеяться на быструю победу. На Востоке немцы продолжали отчаянно драться. На Западе они даже были способны наносить временные поражения союзникам. В сентябре 1944 года Монтгомери предпринял смелую попытку при поддержке десантных парашютных дивизий форсировать под Арнхемом в нижнем течении Рейн, но немцы сумели остановить натиск. Союзные армии, тем не менее, медленно продвигались к Рейну по широкому фронту, который по своей протяженности к середине декабря практически охватывал всю германскую границу. Однако у немцев был в запасе еще один сюрприз. Немецкие дивизии при поддержке танков и тех сил, что еще оставались в люфтваффе 16 декабря 1944 начали наступление в Арденнах; прежде чем их остановили, немцы продвинулись на шестьдесят миль. Это стало последним германским наступлением на Западном фронте.

308

Поскольку крах гитлеровской Германии стал неизбежен, возникла настоятельная необходимость достижения соглашения с русскими о разделе территории, которые союзникам предстояло оккупировать, а также соглашения об определении послевоенных границ и разграничении сфер влияния. В октя6ре 1944 года Черчилль самолетом отправился в Москву. Русские армии к тому времени уже находились в Румынии и в Болгарии, а британские силы готовились вступить в Грецию. В Москве Черчилль предложил Сталину разделить сферы влияния на Балканах. Сталин с готовностью согласился. Но возникшее в результате соглашение оказалось не более чем клочком бумаги. Красная Армия овладеет всей Румынией, Болгарией и Венгрией на пути к Г ермании. Но Сталин предоставил Британии свободу действий в Греции, при условии, что в стране будет создано правительство, основанное на широком представительстве, включая коммунистов. Высадившимся в Греции британским войскам вскоре пришлось сражаться с партизанскими отрядами, организованными коммунистами Шаткий мир, установленный Британией силой, двумя годами позже, в 1947 году, был взорван гражданской войной. Несмотря на обещания Сталина уважать суверенитет и права на самоопределение всех наций в Центральной Европе и на Балканах, про себя он всегда рассуждал следующим

образом, о свободном выборе народов следует позабыть, если он может привести к созданию антисоветских правительств. Только Югославия после войны сумела от стоять свою независимость от СССР Реальность же советской «свободы» была уже ясной еще до победы над Г ерманией Шел постепенный раздел Европы на территории, контролируемые Советами и Западом Надежда Рузвельта на достижение прочною взаимопонимания трех мировых держав — Британии, Советского Союза и Соединенных Штатов — подверглась жестоким испытаниям из-за действий Советов в 1944-1945 годах Он основывал свои надежды на создании нового международного объединения — Организации Объединенных Наций — под опекой и на основе договоренности между Британией, Советским Союзом и Соединенными Штатами. Но Сталин предъявил неразумные требования. Все шестнадцать советских республик должны были фигурировать среди членов-основателей Организации Объединенных Наций. Он также настаивал на том, чтобы шесть постоянных членов предполагаемого сове та Организации Объединенных Наций могли пользоваться правом эксклюзивного вето, иначе говоря, иметь право вето при обсуждении вопросов, к которым бы они имели непосредственное отношение Конференция в Думбартон Оксе, созванная для обсуждения вопросов

309

образования Организации Объединенных Наций, завершилась в октябре 1944 года без достижения соглашения по этим жизненно важным пунктам. Но непреклонность Сталина привела к более тесному сближению Великобритании с Соединенными Штатами.

В то же время, в сентябре 1944 года, Черчилль и Рузвельт встретились в Квебеке, чтобы разработать совместную военную и политическую стратегию. Были составлены планы продвижения войск из Италии в Истрию (Югославию) и Австрию с тем, чтобы опередить советские войска.

Соглашаясь оказать Британии экономическую помощь, Рузвельт продлил ленд-лиз до дня поражения Японии. Предполагалось, что Британия выйдет из войны экономически слабой и не сможет удержаться в качестве сверхдержавы наравне с Соединенными Штатами и Советским Союзом. Затем Британия и Соединенные Штаты договорились о сотрудничестве в области использования атомной энергии по военной и гражданской линиям и, что показательно, о недопущении Советского Союза к информации по этой проблеме. Другим вопросом первостепенной важности, обсуждавшимся в Квебеке, было будущее Г ермании. Советники Рузвельта подготовили как «мягкий» план заключения мира, так и план министра финансов Г енри Моргентау, который намеревался лишить Германию ее основных отраслей промышленности, понизить жизненный уровень немцев и превратить Г ерманию в сельскохозяйственную страну. Сначала Черчилль резко воспротивился такому «жесткому» варианту. Это стало бы явным повторением ошибки, допущенной в первую мировую войну. Благополучие Европы зависело от восстановления экономики Г ермании.

Но взамен на уступки по вопросу продления американцами экономической помощи Британии он, в конце концов, согласился на «превращение Германии в страну в основном сельскохозяйственную по своему характеру». Какими мотивами руководствовался Рузвельт, защищая курс, который мог оказаться столь катастрофическим для восстановления всей Европы? Он говорил о необходимости наказать немецкий народ за его агрессивные войны, но более важным для него было добиться сотрудничества со Сталиным, заверив советского лидера, что западные союзники не станут пытаться воссоздать Г ерманию в качестве бастиона против России. Осенью 1944 года влияние Рузвельта очень сильно возросло в результате его переизбрания президентом. Он не стал бы вступать в мирные переговоры, не заручившись наверняка поддержкой общественного мнения, как это сделал Вильсон в 1919 году.

В Ялте в феврале 1945 года Сталин, Рузвельт и Черчилль, наконец-то, снова встретились все вместе, в первый раз после Тегерана. С Рузвельтом и Черчиллем прибыло приблизительно 700 сопровождающих. Фотография трех лидеров перед царским дворцом в Ливадии подразумевает равное партнерство, которого, на самом деле, не существовало. Рузвельт сидит в центре, с левой стороны от него Сталин, с правой — Черчилль. Легко заметить, насколько изможден и болен Рузвельт, шокирующее превращение из того уверенного в своих силах президента, каким он выглядит на снимках, сделанных всего пятнадцатью месяцами раньше в Тегеране. Он торопился и хотел, чтобы конференция закончилась поскорее. Он телеграфировал Черчиллю, что она не должна продлиться больше пяти-шести дней. Черчилль отвечал: «Даже Всевышнему потребовалось семь дней». На деле она продолжалась восемь дней, с 4 по 11 февраля 1945 года. Рузвельт был решительно настроен договориться с советским лидером и смотрел на Черчилля как на большое препятствие к установлению доброго послевоенного партнерства между Западом и Сталиным. Перед полетом в Крым он неохотно согласился на встречу с Черчиллем на Мальте из-за опасения, что «Дядя Джо» может истолковать ее как англо-саксонский сговор против него. Будущее мира, как это виделось Рузвельту, основывалось на хорошем американо-советском взаимопонима-нии, основанном на доверии. Он считал «викторианский» империализм Черчилля и его антикоммунистические убеждения устаревшими для нового послевоенного мира.

Черчилль же, наоборот, накануне поражения Германии остро чувствовал опасность, исходившую для Европы от властного и необычайно могучего русского мед ведя. Будущее представлялось ему не таким розовым, как Рузвельту, как и роль в новом мире Организации Объединенных Наций, на которую в деле сохранения мира и справедливости следовало полагаться не более, чем раньше на Лигу наций. Он старался нарушить те двусторонние отношения, которые Рузвельт стремился установить между Россией и Соединенными Штатами. Подобно Талейрану в Вене в 1814 году, Черчилль, сознавая сравнительную слабость Великобритании, попытался добиться участия в конференции другого европейского союзника, Франции. Де Голль не был приглашен и с тех пор отзывался о ялтинских договоренностях с досадой и винил в них «англо-саксов».

Единственной уступкой, которую Черчиллю удалось отвоевать, добившись в этом поддержки Рузвельта, было Обеспечение участия Франция.в союзном Контрольном Совете по Германии, который должен был координировать управление потерпевшим поражение рейхом. Таким образом, Франция должна была получить свою собственную оккупационную зону и свой сектор Берлина. По вопросу о репарациях пришли к согласию, что у Советского Союза имеются особые претензии, но окончательное

решение о размерах репараций должно было быть принято создаваемой специальной комиссией. На Ялтинской встрече многие важные вопросы не обсуждались и по ним не было достигнуто договоренностей. Действительно, вопрос о будущем Г ермании был отложен. Черчилль и Рузвельт отказались от идеи превращения Г ермании в «сельскую» страну. Вопрос о расчленении Г ермании тогда не решался. Вполне возможно, Сталин рассчитывал, что тяжелые лишения немцев усилят позиции коммунизма во всей Германии. Чтобы добиться реальных целей, он был готов раздавать обещания, которые могли показаться большими уступками. Он согласился изменить. позицию,

СССР в отношении Организации Объединенных Наций, успешное создание которой было так дорого сердцу Рузвельта. Но Рузвельт неосмотрительно сказал ему, что американские войска будут выведены из Европы в течение двух лет. Сталин, следовательно, знал, что ему следует только подождать до 1947 года; тогда бы уже военная угроза ни с чьей стороны не смогла бы воспрепятствовать делать то, что ему казалось полезным для СССР.

Дискуссии вокруг Польши заняли большую часть конференции и были самыми горячими. Проблема Черчиллю, Рузвельту и Сталину виделась по-разному. Сталин смотрел на границы, установленные в Европе после Версаля, совсем, другими глазами. Для Запада 1937 год был последним «нормальным» годом, когда политическая география Европы отражала мирные договоренности, достигнутые после первой мировой войны. После 1937 года Гитлер сначала шантажировал Запад, а затем из-менил карту Европы силой. Для России же международная несправедливость была допущена еще задолго до Гитлера— когда она проиграла войну в 1917 году. Соглашения, достигнутые в Версале, отражали унизительное признание силового превосходства Запада и, одновременно, слабость Советов. С точки зрения Сталина, у Советского Союза в период его «молодости» просто еще не было достаточно сил, чтобы утвердиться в «справедливых» границах. Потому ему пришлось и смириться с отделением прибалтийских провинций, которые стали независимыми государствами — Латвией, Литвой и Эстонией. Значительные территории были также отрезаны от бывшей Российской империи при создании польского государства, которое присоединило к себе значительную часть Украины и Белоруссии. Была также отторгнута и присоединена к Румынии Бессарабия. Границы 1918-1920-х годов, согласно Сталину, были навязаны России; они не были ни «справедливыми», ни согласованными. Воспользовавшись преимуществом, которое дала ему война Германии с Польшей, Великобританией и Францией в 1939-40-е годы, Сталин исправил допущенную в прошлом несправедливость, заключив в тот период сделку с Г итлером. К 1941 году, поглотив восточную Польшу, прибалтийские государства и Бeccaрaбию, Россия вышла в значительной степени на свои «исторические» рубежи. Сталин требовал, чтобы именно границы России 1941 года, а не границы 1921 или 1937, годов, были признаны международным сообществом; он был согласен пойти только на незначительные уступки, С замечательной последовательностью он отстаивал свою позицию по этому вопросу во время всех обсуждений и переговоров со своими западными союзниками с самых первых до последних месяцев войны.

Чехи в 1943 году добились урегулирования проблемы границ и будущего правительства страны. Бенеш, глава лондонского правительства в изгнании, после мюнхенских событий не был расположен снова довериться поддержке Запада. Он не позволил развиваться конфронтации между чешскими коммунистами, руководимыми из Москвы, и находившимися в Лондоне чехами западной ориентации и согласился с советскими условиями и некоторыми территориальными потерями. Но по-ляки в Лондоне не хотели заключать мира с Москвой. Наоборот, отношения между польским правительством в изгнании и Москвой были едва ли не открыто враждебными и обострились с созданием в Люблине временного прокоммунистического правительства.

Малые страны, протянувшиеся дугой от Балтики до Балкан вдоль российских границ, послужили, как считал Сталин, трамплином для агрессии Запада против Советского Союза. Он настаивал перед Рузвельтом и Черчиллем, что этим государствам нельзя снова позволить стать мостами, ведущими врагов в сердце России. Советская безопасность, подчеркивал он, будет зависеть от гарантий, что эти страны будут «дружественными» по отношению к Советскому Союзу. Но что, однако, означало «дружественные»? Для Сталина это означало, что они не могли оставаться капиталистическими, с антирусскими правительствами. Только преобразованные социальной революцией страны могли надолго превратиться в «дружественные». Западные лидеры отрицали

связь между экономическим и социальным устройством соседей Советского Союза и его безопасностью. Они, в свою очередь, настаивали на свободных выборах, означавших, что соседям СССР будет позволено избрать тот тип правления и общества, который они пожелают.

Вероятность сближения этих противоположных точек зрения была мала. По мнению Сталина, Запад не имел никакого права указывать, как осуществлять социальную и политическую перестройку в Польше, Чехо-словакии, Болгарии или Венгрии, во всяком случае, не в большей степени, чем он сам, какого характера должно 311

быть общественное и политическое устройство Франции, Италии, Бельгии и Нидерландов. Коммунистические партии в этих странах получили от Москвы инструкции конструктивно сотрудничать в коалициях, где преобладали не коммунисты. Он ожидал «quid pro quo». Запад же рассматривал этот вопрос просто с точки зрения демократии.

Для польского правительства в Лондоне отношения с Советским Союзом стали отношениями вражды. Русские вторглись в Польшу в сентябре 1939 года и теперь осуществляли аннексию значительной части восточной Польши. Массовые захоронения польских офицеров, убитых русскими выстрелами в затылок, были обнаружены в 1943 году германскими оккупационными войсками в лесах под Катынью, чтобы было использовано в пропагандистских целях Г еббельсом. Это зверский акт вызвал конфликт в польско-советских отношениях. Во время второй мировой войны Польша была завоеванной страной, которая наряду с Россией пострадала больше всех. Неужели она еще к тому же должна была стать страной, которой предстояло пострадать вследствие победы? Великобритания и Соединенные Штаты в Ялте согласились, .признать, за небольшими отступлениями, линию Керзона в качестве восточной польской границы, отдавая, таким образом, треть довоенной польской территории Советскому Союзу. Это воспринималось польским правительством в Лондоне как предательство. Но Черчилль и Рузвельт поступили так, сделав драматический вывод, что у них нет реальной альтернативы. Красная Армия оккупировала Польшу, и ее нельзя было заставить уйти оттуда, иначе как вступив с ней в бой. Сталин, со своей стороны, был хорошо осведомлен о возмущении польского лондонского правительства, что представляло очевидную опасность для задуманного Сталиным польского урегулирования. Поляки традиционно были настроены антирусски. Они считали, что Россия мешает полякам утвердить свою свободу.

Самые жаркие споры разгорелись относительно западных границ Польши. Сталин обещал коммунистическому правительству в Люблине, что граница будет проходить по Западной Нейсе (Ныса-Лужицка, левый приток Одры). Была достигнута договоренность, что Польша получит Померанию и большую часть восточной Пруссии, Черчилль и Рузвельт настаивали на границе по Восточной Нейсе, что позволило бы не отдать Польше вдобавок еще и всю Силезию. Вопрос был оставлен открытым для последующего решения. Этим территориям предназначалось быть только под «управлением» Польши до заключения окончательного мирного договора с Г ерманией.

Несмотря на свои планы, Сталин подписал в Ялте Декларация освобожденной. Европе. В соответствии с ее положениями союзники должны были действовать в качестве доверенных попечителей, подтвердив принцип Атлантической Хартии — права всех народов выбрать для себя ту форму правления, какую они пожелают, — а также гарантировав восстановление суверенных прав и самоуправления тем народам, которые были насильственно лишены их странами-агрессорами. Предполагалось создание переходных правительств, представлявших все демократические элементы, за которыми должны были последовать правительства, созданные «посредством свободных выборов». Это внешне безукориз-ненное заявление о намерениях, в конечном счете, было двусмысленным, поскольку позволяло только «демократическим и антинацистским партиям» выставлять своих кандидатов. Советский Союз извращенно толковал это положение с целью обеспечения условий для формирования правительств, в которых главенствовали бы коммунисты. Черчилль и Рузвельт хотели бы более точных договоренностей относительно Польши, которые бы гарантировали, что люблинское правительство, раболеп-ствующее перед Москвой, будет заменено широкой коалицией, включающей и находящихся в изгнании польских лидеров. Английский и американский послы в Москве вместе с советским министром иностранных дел Вячеславом Молотовым должны были способствовать переговорам между соперничающими правительствами в Люблине и Лондоне. После образования объединенного

временного правительства должны были состояться свободные выборы. Мнительный Сталин согласился на это ради сохранения единства союзников до окончательного поражения Г ермании. Поскольку Красная Армия занимала Польшу, все козыри были у него на руках, и он полагал, что в ялтинском соглашении достаточно лазеек, чтобы обеспечить в реальности советский контроль. Советский Союз считал, что в послевоенном мире независимая Польша стала бы, скорее всего, враждебным ему государством, поэтому будущее Польши было важнейшим вопросом. Ялтинская конференция только на бумаге лик-видировала трещины между Западом и Востоком.

Одной из причин, почему Рузвельт был настроен примиренчески в переговорах со Сталиным, часто оставляя Черчилля в изоляции, было его стремление заручиться советский помощью против японских армий, раз-вернутых в Китае и на самих Японских островах. Будущее атомной бомбы было еще под сомнением. Рузвельт ничего не сказал Сталину о достигнутом прогрессе в деле создания этого нового оружия. В действительности же через агентуру Сталин был об этом хорошо информирован. Но в феврале 1945 года еще представлялось, что поражение Японии потребует серии ожесточенных боев, завершением которых станет вторжение на Японские 312

острова, которые японцы станут защищать с фанатизмом. Сталин в Ялте согласился на вступление Советского Союза в войну на Тихом океане через два или три месяца после поражения Германии, но он назначил за эту цену. Ставкой была жизнь американских солдат, поэтому Рузвельт не позволил себе поддаться антисоветским чувствам. Сталин потребовал, чтобы Япония оставила Южный Сахалин и Курильские острова, а Китай предоставил Советам право пользования портом Дайрен и Маньчжурской железной дорогой. Советскому Союзу должны были вернуться прежние права, которыми царская Россия пользовалась до 1904 года. С китайцами советоваться не стали, хотя в одной из частей этого секретного соглашения указывалось, что должно быть получено согласие Чан. Кайши; однако в другом параграфе совершенно непоследовательно говорилось: «Главы трех Великих Держав достигли соглашения, что эти требования Советского Союза будут безоговорочно выполнены после поражения Японии».

Сталин обещал поддержать усилия, направленные на достижение сотрудничества между китайскими националистами и коммунистами. Для него выгода заключалась в том, что так можно было избежать опасности, что гораздо более многочисленные националисты просто сметут ком-мунистов, когда война с Японией будет окончена.

Рузвельт согласился на главенствующую роль СССР в Маньчжурии, полагая, что поступил наилучшим образом, укрепив тем самым послевоенные позиции слабого Китая и сократив риск гражданской войны. В реальности последствия его дипломатии оказались другими, и Гарри Трумэн, его преемник, не был рад объявлению в последнюю минуту Советским Союзом войны Японии. Рузвельт публично говорил о конференции в Ялте как о триумфе, благодаря которому на смену старым союзам и разделу сфер влияния придет новая организация — Объединенные Нации. Но в частных беседах он высказывал большие сомнения относительно того, выполнит ли Сталин обещанное. Но войну против Японии еще только предстояло выиграть, и в 1945 году он не желал никакой конфронтации с Советским Союзом в Восточной или Центральной Европе. Рузвельт считал, что сотрудничество с СССР возможно, но соглашался с Черчиллем, что на переговорах со Сталиным обязательно надо проявлять твердость. Однако Рузвельт не видел возможности установления прочного мира, не заставив работать механизм сосуществования. Лучше было демонстрировать уверенность, нежели дурные предчувствия.

Совесть Черчилля была омрачена ялтинским решением, согласно которому Польша, мужественный союзник Британии в годы войны, еще раз подверглась разделу. Это напоминало попытки былого умиротворения в Мюнхене Чехословакии, в Палате общин царило недовольство, и громкий хор голосов раздавался против соглашения в Ялте. То, что произошло с Польшей, потенциально могло причинить Черчиллю политический вред. В ту весну 1945 года, когда до поражения Германии оставалось совсем недолго, его терзали опасения, что Британия остается один на один с Советами, поскольку американцы уйдут, чтобы сконцентрировать силы на Тихом океане, а остальная часть Западной Европы будет обессилена. В Ялте он был не в состоянии влиять на ход переговоров как третий равный партнер, так как Рузвельт и Сталин часто вели переговоры вдвоем. Советы дали тайное согласие помочь разгромить Японию, а поэтому было соблазнительным, особенно для американцев, умиротворить Советский Союз в Европе. В зоне военных действий генерал Эйзенхауэр также, казалось, доверял русским и был более склонен согласовывать военную стратегию с советскими военачальниками, чем стараться занять как можно больше немецкой территории и продвигаться быстрей к Берлину, как призывал к этому Черчилль в марте 1945 года.

Между тем, Сталин обвинял Запад в том, что он в тайне способствует свертыванию сопротивления германских армий на Западном фронте, в то время как по всему Восточному фронту они продолжали отчаянно сра-жаться с русскими. Отчасти это и в самом деле было правдой. На Западе германские военные силы разваливались, многие солдаты дезертировали. Большие и малые города капитулировали перед англо-американскими войсками, отказываясь подчиняться бессмысленному приказу Г итлера сражаться до последнего, а германское верховное командование хотело бы добиться сепаратной капитуляции перед Западом. Но эти предложения были отвергнуты.

Черчилль засыпал Рузвельта телеграммами с предостережениями. Он требовал твердой позиции, чтобы заставить Сталина придерживаться принятых в Ялте обязательств. В Ялте, телеграфировал он Рузвельту, они поддержали Россию по вопросу о ее западных границах. «Польша утратила свою границу. Неужели теперь ей предстоит потерять еще и свободу?» — риторически спрашивал Черчилль. Для Рузвельта вопрос о Польше имел также внутриполитическое значение: в Америке проживало 6 млн лиц польского происхождения. Но в то же самое время он старался добиться сотрудничества СССР в деле создания Организации Объединенных Наций. Потому Рузвельт был склонен к более примирительной тактике, чтобы избежать отчуждения в отношениях со Сталиным, дабы не подвергать опасности свой план создания нового мирового порядка. Кроме того, он хотел быть уверенным в том, что СССР поможет Америке в войне против Японии.

313

Оккупационные зоны в Германии и Австрии

12 апреля 1945 года с Рузвельтом случился удар, после которого он вскоре скончался. В свое время, все острее чувствуя, насколько это необходимо, он дал отпор угрозе, которая исходила от тоталитарных государств. Он понимал, что опасности подверглись демократия и свобода во всем мире. Его «карантинная» речь в 1937 году стала важной вехой в процессе осознания приоритета мировых проблем по отношению к внутренним проблемам страны. Работая в обстановке захлестнувших страну изоляционистских настроений, Рузвельт обеспечил необходимое, хотя подчас и небезошибочное, руководство, благодаря которому американский народ осознал свою роль как супердержавы, что возложило на него тяжелую ношу. В разработке своих планов послевоенного устройства он добивался советско-американского взаимопонимания и создания действенной Организации

Объединенных Наций. Он очень надеялся, что Китай достигнет единства и стабильности. В Западной Европе он был готов для обеспечения демократических принципов предоставить американскую поддержку из-гнавшим нацистов странам, а также Великобритании. Но он не испытывал никаких иллюзий, что уже добился желаемого. Действия сталинской России вызывали у него озабоченность, но при этом он не оставлял надежды на лучшее будущее. Вклад Рузвельта в переориентации внешнеполитического курса Америки является крайне важным. Известие о его смерти было по-трясением для всего мира. Полусумасшедший Гитлер, заживо погребенный в своем берлинском бункере, увидел в его смерти чудо, которое могло спасти рейх от поражения. К тому времени на западном и восточном фронтах наступательный порыв войск союзников был нацелен в самое сердце Германии.

В марте 1945 года американская и британская армии форсировали Рейн. В течение апреля они продвинулись далеко за пределы согласованных в Ялте демаркационных зон. Существовали сильные подозрения в отношении намерений русских, и Черчилль считал, что англо-американские войска должны покинуть занятые территории только тогда, когда русские выполнят свои обязательства. Было достигнуто соглашение, что Берлин, находившийся в глубине русской оккупационной зоны, тем не менее будет занят Соединенными Штатами, Великобританией, Советским Союзом, а также Францией. Но в руководстве западных союзников многие задавали вопрос, станут ли Советы, после того как они возьмут Берлин, соблюдать принятые обязательства?

Финальное советское наступление началось в январе 1945 года. Гитлер приказал сопротивляться до последнего на всех фронтах и прибег к тактике «выжженной земли». Если Германия не смогла одержать победы, решил он, то значит немецкий народ оказался недостойным 314

идеалов арийской расы. Таким образом, он обрекал Германию на бессмысленное уничтожение.

Вместе с Г еббельсом и Борманом в своей подземной ставке в Берлине он издавал целые потоки приказов. Но его приказы более не выполнялись беспрекословно. Министр вооружений Альберт Шпеер попытался предотвратить полное разрушение немецкой промышленности. Он думал не о Г итлере и поражении, а о будущем восстановлении экономики страны. Г иммлер попытался спасти свою шкуру с помощью переговоров об окончании войны. Геринг, который находился в южной Германии, вообразил себя преемником Гитлера, но взбешенный Гитлер отдал приказ об аресте фельдмаршала. Конец рейха был отмечен интригами, разрушениями, кровопролитием и нелепым фарсом. Под конец жизни Гитлер женился на своей любовнице, и 30 апреля 1945 года они оба совершили самоубийство. Геббельс с женой убили всех своих детей и себя. 2 мая Берлин капитулировал перед советскими войсками. Несмотря на быстрый развал Германии, адмирал Карл Де-.гац, назначенный Гитлером новым вождем рейха, принял на себя обязанности главы государства с соблюдением всех формальностей. Он даже сформировал новое «правительство».

Оно просуществовало всего лишь несколько дней. 8 мая Г ермания безоговорочно капитулировала. Великобритания и Соединенные Штаты противостояли Советскому Союзу среди руин континентальной Европы. Так началась новая эра международной жизни.

Внезапная смерть Рузвельта была сильнейшим ударом для Черчилля. В то время как влияние премьер-министра на ход будущего мирного устройства уменьшилось, его особые отношения с Рузвельтом, старая дружба и воспоминания о верности в прошлом еще многое значили. И будет ли новый неопытный президент прислушиваться к советам Черчилля, когда тот станет направлять свои предостережения относительно России Трумэну? Черчилль послал Трумэну телеграмму, в которой выражал свое дурное предчувствие, что «на их фронте затягивается железный занавес»; в первый раз он использовал это выражение, позднее ставшее знаменитым, будучи произнесенным во время публичного выступления Черчилля в Фултоне в марте 1946 года. Он хотел, чтобы Трумэн прибыл в Лондон, для обсуждения с ним последующего обмена мнениями со Сталиным во время новой конференции. Трумэн отверг это предложение по той причине, что встреча могла стать для Сталина признаком сговора англо-американцев.

В дальнейшем Черчилль побуждал Трумэна отложить выполнение соглашений, достигнутых относительно оккупационных зон в Германии, и не отводить западные войска с территорий, которые были обозначены как советская зона оккупации. Он хотел начать торг и, как минимум, принудить русских оставить Берлин. Но Трумэн был самостоятельным человеком. Он, мягко выражаясь, не испытывал никакой любви к русским, однако был решительно настроен уважать предыдущие соглашения, чтобы заставить и Сталина держаться принятых обязательств. Если бы Черчилль настоял на своем, холодная война началась бы еще раньше, еще большая часть Г ермании оказалась бы вне советской сферы, а Запад не запутался бы в Берлине; не исключено, что Сталину пришлось бы пойти на уступки в Центральной Европе. Но основная трудность в осуществлении этого плана состояла в том, что, став в оппозицию к русским на столь раннем этапе, необходимо было преодолеть общественное мнение на Западе, весьма положительно воспринимавшее Красную Армию, поскольку она сыграла главную роль в разгроме вермахта.

Трумэн не только не старался координировать политику с Черчиллем, но, напротив, искал непосредственного советско-американского контакта по вопросам, не обговоренным в Ялте. С этой целью в мае 1945 года он послал в Москву Гарри Гопкинса. Черчилль был шокирован этим шагом, оставлявшим Великобританию «на улице в мороз». Он спешил добиться реализации соглашений с Советским Союзом, касающихся границ и сфер влияния до того, как будут демобилизованы британская и американская армии на континенте, из-за опасения, что если такие соглашения вовремя не претворить в жизнь, русские смогут делать все, что пожелают. Трумэн же и его советники больше были заняты заботой о создании Организации Объединенных Наций как института, который смог бы гарантировать мир и решать все будущие мировые проблемы.

25 апреля 1945 года в Сан-Франциско была созвана конференция для обсуждения Хартии Организации Объединенных Наций. Американцы опасались, что ООН станет мертворожденной организацией, если не будет достигнуто сотрудничество с русскими. Вопрос о том, как будет действовать право вето в Совете Безопасности, не был окончательно согласован в Ялте, и то, что Молотов добивался расширения применения права вето, создавало трудности. Общим мнением было, что пять постоянных членов — Соединенные Штаты, Советский Союз, Великобритания, Франция и Китай — могут накладывать вето на любую акцию; дебаты шли о том, можно ли также накладывать вето на обсуждение, проверку или рекомендации по вопросам, представленным на Совет Безопасности. Советская сторона полагала, что любой из постоянных членов СБ должен иметь полномочия воспрепятствовать дебатам по любому вопросу даже без его рассмотрения. Позиция русских была понятна, по-Страницы 315-316 в книге отсутствуют.

317

осуществляться «упорядоченным и гуманным образом», Запад всего лишь выразил этим не более чем благое пожелание, причем уже после свершившегося факта.

В Потсдаме выявилась настоятельная необходимость достигнуть соглашения относительно будущего его Г ермании. Мысль о разделе Г ермании на несколько государств была, в конечном счете, отклонена. Но принципы, на которых основывался контроль над Г ерманией, с самого начала были противоречивы: союзники обещали обращаться с Германией как с единым целым и в то же время поделили ее на оккупационные зоны. Предполагалось, что Союзный Контрольный совет будет осуществлять надзор над Германией как над единым целым, но каждый из главнокомандующих в своей зоне располагал всей полнотой власти. План учредить под руководством Контрольного совета «центральные гер-манские административные департаменты, возглавляемые Государственным секретарями... в области финансов, транспорта, связи, внешней торговли и промышленности», оказался неосуществимым, поскольку каждая оккупационная зона подпадала под отдельный контроль одного из четырех союзников. Предполагалось, что «в настоящее время» не будет создаваться центрального немецкого правительства, но поощрялись местное самоуправление и демократические партии. С одной стороны, союзники согласились, что во время оккупации с «германской экономикой следует обращаться как с единой экономической системой», но с другой стороны, каждая из оккупационных властей сама решала вопрос о репарациях в своей зоне.

На практике непосредственным следствием всех этих решений стала тенденция к расколу Германии на четыре отдельные зоны. Четырьмя годами позже три западные зоны воссоединятся, чтобы создать единое де-мократическое западное правительство, а советской Восточной зоне будет навязан коммунистический режим. В некоторых сферах, однако, были приняты согласованные решения: суд над военными преступниками, унич-тожение нацистской идеологии, полное разоружение Германии и контроль над теми отраслями промышленности, которые могли быть использованы в военных целях. Но, следуя этим принципам, и Запад, и русские шли на компромиссы. Немецкие ученые были слишком ценной «военной добычей», чтобы наказывать их как нацистских военных преступников. Ученые-ракетчики, которые усовершенствовали Фау-1 и Фау-2 в Пенемюнде, когда их захватили американцы, несмотря на свое прошлое, были подкуплены, чтобы передать свои «ноу-хау» Западу. Многие из тех, кого следовало предать суду за военные преступления, вместо этого процветали на Западе и работали на Соединенные Штаты в области космической техники. Другие ученые-ракетчики были захвачены русскими и помогали в разработке советских ракет. Во времена холодной войны бывшие нацисты с опытом работы в военной разведке рекрутировались обеими сторонами. Бывшие офицеры вермахта служили одновременно и в армиях НАТО и Варшавского договора. Только недавно приподнялась завеса над некоторыми темными сторонами происходившего после победы над Германией.

Австрия была снова отделена от Германии и счастливо избежала репараций. Австрийские охранники в концентрационных лагерях вели себя с неменьшей жестокостью, служа в войсках СС, чем их германские това-рищи. Нельзя также увидеть какое-либо различие между германскими и австрийскими военнослужащими вермахта. Австрии было позволено создать свое центральное правительство, но она была оккупирована так же, как и Германия, и поделена на четыре зоны: американскую, британскую, французскую и советскую. Вена находилась под совместным управлением.

Потсдамская конференция учредила Совет министров иностранных дел, который, как ожидалось, обычно будет собираться в Лондоне. Его основной задачей была подготовка мирных договоров с Италией, Румыни-ей, Болгарией, Венгрией и Финляндией. Мирное урегулирование с Г ерманией также упоминалось, но в 194,5 году это казалось отдаленной перспективой, поскольку сначала требовалось с согласия союзников создание германского правительства. За восемнадцать месяцев своего существования и после едких дебатов в Совете были согласованы мирные договоры со всеми этими государствами, за исключением Германии.

Потсдам обозначил начало конца надеждам, что союз времен войны надолго переживет поражение Г ермании, Италии, Японии м их младших союзников по «оси» и, как надеялся Рузвельт, будет стоять на страже мира. Этот союз одержал победу над самой мощной и варварской угрозой для России и западных демократий в период новейшей истории. 1945 год стал переломным в мировой истории. С этого момента Запад снова стал воспринимать Советский Союз как своего наиболее опасного врага. Но этот перелом, исторический водораздел, не может затушевать того факта, что весь цивилизованный мир обязан спасением Советскому Союзу, Китаю, Великобритании, Соединенным Штатам — великим державам, которые вместе одержали великую победу.

Никто не ожидал, что японцы будут вынуждены капитулировать через три месяца после победы союзников в Европе. В жестоких боях военно-морской флот США, морская пехота и армейские части под командованием адмирала Нимица вытесняли японцев с опорных пунктов, расположенных на тропических островах. К Европа после 1945 года

319

лету 1943 года японцы были вынуждены перейти только к обороне. Годом позже американцы уже приближались к Японии, захватив острова Сайпан, Тиниан и Гуам. Тем временем японское наступление из Бирмы на Индию было остановлено войсками Великобритании и доминионов. В октябре 1944 генерал Макартур начал атаку на Филиппины. Здесь произошло последнее крупное морское сражение второй мировой войны — сражение в заливе Лейте, японский флот планировал контрудар, чтобы перерезать линию снабжения Макартура, а затем уничтожить его армию. После поражения японского флота в Лейте Соединенные Штаты господствовали на море даже во внутренних водах Японии.

В центральном районе Тихого океана Нимиц продвинулся от Сайпана к острову Иводзима, а затем, в ходе ожесточенных боев, продолжавшихся с апреля по июнь 1945 года, атаковал и захватил Окинаву, остров архипелага Рюкю, всего лишь в 500 милях от Японии. Японские города систематически превращались в груды щебня в результате постоянных авианалетов. В Юго-Восточной Азии адмирал лорд Луис Маунтбеттен командовал союзными войсками, которые в период между декабрем 1944 года и маем 1945 года отбили Бирму у японцев. Но как бы искусно не велась эта кампания, она имела второстепенно значение в войне. Американцы на Тихом океане метили в самое сердце Японской империи.

В 1944 году японские армейские и флотские высшие офицеры уже осознали, что война не может быть выиграна. Но даже еще в мае 1945 года они надеялись, что фанатичная защита Окинавы, как и жестокая оборона повсюду, удержит союзников от вторжения на сами Японские острова, где бы союзникам впервые пришлось сразиться с крупными сухопутными японскими армиями. Не лучше ли было союзникам, вместо того чтобы жертвовать десятками тысяч жизней, предложить разумные условия мира?

Выступавшие за немедленный мир советники императора были недостаточно сильны, чтобы открыто противостоять руководству армии и флота. Однако необходимые для ведения войны ресурсы, особенно нефть, быстро истощались, а стратегическое положение Японии также быстро ухудшалось. К июлю 1945 года даже военные признали, что стоит прозондировать, какие условия мира могут выдвинуть союзники. Были обращения к Советскому Союзу выступить в качестве посредника. Русские в резкой форме отказались помочь Японии начать переговоры о мире. Поскольку в качестве приза в Ялте была обещана Маньчжурия, у Сталина были причины желать, чтобы война продлилась достаточно долго. Это позволило бы Красной Армии продвинуться в глубь Маньчжурии. Тем не менее, Сталин все же проинформировал Черчилля о японском зондаже во время их встречи с Трумэном на Потсдамской конференции в июле 1945 года и призвал, чтобы союзники настаивали на «безоговорочной» капитуляции.

Но Черчилль оказывал на Трумэна давление с тем, чтобы тот проявил умеренность с целью сохранить жизни американских и британских солдат. Развязка наступила, когда 26 июля Трумэн и Черчилль представили Японии «ультиматум», в котором излагались основные условия заключения мира. Они требовали «безоговорочной капитуляции» японских вооруженных сил. Необходимо было устранить влияние военных и всех тех, кто толкал Японию на путь агрессии. Следовало наказать военных преступников и выплатить репарации. Япония должна была отказаться от всех своих завоеваний. И последнее — Японию предполагалось оккупировать. Но союзники обещали Японии надежду на будущее: «В наши намерения не входит поработить японцев как расу или уничтожить их как нацию...» Японская промышленность будет сохранена, ее солдатам позволено вернуться домой, при оккупационном режиме будут установлены демократия и справедливость. Когда новое государственное устройство твердо укоренится в Японии и свободно избранное правительство сможет взять на себя ответственность, оккупационные войска будут уведены. Короче, имперская Япония со своим божественным импе-ратором будет преобразована в демократическое государство западного типа. Что оставалось неясным, а для японцев это имело важнейшее значение, так это, позволят ли императору остаться на троне.

Японский восьмидесятилетний премьер-министр, адмирал Судзуки ответил на ультиматум ни к чему не обязывающим заявлением. Он старался выиграть время перед лицом мощной военной оппозиции; неправильный перевод, однако, заставил его ответ звучать как презрительный. Но действительно ли было уж так необходимо сбрасывать атомную бомбу, и не следовало ли подождать несколько дней, дав возможность победить партии мира? Факты говорят, что только после Хиросимы— осознав, какие страшные разрушения могут быть нанесены подобными бомбами, — император Хирохито окончательно пришел к заключению, что он не может далее просто соглашаться с решениями своих руководящих министров и военных и что он должен одержать верх над военными, которые намерены были продолжать войну. По иронии, именно этот последний акт императорской божественной власти, которая вскоре будет ликвидирована, спас огромное число американских и японских жизней. Президент Трумэн, следовательно, был прав, полагая, что только потрясение, вызванное атомной бомбой, может принудить Японию к немедленной капитуляции.

320

6 августа 1945 года американский самолет сбросил бомбу на японский город, еще не затронутый войной. Слово «Хиросима» с тех пор стало синонимом атомного Холокоста, который отныне стал главной угрозой миру. Немедленно пришло осознание того, что изменилась сама природа войны. Ученые использовали внутренние силы природы для создания оружия, которое ранее было невообразимо.

Тем людям, которые в одно мгновение обратились в пар, возможно, повезло больше многих других; 66000 мужчин, женщин и детей погибли немедленно или же скончались вскоре после бомбового удара. Еще 69000 человек ужасно пострадали — обнаружилось, что они болеют неизвестной ранее «лучевой» болезнью, вызванной радиацией, и позднее многие умерли в агонии. Пострадали даже еще не появившиеся на свет поколения, изуродованные патологической мутацией генов. Страдания длились десятилетиями. Четыре квадратных мили города были полностью разрушены в тот ужасный день. Тремя днями позже Нагасаки стал вторым и, к счастью, последним городом, испытавшим на себе атомную атаку. Но это не был конец, за этим последовало создание еще более разрушительного ядерного оружия уничтожения. Одна только бомба, сброшенная на Хиросиму, обладала взрывной силой 20 000 тонн тринитротолуола. Позднее, в 1950-е годы, была испытана водородная бомба, мощностью в 250 раз превосходившая бомбу Хиросимы. Не существовало и не существует эффективной системы защиты от ракетной атаки, разрушительная мощь которой может уничтожить цивилизованную жизнь на целом континенте. Японцы были первой и, если миру предстоит выжить, последней жертвой.

После ужасов Хиросимы не смолкают споры, можно ли вообще пользоваться оружием, в массе и без разбора уничтожающим человеческие жизни. Выдвигался аргумент, что главной причиной той бомбардировки было стремление предупредить Советский Союз о новой непобедимой мощи Соединенных Штатов. Несомненно, обладание атомной бомбой позволило Соединенным Штатам почувствовать себя настолько в безопас-ности, что они решили провести демобилизацию даже перед лицом количественного превосходства советских вооруженных сил. Но бомба была бы сброшена, даже если бы Советского Союза не существовало. Зат-раты средств на создание двух атомных бомб, готовых для использования в 1945 году, были огромны. Полагали, что их использование окажется решающим для окончания войны и, таким образом, спасет сотни тысяч жизней союзников. Десанты на Окинаве и Иводзиме по сравнению с жестокостью боев в случае высадки на Японских островах показались бы просто пикником. Убийство враждебного гражданского населения с целью сократить сроки войны рассматривалось как нечто вполне оправданное после стольких смертей и разрушений. Никто не задумывался сопоставлять потери гражданского населения — мужчин, женщин, детей — с потерями среди союзных войск. Это доказывают опустошительные налеты на немецкие и японские города с применением обычных бомбардировочных средств. Потери среди гражданского населения в Токио и Дрездене были больше, чем в Хиросиме и Нагасаки, и, казалось, не должно было появиться никаких моральных угрызений по поводу того, одна бомба была сброшена или 5 000. Вот почему у Трумэна не было колебаний.

Объявление Советским Союзом войны 8 августа и вторжение его армии в Китай стали для Японии новыми катастрофами, но не определяющим фактором в принятии Токио правильного решения. Послания, отправленные союзниками и полученные в Токио 13 августа 1945 года, в которых говорилось, что император не будет устранен с трона, сыграли более важную роль в сделанном Японией выборе. 14 августа 1945 года император выступил по радио с заявлением о капитуляции. Он обратился к японскому народу по радио в первый раз и сказал, что необходимо вынести невыносимое.

Вторая мировая война закончилась.

ГЛАВА 30 «НУЛЕВОЙ ЧАС»: СОЮЗНИКИ И НЕМЦЫ

В мае 1945 года немцам казалось, что настал конец света. Ощущение вселенской катастрофы и породило выражение «нулевой час». Германия была оккупирована и находилась во власти победителей. Идеология и ценности победителей были навязаны побежденным. Хорошо это было или плохо — еще предстояло выяснить, но одно было несомненно — самое страшное осталось в прошлом.

В западной зоне оккупации, которая занимала две трети бывшего рейха, социальные основы общества не претерпели существенных изменений. Собственники предприятий, управляющие и специалисты, несмотря на свое сотрудничество с Гитлером, сумели устроиться и в новых обстоятельствах. Опыт и профессионализм — это одно, моральные убеждения— другое. Лишь самые известные коллаборационисты, вроде Альфреда Крупна, были арестованы и предстали перед судом. Таким образом, разгромленная Германия сохранила своих управляющих, инженеров и рабочих, благодаря которым и стало возможным экономическое чудо 50-х годов. В первые годы оккупации, с 1945 по 1949 год, у них была одна основная задача— воспрепятствовать или хотя бы уменьшить вред тех директив оккупационных властей, которые были направлены на деиндустриализацию Германии.

В 1945 году союзники были весьма удивлены тем обстоятельством, что Германия, несмотря на войну, прокатившуюся по ее территории, сумела сохранить основной промышленный потенциал.

Спад производства в сталелитейной промышленности не превышал 10%, и ни в одной из ключевых отраслей промышленности убытки от войны не превышали 20%. Таким образом, говорить о «нулевом часе» в промышленности не при-ходилось. Однако оставалось колоссальное множество других проблем.

Немецкие города находились в плачевном состоянии. Дома лежали в развалинах, похоронив под собой своих бывших жильцов. Новую Германию предстояло создавать на месте этих улиц, превращенных в кладбища. Некоторые районы Берлина, Кёльна и Г амбурга были разрушены до основания. Один из районов Кёльна пришлось огородить во избежание эпидемий, источником которых могли бы стать разлагающиеся трупы. Тем горожанам, которые не смогли найти приют в деревнях, приходилось довольствоваться самыми примитивными убежищами.

Последние недели безнадежно проигранной войны только увеличили число новых, уже бессмысленных разрушений. Подчиняясь приказу, немцы продолжали сражаться. Некоторые из них даже верили в то, что фюрер обладает супероружием, которое еще позволит спасти положение.

Другие же надеялись, что англичане и американцы станут их союзниками, чтобы вместе отразить натиск русских и «спасти цивилизацию». Поэтому имело смысл как можно дольше оказывать сопротивление на восточном фронте. Немецкий флот выполнил свою последнюю миссию, эвакуировав беженцев из Восточной Пруссии, которая была отрезана от остальной Г ермании стремительным наступлением советских войск. Десятки тысяч беженцев были доставлены в Г амбург и другие порты Западной Г ермании.

Потери Г ермании в войне были огромны. Свыше 3 млн солдат были убиты или пропали без вести, свыше миллиона — ранены или стали инвалидами. Лагеря союзников были переполнены немецкими военноплен-ными. Тем, кто оказался в советском плену, предстояло вернуться на родину только через десять лет. Свыше полумиллиона мирных жителей стали жертвами бомбежек авиации союзников.

323

Солдаты союзников заняли наиболее пригодные из уцелевших домов под штабы и казармы. В административных зданиях расположились русские, британские, французские и американские офицеры. Война стала причиной вынужденной миграции миллионов людей. Немецкие солдаты и гражданские лица пытались найти свои дома, а поляки и русские, пригнанные в Германию в качестве рабов, находились в сложном положении. Кроме того, существовали и десятки тысяч русских, которые во время войны перешли на сторону немцев. Некоторые украинцы и латыши, литовцы и эстонцы, входившие в дивизии СС, запятнали себя жестокими преступлениями, но ныне жертвы и палачи перемешались между собой. Узники концентрационных лагерей были освобождены. Теперь на территории Германии находились миллионы иностранных граждан, многие из которых были больны и не могли работать — что было делать с ними? А что было делать с оставшимися в живых европейскими евреями? Для всех этих людей был найден новый термин — «перемещенные лица». Их снова поместили в лагеря, в обычные бараки, где их кормили добро-вольцы. Чтобы рассортировать и обустроить этих людей, потребовались годы — и далеко не всегда они оказывались в той стране, где хотели бы оказаться.

В начале лета 1945 года по Европе перемещалось свыше 20 млн человек — убегая или просто переходя с места на место. Дороги были запружены людьми, нагруженными своим скарбом. Те поезда, что все еще ходили, были битком набиты людьми, кому не доставалось места внутри, ехали на крышах. Вызванная войной миграция продолжалась еще 2-3 года после окончания войны и по своим масштабам превосходила всякое воображение. С середины 1944 года, отступая под натиском Красной Армии, немцы и их союзники прилагали все усилия, чтобы удержать Восточный фронт и дать возможность как можно большему числу людей уйти на запад. Число жертв, вероятно, превысило 2 млн человек, поскольку военные действия порой настигали колонны гражданских беженцев. Нацисты, хозяйничавшие в Польше, возможно и заслужили свою участь, чего не скажешь о немецких детях. Трагедия настигла всех — виновных и невиновных.

Согласно условиям Потсдамской мирной конференции, те немцы, которые осели в Польше во время войны, как, впрочем, и те, которые жили на ее территории еще задолго до того, как она стала независимым госу-дарством, были переселены в Германию. Еще несколько миллионов переселили с восточных территорий между Одрой и Вислой, которые Г ермания оккупировала в ходе войны и которые теперь стали частью Польского государства. Этнические немцы были переселены и из Судетской области Чехословакии. Предполагалось, что это делается из гуманных соображений, однако все эти переселения породили лишь плохо скрываемую ненависть. И поляки и чехи жестоко обошлись с побежденными. В итоге, примерно 10 млн немцев прибыли в Западную зону оккупации, порой не имея при себе ничего, кроме той одежды, которая была на них. Но зато теперь они хоть были «дома», среди «своих», хотя местные жители отнюдь не обрадовались такому количеству переселенцев.

324

При этом на них не распространялся статус «перемещенных лиц», к которым относились 1,5 млн русских, 1 млн французов, 600 000 поляков и сотни тысяч жителей других стран, которых пригнали из оккупированных Германией стран для работы. Кто-то из этих «перемещенных лиц» еще имел дома, куда можно было возвратиться, другие, включая и многих русских, вообще не хотели возвращаться, поскольку знали, что их ожидает за сотрудничество с немцами.

Британское командование, выполняя соглашения с русскими и югославами, силой оружия заставили вернуться на родину тысячи людей. (Многие из русских «возвращенцев» в момент возвращения на родину были отправлены в сталинские лагеря.) Евреи, сумевшие уцелеть в «лагерях смерти», мечтали найти свою новую родину на территории Палестины, которая находилась под контролем Великобритании. Послевоенные немцы жили очень скудно — в голоде и холоде. Угля не хватало не только для потребностей индустрии, но и для отопления жилищ. В городах почти все деревья вырубили на дрова. Знаменитый берлинский парк Тиргартен лишился большинства деревьев. Оказание помощи 25 млн бездомных людей было затруднено разрушенной транспортной системой. Многие немецкие семьи лишились своих кормильцев, павших на фронтах второй мировой войны «за фюрера и фатерланд», и почти в каждой семье были больные и раненые. Основной проблемой 1945 года было выжить. Комендантский час, а также развал почтовой и телефонной связи вновь превратили Г ерманию в отдельные княжества. В Г амбурге не знали, что происходит в Кёльне.

Лучше всех было положение немецких крестьян, чьи дома не разрушила война. Крестьяне охотно обменивали муку, молоко, овощи, мясо на персидские ковры или бриллианты, которые им предлагали голодные горожане. В таких ситуациях, как правило, не до «братских» чувств.

Солдаты союзных армий тоже обменивали сигареты и продукты питания на дорогие фотоаппараты и часы. Сигареты вообще стали самой ходовой валютой. То, что послевоенную Германию и центральную Европу не поразили массовый голод и эпидемии, можно отнести к заслуге администрации союзников и добровольцев. Благодаря новым препаратам удалось предотвратить вспышку инфлюэнции, которая поразила миллионы людей после окончания первой мировой войны. Вошь — основной разносчик болезни, была побеждена благодаря ДДТ. Надо отдать должное и молодым офицерам союзных войск, которые успешно справились со своими сложнейшими обязанностями. Да и сами немцы, работая под их началом, хотели побыстрее восстановить порядок.

325

Впрочем, современники отмечали апатию и безразличие немецкого населения. Это можно объяснить и крайне скудными городскими рационами, которых едва хватало на то, чтобы не умереть с голода, и первой, самой трудной мирной зимой, которая, как назло, оказалась рекордно холодной. В результате этого среди городского населения, особенно среди тех, кто ютился в самодельных убежищах, были многочисленные жертвы.

Германия полностью находилась во власти оккупационных властей. Однако среди союзников уже наметился раскол, хотя все они сходились в одном — в своем недоверии к побежденным. Будущая Германия должна была оставаться единой, но находиться под контролем союзников. Ни советские, ни западные лидеры не сомневались в том, что немцы смогут восстановить свои разрушенные города и свою промышленность; вопрос был в том, не возобладают ли среди них реваншистские настроения? Союзники полагали, что немцы так и не изменились и даже после такого тяжелого поражения лишь затаили свою неисправимую воинственность, которая еще сможет угрожать миру в Европе. Как показала история Германии, немцы имели склонность подчинять интересы личности интересам государства, благодаря чему германские лидеры могли угрожать соседним странам. А с каким чудовищным варварством вели себя гитлеровские армии на оккупированных территориях! Германские победы 1939-1942 годов вызвали разрушение континентальной Европы, сопровождаясь убийствами и страданиями миллионов людей. К концу войны уже практически каждого немца можно было заподозрить в соучастии творившихся преступлений. Такое отношение можно понять, если вспомнить, что предстало глазам союзников при освобождении концентрационных лагерей — штабеля обнаженных трупов и чудом уцелевшие узники, похожие на скелеты. Все это было запечатлено военной кинохроникой, но многие люди, особенно в СССР и Польше, на собственном опыте познали зверства нацистов.

Строя свои планы, союзники исходили из того, что в мире существуют 70 млн немцев и до тех пор, пока их сознание и общественный строй в корне не изменятся, они будут представлять угрозу миру. Однако в вопросе о том, какие именно перемены необходимо провести, у представителей западных стран и Советского Союза имелись существенные разногласия. Единство было в одном — для начала необходимо избавиться от нацистской политической верхушки. Целесообразность требований, предъявленных союзниками к безоговорочно капитулировавшей Германии, много и безрезультатно дебатировалась историками. Союзные страны сражались с Германией во имя собственного выживания. Поэтому какие можно было вести пе-реговоры с преемниками Гитлера, да еще на тех условиях, которые бы позволили Германии сохранить остатки своей военной мощи? Германия должна была получить урок, который бы помог ей забыть о чувстве собственного военного превосходства. Г ерманские соседи не смогут жить в безопасности, если страна будет находиться под контролем самих немцев. Это означало, что союзники должны будут контролировать Германию в течение 25, а то и 40 лет. Именно на такой трактовке «безоговорочной капитуляции» и сошлись Сталин, Рузвельт и Черчилль во время переговоров в 1944 и 1945 годах.

Первые решения, принятые еще во время войны, предполагали роспуск вооруженных сил Г ермании и ее генерального штаба, зараженного прусскими военными традициями. Согласно плану Моргентау, предложенному в 1944 году, Г ермании запрещалось иметь тяжелую промышленность, способную производить машины и другую технику. Вместо этого она должна была

326

развивать легкую промышленность, а из всех «орудии производства» делать только консервные ножи и, таким образом, стать «пасторальной» страной. Промышленно развитая Рурская область должна была перестать быть таковой. Уровень жизни самих немцев не должен был превышать уровня жизни ее восточных соседей, которых она оккупировала. Разумеется, что этот план был задуман для того, чтобы наказать Г ерманию за все ее военные варварства. Ведь в случае принятия этого плана многочисленный рабочий класс Германии не смог бы найти работу внутри страны, вынужден был бы искать ее в странах-союзниках и, таким образом, частично возместил бы понесенный ими ущерб. Но, разумеется, все это было нереально. 70 млн немцев не смогли бы выжить без экспортной индустрии, а Европа не смогла бы обойтись без стали и угля Рура. Кратковременные репарации не возместили бы тех затрат, на которые пришлось бы идти союзникам, чтобы не дать немцам умереть с голоду. Недостатки этого плана бросались в глаза, однако его оппоненты не могли отказаться от него полностью и вынуждены были вносить определенные коррективы.

Незадолго до окончания войны США сформулировали свои цели оккупации Г ермании в приказе, изданном Объединенным комитетом начальников штабов 25 апреля 1945 года за номером 1067. Планы Великобритании практически не отличались от планов США, хотя англичане и придерживались более конструктивного взгляда на будущую реабилитацию Германии. В обязательном порядке предусматривались повальная деиндустриализация и демонтаж немецких заводов, которые должны были пойти в счет репараций. Уровень жизни немцев не должен был превышать минимальный прожиточный уровень, но чтобы избежать массового голо-

327

да, предусматривалось ежегодное выделение 700 млн долларов на экспорт продуктов питания в англо-американскую зону оккупации. Однако Великобритания и сама нуждалась в американских кредитах, поэтому последнее условие для нее было неприемлемо. Пусть немцы сами за себя платят, а ради этого работают на экспорт.

Это предложение стимулировало пересмотр того драконовского ограничения, которое предполагалось наложить на германскую индустрию, согласно первоначальному решению четырех союзных держав, принятому в марте 1946 года. Согласно ему, германская промышленность должна быть сокращена вдвое по сравнению с уровнем, достигнутым ею в 1938 году.

Экономическая политика стран-союзников, проводимая ими с 1945 по 1949 год, содержала множество противоречий. Продолжался демонтаж немецких заводов. Это делалось с тройной целью — получить эти заводы в качестве репараций, уничтожить германскую военную мощь и избавиться от сильного конкурента на мировых рынках — например, в области фармацевтической промышленности. Патенты становились военной добычей. В то же время росло понимание того, что Западная Г ермания должна быть восстановлена, что ее процветание обеспечит поддержку европейской демократии в условиях «холодной войны». Но лишь в 1952 году были прекращены все попытки ограничить рост германской тяжелой индустрии.

Немцы сумели успешно преодолеть тяжелые испытания первых послевоенных лет. Они согласились с определенными ограничениями — например, не производить ядерное оружие или отравляющий газ. Что касается всего остального, то союзники вскоре оставили свои попытки изменить структуру германской промышленности, разделив на части могущественные картели и лишив власти банки.

В начальный период оккупации случались массовые интернирования лиц, игравших важную роль в Третьем рейхе. Те военнопленные, которые оставались в руках союзников и работали где-то за границей, например на английских фермах, после окончания войны не были отпущены по домам.

Это было сделано только в конце 1948 года. Однако большинство из миллионов немцев, взятых в плен союзниками в конце войны и находив-шихся на территории Г ермании, вскоре были освобождены. Немецким женщинам приходилось выполнять тяжелую ручную работу, например разгребать завалы зданий. Но где же были мужчины? Три с четвертью миллиона были убиты или пропали без вести, миллионы стали калеками, миллионы находились в плену. Незадолго до своей смерти Рузвельт писал: «Немцы не должны быть превращены в рабов... Но им необходимо заслужить себе право вернуться в содружество законопослушных и миролюбивых наций». Им никогда больше не будет доверено право носить оружие. Крупные промышленники и лидеры национал-социалистской партии должны предстать перед судом в качестве военных преступников. Германская промышленность должна находиться под контролем и на ее рост следует наложить определенные ограничения.

Немцам говорили, что их освободили от нацизма, однако солдатам союзников было приказано не вступать в тесные отношения с населением Г ермании. Запуганные, страдающие от голода и холода, немцы должны были пройти курс «перевоспитания». Одной стороной медали были наказание и денацификация, другой — насаждение демократических ценностей. Для этого был установлен контроль над средствами массовой информации и школьным образованием. Постепенно стал вводиться и политический плюрализм. Союзники быстро поняли, что с помощью наказаний немцев не перевоспитаешь. Разве можно относиться к ним как к париям и при этом толковать о ценностях свободы?

Денацификация и «перевоспитание», несмотря на все противоречия и глупости при их проведении, дали свои плоды. В ноябре 1945 года начался Нюрнбергский процесс над лидерами нацистского государства. Он про-должался одиннадцать месяцев и закончился смертными приговорами для двенадцати обвиняемых. Кроме того, в процессе суда открылись факты ужасающего варварства, творившегося нацистами по отношению к населению оккупированных ими восточных территорий. Эти факты неприятно поразили многих рядовых немцев, и только самые неисправимые из них продолжали твердить о том, что газовые камеры Освенцима — это пропаганда союзников. Народ уже не испытывал никакого сочувствия к соратникам Гитлера, которые довели Германию до плачевного состояния, хотя, узнав о том, что Геринг перехитрил своих тюремщиков и покончил с собой прежде, чем его повесили, многие испытали чувство удовлетворения.

Союзники признали СС преступной организацией.

Чтобы уменьшить числи сторонников нацизма, союзники пошли на суровые меры. Каждый немец должен был заполнить анкету, так называемую «Frage-boden», которая служила основанием для денацифика-ции. Миллионы немцев были убежденным членами национал-социалистской партии но многие вступили туда из конъюнктурных соображений, а кто-то из страха или по принуждению. Но только 209 000 нацистов (из населения в 44,5 млн человек) предстали перед специальными судами, организованными в 6ританской, американской и французской оккупационных зонах.

Больше всего таких судов было в американской зоне.

328

В советском секторе, население которого насчитывало 17 млн человек, перед судами предстало порядка 17 000 человек. Это не означает, что русские были более милосердны, они просто не любили затруднять себя судебными процедурами. Десятки тысяч немцев были заключены в бывшие нацистские концлагерями там многие из них погибли. При этом среди них были не только нацистские преступники, но и антикоммунисты. Из тех, кто был признан нацистами, только 1667 человек отнесли к числу главных преступников, еще 23 060 человек были признаны «частично виновными» 150 425 — наименее виновными и свыше 1 млн человек — «сторонниками» нацизма, более 5 млн подозреваемых вообще не понесли никакого наказания. Даже союзники поняли, насколько неудовлетворительными оказались итоги судебного преследования нацистов. Наименее виновные зачастую понесли более тяжелое наказание чем те, кто творил преступления абсолютно сознательно — например, гауляйтер Гамбурга, который после короткого тюремного заключения оказался на свободе и благополучно процветал в послевоенной Германии. Правосудие оказалось слишком субъективным и случайным, а наказание — слишком произвольным. Они не смогли охватить всех, кто был причастен к преступлениям Третьего рейха. За некоторым исключением, большинство судей и гражданских служащих остались со времен нацизма, а картотеки не пересматривались с мая 1945 года! Слишком много в Германии было членов национал-социалистской партии, а потому следовало отказаться от мысли наказать всех, за исключением, разумеется, самых опасных преступников.

Тем не менее большинство немцев после войны пересмотрел» свои взгляды. Этому способствовала и программа «перевоспитания», хотя она и не была главной причиной. Союзники были совершенно правы в том, что немцы способны возродить свою страну, но заблуждались насчет их желания при первой малейшей возможности избрать себе нового Гитлера и снова отправиться 329

покорять мир В 1945 году Генри Моргентау (министр финансов США в 1934-45 годах) даже написал книгу, назвав ее «Германия — наша проблема». В ней он описал, как некий никому не ведомый капрал уже лелеет тайные замыслы в надежде, что наступит момент, когда восстановленная Германия сможет взять реванш за поражение в войне. Спустя сорок лет после окончания войны Моргентау признал, что ошибся. Германия избавилась от воинственности и непосредственным сви-детельством этого стало признание большинством немцев (за исключением группы экстремистов) того факта, что Г итлер оказался ложным пророком. К удивлению союзников, подпольное нацистское движение «верврльф» не имело никакого успеха. Немцы решили учиться у своих победителей, которые оказались сильнее. Над германским менталитетом перестал довлеть лозунг «DeutschlanoVuber alles» («Германия превыше всего»). Британские представительные институты власти стали моделью для политического устройства Германии, а американский образ жизни — во многом благодаря голливудским фильмам и американским солдатам, щеголявшим в красивой униформе, — образцом, к которому нужно стремиться,

Уроки полученные от русских, были не столь очевидны. Никто в Германии, за исключением самых твердолобых коммунистов, не желал подражать советскому образу жизни и понижать свой жизненный уровень. Несомненно, что, в отличие от 1918 года, год 1945 стал не реломным в современной германской истории Соблазн новых завоеваний и установления мирового господства был надежно погребен под руинами второй мировой войны

Однако нельзя сказать, что Г ерманию ждал быстрый моральный ренессанс. Большое количество немцев было фанатично предано Гитлеру, и лишь немногие испытывали искренний стыд и раскаяние за военные пре-ступления нацизма. Большинство сожалело, что война была проиграна, меньшинство признавало, что они были освобождены союзниками. Именно это меньшинство и стало ядром нового германского общества.

В течение двух первых послевоенных лет уровень жизни был ужасающе низким, а присутствие солдат союзников постоянно напоминало немцам о поражении. Города лежали в руинах — и главной задачей была задача выжить. При таких обстоятельствах было не до чувства вины.

Многие немцы из старшего поколения не отрекались от нацистского прошлого, однако Гитлер был мертв и приходились учитывать новые политические реальности, работать на новых хозяев.

Молодые вели себя иначе. Они вас больше и больше задавались вопросом о жизнённых ценностях своих родителей и не находили повода гордиться германской историей или тем, что они — немцы. Выход был в том, чтобы стать «добрыми» европейцами. Таким образом, Германия стала первой со временной нацией, чьи граждане сознательно порвали со своим прошлым, причем часть немцев, отложив в сторону моральные проблемы, сосредоточилась на строительстве новой жизни, а другая часть испытывала искренний стыд за историю своей страны.

Западные союзники полагали, что для решения всех послевоенных проблем потребуется как минимум время жизни одного поколения, однако все пошло гораздо быстрее. Этому способствовала и конфронтация между странами Запада и Советским Союзом, которая переросла в «холодную войну». Уже через два года после капитуляции Германии союзники публично признали, что немцы «встали на путь исправления», хотя в глубине души продолжали им не доверять. И это подозрение сохранялось в течение полувека, дожив до того момента, когда встал вопрос об объединении Г ермании.

В советской зоне оккупации немцы подвергались сталинскому «перевоспитанию». Сталин верил, что его методы, опробованные на народах СССР, более эффективны, чем методы союзников. Немцы уже продемонстрировали завидную склонность к «сильной руке» Для некоторых вообще не было никаких проблем, нужно было только «перекраситься» из коричневого в красный цвет. Особенно легко оказалось сформировать молодежные «красные бригады» Советские оккупационные власти и их немецкие ставленники принялись наводить «порядок». Как победители русские могли вывезти из Г ермании в качестве репараций все, что им заблагорассудится, но Сталин, решив трансформировать германское общество по-своему, не видел причин торопиться. Уверенный в своей власти, он был готов использовать для проведения нужной ему политики не только немецких коммунистов, но даже пленных лидеров вермахта, из которых еще в 1943 году был образован комитет «Свободная Германия». Бывшие сторонники Гитлера, оказавшись достаточно по-лезными, теперь могли реабилитировать себя, выказав безграничную преданность Москве.

Других, например ученых или специалистов в области ракет просто заставили работать.

Впрочем, в этом отношении и западные союзники действовали сходным образом. Сталин видел свою главную задачу в том, чтобы сделать Германию «социалистической". Исходя из собственных идеологических предпосылок, он с большой тревогой следил за развитием событий в западной зоне оккупации, поскольку именно там жило 6ольшинство немцев. В этом его страхе уже содержались зародыши будущей «холодной войны».

330

В своих отношениях с союзниками немцы не вели себя абсолютно пассивно. Постепенно начало складываться политическое ядро будущей Германии, состоявшее из деятелей, не запятнавших себя сотрудничеством с нацистами. Но таким привезенным из Москвы коммунистическим лидерам, как Вильгельм Пик и Вальтер Ульбрихт, требовался колоссальный заряд цинизма, поскольку они прекрасно знали о сталинском терроре, жертвою которого стали многие их товарищи. Впрочем, среди вернувшихся из изгнания или освобожденных из концлагерей были и коммунисты-идеалисты, которые сохранили в неприкосновенности весь свой запас иллюзий относительно сталинской России и теперь были готовы работать во имя «антифашистской» Г ермании.

Именно советские оккупационные власти в июне 1945 года первыми объявили о восстановлении демократии, разрешив в своей зоне деятельность различных политических партий. В первую очередь это разумеется была Коммунистическая партия Г ермании (КПГ), затем Г ерманская социал-демократическая партия (СДП), консервативный Христианско-демократический союз (ХДС) и Либерально-демократическая партия, больше известная на Западе под именем Свободно-демократической (СвДП). Краеугольным камнем советской политической системы была установленная Лениным однопартийность, при которой существование какой-либо оппозиции было недопустимо. В отношении Германии Сталин был готов пойти на большие уступки, осуществив коммунистическую диктатуру за более приемлемым и для союзников, и для местного населения фасадом.

Однако когда австрийские коммунисты на подлинно свободных выборах, состоявшихся в ноябре 1945 года, получили только 5 % голосов, Сталин понял, что с играми в многопартийность пора кончать. Советские власти заставили социал-демократическую партию, которой руководил Отто Гротеволь, объединиться с коммунистами, образовав Социалистическую единую партию Германии (СЕПГ). На земельных выборах, состоявшихся осенью 1946 года, СЕПГ, несмотря на активную помощь советских властей, не смогла одержать убедительной победы над ХДС и либералами.

Поэтому, чтобы взять под контроль местные органы власти, ей пришлось прибегнуть к антифашистскому народному фронту. Берлин, хотя и находился в советской зоне оккупации, контролировался четырьмя державами-победительницами, поэтому Москва не имела возможности манипулировать политическими партиями, так что здесь не состоялось даже объединение социалистов с коммунистами.

Это обстоятельство повлияло на окончательный раскол Г ермании. Получив свободу выбора, немецкие политические лидеры отвергли тоталитаризм. Вместо этого два самых видных деятеля послевоенной Г ермании Курт Шумахер (СДП) и Конрад Аденауэр (ХДС) заложили основы многопартийной системы и парламентской демократии того государства, которое чуть позже стало называться Федеративной Республикой Германии. Что касается советской зоны оккупации, то немцы, проживающие здесь, получили право свободного выбора спустя сорок пять лет.

Разумеется, и в западной зоне оккупации выбор немцев не был абсолютно свободным, поскольку союзники просто не допустили бы создания тоталитарного коммунистического государства. Но самое главное состояло в том, что желание союзников создать на территории Германии демократическое государство, совпало с желанием большинства немцев.

Два западногерманских лидера — Курт Шумахер и Конрад Аденауэр представляли собой разительный контраст. Шумахер обладал завидной силой духа, хотя его здоровье было подорвано продолжительным заключением в концентрационных лагерях. Он ненавидел все формы тоталитаризма. В качестве образца для собственной социал-демократической партии он взял британскую лейбористскую партию. Шумахер был бескомпромиссен в принципиальных вопросах, поскольку полагал, что именно беспринципность стала причиной германского краха. Он хотел возглавлять сильную и независимую партию, приверженную демократии, социализму и правам личности, которая бы поставила своей целью суверенитет объединенной Г ермании, уважаемой победившими ее странами-союзниками.

Аденауэр придерживался несколько иных взглядов. Ни одна политическая партия Германии не выдержала испытания годами нацизма. Они или подыгрывали Гитлеру накануне января 1933, или пошли по пути соглашательства с ним сразу после того, как он захватил власть. Поэтому Аденауэр решил создать новую партию — ХДС, к которой примкнул его баварский союзник Христианско-социальный союз (ХСС). Для этого требовались гибкость, ловкость и большие политические навыки. Поли-тические цели этой партии не должны были ограничиваться исключительно насущными нуждами. Убежденный католик и житель Рейнской области, Аденауэр был не чужд радостям жизни. В 1933 году, будучи мэром Кёльна, он оказал открытое неповиновение нацистам, но в дальнейшем уже не играл заметной роли как деятель антифашистской оппозиции.

Он вел уединенный и весьма комфортабельный образ жизни, сберегая свои силы для лучших времен. И лишь за полгода до окончания войны, после раскрытия знаменитого заговора против Гитлера 20 июля 1944 года, он был арестован гестапо. Но Аденауэр не принимал участия в этом заговоре и поэтому не пострадал.

331

То, что не Шумахер, а именно Аденауэр, которому уже было за семьдесят, стал ведущим западногерманским политиком, оказалось довольно неожиданным. Поначалу его возвращение в политику не предвещало ничего хорошего. Американцы снова сделали Аденауэра мэром Кёльна, но его личная суровость и старания политических оппонентов привели к скорой отставке, как только контроль над городом перешел в руки британских властей. Но он снова появился на политической сцене, чтобы бросить вызов Шумахеру и его СДП. Третьей по численности партией Западной Г ермании была либеральная Свободно-демократическая партия (СвДП), которая, балансируя между двумя другими, порой ухитря-лась пользоваться заметным политическим влиянием.

Летом 1946 года в западной зоне оккупации были проведены выборы в земельные органы управления. Политические партии стали воссоздавать свои структуры. Социал-демократическая партия Шумахера соперничала с ХДС Аденауэра, которая отвергала социализм и централизованное государство, полагая, что оно должно основываться на правах личности и христианских этических ценностях.

Каждый местный земельный совет возглавлял министр-президент, ответственный перед демократически избранной ассамблеей. Именно благодаря местным органам власти на политической арене послевоенной Германии впервые появились такие выдающиеся деятели, как Рейнхольд Майер, который был министром-президентом Баден-Вюртемберга, Теодор Хеус, Генрих Любке и профессор Людвиг Эрхардт. Западные союзники, которые занимались отбором будущей германской политической элиты (многие из членов которой в свое время не принимали активного участия в борьбе против нацизма), проявили завидную мудрость. Именно этот удачный отбор и оказал решающее влияние на послевоенное демократическое развитие страны. Итак, политическая жизнь была восстановлена, но ее дальнейшее развитие зависело от желания союзников переложить часть ответственности за будущее Германии на самих немцев, перейти от политики управления к политике сотрудничества. Этот процесс был ускорен началом «холодной войны» и западными подозрениями в отношении Советского Союза.

Однако как поведет себя большинство немцев в условиях демократии после двенадцати лет диктатуры? Много ли среди них осталось политически активных людей? Большинство тех, кто не запятнал себя сотрудничеством с нацистами, придерживались левых убеждений. И они чувствовали, что годы, проведенные ими в концлагерях и изгнании, давали им моральное право решать судьбу новой Германии. Большой и малый бизнес являлся составной частью нацистского государства. Г ерманские бизнесмены и фермеры охотно пользовались дешевой рабочей силой, пригнанной с востока, в большинстве случаев обращаясь с этими людьми именно как с рабами. Большинство немцев можно было обвинить в плохом обращении с иностранцами или с соотечественниками еврейского происхождения. Поэтому они предпочитали «не высовываться», чтобы не привлекать к себе внимания.

Самые образованные слои германского общества, к которым относились гражданские чиновники, судьи, адвокаты, врачи, собственники и просто состоятельные люди — короче, все те, кто благополучно жил при Г итлере и был замешан в преступлениях нацистов, обладали определенным опытом и навыками управления, но им меньше всего можно было позволить играть активную роль в политической жизни послевоенной Германии. Самые бедные слои населения — рабочие и солдаты всегда могли заявить, что они были вынуждены повиноваться приказам, хотя среди них были и те, кто поддерживал нацистов, и те, кто их ненавидел. Сразу после окончания войны даже западные союзники с большим уважением смотрели на коммунистов, боровшихся с нацизмом, чем на немцев с «сомнительным» политическим прошлым. Но постепенно, благодаря выборам в местные органы власти, союзникам удалось «просеять» всех сомнительных и создать небольшую политическую элиту. Доминирование левых в послевоенной политике Г ермании казалось вполне очевидным — правые и сторонники центра в течение первых двух-трех послевоенных лет будут искать сотрудничества с ними не столько ради скорейшего национального возрождения, сколько потому, что оказались слишком скомпрометированы сотрудничеством с нацистским режимом.

В свое время стоило злополучной Веймарской республике обрести независимость, как ей стали досаждать экстремисты. Но в 1945 году ситуация была иной. Немецкие политические лидеры, получив власть в результате свободных выборов, смогли убедить Запад в том, что германская демократия находится в надежных руках. В результате тяжелейшего поражения Германии большинство немцев избавилось от агрессивного национализма. Страна вступила на путь процветания.

ГЛАВА 31 СОВЕТСКИЙ СОЮЗ: ЦЕНА ПОБЕДЫ И РАСШИРЕНИЕ ИМПЕРИИ Победа над нацистской Г ерманией стоила Советскому Союзу колоссальных жертв. Европейская часть страны лежала в руинах, 25 млн человек лишились крова, заводы и фабрики были разрушены, железнодорожные пути взорваны, а механизированное сельское хозяйство фактически отсутствовало. Перед войной население СССР насчитывало 194 млн человек, потери составили примерно 24 млн человек. Каждый чет-вертый гражданин страны был убит или ранен. После того как общий враг был разгромлен, Сталин уже не слишком рассчитывал на помощь капиталистических Соединенных Штатов. Во время войны караваны судов шли в СССР, доставляя военное снаряжение согласно программе ленд-лиза, но после победы над Германией поставки были резко сокращены, а после победы над Японией в августе 1945 года прекращены окончательно. Однако большое количество продуктов питания все еще продолжало поставляться в СССР и в 1946 году согласно программе администрации ООН по вопросам оказания помощи и реабилитации, которую, в основном, финансировали США. Благодаря этому в разоренных войной регионах удалось избежать массового голода.

Советский Союз пытался обойтись без посторонней помощи, вывозя из завоеванных стран все, что только возможно, включая даже железнодорожные рельсы. Но поскольку эти операции проводились слишком неэффективно, только небольшую часть вывезенного оборудова-ния удалось использовать в СССР. Остальная же часть так и заржавела на запасных железнодорожных путях. Советы заставили восточноевропейские страны заключить соглашения на продиктованных им условиях; ряд торговых соглашений был заключен и с бывшими союзниками по антигитлеровской коалиции. Другим важным источником помощи стали репарации, причем не только из советской зоны оккупации Германии и Австрии. Благодаря Потсдамскому соглашению короткое время Советский Союз получал репарации и из западной зоны оккупации. Масштабы ущерба, причиненного войной, превосходили всякое воображение. Мало того, во время войны немцы обращались с русскими хуже, чем с жи-вотными. Этим можно было объяснить, почему советские власти настаивали на таких огромных репарациях в виде продукции западногерманской промышленности. Но советские требования вскоре пришли в противоречия с политикой западных держав. Западные союзники поняли, что, в конечном счете, платить придется не Германии, а им самим.

После войны между СССР и США время от времени велись переговоры по поводу новых американских займов, однако они так ни к чему и не привели. В качестве последнего средства

Сталину оставалось полагаться лишь на тяжелый труд советских людей. Этим и предстояло заняться миллионам демобилизованных воинов. Во время войны появились некоторые признаки идеологических послаблений, но сразу после ее окончания началось новое «закручивание гаек». И постарев, Сталин продолжал оставаться жестоким диктатором: в стране свирепствовало насилие, а миллионы заключенных, согнанных в ГУЛАГ (система концентрационных трудовых лагерей), представляли собой гигантскую армию рабов. Сотни тысяч людей, заклейменных как «предатели родины», были депортированы из прибалтийских государств, аннексированных в 1940 году.

В СССР существовало настоящее рабство, и целые народы переселялись с места на место. Коммунистическая партия представляла собой инструмент сталинского контроля над советским обществом. Над всеми формами общественной и культурной жизни (даже над компо-зиторами!) царила жесткая идеологическая цензура.

333

Страна максимально эксплуатировала труд рабочих и крестьян. Г ерои войны по своему социальному статусу ничем не отличались от обычных граждан.

В последнее десятилетие сталинского правления атмосфера в стране была удушающей. Террор усиливался, население испытывало колоссальные трудности и страдания. Зародившийся национализм жестоко подавлялся, но так никогда и не исчезал до конца. После образования Израиля весь мир обратил внимание на положение советских евреев. Права, гарантированные им западными странами, полностью отсутствовали в сталинском Советском Союзе.

В 1946 году был принят очередной пятилетний план. (Ни один пятилетний план так никогда и не был выполнен.) На пути его выполнения предстояло одолеть множество трудностей. К советской статистике следует подходить с предубеждением, однако западные экспертные оценки подтверждают, что Советам удалось успешно возродить тяжелую индустрию и наладить добычу угля и нефти, производство стали, железа, цемента, восстановить электрическую и транспортную системы. Как и в 30-х годах, сталинские экономические планы отдавали предпочтение не производству потребительских товаров, а тяжелой индустрии, в результате чего уровень жизни советских людей едва превышал самые элементарные потребности в еде, жилье и одежде. Суровые законы о труде лишали рабочих всех прав и свобод, строго наказывая за опоздания и пьянство. Особенно тяжело приходилось крестьянам: жизнь и работа в колхозах жестко регламентировалась и контролировалась, а своих приусадебных участков земли они были лишены. В 1947 году коллективизации подверглись и три прибалтийских государства. Но, в отличие от тяжелой индустрии, производительность сельского хозяйства едва превышала уро-вень военного времени/Колхозы вынуждены были сдавать свою продукцию по низким ценам. В 1946-1947 годах на Украине вновь разразился голод. Даже в 1952 году производительность зерна и картофеля все еще не могла превзойти уровень 1940 года. Низкая эффективность социалистического сельского хозяйства являлась неотъемлемой чертой советской экономики. Сталинская озабоченность развитием тяжелой промышленности была вызвана его страхом перед индустриальным превосходством Запада. Он считал само собой разумеющимся, что капиталистический Запад враждебно относится к Советскому Союзу. Оккупация стран Восточной Европы и сохранение в условиях мирного времени большой армии должны были компенсировать неэффективность советской экономики. Кроме того, прилагались все усилия для скорейшего обретения ядерного оружия. Но Сталин хотел избежать войны с Западом. В 1946 году он предусмотрительно отозвал свои требования, которые ранее предъявлял Турции, а позднее вывел советские войска с территории северного Ирана и Маньчжурии. Положение Советского Союза в послевоенном мире в первую очередь зависело от Советской Армии.

Сталин боялся, что Советская Армия, вернувшись на родину, будет помнить о высоком уровне жизни фашистов и капиталистов. Успехи советской пропаганды определялись изоляцией советских людей от западного мира. Поэтому контакты с местным населением оккупированных стран были запрещены или строго ограничены. В самом Советском Союзе вся информация о внешнем мире подвергалась жесткой цензуре. Образ западного мира искажался и подавался в духе вражды и ненависти. «Буржуазная» культура считалась «загнивающей», а все советское — превосходным. Победа в войне приписывалась «мудрому» руководству партии и лично Сталина.

После войны Сталин мстил всем без разбора. Жертвами ялтинских соглашений стали те русские, которые были насильственно репатриированы британскими и американскими властями. Некоторых из них расстреливали сразу по возвращении в СССР, других отправляли в ГУЛАГ. Когда в 1943-1944 годах Советская Армия освободила Крым и Кавказ, насильственной и жестокой депортации подверглись целые народы — например чеченцы и крымские татары. Общее число депортированных превысило 1 млн человек. Сталин правил с помощью насилия и террора. Как рассказывал потом Хрущев, Сталин отличался капризным и деспотичным характером. Старея и слабея, он становился все более жестоким и подозрительным. Однако у него всегда хватало сторонников и сподвижников, которые поддерживали проводимую им политику. С одной стороны — насилие и террор, с другой — покорность и раболепие. Бли-жайшие сподвижники Сталина купались в роскоши, а остальному населению страны средствами пропаганды навязывались социалистические идеалы. Многомиллионная армия рабов постоянно пополнялась в результате все новых и новых арестов. «Архипелаг ГУЛАГ» с помощью подневольного труда своих «туземцев» помогал восстановлению советской промышленности.

Западные союзники подозревали о параноидальном страхе Сталина, хотя и не слишком много знали о том, что внутри страны он всячески подавлял национальные движения, угрожавшие «русификации» страны. Сталин, будучи от рождения грузином, в результате победы в войне уверился в превосходстве русской нации. И при этом, в соответствии с доктриной марксизма-ленинизма, он продолжал всячески осуждать национализм как 334

«буржуазное» мировоззрение. Поэтому в СССР национализм представлял опасность и сам по себе, и в качестве «пособника» буржуазии. Особенно яростно осуждались проявления национализма в коммунистических странах, например в Югославии.

В коммунистических странах руководство осуществлялось коммунистическими партиями, существовавшими, формально или фактически, в условиях однопартийной системы. Контроль над самими партиями принадлежал или одному человеку или узкой группе лиц. Воля этих людей становилась высшим законом. Для проведения в жизнь этих законов был необходим партийный аппарат. До 1989 года коммунистические государства существовали в условиях однопартийности, ибо только она позволяла проводить нужную политику. После 1948 года те государства, которые находились под контролем Советского Союза, были вынуждены скопировать советскую политическую модель. У них был очень скудный выбор — или союз с СССР или его прямой военный контроль.

Между 1945 и 1950 годами Сталин распространил свой контроль на новые территории, хотя и понимал при этом, какие трудности для Советского Союза создает враждебно настроенное население этих территорий. Он стремился восстановить Российскую империю в тех правах и границах, в которых она существовала до 1917 года. Польша была особым и самым сложным случаем. Благодаря восстановлению границ 1941 года в состав СССР вошло сельское население, состоявшее преиму-щественно из украинцев и белорусов, и городское, большинство которого составляли поляки. Граница между Польшей и СССР имела определенное историческое оправдание, поскольку основывалась на демаркации, предложенной лордом Керзоном еще на Парижской мирной конференции в 1919 году. Финляндия тоже уступила часть своей территории СССР, зато сохранила независимость. Сталин был вынужден отказаться от мысли включить в состав советской империи яростно сопротивлявшихся финнов. Вместо этого он внушил им следующее — имея такого соседа, как СССР, не стоит рассчитывать на помощь далекого Запада, лучше проводить дружелюбную политику.

В 1945 году Сталин без зазрения совести и всякого согласования с союзниками удержал в составе СССР некогда независимые прибалтийские государства, которые были аннексированы им в соответствии с пактом Молотова-Риббентропа о разделе сфер влияния между СССР и гитлеровской Германией. В 1940 году Литву, Латвию и Эстонию оккупировала Красная Армия, которая установила там марионеточные правительства, обратившиеся к Сталину с просьбой о вхождении в состав СССР. После войны, в 1945 году, но на этот раз уже после согласования с западными союзниками Сталин заполучил треть северной территории Восточной Пруссии. Она была передана под его «управление», но фак-тически вошла в состав Советского Союза. Что касается южных территорий, то Сталин хотел заполучить Бессарабию (Молдавию), которая до 1918 года входила в состав Российской империи, но после окончания первой мировой войны объединилась с

Румынией. В 1940 году, заручившись согласием Гитлера, СССР заставил Румынию вернуть ему Бессарабию. Ну и наконец, чтобы иметь общую границу с Венгрией, Сталин заставил Чехословакию уступить ему часть своей территории — Закарпатье, присоединив его к СССР.

Таким образом ему удалось окружить Советский Союз «буферными государствами» от Балтики до Балкан. Но даже после всех этих аннексий Советский Союз жаждал новых приобретений и сфер влияния, стремясь окончательно разрушить тот предвоенный «санитарный кордон», которым до 1939 года Запад пытался окружить коммунистическую Россию.

В 1945-1948 годах Сталин взял под свой контроль страны Восточной и Центральной Европы. Он постоянно опасался того, что рано или поздно капиталистические страны Запада воспользуются своим преимуществом и нападут на Советский Союз, у которого, таким образом, есть всего несколько лет для подготовки. В Азии Сталин вел себя сдержанно и миролюбиво, поскольку полагал, что основная опасность исходит из Европы. Поэтому, чтобы избежать слишком бурной реакции Запада, он втягивал страны Центральной и Восточной Европы в советский блок достаточно медленно и постепенно. Главной целью было «привязать» эти коммунистические государства к колеснице коммунистической партии СССР. Добиваясь этой цели, Сталину приходилось учитывать не только негативную реакцию Запада, но и местный национализм. Югославы, венгры, поляки и румыны были ярыми патриотами и с этим ничего нельзя было поделать. Как только они поняли, что на смену нацистскому порабощению приходит советское господство, от той благодарности, которую они испытывали к СССР за свое освобождение, не осталось и следа. Польская история вообще в значительной степени состояла из борьбы с Россией, пытавшейся лишить ее свободы и независимости. Вли-ятельные католические церкви Польши и Венгрии олицетворяли собой патриотизм. Кроме того, большая часть населения сопротивлялась тем социальным и экономическим реформам, которые хотели провести местные коммунисты. Таким образом, отношения между СССР и его союзниками по «социалистическому лагерю» развивались непросто, колеблясь между двумя полюсами —

335

попытками установить жесткий советский контроль и решениями ослабить этот контроль, предоставив определенную независимость.

Во второй мировой войне страны Центральной и Восточной Европы сражались по разные стороны баррикад. Польша, Югославия, Чехословакия и Албания были на стороне союзников; Болгария, Венгрия и Румыния — на стороне Г ермании. Но единственная помощь, которую США и Великобритания могли оказать своим союзникам, заключалась в отказе признавать марионеточные коммунистические правительства. Но спустя два года после окончания войны пришлось сделать и это.

Меньше всего союзники могли помочь Чехословакии. Еще до окончания войны президент Бенеш решил, что у его страны нет другого выбора, кроме дружбы с Советским Союзом. Естественно, что дружба со Сталиным предполагала отказ от определенной доли независимости. И Бенеш был вознагражден за это, оказавшись единственным политическим лидером, которому с помощью Москвы удалось вернуться в свою страну в качестве главы государства. Что касается Югославии, то возвращению ее короля препятствовал Тито со своими коммунистическими партизанами, которые и без помощи Советов контролировали территорию страны.

Положение стран, воевавших на стороне Германии, было несколько иным, хотя и они находились под контролем Красной Армии. Чтобы урегулировать вопрос о границах и будущих правительствах, необходимо было заключить мирные договора, а также заручиться согласием США и Великобритании. До 1947 года союзники протестовали против навязанных этим странам коммунистических режимов и отказывались подписывать мирные договора.

Сталин считал Польшу наиболее уязвимым звеном создаваемого им блока, а потому держал ее под максимальным контролем, сделав ей всего несколько уступок. Фактически страна оставалась под прямым контролем советских оккупационных властей. Польская армия, которая сражалась против немцев бок о бок с Красной Армией, контролировалась советскими офицерами. В новом прокоммунистическом правительстве страны един-ственным заметным политиком был лидер Крестьянской партии Станислав Миколайчик, который вернулся из Лондона и теперь выполнял обязанности заместителя премьер-министра. Фактически страной правил секретарь Польской рабочей партии коммунист Владислав Гомулка. Коммунисты применили свою обычную тактику, попытавшись заключить соглашение с Крестьянской партией и другими некоммунистическими организациями, чтобы пойти на выборы «единым списком». То есть избиратели голосовали бы не за различные партии, а за один, согласованный список кандидатов, в котором представители Крестьянской и других партий составляли бы меньшинство. Ранее Сталин обещал союзникам проведение свободных выборов. Но поскольку в 1945 году, несмотря на свой контроль над полицией, армией и большей частью административных органов, коммунисты не могли быть уверены в своей победе, поэтому они просто отложили выборы на два года. В течение этих двух лет процветало откровенное насилие.

Армия Крайова, верная польскому правительству в изгнании, в июле 1945 года была распущена. Самые отчаянные вояки ушли в подполье и вместе с членами Украинской независимой армии стали совершать терро-ристические акты против официальных должностных лиц, являвшихся членами Польской рабочей партии.

В некоторых сельских районах страны вооруженные столкновения переросли в гражданскую войну. Представителей власти и полиции преследовали и убивали. При этом пострадали и те евреи, которые уцелели после нацистского геноцида. Вспышки насилия продолжались до 1948 года. Все это было на руку коммунистам, давая им прекрасный повод отложить выборы.

Коммунисты делали все возможное, чтобы лишить народной поддержки своих политических оппонентов, которые, кстати, были их партнерами в правительстве. Тем не менее, Польша двинулась к социализму по своей, а не по советской дороге. Было заявлено, что экономические планы базируются на признании сосуществования частной, кооперативной и государственной форм собственности. Впрочем, к 1947 году государственный сектор экономики уже доминировал. Все промышленные предприятия, на которых в одну смену работало свыше пятидесяти рабочих, были национализированы. 91 % промышленности и банков перешел под контроль государства. Но самым важным был вопрос о земле. Все крупные фермы и поместья были разделены между крестьянами. На новых землях, доставшихся полякам после того, как с них были согнаны немцы, крестьян побуждали объединяться в колхозы. Эта щедрость примирила крестьян с новой властью. Помещики и промышленники вынуждены были проститься со своей собственностью, которая после войны так и не была им возвращена. Запугивание политических противников довершило дело. Несмотря на тяжелейшее положение страны, власти предприняли гигантские усилия, чтобы возродить страну и, в первую очередь, восстановить Варшаву.

В январе 1947 года наконец-то состоялись выборы. Коммунисты одержали победу за счет того, что фактически устранили своих конкурентов из Крестьянской партии или запугав их, или заключив в тюрьмы. Однако 336

они не осмелились тронуть католическую церковь, которая пользовалась поддержкой подавляющего большинства населения. Гомулка пытался примирить своих соотечественников с коммунистическим режимом, но все его попытки наталкивались на нежелание поляков строить социализм. В результате бессмысленных жестокостей последних лет сталинского правления коммунистическая партия Польши была ослаблена чистками, а сам Г омулка в январе 1949 года был подвергнут опале.

Советская политика в Румынии была несколько иной, поскольку и ситуация в этой стране отличалась от ситуации в Польше. Сначала Сталин хотел действовать просто — оккупировать Румынию и установить там коммунистический режим во главе с преданной ему румынской коммунисткой Анной Паукер. Но произошло неожиданное. В августе 1944 года король Михай совершил переворот, свергнув профашистское прави-тельство, после чего Румыния объявила войну Германии. Советские войска вместе с румынской армией преследовали немцев даже на территории Венгрии. Румынии пришлось смириться с потерей Бессарабии, зато она получила обратно Трансильванию, которую в 1940 году Гитлер передал Венгрии. Между тем было создано коалиционное правительство, куда вошли и те местные румынские коммунисты, которым не доверял Сталин. Благодаря перестановкам, которые по настоянию Москвы произошли в этом правительстве в декабре 1944 и марте 1945 годов, коммунисты полу-чили больше власти, но до полной узурпации было еще далеко.

Присутствие Красной Армии оказывало негативное влияние на народную поддержку некоммунистических партий. Были созданы совместные советско-румынские предприятия и уничтожены крупные поместья. Коммунисты и их союзники называли себя «демократами», а своих политических оппонентов — «фашистами». В ноябре 1946 года состоялись так называемые «свободные» выборы. В результате запугивания и фальсификации итогов коммунисты одержали сомнительную победу. Впрочем, даже западные державы ограничивались лишь словесными протестами, а Великобритания и США фактически признали коммунистическое правительство еще до выборов! Несмотря на явные подтасовки на выборах и все свое отвращение к коммунистическому режиму, англичанам и американцам пришлось смириться с тем, что Румыния стала еще одним членом «советского лагеря», и оформить это признание в виде мирного договора, который был подписан в феврале 1947 года. Король Михай отправился в изгнание, а Румыния стала страной «народной демократии», вступив в четыре ужасных десятилетия своей истории.

Хотя Болгария и не находилась в состоянии войны с СССР, в 1944 году Черчилль дал знать Сталину, что не станет возражать против включения ее в сферу советского влияния. После этого Советский Союз поспешно объявил войну Болгарии, и уже в сентябре 1944 года советские войска заняли ее территорию. В отличие от своих румынских коллег, болгарские коммунисты еще перед войной пользовались определенной популярностью, а их лидер — Г еоргий Димитров — благодаря судебному процессу по делу о поджоге рейхстага, на котором он находился в качестве обвиняемого, пользовался международной известностью. Хотя, проживая в 30-х годах в Москве и являясь генеральным секретарем Коминтерна, Димитров пользовался определенным влиянием, ему не позволили вернуться в Болгарию «в обозе» советской армии. Сначала болгарские коммунисты вошли в состав правительства «народного фронта» и на первых порах даже смирились с существованием оппозиции. Но это продолжалось недолго. В стране находилась Красная Армия, западные державы не предпринимали никаких эффективных контрмер, а потому судьба социал-демократической и аграрной партий (лидер Петков) была предрешена. А тут и Димитрову позволили наконец вернуться в Болгарию.

Несмотря на сильнейшее давление на выборах в октябре 1946 года, оппозиции удалось добиться удивительного успеха, получив голоса свыше одного миллиона человек. В течение нескольких месяцев парламентская оппозиция коммунистическому режиму состояла из 101 депутата. Но в августе 1947 года Петков был арестован, судим и приговорен к смертной казни по сфабрикованному обвинению в том, что он работал на «англо-аме-риканский империализм». В сентябре его расстреляли. Накануне его казни Великобритания и США заявили решительные протесты, но Димитров только усилил впечатление от этого судебного убийства, заявив, что если бы не эти протесты, то Петкова могли бы и помиловать. Разумеется, казнь Петкова могла быть совершена только с согласия Сталина. События в Восточной Европе продемонстрировали Великобритании и США, до какой степени Сталин может пренебрегать своими международными обязательствами.

С 1919 по 1944 годы Венгрией правил антикоммунистический режим адмирала Хорти. В 1941 году он совершил роковую ошибку, связав судьбу своей страны с вторжением Германии в Советский Союз. Когда эта ошибка стала очевидной, Хорти попытался выйти из войны, начав мирные переговоры с Советским Союзом, но было уже поздно. Сначала Венгрию оккупировали немцы. До войны авторитарный режим Хорти опирался на поддержку армии, даже не пытаясь проводить какие-337

то социальные реформы. Главной заботой венгерского правительства было возвращение Трансильвании, которая в соответствии с условиями мирного договора в Трианоне (1920 год) отошла к Румынии. Именно поэтому Венгрия выступила на стороне Германии, а в 1941 году даже объявила войну СССР. Впрочем, еще за год до этого, она уже получила от Румынии северную часть Трансильвании и часть территории Чехословакии. Поражение лишило ее гораздо большего, чем она приобрела. И вновь Сталин распределял территории, а Великобритания и США воздерживались от возражений.

Сталинское двуличие можно проиллюстрировать следующим примером. Первое антигерманское правительство было создано на той части территории Венгрии, которая была освобождена Красной Армией. Сначала в это правительство вошли бывшие сторонники Хорти, коммунисты и представители других партий. Но когда ситуация изменилась, изменился и состав правительства. Лидер венгерских коммунистов Матиас Ракоши, который с 1940 года жил в

Москве, вернулся на родину и принял участие в формировании коалиционного правительства. Шел 1944 год, и он начал с патриотических призывов, обещая демократию и прогресс. А всего четыре года спустя Венгрия превратилась в один из самых жестоких сталинистских режимов «народной демократии». Ракоши действовал в духе Сталина: любой, даже самый умеренный оппортунизм жестоко преследовался. Однако трансформация политической и экономической системы была доверена самим венграм при условии их лояльности к СССР. В результате кроме коммунистической в стране сохранились и три другие партии, которые принимали участие в политической жизни страны.

Католическая церковь тоже играла важную роль, противостоя атеистическому коммунизму. Сталин действовал в Венгрии с осторожностью, а в ноябре 1945 даже разрешил свободные выборы. Коммунисты потерпели неудачу, и в дальнейшем Сталин уже не повторял таких ошибок.

Тем не менее, Ракоши, опиравшийся на советскую поддержку и контролировавший министерство внутренних дел и тайную полицию, сохранил власть. Он умело пользовался противоречиями между партиями, входившими в правительственную коалицию. Впоследствии он цинично прокомментировал это следующим образом: я нарезал их, как салями, до тех пор, пока не остались одни коммунисты. Первой были «отрезаны» представители Партии мелких собственников, за ними последовали социал-демократы. На выборах 1947 года победа коммунистов уже не зависела от воли избирателей. Через несколько месяцев Ракоши и его соратники полностью захватили власть в стране, а после принятия конституции 1949 года Венгрия превратилась в еще одну страну «народной демократии».

В 1945 году имелось несколько признаков, указывавших на то, что ситуация в Югославии будет существенно отличаться от ситуации в тех странах Восточной Европы, которые были освобождены от нацистов с помощью советских войск. С самого начала страну контролировал бесспорный лидер — коммунистический маршал Иосип Броз Тито, создавший однопартийное государство на идеологии марксизма-ленинизма. Планам Тито, касающимся послевоенного устройства страны, могла помешать только оккупация со стороны со-юзников. Интересно отметить, что еще в 1944 году Сталин предлагал союзникам высадить десант в Югославии.

История Югославии обнаруживает как сходства, так и отличия при сравнении с историями других коммунистических стран. Ни одна из антифашистских сил не смогла бы справиться с вермахтом без военных побед Красной Армии. Это относится и к Югославии, чьи партизаны практически самостоятельно освободили страну от немцев.

Сам Тито прекрасно сознавал то обстоятельство, что его военные победы были бы невозможны без военных побед Красной Армии. Он также следовал ленинским предписаниям, касающимся «монолитного единства партии», как необходимого условия сохранения коммунистической власти.

Во время борьбы с немецкой и итальянской оккупацией довоенное социальное устройство страны было окончательно разрушено. Коммунисты и роялисты сражались не только с оккупантами, но и между собой, причем и те, и другие обвиняли друг друга в том, что они пользуются помощью немцев. В сущности, сам Тито опирался в основном на поддержку сербских крестьян, которых он привлек обещаниями социальной справедливости и которые откликнулись на его патриотические призывы. Сербы являлись самой многочисленной этнической группой, которая поддерживала не столько роялистов-четников, сколько Тито. Однако он понимал, что необходимо заручиться поддержкой и других национальностей Югославии — хорватов, македонцев, черногорцев и словенцев. В селах, городах и провинциях Тито создал народные комитеты, обещая, что в послевоенном федеративном устройстве Югославии все нации будут пользоваться одинаковыми правами.

Милован Джилас, который до 1954 года являлся другом и соратником Тито, описывал его как человека, рожденного быть повстанцем, в котором фанатичная преданность коммунизму сочеталась с жаждой власти. После войны, как и другие восточноевропейские коммунистические правители, суровый партизанский вождь 338

Тито понастроил для себя роскошных вилл и дворцов, проводя понемногу времени в каждом из них. Всегда и везде диктатура пролетариата оборачивалась диктатурой партийного лидера. Тито создал новую партийную иерархию во главе с самим собой, а также тайную поли-цию для жестокого подавления всех своих оппонентов. В 1946 году была принята конституция советского образца, которая гарантировала культурные и административные права всем национальностям Югославии. Первое время это способствовало дальнейшему продвижению вперед в решении национальных конфликтов довоенной Югославии. Вторым достижением Тито было то, что в 1948 году, несмотря на давление Сталина, ему удалось отстоять «особый» югославский путь к социализму, а тем самым избавиться от контроля со стороны Москвы. Весь мир увидел, как монолитная советская империя дала трещину.

Впрочем, и Чехословакия шла к коммунистическому тоталитаризму своей особой дорогой. Эдвард Бенеш, президент чехословацкого правительства в изгнании, находившегося в Лондоне, в декабре 1943 года подписал договор о дружбе и союзе с СССР, согласно которому Советы обязались не вмешиваться во внутренние дела Чехословакии. Но к тому времени Сталин уже создал в Москве «свое» правительство во главе с коммунистом Клементом Готвальдом. Опыт «мюнхенского сговора» 1938 года, когда Великобритания и Франция заставили Чехословакию удовлетворить германские территориальные претензии, убедил Бенеша в том, что, поскольку на поддержку Запада полагаться нельзя, необходимо поддерживать хорошие отношения с Советским Союзом. Он надеялся, что, продемонстрировав Сталину свое дружелюбие, получит разрешение следовать по пути демократии и западных ценностей. Бенеш видел свою страну мостом, соединявшим Восток и Запад. Чтобы подчеркнуть свое доверие к СССР, Бенеш весной 1945 года вернулся в Чехословакию через Москву. Но там ему пришлось согласиться на те условия, которые в дальнейшем серьезно ограничили его свободу действий. Освобожденную Чехословакию возглавило не лондонское правительство в изгнании, а правительство Народного фронта, в состав которого входили только представители левых партий, а ключевые министерства занимали коммунисты. В свою очередь, Бенеш получил от Сталина пустое обещание «разобраться» с теми чехословацкими коммунистами, с которыми у него возникнут проблемы. Бенеш также согласился на социально-экономическое преобразование чехословацкого общества (в духе «пути к коммунизму») и на изгнание судетских немцев. Таким образом, в 1945 году в Чехословакии была создана только видимость демократии. Еще до захвата власти коммунистами в 1948 году во всех важных вопросах она должна была поддерживать политику Сталина. Например, в 1947 году по настоянию Москвы она отказалась участвовать в программе Маршалла.

Чешский коммунистический лидер Клемент Готвальд по договоренности с Москвой постепенно торил себе дорогу к абсолютной власти. Во время войны коммунисты организовали сопротивление немецкой оккупации, а после ее окончания не только захватили ключевые министерства и профсоюзы, но и организовали по всей стране подотчетные им народные комитеты. Не успел еще в октябре 1945 года собраться временный парламент, как уже началась национализация крупных про-мышленных предприятий. Но в этом же месяце между представителями США и СССР была достигнута договоренность о взаимном выводе войск из освобожденной Чехословакии. И хотя страна была расколота на комму-нистов и представителей левых демократических партий, это давало определенную надежду на возрождение демократии. В мае 1946 года состоялись выборы, которые не являлись абсолютно свободными, поскольку в них могли принимать участие лишь партии, входившие в Народный фронт. Более того, многие чехи боялись, что в случае поражения местных коммунистов Красная Армия может вернуться. Учитывая все приготовления и контроль за ходом самих выборов, не стоит удивляться тому, что коммунисты набрали 37 % всех голосов. Но даже вместе со своими сторонниками из рядов социал-демократической партии они не смогли получить абсолютный контроль над парламентом. Однако демократическая оппозиция была ослаблена расколом на три партии. Кстати, ее влияние сильнее всего ощущалось не в Богемии или Моравии, а в Словакии.

Клемент Готвальд стал премьер-министром нового правительства, сформированного после выборов. Бенеш остался президентом, а Ян Масарик — министром иностранных дел. Но вскоре коммунисты перешли к откровенному произволу и начали массовые аресты своих политических оппонентов. В парламенте и правительстве начались бурные столкновения между коммунистами и сторонниками демократических партий, которые понимали, что если им не удастся восстановить правосудие, то демократия просто не выживет. Однако для внешнего мира присутствие в правительстве Бенеша и Масарика создавало иллюзию демократии и соблюдения основ-ных гражданских прав. И только в начале 1948 года с этой иллюзией было покончено.

Обозревая историю стран Центральной и Восточной Европы, можно заметить, что не все, происходившее в этих странах, контролировалось Москвой. Одна из главных головных болей

коммунистических лидеров

339

восточной Европы состояла в том, что им было трудно понять: чего же именно хочет Сталин? На более низком уровне советское влияние иногда приводило к конфликтам и конфузам. Например, в 1947 году Г отвальд полагал, что Сталин не будет препятствовать участию Чехословакии в программе Маршалла, однако вскоре обнаружил свою ошибку. Стоило Сталину четко высказать свою позицию, как все восточноевропейские коммунисты тут же вытягивались в струнку.

Наличие представительных институтов власти было фасадом, обращенным в сторону Запада, более того, Советский Союз в основном даже вывел свои войска с территорий оккупированных стран. Позиции коммунистов были особенно прочны в Чехословакии, Румынии, Венгрии, Болгарии, Польше и оккупированной части Г ермании. Во всех этих странах коммунисты доминировали в правительствах, образованных из представителей Народных фронтов. Политическая деятельность других партий находилась под контролем, а так называемые «фашистские» партии были запрещены. Крупное землевладение было ликвидировано, и на какое-то время крестьянам удалось воспользоваться выгодами раздела по-местий, благодаря чему они поддержали коммунистов. Крупные промышленные предприятия были национализированы сразу, национализация мелких проходила постепенно. Экономическая база богатых классов была разрушена, а в Польше еще во время войны немцы попросту уничтожили многих представителей образованных классов. И повсюду коммунисты создали свои комитеты, готовясь к установлению тотального контроля.

Коммунизм знал только один путь — к абсолютной власти — и ее захват произошел тогда, когда Кремль решил, что для этого настало подходящее время.

Каждая страна имела свои особенности. В Польше и Венгрии большим влиянием пользовалась католическая церковь, вокруг которой группировалась оппозиция. Различным было и социально-экономическое положение. Например, не считая Советского Союза, Польша сильнее всего пострадала от войны. В разных странах оппозиция пользовалась различным влиянием и в зависимости от этого варьировалась тактика коммунистических лидеров. В Чехословакии коммунисты были достаточно сильны для того, чтобы установить свой контроль полузаконными средствами. В Югославии коммунисты с самого начала полностью контролировали ситуацию. Но у всех стран, входивших в сферу советского влияния, имелось и нечто общее — послевоенные политико-экономические перемены, которые и привели к окончательному установлению коммунистических режимов.

Однако коммунистическое господство, установившееся после 1948 года, не означало прекращения политической борьбы. Теперь это была борьба внутри коммунистических партий, между теми группировками, которые чутко ловили малейшие указания Москвы, и теми, которые были названы «врагами Советского Союза». В последние годы сталинского правления первые с помощью «чисток» избавились от своих внутрипартийных оппонентов. Гидра революции начала поедать соб-ственных детей. Москва установила жесткое господство над беспокойным регионом.

ГЛАВА 32 БРИТАНИЯ И ОСТАЛЬНОЙ МИР: СЛИШКОМ ТЯЖЕЛОЕ НАСЛЕДСТВО Победоносные британские армии вместе с американскими союзниками прошли с боями по территории Франции, Италии и Г ермании от побережий Салерно и Нормандии до берегов Эльбы.

Но теперь англичане всерьез опасались, что американские войска покинут Европу, оставив Великобританию один на один с Советским Союзом.

Англичане отпраздновали День Победы, увидев в нем очередное доказательство силы и влияния своей страны, однако правительство Черчилля прекрасно сознавало серьезнейшие проблемы, стоявшие перед Великобританией. Вскоре капитуляцией Японии была победоносно завершена война в Азии. Однако некоторые факты так и не стали достоянием общественности. К таким фактам относилось плачевное состояние финансов — зарубежные авуары страны были истощены платой за военные поставки. Американская программа ленд-лиза предусматривала отсрочку платежей, но не прощение долга. Без помощи США британская экономика, которая до середины 1945 года еще работала на войну, была просто не в состоянии обеспечить гражданам страны даже тот уровень жизни, который они имели во время войны. А теперь еще на плечи англичан легла задача по обеспечению необходимого прожиточного уровня своим бывшим врагам, проживавшим на территории британской зоны оккупации. Продовольственные поставки в Германию оплачивались за счет небольшого долларового резерва британского правительства.

Для того чтобы континентальная Европа не провалилась в пучину хаоса или не попала в сферу советского влияния, необходима была помощь Соединенных Штатов. Но между англичанами и американцами имелись существенные разногласия. В Соединенных Штатах все еще продолжали считать Великобританию империалистической державой и потенциально грозным торговым конкурентом. Британская политика в Палестине, огра-ничившая еврейскую иммиграцию, вызвала разочарование по обе стороны Атлантики. Ну и наконец, несмотря на свой здравый смысл, президент Гарри С. Трумэн полагал, что США и СССР могут достичь компромисса и что именно Великобритания склонна отстаивать свои колониальные интересы, что может спровоцировать конфликт с Советским Союзом.

До тех пор пока США не осознали свою ответственность за дела в том регионе мира, который они не считали важным для своей безопасности, Великобритания находилась в вакууме. Какое-то время царила полная неопределенность с той ролью, которую Америка намеревалась играть в Западной Европе, а также с тем, насколько она готова защищать интересы западного мира в Азии, на Ближнем Востоке и в Средиземноморье. До марта 1947 года Великобритания единолично оказывала финансовую и материальную поддержку антикоммунистическому правительству Греции. Возможности Великобритании уже были на пределе, поэтому возникла необходимость пересмотреть некоторые из своих наиболее дорогостоящих обязательств. Индии была обещана независимость и теперь, после окончания войны, лейбористское правительство решительно взялось за дело: 22 марта 1947 года лорд Маунтбеттен прибыл в Дели в качестве последнего вице-короля Индии. 14 и 15 августа того же года Индия и Пакистан обрели независимость. Раздел Индии был неизбежен, поскольку мудрое британское решение добровольно отказаться от главного «изумруда» своей короны сопровождалось трагедией массового насилия и резни. Фанатики мусульманского движения спровоцировали межобщинные столкновения, в результате которых в одной только Калькутте погибло 20 000 человек.

341

Летом 1945 года среди британских министров уже не было иллюзий насчет британской экономической слабости и необходимости американской помощи. Но, несмотря на это, не было причин сомневаться в том, что после переходного периода в 5-6 лет британская промышленная мощь будет восстановлена.

Первый и самый главный послевоенный вопрос был вопросом политическим — кто будет править .Великобританией? На Дальнем Востоке война еще продолжалась, а в июле 1945 года в стране уже» прошли выборы. Британские войска сражались в Бирме, а японцы оказывали отчаянное сопротивление американцам на близлежащих к Японии островах. Ожидалось, что война продлится значительно дольше, но ее прекращению способствовала ядерная бомбардировка Хиросимы и Нагасаки.

Впрочем, в первые недели после капитуляции Германии в Великобритании царило праздничное настроение. Черчилль объявил о праздновании Дня Победы. На каждой улице царило веселье.

Бирма была далеко, поэтому о ней думали лишь родственники тех солдат, которые сражались там, или тех, кто находился в японских лагерях для военнопленных. Но подавляющее большинство англичан строили планы на мирное время. Черчилль хотел сохранить коалицию с лейбористами до тех пор, пока Япония не будет разгромлена. Однако когда лейбористские министры отклонили это предложение, он решился на проведение июльских выборов, чтобы получить мандат на «завершение этой работы». При этом он, сам того не желая, значительно уменьшил свои шансы, создав у британцев чувство, что война уже закончена.

Для остального мира казалось невероятным, чтобы англичане, которые столь многого добились в годы правления Черчилля, выказали ему очевидную неблагодарность. Но даже в его собственном избирательном округе значительную поддержку получил кандидат от лейбористов. На результат выборов повлияли иные, послевоенные настроения. Впрочем, предвыборное турне самого Черчилля стало его личным триумфом — повсюду рядовые британцы выражали ему свою благодарность и восхищение. Лидер лейбористов Клемент Эттли по сравнению с ним выглядел бесцветньгм маленьким человечком. Но именно он вступил на Даунинг-стрит после внушительной победы лейбористов. Кстати, британская политическая жизнь не знала столь значительного триумфа с 1906 года, когда победили либералы. И хотя здесь сыграла свою роль и британская избирательная система, способная увеличить разрыв между партиями, это был удивительный поворот событий, тем более что на последних выборах, состоявшихся в 1935 году, консерваторы и их сторонники получили 432 места, в то время как оппозиция довольствовалась только 180. Результаты парламентских выборов 1945 года

Количество мест Число проголосовавших Лейбористы 393 11995152

Консерваторы Либералы 12 Коммунисты 2

213 9 988 306

2 248 226 102 780

Почему же лейбористы пользовались такой популярностью, особенно среди военнослужащих? Сам Черчилль, на личное влияние которого сделали ставку руководители избирательной кампании тори, не предпр» нял достаточных усилий, чтобы изменить ход событий. Обещания консерваторов, основывавшиеся на докладе Бевериджа 1942 года, не слишком отличались от обещаний лейбористов, однако избиратели сомневались в их искренней преданности делу реформ. Истинно и то, что Черчилль неправильно вел свою избирательную кампанию, сделав основной упор на осуждении «социализма», воплощенного в программе лейбористов. Он обвинял их в том, что они встали на дорогу, ведущую к тоталитаризму и возникновению «британского гестапо». Но неужели он и сам верил в эту чепуху? Кроме того, он явно ошибался, когда насмешливо называл Эттли «волком в овечьей шкуре». Было просто невозможно убедить просвещенный британский электорат в том, что, 'несмотря на выдающиеся заслуги Эттли, Бевина и Моррисона, которые во время войны были министрами правительства Черчилля, теперь им нельзя доверять. Упоминание о гестапо здесь явно дало осечку.

И все же ни одна из этих причин не может объяснить удивительного поражения консерваторов. По-видимому, решающую роль сыграли воспоминания о тяжелых испытаниях времен безработицы 30-х годов, о трущобах, болезнях и том обществе, которое так и не смогло предоставить равные возможности большинству британцев.

В июле 1945 года миллионы военнослужащих о/кидали демобилизации. Думали ли консерваторы об их проблемах? Смогло бы консервативное правительство обеспечить каждого достойной работой или все условия бы диктовали предприниматели, способные замораживать заработную плату и безразличные к нищете народных масс? Именно в этом коренилось недоверие к консерваторам, считавшимся партией богатых, и именно поэтому к традиционным сторонникам лейбористов добавилось множество солдат и рабочих, решивших довериться 342 социалистическому правительству лейбористов под руководством Клемента Эттли, которого до этого заслоняла огромная фигура Черчилля. А Эрнест Бевин и Г ерберт Моррисон пользовались значительным влиянием и в довоенные годы, и во время войны. Сам Эттли успешно играл роль умелого и хитрого лидера — его трубка, мешковатые брюки, мышиные усики, мягкие манеры — все это резко контрастировало с массивным и мо-гучим Черчиллем.

Переход от состояния военного времени к миру был осуществлен лейбористами с замечательным умением, лишний раз доказавшим преимущества хорошего планирования. Однако женщинам, которые до этого стояли у фабричных станков, пришлось уступить свои рабочие места мужчинам. В отличие от послевоенной ситуации 1918 года, на сей раз военнослужащие были демобилизованы наилучшим образом и в надлежащие сроки, что позволило им успешно приспособиться к условиям мирной жизни. Поскольку демобилизация происходила постепенно, постольку еще в 1948 году армия Великобритании насчитывала свыше 900 000 человек. Первым и самым наглядным свидетельством того, что правительство думает о будущем демобилизованных солдат, стало наделение их гражданской одеждой. Военное производство сокращалось, а потому правительство организовало курсы переподготовки. Стране были нужны рабочие руки для производства товаров народного потребления, строительства и выполнения общественных работ.

Одной из наиболее важных особенностей знаменитого доклада Бевериджа 1942 года было соглашение, достигнутое между консерваторами, лейбористами и либералами о том, что любое британское правительство постарается обеспечить полную занятость населения. 1930-е годы с их суровыми испытаниями не должны были повториться. Правительства лейбористов и консерваторов смогли выполнить свои обещания — во времена их правления безработица почти не превышала 2 %, или 500 000 человек, Другое обещание, которое содержалось в докладе Бевериджа и которое не слишком нравилось консерваторам, состояло во всеобщем страховании. Г осударству предстояло заботиться о своих гражданах «от колыбели до могилы». Медицинское обслуживание должно было охватить всех членов семьи, вне зависимости от того, работают они или нет.

Все эти меры заложили фундамент для послевоенного процветания страны. Косвенные выплаты, называемые еще «социальной зарплатой», обеспечили значительный подъем уровня жизни населения. Эти выплаты производились казначейством за счет различных налогов. Консерваторы соглашались с такими мерами социальной поддержки, однако утверждали, что они должны быть дифференцированными и их нужно вводить постепенно. Представители консервативной партии с самого начала сомневались, сможет ли государство выполнить свои далеко идущие обещания и пойти на такие огромные затраты. Хотя во время войны тори входили в правительственную коалицию, к 1945 году они провели через парламент только один законодательный акт, касающийся образования. Это был закон Р.А. Батлера от 1944 года, согласно которому возраст выпускников школ был повышен до пятнадцати лет, а вся система образо-вания реорганизована так, чтобы предоставить всем учащимся наилучшие возможности для получения образования. Лейбористское правительство превратило «теорию государства всеобщего благосостояния» в серию практических мер. Сначала в 1946 году был принят за кон о страховании, а затем, после ожесточенной борьбы между валлийским министром здравоохранения Эневрином Бевеном и врачами по поводу частной медицинской практики, в том же году был принят закон о национальной системе здравоохранения. Это были две важнейшие меры лейбористского правительства, нацеленные на выполнение того плана, который содержался в докладе Бевериджа.

Тем не менее, социализм главным образом оставался теоретической проблемой. Администрация Эттли состояла из прагматиков, стремившихся к постепенной трансформации британской экономики. Настроение прави-тельства достаточно точно отражало настроение населения. Большинство людей было заинтересовано не в обсуждении теоретических проблем социализма, а в повышении своего уровня жизни и более справедливом распределении национального валового продукта. Продовольственные товары по-прежнему нормировались, а основные продукты питания субсидировались, благодаря чему даже беднейшие слои населения могли выкупать свои пайки. Государственная собственность существовала лишь там, где она была необходима. Так, государство национализировало Английский банк, но не тронуло коммерческие банки или страховые компании. Угольные шах ты, гражданская авиация, железные дороги, газ и электричество — все это к концу 1947 года перешло под контроль государства, а собственники и держатели акций получили от него компенсацию. Правительство либо назначило новых управляющих, либо сохранило старых, а рабочие получили в лице государства нового собственника. В результате национализация практически не повлияла на состояние дел в промышленности.

Большое значение имел закон 1946 года о трудовых спорах и профсоюзах, который отменил ограничения,

343

наложенные на деятельность профсоюзов после всеобщей забастовки 1926 года. Через тридцать лет лейбористы и консерваторы вновь попытались ввести подобные ограничения. Но к тому времени большинство избирателей уже признавало необходимость такого шага, почувствовав, что чрезмерные права профсоюзов угрожают национальным интересам.

Решение главной задачи первых послевоенных лет — обеспечить страну продовольствием, оплатить поставки сырья и оживить промышленное производство — зависело не только от политики лейбористов или мобилизации истощенных финансовых ресурсов Великобритании, но и от американской помощи. Великобритания была не в состоянии заработать на своем экспорте достаточное количество долларов, которых бы хватило на оплату собственного импорта, да еще на содержание британской зоны оккупации Германии. В этом отношении ни у кого не было иллюзий. Мы уже отмечали, что все надежды возлагались на скорейшее оздоровление британской промышленности. Проблема состояла лишь в том, как продержаться в первые послевоенные годы. Администрация Рузвельта ясно продемонстрировала, что не собирается уходить в изоляцию и готова к оказанию необходимой помощи в деле послевоенного переустройства мира. Было очевидно, что из второй мировой войны Соединенные Штаты вышли экономической сверхдержавой, тем более что на их территорию не упали ни одна вражеская бомба или снаряд. В деле послевоенного переустройства мира Великобритания была главным партнером США, поэтому соответствую-щие англо-американские планы начали строиться еще с 1942 года. Конкретные очертания эти планы обрели на конференции, проводившейся под эгидой ООН в пригороде Вашингтона Бреттон Вудс.

Планируя мировое экономическое будущее, британская и американская администрации прекрасно сознавали, что главная трудность заключена не в технических деталях, а в успешном решении принципиальных проблем. После окончания первой мировой войны были допущены роковые ошибки, которые привели к мировому экономическому кризису и массовой безработице. Чтобы не повторять этих ошибок, необходимо было выработать эффективные способы мировой кооперации и взаимопомощи. На Соединенные Штаты должно лечь бремя оказания массированной помощи. Разумеется, в Бреттон Вудсе не могли быть найдены решения всех проблем, зато были заложены прочные основы мирового экономического сотрудничества.

Ключевым моментом заключенных соглашений была озабоченность США по поводу дискриминации в мировой торговле. В 1930-х годах отдельные страны пытались жестко контролировать свой импорт. Одним из самых эффективных механизмов такого контроля являлись ограничения на обмен собственной валюты. В мировых расчетах использовался фунт стерлингов, и если его обмен на доллары был ограничен, то Велико-британия, страны Британского содружества (за исключением Канады) да и многие другие не могли ничего покупать у США. Это становилось препятствием в мировой торговле.

Среди важнейших бреттонвудских договоренностей стоит отметить соглашение о введении через переходный период длиной в пять лет свободной конвертации всех мировых валют. Обменные курсы всех валют, включая и доллар, должны были фиксироваться и регулироваться новым финансовым институтом — Международным валютным фондом (МВФ). Подразумевалось, что обменные

курсы должны быть стабильными и изменяться только с согласия МВФ. Финансовые ресурсы этого фонда должны были состоять из взносов стран-участниц, которые делались как в золоте, так и в национальной валюте. Пропорции и того, и другого зависели от экономического процветания той или иной, страны. Самый большой взнос предстояло сделать Соединенным Штатам. Каждая страна имела право обратиться в МВФ 'за кредитом, чтобы компенсировать свою нехватку иностранной валюты и привести в порядок торговое сальдо. Однако если бы данная страна превысила определенные лимиты, то МВФ имел право предписывать ей условия возвращения долгов, а также требовать проведения в жизнь тех мер, которые способствовали бы приведению в порядок торгового сальдо. Главной особенностью МВФ был механизм принятия решений.

Во-первых, важнейшие решения принимались квалифицированным большинством. Например, курс обмена валют мог быть изменен только в том случае, если за это проголосовали 4/5 членов Совета директоров фонда. Во-вторых, когда важнейшие вопросы ставились на голосование, не все члены фонда имели равное право голоса. Каждая страна-участница была представлена одним Директором, но «весомость» его голоса определялась в соответствии с вкладом его страны в МВФ. По этой причине США- занимали господствующее положение, а сам фонд располагался в Вашингтоне. Благодаря своему влиянию США успешно решили проблему дискриминации в мировой торговле, которая их так заботила. «Братом-близнецом» МВФ стал Мировой банк реконструкции и развития, однако он играл менее заметную роль в мировой экономике. Впрочем, надежды, возлагавшиеся на оба эти учреждения, призванные обеспечить свободу мировой торговли и свободную конвертацию валют, оправдались лишь отчасти.

344

Забавно, что, добиваясь максимальной свободы торговли, американцы не слишком задумывались над импортными пошлинами или тарифами. Сами США сохранили высокие тарифы на импортную продукцию и рассчитывали лишь на их постепенное сокращение в рамках международных договоренностей. Первые соглашения на этот счет были заключены в апреле 1947 года, когда представители двадцати трех государств собрались в Женеве. В октябре того же года было заключено генеральное соглашение по поводу тарифов, и торговли (ГАТТ). Соединенные Штаты усиленно добивались отмены больших торговых союзов члены которых имели преимущества в торговле друг с другом и при этом воздвигали высокие тарифы на пути торговли со странами, не входящими в эти союзы. Страны Британского содружества заключили подобный союз еще в 1932 году в Оттаве. Представители американской стороны предложили денонсировать этот союз в обмен на снижение аме-риканских тарифов, однако Великобритания, находясь перед лицом серьезных экономических проблем, отказалась. И лишь в 1973 году, при вступлений в Европейское экономическое сообщество («Общий рынок»), ей пришлось отказаться от большинства привилегий, которыми пользовались страны Содружества. Дальнейшие раунды переговоров продолжались уже под эгидой Г АТТ, однако добиться полной отмены всех торговых барьеров так и не удалось. Тем не менее, с годами ГАТТ играл все большую роль в мировой торговле.

Соглашения, заключенные в Бреттон Вудсе, разумеется, не могли сразу же решить все проблемы Великобритании и других стран Западной Европы. Только США могли оказывать необходимую помощь, однако Западноевропейский экспорт в эту страну не покрывал необходимых расходов на закупки американских товаров. Такая ситуация получила название «долларового дефицита».

Сражаясь с нацистской Германией, Великобритания проводила экономическую политику, нацеленную на достижение победы. В результате этого ее экспорт резко упал, составив лишь одну треть от предвоенного уровня. Падение объемов производства привело к росту инфляции. Долларовые и золотые запасы страны, а также ее заграничные авуары шли на финансирование войны, однако этого явно не хватало и приходилось залезать в долги. Национальный долг; Великобритании утроился, а ведь британской промышленности нужно было переходить на производство мирной продукции, как для внутреннего, так и для международного рынка. Кроме того, предстояла постепенная демобилизация миллионов военнослужащих. Великобритании приходилось расплачиваться за импорт сырья и продовольствия, а для этого она должна была производить товары на экспорт и зарабатывать на финансовых и страховых услугах лондонского Сити.

Конверсия, естественно, требовала времени. В период войны Великобритания получала помощь от США по программе ленд-лиза. Но в августе 1945 года экономические советники президента США заявили ему, что после окончания войны сенат вряд ли согласится финансировать эту программу и дальше. После этого Трумэн положил конец всем поставкам по ленд-лизу.

' «Долларовый дефицит» все возрастал и потому требовалось принятие немедленных мер. Самый выдающийся британский экономист Джон Мейнард Кейнс Был командирован в Вашингтон, чтобы обсудить там проблему британских долгов, в том числе и по ленд-лизу. Последние казались британцам особенно несправедливыми — ведь деньги шли на борьбу против общего врага. Более того, поставки по ленд-лизу начались только в 1942 году, после того как Великобритания уже провоевала целых три года и истратила большую часть своих авуаров. Тем не менее, долги по ленд-лизу не были аннулированы, однако США предоставили Великобритании новый заем в 3750 млн долларов из расчета 2 % годовых. Возврат долгов должен был начаться в 1951 году и быть равномерно поделен на 50 ежегодных взносов. Великобритания надеялась получить и больше, поэтому обрадовалась помощи Канады, которая одолжила еще 1287 млн долларов. Общей суммы всех кредитов было достаточно для покрытия нужд самой Великобритании и британской зоны оккупации Германии, но не хватало для решения проблем всей «стерлинговой зоны». Кроме того, имелись проблемы и с теми условиями, на которых американцы оговорили предоставление своего займа.

Существовала серьезная проблема и с так называемым «стерлинговым сальдо». (Если бы все страны, входящие в «стерлинговую зону», вдруг вздумали одновременно обменять свои фунты стерлингов, Великобритания была бы просто не в состоянии этого сделать.) В Бреттон Вудсе Великобритания зарезервировала за собой право на переходный период самой устанавливать наиболее благоприятное для себя «стерлинговое сальдо» со своими кредиторами, а не просто принимать помощь Америки. Великобритания имела некоторые основания подозревать Соединенные Штаты в «антиимпериалистическом» подходе, поэтому и не хотела, чтобы США вмешивались в дела Британского содружества и в ее отношения со своими бывшими колониями. Тем не менее, «стерлинговое сальдо» продолжало оставаться дамокловым мечом, нависшим над британской экономикой, поскольку уже достигло величины 3335 млн долларов. На 345

переговорах по вопросам долгов Великобритании, проходивших в декабре 1945 года, США включили в окончательный текст соглашения условие, согласно которому в течение одного года с момента получения займа (то есть в начале 1947 года) все текущие сделки между странами, входящими в стерлинговую зону, станут свободно конвертируемыми. Что касается огромных кредитов, то обеим сторонам не оставалось ничего другого, как достигнуть принципиальных договоренностей, обойдясь без конкретных цифр: меньшая часть долгов будет немедленно конвертирована в доллары, другая подвергнется конвертации в 1951 году, а всю остальную задолженность Великобритания попытается погасить иными способами.

(обрыв текста)

введены в Европейском сообществе (1979 год) и в Великобритании (1990 год). Впрочем, спустя два года Великобритания от этого отказалась.

В 1947 году экономическая ситуация в Европе и Великобритании могла бы обостриться еще больше, тем более что «долларовый дефицит» грозил дальнейшим увеличением, если бы не план Маршалла, введенный в действие в следующем году.

Все эти абстрактные «финансовые материи» самым неблагоприятным образом отражались на жизни простых британцев. Пик финансового кризиса пришелся на суровую зиму с обильными снегопадами. Уголь заканчивался, безработица обострялась, и, когда, наконец, настало лето, правительство объявило о программе резкого сокращения импорта. Нормы продовольствия были урезаны. Символом новой эры экономии стал худой и аскетичный сэр Стаффорд Криппс, который в ноябре 1947 года был назначен канцлером казначейства. Несмотря на урезанные продовольственные пайки, общее состояние здоровья нации было лучше, чем перед войной. Зарплаты были низкими и повышались очень понемногу. От рабочих требовалось производить больше продукции за ту же плату — и это стало общей темой всех послевоенных лет. Вероятно, Великобритания была одной из немногих стран мира, где благодаря чувству «честной игры» и дисциплине удалось обойтись без возникновения гигантского «черного рынка». В 1948 году выпуск продукции увеличился на 38 % по сравнению с предвоенным уровнем, увеличился и экспорт. Впрочем, до «лучших времен» было еще далеко. Необходимость полной занятости считалась сама собой разумеющейся, поэтому лейбористское правительство могло столкнуться с серьезными трудностями, когда население начнет уставать от режима жесткой экономии.

Тяжелые финансовые обязательства Великобритании заставили правительство пересмотреть приоритеты британской внешней политики. Хью Дальтон, канцлер казначейства с 1945 по 1947 год, постоянно побуждал министра иностранных дел Эрнеста Бевина требовать от других стран выполнения их обязательств перед Великобританией. Сотрудники министерства иностранных дел восхищались своим шефом, ибо никогда еще не знали такого министра, как упрямый, грубоватый и энергичный Бёвин. Он гордился своим пролетарским происхождением и тем опытом, который приобрел во время своего длительного пребывания на посту лидера самого большого в стране профсоюза транспортников и разно-рабочих. Кроме того, во время войны Бевин успешно справлялся-с обязанностями министра труда в коалиционном правительстве Черчилля. Убежденный сторонник левых демократических сил, он не менее Черчилля был 346

озабочен проблемой противостояния коммунизму как в самой Великобритании, так и в тех странах, которые входили в сферу ее интересов. Не отставал он от Черчилля и в вопросе сохранения Британской империи. Например, несмотря на яростные протесты британских левых, Бевин поддержал премьер-министра в его борьбе с греческими коммунистами, поскольку: «Британская империя должна сохранить свои позиции на Средиземноморье». Что касается Европы, то в 1945 году Бевин все еще полагал, что оправившаяся от поражения Германия представляет гораздо большую опасность, чем Советский Союз. Отвергая реализм Черчилля, Бевин, как и Рузвельт, верил, что будущей войны можно избежать при сильных позициях ООН. Кроме того, гарантировать мир должны три великих державы — СССР, США и Великобритания, каждая в своем регионе земного шара. Поначалу Бевин полагал, что Советский Союз имеет свои интересы в странах Восточной и Центральной Европы, а потому западным державам придется иметь дело со Сталиным. Бевину не хотелось видеть бывших союзников расколотыми на восточный и западный блоки, кроме того, он с подозрением относился к политике Соединенных Штатов. В декабре 1945 года, беседуя со Сталиным, он дал понять советскому диктатору, что Великобритания настроена миролюбиво, но «существуют определенные пределы, до которых мы можем терпеть советские попытки подорвать наши позиции».

До дета, 1 946 года советская пропаганда была направлена в основном против Великобритании, перемежаясь при этом угрозами в адрес Турции и Ирана, а также осуждением германской политики союзников. В марте 1946 года в городе Фултоне, штат Миссури, Черчилль произнес свою знаменитую речь о «железном занавесе». Он видел Великобританию на переднем крае борьбы с коммунистической угрозой и влиянием Советского Союза в Восточной Европе. Кроме того,

Черчилль попытался объяснить американцам всю серьезность «советской угрозы». Бевин придерживался аналогичных взглядов, однако он еще не отказался от мысли проводить твердую политику в отношении СССР и при этом попытаться привлечь Сталина к сотрудничеству. По мнению Бенина, союз западных держав, направленный против СССР, может только обострить ситуацию, поэтому речь Черчилля была не слишком уместна. Терпение и твердость — вот основные качества политики Бевина до 1948 года. При этом у него по-прежнему сохранялись подозрения в отношении Г ермании.

Бевина весьма беспокоило, что американцы могут вывести свои войска из Европы. Поэтому он хотел, чтобы Франция стала союзником Великобритании, однако отношения между двумя странами складывались весьма непросто. После тяжелых переговоров — Франция хотела отнять у Германии Рурскую область, а Англия этому противилась — 4 марта 1947 года в Дюнкерке был, наконец, заключен англо-французский договор. Его основной целью было противостояние возможной агрессии возрожденной Германии, но, кроме этого, он заложил основы союза

западноевропейских наций, который бы не обидел СССР и тем самым не похоронил бы надежду на возможное сотрудничество. Этот союз должен был стать опорой западноевропейской демократии, тем более что во Франции и Италии были сильны позиции коммунистов. Благодаря политике Великобритании спустя два года было создано НАТО.

(обрыв текста)

347

танских сержантов, которые были повешены «в отместку» за казнь двух еврейских экстремистов из группировки Иргун Цвай Леуми. За период с августа 1945 по сентябрь 1947 года, в результате терактов погибло свыше 300 человек, причем почти половину из них составляли англичане. После войны британское правительство по-прежнему пытавшееся ограничить эмиграцию евреев из Европы, подверглось осуждению. Трумэн заставил Великобританию увеличить квоту до 100 000 человек, причем Бевин назвал это циничным стремлением польстить избирателям еврейского происхождения. Тем временем в выпусках новостей было показано, как британский флот перехватывает утлые лодки, перегруженные еврейскими беженцами, и задерживает измученных людей. Когда беженцы были возвращены в Германию, во всем мире послышались голоса протеста.

(обрыв текста)

Америки, были свои интересы на Ближнем Востоке. Свои интересы заставляли Великобританию поддерживать и королевское правительство Греции в его борьбе с коммунистами.

Именно благодаря вмешательству Великобритании коммунистам не удалось захватить контроль над Грецией, после того как в октябре 1944 года Германия вывела оттуда свои войска. В 1940-1941 годах греки мужественно сражались с итало-германскими оккупантами, но, несмотря на помощь британских войск, были разбиты. В декабре 1944 года британские и турецкие войска снопа высалились на территории Греции, заняв стратегически важные позиции в восточном Средиземноморье. Сталину пришлось смириться с доминированием Запада в Греции. Однако коммунистические партизаны Албании, Г реции и Югославии оказывали помощь прокоммунистически настроенному Национально-освободи-тельному фронту Греции и его военной организации — ЭЛАС. Фронт пользовался поддержкой рядовых греков, поскольку на протяжении всей оккупации сражался с немцами. Король Греции Георг II вместе со своим правительством находился в изгнании в Каире. Большинство греков не хотели возвращения довоенных

социально-экономических порядков, а потому Национально-освободительный фронт поддерживали и не-коммунисты. Политическим противником фронта была небольшая группировка республиканцев, которая тоже боролась против немецкой оккупации. В декабре 1944 года в Афинах произошли столкновения. Благодаря британским войскам коммунистам не удалось установить свой контроль над страной. В январе 1945 года удалось добиться перемирия, которое оказалось всего лишь передышкой перед решающими схватками. В мае 1946 года разразилась гражданская война. Но еще до этого, в марте 1946 года, Великобритания настояла на проведении выборов. Однако ле-вые силы бойкотировали эти выборы. В результате к власти пришло правое правительство, которое в сентябре 1946 года провело плебисцит по поводу судьбы монархии. Результат был положительным — и король вернулся в Афины. Британские войска оставались в Греции, а Национально-освободительный фронт укрепился в провинции.

К моменту возвращения короля гражданская война уже была в самом разгаре. Для страны, которая серьезно пострадала от иностранной оккупации и находилась на грани голода, это было настоящей трагедией. Опираясь на помощь коммунистических соседей — Албании, Болгарии и Югославии, — Национально-освободительный фронт продолжал вести войну целых три года — до октября 1949 года.

348

Г ражданская война в Г реции сыграла решающую роль в послевоенных отношениях союзников по антигитлеровской коалиции. Когда впоследствии разразился международный кризис, в дело пошла «теория домино». В Лондоне и Вашингтоне предполагали, что если в Греции победят коммунисты, то весь Ближний Восток и часть Северной Африки окажутся под советским влиянием; Перед Бевином стояла дилемма. Он не симпатизировал коррумпированному королевскому правительству Греции и понимал, что большинство греков действительно хотят социально-экономических перемен. Но главной побудительной силой Бевина был его антикоммунизм. Он также оказывал постоянное давление на своих коллег по кабинету министров с тем, чтобы они экономили ограниченные финансовые ресурсы Великобритании и, тем самым, давали возможность оказывать помощь греческому правительству. Чтобы привлечь внимание США к советской угрозе в регионе Средиземного моря и одновременно облегчить финансовую ношу Великобритании, Бевин решился на смелый шаг. 21 февраля 1947 года он уведомил Вашингтон о том, что в конце марта Великобритания прекратит оказание финансовой помощи Греции. При этом, несмотря на военный разгром коммунистов, военная помощь Великобритании греческому правительству продолжалась. Соединенным Штатам пришлось взять финансирование Греции на себя. Это было подтверждено в «доктрине Трумэна» от 12 марта 1947 года, согласно которой Америка берет на себя обязательство оказывать помощь «свободным людям». В июне 1947 года «доктрина Трумэна» была дополнена планом Маршалла. Бевин сразу же приветствовал этот шаг. Так же поступила и Франция. Сталин приказал своим восточноевропейским сателлитам отказаться от участия в Парижской конференции, на которой должны были обсуждаться детали плана Маршалла и которая проходила с июля по сентябрь 1947 года. Европа еще более отчетливо разделилась на Западную и Восточную,

(обрыв текста)

349

В декабре того же года в Лондоне состоялась встреча министров иностранных дел, на которой решался вопрос о будущем Германии. Неудача этой встречи окончательно убедила Бевина в том, что главная задача состоит в экономическом и военном усилении Западной Европы. В феврале 1948 года в Чехословакии произошел коммунистический переворот, ставший для Запада сигналом о начале новой стадии советской агрессии. Бевин не хотел целиком полагаться на США в деле защиты Западной Европы и западных интересов на Ближнем Востоке и в Азии, хотя только США могли «раскрыть» над Западной Европой «ядерный зонтик», поскольку лишь они обладали монополией на ядерное оружие. Но у американцев было еще слишком мало ядерных бомб и до Берлинского кризиса 1948 года они не хотели базировать свои бомбардировщики в Великобритании в качестве сдерживающего фактора советской угрозы. Поэтому странам Западной Европы надо было самим позаботиться о собственной безопасности, и Бевин энергично взялся за это дело. Венцом его дипломатических усилий стало заключение в марте 1948 года брюссельского соглашения о союзе между Великобританией, Бельгией, Нидерландами, Люксембургом и Францией. Целью этого союза было не только экономическое сотрудничество — IV статья договора посвящалась проблеме военной помощи, которая будет оказана той стране-союзнице, которая «подвергнется военному нападению в Европе». Хотя в преамбуле этого договора в качестве возможного агрессора упоминалась только Германия, он был направлен и против любого другого европейского агрессора. Подразумевалось, что таким агрессором мог стать Советский Союз. Таким образом, Великобритания стала членом западного блока, а Бевин оказался его архитектором.

В 1948 году обстановка в Европе была угрожающей, поэтому в результате усилий Бевина и других членов правительства Эттли была существенно пересмотрена традиционная лейбористская внешняя политика, согласно которой Великобритания должна выступать в роли «миротворца и посредника». При этом ни консерваторы, ни лейбористы не собирались присоединяться к объединенной Западной Европе, дорожа особым статусом своей страны. Кроме союза с соседями по континенту Великобритания очень дорожила и своими отношениями с членами Британского содружества. Бевин не верил, что Западная Европа уже стала настолько сильна, что может защитить себя самостоятельно. Поэтому он рассматривал брюссельский договор в качестве первого шага на пути к созданию трансатлантического альянса, который может быть создан, как только США объявят о своей готовности к этому. Так и случилось— в 1949 году возникло НАТО. Можно смело утверждать, что британский министр иностранных дел Эрнест Бевин стал главным архитектором важнейшего западного союза. Сам он твердо желал видеть Западную Европу не простым придатком США, а сильной и процветающей. Однако на протяжении многих лет именно США доминировали в альянсе западных государств.

ГЛАВА 33 ФРАНЦИЯ: ОПУСТИТЬ ЗАВЕСУ НАД ПРОШЛЫМ

Нацистское завоевание Европы дорого стоило оккупированным странам — и это было особенно верно в отношении Франции. В 1940 году Г итлер сохранил французское правительство и режим Виши под руководством маршала Анри Филиппа Петена пользовался поддержкой большинства французов, поскольку для них война уже была окончена. «Старая» Франция прогнила окончательно — и это показал ее военный разгром. Петен и его премьер-министр Пьер Лаваль пытались приспособиться к новым реальностям. По-видимому, для них не было иной альтернативы, кроме «честного сотрудничества» с германскими оккупантами на их же условиях. Но\де начинается и где кончается «честность»? Полиция Петена помогала немцам арестовывать французов и передавать их в руки гестапо. Французские евреи вместе с иностранными беженцами, наводнившими Францию незадолго до ее разгрома, тоже были собраны и посланы на восток, где и нашли свою смерть. Война породила героев — многие французы рисковали жизнью ради освобождения своей страны. Но десятки тысяч французов преданно служили вишистскому режиму. Такие люди поставили свою жизнь на службу государству, а потому без особых угрызений совести смогли продолжить свою карьеру и после окончания войны.

Постепенно ситуация во Франции стала меняться в пользу де Голля, чья активность заметно усилилась после нападения Германии на Советский Союз. Сильные позиции имела Французская коммунистическая партия, активно участвовавшая в движении Сопротивления. После поражений на Восточном фронте и в Северной Африке нацисты все более грубо эксплуатировали французскую рабочую силу, посылая французов работать на немецких заводах. В результате этого поддержка режиму Виши стала слабеть. В 1943 году различные патриотические группировки решили объединиться и предложить де Голлю, который находился в Лондоне, возглавить движение Сопротивления. С помощью его эмиссаров, сброшенных во Францию на парашютах, был создан Национальный Совет движения Сопротивления. Разумеется, это еще не говорило о том, что политические , оппоненты мгновенно забыли о своих амбициях. В то время как коммунисты думали не только об освобождении страны, но и об ее послевоенной коммунистической трансформации, де Голль строил планы, как им в этом помешать и самому возглавить национальное правительство. Но для этого надо было контролировать движение Сопротивления с помощью своих людей. После того как в 1944 году Франция была освобождена от немцев, участники движения Сопротивления лишились общего врага и теперь политическое будущее страны было под вопросом. Сумеют ли коммунисты захватить власть? Сможет ли это сделать де Голль? Или Францию ждет гражданская война и англо-американская оккупация.?

В конечном итоге, решающее влияние оказали на строения миллионов простых граждан, которые видели в де Голле «спасителя отечества» и хотели, чтобы он заменил на посту главы государства дискредитирован-ного маршала Петена, которому уже был восемьдесят один год. С помощью Би-Би Си де Голлю удалось создать миф о «непобедимой Франции», которой нужен был именно такой человек, как он. Ему удалось вдохновить французов на подвиги. Франция должна занять свое законное место среди ведущих мировых держав, а поражение 1940 года останется в истории всего лишь как военное поражение, а не как событие, изменившее судьбу страны.

Благодаря своему ораторскому дару де Г олль сумел сделать для Франции то же самое, что сделал для Англии Черчилль в самые тяжелые моменты войны. Сразу после освобождения страны от немцев французским 351

политикам, как правым, так и левым, пришлось смириться с ведущей ролью де Голля. 26 августа 1944 года, позируя для кинохроники, де Г олль вошел в освобожденный Париж, где с крыш и чердаков все еще постреливали снайперы. Однако американцы относились к нему с предубеждением, поэтому союзники полностью признали временное правительство де Г олля лишь в октябре того же года.

Коммунисты были самой большой и организованной частью движения Сопротивления. Французские социалисты, подав пример своим итальянским единомышленникам, раскололись по вопросу о том, следует ли сотрудничать с коммунистами в блоке левых сил. Главой Совета движения Сопротивления был Жорж Бидо. Антикоммуниста католик, он возглавлял новую партию, получившую название Народно-республиканское движение (МРП). В движении Сопротивления она была третьей по численности после коммунистов и социалистов. Однако в 1944 и 1945 годах де Голль намеренно держался в стороне от различных партий, отказываясь возглавлять какую-либо из них. Он заявил, что интересы Франции выше партийных интересов. Провозгласив основными целями своей политики восстановление величия страны, а также ее политическое, экономическое и социальное обновление, де Г олль воззвал к патриотическим чувствам левых — освобождение от немцев должно идти рука об руку с реформами. Представители крупного бизнеса, сотрудничавшие с немцами, а также консерваторы, поддерживавшие режим Виши, вынуждены были затаиться. Накануне освобождения Франции сторонники де Голля были в меньшинстве, зато после освобождения они бы могли объявить о создании своего правительства, не пригласив туда представителей оппозиции.

Но кто бы им позволил это сделать — ведь хорошо организованные и вооруженные коммунисты были начеку. Однако они не были уверены в том, что в данный момент у них хватит сил для захвата власти, поэтому не решились в открытую бросить вызов де Голлю. Их лидер — Морис Торез — вернулся из Москвы в ноябре 1944 года и дал свое согласие на сотрудничество с представителями других партий во Временном правительстве де Голля. Как и их итальянские коллеги, французские ком-мунисты получали свои инструкции из Москвы. Война еще не закончилась, а потому СССР был заинтересован в помощи союзников. Откровенная попытка коммунистического захвата власти могла насторожить Велико-британию и США. Сталин даже всерьез опасался того, что такой поворот событий может повлечь за собой самые роковые последствия - союзники объединятся с Германией и выступят против Советского Союза. Таким образом, де Голль долбился успеха даже легче, чем сам этого ожидал. Благодаря временному правительству он создаст себе авторитет во всей стране, тем более что коммунисты получили в его правительстве всего несколько постов. Местные комитеты самоуправления и милиция были распущены. В течение двух лет — с 1944 по 1946 год — коммунисты входили в состав правительства наряду с социалистами и членами МРП. После своего исключения из состава правительства коммунистам так и не удалось оказать решающее влияние на французскую политику. Первый срок пребывания де Г олля у власти закончился очень быстро — уже в 1946 году, — однако и после этого он постоянно оставался ведущим политиком Франции.

В первый год своего правления де Голль действовал осторожно. Состоялся суд над самыми видными коллаборационистами. Премьер-министр правительства Виши Пьер Лаваль был приговорен к смерти и казнен, а смертный приговор Петену был заменен пожизненным заключением. В кинохрониках показывали девушек с выбритыми наголо головами — это было наказание за общение с немцами. Участники движения Сопротивления самолично вершили свои приговоры в отношении коллаборационистов, хотя порой это вырождалось в от-кровенное сведение счетов. Лучшим доказательством этого служит тот факт, что около 10 000 французов было убито. Регулярно заседавшие суды вынесли 7 037 смертных приговоров, но лишь 767 из них были приведены в исполнение, а остальных смертников помиловал президент. Из 167 000 человек представших перед судом, почти половина была оправдана и лишь 27 000 приговорены к различным срокам тюремного заключения. Но, ра-зумеется, осудить всех французов, которые активно поддерживали «законное», по их мнению, правительство Виши, было просто невозможно. После 1950 года в тюрьмах оставалось менее 5 000 осужденных. Фактически именно проводимая правительством политика позволила примирить и объединить нацию.

После освобождения от оккупации Временное правительство оказалось перед лицом труднейших проблем восстановления разрушенной экономики Франции. Страна испытывала острый недостаток продуктов питания и топлива. Предстояло восстанавливать транспорт, мосты, железные дороги. Вмешательство государства в экономику казалось абсолютно необходимым. В 1945 году правительство национализировало крупные банки и страховые компании, а также взяло в свои руки газовую, электрическую и угольную промышленность. Кроме того, были национализированы и такие компании, как Рено, владельцы которых сотрудничали с немцами. Благодаря этому в экономике страны образовался большой государственный сектор. На предприятиях, насчитывавших свыше пятидесяти рабочих, были образованы комитеты, состоявшие из рабочих и работодателей.

Но надежды 352

на «промышленную демократию» не оправдались, поскольку ключевые решения по-прежнему принимали владельцы предприятий. Впрочем, и рабочие не остались внакладе, тем более что была введена система обязательного страхования.

Однако экономическая ситуация продолжала оставаться тяжелой. На уровень жизни простых людей оказывала давление инфляция. Во время правления правительства Виши (1940-1944 годы) розничные цены выросли более чем в три раза, а почасовая зарплата была только удвоена. В конце войны в. стране было изобилие бумажных денег при дефиците товаров, а потому цены резко взлетели вверх. Рабочие волновались, становясь все более грозной политической силой, тем более, что самый большой профцентр страны — Всеобщую конфедерацию труда (ВКТ), контролировали коммунисты. Де Голль отверг жесткие монетаристские меры, необходимые для того, чтобы сократить количество бумажных денег, находившихся на руках у населения, подавить инфляцию и укрепить национальную валюту. Вместо этого ради увеличения своей популярности он объявил о повышении зарплаты и тем самым попросту отложил решение насущных экономических проблем.

Однако нельзя не признать величайших достижений де Голля. Он остановил Францию, сползавшую в пучину гражданской войны между сторонниками Виши и движения Сопротивления. В разгар хаоса он умело воспользовался своим огромным авторитетом для того, чтобы заставить обе враждующие стороны признать единое централизованное государство.

Де Голль понимал, что после окончания войны на смену временному правительству должно будет придти всенародно избранное, а сама Франция стать стабильной демократической республикой.

На общенациональном, референдуме, состоявшемся в октябре 1945 года, французы в подавляющем большинстве проголосовали за создание новой конституции, которое было поручено Конституционной ассамблее. В этой ассамблее левые силы получили неожиданно много мест: коммунисты — свыше 160, социалисты— 142 Удивило и католическое Народно-республиканоское движение (МРП), получившее 152 места. Таким образом коммунисты и социалисты заручились абсолютным большинством голосов, поскольку Конституционная ассамблея состояла из 586 депутатов.

Вскоре между де Голлем и большинством депутатов Конституционной ассамблеи возникли острые разногласия, касавшиеся будущей французской конституции. Де Голль был твердо убежден в главном — Франция должна избежать повторения политической неста-бильности, существовавшей в годы Третьей республики. Поэтому он настаивал на введении сильной исполнительной власти во главе с президентом. Законодательное собрание будет участвовать в формировании правительства, однако не должно главенствовать. Тем вре-менем на заседаниях Конституционной ассамблеи коммунисты попытались заручиться поддержкой социалистов, чтобы вместе выступить против католиков, однако социалисты предпочли трехпартийный баланс сил. Коммунисты решили выждать время и даже согласились вместе со всеми другими партиями предложить пост президента де Голлю. Затем последовали хитроумные политические маневры, в результате которых де Голль отказался предоставить коммунистам хотя бы одно из ключевых министерств, которых они добивались, — обороны, внутренних или иностранных дел — и даже пригрозил уйти в отставку. Его поддержали социалисты и католики, и коммунисты (побоявшись остаться в полной изоляции), вынуждены были отступить. Таким образом, первый раунд борьбы остался за де

Голлем. Спровоцированный коммунистами политический кризис ноября 1945 года удалось благополучно разрешить, в результате чего было сформировано правительство из представителей всех основных партий.

Но основные проблемы продолжали оставаться нерешенными: несмотря на глубокие разногласия между социалистами и коммунистами, было очевидно, что и те, и другие отвергнут концепцию сильной и независи-мой президентской власти, пожелав оставить за Законодательным собранием контрольные полномочия. Всеми доступными ей способами Конституционная ассамблея пыталась утвердить за собой право критиковать политику де Г олля. В вопросах, касающихся будущей консти-туции, де Голль мог рассчитывать только на поддержку католиков. Однако он верил, что его поддерживает большинство французов, а потому сама мысль о возможности конституционного поражения была для него нестер-пима. Депутаты ассамблеи объединились против него ради защиты собственных интересов, забыв при этом об интересах Франции. Презирая их за это, де Г олль решил спровоцировать депутатов на активные действия. Вот что он конфиденциально говорил одному из своих министров в то время:

Я чувствую, что не создан для такого рода борьбы. Я не хочу, чтобы меня ежедневно критиковали те люди, у которых нет никаких иных достоинств, кроме того, что они были избраны в одном из крошечных уголков Франции... Я не могу смириться с нападками со стороны различных партий и безответственных лиц, не хочу слышать критику в адрес 353

своих министров, видеть свои решения дезавуированными, а свой престиж подорванным.

Поскольку я не могу управлять так, как сам этого хочу, то, прежде чем меня лишат власти, я уйду сам!

Вскоре после этого разговора разразился гром среди ясного неба — 20 января 1946 года де Голль подал в отставку.

Гнев и раздражение де Голля были абсолютно искренними, поскольку все его политические инициативы, касающиеся Г ермании, Индокитая и Ближнего Востока, потерпели неудачу. Однако в его действиях присутствовал и определенный расчет — он не верил, что нация сумеет без него обойтись. Это был тактический ход, после которого оставалось ожидать,, когда ему предложат вернуться на его же условиях. Несколько лет спустя он сам признал ошибочность своих действий: «В своей жизни я совершил по меньшей меру одну политическую ошибку — подал в отставку в январе 1946 года. Я думал, что французы поторопятся призвать меня обратно. Однако они этого не сделали, в результате чего Франция потеряла несколько лет».

После отставки де Голля французы — во многом благодаря его влиянию — отвергли проект конституции, представленный на референдум в мае 1946 года. Затем для подготовки другого проекта была избрана новая Конституционная ассамблея. Согласно этому проекту, женщины получили право голоса, была введена система пропорционального представительства и создана верхняя палата парламента. Впрочем, вся реальная власть оставалась в руках нижней палаты — Национального собрания, которое избирало президента. Данная конституция в основных чертах повторяла конституцию Третьей республики и тем самым создавала такую же пра-вительственную нестабильность. Но, несмотря на сильное противодействие де Голля, эта конституция была одобрена на референдуме в октябре 1946 года. Треть электората вообще не участвовала в референдуме, 8 млн голосовали против и лишь немногим более 9 млн высказались «за». Таким было не предвещавшее ничего хорошего начало Четвертой республики.

1947 год был особенно тяжелым для Франции. В городах ощущались острые нехватки топлива и продовольствия. Цены возросли вдвое. Рабочие, чья реальная заработная плата быстро уменьшалась, стали бастовать. Чтобы поднять их на забастовку, теперь уже почти не требовалось подстрекательства со стороны профцентра ВКТ, который контролировали коммунисты. Весной 1947 года коммунистическая партия Франции встала перед выбором: оставаться в составе трехпартийного правительства (вместе с католиками и социалистами), которое пыталось подавить забастовки, или поддержать требования бастующих. Более того, проведение жесткой по-литики в отношении своих колоний и начало «холодной войны» сильно затрудняли сотрудничество коммунистов и их партнеров по правительственной коалиции. Премьер-министр, который был социалистом, решил эту проблему достаточно просто — выведя коммунистов из состава своего правительства. Несмотря на поддержку среди профсоюзов и части электората, в дальнейшем коммунисты уже играли только роль оппозиции. В течении тридцати четырех лет они больше ни разу не входили в состав правительства.

Однако стабильности Четвертой республики угрожали и справа. Сторонники де Г олля хотели создать партию, которая способствовала бы его скорейшему возвращению на политическую арену. Сам де Г олль думал о том же, а потому осенью 1946 года основал национальное движение во имя «спасения Франции». В апреле 1947 года, в разгар волны забастовок, он выступил в Страсбурге, где осудил коммунистов и заявил о создании своего движения, своего рода «антипартийной» партии, назвав ее «Объединение французов» (Rassemblement du Peuple Franc, ais).

Но если это движение не было партией, то каким же образом де Г олль собирался конституционным путем вернуться к власти, если только у него не было намерения установить диктатуру? Он презирал жесткие партийные рамки, однако его движение выглядело авторитарным и непарламентским. Зато оно отвечало идее де Г олля о «дисциплинированном концентрированном государстве». Сам де Голль уверял, что будет действовать в рамках закона, хотя и обещал стоять «выше разногласий» во имя «великого дела спасения нации и проведения глубоких государственных реформ». На местных выборах, состоявшихся в октябре 1947 года, 40 % французского электората голосовало за кандидатов от «Объединения». Но всего четыре года спустя, на выборах в Национальное собрание 1951 года, электорат де Голля сократился почти наполовину. «Голлисты» стали очередной, хотя и весьма влиятельной парламентской фракцией. На какое-то время игра была окончена, и два года спустя де Голль удалился в деревню Колом-бе-ле-де-Эглиз.

Экономика Четвертой республики постепенно возрождалась. Поворотным пунктом послужило принятие в январе 1947 года Национальным собранием того, что стало известно как «план Монне». В свое время, сразу после освобождения Франции от немецкой оккупации, де Голль назначил Жана Монне главой комитета, в задачу которого входила подготовка плана возрождения и реконструкции французской экономики. Монне родился 354

в 1888 году в городе Коньяк в семье потомственных виноделов. Он умело сочетал свое понимание традиционно-консервативной Франции с международным опытом, который приобрел будучи торговцем коньяка. Он из первых рук знал мобильность, гибкость и эффективность современной американской экономики.

Перед войной Монне работал в Лиге наций и французском правительстве, вынеся из опыта этой работы идеалистическую веру в то, что положение дел в обществе может быть улучшено благодаря сотрудничеству. После поражения 1940 года Монне эмигрировал в Англию и там предложил Черчиллю идею англо-французского союза. В 1943 году он стал членом Французского Комитета национального освобождения, для которого организовал группу экспертов. Работа Комитета принесла свои плоды в виде того плана, который он и предложил в 1947 году. Монне оказал большое влияние не только на экономику своей страны, но и на сотрудничество с другими западноевропейскими странами, внеся свой вклад в становление «Общего рынка». Исходя из своего богатого опыта, он страстно верил, что проблемы, стоящие перед Францией и Европой, могут быть решены совместными действиями как внутри страны, так и на международной арене.

План, созданный комиссией его Комиссариата, состоял не из директив, а из целей и ориентиров, руководствуясь которыми можно было бы добиваться улучшения положения дел в экономике за счет координации действий. Монне не собирался контролировать экономику, как это делали коммунистические страны. Многое зависело от его личного влияния. Для правительственного планирования лучше всего подходили национали-зированные отрасли промышленности. Поэтому план Монне был применен к производству электроэнергии и добыче топлива, нефтепереработке, транспорту, производству стали, цемента и тракторов. Главной целью было добиться за три года увеличения выпуска сельскохозяйственной и промышленной продукции на 25 % по сравнению с 1929 годом. Это позволило бы существенно повысить уровень жизни. Сначала план Монне был предложен в качестве средства спасения экономики, но постепенно его Комиссариат становился чем-то вроде института по выработке пятилетних планов. Замечательные успехи, достигнутые на основе непрерывного экономического планирования и долговременных целей, разительно контрастировали с неэффективными сценариями политической жизни Франции. Политическая нестабильность замедляла возрождение страны.

Что касается международных дел, то в 1945 году Франции не удалось стать вровень с Великобританией. Французские попытки отделить от Г ермании Рейнскую и Рурскую области потерпели неудачу. Соединенные Штаты и Великобритания координировали свои действия в Западной Г ермании, фактически изолировав Францию в ее оккупационной зоне. Де Г олль очень надеялся на то, что Франция сумеет выполнить роль «третьей силы», став мостом между англосаксами и русскими. В 1944 году он даже посетил Москву и подписал новый договор между Францией и СССР, однако его надежды оказались иллюзиями. Сталин не собирался использовать его в качестве посредника, а «холодная война» не нуждалась ни в каких «мостах». С помощью силы Франция попыталась было восстановить свои колониальные права на Мадагаскаре, Ближнем Востоке, в Алжире и Индокитае. Франция оказалась втянутой в длительную войну, которую страны «третьего мира» вели за свою независимость. Эта война, длившаяся свыше двух десятилетий, привела к многочисленным жертвам, истощению ресурсов и ослаблению страны и в конце концов закончилась поражением. Короче говоря, тяжелый 1947 год заставил Францию искать новые пути для выхода из тупика.

Французское экономическое возрождение было бы невозможно без экономического возрождения Г ермании и франко-германского сотрудничества. Де Г олль стал первым французским государственным деятелем, который предложил немцам примирение, но лишь при условии что они согласятся признать себя младшими партнерами и расстанутся не только с Саарской, но и с Рейнской и Рурской областями, которые будут преобразованы в отдельное «европейское» государство. Но это про-тиворечило намерениям США и Великобритании. Конфликт с Советским Союзом продолжал обостряться, а вместе с ним возникали и прежние опасения. Германия продолжала оставаться разделенной между западными союзниками и СССР, а потому контроль над вооружениями и Рурской областью в любом случае сохранялся. Но союзникам еще предстояло заручиться поддержкой западных немцев, а потому необходимо было пойти на уступки и отказаться от дальнейших «ампутаций» немецкой территории.

Таким образом, до начала «холодной войны» правительство Четвертой республики не столько боялось советских танков, готовых в любой момент форсировать Эльбу, сколько хотело доминировать в Германии, наводить мосты с Востоком и не зависеть от англосаксонского альянса. Но теперь после того как Великобритания и США приступили к созданию Западной Германии, Франция могла оказаться в изоляции. Кроме того, ей приходилось полагаться на американскую помощь.

В результате внутреннего и внешнего давления в 1947 году Франции пришлось переориентировать

свою политику. Новый курс был вполне очевиден. В марте

357

Черчилль считал Бадольо и монархию лучшим бастионом против коммунизма, поскольку довоенные итальянские политики-либералы в свое время потерпели поражение и утратили доверие.

Южная половина Италии всегда отличалась консер-вативно-монархическими настроениями. В 1944 году, когда союзные армии находились на юге, а немцы — на севере, Италия была расколота сильнее, чем когда-либо прежде. В сентябре 1944 года в центральной и северной Италии образовалась коалиция антифашистских партий, куда вошли либералы и христианские демократы, социалисты и коммунисты. Эта коалиция, получившая название Национально-освободительного комитета, потребовала объявить войну немецким оккупантам. Король и его правительство, пользовавшиеся презрением многих итальянцев, бежали на юг, ища спасения у союзников. Национально-освободительный комитет заполнил образовавшийся вакуум власти и, несмотря на продолжавшуюся немецкую оккупацию, приступил к решительным действиям. Именно поэтому в 1945 году он уже пользовался наибольшим политическим авторитетом.

250 000 итальянских партизан яростно сражались за освобождение севера страны от немцев. В 1944-1945 годах ценою больших потерь партизаны смогли освободить Милан и другие северные города Италии, прежде чем союзники пришли к ним на помощь. Марионеточный режим Муссолини был свергнут, а сам он попытался бежать, прихватив с собой любовницу. Однако партизаны поймали и казнили обоих, повесив их вверх ногами. Затем их тела были буквально растерзаны разъяренной толпой, что было запечатлено кинохрониками того времени.

Почему же итальянские коммунисты не попытались воспользоваться своим влиянием среди партизан, которым весной 1945 года удалось разгромить немецкие войска в долине реки По, чтобы попытаться захватить власть? Холодный и расчетливый политик — лидер коммунистов Пальмире Тольятти. — еще в марте 1944 года покинул Москву и прибыл в южную Италию. После этого он немедленно заявил, что коммунисты будут сотрудничать с королевским правительством и антифашистскими партиями. Тольятти не изменил своему слову и после победы. Вероятно, он координировал свои действия с Москвой, поскольку и французские коммунисты вели себя на удивление похожим образом.

Сталин хотел сохранить единство союзников не только на время войны, но и после ее окончания. Поэтому он всячески пытался продемонстрировать своим западным партнерам, что в той части Европы, которая оказалась оккупирована их войсками, коммунисты не будут доставлять им никаких проблем. Реализм Сталина подсказывал ему, что поскольку вся Италия будет оккупирована англо-американскими Войсками, постольку решать будущее этой страны предстоит Великобритании и США. И он смирился с этим, еще в марте 1944 года признав королевское правительство Бадольо, которое располагалось на юге Италии. Сталин надеялся, что в свою очередь западные союзники признают за ним право на доминирование в Центральной и Восточной Европе. Таким образом, Москва приказывала, западноевропейским коммунистическим партиям придерживаться тактики "народного фронта», чтобы выждать время и набраться сил действуя в конституционных рамках.

Тольятти проводил осторожную политику. Коммунистическое восстание было бы подавлено войсками союзников, а действуя в рамках закона и призвав всех итальянцев подняться на борьбу с немецкой оккупацией и фашизмом, коммунисты могли заметно укрепить свои позиций. Долговременной целью Тольятти было послевоенное переустройство страны в духе того, что сам он называл «прогрессивной демократией». Очевидным достоинством его политики было то, что, поддерживая королевское правительство, он способствовал сплочению антифашистских сил, которые и стали играть ведущую роль в итальянской политике начиная с 1945 года.

Но самой большой «головной болью» для коммунистов были социалисты. Готовы ли они сотрудничать с коммунистами, чтобы получить большинство на выборах? Лидер социалистов Пьетро Ненни, имевший при-влекательный имидж «человека из народа», полагал, что именно раскол левых сил позволил Муссолини придти к власти. Поэтому начиная с 1945 года он выступал за самое тесное сотрудничество с коммунистами. Однако именно этот вопрос в 1947 году расколол социалистическую партию. Большинство последовало за Ненни, меньшинство — за Джузеппе Сарагатом, который не доверял Москве и коммунистам, а потому образовал свою собственную, социал-демократическую партию.

Впрочем, в послевоенной итальянской политике решающую роль играли христианские демократы. Их главной целью было восстановление того конституционно-парламентарного государства, которое существовало до прихода к власти фашистов. Левое крыло этой партии горячо настаивало на реформах. Кроме того, христианские демократы имели большое электоральное преимущество — хотя они были не единственной католической партией Италии, их полностью поддерживал Ватикан. Лидером христианских демократов был Альчиде де Гае-пери. Несмотря на то что Ватикан не одобрял сотрудничества с коммунистами, де Гаспери был готов работать с ними в Национально-освободительном совете во время войны и до 1947 года предлагал им участвовать в 358

послевоенном коалиционном правительстве. Благодаря этому коммунисты не стали немедленно переходить в оппозицию к тому правительству, которое он возглавил в декабре 1945 года.

В послевоенной Италии церковь пользовалась колоссальным влиянием. Со своих кафедр ватиканские священники всячески предостерегали христианских демократов от сотрудничества с безбожными коммунистами. Союз коммунистов Тольятти и социалистов Нен-ни, который был особенно влиятелен в северной и центральной части Италии, пользовался не меньшей поддержкой населения, чем христианские демократы. Однако до мирного договора, подписанного в 1947 году, союзные войска продолжали оккупировать Италию, поэтому

коммуно-социалистическому альянсу приходилось довольствоваться ролью верных партнеров в коалиционном правительстве де Гаспери. Они даже открещивались от роли революционеров.

Коммунисты, играя веду-щую роль в возрожденных профсоюзах, сдерживали рабочих севера страны, а в конце войны обеспечили разоружение партизан, так что всякие возможности для революции были исчерпаны. Была ли их тактика «пре-дательством» интересов рабочего класса и революции, как об этом позднее заявляли теоретики левых экстремистов? В тех условиях успех революции был маловероятен, поскольку Сталин не смог бы оказать ей необходимую поддержку. Не все итальянские партизаны были коммунистами и, кроме того, для освобождения Италии требовалась помощь сильной англо-американской армии. Поэтому говорить о захвате власти коммунистами в 1944-19,45 годах было нереально.

Несмотря на то что церковь поддерживала монархию, в 1946 году в результате общенационального референдума Италия стала республикой. Перевес голосов, поданных «за», был весьма незначительным, отразив небольшое преимущество левых сил. Одновременно с проведением референдума была избрана конституционная ассамблея, в которой большинство голосов получили представители трех партий. Христианские демократы завоевали 35 %, социалисты — около 21 %, коммунисты — немного меньше 19 %. Крайне правые полуфашистские организации ухитрились получить 5,3 %. По ключевым вопросам коммунисты и социалисты выступали с весьма умеренных позиций, поэтому в 1947 году была принята конституция, устанавливавшая парламентарную форму правления. Многие проблемы были решены в ней весьма двусмысленно, что позволило продолжить дрейф вправо.

Все три партнера по коалиционному правительству принимали активное участие в решении острейших послевоенных проблем: безработицы, бешеной инфляции, дефицита продовольствия.

Мука поставлялась администрацией ООН по оказанию помощи и содействию восстановления (UNRRA), которую, в основном, финансировали США. Американская помощь усиливала зависимость Италии от Соединенных Штатов. Предполагалось, что реконструкция должна предшествовать национализации. Фашистский контроль над промышленностью был ликвидирован, а частные предприятия получили преимущество перед государственными. После многих летфашистского корпоративного государства ортодоксальные экономисты, преобладавшие в министерстве финансов, не слишком доверяли кейсианскому вмешательству в экономику. Профсоюзам удалось добиться некоторой защиты рабочих от постоянного роста цен, однако широкомасштабная депрессия продолжалась — несмотря на рост промышленного производства и урожай 1946 года, пре-высивший урожай 1945. Как и во всей западной Европе, суровая зима 1946/1947 года вызвала в Италии тяжелый кризис. Вообще, два первых послевоенных года стали для итальянцев периодом серьезных испытаний. Только в промышленности насчитывался 1 млн безработных. Но затем последовал удивительный взлет объемов промышленного производства, который нельзя было объяснить одним только действием плана Маршалла.

Основы этого «экономического чуда» были заложены в тяжелые послевоенные годы. Во-первых, было возвращено доверие к национальной валюте, во-вторых, ликвидирована угроза коммунистического переворота. Как только .весной 1947 года де Гаспери убедился в том, что сможет обойтись без помощи коммунистов и социалистов, он тут же удалил их из своего правительства. С этой отставкой исчез и последний призрак Национально-освободительного комитета, действовавшего в годы войны. В Италии было покончено с военной политикой и угрозой революции — жизнь возвращалась в нормальное русло. Таким образом, менее чем за два года была достигнута определенная политическая стабильность, намечены контуры будущей экономики, установлена республика и определена роль церкви.

Ни один бывший враг не был так быстро прощен и превращен в союзника, как Италия. В отличие от Германии, Италия подписала мирный договор в феврале 1947 года. Сначала утрата колоний казалась тяжелым ударом, но зато потом Италия избежала травмы деколонизации, от которой пострадали победители. Западные союзники вообще не стали требовать от нее репараций, а весьма умеренные репарации балканским странам и Советскому Союзу были выплачены благодаря дотациям и кредитам Соединенных Штатов. Но, разумеется, Италии не удалось выйти из войны невредимой. Помимо утраты колоний она также отказалась от Албании и 359

своих балканских завоеваний. Но самой спорной территорией была провинция "Венеция-Джулия, которая до 1918 года входила в состав Австро-Венгерской империи, и ее порт Триест, населенный преимущественно итальянцами. Италия так мало приобрела ценой огромных жертв первой мировой войны, что эта территория имела для нее особое значение. Но в 1954 году большинство территорий, завоеванных союзниками, было даровано Югославии, которая сильно пострадала как от немецкой, так и от итальянской оккупации. Итальянцы сохранили контроль только над Триестом, который стал «вольным городом».

Большое экономическое и эмоциональное значение имела другая бывшая австро-венгерская территория — южный Тироль, населенный немецкоговорящим населением, не желавшим находиться под управлением итальянцев. В свое время итальянцы приобрели эту территорию ценой свыше 1 млн жизней, положенных на алтарь первой мировой войны. Им было очень нелегко отказаться как от самого Тироля, так и от построенных в нем гидроэлектростанций. Гитлер понимал чувства итальянцев, а потому убедил Муссолини в том, что не будет претендовать на Тироль.

В 1946 году союзники отвергли притязания Австрии, не посчитавшись при этом с мнением большинства населения Тироля. Дело в том, что отвергнуть притязания австрийцев, сотрудничавших во время войны с немцами, было легче, чем притязания югославов, которые сра-жались на стороне союзников. Но даже после этого Италия была очень недовольна условиями мирного договора. Итальянцы утверждали, что поскольку они еще в 1943 году перешли на сторону союзников, постольку эти условия могли бы быть намного более благоприятными. С момента объединения Италии ни война, ни мир так и не смогли полностью удовлетворить всех итальянских стремлений. К сегодняшнему дню Италия благополучно избавилась от национализма. Лишь время от времени проблемы южного Тироля напоминают о прошлой несправедливости, пришедшейся на новую эру западноевропейского сотрудничества.

Как ни удивительно (учитывая атмосферу «холодной войны» 1947 года), но СССР был удовлетворен условиями этого мирного договора. Дело в том, что договор был логичным итогом ялтинских соглашений. Решения западных союзников не затрагивали интересов СССР в его собственной сфере влияния. В обмен на согласие СССР с условиями итальянского мирного договора союзники в то же время признали просоветские режимы Болгарии, Румынии и Венгрии, заключив мирные договора с этими странами. Кроме того, такой же договор был заключен с Финляндией. Поскольку Болгария, Румыния и Венгрия были союзниками Г ермании, их территории и границы были пересмотрены. Советский Союз сохранил за собой Бессарабию (Молдавию) и северную Буковину, которые оккупировал еще в 1940 году. Финляндия подтвердила, что признает утрату тех территорий, который отошли к Советскому Союзу в 1940 году после советско-финской войны, и сдает СССР в аренду на 50 лет военно-морскую базу в Порккала. В отличие от балканских государств, Финляндия так и не стала сателлитом Советского Союза и сохранила независимость, благодаря развитию дружеских связей со своим грозным соседом. СССР подтвердил наличие добрососедских отношений, вернув Финляндии Порккалу уже в 1955 году.

Итак, с самого начала союзники обращались с Италией совсем не так, как с Германией. Во время американской оккупации с 1945 по 1947 год военная администрация, именовавшаяся «контрольная комиссия союзни-ков», даже стала опускать слово «контрольная». Фашизм был ликвидирован, но политическая жизнь Италии не замирала ни на минуту. После заключения мирного договора Италия приняла участие в плане Маршалла на тех же самых условиях, что Франция и Англия (правда, получила меньше, чем эти страны), и заняла свое место в Организации Объединенных Наций. Союзники обошлись с Италией великодушно, поэтому она не затаила злобы против своих победителей. Итальянцам не пришлось испытывать слишком тяжелое чувство вины, которое терзало целое поколение немцев.

Европа после 1945 года

ГЛАВА 35 СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ: ХВАТАЕТ «ДОМАШНИХ ПРОБЛЕМ»

Впервые послевоенные годы США виделись из Европы страной богатства и процветания. Когда американцы прибывали в Лондон или Париж, то, в отличие от европейцев, они выглядели сытыми и ухоженными. Знаменитые американские армейские склады были забиты конфетами, сигаретами, зажигалками, часами, ручками — короче, всем, чего так не хва-тало в Европе. Представление об американском богатстве и благополучии усиливалось благодаря голливудским фильмам.

Но сама Америка тоже столкнулась с проблемой дефицита и промышленного спада после того, как в 1945 году стала переходить на условия мирного времени. Наихудшим было положение 20 млн черных американцев. Еще в армии, идя в «крестовой поход за свободу», они испытали все «прелести» дискриминации. Теперь они не желали больше мириться с этим и жить в гетто. В южных штатах черные были лишены основных гражданских прав — например, им не разрешали голосовать, если они не могли выполнить знаменитый «тест на грамотность». Более того, судьи южных штатов тщательно отбирались только из белых граждан, а потому достижение подлинного равенства всех американцев перед законом было большой проблемой. В ресторанах, столовых и на транспорте процветала сегрегация. В южных штатах черные дети получали образование в особых школах, предназначенных только для черных. Время от времени на юге еще встречались случаи линчевания. Короче, черные граждане вполне могли задаться вопросом: «За что мы сражались на фронтах второй мировой войны?»

Однако не только черные, но и многие белые хотели исправить все эти перегибы. Национальная ассоциация за прогресс цветных начала и выиграла несколько судебных процессов, имевших большой резонанс. Но борьба за гражданские права обещала быть долгой и тяжелой. Президент Гарри Трумэн сначала осторожно, а затем все более решительно начал высказываться по поводу этой проблемы. При этом им двигали как альт-руизм, так и практицизм. По мере того, как черные американцы все более втягивались в политику, их голоса приобретали определенную значимость и для демократов, и для республиканцев. Трумэн хотел разрушить впе-чатление, будто бы в отношении гражданских прав его демократическая партия придерживается взглядов своих сторонников из южных штатов. Тем не менее, ему не удавалось протащить через конгресс законопроект о гражданских правах американцев. Его подлинная озабоченность этим вопросом вылилась в создание Комитета по гражданским правам.

Однако далеко не все белые американцы были богачами — это обнаружили многие европейские новобрачные, когда их мужья сняли военную форму. Зато война обеспечила полную занятость. Билль о правах «джи-ай» предоставлял рядовым американцам федеральные субсидии, благодаря которым они могли получить образование или новую профессию. Армейское пособие позволило многим демобилизованным заняться мелким бизнесом или построить дом. Средний американец стал жить даже лучше, чем прежде. Но не будет ли послевоенный бум таким же коротким, каким он был после окончания первой мировой войны? Переживет ли «новый курс» Рузвельта смерть своего создателя? Республиканцы оказывали упорное сопротивление «новому курсу» с его федеральным вмешательством в промышленность и системой социальных пособий. Сенатор-республиканец Тафт заявил, что «новый курс» отнял у американцев незави симость и предприимчивость, заменив это правитель-ственным патернализмом. «Нам следует покончить с порочной идеей, будто мы можем законодательно установить богатство, равенство и благоприятные возможности, — проповедовал 363

он по всей стране. — Все эти замечательные вещи достались нам в наследство от тех свободных американцев, которые сами творили свою судьбу...» Идеи Рузвельта отвергались консервативными американцами с яростью, переходящей в ненависть.

Итак, какой же путь выберет Америка? Ответ на этот вопрос был совершенно неясен, поэтому Трумэн, сменивший Рузвельта на посту президента, колебался, сильно озадаченный грандиозностью проблемы, свалившейся на него столь неожиданно. Но самой насущной проблемой, стоявшей перед Соединенными Штатами как и перед другими странами мира, был перевод экономики с военных на мирные рельсы. Сохранить ли контроль над ценами и зарплатой, который был введен в условиях военного времени? Кроме того надо было подавить инфляцию. Рабочие требовали, чтобы рост заработной платы соответствовал росту цен. В сущности, Трумэн был сторонником «нового курса», полагая, что для защиты наименее обеспеченных американцев необходимо определенное вмешательство федеральных властей. Но при этом правительственный контроль за промышленностью, введенный в условиях военного времени, должен быть сокращен, особенно те многочисленные регуляторы, которые сдерживали рост цен. В течение 1945-1946 годов контроль за ценами был постепенно ослаблен. Одним из последствий этого стало требование рабочих положить конец контролю и за ростом заработной платы. Кризис возник в тот момент, когда Объединенный автомобильный профсоюз начал забастовку, направленную против «Дженерал моторе», добиваясь увеличения зарплаты, которое позволило бы сохранить прежний жизненный уровень рабочих. Тогда же, в апреле 1946 года, бесстрашный Джон Л. Льюис возглавил забастовку 400 000 угольщиков. На следующий месяц железнодорожный профсоюз объявил о своей готовности полностью парализовать железнодорожную сеть страны. Трумэн воспринял это как объявление войны, угрожая как главнокомандующий забрать в армию всех рабочих, «которые будут бастовать против своего правительства». Железнодорожная забастовка не состоялась. Тем не менее, по мере того как слабел правительственный контроль, заработная плата начала быстро по-вышаться. Но Трумэн продемонстрировал свою готовность к тому, чтобы использовать все имевшиеся в его распоряжении возможности для подавления тех групп населения, которые, по его мнению, будут угрожать национальным интересам.

В американской политике большое значение имеет то, насколько активно сотрудничают между собой президент и Конгресс. В сентябре 1945 года Трумэна поддерживало демократическое большинство членов Конгресса 79-го созыва, как в палате представителей, так и в сенате. Но демократическая партия была не столь едина, как республиканская. Так, демократы — представители южных штатов — по многим внутренним проблемам охотно сотрудничали с консерваторами-республиканцами. Поэтому можно сказать, что большинство членов конгресса были настроены против «нового курса». Трумэн пытался поддерживать хорошие отношения с Капитолием, опираясь при этом на свой сенаторский опыт. В своем первом послании конгрессу он изложил 21 пункт, составлявшие программу действий его администрации. Это была довольно умеренная программа, хотя Трумэн и включил в нее некоторые элементы прежнего «нового курса», касавшиеся пособий по безработице, программе полной занятости и оказанию помощи цветным меньшинствам. Трумэну удалось добиться лишь частичного успеха. На пути решения проблемы гражданских прав союз «южных» демократов и консервативных республиканцев воздвиг почти непреодолимые препятствия.

Самой большой неудачей Трумэна была его неспособность контролировать инфляцию. Контроль за ценами, введенный во время войны, был отменен слишком быстро, а потому цены моментально взметнулись вверх и тут же раздались требования о повышении зарплаты, сопровождавшиеся угрозами многочисленных забастовок. Конгресс обвинял Трумэна, Трумэн обвинял конгресс. Падение популярности президента наглядно проявилось во время ноябрьских выборов 1946 года, когда избирался 80-й по счету конгресс. Демократы потерпели тяжелое поражение, а республиканцы завоевали большинство мест в палате представителей и в сенате. Наличие президента-демократа и республиканского конгресса легко могло привести к обилию взаимных обвинений и параличу правительства, а это было опасно не только для США, но и для всего западного мира, ожидавшего американской помощи. По поводу внутренних дел президент и конгресс постоянно находились в натянутых отношениях. Тафт и другие консерваторы, доминировавшие в конгрессе, захватили председательские посты во всех основных сенатских комитетах и теперь пытались пересмотреть границы «нового курса». Налоги на доходы были изменены в пользу наиболее обеспеченных слоев общества, а все предложения, касавшиеся увеличения федеральной помощи фермерам, ассигнований на строительство общественного жилья, образование и другие социальные нужды, были отвергнуты. Тафт уделял основное внимание решению «домашних проблем». Вероятно, самым важным законом 1947 года стал закон Тафта-Хартли, ограничивавший права профсоюзов. Трумэн наложил вето, но оно было преодолено большинством членов конгресса.

364

Тем не менее, несмотря на все проблемы, экономика США успешно завершила переход на мирные рельсы. При этом удалось избежать послевоенной депрессии, которой так опасались многие американцы, помня о депрессии 1919 года. Со всех сторон раздавались громкие требования новых домов, автомобилей, товаров. Европа, неспособная обеспечить себя товарами первой необходимости, требовала американского экспорта. В США существовала некоторая безработица, однако подавляющее большинство демобилизованных американцев сумели найти работу. Американская промышленность преодолела спад, вызванный переходом на производство мирной продукции, и в 1945-1949 годах страна наслаждалась ростом благосостояния.

Вполне естественно, что теперь американцы желали сосредоточиться на решении своих «домашних проблем», поскольку большинство полагало, что с мировыми проблемами уже покончено. Они знали об огромных трудностях, переживаемых Европой, и охотно оказывали посильную помощь, отправляя туда посылки через различные благотворительные организации. Но никто не желал платить налоги, которые позволяли бы конгрессу дарить огромные суммы остальным странам мира, тем более что в самой Америке имелось множество городских трущоб и существовала настоящая бедность. Не следует ли начинать благотворительность со своей собственной страны? Призрак коммунизма мог бы повлиять на изменение этой позиции, но только не в 1945 году, когда большинство американцев все еще считало русских доблестными союзниками. Конгресс тоже хотел как можно быстрее перейти на условия мирного времени и значительно сократить количество тех обязательств, которые были приняты Америкой во время войны. С окончанием войны против Японии американская ад-министрация сразу же прекратила поставки по ленд-лизу. Особые меры были оправданы во время войны, но не в условиях мирного времени. Вашингтонские финансовые эксперты прекрасно сознавали необходимость временных мер, которые позволили бы облегчить переход от войны к миру. Планы, которые были выработаны в Бреттон Вудсе (1944), основывались на международной свободе торговли и свободном обмене валют. Но как приступить к осуществлению этих планов, если между американской и европейской экономиками существовал такой колоссальный дисбаланс?

В 1946 году экспорт США вырос втрое по сравнению с 1939 годом и вдвое превысил импорт.

Экспорт Франции и остальных стран Европы вместе взятых более чем в два раза уступал импорту из США. Италия, Г ермания и Япония были разорены войной и нуждались в импорте, чтобы сохранить жизнь населения пусть даже на самом низком уровне. Их экспортные способности были незначительными, и в результате возникал огромный торговый дисбаланс. Западная Европа стояла перед лицом бедности и все надежды на улучшение жизни связывала с Соединенными Штатами. До 1946 года помощь в Европу шла и по линии администрации Объединенных Наций по вопросам помощи и послевоенного развития, получали ее и восточноевропейские страны. Но затем сателлиты Советского Союза вынуждены были отказаться от всякой американской помощи. Таким образом, в 1945 году появился разрыв в уровнях развития Западной и Восточной Европы, и этот разрыв, благодаря неэффективному коммунистическому правлению, с тех пор неуклонно расширялся, и так продолжалось вплоть до 90-х годов.

После войны только Соединенные Штаты могли быть мировым банкиром и благодаря займам и ссудам добиваться желанного для себя баланса в мировой торговле. Война способствовала промышленному росту Америки, то же самое, хотя и в меньшей степени, можно сказать о Канаде. Мировой рынок был очень ненасыщен, а потому перед американским экспортом открывались гигантские возможности. Американская финансо-вая политика отвечала интересам самой Америки, но теперь эти интересы не были сугубо эгоистичными. Новые займы, позволявшие расплачиваться за американские товары, предоставлялись на весьма великодушных условиях. Но США хотели как можно скорее вернуться к обычной финансовой практике. Американские финансовые советники проявляли оптимизм в отношении сроков, необходимых для восстановления западноевропейской промышленности, полагая, что специальная помощь будет необходима лишь в течение двух-трех лет. Стремясь поскорее достичь свободы торговли и свободного обмена валют и тем самым избежать повторения 30-х годов, Америка в 1947 году ставила западноевропейским странам свои вполне выполнимые условия. Но и в дальнейшем этим странам потребовалась американская помощь.

ГЛАВА 36 ДЕРЖАВА, ВЫНУЖДЕННАЯ СТАТЬ МИРОВОЙ, И «ХОЛОДНАЯ ВОЙНА»

Смерть Рузвельта повлияла не столько на внутреннюю, сколько на внешнюю политику Соединенных Штатов. Сам Рузвельт, пока был жив, преследовал в своей политике цели, которые на первый взгляд могли показаться противоречащими друг другу. США активно участвовали в создании ООН и всячески способствовали свободному развитию мировой торговли, что, в свою очередь, способствовало мировой безопасности. Действительно, мировые конфликты теперь могли разрешаться не на полях сражений, а в ООН. Вместе с тем Рузвельт прилагал все усилия к укреплению сложившегося во время войны союза стран «большой четверки» — США, СССР, Великобритании и Китая. Каждая из этих стран должна была отвечать за мир и безопасность в своем регионе земного шара. Рузвельт уделял большое значение личной дипломатии, поддерживая дружеские отношения с Черчиллем и Сталиным. К неудовольствию своих британских союзников, он был готов напрямую иметь дело со Сталиным, однако, когда возникла необходимость в «сдерживании» советского диктатора, Рузвельт признал необходимость «особых отношений» между США и Великобританией. Он осуждал колониализм и предвидел постепенную трансформацию европейского колониального правления в странах Азии, Африки и Ближнего Востока, проводимую с одобрения США. Однако эти его идеи было нелегко воплотить в практику, поскольку они не слишком-то нравились странам Западной Европы. В 1945 году в полный рост встала проблема того, что делать с Китаем, где националисты Чан Кайши снова схлестнулись с коммунистами Мао Дзэдуна. В свое время Рузвельт предлагал объединить обе стороны на борьбу с японскими зах-ватчиками, причем коммунистов надо было заставить встать под знамена националистов — однако этот проект оказался нереальным.

Рузвельт намеренно избегал строить тщательно разработанные планы американской политики в послевоенном мире. Он был прагматиком. По мере развития событий будет ясно, какой из них выходит на первый план, а потому и различные тактики поведения вполне могут взаимно дополнять друг друга. Возникновение тех или иных угроз потребует от Белого дома виртуозного политического мастерства и постоянного опробования все новых инициатив. Насколько успешно Рузвельт смог бы справляться с новыми проблемами, так и осталось неясным.

1В 1945-1946 годах новое столкновение отнюдь не казалось неизбежным. «Горячей» войны не хотели ни Москва, ни Вашингтон. Поэтому никто и не готовился к ней, укрепляя свою армию или создавая военные блоки. После окончания войны США хотели вернуть свои войска домой из Европы и Азии как можно быстрее. Армия, авиация и флот подверглись массовой демобилизации; боевые самолеты, корабли и танки ставились на хранение в ангары или доки.

Рузвельт и Трумэн чувствовали себя в безопасности, полагаясь на американскую ядерную монополию, а американцы хотели как можно скорее вернуться к нормальной жизни. У них не было ни малейшего желания платить большие налоги ради содержания в мирное время огромной армии, а Трумэн в своей внутренней политике стремился к сбалансированному бюджету. Оккупационные войска в Г ермании и Японии были сокращены до размеров, позволявших обеспечивать стабильность этих стран. Теперь бывшим союзникам оказывалась экономическая помощь и лишь китайским националистам продолжали поставлять оружие. В апреле 1945 года Трумэн круто поговорил с министром иностранных дел СССР Молотовым, устроив ему настоящую «выволочку» за произвол, творимый в советской сфере влияния — странах Центральной и Восточной Европы. Однако ни США, ни западноевропейские 366

страны не имели ни желания, ни возможностей эффективно влиять на советскую политику в этих странах. Все, что они могли сделать — так это на какое-то весьма непродолжительное время отказаться от признания марионеточных просоветских режимов.

Трумэн был не слишком опытен в мировых делах. Весной-летом 1945 года перед США встал целый ряд весьма сложных проблем, при решении которых он пытался следовать политике Рузвельта. Но его основные советники разделились во мнениях. Самой важной проблемой была следующая — пойти на конфронтацию с Советским Союзом или попытаться договориться со Сталиным по вопросу о будущем Германии и об основных принципах взаимоотношений Запада и Востока, которые бы обеспечили мирное сосуществование. Однако с самого начала советско-американские отношения испортил вопрос о будущем Польши, а также намерение Сталина обеспечить себе «дружественных», в его понимании, соседей. Впрочем, создание Организации Объединенных Наций и было призвано содействовать решению такого рода проблем.)

В апреле 1945 года в Сан-Франциско была созвана международная конференция для обсуждения устава ООН. Основные противоречия сохранялись, а потому вопрос о создании ООН продолжал оставаться открытым. США активно настаивали на необходимости создания этой организации, и, когда в конце июня вопрос был решен, это стало самым важным дипломатическим успехом первых месяцев администрации Трумэна.

Разумеется, с самого начала было ясно, что ООН не сможет стать «мировым правительством». Ее членами являлись суверенные государства. Принятие решений должно было происходить путем голосования, поэтому СССР со своими союзниками был обречен постоянно оставаться в меньшинстве. Но ведь нации далеко не равны по своему «международному весу», так стоит ли предоставлять им всем равное право голоса? (В итоге было принято решение наделить «основные» державы — СССР, США, Великобританию, Китай и Францию — особым статусом. Они стали постоянными членами Совета Безопасности. Кроме того, на Генеральной ассамблее ООН в этот же Совет было избрано еще шесть временных членов. Все нации, входившие в 1945 году в состав ООН (тогда их было 51), являлись членами Генеральной ассамблеи.

Однако разделение ООН на Совет Безопасности и Генеральную ассамблею не решило всех проблем.

Например, Советский Союз хотел ограничить возможность США вмешиваться в сферу его жизненно важных интересов, тем более что при голосовании и в Совете Безопасности, и на Г енеральной ассамблее американцы вместе со своими союзниками всегда могли заручиться большинством голосов. США и Великобритания пошли ему навстречу, и пяти постоянным членам Совета Безопасности было предоставлено право вето. Споры в Сан-Франциско, в результате которых Молотов заработал репутацию, сурового отрицателя, велись вокруг того, как далеко может простираться это право — на все что угодно или только на предложения придать законную силу решениям ООН? Молотов хотел, чтобы право вето можно было накладывать даже на обсуждение той или иной проблемы. В итоге была принята сложная, полная двусмысленностей формулировка. Впрочем, благодаря ей любой постоянный член Совета Безопасности получал право прекратить военные действия или любые другие виды санкций, наложив право.

Возможно, именно ограничения, наложенные на власть ООН, в конечном итоге и спасли эту организацию — иначе как бы могли враждовать между собой нации, являющиеся ее членами? Западные страны искренне надеялись, что с помощью ООН удастся решать все мировые проблемы за столом переговоров однако эта надежда была тщетной. Советский Союз в этом отношении оказался большим реалистом, утверждая, что размещение ООН в Нью-Йорке приведет к тому, что эта организация будет отражать точку зрения западных стран. Тем более замечательным является единодушное одобрения устава ООН 25 июня 1945 года. Со временем ООН подтвердила, что является достаточно эффективным средством решения многих проблем. Более того, переговоры велись там не только в залах заседаний, но в коридорах и барах. Таким образом, ООН стала центром мировой дипломатии.

Надежды Запада на политику Трумэна в отношении ООН полностью оправдались. Однако американские планы в отношении Китая были далеки от своего осуществления. Во время второй мировой войны китайцы под руководством генералиссимуса Чан Кайши показали себя героическими союзниками. До тех пор пока не началась массовая эмиграция китайцев в США, в Америке сохранялись прокитайские настроения. Китай являлся особой заботой американских миссионеров, которые имели весьма влиятельное лобби в Вашингтоне. Что касается американского бизнеса в Китае, то он существовал столько же, сколько существовали сами Со-единенные Штаты. Таким образом, Китай имел огромное значение для США.

Трумэн продолжал посредническую политику Рузвельта, но при этом отдавал явное предпочтение

китайским националистам. Америка пыталась заставить коммунистов

367

удовлетвориться ролью младшего партнера в китайском национальном правительстве, подчинив свою армию командованию националистов. В то же время, несмотря на коррупцию в правительстве Гоминьдана, ОПТА всячески поддерживали Чан Кайши, поставляя ему оружие и военное снаряжение. В Вашингтоне еще надеялись, что гражданской войны можно избежать. В течение 1945-1946 годов США явно недооценивали силу китайских коммунистов. В 1945 году Советский Союз тоже хотел предотвратить открытое военное столкновение в Китае, а потому был готов сотрудничать с правительством Гоминьдана. Тем не менее, это не помешало советским войскам, когда они эвакуировались из северного Китая и Маньчжурии, оказать помощь местным коммунистам и попытаться посадить их на свое место. Тем временем США продолжали оказывать активную помощь режиму Чан Кайши. В конце войны американские самолеты и корабли перевезли с юга на север почти пол-миллиона солдат Гоминьдана, чтобы они успели занять освобожденные от японцев территории раньше, чем туда придут коммунисты. Более того, США пошли на прямое военное вмешательство, высадив 53 000 морских пехотинцев в ключевых районах Северного Китая. По мере того, как между войсками Гоминьдана и коммунистов все чаще и чаще происходили вооруженные столкновения, гражданская война становилась все более не-избежной. У коммунистов имелось то преимущество, что они сражались неподалеку от своих баз, в то время как базы Гоминьдана находились на расстоянии сотен миль.

С 1945 по 1949 год флот США перевез множество солдат Гоминьдана, пытаясь помочь националистическому правительству взять под контроль всю территорию Китая. Однако США соразмеряли свои усилия. Чан Кайши получал ровно столько помощи, сколько было необхо-димо для того, чтобы иметь возможность заставить Мао Дзэдуна сесть за стол переговоров, а не для того, чтобы выгнать американских советников и начать широкомасштабную гражданскую войну.

Американцы хотели вве-сти коммунистов в состав правительства Г оминьдана.

Самый знаменитый американский генерал времен второй мировой войны Джордж Маршалл в январе 1946 года был направлен Трумэном в Китай в качестве посредника и бесцельно провел там целый год. Ему удалось усадить Чан Кайши и Мао Дзэдуна за стол переговоров, однако ни один из них не выказал готовности к компромиссу — оба стремились к власти над всем Китаем. При этом даже Мао не хотел раздражать Вашингтон, а потому оба китайских лидера попытались приписать неудачу переговоров несговорчивости своего оппонента.

Мао твердо верил в окончательную победу над Чан Кайши — и это при том, что численность армии Гоминьдана в 4 раза превышала численность его собственной армии. Впрочем, в 1945 году уже 100 млн китайцев жили на территории, контролируемой компартией. США по-лагали, что в случае войны Гоминьдан рано или поздно разгромит коммунистов, хотя это может дорого стоить самому Китаю. Американцы побуждали Чан Кайши реформировать свое коррумпированное правительство, чтобы сделать его более приемлемым в глазах рядовых китайцев. Но летом 1946 года, сразу после эвакуации советских войск из северо-восточного Китая, там вспыхнули полномасштабные боевые действия.

Америка продолжала помогать Чан Кайши, но при этом воздерживалась от прямого вмешательства. Морские пехотинцы были эвакуированы, а администрация Трумэна пришла к выводу, что режим Чан Кайши должен сражаться самостоятельно, не рассчитывая на американскую военную интервенцию. Таким образом, Гоминьдан и коммунисты были оставлены один на один, чтобы самим решить судьбу своей страны. Это был рациональный шаг, демонстрирующий, что администрация Трумэна понимала ограниченность американского влияния на мировые дела. Однако если бы Вашингтон более взвешенно подходил к китайским коммунистам, понимая, что они тоже националисты и их отношения с Москвой довольно противоречивы, то это помогло бы выработать более реалистичную политику в отношении Китая.

Рузвельт надеялся после войны сделать восстановленный Китай союзником Запада. По мысли Рузвельта, с помощью США Китай мог бы поддерживать мир и стабильность в Азии, выступая в качестве противовеса Японии. Ведь рано или поздно Япония восстановит свою экономическую мощь, и тогда именно Китай сможет предотвратить ее новую агрессию. В отличие от японцев, китайцы более предрасположены к гуманизму и циви-лизации и могут быть ценными союзниками. Однако в течение 5 «решающих лет» (1945-1950) положение в Азии в корне изменилось. Коммунистический Китай стал врагом, а Япония — азиатским оплотом свободного мира.

Во время войны, по мнению Запада, японцы вели себя даже хуже, чем нацисты. Они варварски обращались с военнопленными, многих из них убив голодом и непосильным трудом. В 1937 году, напав на Китай, японцы шокировали весь цивилизованный мир своей дикой жестокостью по отношению как к китайским солдатам, так и к мирному населению. Теория расового превосходства, долгое время культивировавшаяся на Западе, только усилила антияпонские настроения. Японцы, как и немцы, должны быть принуждены к безоговорочной капитуляции; им нельзя доверять. План Генри Моргентау предусматривал меры наказания не только для немцев,

368

но и для японцев. Японию необходимо было оккупировать и поставить под международный контроль, способный подавлять ее варварские и агрессивные поползновения.

Несмотря на безоговорочную капитуляцию, суды над военными преступниками и чистку государственного аппарата, история оккупации Германии и Японии различается в одном важном аспекте. Хотя Япония и была лишена всех своих территориальных завоеваний, сделанных ею начиная с 1894 года (первая война с Китаем), территория страны не была поделена на различные оккупационные зоны, сохранив свою целостность. Кроме того, СССР вступил в войну с Японией незадолго до ее капитуляции, поэтому советские войска не успели высадиться на основных японских островах. Благодаря этому обстоятельству обсуждение послевоенного будущего Японии велось союзниками на чисто дипломатическом уровне. Советские представители участвовали в работе «Дальневосточной комиссии» в Вашингтоне, а советский генерал даже присутствовал на заседаниях «Союзного совета» в Токио. Однако реальная власть оставалась в руках американцев и в основном именно американские войска оккупировали Японию. В Токио эта власть находилась в руках одного человека — легендарного генерала Дугласа Макартура, верховного главнокомандующего оккупационными войсками союзников.

Макартур был человеком дела и умел добиваться поставленных целей. В первые послевоенные годы основными регионами мира, приковывавшими к себе обеспокоенное внимание Москвы, Вашингтона и Лондона, были Европа и Китай. Именно здесь происходили основные кризисы, причем в Европе даже более опасные, чем в Китае. По сравнению с этими регионами Япония казалась тихой заводью. Генерал Макартур мог проводить свою линию, не обращая особого внимания на Вашингтон или на другие союзные правительства. До тех пор, пока Япония не станет доставлять победителям особых проблем, все будет в его руках. Хотя Макартур и не считал себя полубогом, он фактически узурпировал власть, принадлежавшую ранее «божественному» императору Хирохито, но лишь затем, чтобы повести японцев к свободе, сделав их ответственными за свою собственную судьбу. Макартур намеревался разрушить довоенную феодальную структуру японского общества, полностью лишить власти военно-аристократическую и финансовую элиту, запретить милитаристское воспитание и демократизировать Японию сверху донизу.

Находясь под властью генерала Макартура, которая закончилась в 1951 году его отставкой,

Япония прожила весьма противоречивый период своей истории. Действительно ли импульс, приданный генералом, был так велик, или же японцы в большей степени, чем предполагалось, продолжали контролировать свое развитие? Произошли бы серьезные перемены, если бы не было авторитарного генерала? Может быть, американизация была поверхностной, а японский менталитет так и остался прежним? Разумеется, традиционные японские институты устояли и отношение к жизни сохранилось, но ведь разгром во второй мировой войне сам по себе явился огромным импульсом.

Япония была первой страной, испытавшей на себе ужасы ядерной бомбардировки. Тяжкие страдания уцелевших жителей японских городов, у которых рождались дети-уроды, служили постоянным напоминанием о том, что будущая война может уничтожить всю нацию. 9-я статья японской конституции 1946 года, написанная в основном Макартуром и его сотрудниками, является поистине уникальной: «японцы навсегда отказываются от войны как суверенного права нации... Сухопутные, морские и воздушные силы, так же как и любой другой военный потенциал, никогда не будут восстановлены». Впоследствии это обязательство доставило немало проблем американцам, которые хотели, чтобы Япония была в состоянии защитить себя от Китая. Но только ли Макартур и его конституция отвратили японцев от новых военных авантюр? Тяготы и разочарования военных лет способствовали развитию в стране сильного антивоенного движения. Многие американские реформы хорошо вписывались в старые японские традиции, а потому были быстро усвоены. Так например, в ассоциациях, которые предлагалось образовывать в селах и городах для развития социально-политической и культурной жизни, не было ничего нового; то же самое можно сказать о сельскохозяйственных и рыболовецких кооперативах. Такие организации существовали в Японии еще в 30-х годах, правда, они не были демократическими, поскольку жестко кон-тролировались правительством, которое рассматривало их в качестве удобного средства для связи с населением.

Американская оккупационная администрация законодательно гарантировала японцам новые свободы, заложив основы демократии и ограничив власть центрального правительства. Но, как оказалось, американцам не удалось избавить население страны от «руководящей роли» правительства. Японцы были коллективистами и нуждались в авторитетном руководстве. Американцы поощряли их создавать профсоюзы для контроля за работодателями, однако это не дало тех результатов, на которые они рассчитывали. Японские профсоюзы весьма отличались от американских. Они были организованы на базе каждого отдельного предприятия, то есть, в них входили все постоянные служащие данной компании,

369

объединявшиеся для переговоров с руководством, в то время как американские профсоюзы объединяли всех рабочих страны по отраслевому принципу. Семья и компания — вот две основные ячейки послевоенного японского общества. Децентрализация образования, предоставление женщинам равных политических прав с мужчинами и социальные пособия — вот только некоторые инновации, введенные американской администрацией.

Японская конституция вводила парламентарную форму правления, сводя роль императора к выполнению представительных функций. До начала «холодной войны» (1947) существовала свобода политической дея-тельности. Японские коммунисты и социалисты были выпущены из тюрем и вскоре ухитрились заметно радикализировать как профсоюзы, так и политическую жизнь страны.

Макартур, разумеется, не был социалистом, но рассматривал это как необходимый элемент свободы. Он хотел научить японцев ценить демократию.

Самым заметным отличием между оккупациями Г ермании и Японии было сохранение японских институтов власти. Никто не сомневался в авторитете Макартура, однако он правил страной не прямо, а косвенно — через японское правительство и парламент. Его роль — строгого, невозмутимого и опытного государственного деятеля — чем-то напоминала роль Г енро, которое являлось советником императора, находясь «за сценой», но пользуясь непререкаемым авторитетом. Макартур соблюдал восточные правила вежливости и был милостив ко всем, кроме военных преступников. В итоге ему удалось установить весьма необычные взаимоотношения между войсками и населением. Макартур не стал издавать приказов, подобных тем, что были изданы в Г ермании — то есть вводящих запрет на «тесное общение» между населением страны и оккупационными войсками. Таким образом, японцы не считались врагами или париями.

Разумеется, им не слишком-то нравилось жить в условиях иностранной оккупации, однако в первые несколько месяцев в этом были определенные преимущества — оккупационные войска снабжали их продовольствием, спасая от голода, и помогали перестраивать инфраструктуру японской экономики.

Попытка внедрения западной, особенно американской модели не всегда срабатывала — ведь японцы 1945 года не были чистым листом бумаги, который надо было заполнить. Например,

Макартур выступил против огромных японских корпораций (дзайбацу) — Мицуи и Мицу-биси, которые доминировали в японской промышленности и в свое время были тесно связаны с правящей политической олигархией. Он возложил на них ответственность за японский милитаризм и разделил эти корпорации на более мелкие компании. Тем не менее после окончания оккупации эти корпорации возродились и в конце концов нашли новую, более эффективную форму кооперации в виде «деловых групп» или кейрецу. Со-хранились также и тесные отношения между правительством и деловыми кругами при планировании экономической политики и промышленного развития. В 50-х и 60-х годах кейрецу породили удивительный рост япон-ской индустрии.

Земельная реформа, проведенная Макартуром, предусматривала экспроприацию крупных землевладений и наделение землей мелких фермеров-арендаторов. Однако аренда была не слишком продуктивна. Тем временем начался промышленный бум 50-х годов, крестьяне потянулись в города и возникла необходимость в резком увеличении продуктивности сельского хозяйства. Для этого были нужны инвестиции и механизация. Возникли и стали развиваться кооперативы. Именно туда стали вкла-дываться деньги, в то время как фермерам приходилось подрабатывать где-то на стороне. Земельная реформа дала мощный толчок социально-политическому развитию страны, лишив помещиков и аристократов основы их влияния и благосостояния и в то же самое время не-сколько повысив уровень жизни фермеров, которые принадлежали к беднейшим слоям японского общества.

Для консервативной элиты в правительственных и деловых кругах 1947 год стал поворотным пунктом. В течение этого года Макартуру и его штабу пришлось пересмотреть свои прежние взгляды на демократизацию 370

отношений в промышленности. Причиной этого стала всеобщая февральская забастовка, начатая по призыву профсоюзов. Вскоре было избрано социалистическое правительство (просуществовавшее с мая 1947 по октябрь 1948), но оно не смогло справиться с экономическими трудностями в виде безработицы и гиперинфляции. И тут снова вмешался Вашингтон, озабоченный своей борьбой с коммунизмом. США пересмотрели свои приоритеты и теперь были настроены на скорейшее возрождение Японии, которое должно было способствовать ослаблению коммунистических настроений в стране. С началом корейской войны (1950) эта точка зрения окончательно возобладала.

Японские левые силы подверглись гонениям. В середине 50-х годов консервативные силы объединились в либерально-демократическую партию. В течение трех последующих десятилетий Японией правила консервативная элита, а левые силы пользовались очень ограниченным влиянием. Страна стала главным союзником США в Восточной Азии и мировой экономической сверхдержавой. Следует признать, что уникальный японский способ правления сумел пережить и военное поражение, и оккупацию. Тем не менее, благодаря тесному контакту с США, Япония сумела преобразиться.

Макартур предпочитал править Японией косвенно, находясь «за кулисами» японского правительства. Во время и какое-то время после оккупации (с 1946 по 1947 и с 1948 по 1954 годы) премьер-министром Япо-нии был выдающийся государственный деятель Ши-геру Йошида. Утонченный, прозападно настроенный дипломат, Йошида наладил хорошие личные отношения с Макартуром, но в то же самое время пытался создать сильное консервативное правительство, свободное от любых форм военного авантюризма. В конце войны японцы испытывали страшную нужду, а потому только американская помощь могла спасти их от голода.

Йошиду не столько заботило демократическое преображение страны, сколько восстановление экономики. Поэтому он с большим предубеждением относился к новому рабочему законодательству Макартура, которое способствовало росту влияния профсоюзов и, соответственно, левых сил. В правительстве Йошиды тесно сотрудничали возрожденная бюрократия и деловые круги. В 30-х годах эти же самые люди мобилизовали Японию на военные захваты, а теперь они работали на мирное восстановление страны, искусно уклоняясь от выполнения директив оккупационного правительства, касающихся демонтажа заводов или выплаты репараций, — ведь и то и другое могло замедлить послевоенное возрождение Японии.

Здесь, как и в оккупированной Г ермании, только менеджеры, пусть даже запятнавшие себя сотрудничеством с милитаристским режимом, могли возродить экономику страны. И — странная ирония истории — только на основе этого возрождения может базироваться политическая система, гарантирующая права и свободы личности!

В 1947 году, после того как США не смогли достичь соглашения с СССР, пришлось пересматривать основные направления внешней политики. В этом году Джордж Кеннан посоветовал государственному секретарю Маршаллу образовать при Госдепартаменте отдел политического планирования. Была обнародована доктрина Трумэна, нацеленная против подрывной советской деятельности в восточном Средиземноморье и Турции; принят план Маршалла, задуманный для того, чтобы ускорить экономическое возрождение свободной Европы и воспрепятствовать дальнейшему распространению коммунизма. Кроме того, надо было выстроить «оборонительную линию» против коммунизма и в Восточной Азии.

К концу гражданской войны в Китае, проигранной правительством Г оминьдана, США пришли к выводу, что их азиатскими союзниками могут стать Япония или Филиппины. Япония вполне могла быстро возродить свою экономическую и военную мощь и стать способной к самозащите. По Конституции, она вообще не могла иметь вооруженных сил, поэтому был набран национальный полицейский резерв. Начиная с 1960 года он становился все более грозной силой, постепенно превратившись в «силы самообороны», имевшие на своем вооружении танки, боевые корабли и авиацию.

В 1947 году Макартур предложил заключить мирный договор и предоставить Японию самой себе, однако СССР и Китай отвергли эту инициативу. Тогда американское оккупационное правительство изменило свою политику. Консервативным сторонникам довоенной Японии, изгнанным со всех своих должностей, были полностью возвращены их гражданские права, либеральное профсоюзное законодательство отложено в сторону, а гонениям подверглись коммунисты и другие представители левых сил. Пережив период некоторой политической неопределенности, консервативные японские политики дождались своего часа.

Своим быстрым возрождением Япония главным образом обязана трудолюбию своих граждан. Разумеется, не обошлось и без весьма существенного вклада «вице-короля» Макартура. Он позволил Японии сохранить в модернизированном виде свои традиционные институты власти, произвести переоценку ценностей, обеспечил гуманитарную помощь, стимулировал необходимые реформы. Короче говоря, американская оккупация была 371

весьма «мягкой». И все это несмотря на тот военный урон, который был причинен Японией США и их союзникам. США стали для Японии не только важнейшим экспортным рынком, но также образцом «потребительского рая», которого можно добиться постоянным упорным трудом. Постепенно тяжелые военные воспоминания уходили в прошлое, и хотя японо-американские отношения не

всегда развивались гладко, за время оккупации удалось заложить твердый фундамент, позволивший включить Японию в систему стран западного мири.

"Послевоенная конфронтация между США и СССР отражала сильные идеологические предубеждения обеих сторон. Западу не нравилось распространение коммунистического влияния в Европе, Азии и на Ближнем Востоке, а Советский Союз проявлял откровенную враждебность к капиталистическому миру. В 1945 году ни СССР, ни западные страны еще не знали окончательных границ, которые будут установлены в Европе, разделенной на Восток и Запад. Такие границы были ясно очерчены только в оккупированной Г ермании.

Германия была наводнена многочисленными советскими дивизиями, американские и британские войска уступали им в численности. Границы зон оккупации быстро превращались в границы вооруженного проти-востояния. А ведь, согласно Потсдамским соглашениям 1945 года, в политико-экономическом отношении Г ермания должна была рассматриваться в качестве единого целого. Обоюдная подозрительность нарастала. Восток и Запад копили взаимные обиды.

После разгрома Германии европейские проблемы казались Америке не столько военными, сколько экономико-политическими. Выполнить Потсдамские соглашения оказалось довольно трудно — СССР был весьма неудобным союзником. Но в 1945 и 1946 годах, несмотря на растущее напряжение в отношениях с СССР, США начали демобилизацию и вывод своих войск из Европы. Остававшиеся дивизии рассматривались не в качестве средств отражения советской агрессии, а как средство контроля над Германией. Основной целью политики США было поддержание уровня жизни немецкого населения. Каждая из оккупационных держав — США, СССР, Великобритания и Франция — пошла своим собственным путем. Для Великобритании, пережившей экономические трудности, забота о немецком населении своей оккупационной зоны была тяжким бременем, поскольку на это приходилось тратить американские займы.

Главой американской оккупационной зоны был назначен генерал Люциус Клей. В мае 1946 года он обвинил советские оккупационные власти в том, что они не выполняют всех достигнутых соглашений, после чего прекратил поставку германских репараций на Восток. В условиях дальнейшего нарастания напряженности Америка чувствовала себя в безопасности, обладая монополией на ядерную бомбу. Естественно, что в таких условиях ни американцы, ни русские не желали делиться друг с другом своими военными секретами. Но спустя несколько лет — скорее, чем кто-либо этого ожидал — СССР сделал собственную ядерную бомбу. Потом за ним последовали и другие страны. США попытались воспользо-ваться своим временным преимуществом для того, чтобы предотвратить ядерную гонку вооружений.

В июне 1946 года американцы предложили план Баруха, согласно которому международная комиссия ООН по ядерной энергии должна была осуществлять контроль за всеми стадиями производства ядерного оружия — начиная с производства сырья и кончая ядерными заводами. Но при этом американцы желали сохранить свои ядерные бомбы до тех пор, пока не будут окончательно разработаны все стадии контроля и надзора. Таким образом, русским пришлось бы открыть свои ядерные секреты, в то время как США продолжали бы владеть монополией на ядерное оружие.

СССР выдвинул другой план — план запрета на производство ядерного оружия и уничтожения оружия уже существующего (то есть, американского) — и наложил вето на американские предложения. Поскольку США и СССР взаимно не доверяли друг другу, ни один план не сработал. Русские стремились догнать американцев, а американцы не собирались отказы-ваться от уже достигнутого преимущества. Если бы американцы продемонстрировали «акт доверия», удалось бы им убедить Советский Союз быть более покладистым в германских и восточноевропейских делах? Вряд ли.

Вашингтону было крайне необходимо разобраться в намерениях Сталина. Все соглашались с тем, что русские озабочены своей безопасностью, поскольку Сталин длительное время изолировал СССР от остального мира, наращивая промышленный и военный потенциал за счет уровня жизни людей. Но, стремясь обеспечить свою безопасность, насколько агрессивным будет Советский Союз? Сколько стран вдоль собственных границ он еще захочет заключить в свои «стальные объятия»? В результате военных действий СССР пострадал сильнее всех остальных стран мира, поэтому советские лидеры хотели избежать угрозы новой войны с Западом. Кроме того, Сталин был озабочен укреплением собственной власти внутри страны, а также советского влияния в Восточной и Центральной Европе.

Однако все эти факторы были явно недооценены американским дипломатом Джорджем Кеннаном,

который работал в американском посольстве в Москве и больше

372

чем кто-либо другой доказывал Западу необходимость «холодной войны». В феврале 1946 года он послал в Вашингтон телеграмму, состоявшую из 8 тысяч слов, в которой с психологической точки зрения оценил взгляды советского руководства на мировые дела. Кеннан заявил, что не согласен с теми, кто считает, будто относительная слабость СССР заставит советских лидеров ставить перед собой ограниченные цели.

Каких бы взглядов на будущее марксистское переустройство мира ни придерживались коммунисты, текущую политику Советов будет диктовать реализм. Кеннан уверял, что советское поведение в мировых делах будет определяться не объективным анализом ситуации по периметру советских границ, но инстинктивно-традиционным чувством опасности. Советские лидеры будут реагировать на эту опасность, переходя в наступление и ведя «терпеливую, но беспощадную борьбу за полное уничтожение противника, никогда не идя на соглашения и компромиссы». Таким образом, мирное сосуществование Запада и СССР невозможно. Советский Союз стремится к полному контролю над миром, поэтому для обеспечения собственной безопасности ему необходимо лишить США международного влияния. Советам недоступен голос разума, предупреждал Кеннан, они понимают только язык силы. Советы отступают лишь тогда, когда наталкиваются на сильное сопротивление.

Они стремятся к мировой революции.

Не находился ли Запад в той же самой ситуации, когда Г итлер готовился к борьбе за мировое господство, успокаивая своих соседей разговорами о мире? Мюнхенское соглашение, государственное недомыслие, опасность политики попустительства — все это были те уроки истории, о которых сейчас никому не надо было напоминать. На смену политике попустительства пришла политика сдерживания. Советам не позволят расширять сферу своего влияния как путем прямой военной агрессии, так и путем подрывной работы. Для этого всем странам, которые граничат с СССР, будет оказана военная и экономическая помощь, чтобы создать «оборонительную линию», на необходимости которой настаивал Кеннан в своей знаменитой «длинной» телеграмме. Советская не-примиримость в вопросах, касавшихся Германии и ООН, а также отказ уйти из северного Ирана подтверждали его выводы. Вскоре после того, как в Вашингтоне получили телеграмму Кеннана, которая стала широко извес-тной, разразился иранский кризис.

Во время второй мировой войны через территорию Ирана шла западная помощь Советскому Союзу. Однако сам шах был настроен прогермански, поэтому в 1941 году советские войска оккупировали северную часть страны, а британские — южную. Шаха заставили отречься от престола в пользу своего сына, с которым Великобритания и СССР подписали договор, обязавшись покинуть территорию страны спустя полгода после окончания войны. Когда война окончилась, СССР пообещал вывести свои войска в марте 1946 года. Тем временем в оккупированных им провинциях всячески поощрялись сепаратистские тенденции. В качестве платы за вывод своих войск Советский Союз потребовал нефтяных концессий и автономии для оккупированных им провинций. По этому поводу в Совете Безопасности ООН разгорелись жаркие дебаты. Американский госсекретарь Джеймс Ф. Бирнс, который до этого проводил в отношении СССР политику примирения, теперь резко выступил в поддержку Ирана. В итоге, так ничего и не добившись, в мае 1946 года Советы вывели войска на Ирана.

Этот кризис оказался весьма поучительным. Твердость в отношении советской экспансии дала свои плоды. Советы получили урок. США присоединились к Великобритании в том регионе мира, который традиционно считался сферой ее интересов. Соединенные Штаты пришли к выводу, что иранские события, происходившие за тысячи миль от границ Америки, могут влиять на их собственные национальные интересы. Таким образом, в американской психологии произошли важные изменения. Кроме того, была осознана необходимость воспрепятствования расширению азиатской сферы советского влияния и проведена «оборонительная линия» в Турции, Иране и Афганистане. Разумеется, американцы руковод-ствовались не только альтруистическими мотивами — это был регион, богатый нефтью. Собственные запасы нефти Америки были весьма ограничены, поэтому она пыталась, соперничая в этом с Великобританией, распространить сферу своих «нефтяных» интересов на Ближний Восток. Американские нефтяные компании пользовались сильной поддержкой

Вашингтона.

Когда летом 1946 года СССР предъявил жесткие требования Турции, это показалось Западу продолжением тщательно спланированной тактики «прощупывания» его слабых мест. Фактически желание Советов пе-ресмотреть вопрос о контроле над проливами было высказано Сталиным еще во время войны, на конференциях союзников. В 1936 году турки получили полный контроль над проливами, а теперь русские требовали снова вернуться к этому вопросу и отдать проливы в значительной степени под международный контроль. В свое время Рузвельт и Черчилль заявили Сталину, что считают его требования обоснованными — но и только. Однако к августу 1946 года отношения между бывшими союзниками уже дали глубокую трещину. Советский Союз не стал настаивать на своих требованиях к Турции. Напряжение спало.

373

Зимой 1946-1947 годов коммунистические силы всерьез угрожали стабильности соседа Турции — Греции, в которой разгорелась гражданская война. Великобритания оказывала финансовую и военную помощь королевскому правительству Греции. К этому времени в Вашин-гтоне была достигнута договоренность, согласно которой Запад будет всячески противостоять попыткам ставленников Москвы распространить ее влияние. СССР пытался расколоть Запад, играя на его слабостях и проводя подрывную работу руками местных коммунистов. Скорее всего Вашингтон был прав, подозревая Москву в наличии широкомасштабных экспансионистских планов. Несомненно и то, что московские планы постоянно изменялись и подвергались пересмотру, когда события развивались не так, как должны были бы развиваться в соответствии с «научными» предсказаниями марксизма-ленинизма.

За пределами СССР не было ни одной коммунистической партии, которая была бы полностью свободна от самого примитивного национализма — вскоре особенно убедительно это продемонстрировала Югославия. В 1947 году советской коммунистической империи угрожала опасность, тем более что разоренный войной Советский Союз значительно уступал Западу в экономическом отношении. Когда у Сталина была возможность воспользоваться какими-то затруднениями Запада и за счет этого получить преимущество, он действовал без колебаний.

Судя по всему, он надеялся извлечь немалую пользу из социальных революций в западных странах, если таковые где-нибудь и когда-нибудь произойдут. Однако Советский Союз был не в состоянии ввязываться в новую войну.

Греческие партизаны получали помощь от своих коммунистических соседей, поэтому в Вашингтоне и Лондоне были твердо убеждены, что в этом конфликте чувствуется «рука Москвы». Напротив, греческие ком-мунисты между собой обвиняли Сталина в том, что он их подвел. Но скорее всего Сталин просто придерживался своего решения оказывать им лишь косвенную помощь. Та помощь, которую они получали из Югославии, Ал-бании, Болгарии и Румынии — то есть от бывших врагов Греции, — выставляла греческих коммунистов в глазах многих греков предателями национальных интересов.

Американская администрация не была сторонником коррумпированного и бессильного королевского правительства Греции, однако оно было, необходимо для сдерживания Советского Союза — и это перевешивало все другие соображения. Когда в феврале 1947 года Вашин-гтон получил телеграмму от министра иностранных дел Великобритании Бевина, который извещал о том, что его страна больше не в состоянии оказывать финансовую помощь королевскому правительству Греции, аме-риканцы уже были готовы принять меры. Телеграмма Кеннана и вашингтонские дискуссии 1946-1947 годов подготовили почву для эффективного ответа на «советскую коммунистическую угрозу». Этот ответ должен быть глобальным и цельным. Греция явилась не причиной, но катализатором.

Опытный Дин Ачисон, сторонник политики «сдерживания Советов», помог госсекретарю США Джорджу Маршаллу в выполнении его трудной задачи. Главной трудностью являлся конгресс, который должен был выделить необходимые средства, тем более что сенат контролировался республиканцами, которые не хотели идти на большие федеральные расходы и уже успели заблокировать многие из «домашних» начинаний Трумэна. Президент понимал, что если ему не удастся заручиться поддержкой обеих партий, его международная политика может потерпеть неудачу— что и произошло с политикой Вильсона после первой мировой войны. Поэтому он тщательно обхаживал сенат. Ему очень повезло в том, что главой сенатского Комитета по иностранным делам был республиканец Артур Ванденберг из Мичигана. Когда-то он придерживался «изоляционистских» взглядов, но после Перл-Харбора стал «глобалистом», полагавшим, что безопасность Америки зависит от состояния международных дел. |

374

27 февраля 1947 года Трумэн встретился в Белом доме с лидерами конгресса, среди которых был и сенатор Ванденберг, и предложил оказать помощь Греции. Самым трудным было убедить конгресс, за это и взялся Дин Ачисон. Вопрос об оказании помощи Г реции был поставлен в контекст борьбы с коммунистической угрозой свободному миру. Кеннан и Маршалл полагали, что знаменитое послание Трумэна конгрессу, вошедшее в исто-рию под названием «доктрины Трумэна», являлось слишком глобальным и радикальным, тем более, что туда был включен и вопрос об оказании помощи Турции.

Итак, 12 марта 1947 года Трумэн предстал перед конгрессом. Советский Союз не упоминался, но все присутствующие понимали, какого именно врага имел в виду президент. «Я полагаю, что Соединенные Штаты должны помогать свободным людям, которые сопротивляются попыткам их порабощения как со стороны вооруженного меньшинства, так и путем оказания на них давления извне, — заявил Трумэн. — Помогая свободным и независимым нациям отстаивать свою свободу, Соединенные Штаты действуют согласно принципам устава Объединенных наций». Он попросил оказать финансовую помощь Греции и Турции, а также послать в эти страны американских советников — как военных, так и гражданских. Некоторые конгрессмены возражали, но подавляющее большинство членов палаты представителей и сената поддержали предложение президента.

Доктрину Трумэна можно считать поворотным пунктом в политике США. При более пристальном рассмотрении можно заметить, что он шел к ней все два года своего пребывания у власти.

Однако многие вопросы по-прежнему остались без ответа. Согласится ли Америка помогать каждому правительству, каким бы оно ни было коррумпированным, если над ним нависнет коммунистическая угроза? В конце концов мир был раз-делен не только на свободные нации и страны с коммунистической тиранией. Доктрина Трумэна не содержала принципов, которые можно было бы применять автоматически, без учета конкретных обстоятельств.

Вскоре доктрину Трумэна дополнил план Маршалла, который был обнародован в речи американского госсекретаря 5 июня 1947 года во время его выступления в Гарварде. Маршалл воззвал к американскому альтруиз-му и великодушию во имя помощи голодной и нищей Европе, при этом не' ссылаясь на необходимость борьбы с коммунизмом, хотя, разумеется, это являлось одной из основных целей его плана. В орбиту его плана входила не только вся Европа, но даже Советский Союз. В 1945 году Соединенные Штаты не рассчитывали на долговременное оказание помощи, надеясь, что Западная Европа сумеет быстро возродиться. В то время основной проблемой казался международный финансовый механизм, способный преодолеть временный «долларовый дефицит».

Американцы надеялись решить эту проблему, оказав давление на своих европейских должников, с тем чтобы заставить их принять те финансовые соглашения, которые были выработаны в Бреттон Вудсе. В 1947 году администрации Трумэна пришлось признать, что восстановление Европы идет гораздо медленнее, чем ожидалось, а без продолжения американской помощи оно замедлится еще больше. В странах Западной Европы продолжал ощущаться сильный дефицит продовольствия, причем им нечем было расплачиваться за поставки американской помощи. Но без этой помощи в Европе могли начаться социальные потрясения.

Депрессия)— благодатная почта для "коммунизма. Особенно угрожающим, с точки зрения Вашингтона, было положение в западной зоне оккупации Г ермании, а также в Италии и Франции. Однако, оказывая Западной Европе широкомасштабную экономическую помощь, администрация Трумэна столкнулась с целым рядом серьезных проблем — главной из них была проблема финансирования'."Кроме того, каким странам должна быть предложена помощь? Как управлять этой программой, не нанося обиды национальным чувствам европейцев? Американцы полагали, что для восстановления Западной Европы в программу Маршалла должна быть включена и западная зона оккупации Германии. Однако восстановление Западной Германии могло создать серьезные проблемы для Франции.

Было очевидно, что Америка не собиралась оказывать помощь Советскому Союзу, однако Маршалл, не желая подвергаться обвинениям в «разделе» Европы, избегал упоминания о том, что его предложения каса-ются не всех европейских наций;

Маршалл и его советники, среди которых главную (роль играл Дин Ачисон, постарались деликатно решить эти проблемы. В своей знаменитой речи Маршалл заявил, что его план направлен не против какой-либо стра-ны, а против голода, отчаяния и хаоса. Американская помощь, добавил он, будет не паллиативом, а средством радикального оздоровления Европы. Маршалл предложил, чтобы европейские страны сами определились между собой в том, что они собираются делать и какая именно помощь им нужна. Не США, а именно Европа должна сформулировать программу оказания помощи, и именно от Европы должна исходить инициатива. «Это должна быть совместная программа, согласованная если не между всеми, то между большинством европейских наций. Каждая страна должна принять участие в выработке этой программы и впоследствии оказывать ее выполнению 376

посильную помощь, чтобы облегчить задачу Америки». Неделю спустя Маршалл подтвердил, что его предложения относятся и к Советскому Союзу.

Американскими делами должен был заправлять Пол Хоффман, президент автомобильной корпорации «Студебеккер». Однако теперь должен был последовать ответ со стороны европейских наций. В Лондоне Бевин признал важность идей, содержавшихся в речи Маршалла — Америка не только собиралась участвовать в экономическом возрождении Западной Европы, но и вместе с ней противостоять коммунизму. Теперь большое значение имела положительная реакция Франции. Бевин по своей собственной инициативе в июне слетал в Париж, где проконсультировался с министром иностранных дел Бидо и другими членами французского кабинета министров. Французы настаивали на том, что к участию в плане Маршалла следует пригласить русских.

27 тоня 1947 года в Париж прибыл Молотов, чтобы принять участие в конференции, посвященной плану Маршалла. Если бы он остался и переговоры затянулись, то конгресс США скорее всего проголосовал бы против предоставления помощи СССР. Но Молотов действовал грубо — он отверг план Маршалла и заставил восточноевропейские страны сделать то же самое. Чехи, которые уже согласились принять участие в этом плане, вынуждены были пересмотреть свое решение. В сентябре того же года состоялась встреча шестнадцати министров европейских стран и трех военных представителей оккупационных зон Западной Г ермании. Они договорились о программе восстановления европейской экономики, рассчитанной на четыре года. В апреле 1948 года была создана постоянная Организация за Европейское экономическое сотрудничество(ОЕЭС). Она выработала, индивидуальные , программы для каждой из входящих в нее стран-участниц. В октябре 1949 года полноправным членом этой организации стала Федеративная Республика Германии, образованная на территории трех западных оккупационных зон. В 1948 году конгресс США создал американский аналог ОЕЭС, получивший название Управление по экономическому сотрудничеству. Через это управление с 1948 по 1952 год европейские страны получили 12 992 млн долл., не говоря уже о технической помощи, 90 % которой предоставлялось бесплатно.

Таким образом была достигнута одна из целей плана Маршалла — положено начало западноевропейской экономической интеграции. Впрочем, -еще до 1948 года поступавшая американская помощь заметно ускорила возрождение Западной Европы.

Разумеется, способствуя возрождению Западной Европы, США руководствовались не только альтруизмом. Американцы видели в этом необходимое условие для предотвращения дальнейшего распространения коммунизма. Таким образом, американские политические цели совпадали с желаниями западноевропейцев достичь богатства и процветания. Иногда утверждают, что одним из побудительных мотивов создания плана Маршалла было желание создать европейский рынок для экспорта американских товаров, однако экспорт в Европу составлял весьма небольшую часть всей американской торговли. Кроме того, американцы активно настаивали на европейской экономической интеграции. Админист-рацию Трумэна больше всего заботило не получение каких-то узко понятых выгод или преимуществ — хотя некоторые американские политики и настаивали на немедленном удовлетворении своих экономических инте-ресов, — но усиление Западной Европы. В этом отношении американская политика совпадала с надеждами и чаяниями европейских правительств.

Одним из результатов доктрины Трумэна, плана Маршалла и планов создания Западной Германии, стало новое ухудшение отношений с Советским Союзом. Весной 1948 года Потсдамские соглашения, согласно которым Г ермания должна была рассматриваться как единое государство, практически уже были мертвы. Но можно ли было выполнить Потсдамские соглашения хотя бы в отношении Берлина? Кремль решил проверить решимость Запада. Летом 1948 года советские войска блокировали Берлин, что послужило началом одного из самых серьезных послевоенных кризисов. 1

ГЛАВА 37 1948 ГОД: КРИЗИС В ЕВРОПЕ -ПРАГА И БЕРЛИН

В конце 1947 года с точки зрения Кремля дела обстояли неважно. С помощью доктрины Трумэна и плана Маршалла Запад пытался оспаривать советское господство в Центральной и Восточной Европе. Но разве Советский Союз не получил право на обеспечение своей безопасности за счет распространения сферы влияния на своих соседей? В конце концов, он потерял в войне свыше 20 млн человек. СССР просто обязан был обезопасить себя против возможного в будущем нападения капиталистического Запада, историческая борьба с которым на время отложена, но рано или поздно обязательно возобновится. Другая проблема состояла в том, что если вначале многие поляки, болгары и чехи радостно приветствовали Советскую Армию как свою освободительницу, то потом коммунистические настроения пошли на убыль, зато стал возрождаться национализм.

Советский ответ на американское вмешательство в европейские дела был весьма неуверенным. В сентябре 1947 года, чтобы заставить западные компартии действовать согласованно, руководствуясь указаниями из Москвы, был создан Коминформ. Главный советский идеолог Андрей Жданов основывался на доктрине, согласно которой мир разделен на два лагеря: империалистический — антидемократический и демократический — антиимпериалистический; а Соединенные Штаты строят повсюду свои военные базы и проводят экспансионистскую политику. Очевидно, что и всем иностранным «товарищам» следовало придерживаться подобной трактовки мировых проблем.

Польский коммунистический лидер Владислав Гомулка отважно отстаивал особый польский путь к социализму, благодаря которому, например, можно обойтись и без коллективизации. В результате он и года не сумел продержаться у власти. В Чехословакии имелась кон-ституционно-парламентарная форма правления, многопартийная система и коалиционное правительство Народного фронта, так что до полного господства коммунистов было еще далеко. Несомненно, что приготовления к установлению более жесткого коммунистического контроля над Восточной Европой начались сразу после конференции Коминформа. Однако в интересах самого Сталина было отложить начало кризиса, поскольку у него еще имелись некоторые возможности заблокировать анг-ло-американские планы создания Западной Германии.

На лондонской конференции министров иностранных дел, проходившей в декабре 1947 года, не удалось достичь хоть какого-то соглашения относительно будущей судьбы Германии, однако Советы удивительно быстро согласились с решением австрийского и ряда других вопросов, касавшихся отношений между Востоком и Западом. Москва словно бы сигнализировала Западу о том; что стоит ему проявить терпение — и прогресс еще может быть достигнут. Но вскоре англо-американскому терпению пришел конец, и 23 февраля 1948 года в Лондоне была созвана еще одна конференция все с той же повесткой дня — будущее Германии. На этот раз на ней присутствовали только представители Великобритании, США и западных соседей Германии — Бельгии, Нидерландов, Люксембурга и Франции. В конце концов была достигнута договоренность, позволившая выйти из «германского тупика», но оказавшая неблагоприятное влияние на процесс восстановления Западной Европы. Все понимали, что новые соглашения относительно судьбы западной зоны оккупации приведут к разрыву с Советским Союзом. Все ожидали дальнейшего роста напряженности, но только не кризиса 1948 года. Случайно получилось так, что принятие западных планов в отношении Германии совпало с коммунистическим переворотом в Чехословакии. С точки зрения Москвы, время для чехословацкого переворота было выбрано крайне неудачно. Правительственный 378

кризис в Праге продолжался с 20 по 27 февраля 1948 года, то есть как раз в то время, когда в Лондоне заседали министры иностранных дел западных стран. Таким образом, коммунизм предстал в самом непригляд-ном виде. Запад решил, что Москва отважилась на неприкрытую экспансию и подавление свободы. Конец чехословацкой демократии был ознаменован кровью — Ян Масарик выпал из окна своего рабочего кабинета и погиб. Был ли этот популярный министр иностранных дел кем-то выброшен, или же намеренно покончил жизнь самоубийством, так и осталось неизвестным. Несколько месяцев спустя умер и другой символ свободной Чехословакии — президент Эдьард Бенеш. Все, ради чего он жил, лежало в руинах.

До сих пор историков многое смущает в пражских событиях февраля 1948 года. Был ли это спланированный коммунистический переворот, или же это просчитались противники коммунистов? Ответственны ли они за то, что случилось? В каком-то смысле, разумеется, да. Чехословацкое правительство было коалиционным. Мало того, что в него входило несколько коммунистов, коммунистом был даже премьер-министр — Клемент Готвальд. Однако февральский кризис не был вызван приказом из Москвы и не был спровоцирован Готвальдом. Министры-антикоммунисты подали в отставку, и Готвальд заменил их своими товарищами по партии. Учитывая, что летом 1948 года должны были состояться выборы, это смахивало не столько на переворот, сколько на политическое самоубийство компартии. Однако видимость оказалась обманчивой, поэтому разберемся во всем повнимательней.

Зимой 1947-1948 годов и в правительстве и в парламенте все сильнее нарастало напряжение между коммунистами и их политическими оппонентами. Пользуясь покровительством премьер-министра, коммунистический министр внутренних дел стал незаконными средствами укреплять свою власть — органы государственной безопасности и полиции все более превращались в орудия компартии, угрожая основным гражданским свободам. Против этого протестовали министры-антикоммунисты, настаивая на том, чтобы он был привлечен к ответственности. В ответ на это коммунистические министры начали угрожать применением силы и, чтобы избежать своего поражения в парламенте, мобилизовали группы своих сторонников по всей стране. 22 февраля в Праге собрались рабочие — представители заводских советов, в которых преобладали сторонники коммунистов. Их хорошо организованные требования должны были стать предлогом для оказания давления на сторонников некоммунистического правительства. Но еще до этого двенадцать министров-антикоммунистов решили предвосхитить действия Готвальда. Когда 20 февраля коммунистический министр внутренних дел, несмотря на требование большинства членов кабинета министров, отказался восстановить на службе восемь старших полицейских чинов, уволенных за свои антикоммунистические взгляды, министры объявили о своей отставке. Согласно нормальной конституционной процедуре, они могли бы временно оставаться на своих постах вплоть до новых выборов. Ожидалось, что президент Бенеш будет настаивать на том, что новое правительство не может быть сформировано без представителей некоммунистических партий. Поначалу он так и делал. Если бы ему удалось отстоять эту линию, то коммунистические министры Готвальда не смогли бы сформировать правительство и у них оставалось бы только два ненасильственных выхода из тупика — или уступить дорогу антикоммунистам, или оказаться перед угрозой поражения на всеобщих выборах, о начале которых должно быть немедленно объявлено. Благодаря переносу срока выборов, у коммунистов просто не было бы времени на их фальсифицикацию. Оппоненты коммунистов рассчитывали на то, что скорейшие выборы позволят сохранить чехословацкую демократию. Чем дольше будет тянуться подготовка к выборам, тем меньше возможностей будет у некоммунистических партий свободно вести избирательную кампанию, тем более что министр внутренних дел политизировал полицию, расставив на ключевых постах коммунистов. Таким образом, спровоцировать скорейшее начало кризиса было в интересах именно сторонников демократии. По общему признанию, это был отчаянный шаг, и в результате этого демократия потерпела поражение.

Но Готвальд действовал жестко и безжалостно, спровоцировав в Праге вспышку насилия. Вооруженное ополчение и полиция взяли город под свой контроль. Были организованы коммунистические демонстрации. Студенты попытались противопоставить им демонстрации антикоммунистические, но были разогнаны. Для борьбы с противниками коммунистов по всей стране были организованы «боевые комитеты». Министерства, возглавляемые не коммунистами, были заняты воору-женными отрядами, а служащие изгнаны. В результате этого министры не могли попасть в собственные кабинеты. Армия была заперта в казармах и ни во что не вмешивалась. Некоторые члены демократических партий согласились сотрудничать с коммунистами, представив Готвальду список новых министров, создававший видимость народного фронта. Бенеш был стар и слаб, поэтому было очевидно, что он не сможет долго противиться. Кроме того Бенеш полагал, что, отказавшись выполнять требования Г отвальда, или ввергнет страну в пучину гражданской войны, или спровоцирует советскую интервенцию. Поэтому он дал согласие на формирование нового

379

прокоммунистического правительства без немедленного проведения выборов. 27 февраля 1947 года новое правительство принесло присягу.

С чехословацкой демократией было покончено. Таким образом, партия, которая на трех последних свободных выборах заручалась поддержкой лишь одной трети избирателей, смогла получить контроль над правительством и всей страной благодаря угрозе насилия, подрыву основных демократических институтов и прежде всего благодаря лояльности полиции. Да, верно, что антикоммунисты сами выбрали время для начала реализации собственных планов, но это в любом случае должно было произойти. Они могли ошибаться в тактике, хотя это и не имело особого значения. Коммунисты готовились к захвату власти и прекрасно понимали, что не смогут добиться этого на свободных выборах, которые должны были состояться летом. Меньшинство узурпировало права и желания большинства. Готвальд совершил переворот, прикрываясь конституционным фасадом, который не обманул ни чехов, ни Запад.

Воздействие этого переворота на западные правительства и общественное мнение было огромным, многократно усилив их решимость. Большинство членов конгресса США убедились, что безопасность Америки требует тесного сотрудничества с Западной Европой в борьбе с коммунизмом. Пражский переворот послужил катализатором процесса образования Западной Г ермании и заключения западноевропейского союза, получившего название «брюссельский договор» (март 1948 года). Для Запада было очевидно, что чехословацкие коммунисты сумели шантажировать угрозой советского вторжения целую нацию. Таким образом, советской угрозе надо было противопоставить систему коллективной безопасности.

Образование западного союза и планы окончания германской оккупации были тесно связаны между собой. Франция продолжала бояться восстановления Г ермании и всячески стремилась сохранить контроль союзников над Рурской областью. Бевин пытался успокоить французов, уверяя, что они могут полагаться на англофранцузский договор, заключенный в Дюнкерке в марте 1947 года. Согласно договору, в случае немецкого нападения на Францию ей будет немедленно оказана английская военная помощь. В январе 1948 года Бевина больше беспокоили намерения Советского Союза, чем какие-то будущие действия немцев. Он призывал к образованию западноевропейского союза. Однако Бевин не имел в виду объединение Европы — западноевропейские государства должны были сохранить суверенитет, но при этом создать систему коллективной безопасности. 17 марта 1948 года Бевин, Бидо и их бельгийский коллега Поль Анри Спаак заключили «брюссельский договор».

380

Договор обязывал Великобританию, Францию и страны Бенилюкса (Бельгию, Нидерланды и Люксембург) предпринять необходимые шаги «в случае, если Г ермания снова вернется к политике агрессии». Если одна из сторон, подписавших договор, подвергнется нападению в Европе, остальные страны обязывались придти ей на помощь. Эта статья не содержала упоминания об СССР, но могла быть применена и в случае советской агрессии. Договор был открыт для присоединения к нему других стран. Хотя он и являлся существенной предпосылкой для укрепления связей между Западной Европой и США (что, кстати, и входило в намерения Бевина), прошел еще год, прежде чем был заключен Североатлантический оборонительный союз, получивший название НАТО. «Брюссельский договор» не предусматривал создание наднациональных органов. Ни Великобритания, ни Франция не собирались уступать часть своего суверенитета какому-либо Европарламенту или Евросовету.

После заключения «брюссельского договора» наметился прогресс относительно будущего Германии. СССР отреагировал на этот договор тем, что заявил протест и 20 марта 1948 года отозвал своих представителей из «Союзного контрольного совета». Это стало официальным концом четырехстороннего контроля держав-победительниц. Кроме того, Советский Союз оказал давление на западных союзников, пытаясь предотвратить создание западногерманского государства. СССР все ак-тивнее препятствовал способам коммуникации между союзными зонами оккупации и Берлином.

В конце второй мировой войны Берлин был разделен на четыре оккупационные зоны и отдан под отдельный контроль четырех держав. Доступ в Берлин, находившийся в советской зоне оккупации, являлся для западных держав очевидной проблемой. Часто раздаются ошибочные утверждения о том, что в 1945 году эта проблема была упущена из виду. Это не так.

Французские, британские и американские коменданты Берлина еще 29 июня 1945 года договорились с советским командованием о том, что оно гарантирует им использование одной основной железнодорожной линии, одной основной автодороги и двух воздушных коридоров. Позднее к ним была добавлена еще одна железнодорожная линия и два воздушных коридора. В январе 1948 года советские контролеры начали проверять документы у немецких пассажиров, которые ехали в американских и британских военных поездах. Но это было лишь начало. Под пред-381

логом различных технических проблем и необходимости ремонта 1 апреля было остановлено движение по обеим железнодорожным линиям, а также прервано автодорожное и речное сообщение.

Однако это не заставило западные страны отказаться от своей политики в отношении Г ермании.

Была созвана лондонская конференция, закончившаяся 1 июня заявлением об образовании западногерманского государства. Таким образом, теперь можно было проигнорировать советские возражения и ввести в бывшей западной оккупационной зоне твердую валюту — основу возрождения экономики. К концу июня денежная реформа в Западной Г ермании была закончена, а после безуспеш-ных переговоров с Советским Союзом, проведена и в западном секторе Берлина. В ответ на это 24 июня советские оккупационные власти прервали все оставшиеся наземные коммуникации, а три недели спустя — и речное сообщение. Теперь попасть в Берлин можно было только по воздуху.

Советские представители оправдывали блокаду тем, что три западные союзные державы нарушили четырехстороннее соглашение по Германии — например, тем, что провели денежную реформу в западной зоне оккупации. А ведь Потсдамские соглашения предписывали обращаться с Г ерманией как с экономически единым государством. Западные союзники протестовали, настаивая на своем праве доступа в Берлин. Воздушные коридоры позволяли снабжать западные гарнизоны и жителей Западного Берлина, однако поначалу казалось просто невероятным, что 2,25 млн осажденных будут получать все необходимое по воздуху.

СССР начал блокаду с двоякой целью: либо заставить союзников отказаться от Берлина, либо изменить свою германскую политику в целом и более уважительно относиться к советским интересам. С военной точки зрения, берлинское положение союзников было безнадежным. Да и западное общественное мнение отнюдь не хотело ввязываться в третью мировую войну ради немецкого города, жители которого еще недавно были врагами и подвергались бомбежкам союзников. Западные военные эксперты советовали своим правительствам немедленно начать переговоры с Советским Союзом, чтобы уйти из Берлина на почетных условиях, тем более что через несколько недель это все равно придется сделать. Даже если Запад будет готов начать войну из-за Берлина, оборонять этот город окажется невозможно. Предложение генерала Люциуса Клея — посылать в Берлин вооруженные конвои — было нереальным.

Тем не менее, «военные реальности» были проигнорированы. Президент Трумэн и министр иностранных дел Великобритании Бевин отвергли всякое «попустительство агрессору». Несмотря на события вокруг Берлина, англо-американские союзники продолжали воплощать в жизнь свои планы создания западногерманского государства. 1 сентября 1948 года в Бонне собрался немецкий парламентский совет. На эту историческую встречу съехались делегаты из 11 земельных парламентов, а также из Западного Берлина. Президентом этого совета был избран хитроумный Конрад Аденауэр. В мае 1949 года после успешного преодоления множества трудностей был принят Основной закон — «эрзац»-конституция Федеративной Республики Германии. По внешнему виду это была конституция независимого суверенного государства, однако Великобритания, США и Франция все еще сохраняли за собой право верховной власти. Западной Германии не позволялось перевооружаться, а индустриальный Рур, продолжая оставаться в ее составе, был взят под контроль союзников. Немцам по-прежнему не доверяли, поэтому новые демократические институты опекались тремя командующими западных оккупационных войск, переименованными в «верховных комиссаров». Создание западногерманского государства отвечало интересам всей германской нации. В ответ на это СССР не нашел ничего лучшего, как превратить свою зону оккупации в Г ерманскую Демократическую Республику.

Произошедшие изменения ознаменовали собой гигантский шаг Западной Г ермании в деле обретения суверенитета. Основной закон вступил в силу 24 мая 1949 года. В августе того же года состоялись всеобщие выборы, на которых, как и ожидалось, победил Аденауэр и его партия ХДС.

В сентябре парламент избрал Теодора Хеусса президентом, а Аденауэра — канцлером.

21 сентября западная оккупационная зона исчезла и началась «эра Аденауэра».

Блокада Берлина оказалась первым серьезным кризисом послевоенных лет. Она закончилась великолепной дипломатической победой — триумфом силы и здравого смысла. Воздушный коридор между Западной Германией и Западным Берлином работал бесперебойно — транспортные самолеты ВВС США и Великобритании поставляли в город все необходимое, включая уголь. Немецкие рабочие Франкфурта, Ганновера, Гамбурга и Берлина-Темпельхофа непрерывно загружали и разгружали самолеты, садившиеся на взлетные полосы аэродромов каждые несколько минут. Фредди Лэйкер ухватил за хвост удачу и заработал столько денег, что позднее организовал на них свою авиакомпанию. Советс-кий Союз выжидал, не торопясь открывать свои карты.

Советские авиадиспетчеры обеспечивали полеты по воздушному коридору шириной в 21 милю, а некоторые службы, расположенные в Восточном Берлине, функционировали ради потребностей Западного. За время существования

382

«воздушного моста» по нему было переброшено 2,3 млн тонн грузов стоимостью в 224 млн долл. Одновременно с этим ненавистные немцы стали превращаться в глазах европейского общественного мнения в стойких, мужественных, свободолюбивых берлинцев. Фактически ни западные, ни восточные немцы не имели выбора. Некоторые из них были искренне преда-ны идеалам демократии, как например, мэр Берлина Эрнст Рейтер — социалист по своим убеждениям и противник тоталитаризма.

Берлинский кризис наглядно продемонстрировал Сталину твердую решимость Запада сдержать советскую агрессию и не поддаваться на давление со стороны СССР. Советские лидеры просчитались. Это был первый кризис, который едва не превратил «холодную войну» в «го-рячую». Этого не случилось благодаря тщательным расчетам и сдержанности обеих сторон. Берлин стал первым примером конфронтации между Западом и Востоком, наложившим новые ограничения на послевоенную дипломатию: бряцая оружием подходить к опасной черте, однако вовремя останавливаться. За этим кризисом последовали еще два — китайский и кубинский. В 1948 году просчитались в СССР, в дальнейшем ошибки допускал и Запад, но в Москве, Лондоне и Вашингтоне отчетливо понимали — нельзя доводить ситуацию до такого предела, за которым неизбежно последуют военные действия. Американская администрация и британский кабинет министров рассматривали «воздушный мост» как самый безопасный способ «спасти лицо» и разрешить ситуацию мирными средствами. Видимо, такого же мнения придерживались и русские, если так и не перекрыли воздушное сообщение с Западным Берлином. В январе 1949 года Сталин в беседе с американским журналистом впервые намекнул на то, что готов вступить в переговоры и снять блокаду. Он тщетно пытался что-нибудь выгадать, добиться каких-нибудь уступок от Великобритании или США по германскому вопросу. После секретных переговоров, состоявшихся в мае 1949 года, советские оккупационные власти сняли блокаду, зато западные страны начали свою контрблокаду СССР и Восточной Германии, прервав поток товаров, шедших на Восток.

Кризис 1947-1948 годов ускорил переоценку основных ценностей американской внешней политики. США согласились принимать активное участие в обороне Западной Европы, однако все еще воздерживались вводить туда крупные воинские контингенты. Вплоть до начала корейской войны (лето 1950 года) США так и не начали широкомасштабного перевооружения своей армии, которое позволило бы им выполнять свои мировые обязательства.» За год до этого, 4 апреля 1949 года,

США заключили

383

военный договор со своими западноевропейскими союзниками. Строго говоря, НАТО отличался от «брюссельского договора» тем, что'не предусматривал автоматического оказания военной помощи, однако, несмотря на обтекаемые формулировки, делал США союзником Западной Европы в борьбе против советской агрессии.

(Ратификация сенатом США договора об образовании НАТО ознаменовала революционный переворот в американском отношении к мировым проблемам. Теперь линия обороны США пролегала в Европе, а безопасность Американского континента напрямую зависела от мировой безопасности. Еще в 1947 году возник Комитет планирования внешней политики США. Теперь он был переименован в Совет национальной безопасности и должен был заниматься «долговременными программами, направленными на достижение целей американской внешней политики». Кроме того он должен был определять приоритеты и находить средства для достижения намеченных целей. Первым главой Совета стал Джордж Кеннан. Совет национальной безопасности утвердил доктрину, согласно которой основную угрозу для Америки представляет распространение советской сферы влияния, а потому главным приоритетом должна стать защита Западной Европы. Последующие американские президенты неукоснительно придерживались этой доктрины.

Западная Европа избавилась от кошмара оказаться один на один с СССР Г лавными архитекторами НАТО стали Бенин, Бидо и Дин Ачисон, ставший госсекретарем США после отставки Маршалла в январе 1949 года. Фактически договор об образовании НАТО оформил союз между странами, подписавшими «брюссельский договор» — Великобританией, Францией, Люксембургом, Бельгией, Нидерландами, — и двумя странами Северной Америки — США и Канадой. По настоянию Франции в число основателей НАТО была включена и Италия. Вскоре в НАТО вступили Исландия, Норвегия, Дания и Португалия. Таким образом, название «Североатлантический» стало слишком узким тем более что в число терри-торий, охватываемых данным договором, входил и французский Алжир. Кроме того, поскольку договор вступал в силу и в том случае, если нападению подвергнутся «оккупационные войска любой из стран-участниц, находящиеся в Европе», постольку под защитой НАТО оказывались Западная Германия, Западный Берлин и восточная часть Австрии вместе с Веной.

Главной статьей договора была статья № 5, согласно которой нападение на одну из стран-участниц должно рассматриваться как нападение на всех. Каждый член союза должен помочь атакованной стране путем «немедленного принятия как индивидуальных, так и коллективных мер, которые будут необходимы, включая и использование вооруженных сил...»

Затем об этих мерах будет поставлен в известность Совет безопасности ООН. После того, как он предпримет необходимые шаги для восстановления мира и безопасности, НАТО откажется от собственных мер. Европейские партнеры предпочли бы автоматическое оказание военной помощи, но это было больше того, что им мог предложить Дин Ачисон.

Подавляющее большинство американских сенаторов отказались от идеи американской изоляции, но не собирались отказываться от той власти, которой, по конституции, обладал сенат. Это было видно на примере резолюции, составленной Артуром Ванденбергом и принятой подавляющим большинством сенаторов в июне 1948 года. Согласно этой резолюции, США должны были развивать в рамках ООН средства «самообороны», а также «региональной и других форм коллективной безопасности» на случай угрозы вооруженного нападения. Формулировки резолюции старательно избегали слова «альянс». Большое значение имело упоминание о том, что все должно было «происходить в рамках конституции» — то есть, американский сенат не собирался отказываться от своего права решать вопросы войны и мира. Эта резолюция проложила дорогу к договору о создании НАТО, который и был ратифицирован сенатом 21 июля 1949 года.

На помощь Западной Европе пришли не только США, но и Канада. Когда после второй мировой войны в Великобритании разразился «долларовый кризис», Канада предоставила ей заем в размере 1250 млн долл. Это составило одну четверть долгов Великобритании, в то время как остальные три четверти — 3750 млн долл. — предоставили США. В годы премьерства либерала Уильяма Л. Маккензи Кинга (который стал самым «долго-живущим» премьер-министром западных стран, занимая свой пост в 1921-1925, 1926-1930 и 1935-1948 годах), Канада добилась замечательных экономических успехов, сумев оправиться от депрессии 30-х годов. К концу войны она уже входила в число ведущих торговых держав мира. Ее население резко возросло, а эмиграция из Европы позволила восполнить недостаток рабочей силы,

Население (млн человек)

Канада США

1931

10,4

1930

123,1

1951

14,0

1950

154,3

1961

18,2

1960

180,6

1979

23,7

1978

218,0

1989

26,2

1990

249,6

384

вызванный бумом начала 50-60-х годов. Американские капиталы бурным потоком лились в совместные американо-канадские предприятия.

Политический опыт и безжалостность помогали Маккензи Кингу справляться с огромными проблемами, стоявшими перед любым канадским правительством: многопартийная система, зачастую приводившая к тому, что правительство поддерживало меньшинство населения страны; проблемы взаимоотношений доминиона и провинций и проблемы взаимоотношений англо- и франкоязычного населения, тем более что Либеральная партия пользовалась основной поддержкой в Квебеке. Осторожная политика Маккензи Кинга поощряла развитие в канадцах чувства национальной общности и, соответственно, осознание необходимости единства федерального доминиона. В качестве противовеса сепаратизму провинций необходимо сильное федеральное правительство и парламент. Несмотря на то, что сам Маккензи Кинг по взглядам был близок консерваторам, либералы приняли прогрессивное законодательство в социальной сфере.

Маккензи Кинг постоянно придерживался своего главного принципа: политика— это искусство возможного. В 1930-х годах, отражая взгляды большинства канадцев, он проводил изоляционистскую внешнюю поли-тику. Хотя 10 сентября 1939 года Канада вступила в войну на стороне Великобритании, правительство Маккензи Кинга обещало своим гражданам не вводить всеобщую воинскую повинность. Тем не менее, канадские добровольцы сумели отличиться.

Особенно тяжелые потери они понесли во время «рейда в Дьепп» в 1942 году. Кроме того, они высаживались в Нормандии и принимали участие в итальянской кампании. Проблема всеобщей воинской повинности глубоко разделила франке- и англоговорящих канадцев, и даже существенно сократила степень той по-литической поддержки, которой Маккензи Кинг пользовался в Квебеке.

В 1942 году был проведен плебисцит: может ли правительство в случае необходимости вводить воинскую повинность? 72 % квебекцев сказало «нет», 80 % англоязычных канадцев — «да».

Впрочем, канадских но-вобранцев стали посылать на фронты боевых действий лишь начиная с ноября 1944 года. Тем не менее, на выборах 1945 года Маккензи Кинг в очередной раз нанес поражение основным оппозиционным партиям: левой — «федерации Объединенного содружества» и правой — «прогрессивно-консервативной».

В 1948 году Маккензи Кинг заболел и вынужден был передать свой пост премьер-министра франко-канадскому либералу Луи Стефену Сент-Лорану — такому же убежденному федералисту, как и сам Маккензи Кинг. Экономический бум продолжался, и успехи федерального правительства сдерживали рост квебекского провинциального национализма. Но на июньских выборах 1957 года победу одержала прогрессивно-консервативная партия, Сент-Лоран ушел в отставку, а премьер-министром страны стал Джон Диефенбейкер.

Как и Соединенные Штаты, Канада отказалась от своего довоенного изоляционизма. В начале столетия основной угрозой считалось вооруженное вторжение со стороны Соединенных Штатов, решивших аннексировать своего северного соседа. Британское министерство обороны даже разрабатывало планы защиты своего доминиона, предусматривавшие высадку британского десанта в Нью-Йорке и Бостоне! Впрочем, эти планы оказались невостребованы, зато впервые в этом веке американо-канадская граница стала первой открытой границей между двумя великими нациями. Западная Европа последовала этому примеру только с 1945 года. По со-глашению, подписанному в Огденсбурге в 1940 году, Канада и США обязывались вместе оборонять Североамериканский континент. С одной стороны, Канада продолжала развивать отношения с Соединенными Штатами, с другой — укреплять свою независимость. В лице министра иностранных дел Лестера Б. Пирсона, занимавшего свой пост с 1948 по 1957 год, Канада получила дипломата международного масштаба. Лестер Пирсон играл выдающуюся роль в ООН и всячески способствовал миротворческой активности этой организации. Нобелевская премия мира стала признанием его вклада в дипломатическое решение Суэцкого кризиса 1956 года. Кроме того, благодаря Лестеру Пирсону, Канада стала одним из основателей НАТО. Таким образом, Новый Свет пришел на помощь

Старому, полностью отказавшемуся от своих империалистических замашек.

НАТО стало краеугольным камнем системы западноевропейской безопасности. В 1952 году в него вступили Турция и Греция. Однако роль Западной Германии продолжала оставаться неясной, поскольку она еще не считалась полноправным союзником Запада. Стоит ли перевооружить Германию и позволить ей вступить в НАТО? «Нет, — отвечал министр иностранных дел Франции Роберт Шуман, выступая перед французским парламентом в июле 1949 года, — Германия не имеет оружия и не будет его иметь... Для Франции и ее союзников неприемлема сама мысль о том, что Германии будет разрешено вступить в Североатлантический альянс в качестве нации, способной защищать себя или помогать обороне других наций».

Но история развивается быстро. То, что было неприемлемо тогда, стало приемлемо спустя всего пять лет, в 1954 году.

ГЛАВА 38 БОРЬБА ЗА НЕЗАВИСИМОСТЬ: ФИЛИППИНЫ, МАЛАЙЗИЯ И ИНДОНЕЗИЯ Казалось, в 1945 году западные нации только усилили свое мировое господство. Во время военных конференций они договорились о глобаль-ном разделе власти. Они наглядно продемонстрировали свою военную мощь, особенно во время бомбардировок Хиросимы и Нагасаки. Когда-то непобедимые японцы были разгромлены и оказались под властью амери-канцев. Таким образом, вставал вопрос: почему бы западным державам не вернуть себе свои прежние азиатские колонии? Великобритания предпочла отказаться от своей империалистической роли на Индийском полуострове, сохранив контроль над Малайзией и Гонконгом. Нидерланды с помощью Великобритании собирались вернуть себе Ост-Индию (Индонезия), а Франция — Индокитай. Но азиатские народы отнюдь не горели желанием возвращаться под власть своих старых хозяев. Во всех странах возникли политические движения, требовавшие независимости и готовые за нее сражаться. Как правило, лидеры этих движений руководствовались мар-ксистской идеологией. Чтобы вернуть себе колонии, европейцам пришлось бы прибегнуть к военной силе.

В 1945 году «холодная война» еще не оказывала решающего влияния на политику западных держав. Советский Союз не представлял собой главной угрозы для колониальных владений Великобритании, Франции и Голландии, хотя и оказывал идеологическую поддержку национальным движениям. Основным оппонентом европейских колонизаторов являлись Соединенные Штаты. Еще накануне первой мировой войны западное со-перничество за сферы влияния в Китае спровоцировало национальные движения в Азии, причем даже не столько среди китайцев, сколько среди японцев. К 1905 году японцы вытеснили Россию из Кореи и северного Китая. Вторая мировая война нанесла сокрушительный удар азиатскому господству западных стран. За одно десятилетие — с 1945 по 1955 год — распались или претерпели изменения почти все западные колонии. Филиппины приобрели независимость в 1946, Индия — в 1947, Цейлон и Бирма— в 1948 году. В 1949 году Нидерландам при шлось отказаться от своего 300-летнего господства над Ост-Индией, в 1954 году Франция потерпела поражение в Индокитае, в 1957 Великобритания предоставила независимость Малайе. Но самые радикальные перемены произошли в материковом Китае. С победой коммунистов, одержанной ими в 1949 году, закончилась эра дезинтеграции Китая. В течение четырех последующих десятилетий Китай успешно развивал свою независимость от Запада.

Основные перемены в азиатских странах произошли в первые четыре послевоенных года. Первая стадия перемен пришлась на те несколько недель, в течение которых японцы были разбиты и эвакуировались, а анг-ло-американские войска еще не успели высадиться. При этом союзники поделили между собой сферы влияния — американцы высадились на Филиппинах и в Корее, а англичане — на островах Малайского архипелага, во французском Индокитае и в Голландской Ост-Индии. Незадолго до прибытия союзных войск, страны Юго-Восточной Азии оказались расколоты внутренней борьбой за власть, которую вели между собой местные националисты и социалисты. И те и другие хотели добиться независимости, однако для начала им предстояло определиться с тактикой, которой они будут придерживаться во время западной оккупации.

Вторая стадия пере-387

мен пришлась именно на период оккупации, которая поначалу нигде не встретила серьезного сопротивления. Однако нигде, за исключением Индийского полуострова и Малайзии, не оправдались и надежды на то, что добиться независимости удастся мирным путем — путем переговоров с западными державами.

Соединенные Штаты всегда чувствовали себя достаточно неуютно в роли колониальной державы, тем более что американцы имели на своей совести насильственное подавление филиппинского восстания за незави-симость, случившегося в начале века. Однако руководствуясь стратегическими соображениями, военно-морской флот США еще в 1898 году пристал к берегам Филиппинских островов, принадлежавших тогда Испании. Военно-морская база в Манильском заливе стала форпостом американского присутствия в Тихоокеанском регионе. По тем же самым причинам США свыше 100 лет сохраняли свое присутствие на Филиппинах.

Для США экономическая польза от колоний никогда не стояла на первом месте. Более того, Филиппины находились слишком далеко, а «коричневое» население островов было слишком многочисленным (6 млн в 1900 году, 48 млн в 1980), чтобы его можно было безболезненно абсорбировать расово-озабоченным американским обществом. Таким образом, единственным решением было самоуправление с постепенным предоставлением все большей независимости. Как колониальные правители американцы были уникальны тем, что доверяли управление страной представителям местного населения. К 1903 году филиппинцы составляли половину американской колониальной администрации, к концу 20-х годов практически все представители колониальной администрации были филиппинцами.

40 лет американского контроля и опекунства наложили на Филиппины неизгладимый отпечаток. Оформилась и набралась сил филиппинская политико-экономическая элита, состоявшая из помещиков, торговцев, финансистов и промышленников, тесно связанных с Соединенными Штатами. Благодаря американским инвестициям и открытию американского рынка для филиппинского экспорта начался торговый бум. С американской точки зрения, во время депрессии было невыгодно предоставлять Филиппинам экономические преимущества. Поэтому раздались требования ограничить импорт филиппинских товаров. В 30-х годах Филиппины буквально подталкивали к обретению независимости. Высшие слои филиппинского общества, которые так много приобрели благодаря связям с Америкой, не слишком-то хотели обретения полной независимости, а потому пытались найти особую форму американо-филиппинских отношений. Попытки примирить стремление стать суверенным государством и экономические интересы постепенно привели к тому, что в 1934 году стране была обещана независимость, но после двенадцатилетнего переходного периода. Однако в 1942 году вторжение японских войск прервало этот процесс. Варварская оккупация Филиппин только усилила американо-филиппинские связи, несмотря на то, что японцы провозгласили «независимость» Филиппин и некоторые филиппинцы пошли на сотрудничество с оккупантами. Когда на Филиппинах вновь появился генерал Макартур, его искренне привет-ствовало подавляющее большинство жителей страны, ненавидевших японских оккупантов. Война привела к огромным разрушениям в промышленности и сельском хозяйстве и унесла жизни миллиона филиппинцев.

Однако возобновление американской оккупации не стало началом умиротворения. Американцы восстановили власть прежней элиты. Консервативный послевоенный режим вызвал яростное неприятие филиппинских партизан, называемых Хукбалахап. Во время войны они сражались с японскими оккупантами, а после ее окончания согласились на сотрудничество с Макартуром. Партизаны требовали радикального преобразования 388

филиппинского общества, пользуясь поддержкой среди безземельных крестьян и городской бедноты. Кроме того, они хотели покончить с полуколониальной зависимостью страны от Соединенных Штатов. В 1945 году влияние партизан было ограничено, а потому они заявили о своей готовности принять участие в выборах и действовать в рамках конституции. Однако вооруженные и готовые на борьбу партизаны, провозглашавшие своей целью социальную революцию, рассматривались правящим консервативным правительством как смертельная угроза для безопасности и стабильности страны.

В выборах 1946 года принимала участие коммунистическая партия Филиппин, однако шесть избранных от этой партии депутатов конгресса были лишены своих мандатов. Один из них, Луис Тарук отправился в центр Хукбалахапа, находившийся на острове Лусон, и организовал там крестьянское восстание. Правительство начало боевые действия против партизан, пытаясь очистить от них остров. Тогда (это уже было в 1948 году) партизаны призвали ко всеобщему вооруженному восстанию, заручившись поддержкой почти 200 000 филиппинцев. В 1949 году к ним присоединилась филиппинская коммунистическая партия, после чего было организовано временное революционное правительство. Борьба продолжалась несколько лет. Партизаны по-прежнему контролировали Лусон, однако к 1954 году их силы начали иссякать и правительственным войскам удалось нанести им поражение. Кроме того, правительству удалось заручиться поддержкой части крестьян, предложив им переселиться в охраняемые правительственными войсками деревни и получить землю.

США классифицировали Хукбалахап как часть мирового коммунистического заговора, направленного против Азии. Главными жертвами боевых действий стали крестьяне — они рекрутировались партизанами, страдали от террористических актов Хукбалахапа, подвер-гались репрессиям со стороны правительственных войск.

В 1946 году Соединенные Штаты официально предоставили Филиппинам независимость, оговорив это целым рядом условий. Сначала США потребовали сдать им в аренду под военные базы 100 участков земли сроком на 99 лет, но в 1959 году количество участков было сокращено до 25.

США построили на Филиппинах две крупные военно-морские базы, военно-воздушную базу и лагерь отдыха. Вплоть до 90-х годов эти базы играли ключевую роль в американских планах по обеспечению безо-пасности в Тихоокеанском регионе. Был заключен амери-кано-филиппинский оборонительный союз. Этот союз, равно как и наличие американских военных баз, рассматривался филиппинскими националистами как признак полуколониального статуса страны. Американские бизнесмены получили особые экономические права, в обмен на которые США продолжали оказывать Филиппинам широкомасштабную помощь и предоставили привилегированный доступ на свой внутренний рынок.

С 1954 года филиппинское правительство, отвергая социализм, стало проводить ограниченные земельные реформы. Отношения «помещик—арендатор» сохранялись, однако грубая эксплуатация крестьян была несколько ограничена. С помощью американцев филиппинской правящей верхушке удалось сохранить власть. В результате этого в сознании многочисленных филиппинских бедняков США ассоциировались с богатыми и коррумпированными правящими классами. В результате широкомасштабной американской финансовой помощи, направленной на восстановление разрушенного войной хозяйства и оказа-ние помощи крестьянам и городским рабочим, правящая элита лишь набила свои карманы. Недовольство крестьян служило питательной почвой для движения Хукбалахап.

Примирить между собой различные цели американской политики в отношении этой колонии было практически невозможно: как предоставить независимость и при этом помешать приходу к власти левых сил, как обеспечить проведение основных экономических реформ, гарантировать безопасность американских интересов в Азии и найти дружеских и надежных партнеров среди филиппинского руководства? В результате неудачного решения всех этих проблем американская помощь текла в карманы коррумпированных и жестоких филиппинских правителей. Впрочем, после 1950 года в американской политике доминировала одна главная цель — остановить продвижение коммунизма в Азии. И это не была внутренняя проблема самих азиатов. Первостепенной задачей было создание оборонительного азиатского блока, направленного против СССР и его союзника — коммунистического Китая. Добиваясь этой цели, США вынуждены были поддерживать тех лидеров, которых при других обстоятельствах они бы поддерживать не стали. Кроме того, это привело к тому, что США, несмотря на высказанное ранее осуждение, стали поддерживать Францию, стремившуюся вернуть свои колонии в Индокитае.

Из европейских держав, пытавшихся вернуть свои колониальные владения в Юго-Восточной Азии, больше всех преуспела Великобритания, сумевшая без особого труда восстановить свой контроль над Малайей и Сингапуром. Во время войны самое активное сопротивление японцам оказывали китайцы, проживавшие в Малайе и в большинстве своем сочувствовавшие так называемой малайской коммунистической партии. Эта партия почти полностью состояла из китайцев, эмигрировавших на архипелаг. Пока шла война, союзники оказывали по-389

мощь малайским коммунистам, а после ее окончания признали их вклад в разгром японских оккупантов. Из трех национальностей, населявших Малайю — китайцев, индийцев и самих малайцев — именно первые активнее всего сражались против японцев, поскольку в начале оккупации, с

1942 по 1943 год, японцы именно их подвергли жестоким репрессиям. Более того, многие малайцы и индийцы пошли на сотрудничество с японцами, поскольку надеялись получить их согласие на то, чтобы Малайя стала независимым государством. Позднее японцы смягчили свое отношение к тем китайским бизнесменам, которые придерживались антикоммунистических взглядов и в чьей помощи они нуждались. В конце войны они даже начали подумывать о предоставлении Малайе по крайней мере номинальной независимости.

Британскому возвращению в Малайю никто не противился. Китайские коммунисты решили сотрудничать с англичанами и добиваться независимости конституционными средствами.

Партизаны, припрятав оружие, вышли из джунглей и разошлись по домам. Колониальная адми-нистрация надеялась восстановить мир и порядок, после чего провести всеобщие равные выборы. Первоначальные планы предусматривали, что Малайский полуостров будет объединен, традиционные малайские правители будут в основном лишены своей власти и на смену им придет демократическая политическая система. Сингапур, населенный преимущественно китайцами, останется британской колонией и будет развиваться самостоятельно.

Однако это решение британцев никого не удовлетворяло. Лидеры малайцев, которых насчитывалось 3,5 млн человек и большинство из которых принадлежало к беднейшим слоям крестьянства, боялись наделять равными избирательными правами китайцев, которых насчитывалось свыше 2 млн человек, и индийцев (700 000 человек), дабы не утратить свой контроль над страной. Поэтому они противились политическим переменам, уверяя, что власть в Малайе должна принадлежать малайцам.

Возражали и китайцы. Они не хотели отделения Сингапура от остальной Малайи, видя в этом угрозу своему влиянию. В конце концов британское правительство отказалось от своих предложений. Китайские коммунисты и малайцы вскоре поняли, что британцы намеревались как можно дольше затягивать переговоры о предоставлении независимости Малайе. Кроме того, британцы возобновили прежнюю систему колониального правления, тем более что малайские каучук и олово явля-лись ценным экспортом, помогавшим восстановлению послевоенной британской экономики. Когда дело касалось жизненного уровня британцев, лейбористы, пришедшие к власти в 1945 году, становились такими же импе-риалистами, как и консерваторы.

390

В 1946 году образовалась невоенная «Объединенная малайская национальная организация», поставившая себе задачу следить за соблюдением прав малайцев и их правителей. Начали проявлять политическую активность и китайские коммунисты. Они требовали от британцев покинуть Малайю и, проникнув в профсоюзы, стали призывать к забастовкам. Когда это не дало эффекта, они организовали террористические нападения на британские каучуковые плантации, во время которых несколько плантаторов было убито. Понимая, что придти к власти конституционными средствами им не удастся, китайские коммунисты начиная с 1948 года возобновили широкомасштабную вооруженную борьбу, ведя ее со своих баз, организованных в джунглях. Однако они со-ставляли меньше половины населения страны и в течение всей войны так и не смогли добиться какой-либо поддержки со стороны коренного населения Малайи. 10-тысячный британский корпус, в состав которого входили войска стран британского содружества, например, гурки (народность, живущая в Непале), а также 100 000 малайская милиция углубились в джунгли, преследуя китайцев. Хотя количество китайских партизан никогда не превышало 6 тысяч человек, разгромить их было крайне трудной задачей. Они пользовались поддержкой полумиллиона китайских крестьян, снабжавших их продовольствием. Свыше 10 лет китайские партизаны ока-зывали сопротивление англичанам, хотя уже к 1952 году они перестали представлять реальную угрозу.

В одном отношении это коммунистическое восстание было весьма знаменательным — китайцы, настроенные антикоммунистически, благодаря этому сумели найти общий язык с малайцами.

Будущее Сингапура оставалось трудноразрешимой проблемой, однако главной темой переговоров теперь стало будущее самой Малайи. Малайцы и антикоммунистические китайцы не хотели экономических или социальных потрясений, а также вооруженной борьбы за независимость.

Малайцы, возглавляемые аристократичным и опытным лидером — Тунку Абдул Рахманом, и китайцы под руководством Тан Чен Лока организовали совместную партию для борьбы за независимость. Партия пользовалась в Малайе огромной поддержкой. Переговоры по поводу независимости тянулись довольно долго и завершились успехом лишь в 1957 году. Была образована Малайская Федерация, которая стала независимым членом британского Содружества. Сингапур получил независимость лишь в 19G5 году, выйдя из Федерации Малайзия (образована в 1963 году из Малайской Федерации, Сабаха, Саравакка и Сингапура).

1957 год стал концом британского правления и мирного перехода власти к выборным представителям народа Малайи. Китайские партизаны теперь уже не могли заявлять о том, что сражаются за независимость, и называть Тунку Абдул Рахмана и Тан Чен Лока «британскими марионетками». На переговорах с англичанами оба лидера твердо отстаивали свою позицию и вполне заслуженно добились успеха. В глазах большинства малайцев они были подлинными патриотами, добившимися независимости для всей нации. Британцы ушли добровольно, сохранив дружеские отношения с малайскими лидерами. Более того, они фактически избавили малайцев от коммунистической угрозы. Вероятно, величайшим достижением Великобритании можно назвать не создание всемирной коло-ниальной империи, а то, каким способом они отказались от своей имперской роли. Дальновидная и реалистичная позиция Великобритании резко контрастировала с теми взглядами, которых придерживались Франция и Нидерланды.

Несмотря на свое военное превосходство Великобритания смогла пойти навстречу национальным движениям народов Юго-Восточной Азии. В отличие от нее, голландцы, достаточно слабые в военном отношении, отказывались добровольно уйти из Индонезии до тех пор, пока национально-освободительное движение не вынудило их к этому. В XIX веке именно голландская колониальная политика пробудила в индонезийцах национальные чувства, объединив все этнические группы, населявшие многочисленные острова голландских Восточных Индий, под единым административным управлением. Господствующей этнической группой, составлявшей 40 % всего населения Индонезии и имевшей за своими плечами многовековую и прекрасную культуру, были яванцы, исповедовавшие мусульманство. Их социальные структуры были не столько разрушены, сколько подчинены голландской колониальной администрации.

Большая часть многочисленного населения Индонезии (в 1930 году оно составляло 60 млн человек) проживала на перенаселенном острове Ява. Несмотря на попытки голландцев облегчить участь «туземцев», жизненный уровень продолжал оставаться низким. Рост численности населения — как и во всех слаборазвитых странах — обгонял темпы развития страны, тем самым еще больше ухудшая уровень жизни. Производство риса на острове Ява не удовлетворяло потребности населения, а цены на основной экспортный товар — сахар резко упали в результате мирового экономического кризиса 30-х годов. Другие, гораздо менее населенные острова архипелага могли экспортировать нефть и каучук. Именно поэтому Япония и решила захватить Индонезию, серьезно ущемив западные интересы.

391

Сначала, весной 1942 года, японских захватчиков приветствовали как освободителей от голландского колониального владычества. Народ восстал против господства яванской аристократии, через которую голландцы управляли Индонезией и проводили свою колониальную политику. После многих лет подавления голландцами национального движения, оно бурно вырвалось наружу. Коммунисты были серьезно ослаблены жестокими реп-рессиями 20-х годов, которым подвергла их голландская колониальная администрация, а потому были не в состоянии захватить власть. Постоянное сопротивление голландцам породило двух выдающихся национальных лидеров — экономиста Мохаммеда Гатту и инженера Ахмеда Сукарно, — которые возглавили национальные движения и приобрели много сторонников среди образованной элиты индонезийского общества. Казалось, что после разгрома голландцев японцами их час пробил. Однако вскоре стало ясно, что одна система репрессий просто сменила другую.

После того, как четырехсотлетнее правление европейцев было свергнуто одним ударом, выяснилось, что новые азиатские «освободители» отнюдь не собираются поощрять национально-освободительные движения или социальные революции. Японцы сохранили традиционные

социальные структуры, в надежде воспользоваться ими так же, как это делали голландцы.

Впрочем, перед индонезийскими лидерами появились новые возможности, поскольку японцы надеялись с их помощью рекрутировать из местного населения вспомогательную армию. В сущности, японцы хотели только одного — нещадно эксплуатировать природные и людские ресурсы островов. Они заставили различные национальные движения уладить свои разногласия и разослали индонезийских лидеров по самым отдаленным островам архипелага. Поскольку эти самые лидеры тяготились господством голландцев, постольку у них не было никаких предубеждений против сотрудничества с японцами. Кроме того, они смогли наладить связи с антияпонским движением сопротивления.

Индонезийские лидеры мечтали о полной независимости своей страны. Вопрос о том, как этого добиться — сотрудничая или сопротивляясь иностранным захватчикам (будь то голландцы или японцы), был вопросом тактики, а не лояльности. Поэтому Сукарно не колебался, налаживая хорошие взаимоотношения с японским комендантом Явы, отвечавшие их общим интересам. Позднее, по мере того, как слабела военная мощь японцев, они сочли для себя выгодным сделать уступки национальным чувствам индонезийцев и даже пообещали им независи-мость. Однако японцы потерпели стремительное поражение, поэтому несмотря на то, что в мае 1945 года независимость была провозглашена, она оказалась фикцией.

Впрочем, после поражения японцев складывалось впечатление, что добиться независимости удастся мирным путем. При этом Сукарно и Г атта прекрасно понимали, какие огромные препятствия, как внутренние, так и внешние, им предстоит преодолеть. Несмотря на слабость местных коммунистов, в свое время разгромленных голландцами, во время второй мировой войны появилось новое поколение молодых, радикальных лиде-ров, стремившихся к социальной революции. Внешним, гораздо более серьезным препятствием к независимости стали британо-индийские войска под командованием Маунтбеттена, которые высадились в Индонезии в сентябре 1945 года. Они не просто разоружили японцев, но вскоре восстановили прежнее господство голландцев. Впрочем, индонезийцам сполна удалось воспользоваться промежутком между японской капиту-ляцией и высадкой союзных войск. В августе 1945 года, за месяц до появления англичан, была принята конституция и провозглашена независимая республика Индонезия. Весьма внушительное индонезийское ополчение, в свое время вооруженное и обученное японцами, контролировало Яву и было готово встать на защиту новорожденной республики. Тем не менее, после высадки британского десанта Сукарно предпочел не оказывать вооруженного сопротивления и позволить британцам оккупировать столицу страны Джакарту. Однако ни авторитета Сукарно, ни авторитета Г атты не хватило для того, чтобы заставить индонезийцев сложить оружие. Несмотря на все их усилия, в октябре 1945 года произошла яростная вспышка вооруженной борьбы. В ноябре индонезийским снайпером был убит британский главнокомандующий оккупационными войсками, после чего начались широкомасштабные боевые действия, достигшие своей кульминации в битве при Сурабае, в результате которой погибло 15 000 индонезийцев. Потери британских войск были гораздо меньше. Это кровопролитие «освятило» индонезийский национализм, поэтому день битвы при Сурабае празднуется в Индонезии как День Героев.

Стремясь оправиться от последствий второй мировой войны в Европе, голландцы упорно пытались восстановить свое колониальное господство в Юго-Восточной Азии. С помощью британцев голландские войска, прибывшие из Европы, сумели захватить важнейшие города Индонезии, однако вопрос о полном контроле над страной продолжал оставаться открытым. Полное подавление индонезийского национального движения было голландцам явно не под силу. В этом им не сочувствовали ни Вашингтон, ни Организация Объединенных Наций. Прагматичные британцы, видя, насколько разорительны и неэффективны усилия голландцев,

392

сделали попытку примирения и после того как она потерпела неудачу, пришли к выводу, что Нидерландам придется пойти той же дорогой, какой сама Великобритания шла в Индии и Бирме. Голландцы оказывались все в большей изоляции, однако продолжали упорствовать. Индонезия, благодаря своим нефти и каучуку, представляла огромную ценность. Но что они могли сделать с народом пятой по численности населения страны мира, если подавляющее большинство хотело освобождения от колониального гнета? У индонезийцев не хватало сил, чтобы разгромить голландскую армию, поэтому индонезийским лидерам пришлось пойти на ряд компромиссов. Британское правительство с радостью воспользовалось перемирием, заключенным в ноябре 1946 года, для того чтобы эваку-ироваться, оставив решение вопроса о судьбе островов индонезийцам и голландцам.

Несмотря на достигнутое соглашение, индонезийские националисты делали все от них зависящее, чтобы вызвать раздражение голландцев. В 1947 году голландцы попытались повторить свою довоенную попытку и разгромить национальное движение с помощью так называемой «полицейской акции». В 1948 году они продолжали наращивать военные усилия и попытались навязать федерацию, которая отвергла бы суверенитет Индонезии. Однако индонезийские политические лидеры просто отказались от сотрудничества с голландцами. Таким образом, Нидерланды оказались перед угрозой бесконечной войны в Индонезии, которую они просто не в силах были вести. Индонезийский национализм сумел одержать победу, истощив превосходящие силы своего противника. Позднее то же самое произошло и в других странах Юго-Восточной Азии. Именно это, а не нараставшее давление со стороны ООН и заставило Нидерланды смириться с неизбежным.

В декабре 1949 года Нидерланды предоставили Индонезии независимость, а в августе следующего года эвакуировали свои войска (85 000 человек) и колониальную администрацию. Вместе с ними уехали и несколько тысяч индонезийцев, которые предпочли переселиться в Голландию. Тем самым они превратили эту однородную страну в многорасовое общество. Однако 1950 год так и не стал годом окончания конфликта между голландцами и индонезийцами.

Нидерланды сохранили за собой западную часть Новой Гвинеи, (на которую претендовала Индонезия), все еще надеясь какими-то конституционными средствами связать себя со своей бывшей колонией. Унитарная индонезийская республика была образована лишь в 1960 году, а еще два года спустя Г олландии пришлось расстаться с Новой Г винеей (или Западным Ирианом, как называли ее индонезийцы). Таким образом, деколонизация стала долгим и мучительным процессом, принесшим немало вреда как голландцам, так и индонезийцам. Одним из самых примечательных и удивительных моментов истории XX века является отказ колониальных держав от своих притязаний и быстрое налаживание хоро-ших отношений со своими бывшими колониями. Между 1945 и 1954 годами мировое устройство претерпело заметные изменения. Китай стал коммунистическим, а сталинский СССР теперь рассматривался Западом в качестве главной угрозы миру. После победы коммунистов в Китае и корейской войны США начали проводить ревизию своей азиатской политики 1949-1950 годов. В эпоху «холодной войны» вялая поддержка колониальных устремлений Франции превратилась в оказание ей полноценной помощи: теперь это считалось не восстановлением колониализма, а борьбой с распространением коммунизма в Юго-Восточной Азии. Регион, на который Америка раньше почти не обращала внимания, вдруг превратился в передовую линию фронта «свободного мира».

ГЛАВА 39 НАЧАЛО ВЬЕТНАМСКОЙ ВОИНЫ И КОНЕЦ ФРАНЦУЗСКОГО КОЛОНИАЛИЗМА Французы, как и американцы, появились в Юго-Восточной Азии достаточно поздно, завоевав Индокитай лишь в середине XIX века. Они покорили вьетнамцев, обладавших древней культурой и высокоразвитым чувством национального единства, которое так и не смогли поколебать долгие годы французского колониального господства. Французы объединили Вьетнам с Лаосом и Камбоджей, образовав свою колонию Индокитай. Как и во всех других колониях, слияние западных идей с местными культурными традициями привело к быстрым переменам. Высшие слои «туземного» общества, помещики, независимые крестьяне и торговцы сопротивлялись радикальным переменам, охотно сотрудничая с французской администрацией. Французская система образования воспитала местную интеллигенцию, значительная часть которой подпала под влияние марксистских идей и встала на путь борьбы с колонизаторами.

Особенно серьезно французы отнеслись к своей «цивилизаторской» миссии в Южном Вьетнаме (Кохинхине), который непосредственно управлялся их администрацией. Центральная часть Вьетнама была в меньшей степени затронута переменами, а север с центром в Ханое стал самым промышленно развитым районом страны. Французы строили дороги (в том числе и железные), школы и госпитали, основали Ханойский университет. Они боролись с неграмотностью и эпидемиями болезней, в результате чего удалось сократить смертность среди местного населения. В отличие от британцев, они не слишком кичились своей расовой исключительностью и много сделали для развития системы образования. Кроме того, поощрялись контакты с Францией, в результате чего в 30-х годах там побывала немногочисленная вьетнамская элита, включая и Хо Ши Мина. Что касается отрицательных сторон французского господства, то следует отметить то обстоятельство, что экономическое развитие Индокитая диктовалось интересами метрополии. Индустриализация происходила медленно. Перенаселенность в районе реки Меконг на севере страны и Красной реки на юге представляла собой постоянную проблему. Подавляющим большинством из 16 млн вьетнамцев были бедные крестьяне, постоянно придавленные арендной платой и налогами. Депрессия 30-х го-дов привела к резкому падению цен на рис и сахар.

Сильнее всего она ударила по самым бедным слоям населения, чем вызвала волну беспорядков.

Но все протесты крестьян и студентов были подавлены французскими колонизаторами.

В 1929 году Хо Ши Мин, вдохновленный примером русской революции, создал немногочисленную коммунистическую партию Вьетнама. В социально-политических условиях 30-х годов ее потенциал был достаточно велик. Коммунисты применили тактику «народного фронта», несколько смягчив остроту своих требований, чтобы привлечь к себе другие революционные, но немарксистские партии, преследовавшиеся французскими колонизаторами. Французская культура одновременно и притягивала и отталкивала вьетнамских интеллектуалов. Испытывая гордость за собственную цивилизацию, они обнаружили всю тщетность революционного французского эгалитаризма, который, казалось, был применим только к самим французам, но не к колониальным нациям. Французская военная мощь создавала иллюзию стабильного и устойчивого правления, однако это была именно иллюзия.

394

В результате военного разгрома Франции в июне 1940 года французское

господство в Индокитае сильно пошатнулось. На севере японцы вели жестокую войну с Китаем, выдвинув лозунг «Великая Восточная Азия — сфера совместного процветания». Французская слабость привела к тому, что в сентябре того же года японцы по пути в Индонезию «заглянули» в Индокитай. Режим Виши пошел на сотрудничество с ними. Французские войска охотились за местными партизанами. Крупное восстание на юге было жестоко подавлено, а коммунистическая организация Южного Вьетнама уничтожена. Это обстоятельство сыграло в будущем решающее значение — теперь коммунисты пользовались сильной поддержкой только на севере страны. На севере страны «Союз борьбы за независимый Вьетнам» (или Вьетмин), ведомый своим харизматическим вождем Хо Ши Ми-ном, организовал сопротивление японцам.'

Хо Ши Мин стал легендой уже при жизни. Еще до его смерти, последовавшей в 1969 году, изображения вьетнамского вождя тиражировались не менее широко, чем изображения Фиделя Кастро, Че Г евары или Мао Дзэдуна. Бальзамированное тело Хо Ши Мина было помещено в стеклянный гроб, который был поставлен в специально выстроенный для этого в Ханое мавзолей.

А ведь до 1945 года никто в мире не слышал об этом человеке! Националист, коммунист, заговорщик, за свою жизнь он сменил несколько псевдонимов, много путешествовал, работая в качестве члена судовой команды, ас 1913 по 1917 год трудился на кухне лондонского отеля Карлтон. В качестве вьетнамского националиста он приобрел широкую известность в парижских социалистических кругах. После этого Хо Ши Мин отправился в Китай и Г онконг, основав в 1929 году Индокитайскую коммунистическую партию, которая объединила немногочисленную кучку заговорщиков. В 20-х годах в качестве делегата различных конгрессов он посещал Москву. С 1933 по 1941 годы Хо Ши Мин исчезает из поля зрения, а потом вновь

объявляется в Москве. Скорее всего, все это время он провел в СССР. За это время он стал убежденным коммунистом, не переставая при этом оставаться убежденным националистом. Вот, что он сам говорил по этому поводу:

Вначале я поверил в Ленина и Третий Интернационал благодаря патриотизму и коммунизму. Но постепенно, сочетая изучение марксизма-ленинизма с практической деятельностью, я пришел к понима-нию того, что социализм и коммунизм сами по себе способны освободить угнетенных трудящихся во всем мире.

С точки зрения тактики, Хо Ши Мин был хамелеоном, умевшим перекрашиваться в зависимости от обстоятельств. Но ядром его мировоззрения были национализм — Вьетнам, как единая и независимая нация — и марксизм. Он обладал выдающимися интеллектуальными способностями и был — что редко встречается среди азиатских лидеров — неподкупным и скромным в быту человеком, способным находить общий язык с простыми людьми. При этом, преследуя свои главные цели, он проявлял чрезвычайную твердость и жестокость. Не было такой цены, которую бы он отказался заплатить за создание независимого коммунистического Вьетнама.

Когда после вторжения союзников во Францию летом 1944 года началось падение режима Виши, Хо Ши Мин понял, что наступает время для решительной борьбы за власть во Вьетнаме. Японские

оккупанты по-прежнему терпимо относились к представителям колониальной администрации режима Виши, которые были вынуждены сотрудничать с ними. Но 9 марта 1945 года японцы попытались укрепить свои позиции, завоевав поддержку большинства вьетнамцев. Французская администрация была арестована, после чего было объявлено о создании независимого вьетнамского государства.

Японцы нуждались в местном лидере, благодаря которому в эту независимость поверили бы и сами

вьетнамцы. Они

395

обратились к Бао Даю, который был коронован в качестве вьетнамского императора в 1925 году, когда ему было всего 12 лет от роду. Хотя он получил образование в Париже и на эту роль его предназначили сами французы, Бао Дай не желал быть марионеткой и в 1930 году попытался добиться для своей страны подлинной независимости, впрочем, безуспешно. В 1945 году он еще пользовался определенным влиянием и вполне мог сыграть роль лидера единой и независимой страны. Понимая это, японцы в марте 1945 года уговорили его стать главой «независимого»

Вьетнама. Хо Ши Мин понимал, что, благодаря своему королевскому происхождению, Бао Дай может стать его потенциальным соперником в борьбе за влияние на вьетнамское крестьянство, однако сам решил укреплять свой авторитет с марксистских позиций. У Бао Дая не было армии, поэтому после капитуляции японцев ему ничего не оставалось делать, как согласиться с требованиями Хо Ши Мина. Он отрекся от престола и передал свой «небесный мандат» эмиссарам Хо Ши Мина, за что и был назначен его «верховным советником».

Критической точкой в истории Вьетнама стал август 1945 года. Японцы капитулировали 14 августа, французы еще не вернулись — так под чьей же властью окажется страна? Хо Ши Мин быстро и ловко разыграл свою карту. Он нейтрализовал Бао Дая, после чего с помощью организованных крестьянских демонстраций и небольших отрядов генерала Нгуен Зиапа установил свой контроль над Ханоем, Сайгоном и другими основными городами страны. 2 сентября 1945 года в Ханое, пользуясь языком американской Декларации независимости 1776 года и французской Декларации прав человека 1791 года, Хо Ши Мин объявил о создании независимой Демократической Республики Вьетнам во главе с самим собой в качестве президента. Он надеялся на поддержку американцев. Действительно, Рузвельт симпатизировал Хо Ши Мину как национальному лидеру, а генерал Джозеф Стилвелл — главнокомандующий американскими войсками в Китае, Бирме и Индии — оказал помощь нерегулярной армии вьетнамского лидера. В то время Вашингтон был больше озабочен проблемой колониализма в бывших европейских империях, чем глобальной коммунистической угрозой. Однако при Трумэне ситуация изменилась, тем более что началась «хо-лодная война». Не американцы, а французы и англичане помешали планам Хо Ши Мина, по созданию единого коммунистического Вьетнама.

Согласно договору между союзниками, территория страны южнее 16 параллели— то есть Южный и большая часть Центрального Вьетнама — были оккупирована войсками лорда Луиса Маунтбеттена. То, что за этим последовало, стало одним из самых необычных эпизодов послевоенной истории.

Если бы британцы не стали разделять страну и признали независимость всего Индокитая, возможно, удалось бы избежать долгой и кровопролитной войны в Азии, причинившей неисчислимые страдания и унесшей жизни 2,5 млн человек. Сам Маунт-беттен сочувствовал желанию азиатов обрести независимость, однако генерал Дуглас Г рэси, присланный в качестве главнокомандующего британскими войсками в южном Индокитае, придерживался иных взглядов. Он не собирался иметь дело с местными лидерами, находившимися в Сайгоне, и сделал все от него зависящее, чтобы восстановить французское колониальное правление.

Поначалу в Индокитае не было французских войск и Грэси имел в своем распоряжении лишь несколько сот индийских и британских солдат. Поэтому, чтобы «восстановить порядок», ему пришлось прибегнуть к помощи хорошо дисциплинированных японцев. Он не только не разоружил японские дивизии, но даже оставил их под началом японских офицеров, которыми, правда, командовали британцы. Летом и осенью 1945 года японцы начали борьбу с местными партизанами. Американцы ничего не могли сделать. Генерал Макартур кипел от злости: «Если существует что-то, от чего я могу разозлиться по-настоящему, так это вид того, как наши союзники используют на Яве и в Индокитае японские войска, чтобы завоевать те небольшие народы, которые мы обещали освободить». К Рождеству 1945 года в Индокитай прибыл пятидесятитысячный французский экспедиционный корпус, а британцы и индийцы были эвакуированы.

Нетрудно понять, чем именно руководствовались британцы. В Лондоне были полны сильных подозрений относительно Америки: если французы будут лишены своих колоний «во имя освобождения», то как удастся восстановить британское господство в других колониях Южной Азии, особенно в Малайе? Более того, Франция была жизненно важным союзником Англии, способным принимать участие в совместной обороне Европейского континента против германской или советской угрозы, после того как американские войска от правятся домой. Поэтому не стоит разочаровывать французов, помогая лишать их индокитайских колоний. Однако все эти расчеты оказались слишком недальновидными и ошибочными. Для Франции ее возвращение в Индокитай обернулось поражением и унижением. Тем же самым это стало и для американцев, которые пришли им на смену. Что уж говорить о колоссальной трагедии вьетнамцев! Коммунистический способ правления лишний раз подтвердил свою жестокость и деструктивность. 396

После прибытия французских войск война с Северным Вьетнамом началась не сразу. К весне 1946 года французы установили свой контроль над южной территорией страны и вступили в переговоры по поводу вывода китайских солдат из Северного Вьетнама. Чан Кай-ши согласился, поскольку ему были нужны войска в самом Китае. В тот момент Хо Ши Мин не был готов к борьбе, поэтому заявил, что если французы признают провозглашенную им вьетнамскую республику, то он позволит небольшому количеству французских войск войти на территорию Северного Вьетнама. Французы согласились признать республику, но лишь в том случае, если она останется в составе Французского Союза. Это был компромисс, который мог тянуться бесконечно. Французы признали независимость севера, но не юга страны, тем более что один только север вряд ли смог бы обрести подлинную независимость. Хо Щи Мин от-правился в Париж на переговоры, но они потерпели неудачу. Тогда он вернулся в Ханой и провозгласил независимость всего Вьетнама.

В ноябре 1946 года французы обстреляли северовьетнамский порт Хайфон, убив около 6 тысяч вьетнамцев. В декабре начались полномасштабные боевые действия.

Французам приходилось постоянно присылать подкрепления из Европы, чтобы усиливать местные войска, состоявшие из вьетнамских новобранцев. Бао Дай бежал от Хо И1и Мина и нашел убежище сначала в Гонконге, а потом во Франции на Лазурном берегу, где вел роскошный образ жизни. В марте 1949 года президент Франции и император Бао Дай подписали договор о независимости Вьетнама, сохранивший за французами все важнейшие права. Правительство Бао Дая было столь явно марионеточным, что не смогло снискать уважения Запада. Тем не менее, в течение первых пяти лет конфликта французам удавалось контролировать ситуацию. В период с 1946 по 1950 год боевых столкновений было срав-нительно мало. Нгуен Зиап в районе Красной реки Меконг создавал свою армию. Однако выучка, дисциплина и боевой дух этой армии, численность которой к 1954 году достигла 117 000 человек, не могла сравниться с теми же качествами стотысячного французского Иностранного легиона и трехсоттысячной вспомогательной вьетнамской армии. Победа китайских коммунистов, одержанная ими в 1949 году, значительно улучшила перспективы Нгуен Зиапа. Теперь он получал большую военную помощь, включая даже тяжелую артиллерию. Это позволило склонить симпатии южных вьетнамцев на его сторону. Однако победа Мао Дзэдуна и начало корейской войны изменили позицию Вашингтона: в период с 1950 по 1954 год американцы предоставили французам 3 млрд долл. для ведения вьетнамской войны. Но несмотря на свои первоначальные успехи французы так и не смогли разгромить Вьетнам. К концу 1952 года их собственные потери уже составили 90 000 убитых и раненых. Во Вьетнаме погиб и один из лучших французских тактиков — генерал Жан де Латтр де Тассиньи. После его смерти ко-мандование перешло в руки тех генералов, которые по своим способностям уступали Нгуен Зиапу и не слишком представляли себе, как бороться с идеологически подготовленными к ведению революционной войны кре-стьянами. В 1953 году Зиап вынудил французов оборонять город Дьен Бьен Фу. Загем он окружил дго своими войсками, которые почти в четыре раза превышали численность французского гарнизона (13 000 человек), занял господствующие высоты артиллерией и начал атаку. 7 мая 1954 года ему удалось захватить город. Как и взятие Сингапура японцами, это стало одной из тех величайших военных побед, одержанных азиатами над европейской колониальной армией, которые изменили ход истории. Коммунистический Вьетнам выиграл не просто битву — он выиграл войну против Франции.

Новость о взятии Дьен Бьен Фу достигла Женевы, где с 26 апреля заседала международная конференция. Соединенные Штаты принимали в ней лишь частичное участие. Китай представлял Чжоу Эньлай, который хотел продемонстрировать сговорчивость своей страны, надеясь избежать «холодной войны» между азиатскими странами и Великобританией и Францией. Председательствовавший Идеи — к разочарованию представителей как Северного, так и Южного Вьетнама — убедил Чжоу Эньлая согласиться с разделом Вьетнама и тем самым ослабить эту страну настолько, чтобы она не могла больше проявлять свою традиционную враждебность к Китаю. Более того, американцы, которые поддерживали французов и южновьетнамскую республику, обязались держаться на расстоянии от южной границы Китая. На лето 1956 года были запланированы выборы, которым, по замыслу их организаторов, предстояло объединить страну.

Чжоу Эньлай был достаточно умен, чтобы понимать: при существующей враждебности обоих вьетнамских режимов друг к другу эти выборы никогда не состоятся. Французы были удовлетворены тем, что удалось найти выход из затруднительного положения. Британцы могли наслаждаться ролью миротворцев. Но американцы сохраняли враждебность, не доверяя коммунистическим обещаниям и предупреждая о возможности возобновления боевых действий со стороны северовьетнамского режима. Однако они согласились провести границу по 17-й параллели, разделив Вьетнам на две части.

397

Однако борьба за единство страны была далеко не окончена. Хо Ши Мин был готов продолжать ее на севере, но кто должен был противостоять ему на юге? Бао Дай был слаб. Американцы хотели видеть на его месте более жесткого и целеустремленного человека. Они вернули во Вьетнам Нго Динь Дьема — жесткого националиста, католика и представителя одной из самых влиятельных вьетнамских семей, который еще в 30-х годах подтвердил свои патриотические убеждения, выступив против французского вмешательства во вьетнамские дела. Он много путешествовал, жил во Франции, а потом перебрался в США, где вел аскетический образ жизни члена католической духовной се минарии. В 1954 году Бао Дай сделал его своим премьер-министром. В 1955 Нго Динь Дьем изгнал Бао Дая и, проведя фальсифицированный референдум, объявил о создании Вьетнамской республики во главе с самим собой в качестве президента. Непримиримый противник коммунизма, авторитарный и коррумпированный Нго Динь Дьем отказался признавать женевские договоренности в качестве окончательного соглашения. Южный Вьетнам не будет подписывать никаких документов до полного прекращения огня. Хо Ши Мин тоже не терял времени даром, готовясь к возобновлению борьбы за единый и коммунистический Вьетнам. Война была неизбежна.

ГЛАВА 40 ИНДИЯ: ОТ БРИТАНСКОГО ВЛАДЫЧЕСТВА К НЕЗАВИСИМОСТИ Любому школьнику, решившему раскрасить на карте Индийский полуостров, он покажется созданным самой природой для того, чтобы быть единым государством. Однако это единство отсутствовало даже тогда, когда в Индии правил вице-король. Индия оставалась пестрым, разнородным государством: некоторые регионы находились под прямым британским правлением, другим, как, например, Хайдера-баду, было позволено иметь собственные правительства.

Индийские принцы занимали особое место.

Во времена господства аристократии богатые индийские магараджи посылали своих сыновей в Итон и Хэрроу, чтобы сделать их членами британской правящей касты. Так возникла оппозиция власти вице-короля. Самые известные индийские националисты — Махатма Карамчанд Ганди, Джавахарлал Неру и Мохаммед Али Джиннах были членами английской адвокатуры. Они были против не только британского правления, но даже против англо-индийского сотрудничества. Низшие слои администрации, состоявшие из индийцев и англо-индийцев, не раз демонстрировали как эффективность своей службы, так и лояльность. Самым наглядным примером индийского единства была индийская армия. Здесь процветал откровенный расизм — офицерами были только британцы, и лишь с 30-х годов нашего века индийцам были сделаны определенные уступки. Более того, армия объединяла представителей всех индийских религий: непаль-ские гуркхи, сикхи, мусульмане и индусы — все они были преданы свои воинским частям и британской короне.

Что может произойти с этой пестрой и разнородной страной, некогда объединенной под властью британской короны, когда она получит независимость? Это был главный вопрос 40-х годов, требовавший немедленного ответа как от индийцев, так и от британцев. Ганди видел Индию

страной, все обитатели которой будут братьями. Казалось вполне естественным, что Британская Индия станет единым Индийским Содружеством. Однако за время столетнего британского владычества внутренние индийские противоречия не только не исчезли, но еще более обострились. В 1947 году лишь силой и кровью удалось создать два государства — Индию и Пакистан, — хотя местный национализм продолжал угрожать единству и того, и другого. В 1971 году восточные районы Пакистана начали войну за независимость и сумели ее добиться, став новым государством — Бангладеш. Таким образом, к настоящему времени Индийский полуостров оказался разделен на три государства. Однако различные политические группировки — например, сикхи в Пенджабе — продолжают раскалывать единство Индии. Как видим, общая тенденция послевоенных лет отнюдь не привела к терпимости и единству.

Главной причиной, расколовшей Индийский полуостров, была религия. Большинство индийцев исповедуют индуизм, который, в теории, проповедует широкую веротерпимость. Индуист против утверждения исключительной истинности только одной религии. Однако это заявление о «всеобъемлющей» сущности индуизма кажется угрозой сторонникам тех религий, которые привыкли верить в то, что именно они придерживаются единственно верного пути к спасению. Представителями самого крупного из религиозных меньшинств Индии являются мусульмане, которых в 1947 году насчитывалось 130 млн и которые составляли свыше четверти всего населения страны (480 млн). Вторым крупнейшим религиозным 399

меньшинством были христиане — 12 млн человек. Хотя представители этой религии появились в Индии еще в VI веке, распространение христианства приписывалось исключительному влиянию западного миссионерства. Христиане Кералы, находящейся на юге Индии, принадлежали к беднейшим слоям общества, а потому поддерживали коммунистов. В девяностых годах основную угрозу единству Индии представляли вооруженные сикхи севера страны и жители Кашмира. В 1947 году основными врагами сикхов были мусульмане, у кого они позаимствовали некоторые из своих религиозных обрядов. С момента обретения страной политической независимости 7,5 млн сикхов стали утверждать свое право на религиозную независимость от индуизма. Родиной сикхов является североиндийский штат Пенджаб, в то время как большинство мусульман проживает на востоке и северо-западе страны. Они разделены центральной частью Индии, населенной по преимуществу индуистами. Однако и в других частях Индии и Пакистана можно найти сообщества индуистов и мусульман. Бенгалия, находящаяся на востоке Индии, населена мусульманами и индуистами; Пенджаб, находящийся на юге, — мусульманами, индуистами и сикхами. В Индии говорят примерно на 20 основных языках, в индуизме существует около 3 000 каст и подкаст.

Кроме того, страна разделена на помещиков и крестьян, богатых торговцев, владельцев фабрик и рабочих, не говоря уже о правительственной бюрократии. Сотни принцев тоже вносят свой вклад в разобщенность страны. Именно британская колониальная администрация смогла создать определенное единство, хотя за период с 1909 по 1947 год Британия так и не сумела найти конституционную формулу, которая бы помогла сохранить единство страны после обретения ею независимости.

В Британской Индии царили такие же расовые предрассудки, как и в Южной Африке. Они осуждались самыми просвещенными британцами, среди которых был и лорд Солсбери, премьер-министр Великобритании 1900 года. Отвечая губернатору Бомбея, он писал так: «Мне было интересно было узнать, что вы навели ужас на «проклятых черномазых» из британского сообщества Бомбея. Здесь это известие было воспринято в официальных и военных кругах весьма негативно. Я полагаю, что это было не только оскорбительно и недостойно, но оценивая ситуацию... может представлять серьезную политическую опасность!» Поколение спустя Неру в своей книге «Открытие Индии», которую он написал в 1943 году, так выразил свой гнев по поводу расовой дискриминации, проявлявшейся в табличках на стенах купе, залов ожидания и даже на садовых скамейках — «Только для европейцев»: «Идея господствующей расы является неотъемлемой чертой империализма. Здесь не может быть никаких отго-ворок, она провозглашалась официально и недвусмысленно... поколение за поколением, год за годом индийцы и Индия подвергались оскорбительному, унизительному и пренебрежительному обращению... Памятью об этих обидах и самой жгучей обидой является тот факт, что мы столь долго смирялись с этой деградацией».

Вряд ли можно подсчитать, чего больше принесло колониальное правление — вреда или пользы.

Здесь не годятся даже экономические аргументы, ибо кто знает, как бы пошло развитие Индии без британского колониального правления. К величайшим выгодам можно отнести создание общего языка, установление законности и порядка, строительство железнодорожной сети, покрывшей весь континент, развитие некоторых видов промышленности и системы высшего образования, обучение гражданских чиновников и подготовку армии, создание обширной ирригационной системы, предупреждение голода, возникавшего в результате капризов погоды, уничтожавших урожай, развитие системы здравоохранения и контроль за самыми страшными болезнями. Однако, являясь страной древнейшей культуры, Индия не могла быть просто «модернизирована». Британское правление было навязано стране, чья интеллектуальная элита породила многих всемирно известных философов, поэтов, историков, писателей, художников и ученых. Одним из них был Рабиндранат Тагор (1861-1941) — поэт и философ, провозвестник международного взаимопонимания, основанного на уважении и признании различных мировых культур; другим — физик Раман, ставший лауреатом Нобелевской премии за 1930 год. Напротив, к одной из неудач британского правления можно отнести массовую неграмотность.

Возмущение британским империализмом, манипулировавшим экономическим развитием страны в британских интересах, вызвало неизбежную национальную реакцию со стороны растущей индийской элиты и среднего класса. Тем не менее, британцы не пытались запретить всякую политическую жизнь Индии — в целом их правление нельзя было назвать слишком жестоким. Помимо предрассудков, в стране имелось искреннее желание реформ, которые бы постепенно позволили привлекать индийцев к управлению страной, оставив за вице-королем только ту власть, которая необходима для сохранения британского господства. Институты парла-ментского типа и выборы — поначалу внутри ограниченного электората (потом он был расширен), — вот что должно было обеспечить конституционное развитие страны после обретения ею независимости. У автора нет возможности описать во всех деталях тот конституционный прогресс, который был достигнут Индией за годы британского 4ое

правления, тем более что самые выдающиеся из достижений были включены в Индийский совещательный акт 1909 года, также известный под именем «реформ Морли-Минто», который дал право индийцам избирать совет вице-короля и провинциальные советы. Восемь лет спустя растущие требования Индийского национального конгресса (основанного в 1885 году) привели Эдвина Монтегю, государственного секретаря по делам Индии, к обещанию увеличить степень сотрудничества с индийцами «в каждом административном органе, постепенно развивая институты самоуправления и имея в виду создание ответственного правительства Индии, как составной части Британской империи». Строго говоря, это еще не была независимость, а самоуправление вводилось настолько «постепенно», что это затянулось на целых тридцать лет. В 1918 году Монтегю и Челмсфорд издали отчет, благодаря которому после начала реформ в 1921 году провинциальные ассамблеи были наделены еще большими полномочиями.

1920-е и 1930-е годы были «вымощены благими намерениями». Индия будет двигаться к независимости постепенно, чтобы избежать захвата власти радикальным Конгрессом, вдохновлявшимся демократическими и социалистическими целями. Принцам — лояльным союзникам Великобритании — будет отведена заметная роль в жизни страны, а мусульмане и сикхи получат значительную автонономию и отдельные электоральные реестры. Благодаря своему богатому опыту колониального правления англичане были уверены в том, что сумеют справиться и с ролью «опекунов». Однако некоторые индийские лидеры, в том числе и Ганди, хотели более быстрого продвижения к независимости. Британское правительство Индии и кабинет министров самой Великоб-ритании терялись в догадках насчет того, как именно нужно вести дело с этим маленьким и тощим человеком в набедренной повязке — наполовину святым, наполовину политиком. Как никто другой, Ганди умел повести за собой народные массы; он бросал вызов колониальным властям, призывал к гражданскому неповиновению, дабы продемонстрировать нелегитимность британского правления; наконец, он требовал непротивления силе.

Когда-то он был элегантным адвокатом и много лет провел в Южной Африке, с гневом наблюдая за расовой дискриминацией. Именно там он впервые развил новый метод народной борьбы с колониальным прави-тельством. Вскоре с этим методом ненасильственного сопротивления масс пришлось столкнуться и британскому правительству Индии.

Вице-король, отвечавший за законность и порядок, тоже хотел избежать насилия, предпочитая управлять с помощью сотрудничества. Г анди был недоволен как медлительностью англичан в реализации реформ, так и национализмом элитарного Конгресса, который был оторван от народа. Ганди организовал массовую акцию протеста против британских законов, касавшихся борьбы с терроризмом и повышения налогов (согласно этим законам, оплачивать содержание колониальных войск и администрации предстояло самим индийцам). В апреле 1919 года в городе Амритсаре, штат Пенджаб, собралась большая толпа. Демонстранты были безоружны, однако накаленная атмосфера вынудила британского коменданта отдать войскам приказ открыть огонь по толпе. 300 человек было убито и около тысячи ранено. В результате этого кровопролития Ганди пересмотрел свои прежние взгляды, отказавшись от сотрудничества с британской администрацией. План его кампании был таков — путем мас-совой ненасильственной акции гражданского неповиновения вывести Индию из-под власти британцев.

На какое-то время он был посажен в тюрьму — это был первый из целой серии его арестов. В 1930 году он возглавил знаменитый «соляной» поход на побережье. Участники похода прошли 240 миль, чтобы выразить протест против правительственного налога на соль. Расположившись на берегу моря, демонстранты, по примеру Ганди, начали выпаривать соль из морской воды. Ганди 401

хотел показать, что нет смысла платить за соль британской администрации, когда можно получить ее у природы. Эта акция всколыхнула всю Индию. Ганди был снова арестован, однако вскоре освобожден и даже удостоен дружеской аудиенции у вице-короля. Индийский лидер вызвал сенсацию, появившись в своей набедренной повяз-ке на лондонской конференции 1931 года, посвященной проблеме реформ. Возобновление акций гражданского неповиновения привело к новому аресту Г анди. Британская пресса насмешливо величала его «индийским факиром», однако у официального Лондона Г анди вызывал смешанное чувство раздражения и восхищения. Как проето он овладел умами индийцев, которые стали называть его «махатма», что в переводе означает «великая душа»!

В 30-х годах Великобритания снова попыталась ввести в Индии представительную форму правления, для чего в 1935 году был принят «Акт об управлении Индией». Вице-король после всех кампаний неповиновения 20-30-х годов убедился в том, что пора серьезно готовиться к предоставлению стране независимости. Согласно акту 1935 года, одиннадцать индийских провинций избирали собственные парламенты и получили ограниченные права самоуправления. Местные религиозные общины были занесены в различные избирательные реестры. Конечной целью было создание Индийского федеративного государства, к которому вольны были присоединяться или не присоединяться местные княжества. При этом вице-король сохранял в своих руках решающую власть, а ведущие индийские политики пользовались ограниченным влиянием. С британской точки зрения это выглядело вполне разумным компромиссом, однако лидеры Индийского национального конгресса были слишком слабы для того, чтобы играть роль центра.

Кроме того, предоставление консервативным принцам права вето обрекало Индию на то, чтобы быть конгломератом федеративных и независимых штатов. Индийские националисты подозревали британцев в том, что следуя древнему принципу «разделяй и властвуй», они намеренно поощряют разделение страны по религиозному и провинциальному признакам.

Только после выборов 1937 года, на которых были избраны провинциальные ассамблеи, акт 1935 года вступил в полную силу. Это стало началом демократического парламентарного процесса. Ограниченный электорат, насчитывавший 35 млн человек, в подавляющем большинстве случаев вернул членов Конгресса в провинциальные ассамблеи, после чего были сформированы местные администрации. Но вскоре стало очевидно, как мало власти уступила британская администрация.

В 1939 году следом за метрополией вице-король тоже объявил о том, что Индия находится в состоянии войны с Германией. При этом он даже не потрудился проконсультироваться с индийскими лидерами. Тогда провинциальные министры дружно подали в отставку. Тем не менее, благодаря легальным выборам и Конгрессу и «Мусульманскому союзу» удалось «врасти во власть».

После начала второй мировой войны вице-королю Индии пришлось вернуться к прямому правлению, поскольку Конгресс, возглавляемый Ганди и Неру, отказался от сотрудничества с ним, что положило конец «акту об управлении Индией», который ненавидели оба индийских лидера. Отношение к войне привело к расколу страны. С одной стороны, индийские политики не хотели сотрудничать с британцами, с другой — индийская ар-мия отважно сражалась под руководством британских и индийских офицеров вдали от дома — на Ближнем Востоке, в Северной Африке, а позднее и в Италии. И она никогда не давала повода сомневаться в своей лояльности к британской короне.

Когда в декабре 1941 года японцы напали на Малайю, войска Великобритании, Индии и других стран Содружества, сражались плечом к плечу. Десятки тысяч пленных были зверски замучены в японских концентрационных лагерях. Впрочем, японцы предлагали пленным индийцам вступить в «индийскую освободительную армию», которую они сами и организовали. Однако даже после того, как за дело вербовки рекрутов взялся главный индийский националист, связавший свою судьбу с Г ерманией и Японией, — Субхас Чандра Бос — большинство индийских военнопленных отказались от предательства, предпочтя разделить судьбу своих британских товарищей. Это стало замечательным примером той гордости, которую рядовые индийцы испытывали за свою армию и свой воинский флаг. Индийские политики относились к войне по-разному — кто-то из них полагал, что именно сейчас, когда Британская империя переживает трудные времена, самое время добиваться независимости Индии.

Лидеры Конгресса пришли к выводу, что созрел момент для того, чтобы заставить вице-короля отказаться от своей власти. При этом они вовсе не собирались менять своих британских хозяев на японских захватчиков. Если Япония вздумает напасть на Индию со стороны Бирмы, то лидеры Конгресса организуют сопротивление, призвав на помощь страны Британского содружества.

Впрочем, этого так и не произошло, поскольку японцам до 1944 года приходилось держать в Бирме оборону.

Г анди и Неру были всерьез озабочены тем, как предотвратить переход власти из рук британцев в руки консервативных индийских принцев и «Мусульманского союза», что неминуемо привело бы к созданию на территории страны отдельных государств. Оба лидера полагали, что в результате этого феодального дробления страны с новой силой вспыхнет жестокая религиозная междоусобица. Джиннах -402

уже заявил о том, что целью «Мусульманского союза» является создание независимого государства Пакистан. Принцы, в свою очередь, раздражали Ганди и Неру тем, что цеплялись за свою власть, препятствуя планам реформирования страны, согласно которым Индия должна была стать единым, независимым и демократичным государством, в котором исчезла бы кастовая дискриминация, а все религии мирно уживались между собой.

Находясь перед угрозой японского нападения, британцы всерьез опасались за лояльность индийцев. Весной 1942 года в Индию был послан сэр Стаффорд Криппс, чтобы пообещать предоставление независимости после окончания войны. При этом мусульманам, если они того пожелают, гарантировался свободный выход из состава Индийского государства. Это условие заставило лидеров Конгресса отвергнуть британское предложение. Они не позволили увлечь себя обещаниями бессильного правительства вице-короля, поскольку прекрасно понимали — если они согласятся с этим условием, то после окончания войны мусульмане обязательно попытаются создать независимое государство. Индийские лидеры по-прежнему по-дозревали англичан в желании «разделять и властвовать». Однако, по всей видимости, во время войны британцев гораздо больше заботила поддержка мусульманского населения Индии. В августе 1942 года Конгресс объявил о начале кампании «Свободная Индия». Тогда вице-король решил положить конец всем дебатам и предотвратить распространение волны недовольства, интернировав лидеров Конгресса, включая и Ганди. Однако эта мера лишь способствовала усилению «Мусульманского союза» Джинна-ха и сепаратистского движения за создание Пакистана.

В августе 1945 года до развязки было уже недалеко. На смену Черчиллю, который не желал расставаться с империей, пришло лейбористское правительство Эттли, не разделявшее его сентиментальных настроений. Вскоре это понял и вице-король Индии виконт Уовелл. В те-чение 1943-1944 годов его руки были связаны официальным Лондоном, который опасался, что переговоры с индийскими националистами могут вызвать волну недовольства. К концу 1946 года перед ним стоял следую-щий выбор: усилив армию и полицию, править до тех пор пока все индийские партии не согласятся на создание коалиционного правительства. Это была патерналистская точка зрения — Великобритания не может сложить с себя ответственность до тех пор, пока не будет заключено спра-ведливое соглашение. Альтернатива состояла в том, что Великобритания будет уходить из Индии постепенно, оставляя провинцию за провинцией и не отвечая за последствия своего ухода в виде кровавых междуусобиц.

Но почему вице-король решил, что перед ним стоит только такой выбор? Сначала он пытался добиться компромисса между индийскими политиками, однако провал переговоров на конференции в Симле (июнь 1945 года) и неудача британской правительственной делегации, прибывшей в Индию в марте 1946 года, поставили крест на всех его усилиях. Вопрос уже стоял не просто о том, удастся ли снова усадить всех индийских полити-ков за стол переговоров. 16 августа, стремясь продемонстрировать силу мусульманского движения и выразить протест против тактики Конгресса, Джиннах призвал к началу «прямых действий». Фанатики спровоцировали межобщинные столкновения, в результате которых в одной только Калькутте погибло 20 000 человек.

Лейбористское правительство решило, что настал конец последним надеждам на «единую Индию» и всем планам Уовелла. Они не хотели ни оставлять Индию в состоянии хаоса, ни идти на дополнительные траты, необходимые для того, чтобы выгадать время на поиски решения. Если Великобритания больше не может поддерживать порядок и предотвращать кровавые межобщинные столкновения, то необходимы какие-то радикальные средства. В феврале 1947 года Уовелл был отозван и заменен виконтом Маунтбеттеном — знаменитым главнокомандующим британскими войсками в Юго-Восточной Азии. Кроме того, чтобы заставить индийцев осознать ответственность за свои бесконечные споры, была назначена окончательная дата передачи власти — июнь 1948 года.

Маунтбеттен с помпой прибыл в Дели 22 марта 1947 года. Ни одна супруга вице-короля еще не производила на индийцев такого глубокого впечатления, как Эдвина Маунтбеттен, которая с головой окунулась в благотворительность и программы развития здравоохранения. Ее муж начал утомительные переговоры с Неру и другими лидерами Конгресса, а также с Мохаммедом Джинна-хом, представлявшим «Мусульманский союз». Участие в переговорах Ганди было самым незначительным. Этот хилый старик, которому давно минуло семьдесят лет, использовал все свое влияние для того, чтобы остановить нарастающий конфликт между индусами и мусульманами. Последние два года своей жизни он, поистине, занимался святым делом.

Маунтбеттену удалось установить хорошие отношения с доброжелательным Неру, что касается Джиннаха, то он нашел его отталкивающим. Мусульманский лидер боролся за права 100 млн мусульман, рассеянных среди трехсотмиллионного индусского населения и в конце концов его непримиримость убедила британцев и лидеров Конгресса в тщетности их надежд на единую Индию и необходимости смириться с созданием независимого Пакистана. Но даже после этого они всячески искали способ ослабить Пакистан и провести такие границы, которые бы поставили под вопрос его жизнеспособность 403

и независимость. Джиннах разделял подозрения мусульман в отношении коварных замыслов большинства индусов, памятуя о многих годах культурной, политической и экономической дискриминации. Он опасался, что в единой и централизованной Индии будет продолжена политика подавления меньшинства большинством. Но Индия без сильной центральной власти, да еще предоставившая автономию мусульманским регионам, была кошмаром для лидеров Конгресса и самого Неру. Они опасались, что в этом случае страна просто окажется неуправляемой.

Прекрасно сознавая растущее напряжение, Маунт-беттен решил, что для скорейшего достижения соглашения по поводу передачи власти надо поставить индийских лидеров перед сжатыми сроками. Он заявил, что процесс передачи власти будет продолжаться не год, а всего шесть месяцев, начиная с 15 августа 1947 года. К этому сроку Конгресс и «Мусульманский союз» должны прийти к решению по поводу раздела страны, в противном случае на них ляжет вся ответственность за возможные беспорядки.

Осознав, что они находятся на пороге катастрофы, индийские лидеры вынуждены были согласиться с планом Маунтбеттена. Согласно этому плану, после раздела страны двум провинциям со смешанным мусульмано-индусским населением — Пенджабу и Бенгалии — будет предложено самим выбрать свой путь. Обе провинции проголосовали за раздел. Британский юрист возглавил комиссию, перед которой была поставлена задача проведения границ между Индией и Пакистаном. Принцы из 562 штатов получили возможность ставить свои условия любому из двух вновь образованных государств.

Впрочем, даже если мусульмане и индусы согласятся с проведенными границами, оставалось множество иных труднейших проблем. Предстояло делить администрацию, армию, полицию и финансы. Большая часть промышленности находилась в тех районах Индии, где индусы составляли большинство, однако раздел некогда единого государства грозил расстройством экономики и коммуникаций. Кроме того, не повлияет ли раз-дел страны на усиление взаимной ненависти между индусами и мусульманами, приведя к новым вспышкам насилия? С самого начала было ясно, что создание Пакистана приведет к разделу Бенгалии (восток) и Пенджаба (север). Те части обеих провинций, в которых преобладало мусульманское население, отойдут к Пакистану, остальные — к Индии. Тем не менее, население страны было так перемешано, что провести устраивающие всех границы было практически невозможно.

Именно Пенджабу было суждено сыграть роль пороховой бочки в зарождавшемся конфликте. Здесь проживало еще одно (и весьма воинственное) меньшинство — сикхи, которые надеялись воспользоваться разделом для того, чтобы стать большинством и создать собственное независимое государство — Халистан. Межобщинная ненависть и взаимные подозрения создали атмосферу, в которой достаточно было малейшей провокации, чтобы взорвать обстановку.

Бенгалия, Пенджаб, Дели и Каль-кутта представляли собой самые взрывоопасные районы страны, тем более что армия и полиция были деморализованы происходящей передачей власти. Г анди был просто не в состоянии постоянно гасить вспышки религиозно-этнической ненависти, а вскоре и сам стал ее жертвой. 30 января 1948 года на молитвенном собрании его сразила пуля индусского экстремиста. В XX веке весь мир лишний раз убедился в том, что труднее всего остановить религиозную и этническую вражду, которые являются главным препятствием для прогресса цивилизации.

В Пенджабе начались кровавые межобщинные столкновения. Джиннах, Неру, Г анди и лидеры Конгресса представляли себе масштабы грозящей опасности и хотели остановить кровопролитие. Репортажи из Пенджаба накануне раздела страны ясно говорили о том, что 404

конфликт уже назрел и пора принимать превентивные меры. В распоряжении правительства имелись войска, которыми командовали британские офицеры и которые насчитывали 55 000 человек. Они вполне могли сохранить в Пенджабе законность и порядок, однако в Дели недооценили масштабы опасности, в результате чего процесс передачи власти стоил жизни сотням тысяч ни в чем не повинных людей.

День независимости отмечался в Пакистане 14 августа, а в Индии — 15, и сопровождался празднествами и похвалами в адрес британцев вообще и Маунтбеттена в частности. Джиннах публично признал, что «такая полная и добровольная передача власти одной нацией другим нациям была неизвестна мировой истории». Он выразил желание жить в мире и дружбе со своими соседями. Увы, не успели еще закончиться праздники, как началась трагедия, и отношения между обеими странами обострились до предела, чтобы оставаться в таком состоянии несколько десятилетий. Официальное объявление о границе последовало 16 августа. После этого вооруженные отряды сикхов напали на мусульман — убивали, насиловали, поджигали дома. Количество жертв так и не было установлено, хотя, без сомнения, оно было огромным.

В течение августа и сентября было убито от 200 до 500 тысяч мусульман, покидавших индийскую половину восточного Пенджаба. Сикхи не жалели даже женщин и детей. Очи останавливали поезда, переполненные беженцами, и хладнокровно убивали пассажиров. Местные власти были не в силах остановить кровопролитие. Пакистан был потрясен. Было очевидно, что убийства планировались заранее. Пакистанцы были уверены в том, что Дели было известно о готовившейся резне. Ганди и Неру, став-ший премьер-министром Индии, находились в состоянии ужаса. Убийства происходили и на территории Пакистана, хотя и в гораздо меньших масштабах. «Мусульманский союз» надеялся «выдавить» сикхов и индусов с территории Пакистана, организуя вооруженные нападения. Мил лионы беженцев с обеих сторон пересекали границу между Индией и Пакистаном. Межобщинные столкновения вспыхнули и в Дели, в результате погибло немало представителей мусульманского меньшинства. Г анди поспешил в Калькутту, чтобы остановить кровопролитие в Бенгалии. Его моральный авторитет был так велик, что волна убийств пошла на убыль. Но в Пенджабе сикхов продолжали намеренно изгонять их мусульманские соседи.

Террор такого гигантского масштаба согнал с насиженных мест миллионы отчаявшихся людей. В западном Пакистане осталось совсем немного индусов, однако в восточном Пакистане (Бенгалии) их количество насчитывало не меньше 30 млн человек. Из Индии бежало 9-10 млн мусульман, однако они по-прежнему составляли самое многочисленное национальное меньшинство среди 340 млн индусов. Межобщинные столкновения и убийства происходили и позднее, хотя больше не достигали ужасающих размеров 1947 года. Сикхам и индусам, оставшимся в восточном Пакистане, была уготована беспокойная жизнь. Сикхская ненависть к Пакистану гарантировала Индию от «пятой колонны» в случае конфликта со своим соседом. Время от времени вооруженные отряды сик-хов (которых насчитывалось около 10 млн человек) начинали яростную борьбу за автономию и независимость. Прошло несколько недель после объявления независимости, как Индия и Пакистан оказались втянуты в конфликт за будущее княжества, граничившего с обеими странами — Джамма и Кашмир. Магараджа этого княжества колебался, не зная к какой стране присоединиться. Сам он был индусом, однако большинство насе-ления его княжества составляли мусульмане. Впрочем, ключевой фигурой Кашмира был не магараджа, а шейх Мохаммед Абдулла — лидер партии, не разделенной по религиозному принципу и сотрудничавшей с Индийским национальным конгрессом. Пакистан пытался решить эту проблему силой, подстрекая пуштунов вторгнуться в Кашмир. Им удалось захватить почти все княжество, вынудив магараджу бежать в Индию. Здесь ему была обещана военная помощь, в обмен на что он согласился — не проконсультировавшись с населением своего княжества — с тем, что Кашмир присоединится к Индии. Неру послал в Кашмир войска, пообещав населению провести референдум, на котором жители княжества сами решат свое будущее. В самом Кашмире и индусы и мусульмане ждали решения Мохаммеда Абдуллы, который возглавил сопротивление пуштунам, отвергнув претензии Пакистана, желавшего присоединить к себе княжество на том основании, что большинство его жителей составляют мусульмане. Мохаммед Абдулла был близким другом и сторонником Неру, разделяя его идеал Индии как светского государства, в котором мусульмане и индусы смогут жить в мире и дружбе. Совместными усилиями индусы и кашмирцы выдворили пуштунов обратно в Пакистан. Однако Неру не выполнил свое обещание о проведении референдума. Тогда, видя, что два государства находятся на грани войны, вмешалась Организация Объединенных Наций. 1 января 1949 года была проведена демаркационная линия, согласно которой две трети Кашмира отошло к Индии и одна треть — к Пакистану. Неру был очень разочарован этой несправедливостью. Не были решены ни проблема Кашмира, ни проблема индо-пакистанских отношений. Пакистанские лидеры продолжали подозревать Индию в том, что однажды она решит восстановить утраченное единство и лишит Пакистан с таким трудом обретенной независимости.

ГЛАВА 41 КИТАЙ: КОНЕЦ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ И ПОБЕДА КОММУНИСТОВ Не обернется ли победа китайских коммунистов для многовековой истории этой страны еще одним звеном в цепи социальных катаклизмов и гражданских войн? Китайский марксизм, который уже пятое десятилетие продолжает определять развитие этой страны, был навязан стране, в которой проживает каждый четвертый житель нашей планеты. И это сделала небольшая кучка интеллектуалов и политических активистов, которые изучали марксизм в Москве, а потом попытались адаптировать его к китайским условиям.

Придя к власти, коммунисты сумели установить эффективный способ правления над всем материковым Китаем и покончить с гражданской войной, которая раздирала страну с начала XX века. Вскоре китайский суверенитет был распространен на прибрежные острова, а в 1950 году навязан Тибету. Только Тайвань (Формоза) и несколько других мелких островов сумели избежать власти Китайской Народной Республики. Это произошло благодаря тому, что туда эвакуировалась армия Чан Кайши, который основал отдельное государство и ежегодно призывал к возобновлению гражданской войны. Тайвань, Пескадорские острова, а также небольшие острова Куемой и Мацу стали вторым китайским государством. Однако возобновить гражданскую войну было уже невозможно. Китайская Народная Республика получила международное признание и заняла место постоянного члена Совета Безопасности ООН. Даже жестокое подавление студенческих волнений на площади Тяньаньмэнь в 1989 году повлекло весьма непродолжительную изоляцию китайского коммунистического руководства.

Отцом китайского коммунизма был Мао Дзэдун. Во времена его молодости Китай был поделен на сферы влияния иностранных держав — Великобритании, Франции, России, Г ермании и Японии. Китайская республика, основанная Сунь Ятсеном, который стал ее первым президентом, была слишком слаба для того, чтобы остановить разграбление страны иностранными колонизаторами. Попытки модернизации натолкнулись на колоссальное множество проблем, отсталость сельских жителей, составлявших большинство населения страны, и непрекращавшуюся гражданскую войну. Всю свою сознательную жизнь Мао Дзэдун знал только такой Китай. Он родился в 1893 году, за два года до того момента, когда список унижений, которые страна вытерпела от европейских наций, пополнился поражением от небольшого азиатского соседа — Японии. Отец Мао Дзэдуна был бедным крестьянином, который, скопив некоторую сумму денег, занялся ростовщичеством, благодаря чему сумел добиться определенного благосостояния. Мао работал на ферме своего отца и собирал деньги с его должников. У него был домашний учитель, который привил ему любовь к чтению. В смутные времена Маньчжурской династии и последовавшей за ними революции 1911 года Мао на собственном опыте испытал бедность, преисполнившись революционного рвения и патриотизма тех лет. На короткое время он стал солдатом на службе у революции. Как и другие прогрессивно настроенные китайцы, Мао жадно читал западные книги, чтобы приобрести те знания, которые, по мнению «прогрессистов», могли спасти Китай. Но, как он сам заметил впоследствии: «империалистическая агрессия пошатнула слишком оптимистичную веру китайцев в то, что у Запада можно чему-то научиться. Это было очень странно — почему учителя всегда совершали агрессию против своих учеников?»

406

Благодаря русской революции в Китай пришло новое учение — марксизм-ленинизм. Мао стал восторженным сторонником «движения 4 мая» (1919), которое организовывало демонстрации и восстания как против консервативного китайского общества, так и против иностранного порабощения. Вскоре радикально-патриотические настроения привели его к марксизму. В 1921 году он стал одним из основателей коммунистической партии Китая. Всю свою жизнь Мао продолжал верить в основные постулаты марксизма-ленинизма, пытаясь применить их в китайских условиях. После смерти Сталина он заявил, что СССР уклонился с пути, предначертанного Марксом, Лениным и ранним Сталиным, и что теперь проводником истинного марксизма становится Китай. Однако осознание «всемирной миссии» отнюдь не исключало осознания национальной уникальности Китая. Мир будет преобразован не в результате его завоевания Китаем, а в результате того, что угнетенные народные массы будут брать пример с китайского народа.

Во время борьбы с Гоминьданом, которая началась с 1927 года, а потом и с японцами, Мао мечтал сделать Китай «могущественным и процветающим», «народной республикой, о которой будут говорить». Мао страстно ненавидел своих противников, стремясь к их полному унич-тожению. Вместе с тем, он обладал недюжинным здравым смыслом, проявив себя блестящим тактиком, способным убеждать, обманывать и вносить раскол в ряды своих политических оппонентов.

Согласно Мао, будущее Китая требует массовой мобилизации крестьянства и подавляю-щего большинства городских жителей на борьбу за преобразование жизни согласно доктринам марксизма-ленинизма. Те классы общества, члены которых стремятся к индивидуальному обогащению, могут быть «перевоспитаны». Если же «перевоспитание» потерпит неудачу, то эти клас-сы должны быть уничтожены. В основе социальной революции, полагал Мао, лежит революция человеческого духа. Она произойдет не сама по себе, но только благодаря непрестанной классовой борьбе и воспитанию масс.

Мао не уставал подчеркивать, что для осуществления революционных экономических преобразований необходимы настойчивость и упорство. Но одних этих качеств недостаточно, надо «постоянно и энергично вести социалистическую революционную борьбу на политическом и идеологическом фронтах за социалистическое вос-питание масс». Он был фанатиком идеологии и во имя нее готов был принести в жертву жизни миллионов людей. Марксизм-ленинизм обеспечил Мао как целями, так и средствами для их достижения. Дисциплинированные партийные кадры должны были поднять на борьбу народные массы — этот метод сначала применялся в СССР, а потом и в Китае. Основные усилия Мао сосредоточил на беднейшем крестьянстве, страдавшем от природных и социальных катаклизмов 20-40-х годов. После 1949 года различные деревенские союзы, молодежные движения, студенческие федерации, женские организации насчитывали миллионы членов и служили проводниками линии партии в народные массы. Те, кого причисляли к «врагам народа» не могли рассчитывать на снисхождение. Во имя великой цели — всеобщего блага — можно принести в жертву сотни тысяч жизней. Широкомасштабные репрессии не были новостью для китайской истории.

Октябрьский переворот в России произошел под знаменем «диктатуры пролетариата». Часто говорят о том, что вклад Мао в революционную теорию состоял в перенесении основного упора на крестьянство: города должны быть окружены сельчанами и завоеваны ими -вот модель китайской революции. Однако для Мао это было не вопросом изобретения новой политической доктрины, а практической необходимостью. Он вынужден был опираться на отсталые слои общества, и именно крестьяне пополняли ряды его вооруженных сторонников. Мао организовал так называемые «советские районы», находившиеся под контролем коммунистов, и, чтобы завоевать расположение крестьян, наделил их землей. Таким образом, революционная борьба Мао велась в русле традиций крестьянских восстаний Китая.

Еще в 1929 году, создавая «советские районы», Мао сполна проявил свои организаторские способности, добиваясь дисциплины, беспрекословного повиновения руководству и единодушия в достижении поставленной цели. Китайские военачальники не уступали ему в жестокости, однако их буйным отрядам было далеко до дисциплинированных отрядов Мао. Целью Мао была политическая власть, средством ее достижения — Красная Армия. Но если отрядами военачальников двигала жажда наживы или страх наказания, то вооруженные силы Мао строились совсем на иных принципах. Вот, что он сам говорил по этому поводу: «Красная Армия должна не просто сражаться, на ее плечах лежит задача агитации и организации народных масс, а также оказание помощи этим массам в борьбе за политическую власть».

Идеалом Мао была армия, сформированная из добровольцев, подлинно народная армия, которая бы помогала согражданам решать их повседневные задачи, пользовалась их поддержкой и при этом агитировала за коммунизм. Красная Армия должна была стать инструментом партии в ее революционной борьбе. Ее должны составлять выходцы из народа, завоевавшие уважение своей честностью и дисциплиной.

Впрочем, теория и практика зачастую расходятся. «Инструмент партии» стал инструментом

партийных вождей, которые взяли на себя право решать за других -

407

что для них хорошо, а что плохо. Армия начала использоваться для подавления народного недовольства и уничтожения политических оппонентов.

Как и Ленин, Мао считал главной проблемой любого общества проблему взаимоотношения руководства и масс. Если у руководства страной стоит небольшая, но всевластная группировка, то как она сможет проводить свои решения в жизнь, избежав создания неэффективного и коррумпированного бюрократического аппарата? И это была не просто теоретическая проблема. Во время войны с японцами (1937-1945) «советские районы» оказались не просто в изоляции от территорий, контролируемых Чан Кайши, но даже в тылу японцев. Коммунистам пришлось вплотную заняться экономикой этих районов, чтобы обеспечить Красную Армию всем необходимым.

В то время Мао применил гибкую тактику, отложив в сторону свои коммунистические убеждения, касавшиеся земельной реформы и эгалитаризма. Необходимо было учесть настроения крестьян и заручиться их поддержкой. Для этого он выдвинул лозунг: «От масс — к массам», развив целую программу взаимодействия с народом, получившую название «массовая линия». Это была довольно умная затея. Хорошо подготовленные коммунисты отправлялись в народ, чтобы «узнать о желаниях и чаяниях» простых людей. После их возвращения партия должна была выработать новую политику, учитывавшую главнейшие из высказанных пожеланий. Этот процесс должен был стать непрерывным. Кроме того, он стал одной из козырных карт коммунистической пропаганды.

К 1945 году «массовая линия» охватила уже 100 млн человек, а ее проведением занимались свыше 1 млн партийных членов. Постоянной проблемой продолжало оставаться духовное единство партии, члены которой были рассеяны по всей территории Китая, поэтому «массовая линия» периодически дополнялась укреплением дисциплины, внутрипартийными дискуссиями и «самопроверкой». В 40-х годах Мао сумел стать общепризнанным вождем и авторитетом.

Большинство коммунистических лидеров отнюдь не были выходцами из беднейших слоев крестьянства или неквалифицированных городских рабочих. Поэтому, работая в своих регионах, они зачастую руководствовались классовыми симпатиями, а также дружескими и родственными отношениями. Это стало особенно очевидно в первые два года после захвата власти. Например, изучая первые годы коммунистического правления в Кантоне, можно прийти к выводу, что, быстро завоевав центральные и южный районы Китая, коммунисты потратили еще несколько лет на то, чтобы установить над ними полный контроль. Более того, решение многих административных проблем было оставлено за сторонниками Г оминьдана. Но в целом переход власти от Г оминьдана к коммунистам сопровождался преследованиями и террором.

С самого начала китайская и русская революции заметно отличались друг от друга. Маркс, Ленин и Сталин создавали модели общественного развития, китайцы же пытались развивать свой коммунизм в зависимости от конкретных обстоятельств и потребностей своей страны. Еще до своей победы в 1949 году Мао пытался адаптировать коммунистическую идеологию в соответствии со своим собственным житейским опытом. Он утвердил свое партийное лидерство в 1935 году.

Мао всегда помнил о недавнем опыте старых большевистских лидеров, которые пытались распространить революцию, наращивая свое влияние в первую очередь в городах. Китайские коммунисты создавали свои базы в сельской местности и именно отсюда пытались революционизировать города. В отличие от русской, китайская революция оказалась растянута во времени и фактически завершилась лишь спустя два десятилетия. Если бы не японское вторжение в Китай, возможно коммунистам так и не удалось бы захватить власть вооруженным путем. Варварство японцев вызвало массовое возмущение китайского населения. Оно искало спасения от творимых зах-ватчиками убийств и грабежей и находило его у коммунистов.

Благодаря земельной реформе и призыву Мао единодушно подняться на борьбу с японской агрессией, коммунистам удалось добиться поддержки значитель-ной части китайского населения. Это подтверждает и классовый состав китайской компартии 1949 года:

Беднейшее и среднее крестьянство 3 240 000 Богатое крестьянство и средние слои городского населения

1 125 000

Рабочие 90 000 Всего: 4 455 000

Война не только способствовала росту коммунистических настроений, но и обнаружила коррумпированность и некомпетентность руководства Г оминьдана. Ошибки генералов и самого Чан Кайши, присвоившего себе звание генералиссимуса, сопровождались гиперин-фляцией, разрушавшей экономику тыла. Военная поддержка США зачастую оборачивалась против самого Гоминьдана, поскольку его войска сдавались в плен или переходили на сторону Красной Армии. Китайский народ, разочаровавшись в режиме Чан Кайши, хотел окончания гражданской войны и избавления от голода.

1949 год стал годом триумфа Мао. Теперь перед ним стояли иные проблемы — надо было научиться

управлять

408

огромной страной. Основная часть Китая оказалась под контролем коммунистов лишь в последние месяцы гражданской войны. Более того, это произошло быстрее, чем он сам ожидал.

В отличие от «советских районов», где коммунистическая власть уже пустила корни, больше половины Китая еще недавно находилось под властью Гоминьдана. В распоряжении Мао просто не было достаточного количества опытных коммунистов, которым бы можно было поручить управление многочисленными городами, деревнями и провинциями. Ему приходилось выбирать между всеобщим хаосом или постепенным преобразованием страны. Мао решил выиграть время, чтобы заручиться широкой поддержкой населения.

Теперь Мао и несколько его доверенных советников определяли судьбу многомиллионного населения Китая. Однако сами китайцы не приобрели никаких прав. Мао размышлял в терминах «истории», «судьбы мира», «будущего человечества», четвертую часть которого и составляли китайцы. Уверовав в свою «божественную» миссию, он никогда не сомневался в правомочности своих действий и с годами становился все более нетерпим к чужому мнению. Что значили жизни миллионов простых китайцев, когда речь шла о выполнении всемирного предназначения Китая в том виде, как это представлял себе Мао! «Цель оправдывает средства» — полагали идеологические мессии XX века, жертвуя жизнями миллионов своих сограждан ради собственного представления о будущем устройстве мира. И Мао был одним из таких мессий.

После своей победы 1949 года Мао был готов принять помощь со всех концов света, если это поспособствовало бы достижению двух предварительных целей, декларированных коммунистами — свободе от иностранного вмешательства и окончанию эры «феодализма». При этом феодализм понимался очень широко — как эксплуатация трудового населения помещиками и капиталистами. Поэтому для избавления от него Китай нуждался в проведении социально-экономической революции как в городах, так и в сельской местности. Мао был абсолютно уверен в том, что революционная роль Китая не уступает революционной роли России. Впрочем, хотя его революция тоже основывалась на учении марк-сизма-ленинизма, она была очень своеобразной. Сначала Мао признавал революционное лидерство России, ведущей за собой другие нации, хотя и полагал, что каждая из этих наций должна оставаться хозяином своей судьбы, сохраняя суверенитет и независимость. Отсюда следовал вывод — революция не может быть навязана извне, но должна развиваться изнутри. Иногда Мао занимался приспособленчеством, иногда навязывал другим собственные доктрины. Никакие интерпретации марксизма не должны были стать препятствием на том пути, по которому он желал следовать.

Среди самых неотложных задач 1949 года была задача установления новых взаимоотношений с советским руководством. У Мао почти не было иллюзий в отношении Сталина или СССР. Главной заботой Сталина было недопущение войны с Соединенными Штатами. Он разделял мнение Рузвельта и Трумэна о том, что в конфронтации Восток—Запад, Азия по своей важности занимала второе место после Европы. Кроме того, перед Сталиным стояло множество проблем — послевоенное возрождение СССР, противостояние капиталистическому Западу, усиление советского влияния в Центральной и Восточной Европе, — поэтому он был заинтересован в 409

спокойствии Азии. Одним из средств восстановления Советского Союза были «репарации». Пока было возможно, из Китая в СССР вывозилось оборудование и целые заводы. Вывозя из Маньчжурии все, что там оставили японцы, пытавшиеся развивать местную промышленность. Советский Союз не слишком считался с интересами Китая. Более того, Сталин явно недооценил китайских коммунистов, полагая, что у Чан Кайши хватит сил разгромить Мао Дзэдуна. Оказывая ограниченную помощь коммунистам северного Китая, Сталин признал Чан Кайши и вступил в союз с правительством Гоминьдана — то есть, поставил не на ту лошадь. Таким образом, у Мао не было особых причин благодарить Сталина и Советский Союз — китайцы сами совершили свою революцию. В 1949 году он отнюдь не считал неизбежным разрыв отношений с Западом и США. И действительно, даже после победы коммунистов Китай продолжал значительный экспорт своих товаров на Запад. /

При этом Мао рассчитывал на помощь СССР и на китайскую переориентацию советской внешней политики. Он хотел сделать Китай мощной промышленноразвитой державой, однако китайские коммунисты не имели опыта индустриализации. В этом отношении Советский Союз мог служить желанным примером. Коммунистические кадры, говорил Мао своим партийным соратникам в 1949 году, должны быстро овладеть навыками городского управления. Ранее он заявил, что никакого «среднего» пути не существует, а потому Китай должен будет встать на сторону борцов с «капиталистическим империализмом». Однако это заявление было продиктовано отнюдь не любовью к Сталину или признанием «руководящей роли» Советского Союза. Китай был слишком слаб. Соединенные Штаты следовало предостеречь от дальнейшей поддержки тайваньского режима Чан Кайши. «Освобождение» Тайваня было первостепенной задачей 1949 года, без этого революция не могла считаться законченной.

Однако существовала и другая причина для дружбы с Советским Союзом — ну куда еще могли обратиться китайские коммунисты? Мао считал себя учеником Маркса и Ленина и уважал СССР как первое в мире коммунистическое государство. Весь мир поделен по идеологическому признаку, а потому Китай принадлежит к коммунистическому лагерю, противостоящему агрессивному империализму. Кроме того, Мао признавал военную мощь СССР, благодаря которой он мог выступить гарантом безопасности более слабых социалистических стран. Однако китайский лидер отказывался признавать за Советским Союзом право вмешиваться во внутренние дела стран социалистического лагеря, а также навязывать им свою модель социализма. Каждая нация имеет право творчески интерпретировать марксизм-ленинизм с учетом своих специфических особенностей. Это утверждение позволяло Мао использовать свое любимое орудие анализа — «противоречия» в китайско-советских отношениях. Китай нуждался в финансовой, технической и военной помощи СССР, поэтому он признавал его лидером мирового коммунистического движения. Но при этом китайские коммунисты отвергали руководящую роль Москвы в китайской револю-ции. Здесь явно проявлялось сильное желание Мао утвердить свою политическую и идеологическую независимость.

После победы в гражданской войне Мао немедленно отправился в Советский Союз и в декабре 1949 года оказался в Москве. Сталин встретил его достаточно холодно. Мало того, что своей победой Мао опроверг его прогнозы, но Сталин почувствовал в нем лидера, обладающего большой силой воли, уверенностью в себе и недюжинными интеллектуальными способностями. Проблему представляли и непосредственные материальные интересы СССР в Китае. Сталин надеялся, что с помощью Великобритании и США сумеет навязать свои условия Чан Кайши, но тот потерпел поражение. Теперь, имея перед собой коммунистического союзника, возна-мерившегося освободить Китай от всех империалистических «оков», отстаивать эти интересы было гораздо труднее.

Итак, зимой 1949 года в Кремле встретились два жестоких и непреклонных коммунистических лидера Мао со своей свитой так твердо и упорно отстаивал интересы Китая, что задержался в Москве на целых восемь недель, покинув ее только в феврале 1950 года!

1Но перед этим, 14 февраля, был заключен новый союзный договор. Согласно этому договору, были образованы совместные торговые предприятия, благодаря которым СССР сохранил свой особый статус в Маньчжурии. Это являлось определенным унижением для Мао, вынужденного смириться с «колониальным вторжением». Кроме того в тексте договора было упоминание о том, что Китай отказывается от всяких претензий на территорию Монголии. Однако Мао удалось добиться пересмотра некоторых основных статей союзного договора, заключенного в 1945 году между Сталиным и Чан Кайши. Так, Китай стал полноправным хозяином маньчжурских железных дорог (Восточно-Китайская железная дорога), и не позднее 1952 года, ему будут возвращены Дайрен и Порт-Артур. Сталин обещал послать технических советников, которые бы помогли «китайским товарищам» провести индустриализацию. Кроме того он обещал и финансовую помощь, однако она выразилась в достаточно скромной сумме, эквивалентной 300 млн долл. Ну и наконец, что для Мао было самым важным — СССР и Китай заключили оборонительный союз, согласно которому стороны принимали обязательства приходить на помощь друг другу в случае нападения Японии или других стран)| США в тексте договора не 410

упоминались, но подразумевались. Несколько лет спустя Мао признал, как ему трудно было убедить Сталина в необходимости заключения этого союза. Советский лидер хотел иметь возможность восстановить хорошие отношения с Соединенными Штатами, кроме того, он несколько опасался последствий победы китайских коммунистов и особенно боялся того, что Мао может стать азиатским Тито. Сталин сделал все возможное, чтобы обеспечить экономическую, военную и идеологическую зависимость коммунистического Китая от СССР, поэтому вплоть до его смерти Китай находился на вторых ролях.

В самом Китае Мао следовал собственным курсом, совершая порой весьма резкие повороты руля. В 1949 году китайские коммунисты хотели обеспечить себе надежную народную поддержку, а потому пошли на со-здание широкой коалиции со всеми политическими силами (исключая, разумеется,

Г оминьдан), которые согласились признать ведущую роль компартии. Мао назвал эту политику партии «народная демократическая диктатура». Все остальное стало следствием этого определения. Так «диктатура» подразумевала уничтожение «врагов народа», в то время как под словом «народ» имелись в виду не только рабочие, а также бедные и средние слои крестьянства, но и представители различных профессий, торговцы, собственники и другие среднеобеспеченные слои населения. Земля продолжала оставаться собственностью крестьян — ее не лишались даже самые зажиточные из них. Закон об аграрной реформе, принятый летом 1950 года, отражал эту умеренную политику. Такого же умеренного подхода коммунисты придерживались и в отношении промышленности. Это было следствием не столько осознания преимуществ смешанной экономики, сколько пониманием того, что продукция частного сектора существенно необходима как для модернизации страны, так и для построения социализма. При этом коммунистическое правительство постепенно готовилось к полной национализации.

Благодаря такой умеренности, в начале своего правления коммунисты добились впечатляющих успехов. Огромная страна с населением в 540 млн человек наконец-то обрела мир и единое правительство. Кроме того, за первые два года коммунисты сумели справиться с гиперинфляцией .1

В свое время стремление модернизировать страну определяло отношения Китая с великими европейскими державами, которым были предоставлены концессии. Некоторые порты, включая Г онконг, стали колониями, другие получили особый статус, благодаря которому иностранцам предоставлялись особые права. Это успешно сказалось на развитии больших городов, например, Шанхая, и строительстве сети железных дорог. Хорошо развивалась и контролируемая японцами промышленность Маньчжурии. Но все это приносило выгоду не столько китайцам, сколько иностранцам.

В 1949 году Мао и коммунистическое руководство Китая приступили к реформированию китайского общества, надеясь объединить и усилить стран}'. Модернизация в западном понимании — улучшение технологий, повышение производительности труда в промышленности и сельском хозяйстве, развитие образования и коммуникаций, отказ от традиционных мировоззрений была необходима не только для подъема уровня жизни населения, которое жило от одного нашествия голода до другого, но и для сохранения китайцев как нации. Да и как иначе можно было избавиться от влияния иностранцев? Но если и стоит допускать их в страну, то только на китайских условиях.

Мао искал способ воспользоваться плодами западной цивилизации, усвоив их на свой манер и избежав «вестернизации» Китая. Можно было бы руководствоваться и советской моделью, однако и в этом случае следовало избегать рабского копирования и зависимости. Китайский лидер хотел навсегда избавиться от «неравноправных договоров», будь то с СССР или Западом, которые бы допускали иностранную эксплуатацию Китая. В то же время ему нужна была протекция Советского Союза, особенно для изгнания из страны западных капиталистов. Несмотря на то, что уже десятки тысяч китайцев установили тесные отношения с западными странами, а западное присутствие в самом Китае имело вид гуманитарной помощи — миссионеры, учителя, медики, — большинство китайцев ненавидели иностранцев за то, что они вели себя в их стране как хозяева. Многие западные граждане покинули Китай, не дожидаясь победы коммунистов, а те, кто остался, были изгнаны из страны после начала корейской войны.

Корейская война стала поворотным пунктом во внутренней политике Китая, а также в его отношениях со странами Азии, СССР и США. Последствия корейской войны чувствительно отозвались и в Европе. Борьба коммунизма и антикоммунизма принимала все более глобальный масштаб. Вашингтон, Лондон, Москва занимались стратегическим планированием, рассматривая независимые от них народные движения пробуждавшейся Азии сквозь призму своих идеологических установок. Одним из последствий этого, имевшим для Китая колоссальное значение, стала его изоляция от Запада.

ГЛАВА 42 1950 ГОД: КРИЗИС В АЗИИ - ВОЙНА В КОРЕЕ

Существуют регионы земного шара, предрасположенные к возникновению конфликтов. Между 35 и 40 градусами северной широты и 125 и 130 градусами юго-восточной и восточной долготы протянулся горный лесистый полуостров. На севере он граничит с китайской Маньчжурией и Россией, а на юге через пролив находится Япония. Сами жители называют его «Чо-сон», то есть «Страна утреннего спокойствия». Впрочем, в этом названии отражена не столько реальность, сколько чаяния обитателей Корейского полуострова, поскольку его важное стратегическое значение и богатые природные ресурсы стали привлекать внимание соседей, начиная со второго столетия до нашей эры.

Корея стала той тропинкой, по которой китайская культура добралась до Японии, но и она, в свою очередь, вторглась в Корею. Как правило, корейцы были слишком слабой и раздробленной нацией, чтобы сопротивляться своим могучим соседям. Однако в борьбе с иностранными захватчиками сформировалось осознание себя единой нацией, гордящейся своей культурой и традициями. С глубокой древности судьба Кореи была неразрывно связана с судьбой ее азиатских соседей. Корея неоднократно завоевывалась или страдала от внутренних междоусобиц. Парадоксально, но большую часть XIX столетия корейцы, отстаивая свою внешнюю изоля-цию, успешно сопротивлялись вялым попыткам западных стран сделать их страну открытой для всего мира. Лишь Японии в последней четверти XIX века удалось прорвать эту добровольную изоляцию. Однако и китайцы не желали отказываться от своих древних прав на Корею.

В новейшей истории произошли три войны за контроль над Кореей, имевшие глобальное значение. Первой из них была японо-китайская война 1894-1895 годов, закончившаяся победой японцев. В конце XIX века

к числу претендентов на Корею добавилась и Россия. Поэтому второй стала русско-японская война 1905 года. И вновь победу одержали японцы, которые в течение последующих сорока лет оккупировали Корею. Однако, несмотря на правление японцев, в стране возникло сильное национальное движение за независимость. Обе войны, особенно русско-японская, имели далеко идущие международные последствия.

Потерпев неудачу в Корее, Россия обратила свое внимание на Запад, в результате чего ее вмешательство в балканские дела стало одной из причин первой мировой войны. Независимость Кореи продолжала оставаться мечтой. Однако с разгромом японцев в 1945 году эта мечта стала обретать черты реальности. Союзники (США, Китай и Великобритания) еще на Каирской конференции 1943 года пообещали создать единую и неза-висимую Корею. При этом был предусмотрен переходный период, в течение которого страна будет находиться под опекой союзников, поскольку они не слишком доверяли способности корейцев управлять самостоятельно. После того как 8 августа 1945 года СССР вступил в войну с Японией, на сцене снова появился еще один старый претендент на влияние на Корейском полуострове.

Быстрая капитуляция Японии привела к тому, что на территории Кореи осталась большая японская оккупационная армия. 12 августа советские войска вступили на Корейский полуостров с севера. Американские смогли прибыть туда лишь три недели спустя. За это время, благодаря сотрудничеству с корейскими коммунистами и националистами, которым в перспективе была обещана независимость страны, СССР смог создать симпатизирующее им правительство единой Кореи. А ведь советские войска вошли в Корею под предлогом разоружения японцев и оккупации страны к северу от 38 параллели!

412

6 сентября 1945 года была провозглашена Корейская Народная Республика. Тем временем, чтобы избежать образования вакуума власти на юге страны, Соединенные Штаты приказали японскому военному ко-мандованию контролировать оккупированную ими территорию до прибытия американских войск. Американцы высадились в Корее 8 сентября. Фактически они сделали то же самое, что и британцы во французском Индокитае. Корейской Народной Республике было проти-вопоставлено временное корейское правительство в изгнании, которое поддерживали США и Гоминьдан. Предполагалось, что разделение Кореи, проведенное по 38 параллели на северную, оккупированную советскими войсками, и южную, находящуюся под контролем американцев, будет временным. Фактически жители обеих частей Кореи так и не получили обещанной возможности самим решить свою судьбу. Спустя полвека Корея все еще остается разделенной.

Можно провести параллели с разделенной и оккупированной Г ерманией. Как в Корее, так и в Германии временные военные границы превратились в границы государственные. И в той и в другой стране СССР надеялся на то, что, создав сильное в потенции коммунистическое правительство, он сможет привлечь на свою сторону большую часть населения, если будет придерживаться тактики народного фронта, в котором бы преобладали представители левых сил.

В своей части Кореи американцы тоже придерживались тактики народного фронта, то есть пытались создать коалицию правых, умеренных и левых сил, но с преобладанием правых. Командующий вооруженными силами США в Южной Корее генерал Джон Ходж надеялся на то, что такая коалиция окажется притягательной для представителей умеренных сил Северной Кореи.

Таким образом, и СССР и США пытались создать на контролируемых ими территориях просоветскую и прозападную зоны влияния, а уж потом попытаться объединить страну на своих условиях.

Однако корейцы, особенно в южной, более густонаселенной части страны, оказались не слишком сговорчивыми.

Среди корейских политиков южной части страны был правый консерватор Сингман Ри. Он был яростным антикоммунистом и националистом, мечтавшим о создании единой и независимой Кореи. Жесткий и несговорчивый лидер, он провел большую часть своей сознательной жизни (с 1912 по 1945 годы) в изгнании в США, борясь за независимость Кореи. Теперь, после разгрома японцев,

Ри стремился побыстрее освободить свою страну как от русских, так и от американцев, после чего разгромить северокорейских коммунистов. Он подозревал, что американцы и русские уже договорились между собой по поводу будущего Кореи. Несмотря на свою озабоченность экстремизмом Сингмана Ри, американцы не могли обойтись без него, поскольку он был признанным лидером, а левые и умеренные силы Южной Кореи были очень слабы.

Весьма любопытен вопрос о том, добился ли Сталин в Северной Корее именно того, чего хотел?

С 1945 по 1950 год Советы всячески укрепляли военную мощь северокорейского государства. Они надеялись, что потом с помощью активной партизанской войны дестабилизируют обстановку на юге страны. Начнется гражданская война в которой север, более подготовленный, одержит победу на югом.

Однако Сталин избегал прямого и явного вмешательства в корейские дела, поставив во главе северокорейского правительства авторитарного коммунистического лидера Ким Ир Сена, который был не просто мари-онеткой. Ким Ир Сен надеялся построить «корейский социализм», проявив себя таким же своеобразным продолжателем марксизма-ленинизма, как и Мао. В декабре 1948 года советские войска покинули Северную Корею, оставив в ней только военных советников.

Теперь очередь была за американцами.

Они и сами хотели покинуть территорию Южной Кореи, поскольку чувствовали себя там весьма неуютно. Но как выпутаться из затруднительного положения? Когда американские военные советники проанализировали стратегическую ситуацию, то пришли к выводу, что Южная Корея была не слишком подходящей базой для защиты западных интересов в Тихоокеанском регионе.

Г ораздо лучше было воспользоваться для этого территорией Японии, Филиппин и других островов Тихого океана. Раздел Кореи, чья южная часть была бы ориентирована на Запад, представлялся американцам самым приемлемым решением. Однако существовало соглашение по поводу единой Кореи. Русские и китайцы хотели видеть единую Корею коммунистической, американцы -прозападной и антикоммунистической. Поэтому нет ничего удивительного в том, что русские и американцы, выступая в роли опекунов Кореи, не могли достигнуть взаимоприемлемого соглашения. Русские утверждали, что свободные выборы, проведенные на всей территории страны, будут фальсифицированы правыми силами юга. Тем временем американское оккупационное командование подвергалось жесткой критике со стороны южнокорейских политиков, требовавших передать им контроль над страной. Американцы, защищавшие свободный мир от коммунизма, нашли Сингмана Ри весьма неудобным союзником.

В конце 1947 года за решение корейской проблемы взялась Организация Объединенных Наций, где доминировала западная точка зрения. В качестве подготовительного средства для объединения страны ООН предложила 413

организовать всеобщие выборы, однако это предложение было явно нереально. В 1948 году они прошли только на юге страны, но и здесь предварялись массовыми арестами политических противников Сингмана Ри, а потому, строго говоря, не могли быть признаны действительными.

Тем не менее, Запад сразу же согласился признать Ри первым президентом республики Корея. В июне

1949 года американские войска покинули юг Корейско-го полуострова.

Северокорейскую народно-демократическую республику Ким Ир Сена признали Китай, СССР и его коммунистические сателлиты. После того как русские и американцы покинули Корейский полуостров, над ним нависла угроза гражданской войны. Однако до лета

1950 года между обоими корейскими государствами про-ходили в основном лишь словесные препирательства.

Между 1948 и 1950 годами азиатский баланс сил между Западом и Востоком был существенно нарушен в пользу Востока. Началось быстрое распространение местных форм коммунизма.

Примерно в это же время раз-разился берлинский кризис. Русские и американцы всячески пытались избежать эскалации событий, которая могла привести к развязыванию третьей мировой войны. То же самое можно сказать и о китайцах во время азиатского кризиса 1949-1950 годов.

До июня 1950 года основное внимание всего мира было приковано не к Корее, а к Китаю. Американские усилия, предпринимаемые на Азиатском континенте, были ограничены, дву-смысленны и в основном безуспешны. Коррумпированный режим Чан Кайши был свергнут, поскольку американцы отказались использовать все средства ради его спасения. Помощь, которую США оказывали Франции в Индокитае, тоже была ограничена. Американские войска не участвовали в местных боевых действиях, поэтому сохранялась надежда на то, что после вывода из Азии как советских, так и американских войск напряжение в этом регионе мира ослабнет.

В начале 1950 года администрация Трумэна приняла решение по поводу того, каким образом надо создавать демократию в азиатских странах, как ее защищать и, что самое главное, каким образом избегать тех недоразумений, которые могут привести к перерастанию «холодной войны» в «горячую». Китайским и советским коммунистам следовало дать понять, какие именно западные интересы американцы будут защищать всеми имеющимися у них средствами. Пора покончить с послевоенной неопределенностью в мировых делах. Разумеется, и для русских и для американцев сферой приоритетных интересов была Европа. Здесь твердо определились границы и никакое перераспределение сфер влияния не допускалось. Азия была слишком огромным континентом для того, чтобы оказаться под полным контролем США или СССР. Переход от колониального статуса к независимости, быстрые изменения и внутренние конфликты — все это создавало неопределенность будущих перспектив Азиатского континента и не обещало ничего хорошего Западу, который по-прежнему идентифицировался с империализмом. Поэтому Запад находился в худшем положении по сравнению с различными социали-стическими и коммунистическими движениями, которые велись под лозунгами «борьбы за освобождение». Будущее Юго-Восточной Азии по-прежнему казалось неопределенным, однако американские возможности были отнюдь не безграничны, а Западная Европа все еще находилась в плачевном состоянии. По крайней мере, в виде военного трофея американцам достался контроль над Японией. С 1947 по 1950 годы военные советники администрации Трумэна были последовательны в своих рекомендациях — в Восточной Азии оборонительная линия должна проходить не по материку, а по островам Тихоокеанского региона.

Трумэн, гораздо более озабоченный европейскими проблемами, внял этому совету. Однако в одном существенном пункте он согласился с госсекретарем Дином Ачисоном, который полагал, что следует поощрять китайских коммунистов проводить независимую от Москвы политику. Таким образом, следовало смириться с провозглашением в октябре 1949 года Китайской Народной Республики. Но оставалась проблема Тайваня, куда переправился Чан Кайши вместе с полумиллионом своих солдат. Мао заявил, что Тайвань является неотъемлемой частью Китая, однако США продолжали оказывать поддержку Чан Кайши, хотя в свое время так и не отправили войска на помощь лидеру Гоминьдана. В примирительной речи, произнесенной 5 января 1950 года Трумэн публично заявил: США не будут вмешиваться в китайские внутренние дела и согласны с тем, что Тайвань является китайским. Если бы Мао был настолько силен, что решился бы высадиться на Тайване, американцы не стали бы ему мешать. Впрочем, они знали, что в данный момент он на это неспособен.

Неделю спустя 12 января Дин Ачисон тоже произнес важную речь, предназначенную не только для американских, но и для московских слушателей, в которой подчеркнул, что Америка не собирается проводить политику попустительства агрессору. США будут защищать свои жизненно важные интересы в Тихоокеанском регионе. Линия обороны проходит от Аляски, через Японию до Филиппин. Ачисон указал на то, что материковый Китай был утрачен в результате победы Мао, которую американцы не в состоянии были предотвратить.

Интересно отметить, что в речи Ачисона не упоминались ни Тайвань, ни Южная Корея. В основе

политики

414

Ачисона и Трумэна конца 1949— начала 1950 года лежали полуистинные-полуложные предпосылки. Глубокомысленное предположение о том, что китайские коммунисты имеют национальные интересы, отличные от интересов СССР, а потому можно попытаться вырвать их из рук Москвы, вскоре было забыто. О нем вспомнили лишь три десятилетия спустя, во времена инициатив Никсона-Киссинджера. Ошибочной оказалась вера в то, что снять напряжение можно с помощью публичных выступлений. Очевидная поддержка, которую США оказывали тайваньскому гоминьдану, вызывала негодование Мао. А непризнание Соединенными Штатами КНР лишало Китай его законного места в Совете Безопасности ООН. Более того, вплоть до 1971 года это место со всеми вытекающими отсюда полномочиями занимал представитель Тайваньского режима.

Подписание в феврале 1950 года советско-китайского договора о дружбе и сотрудничестве было воспринято в США как доказательство ошибочности политики Ачисона. Усилилось давление на администрацию Трумэна, которую обвиняли в том, что она «потеряла» Китай, так и не сумев сформулировать более деликатную политику. Самый решительный поворот в американской политике по отношению к коммунистическому Китаю произошел 25 июня 1950 года, когда войска Северной Кореи вторглись на территорию Южной. В ответ на «коммунистическую» агрессию Трумэн приказал седьмому флоту СИТА следовать в тайваньские проливы, чтобы предотвратить возможное нападение Китая на Тайвань. Дабы сохранить беспристрастность, Трумэн заявил, что американский флот будет предотвращать и любые попытки Чан Кайши вторгнуться на территорию материкового Китая.

Противореча своим ранним заявлениям, американский президент явно вмешивался в китайские дела. Китай и Америка надолго стали врагами. Теперь США больше не пытались нормализовать отношения с новым Китаем, который объявил Соединенные Штаты своим принципиальным противником. В 1949 году было образовано НАТО, и хотя этот оборонительный союз имел в виду Европу, китайские коммунисты пришли к выводу о том, что началась глобальная борьба между комму-низмом и империализмом.

Исходя из реалий «холодной войны», легко понять реакцию и США и Китая на агрессию Ким Ир Сена. Корейского лидера вдохновило то, что в речи Ачисона отсутствовало упоминание о Южной Корее, как о линии обороны жизненно важных интересов США. Незадолго до начала войны Ким Ир Сен посетил Москву, но получил ли он там «добро» на атаку Южной Кореи? Согласно воспоминаниям Хрущева, северокорейские планы были известны как советскому, так и китайскому руководству. Возможно, для Москвы стала неожиданностью лишь дата начала войны. Зато для Вашингтона корейская война стала полной неожиданностью, поскольку американские разведслужбы не имели на этот счет никаких данных. Тем не менее, администрация Трумэна отреагировала быстро и решительно. Ввиду разности часовых поясов новость о северокорейской агрессии достигла Вашингтона в субботу 24 июня в 10 часов вечера. Президент только что поужинал в кругу семьи, находясь у себя дома -в Индепенденсе, штат Миссури, — куда он уехал из Вашингтона на уик-энд. Там его и застиг телефонный звонок Ачисона, сообщившего о начале агрессии. На следующий день Трумэн вернулся в Вашингтон.

Благодаря тому, что ранее американцы уже пытались подключить к решению корейской проблемы Организацию Объединенных Наций, Трумэн знал теперь, что делать. США имели возможность отстаивать свои азиатские интересы не от своего имени, а от лица ООН по просьбе Совета Безопасности. Это стало возможным благодаря одному счастливому обстоятельству. Для того чтобы та или иная страна стала членом ООН, ее кандидатуру должны одобрить две трети членов Г енеральной ассамблеи, и ни один из пяти постоянных членов Совета Безопасности не наложит вето. После того как представителю коммунистического Китая не позволили заменить представителя правительства Чан Кайши в Совете Безопасности, представитель СССР вообще отказался посещать заседания Совета. Однако это был крупный тактический просчет. Поскольку Советский Союз отсутствовал, наложить вето на решение Совета Безопасности о военной акции было некому. Таким образом, СССР не воспользовался тем самым оружием, — вето — необходимость которого он с таким упорством отстаивал в период основания ООН.

Дин Ачисон быстро организовал американскую дипломатическую акцию на начало корейской войны. 25 июня состоялось заседание Совета Безопасности, на котором Северную Корею призвали остановить агрессию и вывести свои войска за 38 параллель. Трумэн отдал распоряжение авиации США, которая базировалась в Южной Корее, эвакуировать 2000 американских граждан. Командовать корейской операцией было поручено генералу Ма-картуру. Кроме того Трумэн приказал оказать помощь южнокорейской армии оружием и военным снаряжением, находившимся на американских базах Тихоокеанского региона. Это одностороннее американское решение предвосхитило вторую, еще более жесткую резолюцию Совета Безопасности, принятую в ночь на вторник, 27 июня. Ее проект был составлен представителем США в ООН. Эта резолюция призывала всех членов ООН «оказать

такую помощь Корейской республике, которая позволила бы ей отразить вооруженное нападение и восстановить мир и безопасность в этом регионе планеты».

Первая неделя корейской войны принесла еще один поворот во внешней политике США. Поспешное отступление южнокорейской армии вызвало необходимость посылки подкреплений, чтобы спасти ее от полного разгрома. Предложение Чан Кайши послать своих солдат было отвергнуто, и Трумэн, воспользовавшись своей властью верховного главнокомандующего, приказал американским войскам высадиться в Корее. С военной точки зрения, США были не готовы к этой операции, поскольку в «экономном бюджете» Трумэна были значительно урезаны расходы на оборону. И хотя вашингтонский Совет национальной безопасности ранее в этом году уже строил планы резкого повышения военных затрат и быстрого увеличения численности вооруженных сил, планы пока так и остались планами.

Согласно заявлениям Трумэна, сделанным в самом начале корейской войны, чтобы отразить коммунистическую угрозу в Азии, США будут защищать Корею и Тайвань, а также помогать филиппинскому правительству и французам в их антикоммунистической деятельности. Это противоречило ранее намеченным стратегическим планам: исходя из глобальной стратегии Москвы, вашингтонские плановики создали концепцию более важных и менее важных регионов. Москва может попытаться отвлечь внимание Вашингтона от обороны более важных регионов, однако не стоит поддаваться на эти провокации. Летом 1950 года Трумэн отказался от подобного образа мыслей.

Для Трумэна и Ачисона участие в корейской войне было политически оправдано. Коммунизм должен быть остановлен и отброшен совместными усилиями свободных наций. Если он не получит отпор в Корее, пусть даже эта страна не слишком важна в стратегическом отношении, то как можно будет убедить европейских союзников в том, что Америка готова дать отпор агрессии? С точки зрения Макартура, именно в Азии «холодная война» впервые переросла в «горячую». Он видел свою цель в полном разгроме противника с использованием всех необходимых для этого средств, включая и ядерное оружие. А если в войну вступит Китай, то можно будет разбомбить китайские опорные базы, находившиеся в Маньчжурии.

С самого начала корейской войны военные советники Трумэна придерживались иных чем Макартур взглядов на политические цели и военные средства. При этом ни Макартур, ни Трумэн не хотели спровоцировать СССР или коммунистический Китай на вступление в войну. Макартур, гордившийся своей уникальной способностью понимать восточный менталитет, не верил в то, что китайцы осмелятся выступить против победоносной американской армии. По его мнению, предохранить их от любых попыток вмешательства может не политика умиротворения, а максимально жесткая тактика.

Трумэн, который не слишком был в этом уверен, колебался. С одной стороны, он пытался переубедить коммунистический Китай, с другой — санкционировал политику разгрома Северной Кореи. Но это противоречие во взглядах боевого генерала и официального Вашингтона представлялось вполне преодолимым до тех пор, пока Макартур не стал бросать вызов администрации президента. Пока Макартур превращал поражение в победу, он пользовался всеобщей поддержкой, хотя в Вашингтоне и ворчали, что благодаря своему неуемному темпераменту и честолюбию генерал может забыть об официальной цели корейской кампании — восстановлении мира в Корее.

Концепция «ограниченной войны» была впервые выработана и применена Вашингтоном в ходе корейской операции. Ограничение конфликта должно было идти по двум направлениям. Во-первых, его следовало ограничить географически — администрация Трумэна не хотела ни его расширения на территорию Китая, даже после того как китайские «добровольцы» отправились воевать в Корею, ни втягивания СССР с угрозой мировой войны. Во-вторых, его ведение намерены были ограничить обычным оружием, исключив ядерное. Все войны, прохо-дившие после второй мировой войны, были ограниченными, но на этом их сходство не исчерпывается. Вплоть до настоящего момента не было такой войны, в которой обе стороны обладали бы ядерным оружием. Спустя два десятилетия США предпочли использованию ядерного оружия поражение во Вьетнаме.

Генерал Макартур не понял и не одобрил причин, по которым Трумэн принял решение ограничить ведение корейской войны. Он видел свою задачу в том, чтобы беречь жизни своих солдат и при этом добиться полного разгрома противника— а Вашингтон даже запретил ему воспользоваться помощью солдат Чан Кайши. Кроме того, ему объяснили, что в цели ООН не входит помощь китайским националистам в их борьбе с Мао Дзэдуном. Непосредственной задачей Макартура было предотвращение полного разгрома южнокорейской армии. В июле и августе он блестяще сумел стабилизиро-вать короткую линию фронта, заняв плацдарм в Пусане. Северокорейцы заколебались и упустили возможность оккупировать всю территорию страны.

Имея перед собой отборные северокорейские ВОЙС-ка, готовящиеся сбросить американцев в море, Макар-тур совершил один из самых смелых и успешных контрударов в истории. В середине сентября он командовал высадкой десанта с кораблей и самолетов на западное побережье Кореи, в Инчхоне. Благодаря этому десанту войска Ким Ир Сена, сражавшиеся на юге, оказались отрезаны от своих северных тылов и резервов. Северо-корейская армия пришла в расстройство и была обращена в бегство. Американская публика восприняла это как эффектный поворот военной фортуны и новое подтверждение военного гения пятизвездного генерала, которому был 71 год. Макартур, никогда не страдавший от излишней скромности, описывал операцию в Инчхоне как «классическую». К несчастью для Запада, это был не последний поворот в войне.

Быстро продвигаясь на север, Макартур достиг 38 параллели. Начав с небольшого плацдарма, он всего за две недели сумел установить контроль над Южной Кореей. Северокорейская армия была неспособна оказывать эффективное сопротивление. Но, достигнув 38 параллели, Макартур сделал паузу. Вместо быстрого окончания корейской войны южнокорейские, американские и союзные войска ожидало поражение, тяжелые потери и почти три года боевых действий. Все это явилось результатом решения Китая послать свои войска на помощь Северной Корее. Историки склонны обвинять Макартура в недисциплинированности — ведь Вашингтон приказывал ему не приближать американские войска к границам Китая и СССР, используя для таких операций только южно-корейцев. Макартур посчитал, что это нецелесообразно с военной точки зрения, а потому две американские армии, почти не встречавшие сопротивления, были направлены им на северо-запад и северо-восток — то есть к границе с Маньчжурией, проходившей по реке Ялу, и к границе с СССР. В конце октября произошла первая стычка с китайскими войсками. Затем китайцы исчезли — это их командующий Пен Дехуай совершил блестящий маневр, чтобы в понедельник 27 ноября 1950 года атаковать американские войска. Американцам пришлось откатиться назад, после чего они с большими трудностями оставили территорию Северной Кореи. Вскоре им вновь пришлось оставить Сеул. В декабре того же года генерал Риджуэй сменил Макартура на посту главнокомандующего, а в январе следующего, 1951 года он сумел стабилизировать линию фронта примерно в 80 милях к югу от 38 параллели.

Успешность китайского наступления следует поставить в вину не столько Макартуру, сколько противоречиям внутри вашингтонской администрации. Дело в том, что на реке Ялу находились дамба и гидроэлектростанция, снабжавшая электричеством как Маньчжурию, так и Северную Корею. Макартуру было предписано в случае каких-либо признаков советской или китайской интервенции отодвинуть войска назад и дожидаться инструкций из Вашингтона. Кроме того, американские войска не должны были приближаться к границе с Китаем.

И после всего этого Макартур получил четкий приказ пересечь 38 параллель, что он и сделал, начав свое наступление 7 октября 1950 года. Генералу была предоставлена большая свобода рук, что являлось признаком военной нерешительности Вашингтона и политической слабости Трумэна, на которого внутри страны оказывалось сильное давление. Он не хотел контролировать Макартура в час его победы. Успех генерала должен был бы стать убедительным ответом домашним критикам политики президента, которые заявляли, что администрация не слишком решительно борется с наступлением мирового коммунизма. Кроме того, несмотря на наличие явных признаков, не была принята в расчет возможность китайской интервенции. Отказ Сталина от вмешательства в корейскую войну казался гораздо важнее. Американцы недоучли как боевые качества китайских войск, так и готовность китайских вождей пойти на любые жертвы. Макартур просто не верил, что китайцы смогут противостоять американской армии, которую он считал лучшей в мире. Из ранних газетных репортажей могло сложиться впечатление, что китайское наступление — это огромные и недисциплинированные орды дикарей, шествующих под звуки труб

и звон цимбал. Во всем этом явственно чувствовалась расовая надменность. Китайская победа, оплаченная большим количеством жертв, но зато вынудившая американскую армию отступить, вызвала шоковое состояние в западном мире.

Сами китайские лидеры с большой неохотой вступили в войну с самой могущественной из всех западных наций. Мао Дзэдун и Чжоу Эньлай пытались найти компромисс: не американские, а только южнокорейские войска могут пересечь 38 параллель. В это время Советский Союз начал зондировать почву для проведения переговоров по поводу вывода из Кореи всех иностранных войск.

418

В Вашингтоне это было воспринято как попытка спасти Северную Корею от окончательного военного разгрома, однако без такого разгрома постоянный мир на Корейском полуострове был бы попросту невозможен. После яростных домашних обвинений в «мягкости» по отношению к коммунистам и неоказании надлежащей помощи Чан Кайши, Трумэн не смог противостоять попытке Макар-тура преследовать и добить коммунистического врага.

Через день после того, как американские войска пересекли 38 параллель, Мао отдал приказ начать наступление, замаскированное под действия наступление «добровольцев». Он был готов заплатить любое количество человеческих жизней, лишь бы сохранить Северную Корею в качестве буфера между Китаем и Соединенными Штатами. Уже приняв решение о начале боевых действий, Мао вскоре обнаружил, что Китаю при-дется полагаться лишь на собственные ресурсы, поскольку в первый год войны Советский Союз не оказал ему сколько-нибудь существенной военной помощи. Таким образом, пришлось отложить вторжение на Тайвань и планы реконструкции страны. Для Китая, не успевшего оправиться от собственной гражданской войны, корейская война стала серьезной помехой. Однако военные успехи в борьбе с американскими войсками и войсками ООН, а также проведение независимой от Москвы политики повысили международный престиж Китая. Корейская война сделала очевидным тот факт, что в азиатских делах с Китаем уже нельзя не считаться.

Зимой 1950-51 годов администрация Трумэна приняла ряд рискованных решений. Чем больше были китайские успехи, тем сильнее страдал престиж Америки. Теперь Трумэна критиковали из двух противоположных лагерей. Одни упрекали администрацию за то, что она отдала приказ пересечь 38 параллель. Другие, составлявшие небольшое, но громогласное меньшинство, постоянно подстрекаемое самим Макартуром, призывали к расширению масштабов боевых действий и разгрому Китая — по крайней мере на территории Кореи. Макартур посылал домой мрачные военные отчеты, смысл которых сводился к тому, что если США не пойдут на расширение боевых действий и бомбардировку китайских убежищ в Маньчжурии, то американским войскам придется уходить из Кореи. Среди планов Макартура был даже план высеять «поле из радиоактивных отходов» поперек дорог и линий коммуникации, ведущих в Северную Корею.

Военные успехи генерала Риджуэя, сумевшего снова отбросить северокорейские войска к 38 параллели, нисколько не изменили критического настроя Макартура в отношении внешней политики Трумэна, пытавшегося договориться с Китаем. Несмотря на неоднократные предупреждения, Макартур продолжал попытки заставить администрацию изменить свою политику. Последней каплей стало письмо Макартура, посланное им ведущим конгрессменам-республиканцам. В нем осуждалась политика Трумэна и отстаивалась необходимость использования войск Чан Кайши. Война в Корее, писал Макартур, должна быть доведена до победного конца: «Если мы проиграем войну с коммунизмом в Азии, то падение Европы будет неизбежным; если же мы выиграем эту войну, то Европе скорее всего удастся избежать войны и, тем не менее, сохранить свободу». Макартур считал, что он стоит вне политики и является мудрым руководителем свободного мира, указывающим на опасность глобального коммунистического заговора. Он не принимал перемен в политике Вашингтона, которые, по его мнению, выражали готовность покончить с войной накануне полной победы да еще путем компромиссного соглашения с агрессором. Макартур убедил себя в том, что огромный престиж и полвека службы сделали его особу неприкасаемой и что Вашингтон не может ограничить его свободу говорить все, что он думает.

Трумэн прекрасно понимал, какая буря разразится в Америке, если он решится уволить Макартура. Не сомневался он и в том, что его республиканские оппоненты на Капитолийском холме не преминут воспользоваться разногласиями между гражданским президентом и «великим» генералом по поводу того, как надо вести войну. Однако для самого Трумэна главный вопрос был в другом: кто будет контролировать политику — генерал или президент?

Однажды решившись, Трумэн имел мужество смотреть правде в глаза. В апреле 1951 года он отправил Макартура в отставку, согласовав ее с комитетом начальников штабов. После этого он выступил по радио, объяснив американцам, что США преследовали в корейской войне ограниченные цели. Вскоре это болезненно отозвалось на положении самого Трумэна. Опрос, проведенный институтом Г эллапа, показал, что его популярность достигла беспрецедентно низкого уровня в 24%. Впрочем, через некоторое время этот показатель изменился к лучшему. Размышление привело к переоценке, эмоциональность спала, зато выросло осознание того, насколько опасно втягиваться в полномасштабную войну с Китаем. Корейская война сопровождалась большими потерями, что естественно вызывало раздражение американцев. Разумеется, желательнее всего было бы добиться полной победы, но не ценой еще более тяжких потерь или риска быть втянутыми в еще большую войну, тем более из-за страны, к которой проявляло интерес так мало американцев.

С самого начала администрация Трумэна приняла решение вести только «ограниченную» войну. Для того, чтобы настаивать на этом решении зимой 1950-1951 годов,

419

когда перед Америкой маячила угроза утраты престижа, требовались мужество и мудрость. Тем не менее, расширения масштабов боевых действий не случилось. Возможно, Трумэн заслужил лучшего, чем постоянный отказ Пекина обсуждать будущее Кореи на переговорах в ООН. Однако шансы на окончание корейской войны сохранялись. Радикальное изменение внутренней политики Мао предотвратило начало новой эры в американо-китайских отношениях и не позволило Китаю занять свое место постоянного члена Совета Безопасности. Решение Трумэна защищать Тайвань на долгие годы испортило отношения между США и Китаем.

Корейская война оказала большое влияние на Соединенные Штаты. С первых дней существования своей администрации Трумэн забил тревогу по поводу мировой опасности коммунизма. Доктрина Трумэна, план Маршалла, поддержка Западного Берлина и создание НАТО — все это обеспечило ему поддержку большинства Конгресса и рядовых американцев. Однако «красная угроза» продолжала нарастать. Известие о том, что британский ученый-ядерщик Клаус Фукс, передав ядерные секреты русским, способствовал созданию первой советской ядерной бомбы (август 1949 года), увеличило страхи американцев по поводу подрывных коммунистических действий и создало атмосферу истерии. С 1945 года заседания сенатского комитета по расследованию «антиамериканской деятельности» проходили все чаще и чаще. Сенсационные суды над чиновником госдепартамента Элжером Хиссом и сотрудником журнала «Тайм» Уайттакером Чамберсом усилили страхи американцев перед «красной опасностью» и раскололи американское общество. Бывший член компартии Чамберс обвинил Хисса в том, что тот в 30-х годах работал на коммунистов и занимался шпионажем. Хисс отрицал эти обвинения, однако на повторном суде, состоявшемся в январе 1950 года, был осужден. Благодаря этому стало возможным увязывать «потерю Китая» с «предательством» ключевых сотрудников и советников государ-ственного департамента.

Профессор Оуэн Лэттимор, эксперт по Монголии, неожиданно был объявлен главной фигурой «заговора». Молодой республиканский сенатор из штата Висконсин Джозеф Маккарти сполна воспользовался возможнос-тью привлечь к себе всеобщее внимание, сделав сенсационное и бездоказательное заявление о проникновении коммунистов в американское правительство, особенно в госдепартамент. Одной из мишеней этого заявления был Дин Ачисон, который отказался признать вину Хисса, однако за Ачисона вступился сам Трумэн. Перед комиссией сената вынуждены были предстать известные голливудские актеры и режиссеры, профсоюзные деятели, учителя и многие другие. Обвинения в предосудительных связях было вполне достаточно для того, чтобы многие годы оставаться без работы. Иммиграция была ужесточена, чтобы не допустить проникновения «подрывных элементов».

К счастью, в Великобритании не было своего Маккарти, поэтому все эксцессы, связанные с именем сенатора, были восприняты там с озабоченностью. Однако в то время, как Маккарти тщетно пытался найти в госдепартаменте еще хотя бы одного шпиона, кроме Хисса, в министерстве иностранных дел Великобритании имелось целых три шпиона. Два из них работали в

Вашингтоне и передавали оттуда информацию в Москву через Лондон. Ким Филби был первым секретарем британского посольства в Вашингтоне, вторым секретарем был Г ай Берджесс, а американский отдел министерства иностранных дел Великобритании возглавлял третий шпион — Дональд Маклин. Филби предостерег Берджесса и Маклина о том, что секретная служба МИ-5, идет по их следу, и в мае 1951 года они прекратили свою деятельность. Сам Филби продолжал работать до 1963 года, после чего бежал в Москву. Сколько вреда им удалось причинить так и осталось загадкой.

Во время депрессии 30-х годов, когда коммунисты (в Испании и других странах) заявляли о том, что они ведут борьбу против фашизма, компартия снискала себе симпатии многих людей, в том числе и интеллектуалов, которые были идеалистами и мечтали о создании лучшего мира. В те времена книги и газеты сообщали о концлагерях и жестокостях, творимых в нацистской Германии. Ужасы сталинской России, с ее огромным «архипелагом Гулаг», оставались неизвестны широкой публике. В отличие от Г ермании, Советский Союз был отгорожен от Запада, а немногочисленным наивным визитерам показывали только «счастливый фасад». Возвращаясь на Запад, они писали восторженные отчеты об уви-денном. Восхищение Красной Армией и советскими людьми, вызванное союзной пропагандой времен второй мировой войны, временно пополнило ряды сторонников коммунизма.

После 1945 года в результате советского вмешательства во внутренние дела стран Центральной и Восточной Европы иллюзии большинства западных коммунистов постепенно начали рассеиваться. Ко времени подавления венгерского восстания 1956 года иллюзий уже не осталось. Многие коммунисты, вступившие в партию под влиянием коммунистической пропаганды 30-х годов во времена своей студенческой юности, теперь заявили о своем выходе. Таких людей были тысячи, некоторые из них потом поступили на государственную службу. Поэтому Мак-420

карта в своей деятельности по раздуванию страхов мог опираться на определенные факты их биографии. Но большинство этих людей отнюдь не были предателями или слугами «зарубежных господ». Лишь очень немно-гие из них действительно работали на Москву, исходя из корыстных или весьма запутанных психологических побуждений. Впрочем, в условиях конфронтации всегда найдутся предатели и шпионы. Отрицательный результат деятельности Маккарти состоял в том, что всех мазали одной краской вне зависимости от наличия или отсутствия убедительных доказательств. Сенатор взывал к самым низменным инстинктам, играя на ненависти толпы к интеллектуалам. Нагнетавшаяся атмосфера страха стала «разъедать» основные гражданские свободы.

Трумэн обвинил Маккарти в невоздержанности на язык. В свою очередь, Маккарти после отставки Макар-тура призвал к импичменту. Затем он напал и на генерала Маршалла, обвиняя архитектора американской военной победы и позднее госсекретаря в администрации Трумэна во всех смертных грехах. Администрация Трумэна пыталась успокоить взбудораженное маккартистской истерией общественное мнение и для этого ввела проверку на лояльность для государственных служащих. Благодаря растущему влиянию Маккарти, ему удалось свести к минимуму число своих противников в сенате. В 1954 году, при администрации Эйзенхауэра, он достиг зенита своей популярности. В сущности, маккартизм был преувеличенной реакцией тех, кто ненавидел новый курс, политику Трумэна и гражданско-правовое законодательство. Такие люди верили, что Америка становится жертвой «ползучего» социализма.

Кроме того, в маккартизме нашло свой выход раздражение, вызванное пониманием того, что мир нельзя перестроить, взяв Соединенные Штаты за образец. Коммунизм добился огромных успехов и мог добиться еще большего, а США не смогли его остановить и даже, по мнению Маккарти, «потеряли Китай». Сторонники Маккарти выступали против всяких ограничений в глобальной политике Америки, заявляя, что эти ограничения были наложены под влиянием коммунистов. Оставляя в стороне все зло, причиненное маккартиз-мом, следует признать, что многим американцам было тяжело свыкнуться с мыслью о том, что вторая мировая война не решила всех глобальных проблем и не стала последней войной, которая покончила бы со всеми войнами.

Перед началом корейской войны казалось, что можно решать региональные проблемы путем внимательного изучения причин, их породивших, и при этом не стоит приравнивать ситуацию в Азии к ситуации в Европе. Но после 1950 года в Москве, Пекине и Вашингтоне стали представлять себе мир разделенным на три блока: коммунисты противостоят капиталистам, а слаборазвитые страны «третьего мира» могут встать на ту или другую сторону. Этот упрощенный взгляд на глобальные взаимоотношения в стремительно меняющемся мире пре-обладал даже тогда, когда произошли некоторые конфликты, явно не вписывавшиеся в данную схему. Корейская война явилась событием мирового масштаба. Ее жертвами стали 4 млн убитых и раненых, в том числе 1 млн китайцев. В конечном итоге Юг был освобожден, а Север остался прозябать в бедности, управляемой «железной рукой» Ким Ир Сена.

ГЛАВА 43 РЕГИОНАЛЬНЫЕ КОНФЛИКТЫ НА БЛИЖНЕМ ВОСТОКЕ Сегодня Ближний Восток раздирают конфликты. Одни арабы враждуют с другими: мусульмане-фундаменталисты с умеренными мусульманами, ратующими за светское государство, персы(иранцы) с арабами, традиционные монархии со светскими республиками, богатые нефтью страны со странами бедными. Откуда же взялось такое количество конфликтов и не растут ли они все из одного корня? Если бы сионисты не создали Израиль, то установился бы мир на Ближнем Востоке? А может быть, арабы были натравлены друг на друга какими-то внешними силами — например, русскими, американцами или англичанами? Или все нынешние проблемы можно объяснить враждебной реакцией, направленной против навязывания западных ценностей традиционному исламскому обществу? Существующую нестабильность можно объяснить как этими, так и множеством других причин.

Главной геополитической ценностью Ближнего Востока сегодня является нефть, то есть сырье, которое является необходимым для процветания всех развитых государств Запада и Японии. Перед второй мировой войной ближневосточные запасы нефти не имели большого значения, поскольку главными экспортерами были США, Мексика и Венесуэла. В 1939 году одна Венесуэла добыла нефти больше, чем все страны Ближнего Востока вместе взятые. Однако во время войны иракская нефть стала жизненно важна для Великобритании, которая и оккупировала Ирак на пару с Советским Союзом. После войны экономики западных стран переключились с угля на нефть, резко увеличилось количество производимых моторов и воздушных путешествий, благодаря чему нефтяные страны Ближнего Востока приобрели особую значимость. США отказались от экспорта и перешли на импорт нефти.

В 1919-1939 годах США, Великобритания и Нидерланды добились от стран Ближнего Востока монопольных нефтяных концессий, благодаря чему обеспечили свое доминирование на мировом рынке. Главным неф-тедобытчиком этого региона мира был Иран. Великобритании удавалось избегать иностранной конкуренции и полностью контролировать нефтедобывающую промышленность Ирана вплоть до 1951 года, когда начались споры о национализации. Тем временем нефтяные гиганты США, забеспокоившись по поводу запасов нефти в самих Соединенных Штатах, с помощью американской администрации приобрели львиную долю бога-тейших нефтяных концессий Ближнего Востока: так, консорциум американских компаний Арамко приобрел концессии в Саудовской Аравии, а компания Галф Ойл — права на половину всех нефтяных ресурсов Кувейта. Кроме того, США поучаствовали и в разделе иракской нефти. Помимо американцев, британцы согласились разделить иракскую нефть и с французами, поскольку ближневосточные страны, входившие во французскую сферу влияния, были бедны нефтью. До 1945 года французы контролировали Сирию и Ливан, зарабатывая на нефтепроводе, протянувшемся от иракского месторождения Киркук в Триполи, и на «британском» нефтепроводе, пересекавшем Трансиорданию и Палестину и заканчивавшемся в Хайфе. До середины 50-х годов Великобритания не только продолжала доминировать в ближневосточной политике, но и была самой могущественной нефтяной державой. Ближний Восток является одним из самых неспокойных регионов мира, причем на фоне войн между арабами и евреями внутренняя вражда между самими арабами выглядит не столь очевидной. Запад имеет тен-денцию рассматривать эти страны, обладающие сложным 423

религиозно-этническим составом, как просто арабские и мусульманские, чем значительно упрощает дело. Разумеется, за исключением турок, курдов, армян, евреев и иранских персов,

Ближний Восток населяют главным образом арабы, большинство из которых исповедуют ислам.

Это создает чувство культурной общности: Коран и арабский разговорный язык помогают всем арабам ощущать принадлежность к одной цивилизации. Сотни тысяч египтян, палестинцев и других представителей арабской нации — в основном специалисты, учителя и студенты, которые как правило уезжают работать или учиться в богатые страны Залива, чувствуют там себя как дома. Хотя подавляющее большинство населения Ближнего Востока исповедует ислам, разумеется, не все мусульмане являются арабами. Турки, иранцы и курды принадлежат к иным этническим группам, однако многие из них тоже исповедуют ислам. Сменявшие друг друга завоеватели породили пестрое многообразие культур Ближнего Востока, что становится особенно ясно, если последовательно проанализировать население стран этого региона.

Современная Турция, утратившая свою арабскую империю в 1919 году, была самым однородным из крупных государств Ближнего Востока. К 1990 году эта однородность уменьшилась за счет нескольких миллионов курдов (общая численность населения Турции составляла 56,5 млн человек). Что касается Сирии, то в 1987 году ее население равнялось 11,2 млн человек, из которых свыше 1 млн принадлежали к восьми различным христианским сектам. Большинство сирийцев являются му-сульманами-суннитами, однако еще недавно значительную роль в военной и политической жизни страны играло меньшинство, принадлежащее к мусульманской секте алавитов. Представители еще одной мусульманской секты — друзы тоже играют заметную роль в политике Сирии, а в городе Алеппо проживает много христиан.

Иран (Персия), чье население в 1990 году равнялось 59 млн, населяют в основном мусульмане-шииты. Раздел исламистов на суннитов и шиитов произошел поколение спустя после смерти пророка Мухаммеда, после-довавшей в 632 году нашей эры, став следствием спора за право престолонаследия в Арабском халифате. Проигравшим в этом споре оказался двоюродный брат Мухаммеда Али, последователи которого и основали шиитизм. Члены этого течения руководствуются указаниями своих духовных лидеров о том, как надо понимать Коран. Сунниты считаются ортодоксальной ветвью мусульманства. Разногласия между суннитами и шиитами имели важные политические последствия. Шииты составляют большинство населения Ирана и значительное меньшинство соседнего Ливана. Хотя шиитизм распространился по всему миру, его исповедует только каждый десятый мусульманин. Стоит напомнить о том, что существуют и мусульмане, которые не являются арабами. К числу их относятся курды, проживающие на территории Ирана, Ирака и Турции и яростно отстаивающие свою независимость и право на создание собствен-ного государства.

В 1990 году большинство населения 19-миллионного Ирака составляли шииты, и лишь четверть миллиона принадлежала к суннитам. На севере страны проживало значительное количество курдов, которые тоже делились на шиитов и суннитов и не желали смешиваться с арабами. В окрестностях Мосула жили ассирийцы-христиане, а в столице страны Багдаде вплоть до массового изгнания, состоявшегося в 1950-1951 годах, имелась большая еврейская община.

Самой расколотой по религиозно-этническим признакам арабской страной является горный Ливан. Его населяют 3 млн человек, и ни одна из проживающих там групп не образует большинства. Мусульманское на-селение делится на шиитов, суннитов и друзов; кроме того существуют марониты— христиане-католики, которые имеют своего собственного патриарха, но при этом признают главой церкви папу. Марониты являются самой крупной христианской общиной. Когда-то христиане составляли почти половину населения Ливана, но сегодня большинство населения исповедуют мусульманство. Вообще, точная численность граждан Ливана является большой проблемой, поскольку уже свыше полувека в этой стране не проводилась перепись населения. В 1957 году было разорвано соглашение о разделе власти между суннитами и маронитами (так называемый «национальный пакт»), в дело вмешались соседи и военизированная Организация освобождения Палестины, после чего Ливан погрузился в кровавую пучину гражданской войны. Численность населения Иордании, чья территория сократилась после войны с Израилем 1967 года, составляла в 1987 году 3,8 млн человек. На западном берегу реки Иордан (Трансиордания), который в 1949 году после первой арабо-израильской войны был отнят у Израиля и закреплен за Иорданией, проживало свыше 800 000 арабов-палестинцев. Отношения между арабами-иорданцами и арабами-палестинцами, которые мечтали о создании собственного независимого государства, были весьма напряженными. Иорданцы являются суннитами, а большинство населения западного берега реки Иордан составляли христиане.

В самом Израиле, население которого в 1991 году примерно равнялось 5 млн человек, проживает около 900000 арабов. После оккупации в 1967 году западного берега реки Иордан и сектора Газа Израиль ныне контролирует территорию, населенную полутора миллиона-

ми арабов. (Данные об арабо-израильском населении Палестины приводятся в следующей главе.) Самым значительным государством Аравийского полуострова является Саудовская Аравия, объединенная усилиями ибн-Сауда и его рьяных сторонников, вахха-би, после того как в 20-х годах им удалось разгромить своего главного противника — Гуссейна Шарифа из Мекки. В 1990 году население Саудовской Аравии составляло приблизительно 14 млн человек. Сначала нищие бедуины Саудовской Аравии и их племенные вожди являлись значительной политической силой, поскольку под их контролем находились священные города Мекка и Медина. Более того, британцы помогали прийти к власти халифам, которые обращались за помощью к мусульманам Оттоманской и Британской империй (составляв-ших часть населения Индии) в борьбе против турецкого султана. Во время первой мировой войны это имело для Великобритании определенную ценность, однако ее попечительство не смогло объединить арабов. Племена Аравийского полуострова относились к беднейшим слоям населения Ближнего Востока, а большая часть полуострова, за исключением береговой линии и маршрутов паломников, была изолирована от остального мира. Таким образом, новообразованное королевство ибн-Сауда было бедным и отсталым, а его правление — патриархальным. Патриархальное правление существует и по сей день, зато королевство стало одним из самых богатых в мире, и все это благодаря разработке огромных запасов нефти, разведанных еще в 30-х годах. До этого на полуострове не было ничего, что могло бы привлечь внимание британцев, которые лишь поддерживали дружеские отношения с его правителями и старались не вмешиваться во внутренние дела Саудовской Аравии. В 1933 году, отчаянно пытаясь наполнить государственную казну, ибн-Сауд предоставил нефтяные концессии арабо-американской нефтяной компании Арамко, которая после окончания войны приступила к промышленному бурению скважин.

Точно таким же образом открытие и разработка нефтяных месторождений в странах Персидского залива — Кувейте, Бахрейне, Объединенных Арабских Эмиратах и Омане превратила этот регион в один из богатейших регионов мира. По сравнению с ними Йемен, численность населения которого в 1990 году составила 11 млн человек и чьи нефтяные запасы являются весьма незначительными, так и остался очень бедной страной. Зато количество компаний, добывающих нефть и газ, продолжает расширяться. Йеменцы являются шиитами, в то время как большинство арабов — сунниты. До открытия нефти Британия имела на Аравийском полуострове лишь стратегические интересы. Для того чтобы охранять торговые пути, а также нефтепроводы из Ирана и Ирака, она контролировала Аден и покровительствовала шейхам племен, населявших побережья Арабского моря и Персидского залива.

Египет являлся одной из самых больших и бедных стран Ближнего Востока. В XX веке здесь наблюдалась та же тенденция, что и во всем регионе — численность населения росла очень быстро и за сорок пять лет увеличилась почти втрое — с 18 млн в 1947 году до 52 млн. При этом попытки модернизировать экономику и облегчить положение крестьян не успевали за ростом населения. Подавляющее большинство египтян являются суннитами, однако имеется и примерно 4 млн арабоязычных коптов, которые исповедуют христианство и имеют собственных патриархов. Большая часть древней еврейской общины была изгнана после 1956 года.

Помимо Египта, воды великого Нила омывают и территорию Судана. Формально с 1899 по 1956 год — год обретения независимости — Судан находился под англоегипетским правлением, хотя фактически всем заправ-ляли англичане. Основная граница этнического раздела страны пролегает между смешанным (по преимуществу суннитским) мусульманским населением северных и центральных регионов и южными племенами, которые тяготеют к язычеству и христианству. Некоторые из них были обращены в ислам, другие же воспротивились попыткам исламизации, идущим с севера. Это деление зачастую являлось источником войн и конфликтов, да и по сей день остается серьезнейшей проблемой современ-ного Судана. По данным 1989 года, его населяли 24,5 млн человек, причем меньше трети из них являлись черными африканцами. Подавляющее большинство населения Ливии, составлявшего, по данным 1990 года, 4,6 млн человек, являются суннитами. Государственный язык - арабский, хотя имеются и районы, населенные берберами. Когда-то бывшая одной из беднейших арабских стран, большую часть территории которой занимает пустыня, Ливия буквально преобразилась, благодаря открытым в 60-х годах нефтяным месторождениям. Повлияло это и на политические амбиции ее руководства.

Ближний Восток является, главным образом, арабским и мусульманским. Здесь постоянно раздаются призывы к арабскому единству и исламской солидарности, взывают и к Лиге арабских государств. Союзы различных арабских государств, о которых много говорят и которые порой даже создают, существуют очень недолго. Общим врагом является Израиль, захвативший некоторые арабские земли, населенные палестинцами. Как мы уже знаем, чувство принадлежности к общей цивилизации, основанное на общности языка и исповедовании ислама, разделяют миллионы арабов, живущих в разных 425

странах Ближнего Востока. Однако арабский национализм является относительно новым явлением, правда, если не брать в расчет Египет, который еще в XIX веке подвергся вторжению наполеоновских войск и влиянию западных идей. Социализм, промышленное развитие и попытки введения конституционной формы правления — все это признаки того влияния, которое Запад оказывал на Ближний Восток в течение XIX-XX веков.

После поражения, испытанного в 1918 году, турки благодаря стараниям Мустафы Кемаля, известного как Кемаль Ататюрк, создали сильное национальное государство. Современная Турция с населением в 57 млн человек (данные 1993 года) базируется на военных успехах Ататюрка, который сумел разгромить западных союзников и к 1923 году полностью восстановить контроль над всеми турецкими территориями, отказавшись

при этом от территорий арабских, принадлежавших бывшей Оттоманской империи. Историческим наследством нового государства явилась вражда с Г рецией, которой пришлось отказаться от попыток экспансии в Малой Азии. Эта вражда сохраняется и по сей день в виде споров по поводу островов Эгейского моря и будущего Кипра. Мустафа Кемаль порвал с традициями Оттоманской империи и мусульманства и за пятнадцать лет президентского правления навязал своей стране вес-тернизацию, лишив власти духовенство. Традиции Ататюрка, согласно которым опекунами нации являются военные, продолжают жить. В 30-х годах, моделируя западные институты, Ататюрк ухитрился сочетать пар-ламентарную систему с системой однопартийной, не говоря уже о культе собственной личности. Его протеже и последователь Исмет Иненю был президентом Турции с 1938 по 1950 год, а затем с 1961 по 1965. В результате второй мировой войны и союза с Соединенными Штатами на правящую верхушку стало оказываться внутреннее и внешнее давление, с целью введения более демократичных форм правления. Однако раздираемые разногласиями гражданские правительства периодически сменялись военными диктатурами — турецкая демократия была еще слишком слаба.

После развала Оттоманской империи трем населявшим ее нациям было отказано в образовании собственных независимых государств — армянам, палестинцам и курдам. История борьбы армян за свою независимость уходит своими корнями в древние века и кажется самой весомой причиной для предоставления независимости этой нации, которая так сильно пострадала от развязанного турками геноцида. Великобритания и Франция надеялись на то, что США согласятся взять Армению, все еще разделенную между Россией и Турцией, под свой мандат, однако сенат Соединенных Штатов отклонил это предложение. Тем не менее, согласно Севрскому трактату, в 1920 году была признана независимая Армянская республика. Однако когда в декабре того же года Турция и Советская Россия напали на новоявленную республику и вновь поделили ее между собой, Запад даже не попытался выступить на защиту Армении.

Курды, которые боролись за свою независимость еще во времена Оттоманской империи, воспрянули духом в результате поражения турок и обещания Вильсона предоставить им возможность для самоопределения. Тот же самый Севрский трактат признавал создание независимого государства Курдистан, однако Кемаль Ататюрк разорвал этот трактат и заставил союзников пересмотреть его условия, что и было сделано в Лозанне в 1923 году, когда он уже завоевал Курдистан. После 42 6

окончательного определения границ, закрепивших развал Оттоманской империи, курды обнаружили, что проживают в пяти государствах. В 1991 году около 500000 курдов жили в СССР,

6,7 млн — в Иране, 4,9 млн — в Ираке, 1,4 млн — в Сирии и от 12 до 14 млн — в Турции. Они периодически поднимали восстания, которые всегда жестоко подавлялись. Трагедия курдов, которые после окончания второй войны в Заливе в марте 1991 года вновь подняли восстание против иракского лидера Саддама Хусейна, состоит в том, что ни одна нация не желает поднимать проблему независимости Курдистана. США хотят создать «стабильный мир» в этом регионе за счет союза арабских государств, Ирана, Турции и СССР, а те, в свою очередь, имеют общий интерес, состоящий в подавлении курдского национализма внутри собственных границ. Палестинская диаспора также возникла как одно из последствий первой мировой войны, но об этом будет сказано в следующей главе. Свыше полувека никому не удается лишить армян, курдов и палестинцев их национального самосознания, а, поскольку XX век уже приближается к концу, можно сказать, что и не удастся.

Радио и телевидение могут мобилизовать массы так, как никому и не снилось во времена Оттоманской империи. Кроме того, в большинстве слаборазвитых стран, включая и Ближний Восток, происходил отток сельского населения в города. Тегеран насчитывает б млн жителей,

Каир — свыше 6 млн, и даже в Бейруте — столице небольшого по численности населения Ливана — проживает около 750 000 человек. Быстрый рост городского населения, повышение грамотности, раздражение и жажда действий в среде студенческой молодежи, беспокойство и тревога безработных, балансирующих на грани прожиточного минимума, страшная бедность большинства населения Ближнего Востока — все это способствовало нестабильности данного региона и возникновению пропасти между сельскими и городскими жителями.

В сельских районах, несмотря на некоторые амбициозные проекты, рост численности населения заметно опережает рост производительности труда, обрекая крестьян на нищету и отсталость. В богатых нефтью странах Персидского залива сельское хозяйство не играет особой роли. Однако в Иране и Ираке, которые тоже экспортируют нефть, сельское хозяйство обеспечивает работой и средствами к существованию почти половину населения. Можно сказать, что наличие запасов нефти не смогло решить экономические проблемы этих стран.

Покупательная способность богатых нефтью стран сыграла значительную роль в экономическом развитии западного мира. Неразвитость и отсталость стран Ближнего Востока оборачивались амбициозными современными проектами и аэропортами международного класса. В глобальном споре сверхдержав Ближний Восток оставался стратегически важным регионом. Преемственность культур и религий связывали его с прошлым, а в результате бурных событий XX века он стал районом острейших конфликтов.

Возрождение агрессивного фундаментализма, особенно после свержения иранского шаха аятоллой Хомей-ни в 1979 году, угрожает дестабилизацией всего региона. Этот фундаментализм не только стал реакцией на западное господство, будь то господство британцев, аме-риканцев или русских, но резко изменил направление развития. В тех странах, где к власти пришли религиозные фанатики, путь вестернизации, которым пошла Турция под руководством Мустафы Кемаля, был невозмо-жен. Таким образом, исламские идеологические конфликты дополнили западный идеологический конфликт между социализмом и капитализмом.

Среди самых влиятельных стран Ближнего Востока постоянно ведется борьба за региональное господство. В 80-х годах произошло несколько серьезных конфликтов — как внутренних, так и международных. К числу последних можно отнести кровавую войну между Ираном и Ираком, а затем вторжение Саддама Хусейна в Кувейт (август 1990 года). Западные страны заступились за Кувейт, в результате чего в январе 1991 года разразилась вторая война в Заливе. XX век близится к концу, а Ближний Восток по-прежнему остается одной из самых «горячих точек» земного шара.

ГЛАВА 44 БЛИЖНИЙ ВОСТОК МЕЖДУ ДВУМЯ МИРОВЫМИ ВОЙНАМИ 1919-1945 После заключения мирного договора, который подвел итоги первой мировой войны,

Великобритания попыталась — и поначалу успешно — максимально удешевить контроль за своими ближневосточными владениями, зато извлечь из них максимум прибыли. Для этого имелся старинный способ — поддерживать старые социальные структуры и правителей, придерживающихся традиционных взглядов. Модернизация и демократизация воспринимались в лучшем случае без энтузиазма, поскольку распространение национализма грозило британскому господству. Оттоманский хедив (хедив — титул наследственных правителей Египта в 1867-1914 годах) стал королем, правившим Египтом под надзором британских властей. Хашемитские эмиры Аравии были превращены в суверенных правителей. Арабским государствам были дарованы конституции — законодательные собрания «избирались», а министры, теоретически подотчетные этим собраниям, назначались. Британские «советники» обеспечивали все необходимое для того, чтобы сохранить в неприкосновенности законы и порядки, отвечавшие бри-танским интересам. Однако все эти преобразования оказались нестабильными и после второй мировой войны рухнули — сначала в Египте, Ираке и Судане. Ираном, который, впрочем, не являлся арабским государством, пытались управлять таким же косвенным образом. Короче говоря, Великобритания просто продолжала проводить свою ближневосточную политику, которой придерживалась и до первой мировой войны. Англичане изобретали все новые конституционные порядки и международные соглашения, которые бы обеспечили защиту их имперских интересов и при этом не возложили бы на них заботу об обеспечении благосостояния местного населения. Исключением являлся Аден, который был аннексирован еще в XIX веке, став колонией, управлявшейся непосредственно Великобританией. Впрочем, его население было весьма немногочисленным. Для Судана было найдено более простое решение — завоеванный в 1898 году, он стал полуколонией, так называемым кондоминиумом, поделенным в 1899 году между Великоб-ританией и Египтом. В действительности и Египет и Судан управлялись Великобританией. Англичане не стали пытаться подчинить себе арабов, проживающих в эмиратах, расположенных на берегах Индийского океана, Персидского залива или внутри Аравийского полуострова. Вместо этого были подписаны специальные договоры о протекторатах, согласно которым в данных эмиратах не допускалось никакого иного иностранного влияния, кроме британского. Ирак, Иран, Трансиордания,

Саудовская Аравия и Египет сохранили видимость независимости, «добровольно заключив» с Великобританией союзные договора. В отличие от них, Палестина, которой Великобритания намеревалась управлять самостоятельно, воспользовавшись для этого мандатом Лиги наций, про-явила строптивость. С самого начала она была весьма беспокойным приобретением британцев, которым приходилось посылать сюда все больше солдат, дабы удержать палестинцев в повиновении.

В период между двумя мировыми войнами именно Палестина доставляла Великобритании максимум беспокойства. Впрочем, и в других регионах Ближнего Востока британцам приходилось сталкиваться с постоянными проблемами. Прошло время, когда можно было укреплять имперский контроль за колониями с помощью 428

силы, эффективной администрации и патернализма, как это успешно практиковалось Великобританией в золотые годы империализма. После первой мировой войны британцы унаследовали владения Оттоманской империи, но сделать это оказалось значительно более сложным делом, чем ожидалось. Далеко не все этнические и религиозные меньшинства соглашались принять навязываемых им арабских правителей. Большие пустынные регионы, ранее принадлежавшие Оттоманской империи, с их узкими полосками орошаемых земель, располагавшихся на берегах рек или вдоль морского побережья, были разделены на Палестину, Трансиорданию и Ирак. В качестве арабских правителей Великобритания выдвинула двух своих протеже — сыновей хашемитского Шарифа Хусейна из Мекки — Абдуллу и Фейсала. Какими именно территориями они будут править, оставалось неясно, поскольку в 1919-м году это еще не было детально проработано, а у Франции имелись свои соображения насчет того, как уп-равлять закрепленными за ней Сирией и Ливаном. Абдулла надеялся стать королем Ирака, а Фейсал — королем Сирии. На короткое время Фейсалу действительно удалось осуществить свои планы, но вскоре он был изгнан французами. Тогда британцы решили сделать его королем Ирака, не предложив Абдулле ничего взамен. Абдулла был военачальником своего племени, а потому потребовал сделать его правителем Палестины и при этом пригрозил отомстить Фейсалу. Притязания на Палестину были абсолютно неприемлемы для британского правительства. Поэтому оно отделило от Палестины Трансиорданию и в 1921 году сделало ее независимым государством во главе с эмиром Абдуллой.

Это рассматривалось в качестве временной меры до тех пор, пока не удастся уговорить французов сделать Абдуллу королем Сирии. Однако французы так никогда на это и не пошли, в результате чего Сирия затаила обиду. Правитель маленькой неплодородной Трансиордании страстно желал Иерусалима, однако полностью зависел от Великобритании.

Важно отметить, что создание всех этих государств отнюдь не базировалось на каком-то логическом или естественном проведении границ. Трудно понять, на каком основании они вообще проводились. Во всяком случае, принцип Вильсона — учитывать желания населения — здесь явно не соблюдался. Все происходило в результате махинаций нескольких местных вождей да представителей Великобритании и Франции. Отнять у Оттоман-ской империи ее владения оказалось проще, чем разумно ими распорядиться.

Единственной страной, чьи национальные границы не вызывали сомнений, был Египет. После окончания первой мировой войны сохранение британского господства здесь нуждалось в новых — и весьма нелегких — оправданиях. Египет получил немало выгод от длительного западного опекунства, которое началось после оккупации его Великобританией. Могущественные и выдающиеся британские проконсулы, скромно названные «генеральными консулами» (до 1914 года считалось, что Турция является сюзереном Египта), создали эффективную систему управления.

Судан также находился под контролем Великобритании, хотя в теории, как мы знаем, должен был управляться совместно Великобританией и Египтом. Во время первой мировой войны Египет был объявлен британским протекторатом. Все протесты против этого были подавлены военной силой.

Тем не менее, война 1914-191Й годов вызвала ряд перемен. Военные поставки обогатили египетских торговцев, а немногочисленная египетская элита всерьез задумалась над тем, как избавиться от контроля британцев и начать управлять страной в собственных интересах. Однако египтяне были расколоты на сторонников монархии и авторитарных форм правления и сторонников националистической партии, лидер которой Саад Заглул с 1918 года выступал по национальному вопросу. Почему это Египту отказывают в независимости, хотя она была обещана даже отсталым бедуинам? После целого ряда восстаний и демонстраций англичане предложили ограниченную независимость, однако Заглул отказался. Мало того, он потребовал, чтобы Египту предоставили право голоса по поводу Судана, поскольку контроль над истоками Нила всегда считался египтянами жизненно важным делом, ведь они полностью зависели от его вод. Никто в Каире не хотел заключать договор на британских условиях, и в 1922 году Великобритании пришлось в одностороннем порядке провозгласить ограниченную независимость Египта, сохранив за собой все права, которые были необходимы для соблюдения ее интересов. Теперь так называемая «конституционная политика» велась вокруг борьбы за власть между представителями Вофда, которых поддерживали богатые землевла-дельцы, и коррумпированными сторонниками короля. Такой способ сосуществования представителей Великобритании и избранного националистического правительства продолжался до августа 1936 года, когда был подписан договор об англо-египетском союзе. Согласно этому договору, британские войска выводились из основных городов страны, однако Великобритания сохранит на территории Египта свои военные базы для того, чтобы охранять Суэцкий канал. Кроме того, британский королевский флот мог свободно пользоваться гаванью Александрии. В случае войны египетское правительство должно было оказать Великобритании полную поддержку, предоставив в ее распоряжение все необходимое.

Кроме того, на время войны египетская армия переходила 429

под британское командование. После подписания этого договора казалось, что на какое-то время установлен мир и гармония. Египет даже выпустил почтовые марки с изображением министра иностранных дел Ве-ликобритании Энтони Идена. Но через два года снова обострился конфликт вокруг британских войск, расквартированных на военных базах по всему Египту.

Во время второй мировой войны король Фарук и египетское правительство проявили себя весьма ненадежными союзниками. Египет не стал объявлять войну Г ермании и Италии и, тем не менее, восьмая британская армия обороняла его против африканского корпуса Роммеля. В 1941 году король Фарук и его правительство имели тайные контакты с Гитлером, открыто признаваясь ему в том, что были бы только рады германской оккупации. В этом признании отчасти проявилась ненависть к Великобритании, однако главная причина заключалась в желании Каира подстраховаться на случай предполагаемой победы Роммеля. В 1942 году британцы одержали победу над немцами при Эль Аламейне, чем и определили будущее Египта на ближайшее время. Военные потребности Великобритании вынуждали пренебрегать идеей египетской независимости. В конце войны египтянам стало очевидно: англичане, защитив их от немцев, несмотря на признание в 1936 году независимости Египта, были и продолжают оставаться оккупантами. К тому времени экономически истощенная, но сохранившая свою военную мощь Великобритания вынуждена была отвечать целому хору яростных националистических требований пересмотреть договор 1936 года и предоставить Египту полную независимость. Здесь, как и во всех других арабских странах после 1945 года, Великобритания столкнулась с крайне сложной проблемой: как умиротворить арабский национализм, который теперь был сильнее, чем когда-либо.

С помощью договоров, закреплявших особые взаимоотношения, Великобритании удалось защитить свои интересы в Ираке. Во многих случаях британцам удалось добиться того, чего не смогли сделать правители Оттоманской империи. В каждой арабской стране правящая элита выбиралась из числа суннитов — и это невзирая на то, что сунниты могли составлять большинство (Аравийский полуостров) или меньшинство (Ирак) населения. Кстати, иракские шииты не смирились с правлением сун-нитов и в 1920 году подняли восстание. Британские войска приняли участие в его подавлении, а королевские ВВС жестоко бомбили шиитских повстанцев. Затем англичанам удалось посадить на иракский престол эмира Феи-сала, однако Ирак продолжал оставаться нестабильной страной, управляемой неэффективным и коррумпированным правительством. Несколько лет спустя, в 1933 году, иракская армия учинила ужасающую резню христиан-ассирийцев. Британцы не стали вмешиваться, предпочтя хорошие отношения с правителями Ирака.

Монархия, созданная в Ираке англичанами, не смогла стать стабилизирующей силой страны.

После смерти Фейсала, последовавшей в 1933 году, ему наследовал сын — типичный прожигатель жизни, который шесть лет спустя разбился насмерть во время поездки на одном из своих многочисленных спортивных автомобилей. В Ираке, как и во всех политически неразвитых, зато недавно обретших независимость странах, большое значение играла национальная армия. К 30-м годам независимость Ирака получила международное признание, а Великобритания, судя по всему, смогла добиться поставленной цели, сохранив свои интересы благодаря договору 1930 года. Однако внутренняя нестабильность сохранялась, и в 1936 году в Ираке произошел первый переворот, оз-наменовавший собой начало целой серии вмешательств военных в управление страной.

В начале второй мировой войны немецкие национал-социалисты рассматривались многими иракцами в качестве естественных союзников — и не только потому, что и те и другие ненавидели британцев, но и потому, что немцы проводили антисемитскую политику и, вероятно, не стали бы возражать, если бы арабы сделали то же самое в Палестине. Победы, одержанные Г ерманией в 1940-1941 годах, заметно повлияли на отношения Ирака с союзниками, изменив их в худшую сторону. В тот момент скла-дывалось впечатление, что британскому доминированию на Ближнем Востоке пришел конец. Хотя Ирак был связан с Великобританией особым договором, страна стала центром антибританской деятельности арабов. Весной 1941 года в Ираке произошел прогерманский переворот, сверг-нувший правительство регента. Для Великобритании ситуация стала весьма опасной. Желая защитить британские интересы, главным из которых был поток нефти, шедший из Киркука, в мае 1941 года Черчилль отдал приказ британским и индийским войскам оккупировать Ирак. Вплоть до 1958 года Великобритании удавалось сохранять свое господство, пока в Ираке не произошел новый и весьма кровавый переворот.

Во время первой мировой войны Персия была страной, разделенной между Россией и Великобританией. После большевистского переворота 1917 года русские ушли, и к концу войны британцы остались единственны-ми хозяевами персидской нефти. В 1921 году британцы сделали в Иране то же самое, что и в Ираке — то есть, отказались от прямой формы господства, заменив ее косвенной. Среди лидеров, захвативших власть в Персии, был и командир казачьей бригады Реза Хан. Вскоре ему удалось распространить свою власть на всю страну,

430

подавить восстания племен и политической оппозиции и облагородить свое авторитарное правление конституционным фасадом. Персидский парламент — меджлис — был полностью зависим от верховных правителей. В 1925 году Реза Хан объявил себя новым шахом и провозгласил основание династии Пехлеви. Чтобы сохранить свою династию в неприкосновенности, он прибегал к самым деспотичным формам правления, включая и убийства оппонентов.

Великобритания не только не вмешивалась, но даже считала, что в ее собственных интересах иметь дело с сильным правителем, который бы смог выполнять подписанные соглашения и над которым не висела бы постоянная угроза быть свергнутым в результате переворота. Главным были англо-персидские нефтяные концессии и те огромные прибыли, которые они приносили. По мере роста добычи нефти росли и английские платежи шаху, который тратил их на укрепление своей армии. Следуя примеру Кемаля Ататюрка, он навязал своей стране вестернизацию.

Эмансипация женщин и усиление западного влияния, особенно в сфере образования, начали изменять лицо Ирана, при этом в городах это происходило значительнее быстрее, чем в сельской местности. Были улучшены средства коммуникации и достигнут некоторый индустриальный прогресс. Централизованное правительство, растущая бюрократия и обновленная армия — вот, что представляла собой современная Персия, переименованная в 1935 году в Иран. При этом почти ничего не было сделано для улучшения положения народных масс. Шах покровительствовал богатым — торговцам и землевладельцам, а из основной массы бедных крестьян лишь выжимал налоги да набирал солдат для своей армии. К возмущению бедных против богатых примешивались и религиозные мотивы — крестьяне оставались приверженцами тради-ционного мусульманства, в то время как высшие и средние классы тяготели к западному секуляризму. Попытки шаха стимулировать модернизацию страны только расширили пропасть между 90 % беднейшего населения и немногочисленными привилегированными классами. Тем самым были посеяны семена будущих потрясений. Иранский шах мечтал избавиться от британского влияния и после начала второй мировой войны, как и многие другие ближневосточные лидеры, был прельщен политикой фашистской Г ермании. В самый разгар войны, требовавшей максимального напряжения усилий, Великобритания не могла позволить себе пойти на риск остаться без важного источника нефти. Немецкое вторжение в Советский Союз придало Ирану дополнительную значимость — теперь западные союзники могли оказывать помощь СССР через его территорию. Поскольку Великобритания и СССР теперь были союзниками, им удалось быстро договориться о совместных действиях. В августе 1941 года английские и советские войска вторглись в Иран и свергли шаха. На трон взошел Мохаммед Реза Пехлеви, которому тогда был всего 21 год. Союзники желали заручиться поддержкой основных слоев населения, а потому стали поощрять участие народных масс в политике. Так, русские всячески содействовали просоветской партии Туде, которая базировалась в их северной зоне оккупации, в то время как британцы поддерживали племенных вождей юга. Военные тяготы обострили иранские проблемы, однако общенациональный кризис разразился лишь после окончания войны.

По сравнению с Великобританией, Франция играла на Ближнем Востоке вторые роли. Несмотря на успехи, достигнутые страной в деле коммерческого и культурного проникновения в восточное Средиземноморье — а французский язык стал языком местной элиты, — французское господство было разрушено двумя мировыми войнами. При разделе Оттоманской империи англичанам удалось обделить французов, «отрезав» им очень небольшой кусок в виде Ливана и Сирии, причем силь-но сокращенных в размере. Риторика Вильсона препятствовала дальнейшему, откровенно-колониальному статусу этих стран, однако до середины 30-х годов Франция не проявляла никакой заинтересованности в предоставлении им независимости.

В 1920 году французы проворно изгнали из Сирии ее нового короля Фейсала. Затем они разделили свой мандат на пять отдельных административных единиц, а когда это не сработало, то на два государства — Ливан и Сирию. Правительства этих стран жестко контролировались французскими военными, как это делалось в Марокко. Национальные демонстрации, уж тем более восстания жестоко подавлялись. Полный военный контроль был главным условием французской «цивилизаторской» миссии. После крупного мусульманского восстания, разразившегося в Сирии в 1925-1926 годах, французы решили предоставить ей больше автономии, провозгласив в 1930 году, Сирийскую республику с парла-ментской конституцией. В то время как Великобритания насаждала арабские «монархии», Франция создавала «республики». В 1936 году, взяв за образец поведение англичан в Ираке, французы подписали франко-сирийский договор, попытавшись заменить свое прямое господство партнерством. Все это стало подлинными шагами на пути к независимости, однако сирийский национализм требовал скорейшего прохождения этого пути до конца. Франция не отказалась от своего военного господства, а потому в случае необходимости могла повернуть весь процесс вспять, как это сделала Великобритания в 431

Иране и Ираке во время второй мировой войны. Французские военные и французская бюрократия установили столь строгий контроль, что каждому было ясно, кто является подлинными правителями Сирии.

В Ливане, имевшем большую католическую общину, французам было оказано менее упорное сопротивление. В конституции, которая была навязана ливанцам, французы постарались тщательно продумать те меры, благодаря которым все главные общины и секты Ливана могли бы иметь своих представителей в органах власти. Однако как среди мусульман, так и среди христиан-маронитов, возникли движения, протестовавшие против французской оккупации страны. Французское господство над Ливаном стало символом принадлежности Франции к семье великих держав, компенсирующим те огромные расходы, которых требовало сохранение военного присутствия в Ливане и Сирии, не искупавшиеся никакими экономическими выгодами.

Франция отнеслась к своей культурной миссии со всей серьезностью и даже пошла ради этого на определенные жертвы. Развивалась система французского образования, для чего посылались деньги и учителя, стро-ились госпитали и вводилась французская юриспруденция. Кроме того, были улучшены средства коммуникации, а Бейрут превратился в одну из лучших гаваней Ближнего Востока. Современные города с прекрасными общественными зданиями и соответствующими коммунальными услугами пришли на смену Оттоманскому средневековью. Но самое большое значение имели усилия, которые позволили добиться улучшения жизни кре-стьян и впечатляющего роста сельскохозяйственного производства. Благодаря этому Франция внесла свой вклад в благосостояние народов Сирии и Ливана, оставив после себя ценное наследство. Однако природа на-ционального и религиозного фанатизма такова, что он отвергает даже самые хорошие дела, если только их совершает его противник.

В Европе в 1940 году, Франция подверглась унизительному разгрому, однако в Сирии и Ливане, так же, как и в Северной Африке, французская армия и администрация сохранили верность правительству Виши. Хотя генералы рвались сражаться с немцами, сохранялись и достаточно сильные подозрения в отношении намерений Великобритании. Воспользуется ли она сложившейся ситуацией для достижения собственных целей — например, убедив Турцию стать ее союзником и пообещав при этом передать ей территории, находившиеся под мандатом Франции? После того, как в 3 июля 1940 года Великобритания атаковала французский флот в Мере эль-Кебире, симпа тай к ней почти не осталось, однако настроение французской армии нельзя было назвать и прогерманским.

Пока Сирия и Ливан не стали базами для вражеских сил, Великобритания, и так уже имевшая множество проблем, была готова оставить в покое Левант, находившийся под контролем правительства Виши. Однако среди сирийцев, находившихся под впечатлением от германских побед, все больше распространялись нацистские настроения. Весной 1941 года в соседнем Ираке произошел прогерманский переворот, поставивший под угрозу британские стратегические интересы, в том числе и снабжение иракской нефтью. Этот переворот радостно приветствовали во всем арабском мире, особенно в граничившей с Ираком Сирии. Неужели настал тот день, когда Францию и Великобританию удастся вытеснить с Ближнего Востока и арабы с помощью Г ермании вступят в законные права своего наследства? Гитлер понял, что создалась возможность поднять арабов на восстание против Великобритании.

Сирия занимала ключевые позиции. Немцы намеревались использовать ее территорию для доставки военного снаряжения в Ирак. Естественно, что режим Виши, контролировавший Сирию, против этого не возражал, выторговав в обмен на свое согласие ряд уступок со стороны Германии. Правительство Петена согласилось оборонять Сирию в случае нападения англичан. Итак, германские самолеты будут использовать сирийские аэродромы в качестве перевалочной базы на пути в Ирак. Однако в результате жестких ответных мер Черчилля все эти планы оказались тщетными. Он заявил, что в случае необходимости Великобритания готова сражаться даже со своими бывшими союзниками. Ирак был оккупирован прежде, чем начал получать германскую помощь, после чего в июне 1941 года Великобритания вместе со «свободным» французским корпусом вторглась в Сирию и Ливан.

Сирийско-ливанская кампания стала глубоким унижением для Франции. Основная часть находившейся там французской армии отказалась вступить в ряды «свободного» корпуса и, капитулировав, получила разрешение вернуться в вишистскую Францию. Несмотря на формальное возвращение Сирии и Ливана «свободной» Франции, Великобритания сумела мастерски воспользоваться сложившейся ситуацией. Дабы заручиться поддержкой арабского общественного мнения, она потребовала от представителей «свободной» Франции заявления о том, что Ливану и Сирии будет предоставлена независимость. Де Голль вынужден был подчиниться. Глубоко оскорбленный, он обвинил Великобританию в том, что она вытесняет Францию из Леванта.

Разумеется, что де Г олль был озабочен не столько выполнением британского требования, сколько восстановлением авторитета Франции, однако все его усилия,

432

предпринятые в этом направлении, столкнулись с сильным вооруженным сопротивлением со стороны сирийцев. В мае 1945 года он отдал приказ о начале боевых действий, в результате чего ряд сирийских городов подвергся артиллерийскому обстрелу и бомбардировке с воздуха.

Но был уже не 1920 год. Великобритания обладала значительной военной мощью и политическим влиянием как в Европе, так и на Ближнем Востоке. С помощью США она заставила Францию оставить Сирию в покое и удалиться. Этот унизительный конец французского господства де Голль никогда не забывал и никогда не простил.

Спустя два года французы смогли испытать чувство удовлетворения — пришел конец и британскому господству в Палестине. Хотя британская Балфурская декларация провозгласила создание государства Израиль, в 1945 году многие евреи уже не рассматривали англичан в качестве «благословенных друзей». Британская политика не снискала дружеского расположения и со стороны арабов. Была ли эта неудача неизбежной? Можно ли было примирить интересы евреев и арабов, живших в одной стране?

О библейской Палестине знают все граждане западного мира, однако в конце первой мировой войны немногие европейцы, в том числе и британцы, имели хоть какое-то представление о реальной стране с таким на-званием, кроме разве что приблизительного представления о ее географическом местонахождении. Владения царей Давида и Соломона включали большую часть сегодняшней Сирии и Иордании, а также территории египетского Синая и современного Израиля. Впрочем, это не могло служить указанием для проведения границ современной Палестины, поскольку в качестве самостоятельного государства она перестала существовать после завоевания ее оттоманскими турками. После окончания первой мировой войны именно Великобритания занималась границами Палестины. На севере ее соседями были Сирия и Ливан, однако где именно должна была проходить граница? По поводу этого удалось договориться с французским правительством, после чего в 1922 году британцы решили разделить свою сферу влияния по реке Иордан, которая впоследствии стала восточной границей Палестины. На восточном берегу этой реки появилась новая страна: британский мандат Трансиордания.

Проблема искусственных границ, проведенных великими державами после первой мировой войны, состояла в том, что они никогда не рассматривались местным населением в качестве окончательно установленных. Сирия мечтала объединиться с Ливаном и создать «ве-ликую Сирию», включив в нее земли, принадлежащие сегодняшнему Израилю. Иордания предъявляла претензии на палестинские земли, находящиеся на западном берегу Иордана, включая и Иерусалим. Израиль тоже претендовал на западный берег — в библейские времена эта местность называлась Иудеей и Самарией, — который до 1947 года был частью палестинского мандата. Все эти споры переросли в боевые действия, сопровождавшиеся аннексиями захваченных территорий, в результате которых Палестины, не желавшей принадлежать ни Иордании, ни Израилю, вообще не стало. Соглашения, подписанные после первой мировой войны, не принесли мира на Ближний Восток: в границах подмандатной территории Палестины, определенных в 1922 году, евреям было позволено строить свой «национальный дом», находясь при этом в окружении 650 000 палестинцев, уже проживающих там.

В 1919 году еврейское население Палестины насчитывало всего 68 000 человек, и потому вопрос о немедленном образовании еврейского государства еще не стоял. Выражение «национальный дом» было достаточно неопределенным, однако никто не сомневался в конечной цели. Сионисты, а также такие влиятельные государственные деятели, как Черчилль, Сматс и Ллойд Джордж, верили в то, что в будущем будет создано прогрессивное еврейское государство. Балфурская декларация 1917 года рассматривалась в качестве обещания помощи в деле создания пробританского еврейского государства. Но как видело это будущее большинство населения Палестины? До тех пор, пока ход событий не изменил их точку зрения, англичане считали палестинцев слишком бедными и отсталыми для того, чтобы вообще задумываться над такими проблема-ми. В некоторых официальных документах того времени они даже презрительно упомянуты как смешанные «левантинцы». Таким образом, сложнейшая проблема Палестины решалась с точки зрения расовой надменности и устаревшего имперского мышления. В Балфурской декларации вообще отсутствовало упоминание о политических правах большинства обитателей Палестины, а имелось лишь уверение в том, что «гражданские и религиозные права» «нееврейского населения» не будут ущемлены. В таком стиле можно говорить о меньшинстве, но никак не о подавляющем большинстве населения данной территории. Лидеры сионистов признавали, что создание еврейского государства является отдаленной перспективой, для которой потребуется широкомасштабная иммиграция евреев со всего мира. Вопрос о том, решатся ли миллионы евреев на эмиграцию из своих стран, оставался спорным.

В 1919 году большинство из проживавших в Палестине евреев были ортодоксами и потомками тех евреев, которые жили здесь своими религиозными общинами на протяжении четырех веков оттоманского правления. Эти религиозные евреи, как правило, не желали помогать новым еврейским иммигрантам, которые в конце XIX века приехали из Европы, вдохновленные сионистскими 433

идеалами создания собственного государства. Именно широко распространенный в Российской империи антисемитизм как на государственном, так и на бытовом уровне привел накануне первой мировой войны к рождению сионизма. Примерно 16 000 пионеров сионис-тского движения поселились в различных частях бывшей Оттоманской империи — в основном в сельскохозяйственных коммунах, хотя часть осела и в городах. Обрабатывая суровую землю, они вдохновлялись мыслью о том, что закладывают фундамент еврейского государства, которое станет новой родиной для евреев всего мира. Сионисты отвергали расизм, религиозные предубеждения и антисемитизм и вторили отцу современного сионизма Теодору Герцлю, утверждая, что несмотря на то, что в результате исторических катаклизмов евреи оказались рассеяны по всему миру, они являются одной нацией. И однажды они все вернутся на свою историческую родину — Палестину. Первые сионисты считали себя колонизаторами, требующими возвращения еврейских земель, и предвестниками еврейской нации. Но миром правили великие державы, поэтому сионистам для создания своего государства необходимо было заручиться их поддержкой. Теодор Герцль попробовал обратиться к помощи немецкого кайзера. Позднее другой сионистский лидер доктор Хаим Вейцман прибыл в Великобританию.

Евреи покупали земли Палестины и строили на них свои сельскохозяйственные коммуны — киббуцы. Большинство арабского населения рассматривали сионистов и их западных покровителей как носителей блага, поскольку именно благодаря еврейскому упорству и умению удалось превратить бесплодную палестинскую почву в пло-дородные плантации. Такое отношение к сионистам задевало представителей правящей арабской элиты, которые гордились собственной культурой и негодовали от эпитета «отсталые», который уравнивал их с какими-нибудь африканскими племенами. Отсюда и пошло то, что зачастую можно услышать и сегодня — арабы отождествляют сионизм с «западным империализмом». Существовали, разумеется и умеренные арабы, которые прекрасно уживались со своими еврейскими соседями, однако факт остается фактом — с самого начала арабская и еврейская общины Палестины конфликтовали друг с другом и с годами эти конфликты становились все острее. С нарастанием потока иммигрантов еврейская община становилась все более европеизированной, демократической и социалистической. Арабская же община была традиционной и патриархальной — немногочисленные богатые землевладельцы нещадно эксплуатировали нищих крестьян, ковырявших мотыгами свою бедную землю. Парадоксально, но именно богатые арабские землевладельцы получили от сионизма больше всего выгод: евреи желали скупить земли, а потому цена на них резко возросла. Развитие промышленности и торговли преобразило маленькие арабские поселения вроде Тель-Авива в современные еврейские города. Однако то же развитие увеличило пропасть между процветающими евреями и массой бедного арабского населения. Тем не менее, главной продолжала оставаться политическая проблема: какая из общин — еврейская или арабская будет в конечном итоге контролировать Палестину?

В первые годы проблемой была скорость нарастания еврейской иммиграции, тем более что иммигранты приобретали все новые земли. В конце концов и с мнением большинства арабов, отрицательно относившихся к Балфурской декларации, нельзя было не считаться. Арабский национализм связывал свои надежды и ожидания с созданием в 1918 году арабского королевства Фейсала со столицей в Дамаске. В октябре 1919 года новым министром иностранных дел

Великобритании, сменив на этом посту Балфура, стал Керзон, не разделявший сионистских симпатий своего предшественника. Британская палестинская политика стала более беспристрастной, начав принимать во внимание и арабскую точку зрения. Арабы опасались того, что как только в Палестине возникнет достаточно большая еврейская популяция, сионисты навяжут свое еврейское государ-ство всем палестинцам. Поэтому они хотели, чтобы еврейская иммиграция была ограничена. К началу 1920 года отношения между сионистами и арабами крайне обострились. Тогда британцы ограничили еврейскую иммиграцию ежегодными квотами, которые тут же начали проклинать сионисты, желавшие свободного въезда евреев в Палестину. Тем не менее, в 1920 году была установлена следующая квота: 16,5 тысяч человек в год. Однако даже такая квота показалась арабским политическим лидерам слишком большой, в результате чего они стали подстрекать своих сторонников на применение насилия. В мае 1921 года арабы напали на евреев, но те не остались в долгу. К тому времени, когда англичанам уда-лось взять ситуацию под свой контроль, 48 арабов и 47 евреев были убиты. И это было только началом трагической цепочки кровавых арабо-еврейских конфликтов.

Великобритания решила уменьшить опасения арабов, снова пойдя им навстречу. Волна первой еврейской иммиграции была приостановлена, после чего было объявлено о том, что она берется под жесткий контроль и будет ограничиваться в зависимости от экономических потребностей страны. Евреям не позволят завладеть всей Палестиной — они будут строить свой «национальный дом» только на определенной части террито-рии страны. Но эти уверения имели эффект бумеранга, когда Черчилль, будучи тогда министром по делам колоний,

434

объяснил, что палестинским арабам, в отличие от других арабских наций, не следует надеяться на независимость именно потому, что на территории Палестины создается новая еврейская родина. Итак, евреям отказывают в независимости из-за арабов, арабам — из-за евреев. Лишь когда подобная политика обанкротилась, англичане наконец стали отчасти учитывать и местные политические реалии, создав законодательный совет, в состав которого вошли представители арабов, представители евреев (их было меньше, чем первых) и представители британских властей. Британцы надеялись на совместную работу евреев и арабов в этом совете, однако последние категорически отказались. Кроме того они отказались и от предложения создать какую-либо представительную арабскую организацию, которая бы могла существовать наряду с уже имеющейся организацией сионистов (позднее она стала известна как Еврейское агентство).

Отказ арабов от политического сотрудничества с англичанами и создания Совета палестинских арабов заметно ослабил их позиции. Тем временем Еврейское агентство стало зародышем эффективного еврейского правительства.

В 20-х годах возникла надежда на успешное решение проблем еврейского государства и еврейской иммиграции. После первоначального наплыва иммиграция начала слабеть. В 1927 году Палестину покинуло большее число евреев, чем въехало в нее, а в 1928 году эта разница составила всего 10 человек, хотя и в пользу въехавших. Однако как сионисты, так и арабы по-прежнему хотели гарантий своего будущего. Британское лейбористское правительство, пришедшее к власти в 1929 году и осаждаемое требованиями сионистов, металось от одной крайности к другой — в 1930 году пообещало вообще прекратить еврейскую иммиграцию, а 1931 году позволило ей продолжаться. Эта непоследовательная и противоречивая политика способствовала новой вспышке насилия в Палестине, кроме того, обе стороны усилили свое давление на Лондон в надежде добиться благоприятного для себя изменения курса.

В 30-х годах и после второй мировой войны палестинский вопрос приобрел новую остроту. Это произошло в результате нацистского преследования евреев и отказа всего остального мира от приема широкомасштабной еврейской иммиграции. Сотни тысяч евреев мечтали бежать из рейха. Вообще, судьба евреев в континентальной Европе словно бы подтвердила предсказания сионистов о том, что евреи всегда будут подвергаться дурному обращению, а потому им нужно иметь собственное государство. До 1933 года лишь меньшинство евреев поддерживало сионизм, хотя среди них были и весьма выдающиеся люди. Огромная волна еврейской иммиграции конца XIX века двигалась из России и Румынии на запад — в Г ерманию, Францию, Великобританию и прежде всего в Соединенные Штаты. Жестокие преследования Г итлера обратили в сионизм большее число евреев, чем это удалось сделать Герцлю. Однако начиная с 1936 года стремление в Палестину объяснялось не столько духом сионизма, сколько тем, что европейские страны и США закрыли свои двери перед еврейскими иммигрантами из Г ермании, Австрии, Чехии и других стран, захваченных нацистами. Палестинские евреи желали помочь своим сородичам добраться до «земли обетованной» и готовы были разделить с ними все, что имеют. Евреи других стран обеспечивали финансовую по-мощь преследуемым эмигрантам, спасая их от нацистов. Немцы, постоянно расширяя границы рейха, хотели очистить его от евреев, а британское правительство Палестины, опасаясь реакции арабов, изо всех сил стре-милось контролировать иммиграцию. Тем не менее, с 1932 по 1936 год для евреев, желавших покинуть Германию и переселиться в Палестину, были существенно увеличены квоты. Немцы всячески поощряли их к этому, одно время даже позволяя вывозить с собой имущество. Эмиграция из Германии постоянно росла, и только за 1935 год составила 62 000 человек.

Как мы уже знаем, главным источником арабских страхов была еврейская иммиграция. Ведь если евреев станет больше, чем палестинцев, то они не удовлетворятся своим «национальным домом» на части территории Палестины, а потребуют создания суверенного еврейского государства, которое подчинит себе арабов, пока еще составляющих большинство. За два десятилетия — с 1919 по 1939 год — еврейское население Палестины увеличилось в 7 раз, в то время как арабское даже не удвоилось. Тенденция была видна слишком отчетливо. Опираясь на финансовую помощь из-за рубежа, евреи скупали земли отсутствующих арабских землевладельцев и обеспечивали работой своих единоверцев. Неудивительно, что безработные арабы легко подпадали под влияние религиозного фанатизма и ненависти к евреям. Эту ненависть намеренно разжигали арабские политики, во главе которых стоял муфтий Иерусалима Хадж Амин. Этот коррумпированный арабский националист Население Палестины в 1880-1939 гг.

Евреи Арабы 1880 24000 475000 1919 60000 640 000 1931 177 000 859000

1939 429000 1 010 000

435

абсолютно не церемонился даже со своими арабскими оппонентами, сделав террор и убийства неотъемлемой частью своей политической программы. Тем не менее, его поддерживало большинство палестинских арабов, опасавшихся «сионизации» Палестины.

Арабское националистическое движение было откровенно враждебно ко всем еврейским организациям и к любым видам арабо-израильского сотрудничества. Муфтий мобилизовал арабов не только против евреев, но также и против британцев. Весной 1936 года началась общеарабская забастовка, которая переросла в волну насилия. Евреи снова оказались мишенями, и на какое-то время арабские лидеры сумели забыть о своих разногласиях и выступить единым фронтом. Однако британцы не пошли на поводу у арабов — они отказались сократить еврейскую иммиграцию и арестовали арабских террористов. Палестина стояла на грани гражданской войны. Пытаясь восстановить порядок и найти верное решение, британцы послали в Палестину мощное военное подкрепление. Кроме того сюда была послана и королевская комиссия, которой предстояло расследовать все происшедшее. Ее выводы были опубликованы в июле 1937 года в виде отчета Пила. Члены комиссии сделали реалистичный вывод о том, что примирить арабскую и израильскую общины невозможно, а потому надо разделить между ними территорию Палестины. Раздел столь небольшой страны стал горькой пилюлей как для евреев, так и для арабов.

Тщательно взвесив все последствия этого решения англичан, сионисты в конце концов согласились с разделом, в результате которого они получили маленькое государство на севере Палестины. Однако арабы отвергли независимость, основанную на разделе Палестины. Так же неприемлема была для них и мысль об утрате Иерусалима, который, согласно плану раздела, оставался под постоянным мандатом Великобритании.

Британское правительство положило отчет Пила в основу своей палестинской политики. Но одно дело выработать политику и совсем другое — суметь успешно провести ее в жизнь, невзирая на сильное сопротивление оппозиции. Палестинцы отреагировали очередным всплеском насилия, которое к 1938 году переросло в новый бунт, охвативший всю территорию страны. Вооруженные палестинцы нападали не только на евреев, но и на английские войска и полицию. Великобритания предприняла жесткие ответные меры, осуждая и казня палестинских террористов и вооружая евреев, чтобы они могли самостоятельно оборонять свои поселения. Последняя мера привела к усилению Хаганы — тайной еврейской армии. Арабское восстание продолжалось и в 1939 году. Несмотря на жесткие меры, лондонское правительство решило отказаться от насильственного раздела Палестины, против которого протестовали арабы. И именно в тот момент, когда для множества европейских евреев возникла срочная необходимость покинуть свои страны, Великобритания еще больше ограничила иммиграцию в Палестину. На ближайшие пять лет квота составит 75 000 человек, а в дальнейшем иммиграция могла продолжаться лишь с согласия арабов. Сионисты отреагировали со вполне предсказуемым возмущением: ведь новая квота означала не только непосредственную угрозу жизни евреям Центральной Европы, но также и то, что арабы останутся большинством населения единой Палестины. Еще недавно британцы поощряли их мечту о национальном государстве — и вновь эта мечта обратилась в прах! Британские расчеты были очень просты: если численность арабского населения Ближнего Востока значительно превышает численность еврейского, значит в войне против Г ермании значительно важнее поддержка арабов, чем евреев. При этом на поддержку евреев можно рассчитывать в любом случае, поскольку война ведется против общего врага, а вот поддержкой арабов еще предстоит заручиться.

Наконец, британским войскам удалось подавить восстание палестинцев, однако и после этого арабские лидеры продолжали активно протестовать против, «про-еврейской», по их мнению, политики англичан, отрицавшей право палестинцев на независимость. Вторая мировая война и уничтожение нацистами около 6 млн европейских евреев в корне изменили палестинский вопрос. Возник Израиль, граждане которого были готовы отстаивать свою новую страну7-неЛцадя-со6сгвенной жизни. В глазах израильтян несправедливость по отношению к палестинцам не шла ни в какое сравнение с судьбой миллионов европейских евреев, оказавшихся под властью нацистов, в то время как весь остальной мир не только не помогал, но даже препятствовал их спасению. Такое убийственное безразличие ожесточило евреев. Отношение лидеров арабского мира к столкновению двух враждующих блоков никак не повлияло на судьбу арабского дела. Вторая мировая война оставила арабский мир на обочине, а сами арабы испытывали гораздо большую враждебность к своим английским «защитникам», чем к нацистам. В 1941 году муфтий был выбран арабским фюрером, став союзником и ближневосточным орудием Гитлера. Очевидно, что победа Германии привела бы к уничтожению палестинских евреев. Но даже в то время, когда евреи всего мира желали победы союзникам по антигитлеровской коалиции, сражаясь в союзных армиях, сионисты уже готовились к тому, что будет после войны. Среди них были крайние националисты, готовые бороться не только против арабов, но и против англичан, если только этого потребует дело создания еврейского государства.

ГЛАВА 45 БРИТАНИЯ, ИЗРАИЛЬ И АРАБСКИЕ СТРАНЫ, 1945-1949 Военная победа 1945 года на целое десятилетие продлила иллюзию британского имперского господства. Однако растущая волна национализма в Турции, Египте и других странах Ближнего Востока, начавшаяся еще в 20-х годах, должна была послужить тревожным сигналом. После второй мировой войны население Великобритании начало быстро охладевать к идее империи, особенно когда стало ясно, что она требует жертв и возлагает на всю страну серьезное финансовое бремя. Как лейбористские, так и консервативные правительства стояли перед трудной задачей — защитить оставшиеся «аванпосты» империи, которые имели стратегическое или экономическое значение. Иран был важен и в том, и в другом смысле, а потому еще во время войны был оккупирован на севере — русскими, на юге — англичанами. После окончания войны русские упорно не хотели уходить. Нефть стала кровью западной экономики, а потому Великобритания и США намеревались сохранить Ближний Восток в качестве западного резервуара. В 1946 году русские наконец не выдержали давления, которое на них оказывалось через ООН, и вывели свои войска из Ирана.

Русские не угрожали Палестине. Однако будущее этого края, имевшего особую культурно-религиозную значимость, все больше омрачалось перспективами нового кровавого конфликта. Именно здесь англо-американский союз подвергся самому серьезному послевоенному испытанию. Мир в Палестине мог поддерживаться лишь благодаря подавляющему военному превосходству оккупанта— сначала Турции, а затем, с 1919 года, Великобритании. И евреи и арабы заявляли, что это их земля. В конце войны британское господство подвергалось угрозе в большинстве стран Ближнего Востока. В Иране и Ираке националистов возмущал иностранный контроль за их нефтяными ресурсами, в Египте — военная оккупация страны и контроль Великобритании над Суэцким каналом. Ферментами, вызывавшими брожение Ближнего Востока, были не только иностранные войска, но и междуусобные распри самих арабских стран, а также социальные конфликты между правящими элитами, возникающими средними классами и нищими народными массами. Сразу после войны Великобритания продолжала играть ведущую роль на Ближнем Востоке.

Министру иностранных дел лейбористского правительства образца 1945 года Эрнесту Бенину был ясен выбор, стоявший перед страной. Он стал настойчиво доказывать, что послевоенная слабость Великобритании еще более усилится, если страна откажется от. доминирующей роли на Ближнем Востоке. Вевин прекрасно знал о том, что ближневосточные общества являются отсталыми и феодальными, поэтому здесь еще долгое время будет сохраняться опасность социальных взрывов.

Он был социалистом дома и империалистом за рубежом. Уровень жизни Великобритании зависит от арабской нефти, поэтому главным было решить проблему ближайшего будущего. Таким образом, Великобритании не следует выводить свои войска с Ближнего Востока. Взамен этого можно предложить следующее решение: чтобы сделать имперское господство более приемлемым, надо создать систему англо-арабского партнерства. Если для этого придется пойти на партнерство с феодальными шахами и эмирами — пусть будет так; в противном случае британское вмешательство во внутренние арабские дела обязательно вызовет обвинение в империализме. Если же произойдет успешное восстание, то Вели-кобритания сможет установить хорошие отношения и с новыми лидерами. Однако не все члены лейбористского правительства согласились с подобным решением, Премьер-министр Клемент Эттли полагал, что сохранить империализм, даже с помощью паллиативов Бевина, уже 437

невозможно. Так не лучше ли для Великобритании добровольно и вовремя уйти, как это она уже согласилась сделать в Индии? На Ближнем Востоке перед Западом стояла фундаментальная проблема: как обеспечить будущую стабильность этого региона и как наилучшим образом удовлетворить желания и потребности местного населения, не нанося при этом ущерба своим стратегическим и экономическим интересам?

Казалось, что в 1945 году хотя бы в Ираке британским интересам ничто не угрожает. Лондон верил, что премьер-министр Нури-эс-Саид является надежным другом Запада. В январе 1948 года был заключен новый англо-иракский союзный договор, согласно которому в мирное время Ирак контролировал британские военные базы на своей территории, а в случае войны оказывал ей военную помощь — то есть Великобритания получала возможность снова пользоваться своими базами. В том, что именно британские социалисты имели дело с таким политиком, как Нури, представлявшим интересы богатых земельных собственников, тормозивших любые социальные реформы, проскальзывала ирония истории. Однако Нури недооценил антибританские настроения в Ираке, которые сразу после заключения союзного договора, вспыхнули с бешеной силой.

Договор умер, едва родившись, а британское влияние в Ираке оказалось под большим сомнением, пусть даже это сомнение продолжалось целое десятилетие.

Великобритания одобряла соглашения между арабскими странами, и в 1945 году с ее благословения была основана Арабская Лига. Однако, несмотря на царившее в арабском мире стремление к дальнейшему едине-нию, правящие элиты были не в состоянии сохранять уже достигнутое. Абдулла, хашемитский правитель Трансиордании, презирал отсталых египтян и считал их дегенерировавшими арабами. Не было никаких симпа-тий между хашемитами и победоносной династией Ибн Сауда, правившей в Саудовской Аравии. Другие арабские националисты смотрели на нищую Трансиорданию как на содержанку Великобритании. Египет и Ирак по-глядывали друг на друга с откровенной враждебностью, поскольку оба претендовали на лидерство в арабском мире. Короче говоря, арабский мир был глубоко расколот.

Во время второй мировой войны симпатии большинства арабов, включая и египтян, были на стороне Г ермании. Хотя Египет был формально независимым» британские войска располагались повсюду — от Каира до Александрии. Охраняя Суэцкий канал, они вели себя как в оккупированной стране. Окончание войны не внесло существенных перемен в создавшуюся ситуацию. Суэцкий канал и находившиеся вдоль него военные базы находились под иностранным контролем. Новые отношения можно было создать лишь на основе пересмотра договора 1936 года.

Тем временем послевоенная британская экономика требовала самых жестких мер экономии. Бевин был готов пойти навстречу национальным чувствам египтян, однако настаивал на заключении «нерушимого» догово-ра, который бы гарантировал, что Суэцкий канал никогда не попадет в руки врагов Великобритании. В мае 1946 года правительство Эттли согласилось с принципйм полной эвакуации всех войск в мирное время. В октябре того же года, когда на египетские улицы уже начало выплескиваться насилие, был согласован проект союзного договора.

Великобритания взяла на себя обязательство завершить полный вывод своих войск к сентябрю 1949 года, при этом в случае возникновения конфликта, «угрожающего соседним странам», Египет был обязан призвать британские войска вернуться на свои базы и выступить единым фронтом с Великобританией. Однако данный договор так и не был подписан — этому помешали претензии Египта на суверенитет над Суданом, на что Великобритания не могла согласиться.. Вскоре Великобритании пришлось переключить свое внимание с Египта на Палестину поскольку именно так возник серьезный кризис, угрожавший ее интересам.

В 1945 году как арабы, так и евреи надеялись на то, что британскому господству над Палестиной скоро придет конец. Рост арабского и еврейского национализма привел к тому, что сохранить иностранное правление одним лишь наращиванием военной силы было уже невозможно. Однако что именно будет представлять собой Палестинское государство? В промежутке времени между двумя мировыми войнами никаких намеков на это не возникло. Некоторые слои арабского населения Палестины были готовы с оружием в руках выступить против сионистов и англичан, лишь бы предотвратить нарастание еврейской иммиграции. Они опасались того, что разговоры о «национальном доме» евреев ведутся лишь для того, чтобы замаскировать истинную цель сионистов — превратить Палестину в еврейское государство. Эти опасения оказались сильнее, чем дружелюбные отношения между многими арабскими и еврейскими лидерами, придерживавшимися умеренных взглядов, не говоря уже о рядовых представителях обеих общин.

Уничтожение нацистами на глазах у всего мира миллионов евреев в корне изменило еврейский менталитет: возвышенные речи и обещания наказать преступников не спасли евреев от лагерей смерти. К тому же и многие арабы, враждебно настроенные к английскому колониализму, во время войны симпатизировали нацистам. Ввиду этого в 1945 году евреями всего мира (не говоря уже о палестинских евреях) была оказана сильнейшая поддержка планам сионистов по созданию еврейского 438

государства. Массовый геноцид не должен повториться! Чтобы избежать этого, нужно создать собственное еврейское государство, которое бы могло стать гарантированным убежищем для всех евреев, где бы они ни проживали. То, что создание Израиля окажется несправедливостью, проявленной по отношению к палестинским арабам, было неизбежно — ведь на территории еврейского государства будет проживать почти столько же арабов, сколько и евреев. После шансов на то, что удастся создать федеративное государство, гарантирующее равные права обеим нациям, а не предоставляющее евреям всю полноту власти, уже не было. В период с 1945 по 1949 год между евреями, арабами и англичанами велась кровавая борьба за власть.

Британцы отчаялись найти хоть какое-нибудь решение, которое бы удовлетворило и евреев и арабов. Единственный выход состоял в разделе страны. Евреи принимали раздел в качестве крайней меры, однако арабы готовы были противиться этому с оружием в руках. Таким образом, все могла решить только военная сила: чтобы провести раздел Палестины, англичанам надо было подавить вооруженное сопротивление палестинцев. Однако Великобритания была крайне заинтересована в поддержании хороших отношений с арабским миром. Бевин решил эту дилемму тем, что переложил всю ответственность на ООН. Пока Великобритания продол-жала держать свои войска в Палестине, отвечая за законность, правопорядок и управляемость этой страны, она испытывала враждебность как со стороны евреев, так и со стороны арабов.

Положение палестинских евреев было весьма опасным. Если англичане уйдут из Палестины раньше, чем евреи смогут провести эффективную мобилизацию и значительно увеличить свои собственные вооруженные силы (Хагана), то их ожидает катастрофа. Лидер сионистов Давид Бен

Гурион пытался убедить британцев отложить эвакуацию, обращаясь с призывами к Бевину вплоть до февраля 1947 года. Бен Гурион обещал покончить с еврейским терроризмом, направленным против англичан, только бы британские войска остались. Бевин же полагал, что предложение сионистского лидера является лишь тактическим ходом — то есть попыткой дождаться того момента, когда евреи на подмандатной территории будут составлять большинство.

Среди представителей сионизма можно выделить умеренных и экстремистов. К первым принадлежат Давид Бен Гурион и Хаим Вейцман, который сделал больше, чем кто-либо другой для принятия Балфурской декларации 1917 года. Хагана являлась умеренным вооруженным течением Еврейского Агентства. Экстремизм представлен движением «Иргун», который одно время возглавлял Менахем Бегин, ставший в 1977 году премьер-министром Израиля; и еще более крайней группировкой Стерна. Бегин и Стерн были готовы бороться с англичанами, которые, по их мнению, являлись сообщниками нацистов, поскольку в свое время не предприняли всех необходимых шагов, чтобы спасти евреев от Холокоста. Бегин родился в одном из польских гетто, то есть принадлежал к тому восточноевропейскому еврейству, чья родина стала их могилой. В борьбе за выживание Израиля, которая непременно начнется после ухода англи-чан, необходимы были не только бойцы «Иргуна», но и все евреи, способные носить оружие, а потому раскол между Бен Гурионом и Бегиным никогда не был полным и окончательным.

Все палестинские евреи, вне зависимости от своих политических пристрастий, старались перехитрить британскую администрацию, чтобы дать возможность своим сородичам, вырвавшимся из немецких лагерей «для перемещенных лиц», достичь на своих утлых лодках «земли обетованной». Они ожидали беженцев прямо на берегу, после чего тайно переправляли их в сельскохозяйственные коммуны — киббуцы. Крепких молодых мужчин среди беженцев было немного — преобладали старики, женщины и дети, немало было и больных. Как правило у всех этих людей не было ни гроша за душой. Для них Палестина, вполне соответствуя идеалу еврейского государства, представлялась раем. Однако не всем нелегальным иммигрантам везло, поскольку перед британским королевским флотом стояла незавидная задача — ловить беженцев, брать их на борт и доставлять в лагеря на Кипре. Захват одного из кораблей беженцев, носившего символическое название «Exodus» (в Библии — исход евреев из Египта), послужил причиной для мирового осуждения Великобритании, тем более что беженцы были отправлены обратно в Гамбург, то есть в страну, которая несла ответственность за еврейский геноцид. Этим случаем не преминула воспользоваться сионистская пропаганда.

Великобритании все меньше хотелось оставаться в Палестине. Цена стратегических военных баз, находившихся на ее территории, была слишком высока — чтобы сохранить мир, британцам приходилось держать в Палестине 100 000 своих солдат. Британская администрация, армия и полиция испытывали на себе враждебность местного населения, а то и подвергались прямым нападениям. Британские призывники гибли во время набегов «Иргуна» или отколовшейся от нее группировки под названием «Лехи». В ответ на массированную военно-полицейскую операцию британцев направленную на изоляцию и разоружение еврейских группировок, 22 июля 1946 года «Иргун» взорвал иерусалимский отель «Царь Давид», в котором располагались штаб и секретариат 439

Земля Обетованная. Вверху слева: отель «Царь Давид» в Иерусалиме, разрушенный бомбой 22 июля 1946 года. Вверху права: в 1947 году германские евреи, пробиравшиеся в Израиль, возвращаются британскими войсками в лагерь для перемещенных лиц. Внизу: 14 мая 1948 года Давид Бен Гурион провозглашает создание государства Израиль.

британской армии. Позднее Менахем Бегин заявил о том, что «Иргун» не хотел такого количества жертв, а потому предупредил о готовящемся взрыве по телефону. Однако звонок с предупреждением последовал почти перед взрывом и эвакуацию произвести не успели. В результата теракта часть отеля была разрушена и погиб 91 человек. Кроме того, была сделана попытка заминировать железнодорожный вокзал Иерусалима, но на этот раз, к счастью, тревога была поднята вовремя. В период с августа 1945 по сентябрь 1947, в результате террористических актов погибло около 300 человек, причем только половина из них была англичанами. За тот же период в различных перестрелках было убито 37 еврейских террористов,

7 человек были пойманы и казнены по приговору суда, еще двое покончили с собой, не дожидаясь исполнения приговора.

Решение отказаться от неблагодарной задачи управления Палестиной встретило в Великобритании широкую общественную поддержку. Однако британское правительство было не готово силой навязать арабам раздел Палестины. И, несмотря на всю свою критику британской политики, администрация Трумэна тоже не хотела этого делать. Таким образом, евреям была предоставлена возможность самим бороться за свое собствен-ное национальное выживание — и это решение Великобритании отнюдь не удивило таких еврейских лидеров, как Бегин. В феврале 1947 года британский кабинет министров решил передать решение палестинской проблемы 440

в руки Организации Объединенных Наций, но сделать это не сразу, а лишь к середине мая того же года. Еще теплилась слабая надежда, что ООН сможет усадить евреев и арабов за стол переговоров.

Для решения проблем Палестины ООН создала специальную комиссию, но ей был объявлен бойкот со стороны арабского политического руководства. В августе 1947 года комиссия заявила о том, что Палестину следует разделить на еврейское и арабское государства, но при этом сохранить ее экономическое единство. Кроме того комиссия предложила, чтобы в течение двух лет Палестина продолжала оставаться под опекой ООН и чтобы в этот переходный период была допущена въездная квота для евреев в количестве 150 000 человек. Предусматривалась и возможность продления сроков переходного периода. Таким образом, комиссия ООН пришла к тем же самым выводам, что и британская комиссия Пирла, работавшая за десять лет до нее. Да и можно ли было придумать что-нибудь лучшее, столкнувшись с откровенной враждебностью арабов? Для того чтобы план ООН был принят на Г енеральной ассамблее ква-лифицированным большинством в две трети голосов, его должны были бы поддержать как США, так и СССР.

В конце концов так и случилось — несмотря на самый разгар «холодной войны», обе сверхдержавы проголосовали за план раздела Палестины, предложенный комиссией ООН. А ведь до того дня Советский Союз всегда враждебно относился к сионизму как к идеологии, смущающей умы советских евреев. Можно только предположить, почему СССР вдруг изменил свою позицию. Возможно, советское руководство решило, что со-здание Израиля испортит отношения Запада с арабскими странами, благодаря чему СССР удастся проникнуть на Ближний Восток. А может, у советских лидеров имелось и иное предположение — например, что социалистический Израиль станет естественным союзником СССР. Американский госдепартамент и британское министерство иностранных дел хорошо сознавали и ту и другую опасности и были вдвойне обеспокоены, тем более что ближневосточная нефть стала решающим фак-тором экономического развития Запада. Поэтому они хотели избежать такой политики, которая бы могла вызвать вспышку арабской враждебности.

Вероятно, что в этот критический момент решающим стало мнение президента Трумэна. Он испытывал давние и глубокие симпатии к сионизму, хотя главными в его позиции могли быть и голоса американских избирателей-евреев. Итак, Трумэн поддержал план ООН, и то же самое сделал Советский Союз, благодаря чему удалось обеспечить две трети голосов. Решающее голосование Генеральной ассамблеи ООН состоялось 29 ноября 1947 года.

Несколько переходных месяцев стали тяжелейшим испытанием для уходящей британской администрации и британских войск. Пытаясь предотвратить казнь двух своих сообщников, террористы «Иргуна» похитили двух британских сержантов. После казни еврейских террористов оба сержанта были найдены повешенными. Это случилось 31 июля 1947 года и вызвало в Великобритании взрыв негодования и возмущения. Британский кабинет министров пришел к выводу о том, что полный -вывод войск неизбежен.

Те несколько месяцев, что миновали с ноября 1947 по 14 мая 1948 года (дата, когда последний британский солдат покинул территорию Палестины и было провозглашено государство Израиль), были весьма необычными. Англичане не стали сотрудничать с представителями ООН при разделе Палестины, а когда в декабре 1947 года начались вооруженные столкновения между евреями и арабами, быстро спрятали представителей своей администрации на военных базах и полицейских 'участках. Еврейское Агентство выступило в качестве весьма эффективного еврейского правительства, отчаянно готовясь к борьбе за еврейское государство и постоянно ожидая нападения арабов.

Великий муфтий Иерусалима тоже не сидел сложа руки, мобилизовав палестинцев. Между евреями и арабами стали вспыхивать случайные перестрелки. За пределами Палестины Арабская лига готовила «добровольческую» армию на тот день, когда англичане завершат эва-куацию. Она должна была уничтожить еврейское государство в самом зародыше. К апрелю 1948 года, когда англичане еще не успели полностью покинуть страну, арабская угроза полностью изолировать Иерусалим с его большой еврейской общиной, а также другие еврейские поселения стала весьма реальной. Вооруженные столкновения нарастали. Еврейские лидеры видели свой единственный шанс в том, чтобы не ждать скоординированной атаки арабов. В апреле и мае Хагана перехватила инициативу и провела ряд весьма эффективных операций, в результате которых удалось сдержать первый натиск арабов.

Первая арабо-израильская война породила проблему, которая продолжает оставаться нерешенной и по сей день: это проблема, палестинских беженцев. На территории, которую Организация Объединенных Наций отвела Израилю, в 1947 году проживало около 510 000 арабов и 499 000 евреев. Большинство арабов бежало, опасаясь за свои жизни и оставив все свои земли и имущество израильтянам, причем половина арабов успела сделать это до момента окончания британского мандата, У них были все основания для страха. Если жители какой-либо арабской деревни оказывали помощь вторгшимся в Палестину арабским отрядам, то потом на эту деревню 441

нападали израильтяне. Разумеется, что больше всех страдали те мирные евреи и арабы, которые прекрасно уживались друг с другом, а теперь оказались между двух огней. Тем временем в борьбу вступили 2000 фанатичных бойцов «Иргуна», которые сотрудничали с Хаганой, хотя и отказывались ей подчиняться. Самое ужасное из всех израильских нападений, предпринятых с целью запугать и обратить в бегство арабов, было совершено в ночь с 9 на 10 апреля 1948 года, когда бойцы «Иргуна» атаковали арабскую деревню Деир Яссин, находившуюся в окрестностях Иерусалима. В результате нападения было убито 245 человек — мужчин, женщин и детей. Хотя израильское правительство и руководство Ха-ганы осудили варварство «Иргуна», резня в Деир Лесине оказалась неразрывно связана с образованием Израиля. После этой трагедии десятки тысяч палестинцев в ужасе покинули территорию, контролируемую израильтянами, осев в арабской части Палестины, на западном берегу реки Иордан, в Ливане, Сирии и принадлежавшем Египту секторе Г аза. Лишенные возможности вернуться домой, эти люди стали пешками в ближневосточной политической игре и постоянным пополнением для палестинских политических, военных и террористических организаций. Кроме того, арабы отплатили за Деир Яссин, убив 77 израильских врачей и медсестер, которые направлялись в Маунт Скопус. Как видим, с самого начала арабо-израильский конфликт носил варварский характер.

В первые недели конфликта Еврейское Агентство отчаянно нуждалось в оружии, и здесь решающее значение сыграла помощь Советского Союза. Какое-то время оружие переправлялось из Чехословакии на самолетах. В апреле 1948 года Хагана предприняла хитроумную операцию, проведя конвой с военным снаряжением в Иерусалим, где на осадном положении находилось 30 000 евреев. Как только Хагана перешла в наступление, арабы, в рядах которых отсутствовало единство, начали терпеть поражения. После того как 14 мая 1948 года Давид Бен Гурион провозгласил образование Израиля, по всей стране вспыхнули новые бои между арабскими отрядами с одной стороны и отрядами Хаганы и «Иргуна» с другой.

Евреи удивили весь мир одержав свою первую победу, хотя, казалось бы, противостоя всему арабскому миру, были обречены на поражение. Арабские войска оказались не столь грозными, как риторика арабских лидеров. Евреи были окружены со всех сторон превосходящими силами противника, у них не было боевых самолетов, танков, тяжелой артиллерии. Зато они были едины, в то время как армии пяти арабских государств — Ирака, Сирии, Ливана, Трансиордании и Египта действовали абсолютно разобщенно. Король Трансиораний Абдулла больше всего был озабочен не тем, как уничтожить

Израиль, а тем, как захватить Иерусалим и западный берег реки Иордан, чтобы присоединить их к своему королевству. Создание независимого арабского государства Палестина совсем не входило в его планы. Египтяне и сирийцы тоже преследовали свои национальные интересы. Действуя смело и решительно, израильтяне смогли остановить ливанские и сирийские войска на севере, однако гораздо большую опасность представляло собой продвижение египетских войск вдоль побережья. Египтяне намеревались захватить Тель-Авив, однако были остановлены за несколько миль от города. Зато они вплотную прибли-зились к пригородам Иерусалима, который к тому времени уже был блокирован трансиорданским «арабским легионом». Это были первоклассные войска, обученные и возглавляемые англичанами. Битва за Иерусалим стала самым жестоким эпизодом всей этой войны. «Арабский легион» сумел захватить Старый город, однако несмотря на бомбардировки Нового города, повлекшие большие потери среди мирных жителей, выбить оттуда израильтян ему не удалось. Арабские войска сумели перерезать основную дорогу Тель-Авив—Иерусалим, однако израильтяне ухитрились проложить новую дорогу в осажденный город, благодаря чему снабжение возобновилось. Таким образом, им удалось отстоять для своего нового государства хотя бы часть города.

Тем временем Организация Объединенных Наций приняла резолюцию, требующую заключить перемирие, что и было сделано 11 июня 1948 года. Однако обе стороны воспользовались им лишь в качестве передышки, полагая возобновление боевых действий неизбежным. В то время, как арабы увеличили численность своих регулярных войск до 45 000 человек, чехословаки и французы прислали израильтянам большое количество вооружения, включая и боевые самолеты. 8 июле 1948 года боевые действия вспыхнули с новой силой, причем на этот раз израильтяне перешли в наступление. Второе перемирие, заключенное по требованию ООН 18 июля, вскоре было нарушено. Представитель ООН граф Бернадотт, в задачу которого входило восстановление мира на Ближнем Востоке, был застрелен в Иерусалиме в сентябре. Скорее всего, это сделала какая-то экстремистская группировка. Израильское правительство воспользовалось этим убийством для ареста членов группировки Стерна (Лехи). Неконтролируемость экстремистских группировок стала серьезным препятствием для Израиля в деле установления международных отношений — и это именно в тот момент, когда новое государство больше всего нуждалось в друзьях.

В середине октября 1948 года возобновились боевые действия между евреями и египтянами, продолжавшими контролировать часть пустыни Негев, которая,

442

согласно плану ООН, должна была отойти Израилю. Война закончилась в январе следующего года поражением египтян. Арабские союзники Египта не только не оказали ему помощи, но даже воспользовались плодами его поражения. Король Абдулла, который вышел из войны еще 1 декабря 1948 года, объявив о союзе Палестины и Трансиордании, аннексировал западный берег реки Иордан и назвал свое королевство Иорданией. Этот коварный арабский правитель оказался единственным среди всех арабских лидеров, кто ухитрился извлечь выгоду из арабо-израильской войны, хотя и навлек на себя при этом особую ненависть египтян. Благодаря содействию ООН весной 1949 года Израиль подписал мирные договоры со всеми своими соседями — Египтом, Иорданией, Сирией и Ливаном, — за исключением Ирака. Это нельзя было назвать миром, поскольку арабы не соглашались на окончательное примирение с Израилем, тем более что существовала проблема арабских беженцев, проживавших во временных лагерях ООН. После этой войны пришел конец одной из вековых ближневосточных традиций мусульманских народов — мирно сосуществовать с еврейскими общинами. Почти полмиллиона евреев были высланы из арабских стран, однако, в отличие от палестинских беженцев, их ждала новая родина — Израиль. Этот поток иммигрантов значительно укрепил новое государство, которое в результате войны уже приобрело значительные территории на севере, часть западного берега реки Иордан и несколько районов на юге. Раньше территория Израиля фактически была разделена на три части, связанные лишь узкими перешейками, зато теперь она обрела большую целостность. Арабы чувствовали унижение от победы евреев, которых они считали преемниками западных империалистов, и возлагали вину за свое поражение на Великобританию. Около 600 000 палестинских арабов, лишенных своей земли и собственности, стали нищими беженцами. Надежды на создание арабского государства Палестина рухнули, а потому палестинцев буквально жгло сознание совершившейся несправедливости. Палестинский вопрос и ненависть к Израилю стали весьма мощным оружием в политической борьбе между самими арабскими государствами.

Арабо-израильская война наглядно продемонстрировала арабам тот факт, что им ничего не добиться, пока они не уладят споры между собой по поводу территорий, лидерства и влияния.

Ведь во время боевых действий они больше заботились о достижении собственных целей, чем об оказании помощи друг другу или палестинским арабам. Соперничество и вражда арабских. государств затихали лишь на самое короткое время. Отсутствие единства, военная отсталость и традиционная структура арабского общества, в котором бедные арендаторы немилосердно эксплуатируются богатыми" землевладельцами, — все это предопределило успех Израиля — энергичного, националистичного, современного, все жители которого знают за что борются. Существование сильного еврейского государства — единственная гарантия против повторения Холокоста.

ГЛАВА 46 1956 ГОД: КРИЗИС НА БЛИЖНЕМ ВОСТОКЕ - СУЭЦ

Победа Израиля 1949 года стала поворотной вехой в истории Ближнего Востока. Слабость арабов и растущая мощь нового еврейского государства были очевидны. Несколько восстаний, произошедших в арабских государствах, вывели на авансцену истории новые политические силы. Впрочем, подспудно они начали развиваться еще задолго до начала войны. И причиной тому стали не только основание государства Израиль, но и вывод британских войск из Египта, Иордании и Ирака, послуживший толчком к новому всплеску арабского национализма. США, как оказалось, не смогли занять на Ближнем Востоке место Великобритании. Да и Советский Союз не слишком преуспел в этом: пытаясь воспользоваться итогами арабо-израильского конфликта, он дорого заплатил за то, чтобы приобрести непредсказуемых и весьма беспокойных «союзников». Во времена «холодной войны» западное влияние на Ближнем Востоке сильно ослабело, и причина того была весьма парадоксальна — арабские страны знали, что западные державы намерены защищать их в случае нападения СССР. Ближний Восток, с его огромными запасами нефти, имел слишком большое значение для экономик Запада и Японии, и это не говоря уже о стратегической важности данного региона.

Так как Запад все больше зависел от расположения к нему арабов, западное влияние на внутренние дела ближневосточных государств сокращалось. Монархические арабские государства и не думали подражать Западу, становясь конституционными и либеральными; напротив, новая арабская элита решительно повернула к авторитарному стилю правления, полицейскому государству, внутренним репрессиям и даже применению пыток. Арабам необходимо было усилить свою военно-экономическую мощь перед лицом двойной угрозы — со стороны Запада и Израиля. Последний продолжал оставаться демократическим государством западного типа, очень зависевшим от военно-финансовой помощи его западных союзников, особенно Америки. В качестве единственного надежного антисоветского союзника США Израиль мог позволить себе проводить независимую ближневосточную политику, которая зачастую вызывала замешательство у его западных партнеров.

Палестинская война 1949 года ослабила власть арабского правящего класса — класса земельных собственников и политиков, созданного стараниями Запада еще после первой мировой войны.

Однако мгновенно избавиться от старой политической элиты было невозможно, поэтому предстояла ее постепенная замена в процессе тех радикальных изменений, которые начались после 1949 года и продолжаются по сей день. Новый, гораздо более жесткий арабский национализм захлестнул весь ближневосточный регион. Конфликт между Ираком и Египтом вступил в новую, более глубокую стадию. Международные осложнения «холодной войны» создавали дополнительное напряжение, но при этом предоставляли возможность арабским лидерам сыграть на противоречиях между Западом и Востоком, чтобы получить помощь с обеих сторон. Привлекательность нового арабского руководства состояла в том, что оно призвало вспомнить о национальной гордости арабов и добиться полной независимости от западных держав, пусть те и служат защитой арабского мира от угрозы советской экспансии. Новые лидеры обещали радикальные социальные перемены и клялись заботиться о благосостоянии народных масс с помощью планирующей функции государства. Новый радикализм и нетерпимость к прошлому империалистическому «разложению» будоражили арабскую нацию. Необходимы были свежие решения и новый курс развития. Коммунисты хотели революционных изменений,

444

однако новые правители опасались, что революционная волна может смести их самих. Некоторые влиятельные группировки вроде «мусульманского братства» настаивали на том, что возрождение арабской нации надо искать на путях отказа от западного секуляризма и возврата к исламскому прошлому, когда все стороны жизни, в том числе и управление государством, контролировались и регламентировались религией. Другие доказывали, что для быстрого прогресса необходимо принять помощь извне — будь то Запад или Советский Союз — а исламский фундаментализм является препятствием для модернизации. Новые лидеры возникали на политической сцене не в результате голосования или каких-то иных конституционных процедур, а в результате успешных военных переворотов. В результате таких переворотов на смену правящей элите, состоящей из крупных земельных собственников, пришли военные. Приходя к власти, они зачастую не имели общей стратегии или тщательно продуманной программы, а потому последовательность проводимой политики напрямую зависела от личных качеств лидера. И только по одному вопросу имелось согласие — полное непризнание узурпатора арабских земель государства Израиль.

В Сирии последствия войны вылились в военный переворот марта 1949 года. В течение последующих трех лет произошло еще три переворота, а затем наступило затишье, продолжавшееся до 1966 года, когда социалистическая партия Баас, имевшая сильные позиции в армии, организовала еще один переворот, прочно захватив власть. Соседний Ливан начал разваливаться в 1958 году, когда президент-христианин попытался воспрепятствовать созданию пронасеровского и антизападного арабского националистического движения. Борьба между христианскими и мусульманскими группировками расколола страну, а проживавшие в ней палестинские беженцы стали еще одним дестабилизирующим фактором в калейдоскопе ливанской политической жизни. США поддержали христианского президента, высадив десант из морских пехотинцев. На какое-то время удалось примирить враждующие вооруженные группиров-ки друзов, шиитов, суннитов и фалангистов (христиан-маронитов), которые подчинялись только собственным лидерам. Однако угроза гражданской войны была не ликвидирована, а лишь на какое-то время отсрочена.

Арабский национализм поднял голову и в Иордании. Хитроумный король Абдулла, который хотел жить в мире с евреями, если они согласятся признать его господство над Палестиной, и который во время арабо-из-раильской войны захватил западный берег реки Иордан и половину Иерусалима, в июле 1951 года был убит палестинским арабом. В 1952 году его преемником стал молодой король Хуссейн, который ухитрился удержаться на троне только благодаря верности армии, а также разрыву ранее заключенных договоров с Великобританией (и это при том, что Иордания продолжала зависеть от ее финансовой и военной помощи!) во имя утверждения иорданской независимости. Саудовская Аравия продолжала оставаться феодальным государством, державшимся на исламских фундаменталистских традициях и наемной пакистанской армии. Она является второй страной арабского мира после Иордании, которая ухитрилась сохранить монархию в последней четверти XX века.

В Ираке король Фейсал II и самый влиятельный политик страны Нуриес-Саид могли, казалось бы, гарантировать наличие сильного прозападно настроенного консервативного правительства, однако вспышка национализма сразу же ограничила им свободу действий. Страна не пошла на открытый разрыв с Великобританией, однако даже Нуриес-Саид не мог позволить себе откровенно высказывать симпатии к Западу. В Арабскую Лигу, одним из ведущих членов которой являлся Ирак, входил также и его главный конкурент в борьбе за лидерство в арабском мире — Египет. Ирак реформировался и развивался слишком медленно, поскольку радикальные перемены всячески тормозились консервативными политиками и крупными землевладельцами. Естественно, что насеровская революция в Египте была воспринята «старой иракской бандой» как серьезная угроза. В 1958 году иракская армия совершила кровопролитную революцию, откровенно шокировавшую Запад, поскольку в результате ее были зверски убиты Фейсал II и Нуриес-Саид. Естественно, что пришедшие к власти лидеры этой революции отказались от союза с Западом.

После второй мировой войны в соседнем Иране созрело подспудное недовольство, которое стало всерьез угрожать власти шаха и его консервативных политиков. Вывод советских войск и помощь со стороны США не решили всех проблем иранского общества. Широко рас-пространенная нетерпимость к иностранцам, будь то англичане или американцы, была лишь одним из проявлений растущего национализма. Англо-иранская нефтяная компания, принося большой доход в государственную казну, тем не менее являлась самым зримым свиде-тельством иностранной эксплуатации иранских рабочих, Несмотря на развитую нефтяную промышленность, Иран оставался одним из самых отсталых государств Ближнего Востока, чье крестьянство страдало от откровенной нищеты. Но революции совершаются не отсталыми массами, а образованными политическими группировками. Урбанизация и особенно рост Тегерана увеличили число мастеровых и мелких торговцев, которые вместе

445

с обуржуазившейся бюрократией стали низшим слоем среднего класса. Однако на гребне революционно-националистической волны оказались студенты, которые воспользовались исламским фундаментализмом как оружием против западной модернизации и связанных с ней «разврата» и секуляризма.

Весной 1951 года шах начал утрачивать политический контроль над страной после того, как оппозиция заставила его назначить премьер-министром радикального политика по имени Мохаммед Моссадык. Он являлся лидером националистического движения, главной задачей которого была борьба с иностранным влиянием в Иране. Самым могущественным символом такого влияния, как мы уже говорили, была англо-иранская нефтяная компания. Важность ближневосточной нефти была осознана еще перед началом второй мировой войны, поэтому после 1945 года контроль над нефтяными скважинами стал новым политическим фактором региона. За пять послевоенных лет добыча сырой нефти удвоилась, достигнув 500 млн тонн, а к I960 году достигла отметки в 1000 млн тонн. Западная жажда нефти была ненасытной, а потому через восемь лет добыча возросла еще вдвое — 2000 млн тонн. Самыми большими нефтяными запасами владела Саудовская Аравия, она же была и крупнейшим добытчиком нефти.

После того, как в мае 1951 года самый большой в мире нефтеперерабатывающий завод в Абадане, равно как и все другие предприятия англо-иранской нефтяной компании, был экспроприирован и национализирован Моссадыком, британские позиции на Ближнем Востоке оказались под угрозой. Антибританские выступления достигли высшей точки. Британское лейбористское правительство намеревалось применить силу для защиты британских зарубежных инвестиций, однако премьер-министр Клемент Эттли проявил мудрость, решив воспользоваться помощью американцев и ООН для достижения мирных соглашений с Ираном. В конце концов каждая нация имеет право заботиться о своих природных ресурсах, тем более что нефтяные компании явно недоплачивали за выкачиваемую из страны нефть. На иранцев было оказано давление со стороны США и Великобритании. Последняя отозвала своих техников из Абадана, в результате чего местный нефтеперерабаты-вающий завод остановился.

Однако самый важный урок, полученный нефтедобывающими странами, состоял в том, что для полного контроля над отраслью недостаточно обладать ресурсами и промышленными сооружениями. Так как основная часть нефти экспортировалась на Запад, международные компании продолжали — через маркетинг и рынок сбыта — оказывать большое влияние на нефтяную индустрию. Так, в 1951 году американцы в сотрудничестве с англичанами блокировали продажу нефтяных продуктов иранской нефтяной компании. В результате этого действия Моссадыка, поначалу вызвавшие всеобщую волну одобрения, привели Иран к экономическим трудностям, а политические сторонники иранского лидера начали междуусобную борьбу. В августе 1953 года, опираясь на помощь американского ЦРУ и британских спецслужб, шах организовал переворот и сумел вернуть ускользавшую от него власть. В следующем году с нефтяными спорами было покончено. Вплоть до 1979 года авторитарное правление шаха, пользовавшегося американской поддержкой, обеспечи-вало Западу надежного союзника.

Египетская революция 1952 года не только имела далеко идущие последствия для всего Ближнего Востока, но и создала ведущего арабского лидера 50-60-х годов — Гамаля Абдель Насера.

Поражение в арабо-изра-ильской войне не привело к немедленному падению короля Фарука, а революцию вызвало не только оно, но и множество других причин. Несправедливое распределение земли ухудшало положение быстро растущего крестьянского населения. А купавшееся в роскоши коррум-пированное правительство символизировала фигура «великого» короля Фарука. Положение ухудшалось и тем, что ни королю, ни его политикам не удалось добиться вывода британских войск из зоны Суэцкого канала. Пос-ледняя палестинская война наглядно продемонстрировала неспособность египетских правителей противостоять влиянию западных империалистов. К тому времени и партия Вафд считалась слабой и коррумпированной. В 1951 году правительство, состоявшее из представителей этой партии, попыталось лишить Великобританию права сохранять за собой суэцкие базы, объявив об одностороннем разрыве англо-египетского договора

446

1936 года. Однако британцы и не подумали покинуть базы, а потому демонстративный разрыв договора лишь в очередной раз продемонстрировал египтянам слабость и бессилие их правительства.

Египетские повстанческие отряды атаковали британские базы, англичане ответили контратакой, которая привела к разгрому полицейского участка в Исмаилии. В результате погиб 41 египетский полицейский, пополнив собой национальный мартиролог. Это привело к такому взрыву национализма, что Каир был подожжен и разграблен толпами разъяренных египтян. В Египте были только две силы, способные восстановить порядок — англичане и египетская армия. Политики утратили контроль над ситуацией, после чего судьба Египта перешла в руки военных. Фарук фактически уже был отыгранной политической фигурой.

Г руппа националистически настроенных младших и средних офицеров составила заговор с целью захвата власти. Они называли себя «свободными офицерами», а возглавлял их подполковник Гамаль Абдель Насер. Заговорщики пытались заручиться поддержкой генералитета, и им удалось склонить на свою сторону генерала Негиба, однако большинство старших военачальников продолжали хранить верность королю.

Фарук слишком верил в лояльность армии и недооценивал заговорщиков. Поэтому в июле 1952 года им удалось совершить бескровный переворот. Старый порядок рухнул без всякого сопротивления и на удивление быстро. Фарук был посажен на свою роскошную яхту и удален в изгнание. Это была типичная революция сверху, в которой народ не принимал ни малейшего участия. Однако никто не пожалел ни о Фаруке, ни о других высланных из страны политиках.

За время своего правления они ухитрились нажить себе такое множество врагов, в том числе и в виде влиятельной группировки «мусульманское братство», что ни о каком эффективном сопротивлении не могло быть и речи. Да и англичане не видели никаких причин защищать Фарука, который еще недавно так резко протестовал против их присутствия в Египте. Они заняли выжидательную позицию. В столице страны Каире было спокойно, и это говорило о том, что египтяне согласились с результатами переворота.

Революционные полковники очистили армию от генералитета, который сохранял верность Фаруку. Однако помимо этого у «свободных офицеров» не было никаких конструктивных планов преобразования общества и государства, хотя, разумеется, они знали, что надо покончить с монархией, коррупцией, британским империализмом и египетской военной слабостью. Когда генерал Негиб попытался прибрать власть к своим рукам, Насер воспрепятствовал этому, изгнал генерала и стал

единоличным и авторитарным египетским лидером. Все это произошло весной 1954 года. Но «мусульманское братство» и партия Вафд, которые еще пользовались народной поддержкой, приняли сторону Негиба, чем вынудили Насера прибегнуть к репрессиям. Сам Насер опирался на армию и беднейшие слои населения. Социализм всегда взывает к народным массам, а потому Насер решил воспользоваться социалистическими лозунгами, чтобы расширить и укрепить свою народную поддержку. Он пришел к власти, не имея готовой идеологии, а потому две характерные особенности его режима — социализм и пан-арабизм проявлялись и развивались постепенно, с течением времени. В сущности режим Насера всегда оставался военной диктатурой, державшейся главным образом на его личной харизме, но при этом пользовавшейся массовой поддержкой египтян.

В середине XX века произошло отчетливое разделение стран на те, которые для достижения своих целей используют силу, и те, которые руководствуются международными нормами и всерьез выполняют обязательства, зафиксированные в уставе ООН. Суэцкий кризис и венгерское восстание произошли одновременно - в ноябре 1956 года — и наглядно продемонстрировали всему миру, как по-разному ведут себя сильные державы Запада и Востока по отношению к слабым. Впрочем, начнем с другого. Великобритания испытывала угрызения совести и желала показать всему миру, что действует вполне законно, в результате чего англо-французское нападение на Египет потерпело неудачу. Фиговый лис-ток нравственности, которым изобретательные французы пытались прикрыть совместную агрессию, оказался слишком прозрачным. В результате бури возмущения, расколовшей общественное мнение Великобритании, правительство утратило необходимую поддержку. А без такой поддержки демократическая страна не может длительное время вести войну на отдаленной территории. В конце концов свободный мир не мог вести себя так, как Советы вели себя в Венгрии, и тому была главная при-чина: самая влиятельная демократия западного мира-США — вынудила Великобританию и Францию вывести свои войска и согласиться с решением ООН; в то время как Советам никто не смог запретить ценой жестоких репрессий установить свой контроль над Венгрией.

Суэцкий кризис стал своеобразным водоразделом, в результате которого прежние великие державы вроде Великобритании и Франции отошли на второй план, уступив свое место двум сверхдержавам. Французам и англичанам, как бы им это ни было неприятно, пришлось расписаться в неспособности и дальше проводить самостоятельную имперскую политику. Это оказало глубокое 447

влияние на те страны Ближнего Востока, Африки и Азии, где местные элиты бывших колоний вели упорную борьбу за власть и независимость. Именно поэтому есть смысл разобраться во всех хитросплетениях и неожиданных поворотах событий, колебаниях и тайных поступках, сопровождавших Суэцкий кризис. С момента начала переговоров в 1954 году и до вторжения, последовавшего в ноябре 1956 года, ни одна из стран, вовлеченных в этот конфликт, будь то Египет, Израиль, Великобритания, США, Франция или арабские страны, не придерживалась ясной и последовательной политики.

Для Насера и египтян главным было желание покончить с полуколониальным статусом своей страны и ее зависимостью от Великобритании. Британские войска, базировавшиеся в зоне Суэцкого канала, являлись армией, оккупировавшей египетскую территорию. «Кэнэл компани», занимавшаяся эксплуатацией канала и имевшая свою штаб-квартиру в Париже, тоже была врагом.

Нет ничего удивительного в том, что в середине XX века египтяне рассматривали эту компанию и ее за-щитников как наследников империалистов, впервые оккупировавших Египет в 80-х годах XIX века. Европейцы, в свою очередь, считали египтян отсталой нацией, неспособной к самостоятельной эксплуатации канала. Естественно, что такое отношение глубоко оскорбляло египетских националистов. Более того, Египет все еще не мог оправиться от поражения, нанесенного ему Израилем. Вследствие того, что большинство израильтян являлись недавними выходцами из Европы, они тоже считались европейцами, а сионизм — обновленной формой империализма. Недаром же во время войны за независимость Израиля они согнали со своих земель сотни тысяч палестинских арабов, превратив их в беженцев. Нельзя сказать, что полковник Насер или другие арабские лидеры слишком заботились о палестинских арабах. Однако доверие к Насеру как общеарабскому лидеру зависело от его преданности «арабскому делу» и ненависти к «сионистским захватчикам».

Насер прекрасно сознавал военную слабость своей страны, однако у него не было иного выбора. Суэцкий канал был построен Фердинандом, виконтом де Лессепским, в типично империалистической манере XIX века — руками 20 000 египетских рабочих. Одаренный, но жестокий Фердинанд создал суэцкую «Кэнэл компани» и истощил египетскую казну. Строительство канала началось в 1859 и закончилось в 1869 году. Когда хедив обанкротился, он продал египетские акции канала Великобритании за 4 млн фунтов стерлингов. Эту знаменитую сделку для Дизраэли провернуло семейство Ротшильдов. Однако «Кэнэл компани», принадлежавшая на паях французам и англичанам, не являлась полным собственником канала, поскольку он пролегал по территории, находившейся под властью Оттоманской империи. Компания лишь приобрела концессию на использование канала в течение 99 лет со дня его открытия. Этот срок должен был закончиться в ноябре 1968 года.

Если бы у Насера хватило терпения дождаться этой даты, то он бы имел не только моральное, но и юридическое право требовать возврата канала.

Зона Суэцкого канала контролировалась британскими войсками. Согласно константинопольской конвенции 1888 года, канал являлся «свободным и открытым как во времена войны, так и во времена мира». Англоегипетский договор 1936 должен был предоставить Египту реальную независимость, однако стал лишь одним из шагов на пути к ней. По условиям этого договора Великобритания получила право продолжать оккупацию зоны канала в течение двадцати лет и даже право в случае войны возобновить оккупацию всей территории Египта. И она сполна воспользовалась этим правом во время второй мировой войны.

1956 год был не за горами, и время для начала новых англо-египетских переговоров по поводу судьбы канала неумолимо приближалось. В этом-то и состояла основная загвоздка для Запада — ведь в условиях «холодной войны» предоставить всем странам равные права на пользование каналом, как того требовала конвенция 1888 года, значило сделать крупный подарок

Советскому Союзу. Возможность такого «подарка» одинаково отвергалась как Лондоном, так и Вашингтоном. Су-ществовал и иной выход — в свое время Запад уже нашел решение для знаменитых константинопольских проливов — Босфора и Дарданелл. Он состоял в единственном исключении из положения «о свободном про-хождении судов». Суверенная держава, по территории которой проходит канал (или пролив), может предпринимать все необходимые меры для его защиты.

Сделав Турцию своим союзником по НАТО, Запад сумел удержать Советский Союз на расстоянии. Теперь, если ему удастся повторить тот же трюк и сделать своим союзником Египет, то Советы не получат особых выгод от открытия канала. Однако ситуация может стать катастрофической, если Египет вдруг вздумает заключить союзный договор не с Западом, а с СССР!

Все дальнейшие разговоры о «святости» международных обязательств, «холодной войне» и угрозе проникновения СССР на Ближний Восток являются ключом к пониманию позиции Лондона и Вашингтона на начальной стадии переговоров с Насером. Министр иностранных дел в правительстве Черчилля Энтони Идеи с помощью госсекретаря США Джона Фостера Даллеса приложил

множество усилий к тому, чтобы убедить 448

Насера заключить дружеские соглашения по поводу всех остающихся нерешенными англо-египетских проблем. Дополнительную трудность создавала проблема будущего Судана, который до сих пор находился под совместным англо-египетским управлением. В феврале 1953 года была достигнута договоренность о том, что Судан сам решит свою судьбу. К удивлению Насера, суданцы выбрали не союз с Египтом, а независимость. Однако следующий год стал для египетского лидера более успешным. В октябре 1954 был заключен новый англо-египетский договор, согласно которому британские войска в течение двенадцати месяцев должны были полностью эвакуироваться из зоны канала, а их базы будут законсервированы. Этот компромисс позволял Великобритании в случае войны в регионе вновь задействовать свои базы. Договор должен был действовать в течение семи лет — до 1961 года. Британский генштаб рассчитывал на то, что после 1961 года суэцкие базы ему уже не понадобятся. Тем не менее, Суэцкий канал продолжал оставаться иностранной собственностью и эксплуатировали его по-прежнему иностранцы. Такое положение дел не отвечало представлениям о полной независимости Египта. «Мусульманское братство» объявило достигнутые Насером договоренности «предательскими», в то время как в Лондоне правые консерваторы обвиняли Идена в том, что он «позорно бежал из зоны канала». Пойдя на значительные уступки от имени Великобритании, Идеи подверг свою домашнюю популярность серьезному риску, а позднее даже подвергся обвинениям в потворстве египетскому диктатору. Великобритания, Франция и США претендовали на главную роль в деле обеспечения ближневосточной стабильности. Первое время после подписания в 1949 году перемирия между Израилем, Египтом и другими арабскими странами в регионе сохранялось неустойчивое спокойствие. Однако арабы отказывались признавать фактическое исчезновение Палестины, которая оказалась поделена между Израилем и Иорданией. Перемирие так и не смогло стать прочным миром. Чтобы предотвратить начало новой войны, 25 мая 1950 года США,

Великобритания и Франция приняли «тройственную декларацию», в которой попытались отрегулировать проблему военных поставок Израилю и его арабским соседям. Три державы взяли на себя роль судьи в арабо-израильском конфликте, заявив следующее: «Если обнаружится, что какое-либо из конфликтующих государств готово нарушить границы или линию перемирия, то они, верные своим обязанностям в качестве членов ООН, предпримут немедленные шаги как в рамках ООН, так и самостоятельно, для того чтобы предотвратить это нарушение». Ни арабские страны, ни Израиль, ни Советский Союз не были приглашены к участию в этом договоре. Опасение того, что СССР попытается воспользоваться плодами ближневосточного конфликта, являлось одним из побудительных мотивов западных держав. Однако игнорирование русских привело именно к тому, что и пыталась предотвратить «тройственная декларация» — а именно к никем не контролируемым поставкам на Ближний Восток оружия из Восточного блока и, соответственно, к гонке вооружений в этом регионе мира.

«Тройственная декларация» западных держав, возомнивших себя господами положения, оказалась более впечатляющей на бумаге, чем в действительности. Великобритания, Франция и США были трудными партнерами даже друг для друга. США несправедливо полагали, что Великобритания все еще не может отказаться от своих колониальных замашек, чем только озлобляет арабскую нацию. Со своей стороны, англичане были недовольны ростом американского влияния, а также тем способом, каким Америка потеснила Великобританию. Что касается Франции, то хотя во время Суэцкого кризиса она сотрудничала с Великобританией, это сотрудничество диктовалось необходимостью проведения Realpolitik (реальной политики). Но разве не британская бесцеремонность лишила Францию в конце второй мировой войны ее ближневосточных колоний — Ливана и Сирии? Интересы Франции на Ближнем Востоке заключались в том, чтобы восстановить, а при возможности и расширить свое влияние в Северной Африке, сильно сократившееся в результате военного поражения в Индокитае. Самым критическим было положение в Алжире, который французы привыкли считать неотъемлемой частью Франции. Египетская пропаганда поддерживала алжирских повстанцев, кроме того, дополнительное на-пряжение создавалось тем обстоятельством, что Франция сильно переоценила количество оружия, которое Насер поставлял алжирским националистам.

США стояли перед дилеммой: с одной стороны, Великобритания и Франция являлись ее важнейшими западными союзниками; с другой — американцы хотели, чтобы независимые арабские государства считали их своими друзьями. Кроме того, американцы считали себя свободными от колониального позора, а потому осуждали «старые замашки» французов и англичан. Каким же образом можно ухитриться одновременно принять сторону и арабов и своих европейских союзников? Решить эту проблему не удалось и во время Суэцкого кризиса. На Ближнем Востоке уже прочно обосновались американские нефтяные гиганты, а потому арабскому миру слабо верилось в бескорыстную дружбу Америки, А американское неприятие любых социальных революций, социализма и коммунизма приводило к тому, что США приходилось оказывать поддержку королям, принцам 449

и феодалам. Благодаря этому антиамериканизм стал одним из лозунгов, с помощью которого политическая оппозиция Ближнего Востока поднимала на борьбу народные массы. Британские правительственные кабинеты, будь то консерваторы или лейбористы, пользовались антиамериканизмом гораздо дольше, пытаясь установить дружеские связи с феодальными лидерами арабского мира. И даже окончание второй мировой войны не заставило их отказаться от этого жупела. Для арабских монархов Запад стал опорой в борьбе с собственной оппозицией. Однако это навлекло на них обвинение в том, что ради сохранения своих коррумпированных режимов они готовы предать дело независимости. То, что сами обвинители могли быть не менее коррумпированы, отнюдь не снижало эффективность подобной пропаганды.

В 1954 году еще казалось, что под англо-египетские отношения и западное влияние на Ближнем Востоке удалось подвести прочную основу. Однако нестабильность, вызванная арабо-израильской войной, продолжала сохраняться. Региональные конфликты и неприкрытая враж-дебность могли в любой момент подорвать позиции Запада. Достижение мира на Ближнем Востоке и главная цель «холодной войны» — сдерживание русских — были двумя сторонами одной медали.

Отказ арабов признавать Израиль означал невозможность заключения мирного договора между еврейским государством и его арабскими соседями. Арабские государства продолжали публично заявлять о том, что они намерены атаковать и уничтожить Израиль. На са-мом деле тот же Насер с 1952 по февраль 1955 года продолжал искать мирное решение. С этой целью велись тайные израильско-египетские переговоры на высшем уровне, однако они не увенчались успехом. Тем временем Великобритания, Франция и США выступили гарантом установленных границ.

Завести дружбу с Насером было не так-то просто. Впрочем, к этому делу можно было подойти и с другой стороны. Претензии Насера на роль общеарабского лидера наталкивались на сопротивление феодалов, богатых правителей Саудовской Аравии и шейхов государств Персидского залива, которые, в свою очередь, опирались на поддержку США. Кроме того, противником египетского лидера являлся прозападно ориентированный королевский Ирак, только что заключивший Багдадский пакт, согласно которому на пути советского проникновения на Ближний Восток предполагалось воздвигнуть турецко-арабско-западный барьер. В середине 50-х годов арабский мир был расколот острым соперничеством между Ираком и Египтом. Великобритания пыталась дружить с обеими странами, что напоминало попытку усидеть одновременно на двух стульях.

Тайный совместный англо-американский план достижения мира на Ближнем Востоке носил кодовое название «Альфа». В феврале 1955 года, когда был заключен Багдадский пакт между Ираком и Турцией, Идеи вылетел в Каир, чтобы встретиться с Насером. Египетский лидер отозвался о пакте резко отрицательно, однако по палестинской проблеме занял более умеренную позицию, допустив даже возможность заключения мирного договора с Израилем. Таким образом, у плана «Альфа» появились некоторые шансы быть реализованным. Теперь главным препятствием для этого были палестинские партизаны— федайины. Базируясь в египетском секторе Г аза и на западном берегу Иордана, они в 1953 году стали совершать рейды против Израиля. Израильтяне отвечали массированными ответными ударами, надеясь заставить страны, предоставившие убежище палестинцам, воспрепятствовать их партизанским рейдам. В результате одной из таких карательных акций, состоявшейся в октябре 1953 года, была разрушена иорданская деревня Кибья и убиты свыше пятидесяти мужчин, женщин и детей. Да и в 1954 году ответные рейды Израиля на территорию Иордании продолжались, хотя и не с такими кровопролитными последствиями. Но почему же несмотря на все это палестинцы продолжали совершать нападения?

Их лидер Ясир Арафат считал, что провоцирование Израиля на удары по территориям Египта и Иордании должно обязательно вызвать ответные действия со стороны этих стран. Впрочем, Иордания вряд ли бы на это решилась, а вот Египет... И, действительно, израильтяне угодили в расставленную им ловушку. Палестинский рейд из сектора Г аза вызвал ответную акцию израильтян — это произошло 28 февраля 1955 года. В результате вооруженных столкновений 69 египетских солдат и палестинских партизан были убиты и ранены. Насер не мог снести подобного оскорбления. Это положило конец прямым контактам между Израилем и Египтом, а следовательно, и надеждам на мирное разрешение конфликта. Теперь первоочередной задачей Египта являлось усиление его военной мощи, чтобы хотя бы в будущем иметь возможность сражаться с Израилем на равных. Насеру требовалось огромное количество оружия, и если бы он не получил его от Запада, то непременно обратился бы к Востоку.

Таким образом, шансы на реализацию плана «Альфа» оказались сведены до минимума, если не равны нулю. Отдельные переговоры с Израилем еще продолжались, но теперь Насер настаивал на том, что израильтяне должны уступить Иордании пустыню Негев, в результате чего Египет и Иордания обрели бы общую границу, которая бы совпала с границей сектора Г аза. Египет являлся более сильной страной, а потому неизбежно стал бы доминировать 450

над Иорданией. Разумеется, что такое предложение египетского лидера было неприемлемо.

В апреле 1955 года Черчилль подал в отставку и новым премьер-министром стал Идеи. Теперь именно он определял внешнюю политику своей администрации. Летом 1955 года они с Даллесом все еще надеялись уговорить Насера. Однако просьба египетского президента о закупках вооружений наткнулась в Вашингтоне на определенные трудности. Хрущев увидел в этом шанс разрушить барьер, созданный Багдадским пактом, и тут же предложил Насеру все, что тот хотел получить от Запада, включая самолеты и танки, причем на самых выгодных условиях. В октябре того же года было под писано соглашение о поставках вооружений.

Тревога, охватившая Лондон и Вашингтон, не шла ни в какое сравнение с тревогой, охватившей Израиль. Уже в ноябре премьер-министр Бен Гурион начал готовиться к войне. Географическое положение Израиля делало его чрезвычайно уязвимым — стоило противнику вторгнуться на глубину в 15 миль — и он мог рассечь страну пополам. Более того, численность населения арабских соседей не шла ни в какое сравнение с численностью населения самого Израиля. Для ведения войны Израилю пришлось бы поставить под ружье все взрослое население страны — а сделать это на длительное время значило обречь экономику на неизбежный крах. Понимание всех этих обстоятельств и предопределило стратегию Израиля. Для успешного ведения войны надо глубоко проникнуть на территорию противника и постараться вывести его из равновесия. В условиях смертельной схватки Израилю было не до юридических тонкостей типа: «Кто первый начал войну?» В понимании Израиля создание огромной египетской армии означало, что нападение арабов становится лишь вопросом времени. Однако на чью помощь могло рассчитывать еврейское государство? Западные поставки оружия Израилю конт-ролировались «тройственной декларацией», в то время как советские поставки Насеру никто не контролировал. Зимой 1955 года поставлять оружие израильтянам начала Франция, причем среди этих поставок был и превосходный французский истребитель «Mystere IV». Это послужило толчком для установления более тесных связей между двумя государствами, зато охладило отношения Израиля с Великобританией и США.

Впрочем, Идеи и Даллес не отказывались от надежды на то, что осенью и зимой 1955 года им все же удастся столкнуть Насера с советской орбиты. Одной из основных целей египетского президента являлось реформирование экономики Египта. Для этого он планировал построить Асуанскую плотину и электростанцию. Помимо электроэнергии, плотина послужила бы и для ирригации Верхнего Нила. Финансирование этого проекта мог бы осуществить Мировой банк, но лишь на тех условиях, которые сочтут необходимыми США и Великобритания. Идеи убедил Даллеса в необходимости такого финансирования, дабы избежать дальнейшего сближения СССР и Египта. По предложению США и Великоб-ритании, первая стадия проекта была профинансирована в декабре 1955 года. Однако Великобритания не согласовала свои действия ни с Францией, ни с Израилем, тем более что поддержка, оказанная Израилю, могла озлобить тех друзей, которых США и Великобритания надеялись приобрести в арабском мире.

В течение нескольких месяцев ситуация радикально изменилась. Великобритания и США начали все больше подозревать друг друга в нечестной игре, в результате чего их сотрудничеству пришел конец. После долгих колебаний Великобритания вступила с союз с Францией и Израилем и приняла участие в разработке секретного плана разгрома Египта и свержения Насера. Но что же побудило Великобританию совершить такой головокружительный поворот в своей внешней политике?

К марту 1956 года Идеи уже рассматривал Насера в качестве угрозы британским интересам на Ближнем Востоке как ненадежного лидера, глубоко преданного Советскому Союзу. Брешь в англо-египетских отношениях пробила каирская пропаганда, направленная против арабских друзей Великобритании, особенно против британского влияния в Иордании. Кроме того, Египет враждебно относился к включению Иордании в состав участников Багдадского пакта. Король Иордании Хуссейн был слишком слаб для того, чтобы противостоять симпатиям к Насеру, которые разделяло большинство населения его страны. Не выдержав оказываемого на него давления, 1 марта 1956 года он уволил британского офицера, известного под именем Глабб-паша, который командовал иорданским Арабским легионом. Реакция Идена была гневной он счел, что подобное решение исходило от Насера, намеревавшегося подорвать позиции Великобритании на Ближнем Востоке. С этого момента английский премьер-министр решил любым способом избавить ближневосточный регион от египетского лидера.

В апреле 1956 года Идеи и Даллес сошлись во мнении: поскольку Насер больше не может считаться надежным сторонником Запада, переговоры о дальнейшем финансировании Асуанской плотины следует прекращать. Решение об этом было официально оглашено Даллесом 19 июля 1956 года. Естественно, что теперь американский конгресс не одобрил бы дальнейшего выделения денег на финансирование Асуанской плотины через Мировой банк. Однако резкая форма, в которую был облечен этот отказ, сделала его, скорее всего неумышленно,

451

выражением презрения к Насеру, который, разумеется, был оскорблен этим до глубины души. Ответные действия египетского лидера вряд ли можно считать сюрпризом. 26 июля в своей драматичной речи, произнесенной в Александрии, Насер объявил о национализации «Кэнэл компани», тем самым положив конец западной концессии на двенадцать лет раньше установленного срока. Благодаря этому он за одну ночь стал героем арабского мира. Впрочем, действия Насера нельзя было назвать абсолютно беззаконными, поскольку он предложил собственникам компании компенсацию. Таким образом, египетский президент отомстил Великобритании и Соединенным Штатам, хотя поначалу они этого не поняли. Западное высокомерие заставляло верить в то, что как только европейские техники и лоцманы будут отозваны, египтяне не смогут самостоятельно управлять каналом. Поэтому для Запада стало шоком, когда египтяне с помощью своих восточно-коммунистических друзей убедительно продемонстрировали, как корабли могут спокойно проходить канал.

Прошло меньше месяца с тех пор, как последние британские солдаты, выполняя условия англо-египетского договора 1954 года, покинули зону канала. Поэтому поведение Насера откровенно унизило Идена в глазах правых консерваторов, которые немедленно возобновили свои яростные нападки. Более того, две трети от общего количества нефти, доставляемой в Западную

Европу танкерами, проходило через канал. Идеи считал, что это обстоятельство позволит Насеру контролировать экономику западноевропейских стран, в том числе и Великобритании; или, как он образно выразился, египетский диктатор «будет держать руки у нас на горле». Отсюда Идеи сделал вывод: если спустить Насеру подобную выходку, то ничто не остановит его от дальнейшего попирания британских интересов. Личное раздражение, преувеличенное представление о масштабах угрозы и плохое состояние здоровья — все это вместе взятое толкнуло Идена (при поддержке его кабинета) на непродуманную международную авантюру.

27 июля, на следующий день после заявления Насера о национализации Суэцкого канала, британский кабинет министров принял решение готовиться к военным действиям. Если не помогут другие меры, то Египет надо силой принудить к подписанию международного соглашения, согласно которому свободный проход судов через Суэцкий канал будет осуществляться не до конца истечения срока концессии, предоставленной «Кэнэл компани» (ноябрь 1968 года), а вечно. Предполагалось, что египтяне не смогут ни самостоятельно эксплуатировать канал, ни обеспечить соблюдение международных соглашений. Поэтому кабинет министров дал указание Г енштабу готовить план боевых действий. При этом мысль о координации военных и дипломатических шагов с Францией возникла лишь в середине августа. Что касается Израиля, то Идеи настаивал на том, чтобы он оставался в стороне от конфликта, дабы не раздражать британских друзей из числа арабских государств. Для оперативного руководства был создан кризисный комитет, состоящий всего из шести членов, включая и канцлера казначейства Г арольда Макмиллана. На данной стадии операции в конце июля с Соединенными Штатами еще поддерживалась прямая связь. Идеи телеграфировал Эйзенхауэру, что Великобритания не допустит победы Насера. При этом он подчеркнул, что все морские державы должны занять твердую позицию, в противном случае, если Насер не будет остановлен, то «нашему влиянию на Ближнем Востоке придет конец». В качестве крайнего средства Великобритания намерена применить силу, — сообщал Идеи и добавлял: «Этим утром я приказал своему Генштабу готовить план боевых действий». Он предложил прислать в Лондон американского представителя для координации совместных действий. В то время, когда Идеи рассчитывал на со-трудничество с американцами, французы, заинтересованные в свержении Насера даже больше англичан, предложили подчинить свои войска британскому командованию. И дело здесь было не только в том, что национализация «Кэнэл компани», основными владельцами которой являлись французы, была воспринята в качестве публичного оскорбления самой Франции; но и в том, что Насер в качестве героя арабского мира подрывал положение Франции в Алжире. Он открыто поддерживал Фронт национального освобождения Алжира, причем как идеологически — через пропаганду, так и поставками оружия; и эта помощь была столь внушительна, что положение Франции сильно пошатнулось. Французы усиленно добивались военного союза с Великобританией, опасаясь при этом, что Идеи может пойти на сотрудничество с Даллесом и принять американский план поиска мирных соглашений.

Если Великобритания откажется помогать Франции в деле свержения Насера, то что остается делать последней? У французов уже имелся готовый ответ — пойти на военный союз с Израилем. Разумеется, что союз с Ве-ликобританией был предпочтительней, поэтому французы, боясь спугнуть англичан, не шли на предварительные переговоры с израильтянами. Французский премьер-министр Ги Молле и министр иностранных дел Франсуа Пино вели сложную игру. Тайные переговоры с израильтянами готовились параллельно с разработкой совместных военных планов с англичанами. Израильский премьер-министр подозревал Идена в проарабской полита-452

ке, а потому и не доверял англичанам. Идеи не хотел участия Израиля, а Израиль сомневался в разумности совместных действий с Великобританией.

До середины августа 1956 года французы надеялись на совместные действия с Великобританией, а потому и не начинали серьезных переговоров с Израилем. Идеи действовал одновременно в двух направлениях: проводились военные приготовления и одновременно готовились переговоры между морскими державами и Египтом.

Госсекретарь США Джон Фостер Даллес взял инициативу на себя и попытался разрешить кризис за столом переговоров. Однако и он, и президент Эйзенхауэр находились в трудном положении. Великобритания была основных союзником США в «холодной войне». При этом Эйзенхауэр подозревал британских консерваторов в том, что они опять взялись за старое, вспомнив свои колониальные привычки. Война против Египта не имела бы оправданий ни с точки зрения морали, ни с точки зрения закона. Организация Объединенных Наций не стала бы применять санкции против инициаторов этой войны, зато, как полагал Эйзенхауэр, весь арабский мир поднялся бы против Запада. Поэтому попытка убедить Великобританию в своей дружеской поддержке сочеталась с попыткой ограничить ее притязания за счет уклонения от ясного ответа— какие именно шаги англичан Америка поддержит, а какие — нет. Конференция по Суэцкому каналу проходила в Лондоне с 16 по 23 августа 1956 года при участии Индии и Советского Союза.

Насер отверг два приглашения на том основании, что созыв Лондонской конференции является посягательством на суверенные права Египта. Вторая конференция состоялась в Лондоне 21 сентября, однако Каир не изменил своей позиции. В начале октября Великобритания и Франция провели дискуссию в Совете Безопасности ООН. Складывалось впечатление, что Насер тянет время, ошибочно полагая: чем дальше, тем менее вероятна агрессия со стороны Великобритании и Франции. Однако Даллес и Эйзенхауэр продолжали требовать терпения и поиска новых решений. Планы нападения на Египет, получившие название «операция мушкетер», были составлены достаточно быстро, но по разным причинам — как военным, так и дипломатическим, нуждались в постоянных исправлениях и добавлениях. Определенное время потребовалось на то, чтобы перебросить на Кипр достаточное количество самолетов с парашютистами. Основные силы базировались на Кипре и Мальте, откуда средиземноморский флот должен был доставить их в Порт-Саид. В результате развития событий в августе-сентябре 1956 года Иде-ну стало окончательно ясно, что США не будут поддерживать использование военной силы. Тогда он переключил свое внимание на Францию. Хотя обе страны являлись военными партнерами, но за исключением победы над Египтом и свержения Насера они преследовали на Ближнем Востоке разные цели. Эти цели были диаметрально противоположны: Франция поддерживала Израиль, а Великобритания — арабские государства. Более того, она заверила Иорданию в том, что полностью поддерживает ее в противостоянии с Израилем, после того как в сентябре 1956 года та стала жертвой двух израильских карательных акций. Одним из самых необычных моментов Суэцкого кризиса стало запоздалое изменение британской позиции: лишь за несколько дней до начала войны с Египтом Идеи внезапно согласился на сотрудничество с Израилем, увидев в этом возможность узаконить нападение. Вплоть до этого момента Франция держала свои отношения с Израилем втайне от Великобритании.

В конце сентября Франция, проявив дипломатическую ловкость, вовлекла Великобританию и Израиль в выработку секретного плана нападения на Египет. 26 сентября Идеи и его министр иностранных дел Селвин Ллойд прибыли в Париж для переговоров с Молле и Пино, и лишь тогда французы признались в наличии тайных контактов с израильтянами. Французы рассуждали таким образом: если Израиль нападет на Египет и проникнет в зону Суэцкого канала, то это поставит под угрозу свободное прохождение судов. В этом случае Великобритания и Франция имеют все основания ради защиты интересов международного судоходства потре-бовать от Египта и Израиля вывести свои войска из зоны канала, а если одна из сторон откажется это сделать, то самим оккупировать эту зону. Напуганный усиленным вооружением Египта Израиль вполне может совершить превентивное нападение на своего соседа, благодаря чему англо-британская военная интервенция получит свое законное оправдание в виде разведения враждующих сторон и удаления их из зоны канала.

Израильская делегация, возглавляемая неустрашимой Г олдой Меир, прибыла в Париж для секретных переговоров, которые состоялись 30 сентября и 1 октября. Молле и Пино в общих чертах поведали о своем плане. Для израильтян война с Египтом могла оказать решающее влияние на будущее существование их страны. Однако после рейдов в Иорданию отношения с Великобританией оставались на самом низком уровне. Да и сами израильтяне еще со времен истечения британского мандата не испытывали ни уважения, ни доверия к англичанам. А что если в войну между Израилем и Египтом вступит Иордания? Г олда Меир хотела знать, на чьей стороне в этом случае окажется Великобритания. Пино сделал все возможное, чтобы убедить израильтян в том,

453

что главной целью Великобритании является разгром Египта, пояснив далее, что для этого британское правительство нуждается в предлоге для нападения.

Первые две недели октября стали решающими. В начале месяца Идеи все еще колебался, в то время как два его ближайших соратника занимали диаметрально противоположные позиции — канцлер казначейства Г арольд Макмиллан был «ястребом», министр иностранных дел Селвин Ллойд — «голубем». Прибыв в Нью-Йорк, Селвин Ллойд решил в рамках ООН обсудить проблему канала с министром иностранных дел Египта Махмудом Фавзи. В этих переговорах принял участие и министр иностранных дел Франции Пино, который был настроен далеко не так миролюбиво, как его английский коллега. 12 октября было достигнуто окончательное соглашение, основанное на «шести принципах» и одобренное Советом Безопасности ООН. В полдень 14 октября Идеи телеграфировал Селвину Ллойду о том, что готов к дальнейшим переговорам с египтянами и теми членами Совета Безопасности, которые желают решения этой проблемы мирными средствами. Вероятность англо-французской военной акции значительно уменьшилась, хотя ради оказания давления на Египет Идеи сохранил за собой право применить силу, если египтяне откажутся от подписания соглашения, устраивающего Великобританию. Но в тот же день немного позднее к Идену прибыли два эмиссара из Парижа. Французский премьер-министр желал знать, что предпримет Великобритания в том случае, если Израиль нападет на Египет. «Тройственная декларация» 1950 года обещала жертве агрессии помощь со стороны США, Великобритании и Франции, однако французы указывали на то обстоятельство, что Насер недавно отказался от применения этой договоренности по отношению к Египту. Затем французы сообщили о своем плане, который они обсуждали с израильтянами 30 сентября и 1 октября: Израиль нападает на Египет, после чего под предлогом разведения враждующих сторон и обеспечения безопасности судоходства французские и британские войска вторгаются в Египет и оккупируют зону канала.

Идеи обещал ответить 16 октября, но было очевидно, что данный план ему понравился.

Британский премьер-министр увидел во французском плане способ избежать нарастающих трудностей. Над Ближним Востоком нависла угроза новой войны, и Великобритания не могла оставаться в стороне. Иордания находилась в кризисе. 10 октября, то есть за четыре дня до решающих англо-французских переговоров в Лондоне, Израиль провел массированную акцию возмездия, атаковав Калкилию. Эта акция стала пиком иордано-израильских столкновений, поскольку во время нее погибло свыше 70 иорданцев. Израильтяне пытались сорвать достижение соглашения между Иорданией и Ираком, которого поддерживала Великобритания, поскольку это могло привести к посылке иракских войск на защиту Иордании. Какую позицию займет Великобритания? Доверие к ней со стороны арабского мира, равно как и укрепление Багдадского пакта, теперь зависели от того, насколько честно она будет выполнять условия своего оборонительного союза с Иорданией. Складывалось такое впечатление, что в случае войны между Израилем с одной стороны, и Египтом и Иорданией с другой, Великобритании придется выступить на стороне арабских стран. Таким образом, помимо собственного конфликта с Египтом Великобритания оказывалась втянута и в арабо-израильский конфликт. А ведь Франция поддерживала Израиль! В такой ситуации не было ничего удивительного в том выводе, к которому пришел Селвин Ллойд: любая ближневосточная война станет бедствием для Великобритании.

В то время как французский и израильский военные штабы разрабатывали планы войны с Египтом, Идеи пришел к мнению о том, что лучшим выходом из создавшейся ситуации является принятие французского плана и проведение совместной англо-французской военной акции в сговоре с Израилем. Но в качестве составной части этого плана ему надо добиться от Израиля согласия не нападать на Иорданию, дабы не ставить Великобританию перед дилеммой: защищать ее или нет. Надвигалось время решительных действий — любая ревизия или отсрочка военных планов могла деморализовать британские войска, которые уже приготовились к вторжению. 16 октября Идеи и Ллойд снова прибыли в Париж для дальнейших консультаций с Молле и Пино. Они обсудили свои действия на случай «непредвиденных обстоятельств» вроде израильского вторжения в зону канала. В этом случае и Израилю и Египту должен быть предъявлен англо-французский ультиматум с требованием вывести свои войска из зоны канала. Поскольку египтяне будут вынуждены отказаться, англо-французские войска сами оккупируют зону канала. Идеи принял этот план, а после того как они с Ллойдом вернулись в Лондон, он был одобрен и кабинетом министров.

Лавина событий стремительно нарастала. Поскольку израильтянам отводилась роль зачинщиков войны, они нуждались в однозначной поддержке со стороны Великобритании и Франции. Общего взаимопонимания теперь было недостаточно — необходимо было составить четкое расписание совместных действий. Одно дело, когда Идеи и Ллойд просто заявляют что в случае израильского вторжения в зону канала Великобритания будет вынуждена поступить так-то и так-то; и совсем дру-гое — когда они сами поощряют Израиль на нападение,

454

за которым должна обязательно последовать англо-французская интервенция. В любом случае целью Израиля был не Суэцкий канал, а прорыв морской блокады Тиранских проливов, над устьем которых доминировали египетские береговые батареи Шарм аль-Шейха. Вторжение в зону канала намечалось лишь в качестве предлога для вступления в войну Великобритании и Франции. Поэтому израильтяне пойдут на это лишь после того, как получат от Великобритании самые надежные гарантии. Премьер-министр Бен Гурион и генерал Даян вылетели в Париж по приглашению Франции для проведения трехстороннего совещания, на которое был также приглашен Селвин Ллойд. Решающие переговоры состоялись 22 октября на вилле, расположенной в пригороде Парижа Севре. Британский министр иностранных дел не слишком благоволил намеченному плану. Согласно инструкциям Идена, переговоры должны были вестись в условиях абсолютной секретности без всяких официальных протоколов. Тем не менее, израильтяне делали записи. Сел-вин Ллойд подтвердил, что если израильтяне нападут на Египет, Великобритания и Франция вторгнутся вслед за ними, чтобы защитить Суэцкий канал. После этого предстояло обсудить план действий. Израильские войска начнут свое вторжение в Египет 29 октября. Им будет оказана поддержка со стороны французской авиации и флота. Но через какое время после предъявления ультиматума следует начать бомбардировку египетских аэродромов? Конкретного решения на этот счет так и не было принято, и Ллойд отбыл в Лондон для консультаций с Иденом и другими членами кабинета.

В сущности, встречу нельзя было назвать удачной. Бен Гурион не избавился от своего недоверия к англичанам вообще и к Идену и Селвину Ллойду в частности. На следующий день, 23 октября, британский кабинет министров заслушал сообщение Селвина Ллойда о результатах парижской встречи. Главный вывод состоял в том, что израильтяне начнут войну не по собственной инициативе, а лишь после того, как на этот счет будет достигнуто соответствующее соглашение с Великобританией и Францией. 24 октября состоялось повторное заседание кабинета.

Британские министры сомневались в наличии договоренности с Израилем о начале войны. В тот же день высокопоставленный чиновник министерства иностранных дел сэр Патрик Дин, получив инструкции от Идена, вылетел в Париж. Ему поручалось договориться с израильтянами о конкретных датах проведения военной операции.

Парижские дискуссии закончились трехстраничным соглашением, заключавшим в себе «результаты переговоров, состоявшихся 22-24 октября 1956 года в Севре между представителями правительств Соединенного Королевства, государства Израиль и Францией». Знаменитое и выстраданное с большим трудом соглашение, которое до сих пор официально не опубликовано, содержало в себе следующее. Во-первых, израильтяне начнут широкомасштабные боевые действия против Египта 29 октября и к 30 октября войдут в зону канала. Во-вторых, 30 октября Великобритания и Франция обратятся к правительствам Израиля и Египта с призывом остановить войну, отодвинуть свои войска на 10 миль от канала (в этом случае израильтяне все равно останутся на египетской территории) и согласиться с ее временной оккупацией англо-французскими войсками, которая будет продолжаться до тех пор, пока не будет заключено окончательное соглашение, гарантирующее свободный проход через канал кораблям всех стран.

Если Израиль или Египет в течение 12 часов не примут эти условия, англофранцузские войска начнут вторжение. В-третьих, в случае отказа со стороны египтян Великобритания и Франция начнут боевые действия 31 октября — это было необходимо для того, чтобы израильские войска заняли западное побережье Акабского залива, который принадлежал Египту. В-четвертых,

Израиль обязался первым не нападать на Иорданию. Если же Иордания сама начнет боевые действия, то Великобритания будет свободна от обязательств придти ей на помощь. Специальная статья оговаривала, что данное соглашение должно храниться в строгой тайне. Ну и наконец, было заявлено, что данное соглашение вступает в силу после одобрения его тремя правительствами-участниками.

26 октября израильтяне получили французское одобрение, содержавшееся в письме премьер-министра Молле. Британское одобрение пришло окольным путем — в виде письма Идена к Молле, в котором содер-жались комментарии к Севрским переговорам и утверждалось, что «в ситуации, предусмотренной ими, Великобритания предпримет те акции, о которых шла речь». Но зачем были нужны такие околичности? А затем, что Идеи пытался сохранить за собой возможность отказаться от самого факта существования секретного трехстороннего соглашения о нападении на Египет — британский премьер-министр полагал, что это соглашение можно будет выдать всего лишь за план действий на случай «непредвиденной ситуации», регламентирующий те или иные поступки Великобритании при наступлении определенных обстоятельств. В этом случае он получил бы возможность заявить, что совсем не уверен в том, что «определенные обсто-ятельства» уже наступили. К сожалению, разница была абсолютно ничтожной. Идеи постоянно стремился избегать подписания каких-либо документов, надеясь обойтись без письменных свидетельств существующих договоренностей. Однако незадачливый Дин, не зная об этом, поставил свою подпись на копиях договора, предназначавшихся Пино и 455

Бен Гуриону, а свою копию привез обратно в Лондон. Узнав об этом, Идеи был расстроен. Разумеется, что если бы все было абсолютно честно и открыто, то он бы не возражал. Дин был послан обратно в Париж, дабы получить и уничтожить все копии договора, однако ему не удалось этого сделать. Бен Гурион, с его застарелой подозрительностью к британцам, тщательно спрятал этот документ в свой карман и отбыл в Израиль. Впрочем, и Пино отказался расстаться со своей копией договора. Таким образом, довеем британским хитростям и уловкам, предпринятым, чтобы скрыть наличие секретных договоренностей, добавилось еще и чувство унижения. Зато дорога к осуществлению военных планов теперь была открыта.

Если бы не соглашение с Израилем, то англо-французское вторжение в зону канала могло иметь место лишь через шесть дней после начала войны, поскольку до этого необходимо было обеспечить тылы. Войска, которым предстояло высадиться в Порт-Саиде, были сосредоточены на Мальте и Кипре; предполагалось, что для их доставки в Египет сразу после начала израильской атаки потребуется восемь дней. Нельзя было сбрасы-вать десант, не подкрепив его наземными войсками, поэтому бригаде парашютистов, находившейся на Кипре, оставалось только ждать. Но в трехстороннее соглашение был включен пункт о том, что на рассвете 31 октября — то есть спустя 36 часов после нападения Израиля — египетские аэродромы будут подвергнуты бомбардировке, которая должна уничтожить египетские бомбардировщики советского производства. Кроме того, французы согласились разместить свои истребители в Израиле для защиты израильских городов от налетов вражеской авиации.

Последние приготовления были сделаны, но Америка продолжала оставаться в неведении. Тем более, что заголовки газет всего мира были посвящены венгерскому восстанию. Кроме того, приближалось 6 ноября — дата президентских выборов. Нескольким кораблям было приказано покинуть мальтийскую гавань Валетта в субботу вечером, 28 октября. Авианосцы должны были сделать то же самое утром 29 — то есть незадолго до израильской атаки, которая должна была начаться в полдень. На Мальте и Кипре завершались активные приготовления. Передвижения англо-французских и израильских войск встревожили Даллеса и Эйзенхауэра. Однако Лондон по-прежнему избегал сообщать Вашингтону о предстоящей Суэцкой войне. Да и в самом Лондоне большинство британских министров не имело достаточно информации о происходящем. То же самое можно сказать и о британских послах за рубежом —так велика была секретность операции, на чем постоянно настаивал Идеи.

29 октября 1956 года в 17 часов пополудни израильтяне совершили нападение на Египет. Первоочередной задачей являлось достижение верхней части Синайского полуострова, где находились египетские береговые батареи Шарм аль-Шейха, препятствовавшие прохождению израильских судов по Тиранским проливам. 5 ноября эти батареи были захвачены. Отвлекающий бросок в зону канала, тоже начавшийся 29 октября, был завершен еще раньше — 2 ноября. Израильские парашютис-ты, понеся тяжелые потери, захватили фарватер Мил-та, находящийся примерно в 40 милях от самого канала.

30 октября в соответствии с тайными севрскими догово-ренностями Великобритания и Франция направили Египту и Израилю ультиматум с требованием отвести свои войска на десять миль от зоны канала. Египту было дано 12 часов на размышление.

Вашингтон был разгневан, тем более что это противозаконное вторжение отвлекало внимание мирового сообщества от советских репрессий в отношении Венгрии. Эйзенхауэр дал ясно понять, что США не будут поддерживать действия Франции и Великобритании.

31 октября лидер лейбористской партии Хью Г эйсткелл предупредил Идена о том,

что его партия не собирается поддерживать правительство в подобных военных авантюрах. На свой вопрос, находится ли Великобритании в состоянии войны с Египтом, он так и не получил ответа. Утром 31 октября истек срок ультиматума, однако начало боевых действий англо-французскими войсками откладывалось. Дело в том, что в тот же день в Нью-Йорке должно было состояться заседание Совета Безопасности ООН. Насер вел себя достаточно спокойно, готовя к обороне Египет. Из соображений секретности ни британский посол в Каире, ни французские и британские сотрудники «Кэнэл компани» не были эвакуированы вовремя — и теперь их жизни оказались в опасности. Вечером 31 октября была предпринята бомбардировка египетских аэродромов, в результате которой предмет главной заботы Израиля — египетская авиация была выведена из участия в суэцкой войне.

Нападение на Египет, идущее вразрез с уставом ООН, глубоко раскололо британское общество. Консервативному большинству палаты общин удалось предотвратить предложенный лейбористами вотум недоверия. Большинство британцев приветствовало «удар по Насеру», хотя наиболее здравомыслящие осуждали агрессию. Позиция США была очевидной, тем не менее Даллес попытался помочь Великобритании, отложив принятие ООН соответствующих санкций. Великобритания и Франция, обладая правом вето, имели возможность нейтрализовать решения Совета Безопасности, однако они не могли помешать Генеральной Ассамблее действовать в рамках «мирной резолюции», принятой шесть лет назад, после начала корейской войны. И все равно, интервал 456

между воздушной атакой Египта, состоявшейся 31 октября, и высадкой войск оказался слишком большим. 3 ноября, к несчастью для Великобритании, Даллес лег на операцию по удалению раковой опухоли и надолго вышел из строя. 4 ноября 1956 года Генеральная Ассамблея ООН призвала своего генерального секретаря обеспечить прекращение огня.

Таким образом на трех союзников было оказано значительное давление. Израиль не выдержал первым, пообещав прекратить огонь, если то же самое сделают египтяне. При виде всеобщего осуждения Великобритании и Франции Насер, естественно, воспрял духом и теперь был готов даже на ведение партизанской войны, если англо-французские войска все-таки оккупируют зону канала. Тем временем между Великобританией и Францией начались разногласия по поводу наилучших способов проведения военной операции. Даже после принятия резолюции ООН, требующей прекращения огня, Идеи был намерен идти до конца и осуществить вторжение. При этом он «в принципе» допускал возможность того, что в будущем миротворческие силы ООН возьмут на себя миссию Великобритании и Франции. Создание таких миротворческих сил было утверждено ООН 4 ноября — то есть, через день после того, как англо-французский парашютный десант был сброшен в зоне канала. Основной десант — морской — был высажен на египетском побережье б ноября. Англо-французским войскам потребовалось всего три дня, чтобы пройти на юг от Порт-Саида и завершить оккупацию зоны канала. Однако политическое время уже истекло. Циничные ядерные угрозы, раздававшиеся со стороны Советского Союза, не были восприняты всерьез, тем более что СССР был осужден ООН за кровавое подавление венгерского восстания. Однако давление, которое ООН оказывала на Израиль плюс успешный захват Шарм аль-Шейха склонили израильтян к миру. Тем самым англо-французское оправдание своего вторжения — с целью разведения египтян и израильтян — теряло всякий смысл. Идеи не видел иного выхода, как согласиться с прекращением огня начиная с 6 ноября хотя французы были готовы на открытое неповиновение ООН чуть дольше. Канцлер казначейства Гарольд Макмиллан предсказывал финансовую катастрофу в том случае, если иностранные владельцы стерлинговых вкладов начнут от них избавляться, а США откажутся помочь Великобритании. А после того, как Египет, зато-пив 50 судов, блокировал Суэцкий канал, скачок цен на нефть стал неизбежен.

Итак, каковы же итоги Суэцкого кризиса? Репутация Идена оказалась подмоченной, а плохое состояние здоровья стало причиной скорой отставки. 23 ноября он отправился на Ямайку, а уже в январе 1957 года подал в отставку, ставшую концом долгой и выдающейся карьеры. В конце ноября 1956 года войска ООН стали прибывать в Порт-Саид. Англо-американские отношения достигли своей низшей точки — переизбранный на второй срок Эйзенхауэр отказался возить нефть танкерами из Мексиканского залива или препятствовать падению фунта стерлингов. Не имея долларовой поддержки, Великобритания не могла позволить себе экспортировать нефть из Западного полушария. Впрочем, отношения стали улучшаться после того, как англо-французские войска начали уступать свои позиции миротворческим силам ООН. Этот процесс закончился за два дня до Рождества. Лишь после этого в Вашингтоне согласились с визитом британского премьер-министра. Забавно, что им оказался именно Макмиллан — то есть самый активный сторонник Суэцкой авантюры, который стал преемником Идена в январе 1957 года. Эйзенхауэр и Даллес встретились с Макмилланом на Бермудских островах в марте того же года, после чего союз между двумя странами был возобновлен. 24 апреля возобновилось движение по Суэцкому каналу, который вместе с прилегающей зоной перешел в полную собственность Египта. Американцы, принявшие в январе 1957 года доктрину Эйзенхауэра, попытались занять то место, которое осталось на Ближнем Востоке после ухода Великобритании и Франции. Можно ли считать, что суэцкая авантюра стала следствием непродуманного подхода и с самого начала была обречена на неудачу? Этот вопрос нельзя рассматривать отдельно, поскольку Суэцкий кризис явился лишь частью продолжительного ближневосточного кризиса, который Западу не удалось решить ни тогда, ни позднее. После окончания второй мировой войны Ближнему Востоку было навязано мирное соглашение, но когда дело дошло до вооруженного конфликта, то ни США, ни Великобритания не захотели рисковать своими отношениями с нефтяными странами ради создания независимо-457

го государства Израиль. Поэтому евреям пришлось добиваться этого собственными силами. «Тройственная декларация» 1950 года могла бы заложить основы ближневосточного мира, гарантированного крупнейшими западными державами, однако «холодная война», приход к власти Насера и его вызов, брошенный Израилю, Великобритании и Франции, посеяли раздор между западными странами и лишили участников «тройственной декларации» возможности выступать в качестве беспристрастных миротворцев. Советский Союз воспользовался ситуацией, всячески раздувая египетско-израильский конфликт с помощью огромных поставок вооружений, которые шли в Египет. Англо-французско-израильское нападение стало реальной угрозой амбициям Насера. Идеи подключился к разработке плана нападения на Египет только в середине октября 1956 года.

Он знал, что США надеются на успешность дипломатических усилий. Вашингтону казалось, что Египет готов к дости-жению компромиссного соглашения по поводу канала. С самого начала кризиса французы были готовы действовать самостоятельно. Именно им удалось уговорить Идена присоединиться к севрскому сценарию и не обращать внимания на возможную негативную реакцию американцев. Идеи и Молле ошибочно полагали, что в самый канун президентских выборов, которые должны были состояться 6 ноября, Эйзенхауэр не отважится осуждать действия Израиля, Великобритании и Франции. Наконец, израильтяне соглашались совершить нападение на Египет, которое должно было послужить предлогом для англо-французского вторжения, только в том случае, если Великобритания и Франция нейтрализуют египетскую авиацию, разбомбив египетские аэродромы в течение 36 часов после начала израильской атаки. В тщетной попытке сохранить роль беспристрастного судьи англичане и французы держали свои основные силы на Мальте вплоть до начала израильского вторжения в Египет. (Впрочем, они отплыли с Мальты чуть раньше.) Предполагаемый срок прибытия в Египет составлял 8 суток, хотя на самом деле хватило и 6 — англофранцузские войска высадились в Порт-Саиде 6 ноября 1956 года. Таким образом, у международного сообщества оказалась целая неделя для вмешательства в этот конфликт. Если бы Великобритания и Франция не были так озабочены тем, чтобы скрыть свой сговор с Израилем, то они вполне могли бы высадиться раньше и тем самым поставить США и ООН перед свершив-шимся фактом оккупации зоны канала. Кстати, они бы могли вообще отказаться от помощи Израиля. Впрочем, успешная оккупация зоны канала не стала бы решением всех проблем, тем более что дело тут было не во времени и даже не в американцах. (Позднее тяжело больной Даллес смущал Селвина Ллойда вопросами: «Почему вы остановились? Почему вы не довели дело до конца и не свергли Насера?») Арабский национализм — это не выдумка одного человека, в данном случае египетского президента, а потому его устранение не смогло бы решить всех ближневосточных кон-фликтов. Даже самые могущественные западные нации не могли больше безнаказанно навязывать свою волю целому региону земного шара.

ГЛАВА 47 БОРЬБА ЗА ДОМИНИРОВАНИЕ НА БЛИЖНЕМ ВОСТОКЕ

Арабские страны объединяла ненависть к Израилю. Во всем остальном между старыми и новыми арабскими лидерами велось жесткое соперничество, сопровождавшееся удивительными дипломатическими маневрами, военными переворотами, переходом на сторону недавнего противника, а порой даже тайными обращениями за помощью к Израилю. После 1956 года под влиянием событий «холодной войны» обстановка на Ближнем Востоке резко изменилась. Международная, региональная и внутренняя борьба за доминирование стали питательной почвой для постоянных войн и конфликтов.

Англо-французская неудача в Суэцком кризисе подняла престиж Насера на недосягаемую высоту. Однако его положение затрудняло тяжелейшее экономическое положение и отсутствие таких ценных ресурсов, как нефть. Поставки советского оружия продолжались, и страна все сильнее залезала в долги к СССР. Единственное, чем она могла расплачиваться — это хлопок. Рост производительности труда отставал от роста населения, обрекая его на нищету. Асуанская плотина так и не привела к заметному улучшению участи египетских крестьян. При этом в международных делах Египет вел себя как одна из самых могущественных ближневосточных держав. В 1958 году Сирия пошла на сближение с Египтом, предложив создать Объединенную Арабскую Республику (ОАР). Казалось, что всходит звезда панарабизма — присоединиться к ОАР было предложено и другим арабским странам. Однако Сирия была бедна так же, как Египет, а потому их союз выглядел внушительно только на бумаге. Единственным, кто откликнулся на полученное приглашение, было самое бедное арабское государство — Йемен. Однако между тремя странами не было общих границ, а потому этот союз просуществовал недолго: в сентябре 1961 года в Сирии в результате военного переворота было свергнуто пронасеровское правительство, после чего она вышла из Объединенной Арабской Республики. Это была не слишком серьезная утрата, зато связь с Йеменом обошлась Египту очень дорого.

В 1963 году в Йеменской Арабской Республике началась гражданская война. Престарелых правителей поддерживала Саудовская Аравия, а восставшие офицеры обратились за помощью к СССР и Египту. Последний послал в Йемен 70 000 солдат, после чего боевые действия принялись иссушать и без того скудную египетскую казну. Второе йеменское государство, включившее в себя то, что с 1956 по 1967 год являлось британским Аденом, а также районы вглубь от прибрежной полосы, стало просоветской Народно-демократической республикой Йемен. (В мае 1990 было провозглашено объединение обоих Йеменов. Новое государство стало называться республикой Йемен.) Общее положение еще больше осложнилось тем обстоятельством, что Саудовская Аравия и Египет поддерживали в йеменской гражданской войне противоположные стороны, но при этом Саудовская Аравия была на стороне Египта в его конфликте с Израилем. Однако не закончив перевооружение, Насер не желал новой египетско-израильской войны. Через десять лет рейды в Израиль с египетской территории прекратились, однако обе стороны продолжали на-ходиться в состоянии «вооруженного мира». Египет не предпринимал никаких попыток, чтобы помешать израильской торговле через морской порт Эйлат или прохождению израильских судов по Акабскому заливу и через Тиранские проливы. Кстати, такой проход был гарантирован Великобританией, Францией И США. После 1956 года Синай был снова передан Египту, а войска ООН, расквартированные в Синайской пустыне на его территории, патрулировали египетско-израильскую границу.

В сущности, позиции Насера после Суэцкого кризиса были весьма слабы. Тот факт, что Израиль

нанес по-

459

Ближний Восток

ражение Египту, скрыть было невозможно. И никто не понимал этого лучше, чем хитроумный иорданский король Хуссейн. Накануне Суэцкого кризиса влиятельные группировки внутри страны вынудили его осудить За-пад и поддержать Египет. Однако после окончания кризиса Египет утратил возможность вмешиваться во внутренние дела Иордании, и тогда в апреле 1957 года король Хуссейн произвел переворот: объявив военное положение и опираясь на армию, он установил режим личной власти.

Итак, когда США пришли на Ближний Восток, чтобы заполнить вакуум, образовавшийся после ухода англичан и французов, Египет и Сирия уже зависели от советской помощи. Так называемая доктрина Эйзенхауэра, одобренная американским конгрессом и подписанная президентом в марте 1957 года, способствовала более глубокому вовлечению США в дела Ближнего Востока.

Американцы предлагали военную и экономическую помощь, а Эйзенхауэр имел право использовать

военную силу для оказания помощи любому ближневосточному

460

государству, которое будет нуждаться в этом для защиты от вооруженной агрессии «со стороны любой из тех стран, которые контролируются международным коммунизмом». Таким образом не «холодная война» являлась главной причиной нестабильности Ближнего Востока и доктрину Эйзенхауэра никак нельзя считать значительным вкладом в дело ближневосточного урегулирования.

В 60-х и 70-х годах арабские лидеры не слишком-то стремились обрести американскую дружбу и защиту, поскольку США оказывали поддержку Израилю. Только Ливан, имевший президента, который был христианином, откликнулся на предложение Эйзенхауэра. Учитывая советское сотрудничество с Египтом и Сирией, американский президент предоставил финансовую помощь Иордании и приказал 6-му флоту направиться в восточное Средиземноморье. Кроме того, США попытались дестабилизировать сирийский режим, однако эта попытка оказалась неудачной. Но самым скверным было то, что в Ираке, который до сего дня являлся самым надежным союзником Запада, сменилась правящая элита, после чего он вышел из состава участников Багдадского пакта.

В июле 1958 года Ирак потрясла кровопролитная революция, в результате которой король и его прозападно настроенные министры были зверски убиты. Власть с помощью местных коммунистов захватил генерал Абдель Кассем. Король Иордании Хуссейн был крайне встревожен и, опасаясь за судьбу собственного трона, обратился за помощью к Великобритании. Англичане послали свои войска в Иорданию, и королю с большим трудом удалось удержаться у власти. США оказали аналогичную помощь президенту Ливана, прислав ему морских пехотинцев с кораблей 6-го флота. Как оказалось, это была не реализация доктрины Эйзенхауэра, направленная на ближневосточное сдерживание СССР, а результат соперничества арабских стран между собой.

Самым фундаментальным арабским конфликтом была вражда между Ираком и Египтом. Насер интерпретировал коммунистическую поддержку, оказанную генералу Кассему, в качестве недружелюбного акта по отношению к Египту. Весной 1959 года Насер и Кассем обменялись взаимными угрозами.

В конечном счете ни СССР, ни США не удалось втянуть Ближний Восток в «холодную войну». Лидеры ближневосточных стран были в первую очередь озабочены своими внутренними и региональными конфликтами, а потому использовали антагонизмы «холодной войны» в собственных интересах. Военно-морские базы, которые СССР с годами приобрел в Египте, Сирии, Ливии, Народно-демократической республике Йемен, а также на Красном море, обходились ему дорого, причем как в прямом, так и в переносном смысле. Более того, судьба любых ближневосточных военно-морских баз всегда зависела от расположения лидеров, в данный момент находящихся у власти в той нестабильной стра-не, на территории которой эти базы располагались. Советская ближневосточная политика была очень дорогостоящей, но абсолютно безуспешной. Но в одном отношении СССР играл важную роль, и эта роль состояла в снабжении оружием главных противников Израиля -Египта, Сирии и Ирака. Это, в свою очередь, стимулировало США и другие западные страны, отчасти по причинам глобальной стратегии, отчасти в погоне за прибылью, стараться вытеснить СССР с ближневосточного рынка оружия. В результате такой конкуренции соперничающие ближневосточные нации в изобилии снабжались самым современным оружием. Естественно, что Ближний Восток стал самым опасным местом и мире.

Несмотря на свои исторические корни, Израиль являлся новой страной, добившейся удивительных успехов в развитии. Подавляющее большинство строителей молодого государства в свое время вынуждено было покинуть Европу, обагренную еврейской кровью. Многие из первых переселенцев, прибывших на территорию Палестины до 1947 года, потеряли свои семьи на территориях Г ермании и Польши. Европейские евреи говорили на разных языках, но их объединяла память о холокос-те и одна общая цель: сделать так, чтобы никогда впредь они больше не были беззащитными. Во время второй мировой войны разобщенные евреи не могли ничего противопоставить вооруженной мощи нацистской Г ермании. Массовые убийства евреев имели богохульственное оправдание в виде «исполнения воли Божьей». Лишь постепенно, в XIX и XX веках, евреи стали получать те же права, что и их христианские сограждане. Но их про-должали считать нечестными, ленивыми, раболепными и трусливыми, не желающими выполнять тяжелую ручную работу или служить в армии. Вторая мировая война наглядно продемонстрировала, к каким кошмарам может приводить предубеждение по национальному признаку, не учитывающее личных качеств каждого конкретного человека.

Прибывшие в Палестину иммигранты явились не на пустое место. Евреи селились в городах, которые в те времена процветали и богатели. Вообще говоря, в Палестине было достаточно места и для евреев, и для ара-бов. Многие верили в то, что обе нации смогут жить вместе, однако еврейская иммиграция в конце концов породила конфликт и борьбу за доминирование. Арабы, вытесненные со своих земель, негодовали, с ненавистью взирая на новых поселенцев, прибывших со всех 461

концов света. Многие евреи заявляли, что имеют на эти земли историческое право, поминая при этом царство Давида и его столицу — Иерусалим, которые возникли за тысячу лет до рождения Христа. Однако после того, как оно было захвачено римлянами, евреи не имели своего государства на протяжении 2000 лет. Еврейская диаспора рассеялась по всему христианскому и мусульманскому миру. Им удалось сохранить свою религию, культуру и веру в то, что в один прекрасный день они вернутся на «землю обетованную». Преследования евреев в Российской империи (конец XIX века), преследования нацистов и советская дискриминация породили массовую эмиграцию евреев из Центральной и Восточной Европы. До поры до времени сионизм не пользовался особой популярностью среди европейских евреев, большинство которых с гордостью считали себя немцами, поляками или венграми. (Евреи Великобритании, Франции и США, даже оказывая материальную помощь Израилю, продолжали дорожить гражданством своих стран.) Вплоть до сегодняшнего дня подавляющее большинство израильских политических лидеров являлись ранними переселенцами из стран Центральной и Восточной Европы. Первый президент Израиля Хаим Вейцман и первый премьер-министр Давид Бен Гурион, который был ведущим политиком страны вплоть до 1973 года, родились на территории Польши, входившей тогда в состав Российской империи. Голда Меир была уроженкой Киева. В 1906 году она вместе с родителями эмигрировала в США, а затем в 1921 году, когда ей исполнилось восемнадцать лет, поселилась в киббуце. Добившись выдающихся успехов в политике и дипломатии, она стала премьер-министром Израиля в 1969 году после смерти Леви Эшкола. Семья Менахема Бегина погибла в Польше, а сам он возглавил «Иргун» и безапелляционно предъявил претензии на все библейские земли Израиля. В том, что из центрально- и восточноевропейских евреев вышло много сильных политиков, нет ничего удивительного — ведь самая большая группа иммигрантов прибыла именно из этих стран. Так, с 1903 по 1939 год их количество составило около 200 000 человек. В 30-х годах началась эмиграция из Германии, причем около 80 000 немецких евреев прибыло в Палестину. Большинство из них имели различные специальности — много было врачей, юристов, учителей, торговцев или выходцев из среднего класса. В то же время большая часть иммигрантов из Центральной и Восточной Европы являлись квалифицированными рабочими или фермерами. Поэтому весьма удивительно, что немецкие евреи так долго не играли значительной политической роли. После 1945 года в Палестину прибыли евреи, уцелевшие в нацистских лагерях смерти. Большинство из них было выходцами из Восточной Европы и с Балкан. Следующая широкомасштабная волна иммиграции возникла после войны за независимость. Это были ближневосточные евреи из Марокко, Туниса, Сирии, Египта и Йемена. Они были менее образованы и как отдельная группа находились в худшем социально-экономическом положении. Даже спустя три поколения разница между европейскими и восточными евреями остается весьма значительной и сокращается очень медленно — и это несмотря на совместную службу в армии, которая, как известно, является «великим уравнителем». На сегодняшний день самой большой группой потенциальных эмигрантов являются евреи из бывшего Советского Союза. Именно они чаще всего иммигрировали в 70-х и 80-х годах.

Население Израиля, включая территории, захваченные в ходе войны 1967 года, увеличилось почти в 6 раз — с 750 000 в 1948 году, до 2,8 млн в 1968 и 4,3 млн в конце 80-х. Однако в стране живут не только евреи. В 1948-1949 годах около 600 000 палестинских арабов бежало в соседние арабские страны, поселившись в лагерях для беженцев, 150 000 арабов все же осталось в Израиле, и к 1987 году их количество выросло до 650 000 человек. Две трети из них — мусульмане, одна треть — христиане. В основном это фермеры и бедные крестьяне, самая экономически неблагополучная часть населения. С 1949 и до конца 60-х годов лояльность арабов к Израилю находилась под большим подозрением, а потому на их жизнь накладывалось множество ограничений, вроде комендантского часа. Впрочем, они пользовались теми же гражданскими правами, что и все израильтяне, включая и право избирать израильский парламент — кнессет. В 60-х годах некоторым успехом пользовалась политика интеграции. Но в целом израильские палестинцы остаются отдельной общиной, симпатизирующей тем сородичам, которые отказываются от права самоопределения на оккупированных землях западного берега реки Иордан и сектора Г аза (захваченных Израилем в ходе войны 1967 года), борющейся за равноправие и живущей значительно лучше, чем те палестинцы, которые оказались за пределами государства Израиль. Израиль является единственной демократической страной Ближнего Востока, причем многопартийная система существовала в Палестине еще до образования еврейского государства. Ведущей партией, образовывавшей ядро всех коалиций до 1977 года, являлась Рабочая партия (Мапай). Марксистская партия Мапам никогда не пользовалась подобной поддержкой. Партия Герут принадлежит к числу правых партий. Третью группу образуют религиозные партии, которые мечтают о том, чтобы израильское государство жило по законам иудаизма. Влияние этих партий зачастую превышает число 462

их представителей в кнессете, что объясняется той ценой, которую они позволяют себе заламывать за согласие войти в ту или иную правительственную коалицию. Сделки, которые предшествуют заключению коалиции, — особенно это было характерно для 80-х годов, когда не-большие партии пользовались особым влиянием, — добавляют немалую долю цинизма в демократический процесс израильской политической жизни.

Главной проблемой, стоящей перед любым израильским правительством, является проблема приема тысяч нуждающихся иммигрантов. Израиль открыт для всех евреев, которые желают здесь поселиться. Цены в стране высокие, расходы на оборону тоже, а потому Израиль испытывает серьезные бюджетные трудности, неизвестные большинству развитых стран. Рабочая партия — это партия прагматиков, желающих примирить социалистические принципы и политику поощрения капиталистических инвестиций. Темпы экономического роста Израиля являлись одними из самых высоких среди развитых стран мира, что стало возможным благодаря германским репарациям, займам, субсидиям и безвозмездной помощи (особенно из США) Однако следствием этого стал большой внешний долг страны, что создало зависимость Израиля от Соединенных Штатов. Кроме того, безопасность страны зависит от поставок западных вооружений — в первую очередь, французских, во вторую — американских.

Талантливые военачальники, обеспечившие военные победы Израиля, играли заметную роль в политической жизни страны и всегда были готовы сменить свою военную должность на пост в правительстве. «Ястреб» Моше Даян являлся одной из самых ярких таких фигур с момента создания Израиля и до войны Йом Киппур 1973 года. Генерал Ицхак Рабин служил начальником штаба во время «шестидневной войны» 1967 года, а впоследствии сменил Г олду Меир на посту премьер-министра. Соратник и соперник Даяна, генерал Игал Аллон в 70-х годах занимал пост министра иностранных дел, а генерал Ариэль Шарон — герой войны 1973 года, во время которой его танки пересекли Суэцкий канал и окружили третью египетскую армию на Синае, стал ведущим членом кабинета Менахема Бегина и главным вдохновителем израильского вторжения в Ливан в 1982 году.

После Суэцкой войны 1956 года для Израиля наступила десятилетняя мирная передышка. Ни Насер, ни Хусейн больше не хотели воевать с Израилем ради палестинцев. Вообще говоря, создание Палестинского арабского государства не входило в планы ни одного из арабских лидеров. Но когда Насер предъявил претензии на роль лидера арабского мира, а его попытки экспорта революции натолкнулись на решительное сопротивление королевских домов Иордании и

Саудовской Аравии, не говоря уже о враждебности Сирии и Ирака, то ему не оставалось ничего другого, как педалировать наличие общего врага — Израиля. Радио Каир развязало кампанию ненависти против еврейского государства, а сам Насер 26 июля 1959 года произнес речь в Александрии, заявив следующее: «От имени граждан Объединенной Арабской Республики я заявляю о том, что на этот раз мы уничтожим Израиль». А 27 мая 1967 года, за девять дней до начала «шестидневной войны», Насер вновь повторил то же самое: «Нашей основной целью является уничтожение Израиля». Не меньший экстремизм проявил и президент Ирака, который 31 мая 1967 года, выразился так: «Существование Израиля является ошибкой, которая должна быть исправлена. Теперь у нас есть возможность смыть позор, который лежит на нас с 1948 года.

Наша цель ясна — стереть Израиль с карты Ближнего Востока». Эти кровожадные речи можно было бы отнести за счет публичной риторики, поскольку они опровергались достаточно осторожным поведением арабских лидеров, однако для израильтян были очевидны две вещи — во-первых, если они проявят слабость, то само их существование в очередной раз окажется под угрозой; во-вторых, арабские страны не желают мира и не хотят признавать право Израиля на существование.

В ответ на арабскую враждебность Израиль поставил все свое население под ружье. Профессиональное ядро израильской армии составляли офицеры и сержанты, все остальные были призывниками — каждый мужчина и каждая женщина должны были отслужить в армии от двух до трех лет, после чего они зачислялись в резерв (мужчины считались резервистами, до достижения 49 лет) и ежегодно должны были проходить военные сборы. Таким образом, постоянная армия в 80 000 человек могла быть в случае опасности быстро увеличена до 300 000. Армия, авиация и небольшой военно-морской флот находились в постоянной боевой готовности и всегда, когда возникала необходимость, подтверждали свою надежность и эффективность. Израильские арабы были освобождены от воинской обязанности, однако небольшая их часть все-таки сражалась в рядах израильской армии.

Пока Насер с помощью СССР перестраивал и перевооружал египетскую армию, Израиль продолжал укреплять отношения с Францией, которая поставляла ему различные виды оружия и боевые самолеты. Кроме того, французы помогли и в создании ядерного потенциала, построив ядерный реактор в Димоне. Впрочем, главным гарантом безопасности Израиля продолжал оставаться неофициальный договор с США. После семи относительно мирных лет в 1964 году снова начался рост напря-женности в арабо-израильских отношениях. Израильтя-

463

Израиль и арабские государства в 1967 году

не завершили проект по переброске части вод Иордана и Г алилейского моря, что вызвало агрессивную реакцию Сирии. Насер снова вспомнил о своей роли общеарабского лидера и в том же году собрал Каирскую конференцию. Арабские страны не были готовы к войне, однако именно в 1964 году они поддержали как Ясира Арафата, так и идею о создании Организации Освобождения Палестины (ООП). Учитывая отказ от признания Израиля, можно сказать, что события двигались в зловещем направлении. Однако у Насера имелось слишком много домашних проблем — он пытался развивать экономику, вел войну в Йемене и при этом ухитрился лишиться американской экономической помощи — так что сейчас некогда было думать о немедленном возобновлении войны с Израилем. Самым экстремистским из всех арабских режимов была Сирия. Сирийская политическая жизнь отличалась нестабильностью и постоянной борьбой за власть различных группировок. В 1966 году власть захватило самое радикальное крыло партии Баас. Пытаясь укрепить свое

464

положение, оно решило возглавить движение за освобождение Палестины. Сирийцы обстреливали артиллерийским огнем израильские приграничные поселения и вооружали палестинцев, принадлежащих к Фатху (самая большая партизанская группировка ООП). Осенью и зимой 1966-1967 годов Фатх совершал рейды в Израиль именно с территории Сирии, организовав серию террористических взрывов. Израильтяне отвечали актами возмездия, иногда атакуя палестинские базы, а иногда и убивая ни в чем не повинных иорданских и ливанских арабов.

Война между Израилем с одной стороны и Сирией, Иорданией и Египтом с другой назревала.

Насер, хотя и с определенными колебаниями, пошел на эскала-цию кризиса — будучи самопровозглашенным лидером арабского мира, он не мог позволить себе просто следовать по стопам Сирии. Израильское правительство не верило в возможность немедленной войны, а потому вело себя достаточно осторожно. Тем временем СССР снабжал Египет тревожными разведданными о том, что Израиль готовится к широкомасштабному вторжению в Сирию, хотя скорее всего это была всего лишь подготовка очередного рейда против палестинцев, окопавшихся на территории Сирии. В середине мая 1967 года Насер приблизил свою армию к границам Синая и лишил миротворческие войска ООН права оставаться на египетской территории вдоль границы с Израилем. Но самый враждебный шаг он предпринял 22 мая, закрыв Акабский пролив для прохода израильских судов. 30 мая король Хусейн передал иорданские войска под египетское командование. Вашингтон пытался разрядить ситуа-цию, однако Израиль первым перешел Рубикон, Это произошло 1 июня 1967 года, когда премьер-министр Леви Эш-кол, придерживавшийся до этого умеренных взглядов, назначил генерала Даяна (который в 1956 году был начальником штаба) министром обороны. Даян настаивал на том, что лучшая защита — это нападение. 4 июня к военному союзу между Иорданией и Египтом присоединился Ирак. Ранним утром 5 июня 1967 года израильтяне нанесли удар первыми. «Шестидневная война» удивила весь мир тем, что наглядно продемонстрировала подавляющее военное превосходство израильской армии. В течение 24 часов военно-воздушные силы Египта и его союзников были уничтожены. Египетские пилоты, проходившие инструктаж у советских летчиков, не отличались особым мастерством. Через шесть дней все было кончено. Израильские дивизии достигли Суэцкого канала и добрались до верхней точки Синайского полуострова, снова заняв Шарм аль-Шейх, от которого зависел проход по Тиранским проливам. Кроме того, они оккупировали сектор Газа, который находился под юрисдикцией Египта, но был населен палестинцами. Несмотря на израильские призывы, Иордания тоже вступила в войну. Ведя уличные бои с иорданскими войсками и неся при этом тяжелые потери, израильтяне сумели занять восточный Иерусалим и западный берег реки Иордан. На севере израильские войска сумели прорвать сирийскую оборону и занять Галанские высоты, с которых сирийская артиллерия обстреливала израильские поселения. Победа, одержанная Израилем над Египтом, Сирией и Иорданией, была полной и безоговорочной. Основную часть высокопрофессиональных израильских войск составляли те самые резервисты, которые ежегодно собирались на военные сборы, проходившие в течение одного месяца. Стоит отметить, что именно это обстоятельство преисполнило израильтян излишней самоуверенностью. Победа, одержанная в 1967 году, оказала сильное и продолжительное влияние на Израиль, создав те проблемы, которые не решены и по сей день.

Решение короля Хусейна выступить на стороне Египта стоило ему потери западного берега реки Иордан, захваченного Иорданией в 1948-1949 годах. До этого данная территория была частью британского палестинского мандата. Теперь Израилю предстояло решить, что делать с 845 000 проживающими там палестинцами. Находясь под юрисдикцией Иордании, они вполне могли быть ассимилированы, но теперь, оказавшись в условиях израильской оккупации, они вновь осознали свою палестинскую сущность и потребовали создания отдельного государства. Возможность «иорданского решения» была невелика, поскольку теперь, когда Израиль захватил старую часть Иерусалима и овладел всем городом, он намеревался сделать его своей столицей, и это решение блокировало достижение любых договоренностей с Иорданией. С учетом тех палестинцев, что проживали в секторе Газа, нынешнее арабское население Израиля перевалило за 1 млн человек.

В отличие от ситуации 1948-1949 годов, эти палестинцы не стали покидать обжитые места, но при этом не желали и примиряться с мыслью о проживании в условиях иностранной оккупации. Сначала израильтяне рассматривали оккупированные тер-ритории в качестве предмета сделки с арабами. Интересы безопасности Израиля требовали удержания небольшой части этих территорий, а остальные можно было бы вернуть обратно в обмен на мирные договоры с соседями. Однако этот план не слишком удался. Правда, несколько лет спустя на этих условиях удалось заключить мир с Египтом. Но чем дольше Израиль оккупировал западный берег реки Иордан, сектор Газа и восточный Иерусалим, тем громче звучали голоса о том, что эти терри-тории принадлежат ему по историческому праву.

Несмотря на все свои двусмысленности, по-разному интерпретировавшиеся арабами и израильтянами,

знаменитая резолюция ООН за номером 242, принятая Советом безопасности 22 ноября 1967 года, заложила основы для мирных переговоров. Она обещала Израилю безопасность границ, требовала вывода войск с оккупированных территорий и подчеркивала необходи-мость решения проблемы палестинских беженцев. Однако данная резолюция не содержала конкретного плана решения всех этих проблем. А ведь еще в сентябре 1967 года, выступая на конференции глав арабских го-сударств в Хартуме, Насер безапелляционным тоном потребовал полного вывода израильских войск, настаивая на том, что нельзя вести никаких переговоров о мире с Израилем до тех пор, пока он не признает «права палестинцев на их собственную страну». Именно эту позицию все арабские страны занимали до 1977 года, когда сам же Египет от нее отказался. Израильтяне не хотели отдавать своих завоеваний, не получив ничего взамен. В их интерпретации резолюция номер 242 обеспечивала безопасность границ Израиля, поэтому не вывод войск должен был стать условием переговоров с арабами, а переговоры с арабами должны были решить вопрос о выводе войск и о том, какие территории останутся за Израилем.

Потребовалась еще одна война, прежде чем Египет согласился на переговоры и заключение сепаратного мира с Израилем. Но за те годы, что прошли между этими войнами, в Израиле усилилось влияние правых, к числу которых принадлежал и Бегин, яростно отказывавшийся уступать западный берег реки Иордан, когда-то принадлежавший библейскому Израилю (точнее, Иудее и Самарии). В 1968 году Насер объявил Израилю войну на истощение. Рейды палестинских партизан и периодические нападения египтян держали Израиль в состоянии постоянной боевой готовности. Кроме того, обе стороны обстреливали друг друга через Суэцкий канал из артиллерийских орудий, и так продолжалось до августа 1970 года, когда было достигнуто соглашение о прекращении огня. Однако это лишь стало временной передышкой для обеих сторон. В сентябре 1970 года Насер умер. Его смерть опечалила миллионы арабов всего Ближнего Востока. Кое-кто в Великобритании и Франции считал его классическим диктатором в духе Г итлера, однако это мнение было ошибочным. По сравнению с другими ближневосточными лидерами, например, Сирии, Ирана и Ирака, Насер не был тираном, уничтожавшим тысячи своих оппонентов. Кроме того, в отличие от своих королевских предшественников, Насер не был коррумпирован. Он искренне хотел повысить уровень жизни египтян, однако его государственный социализм и органы госбезопасности смогли обеспечить только порядок без процветания. Во многом ему помешали рост населения и дорогостоящие войны, которые он вел в Йемене и с Израилем. Насер

боролся за возрождение духа арабской нации и, как это ни парадоксально, несмотря на все свои поражения, добился поставленной цели. Запад считал египтян, как, впрочем, и других арабов, низшим видом человеческой расы, раболепным и некомпетентным. Но в 1956 году, после того как Насер национализировал Суэцкий канал, унизив Великобританию и Францию, все изменилось. Феодальным шейхам Ближнего Востока он служил своеобразным напоминанием о том, что времена единоличного правления подходят к концу. Все это способствовало росту арабского самоуважения, без чего мир между Израилем и его соседями был бы просто невозможен. Что касается отношения Насера к «холодной войне», то здесь нельзя дать однозначных оценок. Он умело обращался с Москвой и Вашингтоном, добиваясь от них поставок военной и экономической помощи, но при этом поддерживал нейтралитет стран «третьего мира».

После того, как США не удалось усадить Египет и Израиль за стол переговоров, у нового президента Египта Анвара Садата появилась альтернатива: или согласиться на израильские условия мира, или сражаться снова. Он выбрал последнее. 6 октября 1973 года, в день Искупления (еврейский праздник Йом Киппур) сирийские и египетские войска напали на Израиль. Нападение оказалось внезапным — израильтяне не ожидали широкомасштабной войны, а израильский кабинет министров отверг возможность превентивного удара. Приказ о мобилизация резервистов был отдан слишком поздно, поэтому поначалу наступление развивалось успешно. Но затем мобилизованные резервисты смогли остановить на-ступление сирийцев на севере. Боевые действия против Египта, чьи танки утюжили Синай, проходили с гораздо большим напряжением сил. 15 октября танковая армия генерала Шарона отважно переправилась на египетскую сторону Суэцкого канала, отрезав стотысячную третью египетскую армию, находившуюся на Синайском полуострове. После этого израильтяне перешли в наступление. Но окончательно разгромить

Египет и Сирию им удалось лишь с помощью широкомасштабных поставок оружия из Соединенных Штатов, восполнивших тяжелые потери, которые понесла израильская истребительная авиация в самом начале войны от египетских ракет советского производства. Неофициальный союз Франции и Израиля после 1967 года фактически распался, поскольку французы были озабочены налаживанием хороших отношений с арабскими странами, что касается Великобритании или Западной Германии, то они не были готовы поставлять оружие Израилю. Впрочем, такая сдержанность не слишком помогла Западу — арабские нефтедобывающие государства выразили свою солидарность с Египтом и Сирией, наложив эмбарго на поставки нефти в США и те страны, которые

466

примут сторону Израиля. В Западной Европе возник дефицит нефте-продуктов, и цены на них резко повысились.

Вдохновителем внешней политики США являлся госсекретарь Г енри Киссинджер. Президент Никсон был занят уотергейтским скандалом, однако он полностью поддержал Киссинджера в его стремлении добиться установления прочного арабо-израильского мира. При этом гарантирова-лась безопасность Израиля, но не ценой такой же ошеломляющей победы, которая была одержана им в 1967 году. В этом отношении позиции США и СССР были сходны, поэтому Брежнев, Киссинджер и Никсон предприняли ряд совместных усилий, чтобы добиться прекращения огня. 20 октября по приглашению Бреженева Киссинджер вылетел в Москву. Две сверхдержавы договорились вынести резолюцию о прекращении огня на заседание Совета Безопасности, которое должно было состояться 22 октября. После определенного дипломатического «выкручивания рук» Сирия, Египет и Израиль вынуждены были согласиться с этой резолюцией. Но два дня спустя, в ночь с 24 на 25 октября, США привели свои войска в состояние боевой готовности. Каким же образом после столь плодотворного сотрудничества с Кремлем события смогли принять такой оборот? Казалось, человечеству вновь грозит повторение кубинского ракетного кризиса, во время которого оно оказалось на грани третьей мировой войны.

Поначалу во всем были виноваты израильтяне, которые нарушили условия перемирия и попытались стянуть кольцо окружения вокруг третьей египетской армии. Брежнев предложил Вашингтону послать на Ближний Восток советско-американские миротворческие силы. Однако Киссинджер отнюдь не горел желанием видеть советские войска в этом регионе мира. Воинственная реакция американцев была вызвана угрозой, которой завершалось предложение Брежнева: если США откажутся, то «мы вынуждены будем срочно рассмотреть возможность соответствующих односторонних действий. Израилю не сойдет с рук его самоуправство». Одновременно с этим американские разведслужбы обнаружили советские военные приготовления. Киссинджер ответил резким отказом, после чего войска США, разбросанные по всему миру, были приведены в состояние повышенной боевой готовности. Но уже 25 октября Киссинджер смягчил свою позицию — если Брежнев откажется от идеи односторонних действий, тогда не будет и предмета для конфронтации. Брежнев немедленно пошел на попятную, и в тот же день СССР и США выступили с еще одной резолюцией, предлагавшей послать на Ближний Восток миротворческие силы ООН, в состав которых не будут входить ни советский, ни американский воинские контингенты. На этот раз США лично обеспечили прекращение Израилем всех боевых действий. Таким образом, третья египетская армия была спасена, а Египет и Сирия избавлены от очередного военного позора.

Война 1973 года не стала для Израиля легкой прогулкой. Страна понесла тяжелые потери — 5500 убитых и раненых — и лишилась 800 танков. В абсолютном исчислении потери Египта и Сирии были гораздо внушительнее, но ведь и население этих стран было несравнимо большим, чем население Израиля. Тем не менее, война Иом Киппур имела и положительные последствия. Египту и Сирии пришлось смириться с мыслью о том, что полный разгром Израиля для них — это безнадежное дело, зато теперь они могли гордиться своими успехами, достигнутыми в первые дни войны. Отсутствие мира ложилось тяжелым бременем на плечи израильтян, и это уже не говоря о том, что им приходилось жить в условиях постоянного риска. Поэтому теперь ради достижения

467

мира они были готовы вернуть захваченные арабские территории. Главное, что волновало американцев в арабо-израильском конфликте, так это то, что он может стать предлогом для советского вторжения на Ближний Восток. Исходя из этого в сентябре 1978 года они добились подписания Кэмп-Дэвидских соглашений — то есть, мирного договора между Египтом и Израилем. Этот договор стал краеугольным камнем, на котором, как ожидается, в этом регионе мира когда-нибудь будет построен всеобъемлющий мир.

Среди всех этих внутриарабских конфликтов, арабо-израильских войн, советского вмешательства в ближневосточные дела и антизападной политики Ирака у Запада имелась одна отдушина в виде могущественного и надежного союзника — Резы Пехлеви, шаха Ирана.

До тех пор, пока в 80-х годах исламский Иран не появился в заголовках мировых новостей, многие люди на Западе имели самое приблизительное представление как об этой стране, так и о ее жителях. Иран находится между Каспийским морем и Персидским заливом. На севере он граничит с Советским Союзом, на западе — с Турцией и Ираком, а на востоке — с Афганистаном и Пакистаном. Иран занимает восточное побережье Персидского залива, на северное побережье вдоль устья реки Шатг-эль-Араб имеет выход Ирак, а с севера и до западного побережья располагаются богатые нефтяные эмираты - Кувейт, Саудовская Аравия, Бахрейн, Катар, Объединенные Арабские Эмираты и Оман. Именно этот регион удовлетворяет основные потребности в нефти Западной Европы и Японии и кроме того экспортирует ее в США, другие страны Ближнего Востока и Африку. При первом же взгляде на карту становится ясно, что ключевые позиции этого региона принадлежат Ирану и Ираку. Иран яв-ляется большой страной, чья территория равна 627 000 квадратным милям — то есть в пять раз больше, чем Великобритания, однако половину этой территории занимает пустыня. По численности населения среди стран Ближнего Востока (не считая Пакистана и Турции) Иран стоит на втором месте, уступая только Египту.

Размеры Ирана, численность его населения, нефтяные ресурсы, наследство древней цивилизации и великой Персидской империи — все это внушало его правителям мечты о том, чтобы вновь сделать свою страну великой державой. Иран (переименованный из Персии в 1935 году) первым избавился от иностранного господства. Запасы нефти и стратегическое положение на пути в Индию побудили Великобританию включить в сферу своего господства южную Персию, договорившись при этом с Россией, которой отошла северная часть страны. Так и не став по-настоящему независимой, в 1941 году страна снова подверглась оккупации британскими и советскими войсками, которые пошли на это из опасения, что шах рискнет связать свою судьбу с немцами. При этом самого шаха заставили отречься от престола в пользу своего сына.

В послевоенные годы националистическое движение, возглавляемое Моссадыком, попыталось добиться подлинной независимости и взять под контроль британские нефтяные гиганты. Естественно, что британское правительство воспротивилось таким намерениям, в результате чего в стране вновь вспыхнули беспорядки, которые удалось подавить в 1953 году с помощью очередной иностранной военной интервенции. Американцы и англичане помогли шаху совершить переворот и избавиться от Моссадыка и других лидеров националистического движения. В глазах националистов шах, восстановивший свою власть с помощью иностранных штыков, сильно поступился суверенитетом и независимостью Ирана. В 1955 году Иран вступил в западный альянс — Багдадский пакт (переименованный в Организацию центрального договора после иракской революции 1958 года и последующего выхода из него Ирака), что еще сильнее повредило репутации шаха, именовавшегося теперь не иначе как «лакей англо-американских империалистов». Иранский национализм никогда не желал мириться с наличием «западного» шаха. Тем не менее, и сам шах, обязанный своей властью англо-американской помощи, намеревался утвердить независимость Ирана и заложить военную основу его будущего величия. Его правление постепенно перерастало в диктатуру — он лично назначал состав иранского парламента, заключая в тюрьмы политиков, проявивших хотя бы тень недовольства. Шах создал тайную полицию САВАК (Организация по сбору национальной информации и обеспечению безопасности), которая собирала информацию о его оппонентах, арестовывала их, пытала и убивала. Американцы, используя в качестве рычагов давления военную и экономическую помощь, пытались повлиять на шаха и убедить его в необходимости проведения демократических реформ, однако это почти не возымело эффекта — шах сделал в ответ лишь несколько символических жестов. Западным дипломатам были прекрасно известны все недостатки иранского режима, включая и коррумпированность шахского двора, однако у Вашингтона и Лондона не было реальной альтернативы. Предполагалось, что если революция свергнет нынешний режим, то нищие народные массы вынесут к власти на гребне революционной волны радикалов и коммунистов. И так уже волнения на Ближнем Востоке позволили СССР создать свои военные базы в Сирии и Йемене; кроме того, Египет был нестабилен, а положение в Ираке отличалось неопределенностью. Таким образом, Иран становился бастионом, защищавшим жизненные интересы Запада в Персидском заливе. Чего Запад не предвидел, так это исламской революции.

468

У западного общественного мнения создавался положительный образ шаха. Бульварная пресса взахлеб писала о его бракосочетаниях с красивыми девушками, после которых следовали мелодраматичные разводы, поскольку шахским женам не удавалось подарить ему наследника мужского пола. Впрочем, в третьем браке шаху повезло. Красивый правитель, гордо восседающий на своем разукрашенном троне, излучал поистине королевское величие, заставлявшее забывать об его отце — лихом кавалерийском офицере, который сумел в 1921 году захватить власть и основать династию Пехлеви. Отсутствие голубой крови компенсировалось пышностью и помпезностью, которые достигли своего пика в 1971 году, когда шах организовал дорогостоящее празднество, собрав на него высокопоставленных особ со всего мира, чтобы отметить 2500-летнюю годовщину Персидской империи. «Живые картины» и великолепные процессии, которые должны были поразить воображение гостей Персеполиса — древней столицы персидских царей из династии Ахеменидов, — стоили десятки миллионов долларов и транслировались телевидением по всему миру. Таким образом, все увидели гигантоманию и претензии иранского правителя. При этом он продолжал считаться надежным другом Запада и реформатором, который вывел свой народ из тьмы невежества и привел его в современный век.

Однако реформаторская роль шаха была, мягко говоря, глубоко спорной. Авторитарный и безжалостный в вопросах политики и прав человека, он прибегал к самым жестоким репрессиям, чтобы сохранить свою власть в неприкосновенности. В начале 60-х годов американцы стали настаивать на необходимости реформ, экономику залихорадило, а Национальный фронт начал набирать силу. Шах ответил тем, что арестовал лидеров Национального фронта и в 1963 году организовал национальный референдум по вопросу о принятии целого пакета всеобъемлющих реформ. Сюда входили земельная реформа, новый избирательный закон, предоставлявший женщинам право голоса, программа ликвидации неграмотности, программа участия в доходах и приватизации предприятий. Предложенные реформы должны были создать образ шаха — народного лидера, провести «революцию сверху». Результаты референдума были подтасованы.

Самая грозная оппозиция шаху вышла из числа религиозных лидеров и их последователей. Именно тогда мир впервые услышал имя одного из таких лидеров — Рухолла Хомейни. В результате нападения парашютистов на религиозную школу в Коме, где он учил и проповедовал, погибло несколько студентов. Очередной арест Хомейни, последовавший в июне 1963 года, вызвал восстание в Тегеране и других иранских городах. Шах ввел военное положение и приказал войскам при поддержке танков разогнать демонстрантов. Количество убитых точно неизвестно — правительство шаха уверяло, что их было менее сотни, однако заслуживающие доверия свидетели говорили о тысячах. Еще тысячи людей были брошены в тюрьмы. Аятолла Хомейни был освобожден, но продолжал упорствовать в своей оппозиции шаху. В 1964 году в возрасте 62 лет он был вынужден покинуть страну. Впоследствии оказалось, что это была роковая ошибка шаха.

Хомейни жил в Турции, Ираке, Париже — и отовсюду в Иран шел поток тайной пропаганды, осуждавшей шаха за подобострастие перед американцами и его попытки вестернизировать страну в ущерб законам ислама. К концу своего пятнадцатилетнего из-гнания Хомейни уже был признан народными массами в качестве своего духовного и политического лидера, способного бросить вызов власти шаха.

Власть шаха держалась на армии, ради которой он не жалел денег, и на нефти. Четверть иранских доходов уходила на закупку новейших вооружений в США, хотя американская администрация и конгресс не слишком охотно шли навстречу желаниям шаха. Кроме того, огромные доходы от продажи нефти, особенно после резкого скачка цен 1973 года, тратились на удовлетворение прихотей шаха. Запад пытался сократить дисбаланс в торговле с Ираном и другими нефтедобывающими государствами Ближнего Востока, вызванный скачком цен на нефть.

Тем временем успешно проводились навязанные сверху реформы. Земельная реформа лишила помещиков большей части их владений, зато более чем вдвое возросло число крестьян-собственников и мелких арен-даторов. Были созданы большие сельскохозяйственные кооперативы, использовавшие трактора и минеральные удобрения. Но они не смогли резко повысить продуктивность, рост которой отставал от роста населения. Индустриальный рост, начавшийся с низкой отметки, был более впечатляющ — создавались новые фабрики, сталеплавильные заводы и заводы по производству ав-Добыча нефти в Иране и годовой доход от ее продажи. 1938-1974

Добыча нефти (баррелей в день) Г одовой доход (млн долл. США]

1938

203 900

17

1950

635 000

45

1960

1 020 000

285

1970

3845000

1013

1974469

6 021 000

18523

томобилей. В результате больших инвестиций заметно улучшились системы образования и здравоохранения, а многие иранские студенты были посланы на учебу в западные университеты. Статистические данные свидетельствуют о значительном экономическом прогрессе, однако они не отражают неравенства в распределении доходов и социальных проблем, вызванных быстрыми переменами. Шах требовал слишком быстрых реформ. Разрыв между привилегированной элитой — высшими ар-мейскими офицерами, чиновниками и ведущими торговцами — и массой городской бедноты, фермеров и рабочих оставался очень большим. В северной части Тегерана располагались роскошные отели, магазины и офисы; в южной находились ужасающие трущобы, в которых проживало большинство из 4,5 млн жителей города. Многие крестьяне уезжали в города ради общения с муллами и посещения мечетей. В сельскохозяйственной стране доходы трех четвертей крестьянских семей были настолько низкими, что это приводило к массовому недоеданию. Но даже маленький, хотя и постоянно растущий средний класс не хотел мириться с авторитарным шахским режимом. Тысячи студентов после окончания учебных заведений ждали малорадостные перспективы. Складывалось такое впечатление, что буквально у всех слоев общества были основания желать свержения шаха. Но быстрое ослабление позиций шаха и последовавшее за этим в январе 1979 года свержение оказались сюрпризом. Несмотря на критические высказывания в адрес шаха, Соединенные Штаты все еще признавали, что шахский режим является лучшим гарантом западных интересов в Персидском заливе. После того, как в 1971 году Великобритания отказалась от роли гаранта безопасности арабских эмиратов, расположенных на берегах залива, иранский шах с его хорошо экипированной армией и военно-воздушными силами общей численностью в 350 000 человек оказался главным блюстителем спокойствия этого потенциально неспокойного региона. Джимми Картер, ставший хозяином Белого дома в январе 1977 года, сократил публичную критику шаха, несмотря на все свои предвыборные обещания следить за соблюдением прав человека. В ноябре 1977 года, когда шах посетил Вашингтон, вокруг Белого дома клубился слезоточивый газ, которым разгоняли демонстрантов, протестовавших против этого визита. Но президент, хотя и не слишком искренне, пообещал шахскому режиму полную поддержку. Во время своего ответного визита в Тегеран, состоявшегося в декабре, он поздравил шаха, произнеся новогодний тост. «Иран, — заявил Картер, — является островком стабильности в одном из самых нестабильных регионов мира... В этом огромная заслуга вас, Ваше Величество, и вашего руководства. Ваши люди взирают на вас с уважением, восхищением и любовью». А ведь в Вашингтоне хорошо знали о репрессивной сущности режима! Когда оппоненты шаха пришли к власти, то поддержка, оказанная Картером, дорого ему стоила.

Немногие на Западе могли себе представить, что шах, располагая собственной армией, не сможет раздавить танками любое движение протеста. Кроме того, он мог рассчитывать и на высшие слои общества, которые разбогатели благодаря его расположению и проводимым им экономическим реформам. Незнание динамики иранского общества привело западных аналитиков к недооценке той власти, которой обладали муллы, не говоря уже о недооценке роли изгнанника-аятоллы, проживав-шего в пригороде Парижа. Когда его показали по телевидению, то они увидели лишь старого религиозного лидера, сидящего на ковре со скрещенными ногами. У него не было ни армии, ни правительства в изгнании, и тем не менее, он оказался могущественнее, чем шах.

Так как же произошла революция? С середины 70-х годов, несмотря на большие нефтяные доходы, иранская экономика находилась в застое. Рост цен на нефть в 1973-1974 годах обернулся тем, что Запад сократил потребление нефтепродуктов. В Иране это вызвало всплеск инфляции и рост цен на продукты питания, который болезненнее всего отозвался на бедных, тем более, что одновременно с этим в Тегеране была повышена плата за жилье. Не успел Картер в январе 1978 года покинуть столицу Ирана, как в городе Ком начались демонстрации в поддержку Хомейни. Ответ шаха был свиреп — полиция открыла огонь по студентам, многие из которых пали первыми жертвами революции. После этого началась эскалация протестов, захлестнувших иранские города в марте, мае и августе 1978 года. Умеренные и радикалы, представители Национального фронта и духовные лица, торговцы и студенты— все вместе положили конец правлению шаха. В сентябре на тегеранской площади Джалех собралась большая демонстрация. Шах ввел военное положение. Когда толпа отказалась разойтись, войска начали беспорядочную стрельбу. Количество жертв приблизительно варьируется от 700 человек до 2000. После этого забастовки охватили всю страну.

Эта революция стала первой из революций, прокатившихся в конце 80-х годов по Южной Корее, Филиппинам и Восточной Европе. Большинство солдат шаха были призывниками, не желавшими стрелять в безоружных сограждан, причем некоторые даже переходили на сторону демонстрантов. Сплотившись вокруг плакатов с изображениями Хомейни, люди шли на борьбу со своим угнетателем. Шах, не зная, на что решиться — то ли послать дополнительные войска, то ли вступить в переговоры с лидерами восставших, — утратил контроль над ситуацией.

470

В декабре 1978 года, когда администрация США потребовала от шаха перейти к системе конституционной монархии, было уже слишком поздно. 16 января 1979 года шах, официально так и не отрекшийся от престола, покинул страну. Его отъезд вызвал взрыв радости на улицах Тегерана. Состав временного иранского правительства не имел никакого значения — все ждали возвращения признанного лидера — аятоллы Хомейни. 1 февраля 1979 года на телеэкранах всего мира показался старик, медленно спускавшийся по трапу самолета «Эр Франс». Его приветствовали ликующие толпы, заполнившие улицы Тегерана.

Первые несколько месяцев революции прошли под знаком жестокости. Аятолла Хомейни назначил главой временного исламского правительства непрофессионала — Мехди Базаргана, который был исламским ученым и непримиримым оппонентом шаха. Тем самым власть была поделена. Революционные суды регулярно выносили смертные приговоры генералам шахской армии, ответственным за репрессии против демонстрантов. К середине марта было казнено 68 главных сторонников шаха. 1 апреля Хомейни провозгласил создание исламской республики Иран, что было подтверждено на референдуме. Реальная власть находилась в руках Исламского революционного совета, который руководствовался распоряжениями Хомейни. Чтобы «защитить революцию», аятолла санкционировал образование вооруженного ополчения исламской республиканской партии. Армия и гражданские службы были очищены от сторонников шаха, а попыткам курдского и арабского меньшинств воспользоваться плодами революции и обрести собственную дорогу к независимости был положен конец.

Во всех иранских несчастьях Хомейни обвинил американцев, поскольку это именно они поддерживали коррумпированный режим шаха. Более того, аятолла приучил народ видеть в США главную угрозу иранской революции и иранской независимости. Попытки Вашингтона установить нормальные отношения с Ираном были отвергнуты. Уступая давлению общественности, президент Картер разрешил смертельно больному шаху прибыть на лечение в Нью-Йорк. Иранское правительство потребовало его выдачи. Хомейни поддержал это требование, подталкивая студентов к нападениям на американцев и израильтян. В ноябре 1979 года группа революционно настроенных исламских студентов захватила американское посольство в Тегеране, взяв всех находившихся там американцев в заложники. Премьер-министр Базарган подал в отставку, после чего во главе правительства встал Исламский революционный совет. Теперь США были дьяволом, а президент Картер — врагом номер один. Революция пошла радикальным путем, а заложники оставались в заключении на протяжении 14 месяцев. В апреле 1980 года Картер попытался освободить их, послав в Тегеран отряд специального назначения. Но произошла осечка — три из восьми вертолетов сломались. После этого был дан отбой, но два спасательных самолета потерпели аварию, рухнув прямо на отряд, готовый к возвращению, и угробив при этом восемь человек. Естественно, что после этого сохранять операцию в секрете было уже невозможно.

Шансы Картера на переизбрание резко упали, зато Хомейни продемонстрировал всему миру, что Иран может безнаказанно оскорбить Соединенные Штаты. Лишь после того, как Картер покинул Белый дом, заложники были отпущены и улетели домой. К тому времени Иран уже четыре месяца находился в состоянии войны с Ираком. И это было только начало войны на истощение, которая продолжалась почти 7 лет и унесла жизни миллионов молодых иранцев и иракцев. В современной истории эта война стала самой кровопролитной на Ближнем Востоке.

ЧАСТЬ X «ХОЛОДНАЯ ВОИНА»: КОНФРОНТАЦИЯ СВЕРХДЕРЖАВ 1948-1964 ГЛАВА 48 ПРИХОД К ВЛАСТИ ХРУЩЕВА: СОВЕТСКИЙ СОЮЗ И ЗАПАД Сталин никогда не доверял Западу, хотя и не верил в его скорую агрессию. Коммунистическая идеология того времени утверждала, что капитализм никогда не станет терпим к коммунизму, а потому столкновение между двумя мирами неизбежно. Однако плачевное состояние Советского Союза после второй мировой войны ставило перед советской внешней политикой первоочередную задачу — отсрочить столкновение. Для этого надо было стараться не спровоцировать Запад, поддерживая сколько это будет возможно сотрудничество со своими военными союзниками. Кроме того, надо было постоянно следить за опасными «поползновениями» со стороны западных стран, угрожающих безопасности СССР. В первую очередь это касалось возрождавшейся и перевооружавшейся Германии. Помимо этого Сталин полагал, что несмотря на необходимость возрождения собственного народного хозяйства и вопиющую нищету советских людей, необходимо всячески укреплять вооруженные силы, а также наращивать арсеналы ядерного оружия, стремясь в этом отношении по крайней мере сравняться с Западом. СССР должен крепить свой «пояс безопасности» из стран Центральной и Восточной Европы, продолжая держать на их территории части Советской Армии. Исходя из этого, можно понять, насколько плачевными всегда были перспективы создания атмосферы взаимного доверия. В 1945-1946 годах после разгрома нацистской Германии возникли какие-то проблески надежды — но тут Запад потребовал, чтобы СССР отошел назад к своим границам и позволил центрально- и восточноевропейским странам свободно избрать свои правительства. Это требование было справедливо как с западной точки зрения, так и с точки зрения ялтинских соглашений, однако оно встре-вожило Сталина. По его мнению, безопасность СССР ныне зиждилась именно на советском господстве в Центральной и Восточной Европе, а потому если бы западное требование было выполнено в полном объеме, это привело бы к воссозданию ряда враждебных государств вдоль европейской границы СССР.

Сначала Сталин пытался достичь компромисса, допустив существование в Польше, Чехословакии, Болгарии и Румынии многопартийной системы и тех гражданских свобод, которые были просто немыслимы в СССР, Он не стал вмешиваться в гражданскую войну в Греции, а также поощрять деятельность коммунистических партий Западной Европы, которые были особенно сильны во Франции и Италии. Согласно советским представлениям, эта умеренность не принесла никаких дивидендов. Запад не оценил жертв и разрушений, которые понес СССР в ходе второй мировой войны. Более того, Запад даже остановил поток репараций, который шел на восток из западной зоны оккупации Германии.

К восстановлению Западной Германии Сталин относился с глубокой подозрительностью. Решающей причиной для начала «холодной войны» стала неудача на переговорах между Западом и Востоком по поводу бу-дущего Германии. Сталину и его окружению снились ночные кошмары в виде новой германской армии, вступившей в коалицию с капиталистическими союзниками. Доктрина Трумэна и план Маршалла рассматривались советским руководством как новое доказательство откро-венной враждебности Запада, который вознамерился возродить былых врагов и тем самым подорвать влияние экономически слабого Советского Союза среди его сателлитов. Ну и наконец, Великобритания и США от-казались поделиться с Советским Союзом своими ядерными секретами, сохраняя свои ядерные арсеналы в качестве главной угрозы СССР.

О советской точке зрения, изложенной выше, можно судить в основном по сообщениям

официальных

473

средств массовой информации, ибо других источников крайне мало. В отличие от американских и британских архивов, для которых установлен тридцатилетний срок давности, советские архивы так и не стали предметом изучения историков. Согласно западным архивам американские и британские спецслужбы действительно строили тайные планы освобождения Восточной Европы от советского господства. Например, с 1949 и по начало 50-х годов существовала странная идея восстановления на троне албанского короля Зога, что, по замыслу авторов этой идеи, могло бы поднять волну недовольства против просоветских правительств балканских стран. В Албанию был сброшен десант, состоявший из анти-коммунистических изгнанников, но они были быстро окружены и уничтожены. Тем не менее, за несколько лет было проведено еще несколько аналогичных операций, но ни одна из них не увенчалась успехом. Это неудивительно, поскольку высокопоставленные британские шпионы в министерстве иностранных дел и секретной разведывательной службе МИ-б своевременно оповещали об этих операциях Москву. Эти агенты были завербованы НКВД еще в 30-х годах. В 50-х годах в странах Прибалтики, захваченных СССР в 1940 году, еще существовало партизанское движение за независимость. После войны, чтобы спровоцировать антисоветские восстания, МИ-6 организовала возвращение на родину литовских и латвийских эмигрантов. Однако они были преданы и встречены сотрудниками НКВД. Одни были казнены, другие отправлены в лагеря. Впрочем, даже если бы эмигрантам удалось организовать какое-либо восстание, оно было бы кроваво подавлено советскими властями.

Сталин грубо ошибался, пытаясь запугать Запад во время Берлинского кризиса 1948 года. Вся его германская политика, равно как и жесткость по отношению к странам Восточной Европы, привели к прямо противоположным последствиям — был создан блок НАТО и проведено перевооружение Западной Г ермании. Если (хотя это весьма маловероятное допущение) и существовали какие-то шансы заложить новый фундамент советско-западных отношений, то к 1948 году все они были утрачены.

С точки зрения Кремля, перед послевоенным СССР стояло три первостепенных проблемы. Во-первых, это была враждебность капиталистических стран Запада к коммунизму; во-вторых, сопротивление большинства населения восточно- и центральноевропейских стран навязываемым им коммунистическим преобразованиям; в-третьих, существовала опасность того, что знакомство с высоким западным уровнем жизни вызовет разочарование советских людей, которые до этого были уверены в том, что создали самое лучшее и справедливое общество. Кроме того, Сталин понимал, что Советский Союз, чьи западные территории были разорены войной, находился в ослабленном состоянии и что восстановление страны и обеспечение ее безопасности потребует от со-ветских людей новых тяжелых жертв.

В Восточной и Центральной Европе Советы навязали большинству населения власть коммунистического меньшинства, и теперь это меньшинство имело перед собой сильную оппозицию, в том числе и в лице католической церкви, которая имела огромное влияние в Польше и Венгрии. Кроме того, большинство поляков, югославов или албанцев были ярыми националистами, причем только двум последним нациям удалось избежать прямого советского контроля. Народы ненавидели навязанных им коммунистических вождей, всех этих «маленьких Сталинов», справедливо видя в них советских марионеток. Народное недовольство внутри советской сферы влияния было источником нестабильности. Для того чтобы это недовольство переросло в открытое восстание, требовалось совсем немного, и не помощь Запада. Само наличие западных стран на границах с расширившей свои владения Советской империей, являлось провоцирующим фактором, какую бы при этом политику ни проводили сами западные лидеры.

Впрочем, для замкнутой коммунистической элиты самыми тяжелыми являлись проблемы управления самим Советским Союзом. Война с Германией обнаружила наличие сильных национальных чувств, в том числе и на Украине, а также большое недовольство сталинским правлением. С другой стороны, ужас германской оккупации и патриотизм способствовали объединению всех граждан СССР. Поэтому война переросла идеоло-гические рамки и стала не борьбой коммунизма с капитализмом в виде фашизма, а Великой Отечественной. Но после окончания войны что могло служить оправданием для продолжения жесткого коммунистического правления? Основной упор делался на «враждебное капиталистическое окружение», для чего Запад рисовался самыми черными красками.

За время своего правления Сталин полностью уничтожил всякую возможную оппозицию своей единоличной власти. И все равно Советский Союз не являлся монолитным обществом. Конечно, своей деспотической властью Сталин мог вмешиваться во все, что угодно, но в основном низшие уровни управления находились в руках десятков тысяч партийных функционеров, сотрудников тайной полиции Берии, милиции, армии и госу-дарственных служащих как центрального, так и республиканского уровней. Избавляясь от своих соратников по высшим эшелонам власти, убивая подозрительных и всех тех, в ком были заметны хотя бы малейшие признаки независимости, наполняя лагеря ГУЛАГа и заменяя освободившиеся 474

места своими ставленниками, Сталин до смертного часа сохранял свою абсолютную власть в неприкосновенности. Народом правила партийная бюрократия, а личная свобода граждан была всего лишь пред-метом прихоти и капризов правителей. Какие-либо споры в Кремле по поводу проводимой политики допускались только с позволения Сталина.

После войны здоровье Сталина ухудшилось, и это сопровождалось усилением политических репрессий и подавлением малейших признаков инакомыслия. Газеты и журналы без конца излагали точку зрения партии. В науке, театре, истории, литературе, искусстве и даже в музыке надлежало следовать линии партии. Незадолго до своей смерти Сталин подготовил очередную грандиозную чистку, чтобы сохранить как власть, так и систему в полной неприкосновенности.

В январе 1953 года началось «дело врачей», которое имело сильный (и весьма популярный) антисемитский оттенок. Для начала публике объявили о том, что девять врачей (среди них было только два еврея), которые лечили высшее советское руководство, были арестованы и обвиняются в убийстве Жданова и других членов советской элиты. Они действовали якобы по приказу сионистов и американо-британских спецслужб. После этого последовали тысячи арестов, среди которых особо важны были аресты евреев, занимавших весьма видные посты. При этом практически не обращалось внимание даже на личную преданность Сталину — так, была арестована жена министра иностранных дел Молотова, которая являлась еврейкой. К счастью для многих, у Сталина случился удар, после которого 5 марта 1953 года он умер. Перепуганные члены Политбюро ходили рядом с его комнатой на цыпочках до тех пор, пока не убедились в том, что он действительно мертв.

Вождь, который определял судьбу страны на протяжении почти трех десятилетий, неожиданно ушел в небытие. Несмотря на все его преступления, Сталин пользовался любовью и восхищением как «величайший наследник и продолжатель дела Ленина» — именно так писали о нем в некрологах. Он правил Советским Союзом железной рукой, уничтожив миллионы людей, но добившись немалых материальных достижений. Каждый гражданин страны моложе сорока пяти лет прожил всю свою сознательную жизнь с именем Сталина. Советский Союз стал могущественной и уважаемой мировой державой, а во время второй мировой войны сумел одержать великую победу.

За этим последовало беспрецедентное расширение влияния советской империи и даже небольшое, но постоянное повышение уровня жизни, продолжавшееся с 1948 года и до самой смерти Сталина.

По сравнению с теми советскими лидерами, которые его пережили, Сталин казался гигантом среди карликов. Согласно воспоминаниям Хрущева, все они, даже помнившие годы террора, с ужасом думали о будущем, казавшемся таким неопределенным после смерти вождя.

Сталин оставил СССР с новыми границами, сделав его страной всевластной партийной бюрократии и отсутствия гражданских свобод. Вся советская система сверху донизу строилась на беспрекословном выполнении приказов начальника. Ради собственной безопасности индивид должен был не проявлять инициативу, а прикрываться решениями вышестоящего начальника. Основное значение имело то, кто вас «покрывает», кто за вами присматривает и кто оказывает вам «блат» за соответствующую мзду. В стране господствовала командная экономика, чья неэффективность стала особенно очевидной спустя 30 лет после смерти Сталина. Казалось, что Советский Союз следовал тем путем, сойти с которого означало погрузить страну в хаос. Все кремлевские соратники и слуги Сталина были вынуждены потворствовать прихотям диктатора, приноравливаясь к его беспорядочному образу жизни — работать в первые послеполуночные часы, пьянствовать или смотреть его любимые фильмы, Он создал образ благословенного «отца народов», кладезя мудрости, полубога, чьи действия и поступки никогда не могут быть поняты простыми смертными.

Сталин так и не назначил своего официального преемника. При жизни диктатор казался незаменимым. В этом отношении история словно бы повторялась. «Отец» СССР — Ленин относился к

своему возможному преемнику со смешанными чувствами, оставив после своей смерти незаполненный вакуум. Тогда власть перешла в руки трех большевистских вождей, и лишь потом Сталин сумел переиграть своих политических противников и стать единоличным диктатором. После смерти Сталина снова возникло «коллективное руководство», поскольку ни один из его соратников не обладал властью достаточной для того, чтобы немедленно расправиться со своими конкурентами. Для того чтобы занять место покойного лидера, необходимо было заручиться поддержкой других членов Президиума ЦК, а также партийной и хозяйственной бюрократии, не говоря уже о тайной полиции и армии. В деле борьбы за власть особое значение имела роль высшего военного командования — и это несмотря на то, что политические амбиции военачальников тщательно контролировались партийной верхушкой.

Сталин контролировал страну всеми возможными способами, поэтому в момент его смерти было неясно -где и у кого находится власть в отсутствие своего верховного жреца? В октябре 1952 года с отчетным докладом на партийном съезде выступал Георгий Маленков. Это могло служить косвенным признаком того, что имен-475

но его Сталин избрал своим преемником. Шеф тайной полиции Берия отличался преданностью своему хозяину и жестокостью. Именно эта жестокость заставляла других большевистских вождей опасаться его. У Молотова — неулыбчивого и непреклонного министра иностранных дел— был длинный послужной список, начавшийся еще в 1917 году. Ну и наконец, партийный работник Никита Хрущев, преданно служивший Сталину во время и после войны. Маленков был не в состоянии утвердить себя в качестве единоличного лидера. Борьба за власть велась втайне от всего остального мира, как это часто бывает, когда происходит смена высшего руководства. Маленкову был предложен пост главы пра-вительства, а Хрущев стал секретарем Центрального Комитета. Другие вожди сохранили свои министерские посты: Молотов — министра иностранных дел, Берия — министра внутренних дел и госбезопасности, Булганин — министра обороны. Все трое были членами Политбюро, равно как и Хрущев, Каганович, Микоян, Ворошилов и еще два других партийных сановника. На заседаниях Политбюро обычно председательствовал Маленков. Первым результатом борьбы за власть стал арест Берии. Спустя всего несколько недель после того, как он нес гроб Сталина, Берия был арестован прямо на заседании Политбюро, втайне осужден и расстрелян. Публика впервые узнала о его падении, когда в новостях при перечислении большевистских вождей, присутствовавших на представлении в Большом театре, было пропущено его имя. Именно на подобных материалах и возникла новая наука — «кремленология». Внутренняя «кухня» Политбюро оставалась тайной вплоть до горбачевской эры, поэтому кремленологам приходилось догадываться о внутренних конфликтах и переменах на основании косвенных признаков — расстановке вождей на трибуне мавзолея во время парада 9 мая, порядке их появления на приемах, долгом отсутствии на публике.

За те несколько месяцев, которые миновали со дня смерти Сталина, произошло несколько важных перемен. Постепенно, шаг за шагом, партии удалось восстановить свое былое превосходство.

Было заявлено о том, что личная диктатура Сталина явилась отклонением от ленинских норм. Вновь была подтверждена непреходящая ценность коммунистической идеологии. Осуждение сталинизма, произведенное Хрущевым, отнюдь не означало разочарования в самом коммунизме. Весной и летом 1953 года главной заботой «коллективного руководства» было сохранение контроля над страной. В борьбе с Берией самым надежным союзником являлась армия. Когда машина террора начала замедлять обороты, лучшим способом сохранить контроль стали уступки. Освобождение из лагерей нескольких десятков тысяч ни в чем не повинных людей стало осторожным началом эпохи «оттепели». Маленков понизил цены и разрешил направлять больше ресурсов на производство товаров народного потребления. Чтобы смягчить дефицит продуктов питания, крестьянам были обещаны лучшие условия: государственные расценки на сельскохозяйственную продукцию повышены, а налоги пони-жены. Хрущев взял на себя руководство проблемами сельского хозяйства — ключевыми проблемами для повышения уровня жизни — и объявил о начале освоения целинных земель, которые представляли собой отдаленные районы Советского Союза, не культивируемые потому, что находились в зоне неблагоприятных природных условий — например, были подвержены засухе. Поначалу, в период с 1953 по 1956 годы, эта программа дала удивительные результаты. Впрочем, более поздние результаты

оказались обескураживающими.

Как всегда советское руководство встало перед проблемой того, каким образом распределить скудные ресурсы во все те сферы, которые в них остро нуждались — сделать больше капиталовложений в сельское хозяйство; переключить хотя бы отчасти внимание с тяжелой на легкую промышленность; сохранить военные достижения и обеспечить потребности обороны. Один из сделанных выводов гласил: если продолжать придерживаться такой откровенно агрессивной политики в отношении США, которой следовал Сталин в 1948-1949 годах, это послужит лишь укреплению антисоветского альянса, приведет к пе-ревооружению Запада, расширит пропасть между Западом и СССР, а также значительно увеличит советские военные расходы. Таким образом, СССР должен следовать более умеренной внешней политике. При этом важно, чтобы Запад не подозревал будто бы СССР действует с позиции слабости и прежде всего в сфере ядерного оружия. Тем более, у Запада не должно было сложиться впечатления, что настало время для подрыва советского влияния в странах Восточной и Центральной Европы. Советское руковод-ство полагало, что этот регион имеет первостепенное значение для безопасности СССР. Таким образом, Советам предстояло пройти узкой тропой между уступками и твердостью. Разумеется, между реформаторами и сторонниками «жесткой линии» велись дискуссии по каждой полити-ческой проблеме, не говоря уже о том, что в дело вступили личные политические амбиции. Тем не менее, с 1953 по 1956 год Советы придерживались в своей внешней политики на удивление последовательного курса.

В апреле 1953 года, спустя всего месяц после смерти Сталина, СССР попытался воспользоваться своим влиянием для того, чтобы положить конец корейской войне. Далее он дал понять, что готов заключить мирный договор с Австрией. При этом чтобы как-то уравновесить 476

эти ходы, был сделан упор на то, что СССР не собирается уходить из Восточной Европы. Эта линия поведения была наглядно продемонстрирована во время подавления берлинских беспорядков, которые грозили перерасти во всеобщее восстание против непопулярного сталинистского режима. Но летом 1953 года на Запад стали поступать дальнейшие сигналы советского дружелюбия. Из пражской тюрьмы был освобожден американский журналист, осужденный два года назад за шпионаж. Маленков произнес речь, в которой заявил о том, что нет таких проблем, которые бы не могли стать предметом переговоров. Для того чтобы удовлетворить советских сторонников «жесткой линии», эти новые взгляды сопровождались классической сталинистской демагогией. Дальнейшие действия стали наглядным подтверждением нового подхода: были восстановлены дипломатические отношения с Грецией, Израилем и даже со злейшим врагом Сталина — с Иосипом Броз Тито. С целью улучшения отношений с Турцией и Ираном, СССР сделал несколько примирительных заявлений. Весной

1954 года Советский Союз и Китай, а также Великобри-тания и Франция приняли участие в Женевской конференции, на которой было достигнуто соглашение по поводу войны в Индокитае.

Самой большой и неожиданной уступкой, сделанной Советами, было согласие завершить наконец длительные переговоры по поводу Австрии и вывести оттуда свои войска. Из Вены они уходили под звуки Марша Радецкого. Австрийский договор был подписан 15 мая

1955 года. Два месяца спустя могло показаться, что на конференции «большой четверки» (США, СССР, Великобритания и Франция), которая также проходила в Женеве, в отношениях между Западом и Востоком наступила новая эра. Несмотря на то, что с далеко идущими предложениями, касавшимися разоружения обеих сторон, так ничего и не получилось и не был достигнут реальный прогресс в решении хоть одной существенной проблемы, на этой конференции был установлен дружелюбный личный контакт между советскими лидерами, среди которых ведущую роль играл Хрущев, и президентом США Эйзенхауэром. Именно это и послужило причиной возникновения иллюзорного чувства наступления новой эры и конца «холодной войны». Советская внешняя политика так и не добилась одной из своих главных целей — не смогла предотвратить перевооружения Западной Европы вообще и Западной Германии в частности. Кроме того, напряжение в отношениях между Западом и Востоком хотя и ослабло, но не настолько, чтобы привести к роспуску НАТО. Подозрения в отношении Советского Союза были слишком глубоки, а советские войска, находившиеся в Европе, слишком сильны для того, чтобы у

Франции, Великобритании или ФРГ могло возникнуть искушение променять американскую военную помощь на советские обещания мирного сосуществования и некоторую форму объединения Германии. Решение о выводе советских войск из Австрии совпало с отставкой Маленкова в феврале 1955 года. Отношения с зарубежными государствами были одной из тех проблем, вокруг которых в Политбюро (точнее говоря, в Президиуме ЦК, как именовалось Политбюро в период с 1952 по 1966 год) велась борьба за власть. В улучшении отношений с Западом, Китаем и Югославией Хрущев был готов идти дальше, чем Маленков или Молотов. Кроме того, перед лицом энергичности и блестящей маневренности Хрущева Маленков проявил себя нерешительным и тупоголовым. Особенно это проявилось при решении вопроса о приоритетных инвестициях и обсуждении других домашних проблем. Поэтому именно Хрущев стал Первым секретарем ЦК партии. В отличие от казненного Берии, Маленков был просто понижен в должности и даже остался членом Президиума.

Тем не менее, Хрущев продолжал чувствовать себя скованным «коллективным руководством» Президиума, где всегда могли заявить о себе такие сторонники «жесткой линии», как Молотов.

Никто не мог поднять и примерить на себя мантию абсолютной сталинской власти, Хрущев был еще недостаточно силен для того, чтобы одновременно с постом главы партии занять и пост главы правительства, а потому Булганин заменил Маленкова на посту премьера.

Однако возвышение Хрущева продолжалось. Он обладал колоссальным запасом энергии и демонстрировал простонародную прямоту и грубоватость, презирая всякие формальности и протоколы. Хрущев не отличался постоянством и был не в состоянии проводить последовательную, тщательно продуманную политику, однако этот недостаток искупался смелостью. Он пытался бороться с могущественной государственной бюрократией, делая ставку на личные человеческие качества — что шло вразрез с отчужденностью и суровостью сталинской эпохи, — а также на прагматизм; и так попеременно чередовал то один способ, то другой.

Хрущев был уверен в том, что правящая элита должна завоевать большее доверие народа, убеждая его и обхаживая и при этом сведя до минимума силу государственного принуждения,

В отсталом сельском хозяйстве страны отсутствовали побудительные стимулы к труду, поэтому Хрущев снова повысил цены на сельхозпродукты, увеличил инвестиции в производство сельскохозяйственных машин и удобрений, а также расширил масштабы освоения целинных земель. По мере освоения этих земель создавалось все больше колхозов и совхозов, функционировавших 477

на принципах промышленных предприятий. Благодаря напряжению всех сил и ресурсов был достигнут впечатляющий рост производства продуктов питания, однако продуктивность сельского хозяйства СССР значительно уступала достижениям фермеров Франции и южной Г ермании, не говоря уже о сельском хозяйстве США. Как и в промышленности, сверхцентрализованное планирование приводило к большим затратам и было неэффективным.

Менее зацикленный на идеологии, чем другие советские вожди, Хрущев был готов попробовать и новые средства. Тем не менее, он продолжал придерживаться главного сталинистского догмата — в конечном счете правящая верхушка должна управлять страной, навязывая сверху экономические приоритеты и пути развития и осуществляя общее политическое руководство. Различие между сталинской и послесталинской эрами состоит в том, что Хрущев искренне пытался заставить ком-мунистическую систему работать на людей с целью подъема их благосостояния. Именно это являлось целью экономических и социальных реформ: были сделаны попытки смягчить остроту жилищного кризиса, установлена минимальная заработная плата, рабочие получили право свободно менять место работы и вообще начали соблюдаться основные права обычных граждан.

Но самым главным достижением Хрущева было массовое освобождение узников ГУЛАГа. Фактически Хрущев положил конец сталинскому режиму, основанному на массовом терроре, хотя правящая элита и продолжала тщательно оберегать систему от тех лиц, которые могли представлять для нее опасность, заключая их в тюрьмы, изгоняя из страны или, как это делалось уже в более поздние годы, сажая в психиатрические больницы. Права были гарантированы лишь тем людям, которые соглашались работать внутри самой системы, а не тем, которые пропагандировали противоположные взгляды. Цензура сохранялась, хотя и стала менее свирепой: теперь допускалась определенная критика недостатков советского образа жизни. Писатели и художники смогли вздохнуть более свободно, а посещение СССР гражданами других стран даже поощрялось.

Но ни Хрущев, ни его коммунистические последователи никогда не гарантировали советским людям тех свобод, которые имели рядовые граждане западных стран.

Советский гражданин не мог выехать из СССР даже в страны «социалистического лагеря» без того, чтобы его жизнь не подверглась самой тщательной проверке. Посещать Запад позволялось только членам официальных делегаций, сопровождаемых сотрудником КГБ. При этом члены семьи оставались в качестве заложников — например, если за границу ехал муж, то жена оставалась в Советском Союзе. Особенно тяжело приходилось советским евреям, которые хотели эмигрировать в Израиль, поскольку это расценивалось как предательство коммунистической партии и Советского государства. Национализм продолжал подавляться. Православная церковь являлась одним из символов национального самосознания, а потому находилась под жестким контролем. Сионизм рассматривался в качестве идеологического врага Советского государства, а потому обучение на идише и иврите было запрещено. Наказания были суровыми. Борьба с широкораспространенной коррупцией заканчивалась смертными приговорами за «хищения в особо крупных размерах» или за «подрыв экономической системы».

Опираясь на поддержку Булганина и Ворошилова, в феврале 1955 года Хрущев расправился с Маленковым. В борьбе со своими оппонентами из Президиума ЦК Хрущев использовал метод дискредитации. Так, зимой 1954-1955 годов он заявил, что в то время, как страна находится во враждебном окружении, Маленков совершил ошибку, сделав упор на развитие легкой промышленности за счет нужд тяжелой оборонной индустрии. Министр иностранных дел Молотов не посмел оспаривать это утверждение. Несколько месяцев спустя Хрущев обрушился на самого Молотова за отсутствие гибкости в международных делах. Югославия стала 478

пробным камнем советской внешней политики, стремившейся покончить со сталинизмом, чему явно противился Молотов. Он был готов восстановить официальные дипломатические отношения с Югославией, но не мог смириться с мыслью о примирении с югославской коммунистической партией. Однако возобладала точка зрения Хрущева, который в мае 1955 года лично возглавил официальную советскую делегацию, посетившую Белград. То, что Советы публично признали право Тито следовать к коммунизму своим собственным, югославским путем и не признавать ведущей роли СССР, было так же удивительно, как если бы гора пошла к Магомету.

На пленуме Центрального Комитета коммунистической партии, который состоялся в Москве в июле 1955 года, отчетливо выявились противоречия между Хрущевым и Молотовым. Хрущевские аргументы оказались более убедительными. Советский Союз должен избегать конфликта с Западом, однако стремиться привлечь «в лагерь социализма» неприсоединившиеся слаборазвитые страны «третьего мира». В то же время надо как можно скорее избавиться от раскола в самом социалистичес-ком лагере — то есть перестать конфликтовать с Югославией и Китаем. Молотов отстаивал более традиционную внешнеполитическую линию, доказывая, что если смириться с выходом Тито из-под советского контроля, то это может пошатнуть положение СССР в других странах «народной демократии», например, в Польше. Однако в конце пленума Молотов вынужден был признать свои ошибки — времена уже были другие и он просто не мог противиться линии Хрущева. Но и у Хрущева не хватало власти избавиться от Молотова — самого старшего из сподвижников Сталина.

Почти таким же сенсационным, как визит Хрущева в Белград, был визит канцлера Западной Германии Конрада Аденаэура в Москву, состоявшийся в сентябре 1955 года. А ведь Аденауэр добился вступления ФРГ в НАТО и отказался признавать ГДР, выступая повсюду от лица всей Г ермании. Он приехал в Москву, чтобы обсудить две проблемы — объединения Г ермании и возвращения германских военнопленных на родину. По последнему вопросу ему удалось добиться успеха. Отношения между ФРГ и СССР были нормализованы. Несколько недель спустя, в ноябре-декабре 1955 года, Хрущев и Булганин посетили Индию, Бирму и Афганистан и повсюду были встречены с энтузиазмом. Несмотря на возражения Пакистана, Афганистану была оказана массированная советская военная помощь. Экономическая помощь была оказана Индии и Бирме. Только с Пакистаном не удалось договориться, поскольку он предпочел сохранить верность Багдадскому пакту, заключенному с западными государствами. По возвращении в Москву стало ясно, что одним из основных итогов этой поездки стал возросший престиж Хрущева и Булганина. Теперь Хрущев мог заявлять что благодаря проводимой им политике Советский Союз расширил свое влияние и укрепил свою безопасность. Действительно, снова началось сближение с Югославией и

Китаем, были установлены хорошие отношения со странами Юго-Восточной Азии, а также ослаблено напряжение в отношениях со странами Западной Европы, а после женевского саммита в июле 1955 года — и с США.

СССР усилил свое влияние в странах «третьего мира», то есть в бывших колониях западноевропейских государств. Ну и наконец, вскоре после женевской встречи СССР ухитрился обойти Багдадский пакт, начав оказывать военную помощь Египту. Это наглядно продемонстрировало, что политика Хрущева была не чисто оборонительной, а скорее нацеленной на создание возможностей для расширения советского влияния и при этом сведения до минимума риска ввязаться в какую-либо войну.

Зимой 1955 года Хрущев продолжал свое восхождение к вершинам власти. На XX съезде партии, который состоялся в феврале 1956 года, он сделал отчаянную заявку на лидерство, решив искать поддержку у партийно-государственной элиты с помощью своего знаменитого секретного доклада. В этом докладе содержались такие положения, которые, по мнению самого Хрущева, должны были нанести тяжелые удары по его соперникам в Президиуме ЦК — Маленкову, Молотову и Кагановичу. Самой сенсационной частью доклада стало осуждение сталинского деспотизма и преступлений самого Сталина и его ближайших сподвижников (в числе которых подразумевались Молотов и Маленков). Одним из таких преступлений было названо убийство в 1934 году первого секретаря ленинградского обкома Кирова. Хрущев красноречиво описал те пытки, убийства и чистки, которые последовали за этим убийством; он лишил ореола образ Сталина, как наимудрейшего и всезнающего, поведав о том, как тот ошибся в июне 1941 года, когда немцы напали на Советский Союз, после чего впал в такую прострацию, что на какое-то время даже утратил контроль над ситуацией.

Хрущев рассказал о необоснованных арестах и казнях верных членов партии, деятелей государства и вооруженных сил. По словам Хрущева, Сталин присвоил себе право говорить от имени партии, поэтому во всем случившемся повинны не партия или система, а сталинское властолюбие и безумная подозрительность. Хрущев намеренно не затронул в своей речи вопрос об эволюции Советского государства после смерти Ленина, воз-ложив всю вину на Сталина и его соратников типа 479

Берии. Позднее оппозиция Хрущеву, возглавляемая Молотовым, была названа «антипартийной группой», а в июне 1957 года окончательно разгромлена.

В своем сенсационном докладе Хрущев также подверг фундаментальному пересмотру советскую внешнюю политику. Он заявил о том, что с ленинских времен мир сильно изменился. Теперь война больше не является неизбежной. Империализм можно сдерживать социаль-но-политическими средствами, а его возможная агрессия получит сокрушительный отпор. Гибель капиталистического Запада произойдет еще нескоро, хотя сам Хрущев нисколько не сомневается в окончательной ми-ровой победе коммунизма. Однако до этого времени надо придерживаться политики «мирного сосуществования» государств с различными общественными системами.

Хрущев мечтал о присоединении к «лагерю социализма» стран «третьего мира», особенно Индии с ее демократической конституцией. Он утверждал, что теперь социалистическое преобразование общества может быть достигнуто не только путем насильственной революции, но и благодаря парламентским институтам. Хрущев даже надеялся на то, что удастся уменьшить враждебность, которую испытывали к коммунизму социалистические партии Западной Европы, благодаря чему удастся создать единый фронт левых сил. Западноевропейские нации надо поощрять к разрыву отношений с Соединенными Штатами, у которых одна цель — эксплуатация стран Старого Света.

Для достижения всех этих целей Булганин и Хрущев продолжили свои международные поездки и в апреле 1956 года посетили Великобританию. Вместе со всей своей огромной свитой они остановились в самом аристократичном лондонском отеле «Клэридж», после чего отправились возлагать венки на могилу Карла Маркса. Однако этот визит прошел безуспешно. Над переговорами между советскими вождями и премьер-министром Энтони Иденом витала тень Ближнего Востока. Идеи обвинил русских в том, что они поощряют Насера и нарушают баланс сил, снабжая оружием египетскую армию через Чехословакию.

Хрущевские разоблачения Сталина были восприняты Западом с удивлением и крайним интересом. Более того, Запад понадеялся на то, что теперь Советы окончательно порвут со своим прошлым.

В восточно- и центральноевропейских странах советского блока послесталинские изменения политики Москвы нашли гигантский отклик. Попытки Хрущева сделать коммунизм более приемлемым для народов, а также ограничить всевластие местных «маленьких Сталиных» и их партийного аппарата привели к массовому взрыву народных чувств, вылившемуся в требования новых свобод, обращенные к Кремлю. Восточноевропейские народы требовали ослабления жесткой советской хватки и предоставления большей национальной независимости — и теперь было не так-то просто проигнорировать эти требования.

ГЛАВА 49 ВОСТОЧНАЯ ЕВРОПА И СОВЕТСКИЙ СОЮЗ

Сталинский СССР намеревался превратить Польшу в своего сателлита, поэтому страну предстояло избавить от всех признаков демократии. Со стратегической точки зрения, Польша была для СССР гораздо важнее, чем Югославия, а потому вариант Тито здесь был неприемлем. Опасаясь того, что ортодоксальный коммунист-националист и Первый секретарь польской компартии Владислав Гомулка может дос-тавить определенные проблемы, Сталин приказал арестовать его и заключить в тюрьму. Новым главой компартии был назначен соперник Г омулки в борьбе за власть президент Польши Болеслав Берут. Для боль-шей уверенности в том, что Польша не сможет вырваться из советских объятий, маршал Константин Рокоссовский был назначен заместителем премьер-министра и министром обороны. В его распоряжении были польская армия численностью в 400 000 человек, а также советские дивизии, расквартированные в Польше. Компартия управляла страной, руководствуясь жесткой сталинской моделью.

Опасения того, что Западная Г ермания, добиваясь объединения страны, потребует и «утраченных» территорий — Силезии и Восточной Пруссии, — сделали Польшу вторым по значимости (после СССР) членом Варшавского Договора. Этот военный союз был организован СССР в 1955 году в противовес НАТО. Да и экономически Польша была тесно связана с Советским Союзом благодаря двусторонним договорам. Она также являлась членом СЭВ — Совета экономической взаимопомощи, который был организован СССР еще в 1949 году. В первые годы своего существования СЭВ служил не столько для «взаимопомощи», сколько пропагандистским ответом на сотрудничество западных стран в деле реализации плана Маршалла.

Промышленность — как крупная, так и мелкая -подверглась почти полной национализации. В экономике Польши господствовало централизованное планирование, отдававшее преимущество в основном тяжелой и оборонной индустрии. Рабочие страдали от эксплуатации, а независимые профсоюзы были разогнаны. Ответом на нужду и лишения были прогулы, мелкое воровство и скверная работа. Таким образом, польское социалистическое государство с его бюрократизированной эко-номикой отнюдь не пользовалось поддержкой того самого рабочего класса, выразителями интересов которого называли себя коммунисты. Компартия пыталась навязать свои методы управления и сельскому хозяйству, устанавливая цены и взыскивая налоги. Однако коллективизация ста-линского образца проходила весьма медленно — к 1955 году было коллективизировано менее 10% пахотных земель. Остальная земля по-прежнему находилась в руках мелких собственников, однако они были беззащитны против жесткого государственного контроля, реагируя на него снижением производительности труда.

Католическая церковь — традиционный хранитель польской культуры — воплощала в себе идеи национальной независимости и сопротивления коммунизму и русификации. После 1949 года отношения между государством и церковью начали ухудшаться. Привилегии и владения церкви были урезаны и сокращены, а в 1952 году немало священников и епископов было арестовано и заключено в тюрьмы. На следующий год примас польской католической церкви архиепископ Стефан Вышинский был вынужден уйти в монастырь.

Всеми этими репрессивными мерами так и не удалось добиться главной цели — поколебать религиозные чувства большинства поляков. Крестьяне держались за свою землю, а рабочие не желали строить социалистическую 481

Польшу, которая не могла предложить им достойного вознаграждения за труд. Социализм был нужен бюрократии, тайной полиции и партаппарату, а потому держался только на советских штыках.

Смерть Сталина не привела к немедленной «оттепели». Берут продолжал оставаться у власти, хотя по настоянию Москвы было введено так называемое «коллективное руководство» — то есть разделены посты первого секретаря партии и премьер-министра. Вскоре между сторонниками «жесткой линии» и реформаторами произошел раскол, в результате чего Беруту пришлось пойти на уступки. Тем временем в СССР произошло падение Берии, что отразилось на престиже ранее всемогущего аппарата госбезопасности. Польский режим вынужден был последовать примеру «старшего брата». Коммунисты, посаженные в тюрьмы по сфабрикованным обвинениям, были реабилитированы. В числе прочих был освобожден и Г омулка.

В стране велись все более свободные и радикальные дискуссии и даже разрешили играть западный джаз. Сталинские годы казались теперь не более чем ледяным покровом, сковывавшим умы людей; религиозные, пат-риотические, да и просто критические настроения оказались очень живучи, и это лишний раз продемонстрировало изолированность польского коммунистического руководства от собственного народа. Хрущевский доклад на XX съезде партии (февраль 1956 года) стал сильным ударом для Берута и польских сторонников «жесткой линии». Спустя несколько недель с Берутом, находившимся в тот момент в Москве, случился сердечный приступ, после которого он скончался.

На посту первого секретаря Берута сменил Эдвард Охаб — бывший сталинист, который, благодаря новым ветрам, повеявшим из Москвы, превратился в реформатора. Речь Хрущева была прочитана на парт-собраниях по всей Польше. После этого была объявлена всеобщая амнистия и на свободу вышло множество политических заключенных. Реформы облегчили участь многих рабочих и крестьян, однако продолжал сохраняться жесткий партийный контроль, что заставляло народ с недоверием воспринимать разговоры о «демократизации». Кроме того, в стране сохранялось присутствие советских войск. Спустя три года после смерти Сталина, народное волнение в странах Восточной Европы, подогреваемое недовольством вялотекущими реформами, вылилось в венгерское восстание ноября 1956 года.

Однако первый серьезный кризис случился именно в Польше. В июне 1956 года рабочие сталепрокатного завода в Познани потребовали повышения заработной платы, и это требование вскоре вылилось в беспорядки с далекоидущими последствиями. Рабочие вышли на мирную демонстрацию, громко скандируя: «Хлеба и свободы», тем самым бросая вызов отсталой коммунистической системе. Польские власти пошли на крайние меры — армия открыла огонь, в результате чего было убито и ранено около 300 рабочих. Поляки убивали поляков. После событий в Познани состоялось заседание Политбюро польской компартии, на котором произошел глубокий раскол между реформаторами и сталиниста-ми. Последние утверждали, что события в Познани — дело рук «вражеских агентов»; реформаторы же доказывали, что это было законное выражение недовольства. Больше всего беспокоило требование «свободы», тем более что это требование подразумевало не только свободу внутри страны, но и свободу Польши от Советского Союза. Советское руководство этого бы не потерпело. Поляки понимали, что как только их страна начнет представлять угрозу для СССР, их быстро «приведут в чувство». Тем не менее, польским реформаторам удалось заручиться «поддержкой сверху». Были организо-ваны «рабочие советы», призванные символизировать демократизацию процесса управления. Затем была принята целая программа реформ, представителем которой в ЦК стал сам Г омулка. Благодаря своей борьбе со сталинистами он приобрел широкую популярность как в столице, так и в других польских городах. Пик кризиса пришелся на середину октября 1956 года. Советское руководство было настолько встревожено, что для того чтобы остановить «сползание Польши к капитализму», в Варшаву без приглашения явилась высокопоставленная делегация во главе с самим Хрущевым. Советские войска были приведены в движение. Польша стояла на грани кровавого конфликта. Интересно сравнить положение дел в Польше и Венгрии, чтобы попытаться понять — почему же развитие ситуации привело к вооруженному восстанию в Венгрии, а в Польше этого удалось избежать.

Очевидно, что Хрущев не хотел прибегать к военной силе, поскольку это серьезно отразилось бы на его реформаторской политике и кроме того могло повлиять на его позиции в Кремле. С советской точки зрения, одну из главных опасностей представлял национализм Гомулки — второго Тито Москва бы уже не потерпела. Но еще большую опасность могло бы представлять польское национальное восстание, если бы польское ру-ководство утратило контроль над страной. Гомулка убедил Хрущева в том, что только он и его команда реформаторов могут держать положение дел под контролем; что он хочет исправить ошибки сталинского прошлого, оставаясь при этом убежденным коммунистом; и что хотя польский национализм требует, чтобы с Польшей 482

обращались как с суверенным государством, страна останется верным союзником СССР. Для Хрущева было очевидно, что Г омулка пользуется огромной поддержкой и что польская армия, несмотря на всю безнадежность сопротивления, встанет на сторону руководства своей страны.

У Хрущева было достаточно старых неприятностей, так что он не хотел иметь новых. Однако он вернулся в Москву со скверными предчувствиями. В конце того же года польская компартия была очищена от сталинистов, в обмен на это Москва отказалась от прямого вмеша-тельства в польские дела. Так был открыт путь к «национальному коммунизму». Гомулка, со своей стороны, тоже выполнил свою часть соглашения. Польша осталась коммунистическим государством, она не аннулировала свое членство в организации Варшавского Договора и не стала вмешиваться в венгерские события на стороне Венгрии. Польские лидеры осознали пределы советской терпимости. Венгры этого не сделали. Парадокс, но именно венгерская поддержка Польши радикализировала положение дел в самой Венгрии, в результате чего народное волнение переросло в полномасштабное восстание против советского господства.

Венгрия многое перенесла с лета 1949 года, когда Первый секретарь венгерской компартии Матиас Ракоши «железной рукой» принялся превращать ее в коммунистическое государство советского типа. Ракоши устранил своих коммунистических конкурентов и даже повесил Ласло Райка — бывшего министра внутренних дел. Крестьянство было подвергнуто коллективизации, а промышленность поставлена под государственный контроль. Переполненные тюрьмы свидетельствовали о чрезвычайно активной работе многочисленной и яростно ненавидимой народом тайной полиции. Для Хрущева и большинства кремлевских руководителей непреклонный Ракоши представлял определенную проблему. Да и сам Ракоши, в свою очередь, с тревогой наблюдал за процессом десталинизации в Польше и был просто потрясен видимым примирением Югославии и СССР. Летом 1956 года интеллигенция и более прогрессивные коммунисты, сплотившиеся вокруг Имре Надя, потребовали экономических реформ и предоставления большего количества свобод (в рамках коммунистической системы), но Ракоши попытался ответить на это ужесточением репрессий. Однако в июле Кремль заставил его уйти в отставку.

Заменить его было некем — в Венгрии не было такого влиятельного и популярного коммуниста, каким был для Польши Г омулка. Поэтому должность Первого секретаря компартии получил Эрне Г ере. В состав венгерского Политбюро вошел и Янош Кадар — осторожный реформатор, которому суждено было сыграть решающую роль в революционной и послереволюционной истории Венгрии. После июля 1956 года расколотое венгерское руководство и партаппарат, в котором все еще преобладали сталинисты, не сумели удовлетворить потребности студентов, интеллектуалов и многих горожан, жаждущих перемен. Имре Надь был единственным популярным в народе коммунистом, вокруг которого могла бы сплотиться нация, однако, как и подобает добропорядочному коммунисту, он отказался организовать оппозицию. Уступки, на которые вынуждено было идти Политбюро, интерпретировались как признаки слабости. Под влиянием октябрьских событий в Польше крепла и росла оппозиция.

23 октября 1956 года студенты возглавили массовую демонстрацию, которая прошла в Будапеште под знаком поддержки Польши. Попытка запретить эту демонстрацию оказалась тщетной. Сначала все происходило мирно. Но вечером тайная полиция открыла огонь по огромной толпе демонстрантов, взывавших к Имре Надю. Чтобы восстановить порядок, Гере был вынужден согласиться на вмешательство советских войск. На данной стадии событий это вмешательство пока еще было ограниченным. На следующий день, 24 октября, венгерское Политбюро в надежде сдержать революционную ситуацию назначило Надя премьер-министром, однако Гере остался Первым секретарем.

Партия утратила народную поддержку, и хотя большая часть венгерской армии так и не присоединилась к восставшим, Политбюро остерегалось полагаться на лояльность солдат и применять их против соотечественников. Восстание охватило всю Венгрию, приняв общена-циональный характер. Тем же вечером, 24 октября, из Москвы прибыли два важных эмиссара — партийный идеолог Михаил Суслов и самый старый член Политбюро, переживший все сталинские чистки, Анастас Микоян — человек, обладавший уникальным даром политического приспособленчества. Они согласились с Надем в том, что советское вмешательство было ошибкой, а также пошли на замену Эрно Г ере Яношем Кадаром. Кремль рассматривал «польский вариант» решения венгерской ситуации в качестве наименьшего зла, хотя и понимал опасность распространения волны недовольства на соседние социалистические страны — Чехословакию, Румынию и Болгарию. Этого не произошло, однако не удался и «польский вариант».

Надь был увлечен волной восстания, разрываясь между всевозможными комитетами, организуемыми по всей Венгрии. Ему удалось добиться вывода советских войск из Будапешта, что создало иллюзию, будто массовый протест венгров против коммунистической автократии 483

и иностранной оккупации достиг своей цели. На сцену вышел суровый венгерский национализм. Надь попытался оседлать революционную волну, чтобы направить ее в менее опасное русло.

29 октября Суслов и Микоян снова приехали в Будапешт. На следующий день Надь объявил, что Венгрия вернется к многопартийной системе, решительно порвав с коммунистическим (хотя социалистический вполне допускался) образом правления. Однако когда он уступил общим требованиям и заявил, что Венгрия выходит из организации Варшавского Договора, это стало началом конца. Кремль не мог рисковать утратой общего контроля над страной или тем, что он будет вытеснен из Венгрии Западом. Англо-французская озабоченность Суэцем облегчила СССР принятие решения об интервенции. Было очевидно также, что Соединенные Штаты ограничатся лишь дипломатическим протестом. Однако советским лидерам нужно было основательно взвесить: какие последствия для стран Центральной и Восточной Европы будет иметь интервенция в Венгрию? Варшавский Договор, да и само положение Советского Союза находились под угрозой. Китайские, болгарские, румынские и чехословацкие лидеры настаивали на интервенции. Итак, Кремль решился на подавление венгерского восстания.

Предлог для вмешательства обеспечил Янош Кадар. Первый секретарь компартии оставил Будапешт и порвал с Надем, объявив его сторонников контрреволюционерами. 3 ноября 1956 года советские танковые дивизии двинулись в Венгрию. Венгры торопливо вооружались, но их поддержало всего несколько подразделений венгерской армии. Гражданское население оказывало сопротивление регулярной Советской Армии, а Запад следил за подавлением венгерского восстания за свободу и независимость по экранам своих телевизоров. Вооруженные столкновения продолжались достаточно долго для того, чтобы восстановить западное общественное мнение против Советов. Кроме того, это открыло глаза мно-гим западным коммунистам, которые стали выходить из рядов своих партий. Имре Надь и главнокомандующий венгерской армией Пал Малетер были арестованы во время переговоров с представителями советской сто-роны. Позднее они были осуждены и расстреляны. Теперь уже советские танки не стеснялись в средствах, стирая в порошок любое здание, из которого велась стрельба. Вскоре восстание было подавлено, а тысячи венгерских беженцев устремились на Запад.

Кадар, вернувшийся к власти на броне советских танков, приступил к воссозданию некоторой видимости венгерской независимости. Он понимал, что Кремль не допустит многопартийной системы или венгерского ней-тралитета. Уверив Москву, что Венгрия не будет настаивать ни на том, ни на другом, можно будет последовать примеру Польши и добиться некоторой степени независимости и свободы, а также позволения следовать к социализму собственным путем. Фактически это была политика самого Хрущева. К удивлению Запада, Кадар сначала осторожно, а потом все более смело стал прокладывать курс на венгерскую независимость, хотя и в рамках советского блока. В своей экономической политике Кадар следовал новым, менее репрессивным и жестко централизованным курсом, который предоставлял определенные возможности для частного предприниматель-ства и постепенно превратил Венгрию в самое либеральное коммунистическое государство. Реалистичный национализм Кадара и возрастающее благополучие страны в конце концов примирили венгров с его режимом, который спас их от угрозы новой советской интервенции.

ГЛАВА 50 ПАДЕНИЕ ХРУЩЕВА: СОВЕТСКИЙ СОЮЗ И ОСТАЛЬНОЙ МИР Польский и венгерский кризисы, последовавшие на гребне хрущевских разоблачений Сталина и в момент реформ в Советском Союзе, подорвали положение советского лидера в Кремле. Хрущев никогда не обладал достаточно сильной властью, чтобы изгнать всех сталинистов из Президиума ЦК (Политбюро). Среди них были Молотов и Маленков, которые теперь нападали на него в самом слабом пункте — экономике. А она, работая в режиме централизованного контроля, никогда не оправдывала возлагавшихся на нее ожиданий. Борьба в Политбюро принимала форму дискуссии — какого именно курса реформ следовало придерживаться? Маленков и Молотов доказывали, что реформы должны были привести к усилению эффективности министерств; Хрущев исходил из того, что экономика должна управляться на местах, а партия, перестроившись, осуществлять лишь общий контроль. Конфликт достиг своего пика в июне 1957 года, когда большинство членов Президиума — семь против четырех — проголосовали против Хрущева. Это должно было означать конец его карьеры. Но Хрущев напрямую обратился к Центральному Комитету, заявив, что только он может лишить его должности первого секретаря. Он обратился к помощи маршала Жукова, который предоставил военные самолеты для того, чтобы доставить в Москву на пленум членов ЦК, проживающих в отдаленных регионах страны. Хрущев добился необходимой поддержки, назвав своих оппонентов по Президиуму «антипартийной группой». Лишив своих противников реальной власти, Хрущев, тем не менее, не стал прибегать к сталинским методам мщения. В его мести сквозил даже оттенок юмора — так, сурового Молотова он отправил послом в Монголию, а Маленкова — управляющим электрификацией Казахстана. И лишь Булганину он позволил остаться в столице, сохранив за ним номинальную должность премьер-министра вплоть до 1958 года.

С 1957 года и до своей внезапной отставки, последовавшей в 1964, Хрущев был полновластным хозяином Советского Союза, однако отнюдь не таким, каким в свое время был Сталин. Оппонентам Хрущева больше не грозила смерть, хотя рассерженный Первый секретарь мог положить конец их карьере, отдалить от себя или отправить куда подальше. Хрущев сделал самое главное — дискредитировал и демонтировал сталинский режим. Именно дискредитация стала тем мощным оружием, с помощью которого он смог нанести поражение своим конкурентам. Хрущев восстановил партийную иерархию, члены которой назначались им лично и занимали высшие посты в экономических и политических администрациях страны. Это делало невозможным проведение далекоидущих экономических реформ — Советский Союз оставался страной с командной экономикой. Однако страна немного «оттаяла». Ее лидер, являвшийся сыном шахтера, был шумным, эмоциональным, жизнерадостным и жестким человеком, грубоватым в речах и манерах, обладавшим чувством юмора. Однако самое главное для Запада состояло в том, что с ним можно было иметь дело. Хрущев верил, что в мирном соревновании двух систем Советский Союз обязательно одержит победу. Он даже хвастливо заявлял Западу: «Мы вас похороним». Кстати, это замечание было воспринято Западом слишком буквально. Хрущев искренне хотел добиться немедленного улучшения жизни простых людей, а не жертвовать ими во имя каких-то будущих целей. Он хотел нравиться и при этом быть лидером, но без культа в сталинском духе.

Несмотря на то, что цели, поставленные перед собой Хрущевым, кажутся не слишком-то отличающимися от целей Запада, теория конвергенции Запада и Востока была иллюзорной.

Хрущев прожил всю свою жизнь в рамках государственной системы, которая централизованно 485

управлялась сверху. Он хотел исправить наиболее грубые ошибки этой системы и при этом полагал, что без централизованного планирования коммунизма не бывает. Советский Союз продолжал управляться сверху, а реформы проводились лишь по мере того, как необходимость в них осознавалась Кремлем. В то же время люди активнее привлекались к участию в делах страны. Хрущев попробовал сократить гигантскую бю-рократию, однако столкнулся с парадоксом — этого нельзя было сделать без предварительной децентрализации принятия решений.

Самой сумасбродной чертой Хрущева была непредсказуемость, как следствие его взрывного темперамента. Он не переставал удивлять. Например, писатели и интеллектуалы никогда не знали, где они могут оказаться завтра. Так, в 1958 году Бориса Пастернака заставили отказаться от Нобелевской премии, зато повесть Солженицына «Один день Ивана Денисовича», рассказывающая о сталинском лагере, была разрешена к публикации, поскольку лежала в русле хрущевских разоблачений Сталина. Цензура оставалась, однако авторы получили больше свободы. Хрущев был гораздо более нетерпим к религии, поэтому закрыл множество церквей и синагог.

Избавленный от могущественных конкурентов, Хрущев начал проводить весьма переменчивую политику, что отнюдь не способствовало достижению успеха. Проводимые им реорганизации управления промышленностью и сельским хозяйством создавали беспорядок и сопровождались бессмысленными тратами. В той области, от которой сильнее всего зависел жизненный уровень советских людей — сельском хозяйстве, — были намечены некоторые улучшения, однако в дальнейшем, после 1958 года, они так и не получили своего развития.

Плохие погодные условия и необоснованные методы хозяйствования сократили прирост урожая, полученного за счет освоения целинных земель. В промышленности Хрущев пытался провести децентрализацию, передав отдельные уровни планирования регионам, однако эта реформа тоже потерпела неудачу. Темпы роста советской промышленности замедлялись, и это привело к провалу его нереалистичных планов.

Хрущев понимал какие огромные изменения произошли в Советском Союзе, ставшем из страны сельской страной городской, где появилось значительное количество хорошо образованных профессионалов. Этим людям уже требовался более высокий уровень жизни, большее количество потребительских товаров, лучшее жилье и медицинское обслуживание, более разнообразное и качественное питание, больше возможностей для получения высшего образования. Он начал проводить специальные кампании, сконцентрированные на том или ином секторе снабжения населения; организовывал и реорганизовывал управление экономикой; давал обещания и намечал амбициозные цели, которые не могли быть выполнены. За одно десятилетие — с 1955 по 1965 годы был достигнут впечатляющий рост экономики, который, тем не менее, не отвечал ожиданиям. Неудачи в сельском хозяйстве наглядно иллюстрируют следующие цифры:

Урожай зерна

(млн тонн) Производство мяса (млн тонн)

1958 135 3,4

Запланировано на 1965 164-180 6,1

Фактически произведено 121 5,25

Хрущев не только амбициозно пытался поднять производство и увеличить число ядерных ракет, но одновременно с этим предпринимал попытки обновить партию и сделать ее более эффективной. Ни он, ни его преемники так и не смогли решить основную проблему — как организовать все более сложную экономику, не сводя при этом партию на вторые роли в государстве. Они не без основания опасались, что это может подорвать власть партийно-государственной элиты. Авторитарная партийная структура стремилась единолично принимать все важнейшие решения, однако без саморегулирующих сил рынка управлять огромной и сложной индустрией современного государства попросту невозможно. Все попытки коммунистов стимулировать сельскохозяйственное производство сопровождались лишь бессмысленным разбазариванием ресурсов.

486

Непостоянство Хрущева особенно наглядно проявилось в его внешней политике. Он верно предвидел важность ядерного оружия и баллистических ракет как средства устрашения и показателя военной мощи. Более того, развитие ядерного оружия позволяло сократить численность Советской Армии и за счет этого восполнить дефицит рабочей силы, образовавшийся в результате сокращения деторождения, вызванного войной.

Запуск в октябре 1957 года советского спутника стал редким триумфом пропаганды — СССР на какое-то время сумел технологически обогнать США! Однако Советский Союз дорого заплатил за свое пропагандистское первенство. Впрочем, это способствовало дискредитации эйзенхауэровской политики «ограниченных вооружений» и побудило Джона Ф. Кеннеди покончить с «ракетным отставанием».

На Ближнем Востоке Хрущев воспользовался враждебным отношением Запада к Египту для того,

чтобы создать советские базы в Сирии и Египте и помочь последнему в строительстве Асуанской плотины. Однако выгоды, полученные СССР, были весьма ограничены, а его арабские союзники оказались весьма ненадежными и были гораздо больше озабочены тем, чтобы как можно больше урвать у Советов и как можно меньше предложить взамен. Впрочем, и советские весьма дорогостоящие обязательства тоже были достаточно ограниченными. В ноябре 1956 года во время войны за Суэцкий канал Хрущев угрожал Англии и Франции, но они не вняли его угрозам. США продолжали твердо поддерживать Израиль, поэтому Советский Союз, дабы не оказаться перед угрозой прямой военной конфронтации с американцами, посылал на Ближний Восток лишь «добровольцев» и летчиков, которые принимали участие в боевых действиях на стороне арабов. Арабские государства отнюдь не прельщали ни коммунизм советского образца, ни роль ближневосточных сателлитов СССР. Общность интересов была весьма незначительна. Переход от сталинской европейско-центристской политики к послесталинской глобальной политике дорого стоил СССР и почти не принес дивидендов. Африканский Рог, Афганистан, Египет, Куба, Гана, Индонезия, Эфиопия, Ирак, Ангола и Индия в разное время получали советскую помощь и «обхаживались» СССР. Все издержки, которые понес СССР на этом пути, особенно видны на примере Китая.

После смерти Сталина Китай ожидал, что с ним будут обращаться как с равным. Однако, хотя он и проводил независимую мировую политику, ему все еще приходилось полагаться на советскую помощь. В конце 50-х годов расхождения во взглядах между Китаем и СССР особенно усилились. Согласно Мао, хрущевская озабоченность материальными достижениями выхолащивала подлинно революционный дух, которым должен руко-водствоваться передовой. После 1958 года, когда Хрущеву удалось добиться разрядки в отношениях с США, Китай сделал вывод о том, что мир снова стоит перед угрозой шовинизма двух мировых сверхдержав. После того, как Советы отказались помочь Китаю стать ядерной державой, этот вывод стал для Мао еще более очевидным.

В последние два года эры Хрущева в советско-китайских отношениях разверзлась непреодолимая пропасть.

Занятно, что по вине Хрущева разрядка в советско-американских отношениях оказалась не слишком продолжительной. На май 1960 года намечалось провести в Париже встречу на высшем уровне, где должны были обсуждаться берлинский вопрос и вопрос будущего Германии. Однако эта встреча закончилась, так и не начавшись. Хрущев не захотел встречаться с Эйзенхауэром накануне президентских выборов в Америке, а инцидент с самолетом У-2 оказался способом унизить американского президента. Встреча с новоизбранным президентом Кеннеди (июнь 1961 года, Вена) тоже не привела к желанному для Хрущева решению германского вопроса.

Тем временем Берлин продолжал оставаться открытой дверью, через которую граждане Восточной Германии могли бежать на Запад. Строительство в августе 1961 года берлинской стены, предназначенной для того, чтобы заблокировать этот исход, стало открытым признанием банкротства советской политики и восточногерманского режима. Ни примирительные заявления, ни угрозы, на которые не скупились обе стороны, ни к чему не 487

привели, если не считать того, что Запад ускорил гонку вооружений. Хрущев предпринял смелую попытку лишить США их географического преимущества, воспользовавшись для этого Кубой, однако и эта попытка потерпела неудачу. Американские союзники, расположенные на восточных границах советской империи, предоставили возможность США построить базы, стартуя с которых американские ракеты могли поражать советские города. В то же время СССР мог угрожать только европейским союзникам Америки, не имея надежных ракет, способных достигать территории США В 1960 году, пытаясь дать отпор Соединенным Штатам, Кастро обратился за помощью к СССР.

Были заключены соглашения о предоставлении кредита и закупке кубинского урожая сахарного тростника. Неудача операции ЦРУ, которое в апреле 1961 года высадило десант в заливе Кочинос, чтобы попытаться свергнуть Кастро, лишний раз убедила кубинского лидера в том, что США намерены поработить его страну, а это еще сильнее толкнуло его в объятия Москвы.

Хрущев пообещал защитить остров и даже обвинил США в бандитизме. В следующем, 1962 году, он с согласия Кастро решил установить на Кубе ядерные ракеты, построив там советскую базу.

Этот смелый шаг, благодаря которому США оказались в пределах досягаемости гораздо большего числа советских ракет, был сделан тайно. Последовал кубинский ракетный кризис, который едва не привел к ядерной войне между СССР и США. Хрущеву пришлось отступить и вывезти уже установленные ракеты. Эта неудача Советского Союза повлияла не столько на отношения с Западом, которые вскоре улучшились, сколько на его положение в социалистическом лагере.

Китайцы отметили про себя: оказывается, Советский Союз тоже является «бумажным тигром».

Кроме того, отпала всякая надежда запугать Запад накануне очередных переговоров по немецкому вопросу. Впрочем, остальной мир вздохнул с облегчением — разум восторжествовал над идеологическим фанатизмом, благодаря чему удалось предотвратить ситуацию 1939 года и спасти планету от немыслимых разрушений.

Хрущевский динамизм и постоянное экспериментаторство встревожили партийную бюрократию. Отсутствие заметных успехов, особенно в сельском хозяйстве, никак не компенсировало то постоянное расстройство, в которое он приводил властные структуры. Вероятно, он все меньше внимания уделял другим членам Политбюро, и они, устав от его хаотичной политики и «безрассудных экспериментов», решили от него избавиться. В октябре 1964 года, пока Хрущев отдыхал на Черном море, в Москве было созвано заседание ЦК. Было объявлено о том, что он уходит в отставку «по состоянию здоровья». Хрущев не сопротивлялся...

Умер он в безвестности в 1971 году. Советские лидеры хотели именно этого — чтобы народ забыл Хрущева. Они подчеркнули свое презрение к бывшему лидеру, не удостоив его похорон у Кремлевской стены, рядом с мавзолеем Ленина. Однако Хрущев не канул в Лету и незадолго до своей кончины сумел сделать своим товарищам по партии еще один сюрприз. Он надиктовал на магнитофон мемуары, которые вскоре после его смерти были переправлены на Запад и опубликованы там. Это было невиданное событие в советской истории. За те десятилетия, что прошли между Сталиным и Горбачевым, Хрущев изменил Советский Союз значительно сильнее, чем любой другой лидер. При этом ему так и не удалось найти средство для излечения болезней коммунистической экономики. Да и вообще, примирить коммунизм и основные гражданские свободы невозможно. Тем не менее, история отвела Хрущеву намного более важное место, чем то, на котором бы его хотели видеть советские лидеры.

С точки зрения 90-х годов, годы правления Хрущева видятся по-разному, в зависимости от того, как посмотреть — изнутри страны или снаружи. Люди вспоминают Хрущева с уважением — он впервые дал им глоток свободы. Впрочем, за долгие годы брежневского правления многие следы хрущевской «оттепели» были уничтожены. И хотя Хрущев не был удостоен похорон на Красной площади, он лежит на Новодевичьем кладбище в прекрасной компании великих деятелей русской культуры — Чехова, Скрябина, Гоголя и многих других.

ГЛАВА 51 ГОДЫ ЭЙЗЕНХАУЭРА: КОНСЕРВАТИЗМ И МЕРЫ ПРЕДОСТОРОЖНОСТИ ВНУТРИ СТРАНЫ

Прежде чем стать президентом, Дуайт Д. Эйзенхауэр стал героем второй мировой войны.

Невероятно популярный, с заразительной мальчишеской улыбкой, он, как и Авраам Линкольн, являл собой пример американской традиции. Его родители не были ни влиятельны, ни богаты. Он рос в Эбайлене, штат Канзас, в маленькой фермерской коммуне, где его отец управлял маслобойней. Благодаря своему уму и характеру, Айк (дет-ское прозвище) сумел успешно пройти вступительное тестирование и, выдержав большую конкуренцию, поступить в военную академию Вест Пойнт. Фактически всю свою жизнь он прослужил в армии, достигнув пика карьеры в 1944 году, когда был назначен главнокомандующим союзными войсками, высадившимися в Нормандии. После участия в акте подписания капитуляции, он оставался в Германии еще несколько недель.

Его европейские дела не сводились только к военному командованию. Эйзенхауэру приходилось иметь дело с темпераментными союзными генералами, не говоря уже о политиках типа Черчилля или де Голля. Он блестяще сыграл роль военного и дипломата. Затем в течение трех лет (1945-1948) Эйзенхауэр был начальником Генерального штаба американской армии и президентом Колумбийского университета. В 1951 году Трумэн назначил его командующим объединенными силами союзников в Европе, созданными под эгидой НАТО.

Его выход на политическую арену оказался весьма стремительным. В июле 1952 года благодаря «чикагской конвенции», организованной такими влиятельными республиканцами, как сенатор Генри Кабот Лодж, губерна-тор Дьюи и финансист Пол Хоффман, Эйзенхауэр стал кандидатом в президенты США от республиканской партии. Несмотря на свое предубеждение относительно участия военных в политике, он позволил уговорить себя. В" американской истории был крайне неудачный прецедент — герой Гражданской войны Улисс С. Грант, который став президентом, запятнал себя грандиозным скандалом, сокрушившим его администрацию. Впрочем, в качестве примера удачного можно вспомнить одного из Отцов Основателей, мудрого Джорджа Вашингтона. Эйзенхауэр был убежден в необходимости продолжения европейского «крестового похода» во имя сохранения двупартийной системы и демократии в Соединенных Штатах, освобождения американцев от чрезмерно больших расходов на содержание правительства и руководящей роли Америки в борьбе против безбожного коммунизма. В аппарате республиканской партии преобладало консервативное крыло во главе с сенатором Робертом Таф-том, которое не только выражало широкораспространенное убеждение в том, что администрация Трумэна ведет себя слишком мягко по отношению к коммунизму, но и представляло собой пример возрожденного «изоляционистского» патриотизма — «Америка превыше всего».

Эйзенхауэр полагал, что возвращение к политике изоляционизма и соответствующему менталитету является недопустимой ошибкой. Он видел свою обязанность в том, чтобы не позволить возобладать подобным взгля-дам, однако для этого ему нужно было одержать победу как над республиканцем Тафтом, так и над кандидатом от демократов — Эдлаем Стивенсоном. Во время избирательной кампании, сопровождавшейся личными наладками висконсинского сквернослова— сенатора Маккарти и обвинениями республиканцев в адрес администрации Трумэна, которая якобы неспособна защитить Америку от угрозы коммунизма как извне, так и снаружи,

489

складывалось впечатление, что Эйзенхауэр утратил контакт с кол-легами по партии и не может прекратить эксцессы даже с теми из них, кого он презирал. Он понадеялся на свою личную популярность и на то доверие, которое он вызывал своей откровенностью, уверяя, что честный человек должен стоять выше узкопартийной и фанатичной политики.

В своей заключительной предвыборной речи он пообещал, что лично отправится в Корею, чтобы установить там мир. Таким образом, ему удалось убедить избирателей в том, что в качестве опытного военного и государственного деятеля он наиболее подходит для окончания этой долгой войны, которая зашла в тупик, но по-прежнему требовала от американцев все новых жертв. На выборах 1952 года Эйзенхауэр шел в одной связке с кандидатом на пост вице-президента, молодым сенатором Ричардом М. Никсоном, которого обвинили в том, что на свою избирательную кампанию он тратил незаконные денежные поступления. Возрастающую роль телевидения в политике наглядно продемонстрировал успех эмоционального призыва Никсона, который обратился к избирателям за поддержкой, находясь при этом в окружении своей семьи и собаки.

Губернатор Эдлай Стивенсон, кандидат в президенты от демократов, не обладал харизмой Эйзенхауэра, которую бы можно было демонстрировать по телевидению. В то время как Эйзенхауэр только «затуманивал проблемы», избрав доверительный тон отца нации, Сти-венсон построил свою избирательную кампанию на конкретных вещах: гражданские права, внешняя политика и внутренние проблемы — «Давайте разговаривать с американцами осмысленно!» В своих речах он анализиро-вал различные проблемы страны глубоко и остроумно. Противники характеризовали его как «яйцеголового», занявшись распространением значков с простеньким лозунгом «Мне нравится Айк».

В итоге, Стивенсон проиграл, набрав 27,3 млн голосов, в то время как за Эйзенхауэра проголосовало 33,8 млн американцев. Кроме того, республиканцы получили небольшое преимущество в сенате и палате представителей. В 1956 году Эйзенхауэр переизбирался на второй срок — и вновь ему противостоял Стивенсон. На этот раз перевес Эйзенхауэра оказался еще более внушительным, хотя республиканцы утратили большинство в обеих палатах конгресса. Складывалось впечатление, что в вопросах внутренней политики американцы доверяли Эйзенхауэру больше, чем его республиканской партии.

В январе 1953 года Эйзенхауэр занял Белый дом, имея при себе не столько четко сформулированную политику, сколько твердо установленный набор определенных ценностей. Американское процветание было основано на индивидуализме и самоуверенности, на деловой предприимчивости и на уменьшении роли правительства, как в гражданских делах, так и в индустрии. По мнению Эйзенхауэра и многих других республиканцев, Соединенные Штаты страдают от «ползучего социализма» и от больших правительственных расходов, которые иссу-шают ресурсы нации, создаваемые ее производительным трудом. Более того, чрезмерные расходы правительства

и дефицит бюджета ведут к инфляции.

Кабинет министров Эйзенхауэра был составлен из преуспевающих деловых людей вроде министра финансов Джорджа Хэмфри, которые должны были привнести в правительство те эффективные навыки управления, которыми они пользовались при руководстве своими предприятиями и банками. Даже его госсекретарь Джон Фостер Даллес — адвокат со значительным опытом международных дел, был тесно связан с миром промышленных корпораций. Возможно, что вся идеология админи-страции Эйзенхауэра содержалась в словах министра обороны Чарльза Е. Уилсона, который до этого был президентом «Дженерал Моторс» и однажды произнес историческую фразу: «Что хорошо для нашей страны, то хорошо и для "Дженерал Моторс", и наоборот». Десятилетия спустя эта идентификация деловых интересов с человеческим благосостоянием может показаться наивной и даже бездушной. Но в те времена американцы одобряли подобные настроения. Более того, предварительное условие повышения благосостояния было очевидным — страна должна произвести больше богатства.

490

Во внутренних делах Эйзенхауэр производил впечатление слабого и нерешительного обычного человека, который гораздо больше времени проводит дома, на площадке для гольфа, чем в политических схватках на Капитолийском холме. Разумеется, что он стремился избегать конфронтации, особенно со «старой гвардией» республиканской партии, закрепившейся в Конгрессе. Этих консерваторов сначала возглавлял сенатор Тафт, а потом, после его смерти, сенатор Уильям Ноулэнд. Эйзенхауэр предпочитал умеренность и компромисс. Несмотря на про-пагандистскую риторику во, время избирательной кампании, он не предпринял никаких усилий к тому, чтобы снизить величину пособий для беднейших слоев американского общества — более того, он распространил систему социальных выплат еще на 10,5 млн человек, когда в результате окончания корейской войны в 1953-1954 годах в стране увеличилась безработица.

Сам он характеризовал себя как «либерала в том, что касается человеческих проблем, консерватора в том, что касается проблем экономических». Действительно, он являлся либералом при решении про-блем общественного благосостояния или иммиграции, однако в целом его нельзя было назвать прогрессивным государственным деятелем. В финансовой политике Эйзенхауэру так и не удалось сократить федеральные расходы так существенно, как ему бы того хотелось. Однако и он сам, и его министр финансов Джордж Хэмфри отказались от кейнсианского решения — иметь правительство с дефицитом бюджета, но зато тратящего деньги на то, чтобы стимулировать экономику.

Отказ Эйзенхауэра от схватки с сенатором Маккарти стал причиной многих неприятностей в домашних делах и нанес серьезный ущерб репутации Америки за границей. Этот отказ можно объяснить нехваткой политических навыков президента. Обвинения сенатора становились все более дикими и многочисленными, а посему в Белый дом поступало большое количество обращений, в которых содержалось требование, чтобы президент выступил против Маккарти. Ответ Эйзенхауэра сводился к тому, что урезонивать Маккарти — это задача его коллег-сенаторов, а президент не должен вмешиваться в дела Конгресса. Он чувствует отвращение к позорным методам Маккарти и ненавидит этого человека, хотя до некоторой степени разделяет его убеждение в том, что подрывной деятельности коммунистов в Америке должен быть положен конец. Для этого могут быть использованы клятвы в верности идеалам свободного мира, расследования и в случае необходимости другие жесткие меры. Г лавной причиной, по которой Эйзенхауэр не хотел вмешиваться, была политика: даже не соглашаясь с консерваторами-республиканцами, он пытался заискивать перед ними. Свой недостаток политического мужества он пытался объяснить самыми различными способами. Например, тем, что одно упоминание имени Маккарти будет способствовать росту влияния сенатора. Работа президента должна заключаться в том, чтобы завоевывать расположение людей, а потому, объяснял Эйзенхауэр, весь свой критицизм он должен оставить для приватных дискуссий, а на публике выражать только благожелательные чувства. Впрочем, в конце концов непрерывные нападки Маккарти вынудили Эйзенхауэра защищать некоторые из тех целей, которые атаковал сенатор. Но даже после этого Маккарти никак не мог угомониться. Так продолжалось до декабря 1954 года, когда сенат наконец осудил его за выдвижение чрезмерных и необоснованных обвинений против армии и администрации.

Впрочем, к тому времени маккартизм уже утратил доверие и общественную поддержку, а сам сенатор стал политической помехой, тем более что его методы и поведение осудили большинство его коллег, многие из которых, впрочем, все еще разделяли страхи перед «коммунистическими предателями» внутри страны. Хотя Маккарти и пробовал продолжать свой «крестовой поход», после декабря 1954 года средства массовой информации стали уделять ему все меньше и меньше внимания. К моменту его смерти, которая последовала всего три года спустя, в 1957 году, этот некогда могущественный и внушавший страх человек окончательно утратил все свое влияние. Каково же значение маккартизма, который свыше пяти лет уродовал лицо американской политики, ухитрившись разбить множество судеб и блестящих карьер? Обвинения в «подозрительных связях» запятнали тысячи невинно пострадавших людей. Вред, который был нанесен этим лояльным гражданам, был несравним с тем вредом, который могли нанести своей стране настоящие предатели. Разумеется, свободное общество должно уметь защищаться. Национальная безопасность — дело первосте-пенной важности, и вполне разумно было предположить, что главную опасность для Запада представлял Советский Союз, против которого должны быть предприняты надлежащие меры. Однако защищаясь против реальной опасности, свободное общество не должно пренебрегать теми ценностями, которые оно исповедует.

Сам маккартизм противоречил основным американским ценностям. Кроме того, он явился немалым искушением, потворствуя возмущению менее обеспеченных слоев населения слоями привилегированными, так называемым «восточным истеблишментом». Сам Маккарти заявлял, что предатели должны находиться не среди бедных или меньшинств, а среди тех, «кто обладает всеми выгодами». Таким образом, те, кто исповедовал маккартизм, автоматически зачислялись в «патриоты». Но главное значе-ние эпохи Маккарти состоит в том, что и сам сенатор, и 491

все его действия в конечном счете подверглись осуждению и были отвергнуты, а традиционные американские институты оказались достаточно сильны для того, чтобы после определенного периода слабости суметь очиститься.

Но существовала и другая проблема, которая брала свое начало из американского колониального прошлого и которая ярко высветила контраст между конституционно закрепленными свободами, демократически настроенными людьми и реальностью.

Проблема гражданских прав и равенства всех перед законом стала доминировать в американской политической жизни в 50-х и 60-х годах. Примерно один из девяти американцев являлся «цветным», причем подав-ляющее большинство цветных были неграми. В 1950 году их было около 15 млн, в 1960 — 18,9 млн, в 1970 — 22,7 млн (из общей численности населения в 203,2 млн человек). Черные были лишены основных гражданских прав не только на Юге, но и на Севере, где они жили в городс-ких гетто. Они страдали не только от бедности, но и от сегрегации и предрассудков большинства белого населения. Все это означало, что из поколения в поколение возможности для развития черных были ограничены.

После второй мировой войны отношение к этой проблеме начало меняться. Черные и белые американцы одинаково гибли на полях сражений. Более того, они сражались против «расы господ» и тех преступлений, которые эти самозваные господа совершили в отношении «низшей расы». Однако черные джи-ай (прозвище американских солдат), которые в конце войны оказались в цитадели нацизма — Нюрнберге, — не могли делить квартиры с белыми джи-ай. Большинство американских офицеров были белыми, что по-прежнему отражало господствовавшее в США предубеждение в отношении «неполноценности» черной расы. Вплоть до вьетнамской войны черные военнослужащие не были полноценно ин-тегрированы в армейские структуры. А дома, в Америке, черные и белые американцы .обучались в разных школах, жили в разных домах, ездили в разном транспорте и присутствовали на разных богослужениях.

Тысячами различных способов черным американцам давалось понять, что они являются низшей расой. В столице страны черный американец не мог войти в приличный ресторан и ждать, что его обслужат. Это обстоятельство стало особенно затруднительным, когда в Вашингтоне начали появляться черные дипломаты из только что обретших независимость африканских стран. Кроме того, сегрегация являлась пропагандистским подарком Советскому Союзу, которым он не мог не воспользоваться. Например, в СССР было устроено грандиозное чествова-ние черного певца Поля Робсона, который выступал за равноправие черных и восхищался Советским Союзом.

В течение 50-60-х годов в заголовках газет регулярно появлялись сообщения об агитации на

Юге, проводимой черными и белыми, причем многие из белых были

492

студентами колледжей с востока страны. Избиения полицейскими беззащитных граждан, террористические акты и бунты представляли собой темную сторону американской цивилизации. Однако все большее число бе-лых американцев стали поддерживать протесты черных против расовой несправедливости. Успех движения за гражданские права, которое, несмотря на все препятствия, в 60-х годах набрало силу, свидетельствует, что в современном мире традиционная дискриминация неизбежно приводит к реформам. Во второй половине XX века аргументы в пользу расового превосходства стали недопустимы. Бастионы «Джима Кроу» — дискри-минационной практики Юга — падали один за другим.

Не только Соединенные Штаты, но и многие другие страны мира столкнулись с проблемами, вызванными расовой или религиозной нетерпимостью. Однако мало кто смог предсказать те изменения в отношениях к этим проблемам, которые произошли в США в течение жизни одного поколения. Теперь черные американцы обладают значительной политической властью. И все равно в конце XX века еще предстоит избавиться от дискриминации в образовании, получении работы и жилья. В условиях безработицы и спада деловой активности чернокожие американцы страдают гораздо больше, чем их белые сограждане.

В 50-х и 60-х годах можно четко отметить наиболее заметные вехи гражданского протеста черных. В 1954 году юристы Национальной Ассоциации за развитие цветных меньшинств выиграли слушания в Верховном Суде, посвященные запрещению сегрегационной отговорки о «раздельном, но одинаковом» школьном образовании. После этого уже не могло быть никаких оправданий раздельному обучению детей различного цвета кожи. Кстати, к тому времени принцип совместного обучения уже действовал в сфере высшего образования. Но правила это одно, а их воплощение в жизнь — совсем другое; тем более, в стране, где весьма сильны права штатов и общин, контролирующих местные службы.

Повсюду интеграции оказывалось яростное сопротивление. Разумеется, что этому в значительной мере способствовали сохранявшиеся расовые предрассудки, однако свою роль в этом сопротивлении сыграло и нежелание обеспеченных слоев общества поделиться своими льготами с менее обеспеченными. Например, яростное неприятие вызывали школьные автобусы, курсирующие между богатыми и бедными городскими районами, поскольку труднее всего оказалось обслуживать образовательные стандарты смешанных социальных групп. Проверка на то, хватит ли у черных общин мужества отстаивать свои права перед Верховным Судом, происходила на Юге. При этом борьба за гражданские права велась не только адвокатами.

В 1956 году черной девушке силой и угрозами помешали войти в университет штата Алабама. В следующем году произошла драматическая конфронтация между федеральными властями и штатом Арканзас, когда должностные лица школы городка Литл Рок запретили девяти черным девушкам войти в помещение школы. Губернатор Орвел Фобус поддержал школьных деятелей и отступил лишь тогда, когда Эйзенхауэр нехотя отдал приказ федеральным войскам обеспечить безопасность черных детей при посещении школы. Этот кризис продолжался в течение нескольких месяцев, и все это время войска оставались в городе. Подобные сенсационные конфликты широко освещались средствами массовой информации, однако множество других, более мелких конфликтов, происходивших по всей Америке, так и остались неизвестными.

Изменение в отношении к проблемам расовой сегрегации произошло благодаря деятельности черных лидеров, пользовавшихся массовой поддержкой черных американцев и защищаемых своими горячими сторон-никами из числа американцев белых. Федеральные власти, президент и Конгресс действовали медленно. Эйзенхауэр, более осторожный в решении данной проблемы, чем Трумэн, утверждал, что это вопрос изменений, которые должны произойти в умах и сердцах, а не тот, который можно решить с помощью закона или силы. Таким образом, чтобы добиться справедливости, черные должны дожидаться пока в душах их белых сограждан не произойдут необходимые перемены.

Эйзенхауэр пристально следил за политическими последствиями событий на Юге, но почти не вмешивался, не считая тех случаев, когда местные власти оказывали открытое неповиновение федеральным, как это произошло в Литл Роке. В 60-х годах братьям Кеннеди и президенту

Джонсону пришлось с гораздо большим пониманием отнестись к требованиям черных лидеров.

В 1955 году баптистский священник, преподобный Мартин Лютер Кинг, сыграл выдающуюся роль, организовав бойкот черным населением автобусов города Монтгомери, штат Алабама. Это произошло после того, как Роза Парке, мужественная черная швея, отказалась уступить свое место белому мужчине и перейти в заднюю часть автобуса. «Черный» бойкот бил по карману владельцев автобусной компании до тех пор, пока год спустя Верховный Суд не признал, что сегрегация на транспорте является неконституционной. Осознав преимущества экономических мер давления, черные стали успешно пользоваться этими средствами и дальше. В последу-ющем десятилетии целью организованного движения протеста стали все виды сегрегации — в школах, в ресторанах, в жилье, в политических правах.

ГЛАВА 52 «ХОЛОДНАЯ ВОИНА»

Пятидесятые годы — это десятилетие «холодной войны», когда мир жил как бы в тени двух сверхдержав, обладавших ядерным оружием. В августе 1949 года Советский Союз произвел испытания своей атомной бомбы, а к середине пятидесятых усовершенствовал водородную бомбу. Испытания ядерного оружия отравляли окружающую среду, однако в те времена лишь немногие знали о раковых заболеваниях, которые вызы-ваются этими испытаниями. Исследования и испытания межконтинентальных ракет производились обеими сверхдержавами ускоренными темпами. Советский Союз успешно догонял Соединенные Штаты, хотя в том, что касалось ракет, это происходило не столь быстро, как полагали американцы.

1950 год стал решающим годом в истории «холодной войны». Администрация США пришла к выводу, что теперь для защиты Запада одной экономической и военной помощи явно недостаточно. Американская стратегия исходила из того, что необходимо сдерживать коммунизм в пределах Азиатского материка. Американские войска были посланы в Корею, как знак того, что коммунистическая агрессия не пройдет. В сентябре 1950 года Вашингтон принял решение в рамках оборонительной стратегии НАТО послать войска в Европу.

Три месяца спустя верховным главнокомандующим северо-атлантического союза был назначен Дуайт Эйзенхауэр. Это стало своеобразной вехой нового, весьма радикального соглашения. К тому времени, когда состоялась инаугурация Эйзенхауэра в качестве президента США (20 января 1953 года), «холодная война» в Европе и «горячая война» в Корее уже шли полным ходом, требуя от Соединенных Штатов огромных военных расходов. Теперь, когда США имели своим президентом опытного генерала, стало возможным вести «холодную войну», руководствуясь не эмоциями, а тщательным военным планированием. Эйзенхауэр был осторожным человеком, полностью сознающим не только опасности самой войны, но и опасности постоянной подготовки к ней.

Главной и самой очевидной целью было окончание корейской войны, истощавшей людские и материальные ресурсы воюющих сторон. Эйзенхауэр был убежден в том, что с военной точки зрения было явным безрассудством позволить американским войскам увязнуть в Корее, имея перед собой в качестве противника северокорейские и китайские войска. Переговоры о перемирии проходили в Кесоне и Панмуньужоне с лета 1951 года. Они зашли в тупик благодаря проблеме 22 000 северокорейских и китайских военнопленных, находившихся в лагерях ООН и не желавших возвращаться домой. Индия пыталась выступать на этих переговорах в качестве посредника. В конечном счете после трех с лишним лет войны и ожесточенных споров в июле 1953 года было заключено перемирие. Этому яростно противился Сингман Ри, который не хотел окончания войны без объединения двух Корей, причем на условиях Южной. Военные действия прекратились, и Корея была разделена на две части.

10 октября администрация Эйзенхауэра подписала договор о безопасности с Корейской Республикой (Южной Кореей), который предусматривал совместную оборону в случае нового нападения с севера. Кроме того, Соединенные Штаты обещали экономическую помощь для восстановления Южной Кореи. Но перемирие, несмотря на бесконечные переговоры, так и не стало предварительным шагом к объединению страны. Более того, в результате восьмилетнего правления Сингмана Ри южно-корейская «демократия» стала притчей во языцех. Да и после того, как в I960 году он был отстранен от власти, положение не улучшилось. Впрочем, благодаря связям с Западом и Соединенными Штатами, стало возможным 494

южнокореиское «экономическое чудо», которое произошло в последующие три десятилетия.

До самой своей смерти, наступившей в мае 1959 года, решающее влияние на внешнюю политику администрации Эйзенхауэра, особенно по стилю и тону ее проведения, оказывал госсекретарь Джон Фостер Даллес. Прихожанин пресвитерианской церкви, адвокат с опытом международных дел, он представлял ту традицию в американской внешней политике, которая утверждала, что в основе всех отношений Америки с остальным миром должны лежать мораль и принципиальность. Даллес критиковал политику Трумэна по сдерживанию коммунизма, настаивая на том, что это не более чем негативная реакция на зло. Надо заставить коммунистов вернуть все, что они незаконно захватили; Советский Союз должен убраться из Восточной и Центральной Европы, и никаких компромиссов с ним быть не может.

Для защиты свободного мира Даллес даже допускал угрозу применения ядерного оружия. Он осуждал нейтралитет стран «третьего мира», поскольку видел в этом отказ от выбора между хорошей и плохой моделями общества. Из-за его вызывающей риторики по отношению к коммунизму и обдуманного балансирования на грани войны Даллеса можно назвать «солдатом «холодной войны». Вербальное устрашение должно было поддерживаться ядерным устрашением. Даллес был умелым, жестким и предсказуемым политиком. В мире переворотов и неуверенности в завтрашнем дне он проводил политику создания оборонительных союзов в Азии и Европе, что способствовало стабилизации везде, кроме Индокитая. Несмотря на все разговоры об «отбрасывании коммунизма», когда по советским сателлитам — Восточной Г ермании, Польше и Венгрии — прокатилась волна восстаний, в американской политике возобладала осторожность. Поэтому Даллесу можно поставить в вину то, что сначала он поощрял эти восстания, а потом отказался от материальной помощи восставшим. Эйзенхауэр представлял собой более «примирительный» аспект американской дипломатии. Его партнерство с Даллесом было многогранным и в целом весьма успешным.

Сокращение американского военного присутствия в Корее заставило Эйзенхауэра и Даллеса задуматься над тем, как наилучшим образом встретить мировую коммунистическую угрозу. Поняв, что в самом комму-нистическом лагере существуют определенные разногласия, которыми можно умело воспользоваться, они также пришли к выводу, что коммунизм является опасной идеологией и что Кремль проводит скоординированную политику, нанося глобальные удары там, где позиции Запада ослаблены. Эта координация действия могла и не удаваться, но Эйзенхауэр и Даллес полагали, что вся политика Кремля является целенаправленной, в чем можно убедиться на примере якобы несвязанных между собой событий: северокорейское вторжение, активизация филиппинских партизан, определенные усилия во Вьетнаме, попытки проведения подрывной деятельности в Лаосе, Камбодже и Бирме, почти успешная попытка овладеть Ираном, эксплуатация проблемы Триеста, попытки проникнуть в Гватемалу.

Даллес пришел к следующему выводу: коммунистические лидеры прекрасно сознавали, что имея такого соседа, как свободный мир, их система просто не выживет. Следовательно, у них не было альтернативы, чтобы не попытаться поработить весь мир. Даллес полагал, что смерть Сталина, последовавшая в марте 1953 года, лишь смягчит советскую внешнюю политику, не изменив ее основных целей. Он доказывал, что для того, чтобы отдалить от СССР его союзников, надо не добиваться их расположения, а напротив, оказывать на них максимально возможное давление. Коммунистический Китай рассматривался как такой союзник СССР, который, в принципе, может ему изменить.

Америка проводила в отношении Китая политику неослабевающей враждебности. В своем первом официальном послании к конгрессу Эйзенхауэр объявил о том, что седьмой флот «больше не будет использоваться для того, чтобы «экранировать» коммунистический Китай», Впрочем, эта враждебность была чисто вербальной, поскольку надежд на то, что престарелый Чан Кайши, «окопавшийся» на Тайване, сумеет снова завоевать материковый Китай, больше не оставалось.

Тем не менее, в декабре 1954 года был заключен оборонительный американо-тайваньский союз, а в январе следующего года Эйзенхауэр обеспечил принятие совместной декларации обеих палат Конгресса, в которой заявлялось, что в случае необходимости американские войска будут использованы для за-щиты двух небольших островов — Мацу и Куемой, находившихся неподалеку от побережья материкового Китая и обороняемых только отрядами Чан Кайши. Теперь боевые действия между китайскими националистами и коммунистами сводились лишь к ритуальной перестрел-ке между двумя этими островами и материком.

В наши дни кажется странным, что Эйзенхауэр и Даллес всерьез рассматривали даже возможность ядерной войны с Китаем ради обороны каких-то маленьких островов, однако для американцев эти острова имели огромное значение. «Линия сдерживания» красного Китая должна была проходить по Тихоокеанскому региону, ограничивая все коммунистические авантюры береговой линией материкового Китая. В противном случае у коммунистов могло возникнуть искушение напасть не только на Тайвань, но даже на Японию и Филиппины.

495

Коммунистический Китай стал таким пугалом, что это даже нашло свое отражение в осторожных высказываниях Эйзенхауэра. Успешная оборона Мацу и Куемся стала величайшим триумфом Даллеса. Многие даже верили в то, что благодаря его умелому балансированию на грани войны, удалось спасти мир.

Для отражения мировой коммунистической угрозы Эйзенхауэр использовал самый широкий спектр политических средств. Как опытный генерал он был готов применить все военные средства, имевшиеся в его рас-поряжении. Он отвергал, как наивную, ту точку зрения, что Запад по моральным соображениям не должен использовать шпионаж и тайные операции, даже несмотря на то, что коммунистические страны, не связанные западной моралью, используют их в полной мере. Эйзенхауэр, как и все остальные, понимал, что ядерная война между Соединенными Штатами и Советским Союзом не может быть выиграна, поскольку будет означать фактический конец западной цивилизации. Именно поэтому он был готов проводить «политику мира», используя для этого все возможные средства.

Центральному разведывательному управлению (ЦРУ), которое возглавлял брат Фостера Даллеса Аллен Даллес, втайне от широкой общественности были приданы самые широкие полномочия. Даже сегодня мы еще не знаем обо всех мерах, которые задумывались в те времена. Не исключено, что в число этих мер входили и убийства. Составной частью планов ЦРУ стало ведение подрывной деятельности в зарубежных странах. И это в то время, как госдепартамент поддерживал с этими же странами нормальные дипломатические отношения. Эйзенхауэр санкционировал свержение режима Моссадыка, который, по его мнению, открывал Иран вместе с его запасами нефти для проникновения туда Советского Союза. Хотя он избегал оставлять официальные свидетельства того, что в качестве президента США имеет отношение к тайным планам (получившим кодовое название «Аякс») возведения на престол молодого, прозападно ориентированного шаха; фактически именно Эйзенхауэр санкционировал и контролировал всю эту операцию. При проведении операции «Аякс» ЦРУ действовало совместно с иранской армией, которая и арестовала Моссадыка в августе 1953 года.

В том же году Эйзенхауэр и Даллес получили обеспокоившее их сообщение из Г ватемалы, которая начала «уступать коммунистическому проникновению». Центральная Америка находится гораздо ближе к США, чем Иран, а «теория домино», которая была четко сформулирована Эйзенхауэром лишь в апреле 1954 года, уже давно владела умами американской администрации. Если Гватемала окажется под властью коммунистов, то коммунизм неизбежно распространится на ее соседей, а то и достигнет Мексики, которая непосредственно граничит с Соединенными Штатами. Эта катастрофическая картина подтолкнула Эйзенхауэра к действиям. Полковник Якобо Арбенс, который был президентом Гватемалы с 1950 года, приступил к политике национализации, отбирая в пользу государства необрабатываемые земли, транспорт и портовые сооружения, ранее принадлежавшие американским корпорациям, самой могущественной из которых была бостонская «Юнайтед Фрут Компани».

Интересы бизнеса пришли в неумолимое противоречие с экономической реформой, а потому для ее успешного проведения Арбенс все больше полагался на помощь коммунистов из профсоюзов и правительственных учреждений, поскольку именно коммунисты не были заинтересованы в поиске компромисса с Соединенными Штатами. Советский Союз увидел для себя возможность «поймать рыбку в мутной воде». Эйзенхауэр и Даллес пришли к выводу, что международное коммунистическое движение, подрывавшее политико-экономический строй Гватемалы, угрожает всему Западному полушарию.

Президенту США не удалось убедить латиноамериканские страны предпринять против Гватемалы коллективные действия, поэтому он поручил ЦРУ организовать свержение Арбенса.

Гватемальские беженцы, скопившиеся в Гондурасе, получили оружие и с помощью ВВС США вторглись в страну. Арбенс бежал, население пассивно наблюдало за происходящим, а гватемальская армия осталась в казармах. Таким образом, с использованием относительно небольших сил и средств был совершен государственный переворот.

После этого Г ватемала оказалась под властью правой военной диктатуры. В результате всех этих событий главным образом пострадало нищее население страны. Управляемая коррумпированным военным режимом Г ватемала остро нуждалась в политических, экономических и социальных реформах. Тем временем администрацию Эйзенхауэра обвинили в том, что она действовала в интересах «Юнайтед Фрут Компани», которая занималась выращиванием и экспортом гватемальских бананов — основного экспортного продукта страны. Однако это было неправдой. Все действия Эйзенхауэра объяснялись его уверенностью в том, что Г ватемала вот-вот подпадет под власть коммунистов и что нити этого заговора тянутся в Москву. Он полагал, что успешно воплотил в жизнь доктрину Монро. Впрочем, слабость американской политики в странах Латинской Америки заключалась в презрении, которое испытывали военные диктатуры, приводимые к власти Соединенными Штатами, к западным демократическим ценностям и в их нежелании проводить социально-экономические 496

реформы. Эти диктаторские режимы были готовы защищать интересы американских корпораций, однако лишь в обмен на помощь со стороны США. И они не были разочарованы в своих ожиданиях. После переворота американская помощь стала поступать в Гватемалу сплошным потоком. Стратегия борьбы с мировым коммунизмом и необходимость наличия у власти «профессиональных друзей» Америки перевесили в глазах американской администрации потребность подавляющего большинства гватемальцев в проведении основных реформ.

Пока в латиноамериканских республиках у власти находились проамериканские правительства, то, какими бы ОНИ ни были диктаторскими и коррумпированными, администрация США закрывала глаза на основные проблемы этих стран. Однако латиноамериканские ра-дикалы были неправы, обвиняя в массовой бедности и диктатурах лишь Соединенные Штаты.

В Иране и Гватемале ЦРУ успешно выполнило свою миссию. Однако когда оно попыталось применить ту же тактику на Кубе, то потерпело унизительную неудачу, повредив как интересам, так и престижу Соединенных Штатов. На Кубе царил еще один коррумпированный и жестокий диктатор — Фульхенсио Батиста. В ее экономике господствовал культ сахарного тростника, производство которого принадлежало американским компаниям. Проведение земельной реформы и подъем жизненного уровня беднейшего крестьянства обязательно бы затронуло их интересы. Тем не менее, администрация Эйзенхауэра руководствовалась не столько интересами американских корпораций, сколько страхом перед коммунизмом и желанием остановить «руку Кремля».

Начинал с 1890-х годов американцы постоянно боялись одного, кубинские конфликты могут привести к тому, что некая могущественная европейская держава создаст свою базу на острове, который находился всего в девяноста милях от побережья Флдриды, Поэтому отношение к кубинским лидерам определялось американскими интересами. Пока даже самые зверские диктаторы стояли на страже этих интересов, они могли рассчитывать на поддержку американцев. Но общественное мнение США сочувствовало революционной борьбе Фиделя Кастро против режима Батисты, и это сочувствие соединялось с пониманием того, что Соединенные Штаты должны поддерживать популярные и демократические режимы. С другой стороны, ЦРУ предупреждало президента о том, что в партизанском движении Кастро все сильнее ощущается коммунистическое влияние.

1 января 1959 года Кастро сверг Батисту и установил свой контроль над Гаваной. За этим последовали казни его политических противников, что вызвало у общественного мнения США возмущение. Кубинская коммунистическая партия была легализована, а два видных коммунистических соратника Кастро — Че Г евара и Антонио Хименес вошли в состав правительства. Сам Кастро, следуя латиноамериканской традиции, сделал себя лидером страны.

Он был ярко выраженным харизматическим вождем, пользовавшимся народной поддержкой и обещавшим нищему населению острова радикальные реформы Были национализированы крупные поместья и фабрики, большинство из которых принадлежало американцам Американская поддержка, оказывавшаяся режиму Батисты, способствовала развитию сильных антиамериканских настроений среди населения Кубы. США ответили на антиамериканские и прокоммунистические на строения режима Кастро тем, что наложили торговое эмбарго на экспорт кубинского сахара. Однако политика экономических санкций не сработала, поскольку в дело вступил СССР, предложивший Кубе свою помощь и начавший покупать у нее сахар. Это заставило Кастро искать сближения с Советским Союзом. Перед Соединен-ными Штатами в который уже раз замаячила очевидная альтернатива: интервенция. Эйзенхауэр вновь обратился к помощи ЦРУ. В дружественной теперь Г ватемале проходили подготовку кубинские эмигранты. Однако повторить на Кубе гватемальскую операцию было невозможно — среди кубинских беженцев не нашлось лидера, достаточно сильного и популярного Для того, чтобы бросить вызов Кастро. Поэтому Эйзенхауэр воздержался от военной интервенции. Тем временем кастровский вызов «американскому империализму» находил все большую поддержку в Латинской Америке. Впрочем, впереди еще были события в заливе Кочинос (1961).

497

За два года существования администрации Эйзенхауэра публично провозглашенные цели стали приходить во все большее противоречие с реально проводимой внешней политикой. Это наносило большой урон престижу президента, имевшему репутацию честного политика. Разумеется, это имело значение лишь для общественного мнения самой Америки и ее союзников, но не для лидеров СССР, которые не уважали «моральные ценности капитализма». В любом случае они не хотели идти навстречу разнообразным предложениям Эйзенхауэра, касающимся взаимного разоружения до тех пор, пока СССР будет отставать от США в количестве запасов ядерного оружия. Превратив ЦРУ в секретное и мощное оружие американской политики, Эйзенхауэр оставил своим последователям опасное наследство.

Пытаясь сдержать коммунистическую экспансию, Эйзенхауэр все больше полагался как на растущую американскую ядерную мощь, так и на помощь своих азиатских и европейских союзников.

Понимая, как легко пе-реступить грань между обычной и ядерной войной, он пытался предотвратить локальные войны на обоих континентах — Европейском и Азиатском. Ядерное оружие хранилось в Западной Европе, но находилось под контролем американцев. Великобритания и Франция обладали своим собственным ядерным оружием. Эйзенхауэр и Даллес надеялись, что это обстоятельство тоже сыграет свою роль, не позволив СССР, Китаю и Север-ной Корее заходить слишком далеко.

Американский- президент прекрасно сознавал последствия обмена ядерными ударами, поэтому считал необходимым держать за границей американские войска, на вооружении которых не было ядерного оружия. Но он надеялся создать в Западной Европе, Южной Корее и на Тайване настолько мощные армии, которые в случае необходимости смогли бы обойтись и без помощи американских неядерных сил. Сокращая американское военное присутствие, Эйзенхауэр укреплял американскую экономику, продолжая оказывать военно-экономическую помощь своим европейским и азиатским союзникам. В крайнем случае чтобы отразить коммунистическую агрессию, США могли рассчитывать на свое ядерное оружие.

Соединенные Штаты и Советский Союз могли бы уцелеть в ядерном конфликте, если бы ядерное оружие использовалось на полях сражений других стран. Но при этом были бы уничтожены густонаселенные Германия, Франция, Великобритания, Тайвань, Южная Корея и Япония, поскольку именно на территориях этих стран находились военные базы и проходили бы боевые действия. Поэтому американская администрация придумала иной, хотя и нереальный стратегический план. Он был изложен Даллесом в его знаменитой речи, произнесенной в совете по иностранным делам 12 января 1954 года. Согласно этому плану, «локальная оборона должна быть усилена дальнейшим развитием фактора сдерживания в виде средств нанесения массированного ответного удара». Эта фраза, сокращенная до словосочетания «суровое возмездие», вскоре была дополнена утверждениями, что Америка может нанести ядерные удары по избранным целям. Все это должно было дать понять Москве и Пекину, что война может перейти границы того региона, который коммунисты изберут объектом своей атаки. То есть в случае нападения на одного из американских союзников в Азии или Европе США могут нанести ответный удар по тер-ритории СССР или Китая. Советский Союз ответил аналогичной угрозой: в случае нападения на СССР, совершенного с одной из европейских военных баз, СССР нанесет ответный удар по территории Соединенных Штатов. Так действовала логика ядерной дипломатии.

Речь Даллеса была выдержана в откровенно антикоммунистическом духе. Его риторика по поводу американской готовности поставить мир на грань войны и разговоры о необходимости «отбрасывания» коммунизма были составной частью той психологии, которой руководствовалась администрация Эйзенхауэра при проведении внешней политики. Однако эта словесная грубость преследовала и внутриполитическую цель. Несмот-ря на сокращение военного бюджета, Эйзенхауэр хотел убедить конгресс и страну в том, что его администрация будет проводить по отношению к коммунизму жесткую линию. В частности, он хотел помириться с «изоляционистами» из числа консерваторов его собственной рес-публиканской партии, которые отвергали ялтинские соглашения и политику Рузвельта как «предательскую», а заодно пристыдить Трумэна, Ачесона и их «красных» советников за «потерю» Китая.

Однако эта политика вызвала негативные отклики за рубежом. Даллес был неправильно понят и обвинен в агрессивности, а также в том, что в результате своих неверных расчетов он может ввергнуть мир в пропасть ядерного холокоста. В 1954 году, как свидетельствует секретный протокол заседания британского кабинета министров, один из старейших министров правительства Черчилля полагал, что Даллес представляет собой большую опасность для мира, чем Советский Союз. И это чувство разделяли во всем мире. Более того, советским лидерам дали понять, что с точки зрения технологии, особенно ядерной, СССР отстает от США.

Стоило ли это делать? Имея экономику, намного более слабую, чем американская, советские лидеры удвоили свои усилия, пытаясь убедить США в том, что их экономическое превосходство отнюдь не всегда будет означать превосходство военное. СССР и США начали 498

накапливать свои запасы ядерного оружия в таких количествах, что обрели способность многократно уничтожить все население друг друга.

Уже в 50-х годах, когда Советский Союз еще имел меньше ядерного оружия, чем США, он успешно переключился с производства самолетов на производство ракет. Первые межконтинентальные баллистические ракеты (МБР) были испытаны в 1957 году, однако по причине целого ряда серьезных проблем они были развернуты только в шестидесятых. Сначала внимание Советского Союза было сосредоточено на Западной Европе, на которую с 1959 года нацеливалось все большее количество достаточно надежных баллистических ракет средней дальности. Запустив 5 октября 1957 года первый искусственный спутник Земли, русские одержали важную психологическую победу.

Три месяца спустя, в январе 1958 года, после целой серии неудач американцам тоже удалось запустить свой спутник с мыса Канаверал. Но советская научная победа нанесла серьезный удар по американской самоуверенности, создав миф об «американском отставании». Этот миф позволил Эйзенхауэру разработать программу по ликвидации «ракетной пропасти», якобы существующей между СССР и США. Таким образом, начиная с 50-х годов идеологическая пропаганда и научные достижения стимулировали гонку вооружений. Впечатление, которое производила Америка своей жесткостью и безрассудной готовностью к эскалации любого локального конфликта между коммунистической и некоммунистической нацией в глобальную ядерную войну, было обманчивым.

И США и СССР столкнулись с необходимостью иметь средства взаимного устрашения, но Эйзенхауэр и Маленков (как и его преемник Хрущев) были согласны с тем, что в ядерной войне не может быть победителей. Первый ядерный удар не смог бы уничтожить все ядерные средства другой стороны, которых вполне хватило бы для того, чтобы нанести катастрофический ущерб нападавшему.

Таким образом, в середине 50-х годов наступила новая эра как в отношениях сверхдержав, так и в мировой истории. Ее суть можно выразить в трех словах: гарантированное взаимное уничтожение. Доминирующим в советско-американских отношениях стал тот факт, что обмен ядерными ударами уничтожил бы обе страны. Огромные ядерные арсеналы обеих сверхдержав делали войну между ними невозможной. Но, к сожалению, это не относилось к войнам между малыми нациями.

К числу достижений Эйзенхауэра и Даллеса, которых им удалось добиться с января 1953 и до окончания президентства Эйзенхауэра в январе 1961 года, можно отнести окончание американского участия в корейской войне и воздержание от участия в возникавших конфликтах. Контраст между воинственной риторикой и фактическим поведением стал очевиден уже в первый год существования администрации Эйзенхауэра, когда после смерти Сталина в советском контроле над Восточной Г ерманией появились первые трещины.

Не было никаких намеков на то, что США готовы предпринять какие-либо военные действия в случае восстания в одной из стран, являвшихся сателлитами Советского Союза. Но вот 16 и 17 июня 1953 года рабочие Берлина поднялись на борьбу против коммунистического режима. Вслед за этим волнения прокатились по всем городам Восточной Германии. Если воинственная риторика хоть что-нибудь да значила, то для Запада настал самый подходящий момент ответить на призывы о помощи со стороны восставших.

На какое-то короткое время в Восточной Г ермании наступил хаос — власти оказались неспособными подавить восстание самостоятельно. Потребовалось вмешательство советских войск, после чего восстание было быстро подавлено. Соединенные Штаты ограничились лишь ханжеским выражением моральной поддержки. Это как бы подразумевало признание того факта, что основой продолжительного мира являлись согласованные в Ялте позиции и что вмешательство одной сверхдержавы в сферу интересов другой влечет за собой угрозу ядерной войны. И действительно, пересмотр границ с помощью силы был невозможен. При этом радиостанция «Свободная Европа», которую почти полностью финансировало ЦРУ, вела активную пропаганду на страны Восточной Европы.

В то время как Европа была основной сценой, на которой разворачивались события «холодной войны», западные союзники США боролись против коммунизма в Азии: Англия в Малайе, а Франция в Индокитае (под этим названием тогда были известны Вьетнам, Лаос и Камбоджа (Кампучия). Эйзенхауэр разделял традиционную американскую антипатию к колониализму, грех которого в основном приписывался старым европейским империям. Американский президент полагал, что предоставление независимости ослабило бы позиции коммунистов, которые пользовались большой поддержкой населения в борьбе против французского колониалгома. С другой стороны, он также соглашался с Фостером Даллесом в том, что в этой части Азии национальное движение за независимость контролировалось Кремлем, поэтому при желании именно оттуда мог быть отдан приказ о прекращении борьбы.

Оба американских лидера полагали, что целью СССР было максимальное ослабление Запада. Эйзенхауэр пришел к выводу, что Соединенные Штаты сыграют на руку Кремлю, если позволят втянуть свои вооруженные силы в конфликты на огромном Азиатском 499

континенте. Будет намного лучше, если вместо этого США обеспечат финансовую, военную и консультативную помощь своим европейским и азиатским союзникам в их собственной борьбе с коммунистической экспансией. Однако остался открытым вопрос о том, что делать, если американские союзники не захотят или окажутся слишком слабы для того, чтобы продолжать борьбу. Кроме того, американцы слишком упрощали проблему конфронтации между Пекином и Москвой, которая контро-лировала события в своей сфере влияния далеко не в той мере, как это полагали американцы.

Тем временем французские дела во Вьетнаме шли все хуже и хуже. Более того, чем больше военных усилий прилагала Франция в Индокитае, тем хуже она могла выполнять свою оборонительную миссию в Западной Европе. Военная логика требовала того, чтобы Франция отступила, однако и Вьетнам продолжал казаться сферой жизненно важных интересов Запада. Эйзенхауэр и Даллес, исходя из «теории домино», полагали, что если Вьетнам подпадет под власть коммунистов, то за ним последуют и остальные страны Южной Азии.

Однако даже постоянно возраставшая американская помощь Франции не могла изменить ход событий. В 1954 году Франция потребовала от США не только бомбардировщиков, но и обслуживающего персонала. Несмотря на свои дурные предчувствия, Эйзенхауэр удовлетворил это требование, послав во Вьетнам первых американских военнослужащих. При этом он по-прежнему намеревался воздерживаться от крупномасштабного американского участия во вьетнамских делах: во-первых потому, что против этого протестовал его опыт военного; во-вторых, из-за нежелания видеть США в роли колониалиста. Весной 1954 года основные боевые действия происходили вокруг французских укреплений в Дьен Бьен Фу, окруженных войсками Вьетнама.

В марте и апреле этого года Франция потребовала от Америки прямого военного вмешательства, однако Эйзенхауэр мешкал. Шли разговоры даже об использовании ядерных бомб, однако от этого он решительно отказался. 7 мая 1954 года Дьен Бьен Фу капитулировал. После этого Эйзенхауэр признал необходимость компромиссного мира, согласно которому Вьетнам будет разделен на две части, причем линия раздела будет представлять собой новую границу обороны против ком-мунистической экспансии. Он также заключил мир в Корее и если бы и дальше оставался на своем посту, то никогда бы не начал новую войну во Вьетнаме, где США пришлось взять на себя роль Франции.

К моменту падения Дьен Бьен Фу в Женеве уже несколько дней проходила международная конференция с участием Франции, Англии, Советского Союза,

Китая и обоих Вьетнамов. Понимая, что Соединенные Штаты не собираются предоставлять ей военную помощь, необходимую для победы над Вьетнамом, Франция решила заключить как можно более выгодную сделку с вьетнамскими коммунистами. Во время ведения женевских переговоров Францию и США не оставляла мысль о том, что Хо Ши Мин может приказать своим победоносным войскам вторгнуться в Южный Вьетнам для окончательного изгнания французов. В мае 1954 года Вашингтон преувеличивал реальную угрозу полномасштабной войны. Совет национальной безопасности сделал драматичный вывод о том, что американские войска не должны использоваться для защиты Юго-Восточной Азии, но могут быть направлены против «главного ис-точника опасности» — Китая. При этом возможно даже применение ядерного оружия.

Судя во всему, Даллес согласился с этой точкой зрения, поскольку заявил, что любая китайская интервенция во Вьетнам будет равносильна «объявлению войны Соединенным Штатам». В накаленной атмосфере Ва-шингтона Эйзенхауэр остался верен себе. Для данного рокового момента мировой истории очень удачным оказалось то обстоятельство, что американским президентом был прославленный боевой генерал. Эйзенхауэр объяснил начальникам штабов американской армии, что США придется вести полномасштабную ядерную войну не только против Китая, но и против его союзника — СССР.

Он вернул своих военных советников к реальности, обратившись к ним с риторическим вопросом: «Если Россия будет разрушена, то что станет результатом этой победы?» Ведь в этом случае на всем гигантском пространстве от Эльбы до Владивостока не осталось бы ни правительства, ни средств коммуникации, зато царили бы голод и болезни. «Я спрашиваю вас, — обращался Эйзенхауэр к начальникам штабов американской армии, — что должен сделать цивилизованный мир в этом случае?» И затем сам же предложил вариант ответа: «Повторяю, что эта победа будет одержана только в нашем воображении». Таким образом, американский президент твердо отверг использование атомного оружия в Азии и отказался рассматривать дикие замыслы превентивного ядерного удара по СССР или Китаю.

Превосходство Соединенных Штатов в ядерном оружии, которым они обладали в 50-х годах, могло быть использовано только для защиты жизненно важных интересов Запада, но никак ни для нападения на более слабых противников. Эйзенхауэр мог бы воспользоваться им только в том случае, если бы Советская Армия попыталась завоевать Западную Европу, а Китай вторгся на Тайвань или, что совсем невероятно, попытался бы напасть на Японию. Для Эйзенхауэра реальная ценность 500

ядерного оружия заключалась в его роли «сдерживающего фактора». Американский президент не был агрессивным человеком, не любил «держать палец на спусковом крючке» и всегда молил Бога, чтобы ядерное оружие так никогда и не было применено. Тем не менее, Эйзенхауэр не верил, что мир в Азии может быть восстановлен путем одних только переговоров и достижением компромисса. По его мнению, это бы очень походило на ту соглашательскую политику, которой придерживались представители Англии и Франции в Мюнхене. Когда в июле 1954 года состоялось окончательное подписание женевского мирного соглашения между Северным Вьетнамом и Францией, по которому территория Вьетнама была разделена на две части 17 параллелью, США не приняли участия в этом договоре, поскольку надеялись на то, что будущее всего Вьетнама может быть решено на выборах 1956 года.

В 1954 году основные усилия Эйзенхауэра и Даллеса были сосредоточены на создании азиатского оборонительного альянса, аналогичного европейскому НАТО. В сентябре того же года в Маниле США, Великобритания, Франция, Австралия, Новая Зеландия, Пакистан, Таиланд и Филиппины подписали договор о создании Оборонительного союза стран Юго-Восточной Азии (СЕАТО). Страны, подписавшие этот договор, обязывались развивать свою оборону как самостоятельно, так и оказывая помощь друг другу. Нападение на одну из них квалифицировалось как нападение на всех, поэтому союзники брали на себя обязательство предпринять совместные меры к отражению возникшей угрозы. Камбоджа, Лаос и Южный Вьетнам были включены в зону со-вместной обороны. Однако СЕАТО так и не удалось стать таким же надежным союзом, как НАТО. Он не предусматривал автоматического оказания военной помощи, поэтому Великобритания и Франция вообще отказались от этого обязательства.

В 50-х и последующих годах контраст между положением дел в Европе и Азии был весьма разительным. НАТО стало эффективным оборонительным союзом, СЕАТО таковым не стало, полагаясь во всем на Соединенные Штаты. В Европе политические решения принимались союзниками, озабоченными вопросами европейской безопасности. В Азии США принимали решения самостоятельно, опираясь при этом лишь на вялую поддержку западноевропейских союзников. Европейская политика США добилась большинства из поставленных перед собой целей. Например, в результате сильного американского давления и непреклонного решения Аденаэура Федеративная Республика Германия стала суверенным государством, а в 1955 году— и полноправным членом НАТО. Далее, несмотря на взаимные угрозы и конфронтацию, удалось избежать войны в Европе между коммунистическими и некоммунистическими странами. Напротив, жители Азиатского континента постоянно страдали от войн и общественных беспорядков. После того как Эйзенхауэр покинул пост президента, Америка постепенно стала втягиваться в возобновившуюся во Вьетнаме гражданскую войну.

К 1956 году политическая риторика на тему «освобождения наций, порабощенных коммунистическим владычеством» уже настолько приелась, что мало кем воспринималась всерьез. Советский Союз показал себя до-статочно мощной державой, навязав свою волю странам Центральной и Восточной Европы. В октябре того года, когда поляки бросили вызов Советам и тем самым подали пример венграм, идея независимости от советского господства достигла своего пика. В последнюю неделю октября разгорелись бои между советскими войсками и венгерскими повстанцами. Сначала Советы вывели свои войска из Будапешта, но лишь затем, чтобы взять город силой. Это произошло 3 ноября 1956 года. Эйзенхауэр и Даллес (который находился в госпитале после операции по поводу рака) вынуждены были решать сразу три проблемы — венгерское восстание, англо-французско-израильская война против Египта и приближающиеся президентские выборы в США (они состоялись б ноября). Несмотря на то, что ЦРУ было готово сбрасывай венграм оружие с самолетов, Эйзенхауэр отверг их просьбы о помощи.

Он признавал, что Венгрия находится в со-ветской сфере влияния, и СССР может предпочесть эскалацию боевых действий угрозе распада Варшавского договора. США ограничились резолюциями, (на которые, будь они приняты ООН, СССР все равно наложил бы вето), а также размещением венгерских беженцев, которым удалось пересечь границу с Австрией.

Ближневосточная политика Эйзенхауэра и Даллеса велась менее успешно. Америка стремилась предотвратить проникновение СССР в этот жизненно важный регион мира, обладавший богатыми запасами нефти, Кроме того, она хотела считаться другом арабов, симпатизирующим их борьбе за освобождение от статуса полуколоний Великобритании. Однако та неограниченная поддержка, которую США оказывали Израилю, возбу-дила арабскую враждебность и подозрительность. Более того, Великобритания являлась важнейшим европейским союзником США Поэтому американской ближневосточной политике не удалось избежать определенной двойственности. Но главной заботой были сохранение мира и того положения, которое сложилось в этом регионе после 1949 года. Этих же целей придерживалась и Великобритания, поэтому обе страны сотрудничали до тех пор, пока не разразился Суэцкий кризис.

501

Пытаясь добиться ослабления позиций Насера, который склонялся на сторону Москвы, Эйзенхауэр и Даллес координировали свою политику с Иденом. Весной 1956 года они договорились прекратить финансовую помощь Египту в строительстве Асуанской плотины. О прекращении этой помощи было публично объявлено в июле. Когда Насер национализировал Суэцкий канал, Даллес использовал все свое влияние, чтобы добиться скоординированной международной реакции.

Эйзенхауэр и Даллес хотели избавиться от Насера, но не ценой пробуждения неприязни всего арабского мира к Западу. Поэтому они без всякого энтузиазма восприняли британские предложения, касавшиеся необходимости военных действий. Но Англия и Франция в сговоре с

Израилем 31 октября развязали войну, подвергнув Египет бомбардировке. Они даже не поставили Вашингтон в известность относительно своих военных планов.

Война за Суэцкий канал стала серьезным кризисом в отношениях Соединенных Штатов с их основными европейскими союзниками. После некоторых колебаний Эйзенхауэр решил положить конец англо-французско-израильскому вторжению в Египет, поддержав в ноябре 1956 года резолюцию ООН, призывающую к прекращению боевых действий. Он воспользовался финансовой слабостью Великобритании, чтобы вынудить кабинет Идена согласиться с решением ООН. Израильтяне и французы покорились неизбежному. В следующем году США удалось наладить отношения с Великобританией, но по отношению к Египту и Насеру американская дипломатия вела себя противоречиво.

После Суэцкого кризиса, несмотря на все предпринятые усилия по прекращению вооруженного конфликта, Соединенным Штатам не удалось добиться восторженного одобрения арабского мира.

Г лавной проблемой американской политики на Ближнем Востоке продолжал оставаться вопрос о том, как совместить поддержку Израиля и дружеские отношения с арабскими странами. Затем в 1958 году США высадили десант в Ливане и одновременно с этим провозгласили доктрину Эйзенхауэра, согласно которой американцы должны были помогать государствам Ближнего Востока в отражении коммунистической угрозы. Неясность относительно того, как лучше всего обращаться с Ближним Востоком в свете противоречивых интересов Америки в этом регионе мира, была уделом не только администрации Эйзенхауэра, но и многих последующих администраций.

В течение двух сроков своего президентства (1953- 1957 и 1957-1961) Эйзенхауэр с помощью Даллеса смог наметить четкие цели внешней политики США на несколько последующих десятилетий. В регионах, находящихся под советским или китайским военным контролем, не должно быть американского военного вмешательства даже в том случае, если там вспыхивают вооруженные восстания. В Европе США должны строго соблюдать свои обязательства в отношении союзников по НАТО. В Азии, где оборонительная линия проходила поблизости от материкового Китая, необходимо обеспечивать защиту островов Мацу и Куемой, а также Тайва-ня. В августе и сентябре 1958 года произошло новое обострение кризиса между Тайванем и материковым Китаем.

Чан Кайши все еще надеялся на то, что внутренние неурядицы позволят ему завоевать материковый Китай. Когда китайские коммунисты блокировали и обстреляли острова, Чан Кайши увидел в этом возможность вовлечь Соединенные Штаты в войну с Китаем. Эйзенхауэр приказал 7-му флоту прийти на помощь Тайваньскому режиму и при этом вновь отверг совет начальников американских штабов применить ядерное оружие против коммунистического Китая. Мао Дзедун и Чжоу Эньлай отказались от мысли атаковать острова, и на этом вопрос о войне с Китаем был закрыт.

Но Эйзенхауэр продолжал проводить политику Трумэна, отказываясь признавать Китайскую Народную Республику. Благодаря поддержке американцев, представители режима Чан Кайши продолжали занимать место Китая в Совете Безопасности Организации Объединенных Наций. Тем временем в Юго-Восточной Азии блок СЕАТО определил границы китайской коммунистической экспансии, а на Ближнем Востоке был заключен Багдадский договор, который создал военный барьер на границе между Турцией, Ираном и Советским Союзом. Этот договор был поддержан Ираком и Пакистаном.

Будущее Германии было критической проблемой как для Востока, так и Запада, не говоря уже о самих немцах. Существовала ли какая-нибудь реальная возможность достигнуть соглашения и объединить Г ерманию на условии нейтралитета? Все годы существования коммунистического режима в Восточной Г ермании советские лидеры от Сталина до Хрущева стремились к этой цели. Кроме того, СССР пытался предотвратить перево-оружение Западной Германии и ее интеграцию в НАТО.

Эйзенхауэр хотел получить доказательства искренности советских намерений, например, в виде заключения мирного договора с Австрией, который бесплодно дискутировался в течение ряда лет. Несколько недель спустя Хрущев, к немалому удивлению Запада, согласился с этим, и в мае 1955 года австрийский договор был подписан. Однако на женевской конференции, проходившей в июле того же года и посвященной гораздо бо-лее важному немецкому вопросу, не было достигнуто никакого прогресса. Эйзенхауэр отклонил то, на чем так настаивал Хрущев, — а именно, запрет для объединен-

ной Германии вступать в НАТО. Хрущев, в свою очередь, отказался принять предложение Эйзенхауэра об «открытом небе», благодаря которому американцы могли бы инспектировать советские военные сооружения, а Советы — американские. Не была остановлена и гонка вооружений. Зато Хрущев и Эйзенхауэр согласились строить отношения в духе примирения — так называемом «духе Женевы». Таким образом, началась первая стадия разрядки. Однако она продолжалась недолго: во время Суэцкого кризиса 1956 года стороны обменялись воинственными предупреждениями. В результате проведения в жизнь ближневосточной доктрины Эйзенхауэра отношения вновь стали натянутыми. Напряжение усилилось в ноябре 1958 года, когда энергичный советский лидер пригрозил тем, что Советский Союз заключит мирный договор с Восточной Г ерманией и положит конец западным правам на Берлин. Но в личных отношениях Хрущев продолжал проявлять дружелюбие, приглашая Эйзенхауэра посетить Советский Союз. Эйзенхауэр отвечал на это в том смысле, что если западные интересы останутся в неприкосновенности, то он готов вести переговоры по Берлину, проблеме объединения Г ермании и договору о запрещении ядерных испытаний. Переговоры о запрете таких испытаний были начаты в Женеве, а Хрущев на время отложил свой замысел об одностороннем изменении статуса Берлина. По мере того, как срок его полномочий подходил к концу, Эйзенхауэр все сильнее хотел увенчать свое президентство закладкой прочных основ для мира во всем мире. Последняя болезнь Даллеса заметно сократила его возможности влиять на президента, однако он успел предупредить Эйзенхауэра против проведения политики, которая будет отдавать соглашательством или попустительством. В мае 1959 года Даллес умер, а место госсекретаря занял Кристиан Хертер.

После того, как Хрущев принял предложение Эйзенхауэра посетить США в сентябре 1959 года, казалось, что разрядка набрала новые обороты. Это был беспрецедентный случай для кремлевского лидера — посетить страну, которая воспринималась Советским Союзом как лидер антикоммунистического блока. Визит прошел успешно, хотя Хрущев старался не показывать, насколько его поразили достижения капитализма. Он с Эйзенхауэром договорился о том, что в мае будущего года в Париже будет проведена новая встреча на высшем уровне, после которой американский президент вместе со своей семьей посетит Советский Союз.

Но вскоре Хрущев разрушил все надежды Эйзенхауэра. Начиная с 1955 года Соединенные Штаты посылали в Советский Союз самолеты-шпионы, которые пролетали на такой высоте, что были недоступны для советских средств ПВО. Но накануне парижского саммита, который должен был состояться в мае 1960 года, СССР наконец удалось сбить ракетой американский разведывательный самолет У-2. Администрация США полагала, что самолет погиб, а летчик мертв, поэтому пошла на откровенную ложь, заявив о том, что этот самолет проводил метеорологические исследования и сбился с курса. И тогда русские триумфально продемонстрировали всему миру пойманного летчика и неопровержимые доказательства того, что самолет занимался шпионажем. Хрущев, который к тому времени уже прибыл в Париж для участия в саммите, потребовал от Эйзенхауэра извинений и уверений в том, что шпионаж против СССР проводился без ведома американского президента. Но ни того, ни другого не последовало. Эйзенхауэра не удалось вынудить публично заявить, что он не ведал о происходящем. Хрущев прервал встречу на высшем уровне прежде, чем она началась. Проблема самолетов У-2 была далеко не новой — русские знали о ней целых три года. Кроме того, благодаря своим космическим спутникам, обе страны вскоре получили возможность беспрепятственно изучать территорию друг друга. Возможно, Хрущев просто не видел смысла иметь дело с Эйзенхауэром в последние месяцы его пребывания на посту президента, а потому решил отложить серьезные переговоры.

Эйзенхауэр доминировал в глобальной политике Запада на протяжении восьми лет. Он успешно противостоял любым искушениям применить атомное оружие и начать войну против Китая, в чем его убеждали некоторые советники. Кроме того, он не стал ввергать свою страну в желание добиться чрезмерного ядерного превосходства над СССР. Он искренне хотел разоружения, однако трудно представить себе, каким образом ему бы удалось остановить гонку вооружений, вызванную обстоятельствами и страхами того времени. В своем памятном «прощальном» обращении Эйзенхауэр предупредил соотечественников об опасности прихода к власти представителей военно-промышленного комплекса, набравшего силы в результате «холодной войны». Он также

предостерег относительно «возможности гибельного усиления власти, попавшей в недостойные руки». Нельзя позволить этой власти «покушаться на наши свободы и демократические процедуры».

Пятидесятые годы были опасным десятилетием. Несмотря на все идеологические упрощения Эйзенхауэра и Даллеса относительно «мирового коммунистического лагеря» и их не слишком продуманное вмешательство в Иране, Г ватемале и Вьетнаме, можно считать очень удачным то, что американским президентом был опытный боевой генерал, способный контролировать своих военных, которые во времена мировых кризисов склонялись к тому, чтобы поставить планету на грань ядерной войны.

ЧАСТЬ XI ВОССТАНОВЛЕНИЕ ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЫ В 50-Х И 60-Х ГОДАХ ГЛАВА 53 ЗАПАДНАЯ ГЕРМАНИЯ: ЭКОНОМИЧЕСКИЙ РОСТ И ПОЛИТИЧЕСКАЯ СТАБИЛЬНОСТЬ

Вряд ли кто-нибудь мог предвидеть ту удивительную трансформацию, которая произойдет с разгромленной Германией в течение всего лишь одного десятилетия. В 50-х годах на карте Европы появились две Г ермании, которые стали военными союзниками своих бывших врагов — СССР, Великобритании, США и Франции. Западные немцы, после того как к ним прекратили относиться с презрением и снисхождением, удивили весь мир своей дисциплинированностью и трудолюбием, которые помогли возродить былое процветание страны.

Однако Восточная Германия процветала далеко не так, как Западная. Экономика свободного рынка Западной Германии доказала свою несравненно большую эффективность по сравнению с экономикой государ-ственного планирования, господствовавшей в восточной части страны, составлявшей одну треть прежней Германии. Кроме того, территория ГДР была урезана — сельскохозяйственные и промышленные районы бывшей Германии, находившиеся восточнее Одры и Вислы, отошли к Польше и Советскому Союзу.

В 1945 году в советской зоне оккупации проживало 17 млн немцев, а в западной зоне — 44 млн. Двадцать лет спустя превосходство Западной Германии (включая и Западный Берлин) над Восточной еще более усилилось. Теперь на территории ФРГ и Западного Берлина проживало почти 60 млн немцев, в то время как на территории ГДР и Восточного Берлина — 17 млн. Две Германии стали наглядным свидетельством того, насколько западная экономика эффективнее восточной, — а ведь в 1945 году обе начинали с одного уровня.

Результаты соревнования двух Германий достойны удивления. Да, Восточная Германия тоже добилась определенного прогресса, однако разрыв в общественном благосостоянии, не говоря уже о свободе и жизненном уровне граждан, продолжал увеличиваться с каждым годом. Насколько Восточная Германия отстала от Западной, стало окончательно ясно лишь в 1990 году, когда ГДР прекратила свое существование в качестве самостоятельного государства.

Перед тем, как в 1961 году была воздвигнута Берлинская стена, миллионы немцев в поисках свободы перешли на Запад. Среди них преобладали молодые, энергичные и предприимчивые люди. Восточногерманскому режиму удалось продлить свое существование на целых три десятилетия лишь благодаря колючей проволоке и сторожевым вышкам с часовыми. Возможно, что без возведения укрепленной стены, ГДР развалилась бы намного раньше, потому что самая активная часть его населения в поисках лучшей жизни отправилась бы на Запад.

Со стороны могло показаться, что переход Западной Германии на парламентские формы демократии произошел спокойно и без особых затруднений. Однако широкораспространенное чувство того, что вся немецкая нация виновна в преступлениях нацизма, усиленное «перевоспитанием» и денацификацией, не могло быть твердой основой для возникновения симпатий рядовых немцев к демократии и гражданским свободам. В первые годы оккупации союзные власти продолжали серьезно подозревать немцев в глубоко укоренившемся реваншизме. Должно было пройти по меньшей мере одно поколение, прежде чем демократические институты ФРГ укоренятся настолько, что большинство населения страны проникнется убеждением: демократические ценности стоят того, чтобы их защищать, возможно, даже ценой 505

собственной жизни. Послевоенные проблемы взрослых немцев поневоле были сугубо материальными: сначала обеспечить свою семью всем необходимым для выживания и лишь потом задуматься о собственном доме, обстановке, холодильнике, автомобиле.

В 50-х годах Запад был заинтересован в помощи немцев для отражения угрозы с Востока. Резкое изменение в отношении союзников к проблеме германского перевооружения не пользовалось особой популярностью — ведь прошло всего несколько лет после того, как гер-манский милитаризм подвергся осуждению в качестве основного источника зла. Однако вторая мировая война привела к коренным изменениям германского менталитета: если начнется третья мировая война, то она будет проходить на территории Г ермании, в результате чего страна окажется полностью разрушенной. Германский милитаризм был мертв. Кроме того, в 50-е годы возникло и заявило о себе мощное внепарламентское движение против перевооружения — это было первое послевоенное движение, в котором приняли участие широкие слои населения.

Слабости и неудачи Веймарской республики, вымостившие дорогу к национал-социализму и порабощению целой нации, послужили тем уроком, который был хорошо усвоен и зафиксирован в проекте новой германской конституции. В любом случае, Федеративная Республика Г ермании начала свое существование в гораздо лучших условиях, чем Веймарская республика. Последняя возникла спустя всего три месяца после поражения в первой мировой войне (февраль 1919), а ФРГ — лишь в мае 1949 года. Кроме того, вину за трудности и испытания послевоенного периода можно было возложить на оккупационную политику союзников.

Становление полностью независимого парламентско-демократического государства, происходило постепенно и завершилось лишь шесть лет спустя — в 1955 году. В десяти немецких землях возникли политические партии, местные законодательные собрания и администрации. При этом Западный Берлин официально не входил в состав ФРГ. Весной 1948 года Франция,

Великобритания и США согласились организовать в западной зоне оккупации центральное германское правительство. При этом высшая власть по-прежнему находилась в руках союзников. Министры-президенты всех немецких земель были приглашены на конституционную ассамблею, в задачу которой входила выработка проекта новой конституции. Однако, из опасения зафиксировать перманентный раздел страны, министры-президенты назвали свою встречу «советом» по выработке проекта «основного закона». Этими названиями был подчеркнут временный характер всего происходящего: Германия будет иметь полноценную конституцию лишь тогда, когда станет единой. Две основные партии — СДПГ и ХДС/ХСС — делегировали в парламентский совет одинаковое количество членов, Аденауэр ухитрился стать президентом, и, таким образом, к власти пришли те люди, которые доминировали в поли-тической жизни страны на протяжении пятнадцати лет.

Учитывая плохие личные взаимоотношения и постоянные конфликты между членами СДПГ и ХДС/ХСС,

не говоря уже о глубоких внутрипартийных разногласиях (как на уровне федеральных, так и на уров-не земельных органов власти), надо признать, что создание проекта основного закона явилось заметным достижением. За всеми повседневными практическими вопросами постоянно стояли две проблемы — достижения суверенитета и единства страны. Основной целью все еще оставалось объединение Г ермании — в то время никто и представить себе не мог, что страна окажется разделенной на протяжении столь долгого периода времени.

Основной Закон (то есть конституция) Западной Германии выдержал испытание временем, просуществовав до конца 80-х годов, когда он, наконец, утратил свой временный характер. При составлении этой конституции удалось избежать слабостей Веймарской республики: выборы происходили по смешанной пропорционально-мажоритарной системе. В каждой из земель партии выставляли свой список кандидатов и, если набирали не меньше 5 % голосов, проходили в бундестаг. При этом, если в одной из земель три кандидата от одной партии проходили в парламент, выиграв у своих соперников по мажоритарным округам, правило 5 % не применялось. Президент имел меньше власти, чем президент Веймарской республики. Главой исполнительной власти являлся канцлер, при этом он и его правительство должны были представлять парламентское большинство. Но если бы большинство бундестага проголосовало против канцлера, то для отстранения его от власти потребовалось бы выполнить еще одно условие — бундестаг большинством голосов должен утвердить его преемника. Основанием для этого «конструктивного голосования о недо-верии» была попытка избежать повторения печальной участи Веймарской республики.

В основе конституции лежали девятнадцать статей, посвященных неотъемлемым правам человека.

Изменения в нее могли вноситься лишь в том случае, если бы за них проголосовало 'уд всех депутатов. Для надзором за соблюдением конституции был создан Конституционный суд. Законы, принимаемые бундестагом, могли отклоняться бундесратом — верхней палатой, составленной из представителей земель, в задачу которой входило тщательное исследование законотворчества нижней палаты, особенно того, которое касалось местных дел.

506

Конституция — большой и сложный документ, поэтому здесь мы можем упомянуть только о самых характерных ее особенностях. Она воплощает, а с помощью конституционного суда и оберегает, права личности, на которые может покушаться простое большинство одной из партийных парламентских фракций. Сильной стороной пропорционального представительства является то, что оно позволяет учитывать голоса тех, кто не желает выбирать между двумя основными партиями. При этом 5 % барьер преграждает дорогу в парламент мелким партиям, которые в свое время дестабилизировали Веймарскую республику и итальянское правительство. Но с другой стороны, пропорциональное представительство позволяет меньшинству пользоваться слишком большим влиянием. Начиная с 1949 года двум основным немецким партиям удавалось завоевывать большинство как правило лишь с помощь третьей партии — Свободно-демократической, которая добивалась своих целей, заключая сделки и обещая поддержку то СДПГ, то ХДС/ХСС.

Впрочем, ни одна конституция не является совершенной. Успех конституции зависит от политиков и партий, которые берутся воплощать ее в жизнь, а также от того, как электорат относится к тем институтам и тому правительству, которые были созданы на ее основе.

Федеративная Республика Г ермании оставалась стабильной как в хорошие, так и в плохие времена, а значит ее Основной Закон подтвердил свою эффективность. Но, если демократия становится составной частью жизни нации, то требует уже не только надлежащих институтов: необходимо, чтобы оппозиционные партии и оппозиционно настроенные личности признавали правильность и справедливость существующего порядка вещей. Опасность, которую влечет за собой оживление расизма, в Германии очевидна более, чем где-либо еще.

Перед первыми парламентскими выборами, состоявшимися в 1949 году, самой хорошо организованной массовой партией были германские социалисты — Социал-демократическая партия Германии (СДПГ). Несмотря на тяготение к сильному централизованному руководству, местные и окружные организации в течении четырех десятилетий настаивали на более активной политике, придерживаясь порой более левых взглядов, чем центральные органы СДПГ. Это особенно было заметно у молодых социалистов в период, последовавший после молодежных волнений 60-х годов. Серьезной помехой для деятельности партии стало разделение Берлина и советской зоны оккупации, поскольку именно там были традиционно сильны позиции социал-демократов. В 1949 году лидером Социал-демократической партии являлся Курт Шумахер — страстный и одновременно властный человек, чье здоровье было подорвано в концентрационных лагерях нацистов. Он умер в августе 1952 года спустя всего три года после выборов. Шумахер полностью отрицал коммунизм и всячески старался избегать любых контактов своей партии с коммунистами. Его социализм был этическим, а сам Шумахер призывал к улучшению положения беднейших слоёв общества к добровольному прекращению эксплуатации труда капиталом. При этом германские социалисты делали основной упор на том, что без демократии социализм приведет назад — в страшные годы гитлеровского тоталитаризма или к советской тирании.

В программе германских социалистов стоит отметить еще два важных пункта — решительный антиклерикализм, осуждавший вмешательство церкви в поли тику и образование, и требование национальной независимости для всей Германии, а не только для ее западной части. Социал-демократы не хотели, чтобы их ассоциировали с «ноябрьскими преступниками» — то есть с социал-демократами образца 1919 года, которых обвиняли в том, что они были марионетками в руках победивших союзников. На этот раз социал-демократы пред стали перед избирателями как партия патриотов Но это привело к еще более серьезным разногласиям с правящими христианскими демократами.

Христианские демократы 6ыли не столь едины, как социал-демократы, поэтому даже избегали слов! «партия»- предпочитая называться «движением» Они тоже хорошо усвоили уроки нацизма. Политики должны придерживаться моральных ценностей, причем в том виде, как их трактует христианская этика. Тем не менее, они не собирались становиться чисто католической партией.

С момента основания в партии сотрудничали как католики, так и протестанты. Христианские демократы верили в парламентскую демократию, видя в коммунизме главную угрозу гражданским свободам западного мира. Они были яростными антимарксистами, громогласно осуждая теорию классовой борьбы и государственную собственность на средства производств! Основное отделение ХДС, базировавшееся в Рейнской области и имевшее сильную поддержку в Руре, было по преимуществу католическим.

Партия успешно противилась исключению рабочих из управленческих структур и концентрации всей власти в руках капиталистов. В 50-х годах одной из программных целей ХДС было участие рабочих в управлении производством, благодаря чему христианские демократы смогли заручиться поддержкой профсоюзов Капиталистическая система должна быть модифицирована и заключена в жесткие рамки: промышленная политика 507 действует на основе системы свободного предпринимательства, но при этом не упускается из виду и социальное благополучие общества. Дочерней партией ХДС был баварский Христианско-социальный союз, традиционно исповедовавший более консервативные взгляды. Аденауэр успешно примирял представителей различных взглядов, имея в виду создание партии правоцентристского толка. До самых последних дней «старик» (уважительное прозвище Аденауэра) был на голову выше своих товарищей по партии — ему удалось создать прагматичную партию, при-влекшую в свои ряды прогрессивных либералов, профсоюзных деятелей, фермеров и консерваторов.

В своей время Аденауэр стал свидетелем агонии Веймарской республики, когда именно раскол в раздичных партиях стал одной из причин, приведших к власти Г итлера. Аденауэр был не слишком высокого мнения о демократических инстинктах своих сограждан. Видя, как они стремятся к объединению по религиозным, политическим и другим интересам (но при этом рьяно добиваясь своих целей, никак не учитывают тот разрушительный эффект, которой их деятельность оказывает на целостность всего государственного устройства), Аденауэр пришел к убеждению, что немцы нуждаются в сильном руководстве. Он знал все сильные и слабые стороны своих соотечественников, а потому собирался проводить такую политику, благодаря которой ХДС/ХСС смогла бы заручиться поддержкой представителей всех слоев общества — от консерваторов до либералов. Благодаря этому «непримиримые» оказались бы в изоляции даже в том случае, если бы на выборах им удалось преодолеть 5 % барьер. Лучше иметь несколько бывших нацистов в ХДС, чем вне ее. В первом случае они будут находиться под контролем, во втором — займутся оппозиционной деятельностыи. В этом отношении ХДС/ХСС находились в более трудном положении, чем СДПГ, которая могла рассчитывать только на своих традиционных приверженцев. Демократия стояла перед угрозой политической апатии, и это наглядно продемонстрировали выборы, от участия в которых уклонились миллионы немцев.

Слева от СДПГ, но в оппозиции к социализму, находилась Свободно-демократическая (либеральная) партия (СвДП), чья программа представляла собой набор компромиссов с СДПГ. Свободные демократы соглашались с социалистами в необходимости исключить влияние церкви, но спорили с ними по поводу «этического социализма» или социально-рыночной экономики. Другие партии, которым удавалось набрать свыше 5 % голосов, приходили и уходили. К числу их относится и партия «зеленых», которая, несмотря на множество внутренних разногласий, постоянно подчеркивала опасность безжалостной промышленной эксплуатации окружающей среды, особенно атомными электростанциями, и отстаивала более анархичную форму демократии — демократию «на рабочих местах». Впервые появившись на политической сцене в 1980 году, партия «зеленых» сумела просуществовать в качестве партии протеста гораздо дольше, чем ей предсказывали многочисленные политические комментаторы.

Выборы в бундестаг (без учета Западного Берлина) в 1949 и 1953 годах

1949

1949

1953

1953

места

проценты

места

проценты

хдс/хсс

31,0

139

45,2 243

сдпг 29,2

131

28,8

151

СвДП 11,9

52

9,5

48

Коммунисты 5,7

15

2,2

Другие партии 22,2 65 14,3 44

Первые выборы в бундестаг, состоявшиеся в августе 1949 года, не оправдали ожиданий тех, кто надеялся на победу социал-демократов и мечтал увидеть Карла Шумахера на посту первого канцлера. Шумахер построил свою предвыборную кампанию на суровом осуждении политики ХДС и «больших боссов» и на утверждении права немцев на самоопределение и самоуважение. Немцы получили шанс, утверждал лидер социалистов, решительно изменить существующие социальные структуры, а с ними политику и экономику своей страны. Пора покончить с вмешательством церковников, которые, в свое время помогли Г итлеру прийти к власти. Благодаря этим лозунгам СДПГ получила 6 935 000 голосов, причем не только среди беднейшего рабочего населения страны. Однако широкая коалиция, представленная ХДС/ХСС, получила на два процента больше. Почему же проиграли социал-демократы? Шумахер слишком активно атаковал своих политических оппонентов на всех фронтах и тем самым настроил против себя католиков, среди которых было немало рабочих Рурской области. Несмотря на то, что ХДС/ХСС победила с очень небольшим преимуществом, эта победа стала поворотным пунктом в послевоенной истории Германии.

Если бы Аденауэр прислушался к хору голосов, советовавших ему, ввиду малого преимущества, создать коалицию ХДС и СДПГ, то парламентская демократия в Г ермании могла быть задушена в самый момент своего рождения. Многие политики этого просто не понимали. Между тем, подобные коалиции, созданные в 508

ландтагах — местных представительных органах власти — привели к тому, что оппозиция оказалась абсолютно бессильной. Итак, Аденауэр решил проводить политику, которая будет явно противоречить политике «социалистов».

Своему возникновению в качестве большой партии, ХДС/ХСС была обязана тому широкому, компромиссному подходу к капитализму, который был разработан профессором Людвигом Эрхардтом, назвавшим свою систему «социально ориентированной рыночной экономикой». Свободное предпринимательство и соревновательность, скопированные с американской модели, должны были создать благосостояние нации. При этом государство гарантировало рабочим всестороннюю социальную защиту. Нацистская экономика и экономическое управление оккупационных властей строились на системе жесткого планирования и контроля. Эрхардт,

(будучи экономическим советником союзных властей, всячески изменял эту систему контроля, добиваясь для немцев свободы выбора.

Еще одним ключевым аспектом реформирования экономики стала денежная реформа 1948 года, в результате которой обесцененные старые деньги были заменены твердой немецкой маркой. Вскоре витрины магази-нов заполнились разнообразными товарами, вернулось доверие к национальной валюте, цены стабилизировались. Это произошло как раз накануне выборов. Благодаря политике Эрхардта и помощи, поступавшей согласно плану Маршалла, начался подъем экономики, а с ним и постепенное повышение уровня жизни.

Принимая во внимание тот факт, что каждая из обеих ведущих партий могла твердо рассчитывать на свою треть электората, исход выборов решили голоса колеблющихся избирателей. Пока СДПГ ограничивалась социалистической доктриной (а это продолжалось до 1959 года), она могла рассчитывать не более чем на 40 % голосов. С другой стороны, лишь однажды, в 1957 году,

ХДС/ХСС оказался достаточно силен для того, чтобы сформировать правительство без коалиции с представителями других партий. В основном его партнером были свободные демократы. Благодаря этому сотрудничеству, СвДП играла в немецкой политической жизни гораздо более заметную роль, чем та, на которую могла бы рассчитывать, исходя из поддержки своих избирателей, численность которых в лучшие времена составляла около 10 %.

В 1949 году коммунистам едва удалось перевалить через 5 % барьер, в 1953 они не смогли сделать даже этого, лишившись своих представителей в бундестаге. Как тоталитарная партия, коммунисты до 1969 года находи-лись под запретом. За это время количество их избирателей сократилось до величины, составлявшей менее 1 %, в результате чего они окончательно лишились всех шансов попасть в бундестаг.

Период с 1949 по 1963 год носит название «эра Аденауэра» — так велико было значение этого выдающегося политика для послевоенной истории Германии. Именно в это время страна бесповоротно выбрала курс своего развития, который до 1990 года подвергался лишь незначительным модификациям. Без сомнения, Аденауэру повезло в том, что выборы проходили не в 1947 или 1948 годах; будучи назначен канцлером, он проводил ясную политику, отражавшую интересы большинства жителей Западной Г ермании.

Для начала надо было распутать клубок самых насущных проблем, к числу которых относилась проблема Рурской области, находившейся под международным контролем, и проблема Саарской области, которая про-голосовала за самый тесный союз с Францией. Кроме того, ФРГ еще не могла проводить независимую между народную политику, поскольку продолжала считаться оккупированной территорией, находящейся под контролем союзников. В сентябре 1949 года ФРГ находилась только на пути к обретению подлинного суверенитета

Аденауэр и союзники пошли на взаимные уступки Йемецкий канцлер прекрасно понимал, что для обретения подлинного суверенитета ему надо завоевать абсолютное доверие союзников. Несмотря на всю свою риторику по поводу германского единства, Аденауэр не верил, что 509

Советский Союз согласится вывести свои войска и предоставит восточным немцам полную свободу выбора. После двенадцатилетнего тоталитарного правления нацистов западным немцам предстояло за несколько лет научиться жить в условиях демократии и гражданских свобод, сопротивляясь любым искушениям пойти на компромисс с Советским Союзом или восточногерманскими коммунистами во имя единства Германии. В условиях 50-х годов перед Аденауэром стояла четкая и недвусмысленная альтернатива: попасть в. сферу влияния коммунистического Востока или нейти на максимальное сближение со странами Запада.

Третьего пути не было. Более того, как писал Аденауэр в своих мемуарах: «Я был убежден в том, что наша страна могла обрести свободу одним-единственным способом — пойдя на тесное сотрудничество с высшими представителями оккупационных властей». Однако немцы были не настолько слабы, чтобы полностью зависеть от доброй воли союзников. В результате «холодной войны», максимально обострившей мировую ситуацию, Соединенные Штаты отказались от своего первоначального намерения вывести войска из Западной Европы. Аденауэр понимал, что создание сильной Западной Европы теперь отвечает интересам самой Америки, и американцы уже не смогут обойтись без Германии. Вот что он писал по этому поводу: «Страна. Е кандалах не может быть реальным, полноценным партнером. Поэтому я полагаю, что наши оковы будут постепенно спадать». Со временем, ФРГ сумеет стать полноценным партнером, но при этом самой важной предпосылкой партнерства, по мнению Аденауэра, является доверие.

Немецкий канцлер упорно и умело использовал положение в котором находилась его страна. Он действовал одновременно на нескольких направлениях: демонстрировал американцам свои антикоммунистические убеждения доказывал трем союзным державам, что. "пря остановить демонтаж германской промышленности, поскольку в их же собственных интересах иметь Германию богатой и процветающей; убеждал Францию не опасаться возрождения германского национализма и германской агрессивности; показывал, что может сделать Германия для единства, обороноспособности и процветания всей Западной Европы. В то же время Аденауэру нужно было убедить немцев в той пользе, прежде всего мате-риальной, которую им принесет его политика. Порой ему приходилось действовать гибко, порой жестко, демонстрировать незаурядную находчивость, соглашаться на невыгодные условия, правильно оценивать чувства германских соседей и, таким образом, по степенно, шаг за шагом, добиваться своих целей. При этом тот же Шумахер, допускавший резкие националистические высказывания и отвергавший примирение с Францией, назвал его «канцлером союзников». В оправдание Аденауэр мог предъявить результаты своей политики. В. 1950 году Западная Германия стала членом Совета Европы, а темпы демонтажа германской промышленности сначала замедлились, а потом и вовсе сошли на нет. Затем, а мае тот же гада, канцлер с готовностью от-кликнулся на предложение Франции, известное как «план Шумана» и состоявшее в том, чтобы поставить производство угля и стали в обеих странах под совместный франко-германский контроль, пригласив туда для участия и другие государства. Жан Монне продвигал эту идею в качестве первого практического шага на пути к тому, чтобы превратить Западную Европу в федерацию государств и навсегда развеять взаимные опасения Франции и Германии, поскольку в результате совместного контроля над тяжелой индустрией ни одна из стран не сможет вооружиться против другой. Таким образом можно было бы решить и проблему Рура, составлявшую источник постоянного беспокойства Франции.

Италия, Бельгия, Нидерланды и Люксембург принимали участие в парижских переговорах, которые были завершены в апреле 1951 года. Именно тогда Аденауэр нанес свой первый визит в Париж, чтобы подписать договор о создании европейского объединения производителей угля и стали.

Этот договор стал первым шагом на пути к образованию в 1958 году Европейского Экономического Сообщества, куда поначалу вошло только шесть государств. Аденауэр стал первым представителем нового немецкого государства, которого приняли в Париже как друга. Постепенно ему удалось нейтрализовать шаги Франции, предпринятые в 1950 году для того, чтобы Саар остался французским. Терпение немецкого канцлера было вознаграждено: в 1957 году был проведен референдум и жители Саарской области проголосовали за воссоединение с Западной Г ерманией в качестве десятой земли.

За два года до этого, 5 мая 1955 года, был положен конец оккупации и ФРГ обрела суверенитет. Разумеется, советская оккупация Восточной Г ермании продолжалась. Фактически, договор, положивший начало суверенитету ФРГ, был заключен еще 26 мая 1952 года. Однако его соблюдение зависело от второго договора, подписанного в Париже днем позже и посвященного военному вкладу Германии в оборону Западной Европы. Этот второй договор должен был быть ратифицирован парла-ментами всех участвующих в нем стран, в том числе и французским Национальным собранием.

Что послужило причиной отсрочки окончательного урегулирования отношений с Западной Германией в 1949 году и какие события впоследствии столь драматично изменили ситуацию? Мы уже знаем о Берлинском 510

кризисе и Корейской войне, которые максимально обострили ситуацию в мире, балансировавшем на грани «холодной» и «горячей» войны. Проблема западноевропейской обороны стала настолько актуальной, что Великобритания и Франция пришли к выводу: в определенном отношении без помощи Германии уже не обойтись. Пока вся тяжесть обороны ложилась на армии стран-участниц НАТО, созданного в апреле 1949 года.

Сознавая всю сложность и деликатность вопроса о германском перевооружении, Аденауэр намекнул, что его соотечественники рассмотрят вопрос о введении германского воинского контингента в состав европейских оборонительных сил, только уступая сильному нажиму со стороны союзников. В августе 1950 года, обсуждая этот вопрос с представителями союзного командования, Аденауэр хитроумно связал его с вопросом о предоставлении суверенитета. Американцы потребовали, чтобы предложение немецкого канцлера было рассмотрено. Французам очень не хотелось этого делать, но, тем не менее, в октябре 1950 года премьер-министр Франции Рене Плевен нашел способ утихомирить страхи по поводу возрождения германского вермахта. Почему бы не создать нечто подобное той экономической федерации, которая была создана согласно плану Шумана, но на сей раз сделать это в военной сфере? Плевен предложил свой план создания европейской армии, включающей в себя небольшой германский контингент и находящейся под европейским командованием. Договор о создании Европейского оборонительного сообщества был подписан 27 мая 1952 года, но с его ратификацией возникли некоторые затруднения. В августе 1954 года французский парламент отказался ратифицировать этот договор. Тем самым прием в этот союз ФРГ в качестве равноправного участника был отложен. Но это была лишь временная отсрочка, поскольку НАТО нуждалось в за-падногерманской армии.

Путь Германии к суверенитету был сложным. В сентябре 1954 года в Лондоне состоялась конференция девяти держав, пять из которых были членами европейского союза (Брюссельский договор) — Великобритания, Франция, Бельгия, Люксембург и Нидерланды, а три — союзниками этих держав по НАТО: Италия, Канада и США. Девятой из приглашенных держав была ФРГ. Затем эта конференция переместилась в Париж, где 23 октября 1954 года было заключено несколько взаимосвязанных договоров, получивших общее название «Парижские соглашения». Благодаря им ФРГ была интегри-рована в оба западных союза - Западноевропейский союз и в НАТО. Однако на перевооружение Западной Германии были наложены определенные ограничения. Самым важным из этих ограничений был запрет на производство ядерного оружия. С оккупационным режимом было покончено, однако союзники сохранили определенные права на Берлин, чья целостность базировалась на соглашениях, заключенных с СССР еще в 1945 году Аденаэур получил право в качестве канцлера ФРГ говорить от лица всей Германии. ФРГ взяла на себя обязательство не делать попыток изменять свои границы им присоединять Восточную Германию силой. Таким образом, Западная Г ермания ясно дала понять, что будет действовать только в интересах обороны рука об руку со своими партнерами по НАТО.

Это отражало намерения и взгляды самого Аденауэра. Можно сказать, что фундамент западногерманской политики в отношении своих восточных соседей - той самой политики, которую проводил канцлер Брандт в 70-х годах — был заложен еще в пятидесятые. Ну и, на конец,

Франция и ФРГ достигли договоренности относительно плебисцита в Саарской области.

Шумахер находился в оппозиции к Аденауэру, при чем это было не только неприятие личности канцлера, но и тех взглядов, которые тот якобы исповедовал. Лидер социал-демократов полагал, что Аденауэр пытается постепенно вернуть к власти в Германии всех тех людей, которые процветали во времена гитлеризма, служа ему верой и правдой. Сам Шумахер хотел радикальных реформ. Он был яростным противником коммунизма и хотел видеть Германию полноправным членом запада» европейской интеграции. Но при этом Шумахер требовал, чтобы Германия сначала обрела полноценный суверенитет, завоевала уважение, а уже потом, в качестве полноправного члена, стала союзником Запада. Он осуждал сделку, совершенную Аденауэром, — Западная Германия обретает суверенитет в обмен на военную помощь НАТО.

При этом националистический тон самого Шумахера и его безапелляционные требования немедленного объединения Г ермании были явно нереальны. Он отстаивал право восточных немцев на свободу выбора и требовал вывода советских войск, но все это, разумеется, было неприемлемо для советских лидеров, хотя они и задабривали официальные власти ФРГ, предлагая объединить Германию на условии, что она будет нейтральной и безоружной. Последнее было неприемлемо как для Шумахера и Эрика Олленхауэра (который стал лидером социал-демократов после смерти Шумахера), так и для Аденауэра. Кроме того, СДПГ была едина в своем неприятии всех переговоров, которые вел Аденауэр по поводу перевооружения Германии, поскольку ее руководство полагало, что при этом он исходит из подчиненного положения страны.

Подход Аденауэра к проблеме суверенитета и перевооружения получил одобрение большинства

членов

511

бундестага. Теперь бывшие враги приветствовались в качестве союзников. Принципы канцлера, тесно увязывавшего внешнюю политику Германии с проблемой перевооружения, помогли преодолеть глубокий раскол внутри страны и устоять перед нападками социал-демократов. Ес-тественно, что молодые немцы, которым угрожала воинская повинность, не одобряли политику канцлера. Тем немцам, которые прошли программу «перевоспитания», было тяжело понять столь резкий поворот в политике, однако существовали и пережившие войну немцы, которые были искренне убеждены в том, что их соотечественникам больше не стоит доверять оружие.

Справа звучали голоса ветеранских организаций, которые требовали первым делом восстановить попранную честь гитлеровского вермахта. Шумахер громогласно выступал в бундестаге, доказывая, что увязывание проблемы перевооружения с политическими уступками в области германского суверенитета, является циничной сделкой, знаменующей конец демократии. Но в марте 1953 года Аденауэру удалось убедить бундестаг ратифицировать парижские соглашения, а после того, как в сентябре того же года он одержал убедительную победу на выборах, канцлер сумел провести закон о всеобщей воинской повинности.

Закон был принят в феврале 1954 года. Тем не менее, дебаты не прекращались. Популярный еженедельник «Шпигель», вспомнив о принципах доктора Г еббельса, задавал своим читателям риторический вопрос: «Ты хочешь тотальной войны?» Другими словами, что произойдет с Германией, в случае начала ядерной войны? Народное недовольство установкой на территории Германии ракет, оснащенных ядерными боеголовками, вылилось в многочисленные демонстрации, продолжавши-еся до 1969 года и возобновившиеся в 80-х.

Нельзя сказать, что внешняя политика Аденауэра и его подход к проблеме перевооружения снискали всеобщую поддержку, однако тот факт, что немецкого канцлера принимали как равноправного партнера во всех столицах 3дпадной Европы и даже в Москве, куда он приезжал в сентябре 1955 года, восстановил утраченное было чувство немецкой гордости. Очевидные успехи эко-номической политики Эрхардта, заметное улучшение уровня жизни, явное возрождение Западной Германии, поднявшей из руин свои города, — все это способствовало убедительной победе на выборах как самого канцлера, так и возглавляемой им коалиции. ХДС/ХСС сыграло на руку июньское восстание 1953 года в Берлине в советской зоне оккупации, да и в 1957 году в Г ермании еще был жив страх перед возможной советской оккупацией.

И в том, и в другом году Аденауэру легко удалось получить требуемое большинство голосов. Но уже к выборам 1961 года доверие к «старику» начало падать. Его колебания во время кризиса, связанного со строительством Берлинской стены, его возраст — Аденауэру уже было восемьдесят пять лет — в сочетании с явным нежеланием уступить дорогу своему явному наследнику Эрхардту, стоили ХДС/ХСС утраты абсолютного большинства голосов. Последние два года канцлерства были для Аденауэра неудачными. Его кабинет министров трясли мелкие дрязги, партнеры из С вДП доставляли одни не-приятности, а министр обороны — деятельный Франц Иозеф Штраусе — вдруг вспомнил методы тоталитарного прошлого. В октябре 1961 года журнал «Шпигель» опубликовал статью, посвященную проблемам обороны. Полагая, что произошла утечка конфиденциальной информации, Штраусе приказал полиции обыскать помещение редакции и арестовать редактора. Тем временем, сам Аденауэр назвал «Шпигель» «рассадником предательства и измены». Все это закончилось правительственным кризисом, два года спустя, в октябре 1963 года, Аденауэр наконец-то уступил дорогу Эрхардту.

Аденауэр никогда не сомневался в том, каким именно путем должна следовать Западная Г ермания. Он безошибочно связал судьбу ФРГ с сообществом западноевропейских государств и с НАТО. Немецкий канцлер отверг все советские заигрывания и намёки на то, что Германия может быть объединена на условиях нейтралитета и отсутствия армии. Существовала ли когда-нибудь для Г ермании реальная возможность выбрать путь Австрии? На исторические предположения, начинающиеся со слова «если», никогда нельзя ответить с определенностью. Вряд ли бы мир оказался в большей безопасности, если бы Германия объявила о своем нейтралитете, но при этом не смогла бы стать одним из основных членов ЕЭС и обрести процветание.

Главным своим достижением Аденауэр считал примирение с Францией и создание франко-германской демилитаризованной границы — такой же, какая существует между Канадой и США. Франко-германский договор о дружбе января 1963 года стал символом особых отношений, установившихся между двумя странами. Канцлеру не Выборы в бундестаг в 1957-1965 годах 1957

проценты 1957 места 1961 проценты 1961 места 1965

проценты места

ХДС/ХСС

50,2

270

45,3

242

47,6

245

СДПГ 31,8

169

36,2

190

39,3

202

СвДП 7,1

41

12,8

67

9,5

49

Другие партии

10,3

17

5,7

0

3,3 0

512

пришлось идти на обострение отношений с Советским Союзом, чтобы оправдать этим отправку германского воинского контингента в состав вооруженных сил НАТО.

Подавление свободы в советской зоне оккупации и жестокий режим Ульбрихта, созданный в ГДР, привели к строительству Берлинской стены (1961 год), призванной преградить миллионам восточных немцев дорогу на Запад. Обладая заметным превосходством в численности войск и количестве танков, СССР периодически угрожал Западному Берлину. В период берлинского кризиса 1953 года и венгерского восстания 1956 советские танки приближались вплотную к границе Западного Берлина. Этих аргументов было вполне достаточно, чтобы убедить большинство западных немцев в необходимости тесного сотрудничества ФРГ с партнерами по НАТО.

В эпоху Аденауэра шансов на улучшение отношений с СССР и ГДР почти не было. Заявление канцлера о том, что его правительство будет говорить от лица всех немцев до тех пор, пока в советской зоне оккупации (которой Запад продолжал считать ГДР) не состоятся подлинно свободные выборы, выглядело высокоморальным, хотя и не слишком реальным. Согласно доктрине Хэллстейна, ФРГ разорвала дипломатические отношения с теми странами, которые признали суверенитет ГДР и установи-ли с ней отношения на уровне послов. Однако в 1955 году во время своего визита в Москву Аденауэр отказался от этой доктрины и согласился обменяться послами с СССР, что стало частью той сделки, благодаря которой немецкие военнопленные, находящиеся на территории Советского Союза, смогли вернуться на родину.

В послесталинскую эру СССР проводил более реалистичную политику, а потому согласился признать ФРГ в качестве сильного и независимого государства, являющегося надежным союзником Запада. Реагируя на план Шумана, Аденауэр тут же предложил свою помощь в создании Европейского Экономического Сообщества, понимая, что в своих отношениях с Францией, Германии время от времени надо демонстрировать свое уважение к замыслам де Голля. Аденауэр заложил основы внешней политики ФРГ как по отношению к своим соседям, так и ко всему миру. При изменении обстоятельств его преемникам оставалось лишь модифицировать политику первого канцлера, проводимую им в отношении СССР и ГДР. Аденауэр обладал редким даром политика, умел отличать главное от вторичного и твердо добиваться основных целей, не отвлекаясь на второстепенные соображения.

Во внутренней политике Аденауэр добился меньших успехов. Со своими министрами он обращался как деспот, всячески манипулируя ими и не испытывая к ним практически никаких чувств. Его воззрения на прошлое и настоящее были откровенно циничны. За годы, прожитые при нацизме, самого Аденауэра упрекнуть было не в чем, но он прекрасно сознавал, что того же самогоне скажешь о большинстве его соотечественников. Поэтому изгнать или наказать всех бывших сторонников национал-социализма было невозможно — кто бы тогда управлял страной и возрождал Г ерманию? За исключением нескольких членов нацистской элиты, все остальные немцы должны были работать сообща, невзирая на прошлое друг друга. Никакой «охоты на ведьм» допустить было нельзя.

В 50-х годах к власти вернулась администрация, управлявшая страной до 1945 года.

Собственники, управляющие и рабочие трудились рука об руку во имя лучшей жизни. Всеобщим лозунгом было одно слово-Wiedergutmachung, реституция. Беженцы с Востока получали первоначальный капитал для обустройства, а пенсии получали даже бывшие гитлеровцы. Деньги на все это шли за счет налогов, которыми были обложены те счастливцы, чье имущество во время войны не пострадало. Пострадавшие евреи получили компенсацию, а за миллионы тех, кто был уничтожен во время войны, Израиль получил огромную сумму, которая к 1980 году насчитывала около 3,5 биллиона немецких марок. Но никакие денежные суммы не могли компенсировать утраченного здоровья или вернуть миллионы жизней. Впрочем, в то время этот взгляд разделяло не слишком-то много немцев. Тем не менее, Аденауэр настойчиво проводил политику реституции как моральный императив, способный возродить доброе имя Германии. В то же время он не позволял увольнять и даже подыскивал рабочие места бывшим деятелям нацистского государства, взяв на работу в свой офис Ганса Глобке — того самого чиновника, который в 1935 году в Нюрнберге работал над проектами антисемитских законов. В конце концов, прошлое — это только прошлое, а на смену прежней лояльности может прийти новая. Однако такая философия имела и негативную сторону, поскольку могла оправдать любой бесчестный поступок, совершенный в прошлом.

Аденауэр явно выделял одного из членов своего кабинета. Министр экономики Людвиг Эрхардт символизировал собой основы нового немецкого процветания: полный и веселый, он никогда не появлялся на публике без толстой сигары. Голоса, поданные за ХДС/ХСС - это, в основном, были голоса, поданные за Эрхардта и его концепцию социально-ориентированной рыночной экономики, а также за Аденауэра в качестве «кормчего».

Как же проходили экономические реформы? Эрхардту удалось создать для промышленности такие условия, при которых она начала выпускать качественные товары, которые шли на экспорт и пользовались большим спросом. Это была мануфактура, продукция тяжелого 513

машиностроения, автомобили, разнообразные станки и оборудование. В таких условиях профсоюзные лидеры добровольно отказались от классовой борьбы и целых два десятилетия ограничивались требованиями повышения заработной платы.

Внутри и за пределами страны имелся повышенный спрос на средства производства и автомобили. Надо было восстанавливать города. «Американская мечта», усиленно пропагандируемая Г олливудом, породила желания и мечты, которые можно было реализовать лишь в результате тяжелой и упорной работы. В 1945-1947 годах Германия находилась в низшей точке кризиса, после чего начался столь радикальный подъем, что в середине 50-х годов специалисты заговорили об «экономическом чуде». Экономисты могут объяснить все — по крайней мере, задним числом. Возможно, что для академиков от экономики сам термин «экономическое чудо» не слишком приемлем, зато он точно передает чувства немцев, которые они испытывали в то время. Всех воодушевляла вера в лучшее будущее.

Данные, приводимые в нижеследующих таблицах, свидетельствуют о постепенном снижении уровня безработицы, которая достигла своей низшей точки в 1971 году. При этом инфляция выросла с 1 % до 5 % (60-е годы).

Впрочем, именно безработица была для Германии самой серьезной проблемой, порождавшей множество

Промышленные показатели Западной Германии с 1945/1946 по 1959 год (показатели 1913 года взяты за 100 %}

Уголь Железо Сталь Химикалии Автомобили

1945/1946

18,7

10,9

14,6

1950

58,3

49,1

69,1

240,6

936,6

1955

68,8

85,4

121,4

439,8

2656,0

1959

66,1

95,3

147,3

630,9

4266,0

Темпы роста промышленности и безработица в Западной Германии, 1950 — 1970/1971 Безрабо тица Рост производства

Численность В процентах промышленной продукции

воспоминаний. В 1932-1933 годах высокий уровень безработицы способствовал приходу к власти Гитлера. Так сможет ли демократическая ФРГ справиться с этой проблемой? Прогресс протекал не слишком гладко — в период с 1954 по 1958 год безработица порой достигала отметки в 7 %, не опускаясь при этом ниже 4 %, что сильно заботило электорат. Но впоследствии, вплоть до 1973 года, она никогда не превышала 3 %, а в период с 1961 по 1966 год была даже ниже одного процента.

Сначала нехватку рабочей силы восполнял поток беженцев из советской зоны оккупации, а затем — жители бедных стран Средиземноморья, особенно итальянцы и турки. К 1973 году в ФРГ уже работало 2,6 млн гастарбайтеров (рабочих). Это изобилие рабочей силы явилось одной из причин быстрого экономического роста. Помощь, которая поступала согласно плану Маршалла, бум, вызванный началом Корейской войны в 1950 году и образованием «Общего рынка» в 1958, — все это способствовало процветанию Западной Германии. Управляющие и профсоюзы были готовы к совместной работе, а инвестиции обеспечивали высокий уровень промышленных технологий. Своим отменным качеством немецкие товары завоевали высокую мировую репутацию.

Укрепление немецкой валюты стало дополнительным стимулом, способствовавшим эффективности экономики. В конечном счете, именно мастерство, трудолюбие рабочих и управляющих и породило немецкое «экономическое чудо». Теперь немцы надеялись на низкую инфляцию и повышение жизненного уровня, а здоровая экономика стала считаться в порядке вещей.

К 1963 году авторитет Эрхардта пошатнулся. В качестве федерального канцлера, он был уже не столь блестящим политиком. Вскоре начались проблемы с партнерами из СвДП и, особенно, с амбициозным Францем Йозефом Штрауссом. В кабинете министров возникли дрязги. Первой причиной было то, что Эрхардт предпочитал Америку Франции; второй — поддержка цен на зерно, вызвавшая глубокую трещину во франко-германских отношениях; третьей — поставки оружия Израилю. Однако немецкий электорат 60-х годов гораздо больше заботила проблема продолжения той экономической политики, которая привела к существующему процветанию, а поэтому он не хотел перехода власти в руки социал-демократов. Несмотря на падение престижа Эрхардта, на выборах 1965 года ХДС/ХСС вновь одержал убедительную победу. Год спустя министры, представлявшие СвДП, подали в отставку, а экономическое положение временно ухудшилось.

Так, в период между 1965 и 1967 годами валовой национальный продукт вырос менее чем на 2 %. 514

Опасаясь всплеска инфляции — а в памяти многих немцев еще жили воспоминания о чудовищной инфляции 20-х годов — правительство урезало свои расходы и пошло на увеличение безработицы, достигшей 3 %. Немцы восприняли это как тяжелый экономический кризис, Однако этот небольшой спад представлял собой всего лишь виток очередного цикла развития. Экономика ФРГ больше не могла развиваться столь же бурными темпами, как в первые пореформенные годы. Тем не менее, Эрхардт потерял доверие собственной партии — ХДС.В конечном счете, преемником Эрхардта на посту канцлера и лидера ХДС/ХСС стал Курт Георг Кизингер.

Удивительным был итог всех политических интриг и переговоров. СвДП перешла в оппозицию, а ХДС/ХСС и СДПГ, ведомая харизматическим лидером — бывшим мэром Западного Берлина Вилли Брандтом, — в декабре 1966 года образовала так называемую «большую коалицию». Кизингер стал канцлером, а Вилли Брандт — депутатом бундестага и министром иностранных дел. Создание этой коалиции стало возможным благодаря тому, что в 1959 году, на Готском съезде партии, СДПГ официально отказалась от своих марксистских доктрин. Чтобы получить возможность стать правящей партией и сформировать правительство, СДПГ сдвинулась к политическому центру. Подобно ХДС, социал-демократы превратились в своего рода политический клуб, где находилось место и социалистам, придерживавшимся левых убеждений, и представителям либерального центра. Благодаря этому они смогли расширить свой электорат, но при этом партия ослабилась изнутри, поскольку левое крыло вошло в конфликт с правым. За годы существования «большой коалиции» ФРГ пережила умеренный кризис. В 1967 году жестко заявил о себе молодой послевоенный электорат, которому были скучны буржуазные ценности, главной из которых являлось материальное благополучие. Традиционное общество, сложившееся в ФРГ, равно как и в других странах Европы и США, стояло на пороге фундаментальных перемен.

ГЛАВА 54 ЧЕТВЕРТАЯ РЕСПУБЛИКА ВО ФРАНЦИИ: ЭКОНОМИЧЕСКИЙ РОСТ И ПОЛИТИЧЕСКАЯ НЕСТАБИЛЬНОСТЬ

Послевоенная история Франции полна противоречий. С момента своего зарождения Четвертая республика проявила определенную политическую нестабильность, обещая повторить все слабости и ошибки Третьей, закончившейся позорным режимом Виши. Французы, по своей натуре индивидуалисты, разделились на такое множество партий и группировок, что парламентская демократия казалась не слишком подхо-дящим строем для Франции. Нет никаких сомнений в том, что де Г олль думал именно так, когда в январе 1946 года вышел из правительства. Г од спустя он создал собственное надпартийное движение, помпезно названное Rassemblement du Peuple Francais, которое должно было противостоять, постоянно ссорящимся политиканам, чья борьба за власть превратила Национальное собрание в цирк. Однако конституция Четвертой республики предоставляла больше властных полномочий именно Национальному собранию, а не президенту и исполнительной власти. Поэтому де Голлю пришлось ждать своего выхода на политическую авансцену целых одиннадцать лет. С декабря 1946 по май 1958 во Франции сменилось 22 правительства. Самое нестабильное из них просуществовало всего четыре дня, самое стабильное — немногом больше года. Казалось, что такая политическая чехарда, подтверждает взгляды тех, кто относился к парламентской демократии с пренебрежением. Французская коммунистическая партия, которая в поисках руководящих указаний все еще обращала свои взоры на сталинский СССР и которая после мая 1947 года была отстранена от всякого участия в правительстве, успешно критиковала каждый новый состав кабинета и не видела никакого смысла в демократических институтах республики. Коммунисты доминировали в профсоюзах благодаря Всеобщей конфедерации труда, руководство которой возглавляли представители компартии и которая насчитывала в своих рядах больше членов, чем находившийся под влиянием Народно-республиканского движения профцентр «Рабочая сила». Это крупнейшее профсоюзное объединение доставило немало неприятностей всем правительствам Четвертой республики. В годы острейшей инфляции и дефицита (1945-1948), когда оптовые цены утроились, оставив заработную плату далеко позади, «горючего материала» для проявления недовольства было в избытке. Организованное рабочее движение, расколотое по идеологическим мотивам (а зачастую забастовщики выдвигали политические требования), было не в состоянии играть конструктивную роль в проведении реформ и модернизации экономики. За двенадцать лет существования Четвертой республики французские рабочие так и не дождались существенного повышения уровня жизни или исчезновения пропасти между богатыми и бедными. За исключением небольшого периода относительной стабильности цен — с 1952 по 1955 годы, в стране продолжала свирепствовать инфляция.

Именно тяжелым положением рабочего класса и можно объяснить тот факт, что несмотря на начало «холодной войны», французская компартия продолжала пользоваться поддержкой каждого четвертого избирателя. Однако непримиримые разногласия между коммунистами и социалистами, настроенными яростно антикоммунистически, помешали левым создать правящее парламентское большинство. Социалисты пользовались меньшей популярностью, постоянно утрачивая свои позиции. На первых послевоенных выборах они 516

достигли своего пика, набрав 23 % голосов, однако в 1956 году за них проголосовало всего 15 % избирателей. Четвертую республику подстерегала опасность со стороны возродившихся правых партий, не говоря уже о де Г ол-ле, который вернулся к активной политической жизни в 1947 году. Правые, недовольные действиями Четвертой республики, объединились. В этот блок вошли движение де Голля и различные консервативные партии. На выборах 1951 года они набрали 26 % голосов, а на выборах 1956 — уже 32 %. Коалиционному правительству всерьез угрожали разногласия между партнерами.

Кроме политической нестабильности, положение усугубляла консервативная структура большей части французской промышленности, в которой преобладали небольшие, рассеянные по всей стране предприятия. Так, в 1956 году во Франции было 499 000 промышленных предприятий, на каждом из которых в среднем работало по одиннадцать рабочих. Стоит вспомнить и об отсталом сельском хозяйстве, в котором имелось множество неэффективных мелких ферм и свирепствовала более высокая чем в промышленности инфляция.

В первое и самое трудное послевоенное десятилетие положение страны серьезно осложнялось и попытками силового сохранения империи. Де Г олль был не первым французским политиком, который пытался ком-пенсировать унижение от разгрома утверждением французского заморского владычества. Даже лидер коммунистов Морис Торез поддержал действия французской армии против коммунистических вьетнамских партизан, боровшихся за независимость своей страны, заявив при этом, что он «не собирается отказываться от французских позиций в Индокитае».

С самого начала, с декабря 1946 года, война в Азии проходила неудачно для Франции, закончившись женевским перемирием, подписанном в июле 1954 года. Эта война едва не разорила страну, так как стоила ей больше, чем Франция получила от Америки согласно плану Маршалла.

Она поглотила 10 % национального бюджета, не говоря уже о жизнях 75 000 французских солдат и офицеров. Между тем и в Северной Африке Франция оказалась перед лицом серьезных неприятностей, кото-рые ей приготовили ее собственные протектораты — Тунис и Марокко. И здесь французы не соглашались признавать требования о предоставлении независимости до тех пор, пока терроризм и вооруженное сопротивление не заставили их отказаться от колониального правления. В 1956 году Тунис и Марокко стали независимыми государствами. Впрочем, уход из этих стран имел под собой и иную причину. Сохранение французского присутствия там рассматривалось в качестве дела второстепенного, а главным было сохранить за собой Алжир, который считался не протекторатом, а неотъемлемой частью Франции. Жестокий конфликт, который начался в Ал-жире в 1954 году и продолжался в течение восьми лет, в конце концов сокрушил Четвертую республику и вернул к власти де Голля. Летом 1958 года Франция оказалась на пороге гражданской войны, и отчаявшиеся французские политиканы уступили дорогу деголлевской Пятой республике.

Разумеется, этим списком бед и несчастий, история Четвертой республики отнюдь не исчерпывается. За нестабильным политическим фасадом скрывался промышленный подъем, которого удалось добиться благодаря замечательному сочетанию государственной поддержки, централизованного планирования и частного предпринимательства. С 1944 по 1947 год, благодаря национализации «Рено», «Эр Франс», Французского банка, других крупных банков, страховых компаний, предприятий газовой и электрической промышленности, а также угольной индустрии, государство обрело значительную экономическую мощь. Несмотря на изгнание коммунистов из правительства и попытки социалистов остановить экспансию огосударствления, денационализации не случилось, и то, что перешло в собственность государства, начало развиваться бурными темпами. Результат модернизации сельского хозяйства был более противоречивым и менее впечатляющим,

577

тем не менее всего за пятнадцать лет удалось достичь реального прогресса. Новая концепция модернизации была разработана Жаном Монне, одним из самых выдающихся французских чиновников.

После окончания войны Монне убедил де Г олля позволить ему организовать группу экспертов, которые бы могли выработать план восстановления и модернизации французской экономики. Первый пятилетний план был одобрен в январе 1947 года. Сам Монне возглавил небольшой секретариат в скромном Комиссариате по делам планирования, модернизации и оборудования, который был создан для реализации намеченных целей. Для каждого сектора экономики план устанавливал свои темпы роста. Более того, в каждой отрасли были созданы специальные комиссии по модернизации, которые вместе с промышленниками, чиновниками, представителями профсоюзов и приданными в помощь членами секретариата Монне, должны были детально проработать средства по достижению намеченных плановых показателей. План Монне имел мало общего с советскими пятилетними планами, подробно расписывавшими показатели и директивы. Вместо бюрократичного, жестко-централизованного и неэффективного планирования в СССР, он использовал различные стимулы и «мягкие» средства убеждения. Эта методика сработала в основном благодаря своей тесной связи с французской технократией.

Основной особенностью французской технократии являлись связи и знакомства между представителями правительства, провинциальными администрациями, крупными чиновниками, политиками, промышленниками и представителями системы высшего образования. Французское руководство рекрутировалось из высокообразованной элиты. Молодые люди, сдавшие экзамены в Политехническую школу или Национальную школу администрации, становились на первую ступень карьерной лестницы, впоследствии приводившей их к высшим постам в министерствах или префектурах. Эта элита, состоящая из выпускников вышеназванных учебных заведений, могла работать как в государственной, так и в частной промышленности. Тесные дружеские связи бывших однокашников служили противовесом жесткому административному де-лению государства. Знания и опыт, полученные блестящими технократами в сфере промышленности, администрирования и бизнеса, а также их преданность государству, платившему им высокое жалованье, создали могущественную элиту. В нестабильных политических условиях Четвертой республики именно эта элита и возглавила модернизацию экономики и сельского хозяйства.

Однако подобный элитаризм имел слабые и даже опасные стороны. Например, он был абсолютно чужд демократии. Высокоодаренные представители бедных

слоев общества имели возможность поступить в одну из двух вышеупомянутых школ, однако это гораздо легче было сделать детям из обеспеченных семей, родители которых могли оплатить подготовку к вступительным экзаменам.

Разумеется, в этом отношении Франция не была уникальной. То же самое относится и к поступлению в британский Оксфорд или американские Иель и Итон. Французская система отличалась тем, что не давала возможности продвижения для тех людей, которые в молодости не смогли получить высшего образования, обеспечивавшего им высшие должности «по рангу». Она способствовала развитию патронажа и чрезмерному влиянию немногих избранных. С другой стороны, она породила немало толковых новаторов и администраторов, занявших ключевые посты и сумевших противостоять разрушительному влиянию политических и промышленных конфликтов, сотрясавших Четвертую республику.

Первый план Монне (1947-1952/1953) сконцентрировал внимание на тех секторах экономики, которые имели ключевое значение для программы всеобщей модернизации: уголь, электричество, сталь, цемент, механизация сельского хозяйства, удобрения и транспорт. Во имя лучшего будущего пришлось пожертвовать самыми насущными нуждами рабочих: улучшением жилья и качеством потребительских товаров. Исключение составили лишь продукты питания. Из-за отсутствия жесткого финансового контроля национальная валюта быстро обесценивалась, что, в свою очередь, создавало ситуацию кризиса в промышленности, — и так продолжалось в течение большинства лет, отпущенных Четвертой рес-публике. Все усилия были сосредоточены на повышении продуктивности промышленности и сельского хозяйства. Хотя в результате и не было достигнуто изобилия, бьющего через край, но зато было создано определенное количество современных, эффективных и технологически прогрессивных предприятий промышленности и сельского хозяйства. Однако наряду с ними продолжали существовать и отсталые предприятия, сохранившие технический уровень XIX века.

Было бы слишком наивно надеяться на то, что первый и второй пятилетний планы за десять лет (1947-1957) полностью преобразуют всю французскую экономику. Большая часть сельского хозяйства оставалась отсталой, в стране продолжали господствовать традиционные отношения. Трудности, с которыми столкнулись французские реформаторы, были велики. В страну, в отличие от Западной Германии, не было притока рабочей силы. К 1945 году производство промышленной продукции упало 575 столь резко, что составило менее одной трети от уровня 1929. Разорительные колониальные войны, неэффективная система косвенных налогов, высокая инфляция — все это были серьезные препятствия для реформ. Но именно в те тяжелые времена, которые, в основном, продол-жались до возвращения де Голля (1958 год), и были заложены основы для бурного экономического развития в 60-е и последующие годы.

Модернизация ключевых секторов экономики позволила Франции успешно конкурировать с Западной Германией. Она также обеспечила наличие свыше 2 млн дополнительных рабочих мест и значительное повышение производительности труда. С 1947 и до начала 60-х годов успешное планирование имело важное значение. После 1966 года оно стало более изощренным, лишив французских администраторов некоторых средств вмешательства в экономику. Кроме того, планы адаптиро-

Промышленные показатели Франции

1929 1946 1952

1957

У голь (млн тонн) 55,0

49,3

57,4

59,1

Чугун (млн тонн) 9,7

4,4

10,9

14,1

Цемент (млн тонн) 6,2

3,4

8,6

12,5

Нефть (млн тонн) 0,7(1938)

0,28

0,3

1,4

Электричество (лллрд кет) 15,6

23,0

40,8

57,5

Трактора (тыс. штук)

1,0

1,9

25,3

Удобрения (тыс. тонн)

73,0

127,0

285,0

Мясо (тыс. тонн)

2065,0

2500,0

Пшеница (млн центнеров)

84,2

110,0

Жилищное строительство

(кв. м)

74920,0

270000,0

Рост валового национального продукта и производительности труда в 1949-1959 годах (среднегодовой процент)

вались с учетом конкретных экономических реалии -например, так было сделано во время неожиданного нефтяного кризиса 70-х годов.

Однако для большинства французских рабочих и мелких фермеров постепенное преображение страны и образование отдельных островков самых современных технологий отнюдь не означало повышение уровня жизни. Франция продолжала оставаться страной, разделенной на богатых и бедных, на привилегированных технократов из Политехнической школы и мелких бизнесменов и фермеров, которые выплескивали свое раздражение, поддерживая популистские движения.

Курьезным парадоксом Четвертой республики стало то, что уверенный прогресс в реформировании основных экономических структур шел параллельно с социально-политической борьбой, напоминавшей 30-е годы — времена Третьей республики. Пропорциональное представительство и французская избирательная система допускали существование множества партий. Так называемая «третья сила», стоявшая между голлизмоми коммунизмом, играла ведущую роль в успешных правительственных коалициях. С 1947 по 1951 год правительственные коалиции образовывались вокруг трех партий: Народно-республиканского движения, социалистов и paдикалов. На выборах 1951 года консерваторы и голлисты укрепили свои позиции, в то время как НРД, напротив, ослабло. В этой ситуации социалисты решили оставить правительство в надежде поднять свою популярность среди избирателей. С 1951 по 1954 год прави-тельство опиралось на правоцентристские коалиции. В период с 1954 по 1958 год социалисты опять входили в правительство, образовав коалицию с центристами. Партии, входившие в коалицию, придерживались разных, порой прямо противоположных политических взглядов, что порождало бесконечные раунды переговоров, согласований, нарушения достигнутых договоренностей и новые поиски компромиссов.

Народно-республиканское движение, которое объединяло французских христианских демократов, ухитрилось иметь своих представителей во всех коалиционных правительствах. Хотя движение объединяло большинство католиков-республиканцев, это не была исключительно католическая партия. Веря в рыночную экономику и частную собственность, представители НРД были консерваторами — полагая, что традиционные промышленные конфликты между рабочими и предпринимателями надо решать на путях сотрудничества, что было явно прогрессивным. По проблемам социальной политики они сходились во взглядах с социалистами, но, когда дело касалось вопроса о сохранении государственной поддержки католическому образованию, резко расходились 519

как с ними, так и с радикалами. Что касается вопроса о западноевропейском сотрудничестве,

НРД и социалисты всячески приветствовали проведение такой политики, противостоя в этом отношении правым консерваторам.

Партии, входившие в Национальное собрание, были готовы заключать компромиссы лишь на краткосрочной основе. Неизбежным следствием такого положения вещей была политическая нестабильность, дискредитировавшая Четвертую республику. Тем не менее, она просу-ществовала дольше, чем можно было предположить, поскольку в некоторые из правительств входили весьма способные министры — например, социалист Жюль Мок. С 1944 по 1954 год министерство иностранных дел находилось в руках представителей НРД — Жоржа Бидо и Роберта Шумана. Противовесом неудачных колониальных войн, которые вела Четвертая республика, должна была служить ее успешная западноевропейская политика, направленная на примирение и сотрудничество между Францией и странами Бенилюкса с одной стороны, и их бывшими врагами — ФРГ и Италией, с другой. За годы существования Четвертой республики лидеры христианских демократов ФРГ, Италии и Франции, Аденауэр, де Г аспери и Шуман, заложили основы новых политико-экономических отношений между главными западноевропейски-ми державами. Благодаря этому была устранена прежняя враждебность и начался общий экономический рост.

Франция сознавала то обстоятельство, что разгром Германии привел к временному нарушению баланса сил в Европе. Французы опасались, что возрождение былой экономической мощи Г ермании вновь возродит и гер-манскую агрессивность. Де Голль придерживался традиционного «французского тезиса», согласно которому Г ерманию, даже после раздела на Западную и Восточную, надо постоянно «держать в узде». Кроме того, в контексте общеевропейского сотрудничества он видел необходимость в налаживании «восточных связей» с Советским Союзом. Что касается обращения союзников с оккупированной Германией, то французы настойчиво противились попыткам англичан и американцев соединить воедино три оккупационные зоны и создать общую администрацию. Более того, Франция требовала экономического отделения от Западной Германии Саарской и Рурской областей и установления определенных форм международного контроля над последней.

«Холодная война», вызвавшая необходимость в англо-американском военном присутствии на европейском континенте, изменила точку зрения де Г олля, которую после его отставки в 1946 году разделяли многие фран-цузские министры. Согласно этой концепции Франция может стать доминирующей державой в западноевропейской части континента, действуя в качестве арбитра между Западом и Востоком. Вместо этого Франция рисковала оказаться в полной изоляции.

Поэтому французы согласились с англо-американскими планами, изложенными на лондонской конференции 1948 года и касающимися будущего Германии. Речь шла о создании западногерманского государства с федеральной конституцией. Союзники при этом сохраняли за собой функции надзора, особенно за германской тяжелой индустрией в Рурской области. Однако Соединенные Штаты и Великобритания, для которых оккупация Г ермании была дорогостоящим делом, намеревались помочь немцам возродить свою экономическую мощь и установить в стране экономическую и политическую стабильность. В условиях «холодной войны» с СССР, наличие хаотичной и нестабильной Западной Г ермании представляло немалую опасность. И французы согласились с необходимостью перемен.

В сентябре 1949 года была создана Федеративная Республика Г ермании, однако ее правительство продолжало находиться под контролем союзников. Французская зона оккупации перестала существовать. Теперь Франции предстояло искать новые способы сосуществования со своим могущественным соседом.

Французская внешняя политика с трудом приспосабливалась к изменившимся условиям «холодной войны» и возрождению Западной Г ермании. Лишь после яростных дебатов Национальное собрание ратифицировало те договора, с которых началось изменение французской позиции. В 1949 году Франция стала одним из основателей НАТО, однако «немецкий призрак» продолжал беспокоить французов. Сможет ли Германия с помощью американцев возродить свою военную мощь и стать членом НАТО, со временем оттеснив Францию на задний план? Несмотря на то, что Шуман громогласно отвергал такую возможность «даже в будущем», настаивая, чтобы Германия оставалась безоружной, — другие уже предвидели, что это вполне может произойти. Дебаты, проходившие в Национальном собрании, наглядно демонстрировали, насколько далеко еще было до примирения с Германией.

Существовало и другое направление работы — создание европейской федерации, идею которой усиленно поддерживал Уинстон Черчилль. Образ единой Европы был весьма привлекателен, особенно для представителей молодого поколения, мечтавшего избавиться от наследия недавнего прошлого. Движение за объединение Европы достигло своего пика в мае 1948 года созывом Гаагской конференции, однако практических результа-тов было немного.

520

В мае 1949 года западноевропейские правительства с целью достижения большего единства согласились создать Совет Европы. Однако при этом не было речи об отказе от какой-то части суверенитета. В 50-х годах деятельность этого Совета в основном ограничивалась сферой культуры. Тем не менее подписание в 1950 году Конвенции по правам человека имело значительные и далеко идущие последствия. Но наибольшую опасность для движения за объединение Европы представляли разговоры о политической интеграции. Ни Франция, ни Великобритания, ни какой другой член Совета Европы не были готовы К тому, чтобы действительно создать Соединенные Штаты Европы. И здесь сыграла свою роль общественная поддержка идеи единой Европы — в 50-х годах стали разрабатываться практические подходы к постепенной экономической интеграции.

Для Франции главной проблемой продолжало оставаться усиление ФРГ. Начало «горячей» корейской войны и продолжение войны «холодной» сделали очевидным тот факт, что англичане и американцы будут настаивать на возрождении Западной Германии. Послевоенной политике демилитаризации и демонтажа германской промышленности пришел конец. Французы, оказавшись под сильным давлением Вашингтона, вынуждены были согласиться на перевооружение Западной Германии, а также на ее участие в обороне Западной Европы. Теперь Франции надо было с максимальной выгодой для себя использовать этот факт, тем более, что ее собственная оборона была бы невозможно без союза с Великобританией и США. Поэтому в октябре 1950 года премьер-министр Франции Рене Плевен взял на себя инициативу и потребовал создания единой европейской армии, подчиненной Европейскому оборонительному сообществу (ЕОС). Это было сделано для того, чтобы избежать создания отдельной немецкой армии.

Согласно плану Плевена, германские воинские соединения должны были быть малочисленными, не способными к самостоятельному ведению боевых действий. В мае 1952 года был аннулирован оккупационный статус. Тем самым ФРГ сделала еще один шаг на пути к достижению полного суверенитета. Сразу же после этого между Францией, ФРГ, Италией и странами Бенилюкса (Бельгией, Нидерландами и Люксембургом) был заключен договор о создании Европейского оборонительного сообщества.

Великобритания отказалась стать членом этого сообщества. Сначала англо-саксонский островной «сепаратизм» весьма обеспокоил Францию, на глазах которой происходило возрождение Г ермании. Слишком свежо было в памяти воспоминание о том, как в период между двумя мировыми войнами, Великобритания отказала Франции в поддержке. Чтобы успокоить французов британское консервативное правительство заключило с ЕОС договор о совместной обороне. В свою очередь, Франция согласилась с тем, что численность национальных воинских формирований будет составлять не 100-200 тысяч человек, а 1200-1300 тысяч человек; а вклад Западной Германии в европейскую оборону выразится в цифре полмиллиона солдат.

Однако мало было подписать договор, надо было еще добиться того, чтобы он был ратифицирован всеми парламентами, в том числе и французским Национальным собранием. Со времени дела Дрейфуса ника-кой другой вопрос так глубоко не раскалывал французское общественное мнение, как вопрос о ЕОС и германском перевооружении. Французское правительство не решалось представить этот договор на рассмотрение Национальному собранию, а когда в августе 1954 года договор все же был представлен, парламент отказался его ратифицировать.

Французские противники ЕОС отказывались санкционировать создание германской армии, в то время как другие европейские нации и США настаивали, что с ФРГ надо обращаться как с полноправным союзником. Впрочем, к декабрю того же года большинство членов Наци-онального собрания пересмотрело свои взгляды, согласившись на восстановление суверенитета ФРГ и ее членство в НАТО. Таким образом, круг замкнулся Плевен пытался создать европейскую армию, дабы из-бежать создания отдельной немецкой армии, — было достигнуто соглашение о перевооружении Германии и создании бундесвера. План Плевена, заключавшийся в попытке нейтрализовать германскую мощь, разыграв карту «европейской интеграции», был провален на уровне военного сотрудничества.

Промышленная мощь Германии тесно связана с германской агрессивностью — достаточно упомянуть союз Крутаюв с Гогенцоллернами накануне 1914 года и с Гитлером после 1933 года. Европейская интеграция должна была разорвать эти опасные связи. Французы полагали, что динамичная европейская политика сумеет изменить экономико-политическую ситуацию в Западной Европе, Однако в какие формы выльется эта интеграция?

К 1950 году стало ясно, что надежды на создание Соединенных Штатов Европы, где национальные государственные интересы были бы подчинены решениям федеративного европейского правительства, оказались тщетными. Совет Европы не мог дальше развиваться по пути интеграции, а потому следовало искать новые пути. В XIX веке прусский таможенный союз наглядно продемонстрировал как общие экономические интересы могут связать воедино несколько государств, причем не столько в смысле создания единой нации, сколько 527

рационально — то есть ради выгод всех его участников. Тем же путем полвека спустя пошли и страны Бенилюкса. Еще во время войны они договорились об образовании таможенного союза, который и начал действовать в 1948 году. Бельгийский государственный деятель Поль Анри Спаак был убежденным сторонником единой Европы. Его-то и избрали председателем Совета Европы. Позднее он сыграл важную роль и в создании «Общего рынка».

Американцы тоже искали пути дальнейшего развития западноевропейской интеграции. План Маршалла предлагал помощь на том условии, что сами европейцы объединятся и выработают совместный план восстановления Европы. Это привело к созданию в апреле 1948 года Организации Европейского Экономического Сотрудничества (ОЕЭС). Обещанная американская помощь побудила шестнадцать западноевропейских государств (в 1949 году присоединились ФРГ и Испания) договориться о ее разделе. Совет ОЕЭС образовали представители всех входивших в него государств, однако он не имел права навязывать свои решения той или иной нации. Это был не наднациональный орган, а экспертный совет для обсуждения проблем экономического сотрудничества. И самой трудной была проблема, как поделить американ-ские доллары.

Как и надеялись ведущие сторонники единой Европы, европейская интеграция перешла из области мечтаний в область реальных дел. Для французов всеобъемлющее соглашение о доступе к германскому углю и железной руде дало бы мощный импульс к развитию собственной тяжелой

индустрии. При этом международный контроль продолжал бы следить за германским перевооружением. Желание Франции получить доступ к угольным шахтам Саара, не отделяя его от Западной Г ермании, вызвало к жизни новую изобретательную инициативу в виде знаменитого плана, который в мае 1950 года предложил министр иностранных дел Франции Роберт Шуман.

План Шумана, который в основном можно считать детищем Жана Монне, предлагал создание совместного франко-германского картеля по производству угля, железа и стали, причем открытого для всех других ев-ропейских стран, которые пожелают к нему присоединиться.

Основной идеей этого плана было создание международного органа, который бы вырабатывал решения не в интересах отдельной нации, а в интересах всех участников картеля. Аденауэр сразу же увидел все преимущества плана Шумана и одобрил его. Благодаря этому плану с Западной Германией будут обращаться как с равной, а восстановление взаимного доверия облегчит путь ФРГ к достижению полного суверенитета. Именно так и произошло пять лет спустя, в мае 1955 года.

Европейское объединение угля и стали (ЕСУС) сыграло ключевую роль в продвижении шести стран-участниц (Франции, ФРГ, Италии и стран Бенилюкса) по пути дальнейшей экономической и политической интеграции. Это заметно облегчило решение «германской проблемы», а все страны-участницы быстрее пошли дорогой процветания. Успех данного объединения, в первую очередь, можно связать с тем, что его цели были четко определены.

Здесь, как и в плане Монне, касавшемся модернизации французской экономики, основной упор был сделан на главном секторе индустрии, а изначальное создание всеобъемлющего европейского политико-эконо-мического союза было признано невозможным. Кроме того, международные органы управления ЕОУС затрагивали национальные суверенитеты — и именно поэтому Великобритания отказалась вступать в данное сообщество. В число таких органов входили Совет Министров,

Общая Ассамблея и Суд. Они и стали прообразами европейского правительства, европарламента и евросуда. Члены этих организаций вместе с правительственными представителями работали в Совете Министров, однако большинство решений не требовали отдельного согласия со стороны национальных правительств. Жан Монне стал первым президентом ЕОУСа.

Справившись с первоначальными трудностями и примирив противоречивые национальные интересы, ЕОУС уже к середине 50-х годов наглядно продемонстрировал всем своим участникам те выгоды, которые они получили от создания общего рынка угля и стали. Теперь деловые круги стран-участниц требовали расширения этого общего рынка на другие отрасли экономики.

Это давление принесло более реальные плоды, чем амбициозные планы европейской интеграции.

При этом идея единой Европы, которой руководствовалось движение, созданное в 1948 году в Гааге, продолжала завоевывать все более влиятельных сторонников из числа политиков шести стран, входящих в ЕОУС. Эта идея предлагала дорогу в будущее, разрыв с прошлым, полным взаимных обид, что было особенно ценно для молодого поколения немцев. Да и что могло более эффективно способствовать примирению европейских наций, переживших две разрушительные мировые войны? Основанием такого примирения стали новые взаимоотно-шения, развиваемые между Францией и ФРГ многочисленными представителями различных слоев населения обеих стран. Встречи политиков, журналистов и представителей образования, Торговая палата, партнерство городов, культурный обмен, обмен школьниками и пересмотр школьных учебников во имя избавления их от национализма — вот только некоторые примеры тех многосторонних усилий, которые вызвали коренные изменения 522

в отношениях двух стран. Но все это сработало лишь благодаря тому, что этих перемен пожелали миллионы простых граждан.

Идеи воинствующего национализма, ранее насаждавшиеся пропагандой и системой образования, теперь просто исчезли из жизни западноевропейских стран. А ведь это были идеи о том, что национальный патриотизм автоматически ведет к враждебности по отношению к соседям; что национальные границы подлежат насильственному пересмотру, а потому одна страна может расширить свою территорию за счет другой; что враждебность между нациями — это закон природы. Угроза со стороны Советского Союза привела к сотрудничеству в военной сфере.

Однако западноевропейское сотрудничество уже переросло рамки тех союзов, которые заключались ранее в современной истории во имя достижения каких-то общих целей. То, что такие фундаментальные изменения в межнациональных отношениях произошли именно в том регионе мира, который до этого постоянно раздирали споры и разногласия, является важнейшим достижением XX века.

Весной 1955 года три министра иностранных дел стран Бенилюкса — голландец Иохан Бейен, бельгиец Поль Анри Спаак и люксембуржец Йозеф Бек выступили с совместной инициативой, которая должна была придать новый импульс европейскому движению к интеграции. Суть их предложения сводилась к расширению экономического сотрудничества, достигнутого благодаря Европейскому объединению угля и стали. Прошлогодняя неудача с военной интеграцией, причиной которой стало нежелание Национального собрания Франции ратифицировать договор о создании Европейского оборонительного сообщества, рассматривалась в качестве временной задержки, но не конца интеграции в других сферах. В мае и июне 1955 года министры иностранных дел шести стран встретились на Сицилии в городе Мессина. Достигнутые ими соглашения открыли дорогу к новым встречам и переговорам на уровне правительств, которые и состоялись в течение двух последующих лет. Великобритания относилась к интеграции равнодушно и отказалась вступить в «союз шести», даже не приложив серьезных усилий к тому, чтобы урегулировать возникшие проблемы. У «шестерки» были серьезные проблемы с экспортом стали, поэтому они всерьез опасались конкуренции со стороны Великобритании. Впрочем, им удалось справиться со своими проблемами гораздо быстрее, чем на это рассчитывали англичане. В марте 1957 года представители шести стран подписали в Риме договор о со здании Европейского экономического сообщества и Евро-атома. В течение того же года этот договор был ратифицирован. В июле большинство членов Национального собрания Франции проголосовало за европейское сотрудничество, и тем самым развеяло страхи, возродившиеся было после неудачи с Европейским оборонительным сообществом. В том же месяце Римский договор ратифицировал западногерманский бундесрат. Он вступил в силу с 1 января 1958 года.

Члены Европейского Экономического Сообщества пошли на взаимные уступки и компромиссы. Предполагалось постепенное удаление всех препятствий на путях торговли между шестью странами. Самыми важными из них были таможенные пошлины, которыми облагались экспортные товары во имя защиты собственных производителей. Французов и итальянцев всерьез беспокоила конкуренция со стороны западных немцев. Поэтому договорились о введение переходного периода на срок от 12 до 15 лет. Впоследствии, процесс отмены пошлин ускорился и был полностью завершен уже в июле 1968 года. Свобода торговли потребовала согласования и многих других аспектов экономической политики, по поводу которых с годами вырабатывались сложные, детально проработанные соглашения. Они касались общих правил конкуренции, свободного перемещения рабочей силы, капиталов и услуг, согласования налоговой политики и стандартов качества, системы управления обменом валют и многого другого. Удалив таможенные барьеры в торговле между собой, страны Сообщества пошли на создание протекционистской меры, введя единые тарифы, которые должны были платить другие государства, экспортировавшие свою промышленную и сельскохозяйственную продукцию в страны «Общего рынка». Эти тарифы, вместе со взносами стран-участниц, составляли бюджет «Общего рынка», который расходовался на поддержание экономики и образования в странах шестерки, а также на содержание административных органов Сообщества. Однако введение данных тарифов породило серьезное напряжение в отношениях с Соединенными Штатами, чьи экспортеры сельскохозяйственной продукции подверглись особенно сильным ограничениям.

Самой противоречивой мерой оказалась поддержка фермеров, оказываемая в рамках «общей сельскохозяйственной политики». Совет Министров ежегодно назначал на каждый вид сельскохозяйственной продукции фиксированные цены, которых должны были придерживаться фермеры. Те излишки своей продукции, которые они не могли продать в странах «Общего рынка», покупались самим Сообществом. Экспорт в другие страны субсидировался. Поддержка фермеров тяжелым бременем легла на бюджет Сообщества, составив большую часть расходов. Общая сельскохозяйственная политика была особенно выгодна тем странам Сообщества, в которых проживало больше всего фермеров — Франции,

523

Ирландии и Дании, — и наносила ущерб таким странам как Великобритания (ставшей членом Сообщества в 1973 году), которая импортировала продукты питания. Дело в том, что зачастую мировые цены оказывались ниже, чем цены, устанавливаемые в странах Сообщества ради поддержки фермеров. В итоге, если бы не определенные механизмы компенсации, Великобритании и ФРГ пришлось бы делать в бюджет «Общего рынка» непропорционально большие взносы. Вторым неприятным последствием общей сельскохозяйственной политики стали высокие цены на продукты питания в странах Сообщества. А фермеры по-лучили стимул для производства все большего количества зерна, мяса и масла — ведь все излишки, которые им не удавалось продать по установленным ценам, покупало Сообщество. В итоге, с каждым годом общая сельскохозяйственная политика требовала все больших затрат, однако правительства стран «Общего рынка» опасались отказывать своим фермерам, представлявшим существенную часть электората. Попытка серьезных реформ была предпринята лишь в конце 80-х годов.

Когда Франция допустила германские промышленные товары на свои внутренние рынки, ее политики могли гордиться тем, что они действовали в интересах сельского хозяйства своей страны. Однако «Общий рынок» продемонстрировал тот факт, что немедленный успех порой даже превосходит ожидания тех, кто на него рассчитывал. Французская промышленность получила стимул в виде новых экспортных возможностей и конкуренции с немецкими товарами. В период с 1958 по 1962 год произ-водство промышленной продукции увеличилось почти на четверть.

Впрочем, ФРГ добилась еще большего успеха, увеличив выпуск промышленной продукции более чем на треть. За тот же самый период объем торговли ФРГ и Франции с другими странами Сообщества удвоился, а объем торговли между Францией и ФРГ утроился. Достигнутые успехи убедили население стран Сообщества в том, насколько выгодно экономическое сотрудничество, однако надеждам на то, что это приведет к более тесному политическому союзу, не суждено было оправдаться. Особенно очевидно это стало в 1958 году после возвращения в большую политику генерала де Голля.

Высшим органом ЕЭС являлась Комиссия, в которую каждая из стран-участниц делегировала по два представителя. На практике эта комиссия лишь разрабатывала планы и выдвигала различные предложения, а решения принимались Советом Министров, члены ко-торого представляли точки зрения национальных правительств. Пункты договора, предусматривавшие отказ от ранее принятых обязательств, позволяли отдельным странам уклоняться от выработки тех совместных решении, которые, как они полагали, затронут их жизненно важные интересы. Позднее это вылилось в решение о праве вето. Но даже в этом случае странами Сообщества была достигнута гораздо большая степень интеграции, чем та, на которую в то время надеялась Великобритания и ее партнеры по Европейской зоне свободной торговли. Европейский парламент, созданный членами шестерки, тоже имел весьма ограниченные властные полномочия. Таким образом, самым важным контролирующим органом Сообщества был Совет Министров. Таковым он остается и по сей день.

Два наиболее важных достижения Четвертой республики: вклад, который внесла Франция в создание Европейского Экономического Сообщества, и франко-германское примирение. Тем не менее немногим более года спустя после подписания Римского договора Четвертая республика пришла к своему бесславному концу — генерал де Г олль вернулся в политику. У него не было времени заниматься международными планами Монне. По мнению де Голля, европейским институтам можно было отвести роль форумов для обсуждения и примирения национальных разногласий, но принимать решения должны национальные правительства.

К 1958 году большинство французов пришли к выводу, что соперничество различных партий в Национальном собрании приводит к тому, что неотложные проблемы, стоящие перед страной, частенько не ре-шаются. Все достижения — «Общий рынок», примирение с Г ерманией, безопасность, достигнутая благодаря НАТО — были легко позабыты, поскольку их выгоды проявились позднее. Только де Голлю можно было доверить проблему реформирования и повышения благосостояния страны. Высокая инфляция 1947-1951 годов, когда розничные цены более чем удвоились, затем три года стабильности (1952-1956) и новый всплеск инфляции убедили в этом даже самых колеблющихся, хотя стоит отметить, что заработная плата шла в ногу с инфляцией. Жесткие экономические меры, введенные осенью 1957 года для подавления инфляции — повышение налогов и девальвация валюты, больно ударили по карманам большинства французских семей. Постоянные забастовки, иногда даже по самым триви-альным причинам, стали одним из симптомов общего недовольства и усталости. Но последним ударом стала неспособность правительства справиться с алжирским кризисом. Попытка военного переворота, предпринятая в Алжире, вызвала в Париже панику от одной только мысли о том, что вся Франция может оказаться под властью военной диктатуры.

ГЛАВА 55 АЛЖИРСКАЯ ВОИНА ЗА НЕЗАВИСИМОСТЬ: ПЯТАЯ РЕСПУБЛИКА И ВОЗВРАЩЕНИЕ ДЕ ГОЛЛЯ

Отстаивание своих колоний в Индокитае и Северной Африке легло тяжелым бременем на послевоенную Францию. Падение в мае 1954 года Дьен Бьен Фу послужило причиной отставки очередного французского правительства. Новым премьер-министром стал Пьер Мендес-Франс — политик новой формации. Как и Леон Блюм он был евреем-интеллектуалом, способным, хотя бы отчасти, взглянуть в лицо новой реальности. Мендес-Франс выполнил свои обязательства, положив конец грязной войне в Индокитае, — в июле 1954 года в Женеве было подписано мирное соглашение. Кроме того, он начал переговоры по поводу предоставления автономии Тунису, однако, проявив слабость в делах Северной Африки, в феврале 1955 года подал в отставку.

Решимость правых голлистов отстаивать колониальные владения Франции привела к новым прави-тельственным отставкам, но в 1956 году Тунису и Марокко все же была предоставлена независимость. Но проблема Алжира состояла совсем в другом. Все политические партии — социалисты, коммунисты, консерва-торы — рассматривали Алжир, управлявшийся министерством внутренних дел, в качестве неотъемлемой части Франции. Миллион французских поселенцев, среди которых были миллионеры, рыбаки и рабочие, проживали в Алжире на протяжении одного и более поколений и считали себя французскими алжирцами, а не французами, живущими в одной из колоний Франции. Все французские политические лидеры вторили Мендес-Франсу, однажды заявившему, что «Франция без Алжира уже не будет Францией».

Тем не менее, все разговоры об Алжире отдавали парадоксальностью и лицемерием, поскольку даже в преамбуле конституции Четвертой республики утверждалось равенство всех рас и религий. В самом Алжире свирепствовал самый откровенный расизм. Как он мог считаться частью Франции, если 9 млн его арабских жителей не обладали равными правами с французами? Алжирцы не могли занимать посты в органах верховной администрации, в экономике преобладали богатые французские поселенцы, а положение нищих арабов-мусульман усугубляла высокая рождаемость. Кроме того, крупные механизированные фермы уже не требовали большого количества рабочих рук. Четвертая республика провела некоторые реформы, однако решение главной проблемы — предоставление арабам равных политических прав — имело лишь показной характер. Была создана законодательная Ассамблея, выборы в которую проводились по двум раздельным электоральным спискам. В первый из них входили французские поселенцы и небольшое количество удостоенных этой чести мусульман. Эти полмиллиона избирателей выбирали половину (60) членов Ассамблеи, все остальное мусульманское население страны избирало другую половину. Но французскому меньшинству даже этого было мало, и за счет подтасовок на выборах оно продолжало уверенно править страной.

Трагедия Алжира состояла в том, что путь к национальному самоопределению был отмечен вспышками насилия и жестокости, унесшими жизни многих невинных людей. Большинство умеренных мусульман совсем не таким способом хотели добиться своих прав. Недаль-новидность, невеликодушие и твердолобость «французских алжирцев», действовавших под влиянием страха и собственных материальных интересов, препятствовали 525

предоставлению мусульманам равных политических прав, отдавая дело борьбы за независимость и самоопределение в руки экстремистов. Поселенцы были уверены в том, что французская армия всегда сумеет спра-виться с повстанческими группировками Фронта национального освобождения (ФНО). И эта уверенность толкнула их на неверный путь. Все кончилось кровавыми эксцессами, резней мирных граждан и бегством в метрополию. Однако настоящим большинством избирателей были не «французские алжирцы», а население самой Франции, полагавшее, что цена, которую приходится платить за удержание Алжира и защиту поселенцев, слишком велика. Де Голль положил конец алжирскому конфликту на единственных условиях, которые были выполнимы, и эти условия продиктовало руководство ФНО.

Извилистая дорога, приведшая в 1962 году к независимости Алжира, была отмечена вспышками насилия, прерванными переговорами и конституционными кризисами. Окончание второй мировой войны в Европе породило надежды населения колоний на то, что их тоже коснутся веяния «новой эры». В мае 1945 года в небольшом торговом городке Сетифе эти надежды вылились в первое кровавое столкновение, положившее начало целой череде подобных конфликтов. Мусульманские экстремисты, размахивая национальными флагами, нападали на европейцев, убив и изнасиловав свыше ста человек. Французы попытались утихомирить этот регион, действуя в типично колониальной манере — то есть, убив в отместку тысячи мусульман. Неизгладимое впечатление от этого кровавого расового конфликта затмило все речи политиков. Де Голль пообещал изменить политику по отношению к населению французских колоний: их будут постепенно подводить к самоуправлению, однако как долго и каким образом это будет происходить решит сама Франция. Европейцы были глубоко убеждены в том, что путем насилия туземцам не удастся вырвать у них согласия на предоставление независимости. Французы были настолько уверены в своей военной мощи, что компромиссные предложения умеренных алжирских лидеров, таких как Ферхат Аббас, были отвергнуты. (Аб-бас предложил предоставить Алжиру независимость на условиях его федеративного объединения с Францией.) В результате движение за независимость еще более радикализировалось, а его новыми лидерами стали Ахмед бен Белла и Белкасем Крим, готовые пойти на применение насилия. 1 ноября 1954 года, имея под своим началом лишь несколько сотен вооруженных бойцов, Белкасем Крим пошел на открытое восстание. По всей стране была распространена прокламация, адресованная алжирцам и провозглашавшая образование Фронта национального освобождения, чьей целью стала независимость Алжира.

При этом ФНО обещал, что с интересами Франции и французскими поселенцами будут обходиться по справедливости: последним даже будет предоставлена возможность получить алжирскую национальность. Свыше семи лет ФНО вел борьбу за достижение своих целей. Однако откровенная враждебность французских поселенцев делала невозможной достижение каких-либо договоренностей, которые бы смогли обеспечить их будущее, В 1954 году Четвертая республика отвергла саму идею о независимости Алжира. Премьер-министр Франции Пьер Менде-Франсе и министр иностранных дел, социалист Франсуа Миттеран были готовы отказаться от Индокитая, Марокко и Туниса, но только не от Алжира, вновь и вновь заявляя о том, что «Алжир — это часть Франции». Они пытались сочетать применение военной силы с проведением экономических реформ, которые бы позволили сократить безработицу, но у таких реформ не было шанса. На репрессии ФНО ответил терроризмом.

Спустя десять лет после событий в Сетифе, аналогичные события потрясли Филипвиль. Толпа, подстрекаемая деятелями ФНО, убивала европейцев и их мусульманских союзников. В ответ на это было убито свыше тысячи мусульман. Но эта ответная жестокость лишь сыграла на руку ФНО, который считал своими врагами не только французов, но и умеренных мусульман, которые были согласны с французским правлением, а потому рассматривались в качестве «предателей».

Алжирцы, лояльные к Франции, были самыми трагичными жертвами всех кровавых конфликтов. ФНО стал подклады-вать бомбы в кафе и танцевальные залы Алжира, что привело к большим жертвам среди европейцев. Французская армия действовала не менее жестоко, применяя пытки к членам ФНО, чтобы получить от них нужную информацию. Однако французским военным не удалось справиться с волной терроризма. Была одержана лишь временная победа над ФНО в «битве за Алжир».

Не пойдет ли французское правительство на переговоры с ФНО касательно дальнейшей судьбы французских поселенцев в Алжире? Благодаря поддержке Туниса ФНО приобрел международную респектабельность в глазах ООН, а насеровский Египет, недавно одержав-ший победу над Францией, вел из Каира широкую проалжирскую пропаганду. Однако арабские страны не торопились с оказанием практической помощи Фронту национального освобождения Алжира.

Весной 1958 года судьба европейских поселенцев и непокорных генералов роковым образом

пересеклась с

526

судьбой Четвертой республики. С 15 апреля по 13 мая 1958 года Париж находился в состоянии политического паралича — сформировать правительство никак не удавалось. Тем самым был открыт путь к возвращению де Голля, которое состоялось в конце мая. Это стало концом как Четвертой республики, так и четырех лет бездарной и жестокой алжирской политики.

В 1947 году де Г олль допустил явную ошибку в своих расчетах, результатом чего стала его отставка и длительное отсутствие на политической арене. Он мечтал о конце Четвертой республики, полагая, что ее парламентская демократия повторяет ошибки Третьей. Но он не хотел брать власть неконституционным путем. Четвертая республика должна сама обратиться к нему с просьбой спасти Францию от хаоса. Но это не означает, что он намеревался воспользоваться помощью тех французов, которые были готовы устраивать заговоры с целью свержения Четвертой республики. При этом, до своего прихода к власти, он воздерживался от осуждения нелояльности по отношению к правительству Четвертой республики и тем самым пробудил надежды на то, что его алжирская политика будет направлена на решительное отстаивание интересов Франции. Мастер ловкой риторики, де Голль пытался угодить всем. После отставки очередного правительства, произошедшей 15 апреля 1958 года, президент Рене Коти целых три недели искал политика, способного сформировать новое правительство. В конце концов он попросил совета у де Голля. Но прежде, 13 мая он обратил взор на Пьера Примлена — человека, которого французская армия в Алжире впоследствии предала анафеме.

13 мая 1958 года стало для Алжира решающим днем. Бригадный генерал Жак Массю и главнокомандующий Рауль Салан фактически подняли мятеж против парижского правительства. Хотя Примлен заручился поддержкой Национального собрания в деле формирования но-вого правительства, заговор, раскинувшийся по обеим сторонам Средиземного моря, набирал обороты. Теперь де Голлю предстояло сделать свой выбор. Хотя речь шла о бунте французской алжирской армии и угрозе гражданской войны против президента и законного правительства Четвертой республики, де Голль должен был выступить как лицо нейтральное, заинтересованное лишь в спасении Франции. В публичном заявлении, сделанном 15 мая, де Голль избежал упоминания об алжирском восстании, сказав лишь о «беспорядках в вооруженных силах», зато осудил «режим партий», который, по его словам, не смог решить проблем, стоящих перед Францией. Вспомнив о той миссии, которая стояла перед ним в 1940 году, де Голль закончил свою речь так: «Не так давно, в час смертельной угрозы, страна доверилась мне, чтобы я повел ее... к спасению.

Сегодня, когда мы стоим перед лицом новых испытаний, да будет известно, что я готов взять на себя всю полноту власти в республике». Предоставив себя «в распоряжение» французов, поверх голов законного президента, правительства и Национального собрания, де Голль, фактически, подорвал их авторитет. Французы опасались узурпации власти со стороны армии, поскольку это могло вызвать волну протестов, восстаний и широкомасштабных гражданских беспорядков.

Тем не менее на пути законной передачи власти стояли огромные трудности. В конце концов, функционировало законное правительство Пьера Примлена и отсутствовала реальная угроза восстания в самой Франции. Генерал Массю сознавал, что ему следует «закамуфлировать» открытое применение военной силы. Он планировал осуществить переворот в Париже под кодовым названием «Возрождение» и сделать это следующим образом: сначала организовать волну массовых демонстраций, а затем поддержать демонстрантов парашютным десантом из Алжира и юго-западных провинций Франции. Десантники должны были занять ключевые правительственные здания. Кризис достиг своего пика 28 и 29 мая. Историки горячо спорят по поводу отношений де Голля с участниками заговора «Возрождение», Сам ли он отдал приказ начать осуществление планов военного переворота или это сделали парижские голлисты, давшие «зеленый свет» замыслам мятежных алжирских генералов? Действия де Г олля ясно показывали, что генерал бы предпочел получить власть законным путем, но если бы это не удалось, то он бы воспользовался пло-дами алжирского заговора.

«Воздушный мост» начал действовать в полдень 28 мая, когда шесть самолетов «дакота» взлетели с алжирского аэродрома, держа курс на Францию. Вечером того же дня президент Коти призвал де Голля и обратился к нему с просьбой сформировать «правительство национального спасения», поскольку Франция стоит на граня гражданской войны. Де Голль заявил, что согласится, если ему будет предоставлена возможность подготовить новый проект конституции, а до того момента он станет управлять Францией без Национального собрания. Кота пришлось принять эти условия. Впрочем, сам генерал согласился с тем, что особые властные полномочия ему будут предоставлены лишь на полгода, но для начала он предстанет перед Национальным собранием, которое должно будет утвердить его в качестве главы правительства и предоставить ему полномочия для подготовки проекта новой конституции. Когда алжирские генералы получили известие об этой сделке, они отложили план заговора. 1 июня 1958 года Национальное собрание большинством

527

голосов утвердило де Голля в качестве главы правительства, наделенного особыми полномочиями. Впрочем, 224 из 553 депутатов голосовали против. На следующий день генерал получил необходимое большинство в три пятых всех голосов для подготовки новой конституции и вынесения ее на референдум. Итак, в возрасте шестидесяти семи лет де Голль снова стал главой правительства. При этом Коти оставался президентом, что придавало вид законности и преемственности власти в последние месяцы существования Четвертой республики.

Из-за угрозы военного переворота де Г оллю удалось добиться законного перехода власти в свои руки. Но главной проблемой продолжал оставаться Алжир. Любая попытка отказаться от «французского Алжира», мгновенно была бы воспринята поселенцами и генералами, опиравшимися на поддержку голлистов в метрополии, как предательство их интересов, что, в свою очередь, привело бы к открытому восстанию против любого французского правительства, высказавшего подобное намерение. Но что же на самом деле собирался предпринять де Г олль?

На этот вопрос нелегко ответить. В своих письмах и приватных беседах генерал, казалось, апробировал идеи правления «твердой руки». Но он был прагматиком до мозга костей. Де Голль не верил в то, что можно положить конец конфликту, продолжая политику дискриминации в отношении большинства мусульманского населения Алжира и жестоко подавляя все выступления оппозиции. Предлагая новое решение, он опирался на свой огромный престиж как среди поселенцев, так и среди коренного населения колонии. Генерал предложил мир боевикам из Фронта национального освобождения, отдав должное их мужеству. Он понимал, что в один прекрасный день Алжир станет независимым, но эта независимость должна быть достигнута постепенно в гармонии с интересами Франции и в форме некоей ассоциации с ней.

Несмотря на всю величественную риторику, де Голль был отнюдь не уверен в том, что ему удастся подчинить своей воле французских поселенцев и генералов, которые уже вовсю праздновали конец Четвертой республики. Более того, пока генерал заигрывал с ФНО, пытаясь достичь «примирения», ожесточение достигло

528

невиданных высот и продолжалось кровопролитие. Если бы де Голль действительно, как он об этом заявлял, заботился о величии Франции, то разве не следует поставить ему в вину тщетные попытки сохранить французские позиции в Алжире? Двусмысленность его политики со всей очевидностью обнаружилась во время первого визита в Алжир, состоявшегося спустя три дня после официального вступления в должность. Общаясь и с арабами и с французскими поселенцами, он говорил: «Я вас понимаю», но при этом во всех своих речах, кроме одной, тщательно избегал выражения «французский Алжир».

Возвращение де Голля оказало огромное влияние как на население Франции, так и на население Алжира. Подавляющее большинство французов и алжирцев были готовы довериться генералу в надежде на то, что он выведет их к лучшему будущему. Он казался лучшей гарантией того, что Франция избежит гражданской войны. Проблема состояла в том, что те надежды, которые возлагали на него французские военные и поселенцы, прямо противоречили надеждам алжирских мусульман. И все равно, референдум по новой конституции, который был проведен во Франции, странах французского Содружества и в Алжире, можно считать личным триумфом де Голля. В метрополии свыше 80 % населения проголосовали «за». В Алжире, где коренное население впервые получило равное право голоса с европейцами, несмотря на угрозы как со стороны французской армии, так и со стороны ФНО, «за» было подано 76,4 % всех голосов. Так почему бы после этого не достичь нового соглашения, тем более, что подавляющее большинство алжирцев ясно высказалось за определенную форму ассоциации с Францией? В конце концов, де Голль намеренно воспользовался демократией, как наилучшим способом решения наболевших проблем. Однако алжирскую проблему решало не большинство населения страны, а хорошо организованные поселенцы, французская армия и вооруженные боевики из ФНО. Последние отказывались сложить оружие до тех пор, пока Алжиру не будет предоставлена полная независимость. Несмотря на «успешные» действия французской армии, боевики сохранили свои партизанские отряды, продолжая совершать нападения как на фран-цузских поселенцев, так и на их алжирских союзников. Даже в тот момент, когда ФНО находился на грани военного поражения, попытки де Г олля начать переговоры ни к чему не привели. Более того, экстремисты из среды европейцев вскоре поняли, что несмотря на свои личные пристрастия, в конце концов де Г олль пойдет на соглашение с арабами, и, в случае необходимости, «предаст» интересы поселенцев. Эти экстремисты и организовали около тридцати покушений на генерала. В августе 1962 года один из покушавшихся едва не достиг своей цели, выпустив по машине генерала, который ехал со своей женой, четырнадцать пуль. Но еще до этого в феврале 1961 года, поселенцы создали Тайную военную организацию ОАС, заявив о том, что будут действовать с той же жестокостью, что и ФНО, и перенесут свои террористические акты в Париж, если де Г олль и его правительство вздумают отказаться от «французского Алжира».

30 марта 1961 года де Голль заявил, что вскоре, в Эвиане начнутся мирные переговоры с ФНО.

Это заявление стало сигналом для открытого восстания со стороны ОАС. Оно началось в апреле и было поддержано четырьмя отставными генералами. Однако французская алжирская армия раскололось. И вновь призывы де Голля помогли избежать гражданской войны. Во время длительных переговоров в Эвиане ОАС делал все возможное, чтобы обострить ситуацию, однако предотвратить заключение мирного соглашения так и не удалось. Оно было подписано 18 марта 1962 года на условиях Фронта национального освобождения. После проведения референдума во Франции и Алжире, последнему, с 1 июля того же года должна была быть предоставлена независимость. За месяц до этого ОАС прекратил свою безнадежную борьбу. Экстремисты уверяли, что у французских поселенцев в Алжире нет будущего.

Был ли этот мир почетным миром? Французы не могли обеспечить защиту всем своим союзникам-алжирцами, которых ФНО обвинял в предательстве. Во французской армии служило 210 000 алжирцев. Лишь меньшинство из них уехало во Францию, а количество жертв среди оставшихся неизвестно. Приблизительные оценки колеблются между цифрами от 30 000 до 150 000 человек. Позднее лидеры молодого алжирского государства, признали, что совершили «грубый просчет». Подразумевалось истребление целых семей, когда пощады не было даже детям. Многие страны «третьего мира» прошли через нечто подобное — сначала страдания от колониального гнета, а затем война за национальное освобождение, сопровождавшаяся не только борьбой с «оккупантами», но и жестокостями братоубийственной гражданской войны. Алжир стал одним из худших примеров. Военное прошлое де Голля помогло ему справиться с неизбежными последствиями этого процесса.

Несмотря на все просчеты и неудачи, которые приписывались де Голлю во время алжирского кризиса с 1958 по 1962 год, только его огромный престиж в стране и армии спас Алжир от участи оказаться под властью военной диктатуры, а Францию от столкновений, которые бы могли привести к установлению в Париже неофашистского 529

режима. Большинство французов встретили известие об окончании конфликта с огромным облегчением, особенно те полмиллиона призывников, которые были посланы в Алжир. Вердикт, вынесенный де Голлю историком Алистером Хорном, представляется вполне справедливым: «То, как он вывел Францию из Алжира, было сделано не слишком хорошо, но нет никаких сомнений в том, что никому бы не удалось справиться с этим лучше».

В 1958 году де Голлю удалось заставить мятежную армию и правых экстремистов повиноваться конституционным властям. Большую роль в этом сыграли его впечатляющие телевизионные обращения к нации. Даже оппоненты восхищались авторитарным стилем великого Шарля, который, в течении первых лет кризиса, постоянно носил форму бригадного генерала. На то, чтобы преобразовать структуру правительства в отсутствие Национального собрания, он имел только шесть месяцев и не терял времени даром. Наделенный особыми полномочиями в июне 1958 года де Голль создал консультативный комитет, который сам же и возглавил, по выработке проекта новой конституции. Именно эта конституция и была утверждена подавляющим большинством голосов на референдуме 28 сентября.

Конституция Пятой республики, вступившая в силу в январе 1959 года, значительно увеличила власть президента. Согласно 16 статье в случае серьезного национального кризиса, президент мог предпринимать «любые меры, которые диктовались обстоятельствами». Сначала де Голль проявил осторожность, включив в конституцию 1958 года, что президент избирается коллегией, составленной из членов Национального собрания и других «нотаблей». В 1962 году был проведен новый референдум, и в конституцию была внесена поправка, по которой президент уже избирался всем населением страны. Президент назначал премьер-министра, который представлял на его одобрение состав правительства. Согласно конституции за Национальным собранием сохранялись значительные властные полномочия. В частности, оно контролировало правительство, которое, если бы Национальное собрание отвергло представленную им программу, должно было немедленно подать в отставку. 20 статья говорила о том, что премьер-министр определяет и проводит национальную политику страны, несет ответственность за национальную безопасность и назначает высших должностных лиц. Более того, для заключения договоров требовалась его вторая, после президента, подпись. Президент обсуждал договора, пред-лагал новые законы, являлся главнокомандующим и председательствовал на Совете Министров. Для того, чтобы конституция работала, правительство должно было выступать в качестве младшего партнера президента. Это позволяло избегать накладок в распределении властных полномочий и, тем самым, устраняло почву для возможных конфликтов. Де Голль широко интерпретировал свои властные полномочия и на практике зачастую принимал решения в любой сфере внутренней и внешней политики, которую он считал в данный момент наиболее важной. Фактически, он обращался с премьер-министром и другими министрами как со своими подчиненными, а само правительство было всего лишь орудием в руках президента. Такие премьер-министры как Мишель Дебре (1959-1962), Жорж Помпиду (1962-1968) и Морис Кув де Мюрвиль (1968-1969) были людьми президента, а многие министры их правительств не столько партийными лидерами, сколько технократами. Их отчужденность от политических партий Национального собрания подчеркивалась тем обстоятельством, что члены правительства не могли быть депутатами парламента. Этот запрет должен был предохранить министров от политического маневрирования, бывшего одной из основных причин политической нестабильности Третьей и Четвертой республик. После выборов ноября 1958 и ноября 1962 годов, в результате которых в Национальном собрании образовалось парламентское большинство из голлистов и их союзников, генерал мог не обращать внимания на те властные полномочия, которыми конституция наделяла премьер-министра, правительство и парламент. Фактически, на весь период своего пребывания в должности де Г олль установил в стране президентское правление, сохраняя при этом индивидуальные свободы и гражданские права французов. Это заметно отличает де Голля от испанских, португальских и латиноамериканских диктаторов. В 1962 году положение президента еще более укрепилось, поскольку благодаря поправкам к конституции 1958 года, теперь его избирали на семь лет все граждане страны.

Де Голль эффективно управлял Францией и с помощью референдумов мог обходить парламент, получая всенародное одобрение проводимой им политики. До 1968-1969 годов он пользовался явной поддержкой большинства французов, хотя многие считали творимый им произвол, способы обращения с правительством и парламентом, а также политический монополизм на радио и телевидении угрозой демократии. Однако до поры до времени казалось, что иного выбора нет, что во Франции отсутствует другой такой человек, который бы смог обеспечить стране политическую стабильность, в которой она так нуждалась. Де Голль был невыносим и необходим одновременно.

С 1949 года проводилось быстрое экономическое реформирование Франции, которое еще более

ускорилось

530

за одиннадцать лет правления де Голля (1958-1969). Благодаря смешанной экономике, государственному регулированию, изобретательному планированию и правительственному протекционизму был достигнут определенный прогресс. Ключевые сектора французской экономики были модернизированы. Де Г олль твердо придерживался принципов Римского договора — то есть, открытого экономического соревнования между шестью странами-участницами. Возврата к традици-онной протекционистской политике быть не могло — по соглашению о свободной циркуляции товаров в странах ЕЭС, вводимому в действие с 1 июля 1968 года, после десяти лет переходного периода — французская торговля была переориентирована на новые, быстро расширявшиеся европейские рынки. Франция преуспела во многих высокотехнологичных отраслях индустрии — химической промышленности, аэронавтике, нефтепереработке, точном машиностроении и автомобилестроении. Дешевые источники энергии, сначала — нефть, затем атомные электростанции, помогли сделать ее индустрию более конкурентоспособной. Ежегодный экономический рост составлял в среднем: 4,6 % в 50-х годах, 5,8 % — в 60-х. Отставая поначалу от своих западноевропейских соседей, в 60-х годах Франция уже смогла обогнать Великобританию. Динамика ее промышленности такова:

1937 100 %

1949 112%

1959 193%

1969 341 %

Сельское хозяйство Франции подверглось быстрой модернизации. Между 1955 и 1970 годом количество ферм сократилось на одну треть, при этом количество самих фермеров и наемных работников сократилось еще сильнее, зато производство сельскохозяйственной продукции увеличилось. Сельское хозяйство становилось все менее значимой отраслью французской экономики — к концу 60-х годов в нем работало лишь 16 % всего трудо-способного населения, в то время как сразу после войны это число превышало 25 %.

Самым очевидным изо всех негативных последствий французского экономического роста была инфляция. Особенно быстрыми темпами она росла в годы Четвертой республики. После своего прихода к власти де Г олль и министр финансов Антуан Пиней предприняли значительные усилия по созданию стабильной национальной валюты. Для начала была проведена девальвация старого франка, после чего был введен новый франк. Вскоре население поверило новой валюте и инфляция сократилась. В 1963 году после того, как новый министр финансов Валери Жискар д'Эстен предпринял ряд суровых экономических мер, последовала серия забастовок. Экономическому росту способствовал внезапный приток рабочей силы — свыше миллиона французских алжир-цев вернулись на свою историческую родину. Но еще более дешевую рабочую силу поставляли выходцы в Италии, Испании и Северной Африки. В 60-х годах западноевропейский рынок автомобилей, холодильников и телевизоров казался ненасытным, и французская промышленность сполна воспользовалась возможностями, вызванными огромным потребительским спросом. К 1968-1969 годам удалось добиться почти полной занятости, но даже в последующие годы количество безработных не превышало 1 млн человек (хотя и такая цифра всерьез тревожила современников), что со-ставляло не более 4 % от общей численности трудоспособного населения.

Старые традиционные структуры адаптировались к новым условиям, однако многие французы испытывали лишения и болезненно сопротивлялись переменам, Французское крестьянство неоднократно и весьма жестко выражало свое недовольство. Частые забастовки промышленных рабочих, протесты творческой интеллигенции и мелких лавочников — все это сопровождало неизбежное перераспределение растущего общественного богатства. Квалифицированные рабочие жили лучше, чем наемные труженики сельского хозяйства. Рост напряжения между различными слоями французского общества вылился в майские события 1968 года.

Де Голль не разделял энтузиазма Монне по поводу единой Европы, а потому скептически отнесся к созданию Европейского экономического сообщества и его наднациональных органов. Что произошло бы в том слу-чае, если бы все договоренности ЕЭС вступили в действие с 1 января 1959 года, и Франции пришлось бы отменять свои протекционистские промышленные тарифы? Страна находилась в глубоком кризисе и, тем не менее, де Голль не препятствовал рождению «Общего рынка». Для него самым важным был не экономический, а политический аспект Римского договора, Де Голль рассчитывал на то, что благодаря своему лидерству в ЕЭС, Франция сможет усилить свое мировое влияние и лишить Европу военно-экономической зависимости от англо-саксонских наций. Главной целью де Голля было возрождение международных позиций Франции. Союз с США был по-прежнему необходим для отражения советской угрозы, однако эта необходимость не означала раболепия или согласия с положением младшего партнера. Пока Западная Европа искала у США защиты и передовых технологий, де Г олль смело смотрел в будущее.

537

После возвращения де Голля в большую политику (1958 год), главным препятствием для его амбиций стали так называемые «особые взаимоотношения» между США и Великобританией.

Великобритания не желала отдавать предпочтение Европе, если бы это могло повлечь за собой ослабление ее связей с Соединенными Штатами и странами Британского содружества. Поэтому она отнюдь не способствовала созданию западноев-ропейской зоны свободной торговли и введению общих протекционистских тарифов, направленных против тех стран, которые не являлись членами Сообщества. При отсутствии в «Общем рынке» Великобритании и наличии в нем ФРГ, которая предпочитала держаться скромно, Франция становилась признанным лидером Западной Европы. В сентябре 1958 года де Голль предложил президенту Эйзенхауэру и премьер-министру Гарольду Макмиллану рассматривать их страны в качестве ведущих мировых держав и проводить совместную международную политику. Однако такая политика нанесла бы тяжелое оскорбление американским союзникам по НАТО — ФРГ и Италии, а потому отказ от предложения де Голля был предрешен. Тогда де Голль мгновенно обратил свой взор на поиски «особых взаимотношений» с ФРГ, пригласив Аденауэра к себе домой в Коломбе-ле-Де-Элиз. Там он предложил немецкому канцлеру сле-дующие условия: ФРГ отказывается от любого варианта ядерного партнерства с Францией, а ЕЭС дополняет общий промышленный рынок рынком сельскохозяйственным. Кроме того, Франция и ФРГ совместными усилиями будут стремиться сделать «Общий рынок» более конкурентоспособным по сравнению с британской Ассоциацией свободной торговли. Аденауэр согласился. Таким образом, де Голль, имевший полную свободу, уже к концу 1958 года сумел многого добиться для своей страны, заметно укрепив ее международное положение. С исторической враждой между Францией и Германией было покончено. Теперь ее заменила особая близость, которая и была зафиксирована в договоре о дружбе, подписанном в январе 1963 года. В дальнейшем развитии ЕЭС роль Франции становилась решающей. Великобритания не могла вступить в «Общий рынок» без согласия Франции и лично де Голля. Сам генерал хотел превратить «Общий рынок» в тесный союз суверенных государств, а потому противился переносу его штаб-квартиры в Брюссель.

Как мы помним, главной целью де Голля было усиление позиций Франции на мировой арене.

Однако страна не участвовала в договоренностях военного времени и не входила в число держав, обладавших ядерным оружием. А ведь без собственного ядерного оружия Франции никогда не смогла бы получить свое место за столом великих держав. Поэтому в сентябре 1959 года де Голль заявил о том, что страна будет создавать собственные ядерные силы. Но был ли в этом какой-либо резон, ведь трудно представить, чтобы Франция соперничала с ядерными арсеналами США или СССР? Разумеется, де Г олль это понимал, однако он всерьез опасался того, что США однажды откажутся от ядерной защиты Западной Европы, если эта защита повлечет за собой угрозу самим Соединенным Штатам. Франция нуждалась в собственных ядерных силах для того, чтобы не зависеть от других. Новая американская доктрина о «гибком реагировании» только увеличила опасения де Голля насчет того, что ядерная война между СССР и США может быть развязана где-нибудь на пространстве между Эльбой и Атлантическим побережьем. Более того, американцы коренным образом изменили свои стратегические планы без предварительной консультации с европейскими союзниками. В феврале 1960 года французские ученые провели испытание первой французской ядерной бомбы. После этого Франция приступила к регулярным испытаниям термоядерного оружия на островах Тихого океана.

США были уведомлены о том, что Франция считает НАТО неравноправным союзом и требует пересмотреть условия своего участия в нем. В апреле 1959 года де Голль запретил американцам иметь ядерное оружие на своих базах, расположенных на территории Франции. Кроме того он усилил давление на НАТО, требуя предоставить Франции большие права. Однако совместными усилиями США и Великобритании это требование было отклонено. Что касается ФРГ, то хотя многие немцы желали улучшения отношения с Францией, немецкий канцлер не мог рисковать оборонительным союзом своей страны с США. В июле 1966 года, после нескольких лет постепенного прекращения сотрудничества, де Г олль объявил о полном выходе Франции из военных структур НАТО. При этом политический союз сохранялся. Действительно, де Голль открыто поддерживал США и НАТО в каждой конфронтации с СССР, начиная с берлинского и кончая кубинским кризисами.

В 1966 году де Г олль, по-видимому, попытался изменить свою политику, в которой уже был не так уверен. Он посетил с официальными визитами Канаду, а также ряд стран «третьего мира».

Ему выказали боль-шое уважение, однако эти визиты не принесли ощутимых выгод для Франции, которая рассматривалась в качестве оппонента Америки. Последователи Аденауэра — Эрхард и

Кизингер — не были склонны принимать покровительство Франции, тем более, что Западная Германия смогла возродить не только экономическую мощь, но и уверенность в себе. В 1965 году де Г олль вызвал 532

раздражение своих партнеров по ЕЭС бойкотировав решения, которые были приняты Советом Министров большинством голосов. Через несколько месяцев, уже в 1966 году, Франции удалось добиться так называемого «люксембургского компромисса», согласно которому каждый член Сообщества мог отказаться выполнять решения, принятые большинством голосов в том случае, если полагал, что они затрагивают его жизненно важные интересы. Тем самым де Голлю удалось приостановить движение стран Сообщества к созданию наднациональных органов, решения которых имели бы приоритет перед решениями той или иной нации. Такая позиция генерала соответствовала взглядам британского правительства (которое подало заявку на вступление в ЕЭС), а впоследствии по иронии судьбы способствовала принятию Великобритании в «Общий рынок». Сам де Голль дважды накладывал вето на подобное решение — в январе 1963 и в ноябре 1967 года. Пять членов Сообщества хотели принять Великобританию в качестве противовеса Франции, но не могли не считаться с мнением де Голля.

В декабре 1965 года он был переизбран президентом на второй срок. В свои семьдесят пять лет генерал все еще был необходим для сохранения стабильности в стране. За де Г олля проголосовало 43 % избирателей, за его соперника — кандидата от объединенных левых сил Франсуа Миттерана — 32 %. В международных делах генерал сумел проводить независимую политику, но ныне вопрос стоял о том, сумеет ли он воспользоваться неза-висимой позицией Франции для того, чтобы сдвинуть с мертвой точки отношения между двумя сверхдержавами — США и СССР. Летом 1966 года во время своего визита в Советский Союз де Голль договорился о проведении франко-советских консультаций, однако ему не удалось добиться главного — освободить Европу от советского и американского военного господства. Время для этого еще не пришло.

В мировых делах де Г олль занимал позицию, прямо противоположную позиции Вашингтона. Он советовал американцам уйти из Вьетнама, а во время «шестидневной войны» 1967 года отказался поддержать Израиль против арабов. Тем же летом он посетил Канаду и повел себя там весьма по-донкихотски. Генерал ухитрился поощрить сепаратизм французских канадцев тем, что, находясь в Монреале, воскликнул: «Да здравствует свободный Квебек!» Это было откровенное вмешательство в канадские дела, а ведь Франция окончательно утратила свое влияние на эту страну еще двести лет назад. Посетив Польшу, де Г олль открыто поощрил польский национализм. Впрочем, он не только удивлял мир своей международной политикой и экзотическими заявлениями, в самой Франции его правление начало вызывать определенное недовольство. К концу 60-х годов маятник симпатий к нему резко качнулся в обратную сторону -французское общество ему доверяло все меньше и меньше. В мае 1968 года произошел социальный взрыв и, хотя де Голлю удалось справиться с кризисом, его престиж был непоправимо подорван.

Майские события во Франции были вызваны несколькими взаимосвязанными причинами. За ними последовала убедительная победа голлистов на выборах, некоторые запоздалые реформы и быстрое восстановления спокойствия и стабильности. Был ли это только короткий период смуты, не имевший особого значения? Оглядываясь назад, события 1968 года видятся по-разному, но в основе их лежат драматичные перемены в жизни западного общества, которые происходили слишком медленно. В первую очередь это было восстание против авторитетов: как в области профессиональной деятельности, так и университетского образования. Это восстание было отмечено ломкой предписанных образцов, отказом от подхалимажа и патронажа и осуждением сопровождавшей их коррупции. Это был протест молодого поколения против старого, ответственного за все ошибки прошлого. Благодаря этим событиям государство смогло обеспечить почти полную занятость и выплату студенческих стипендий. Однако студентам мало было удовлетворения их насущных нужд, им хотелось вдохновляться чем-то большим. Успех, достигнутый при штурме бастионов из привилегий и архаических структур, господствовавших в системе образования и профессиональной деятельности, был весьма неоднороден, однако к позитивным результатам событий 1968 года можно отнести признание необходимости перемен, разрушение жесткой иерархии и предоставление больших свобод и возможностей молодому поколению. Это нашло свое отражение в ряде молодежных движений, существовавших в западных обществах на протяжении 60-х и 70-х годов.

Майский кризис во Франции обнаружил наличие в стране весьма раздраженных и активных групп населения, которые сомневались в том, что перемен можно добиться в условиях существующей политической и бюрократической систем. Тысячи людей вышли на улицы, придав всему происходящему своеобразный оттенок народного полувосстания-полукарнавала и стряхнув с себя конформистское оцепенение, которое идентифицировалось с голлистской Францией. С кризисом удалось легко справиться и это произошло потому, что за преде-лами Парижа, вся остальная Франция продолжала оставаться глубоко консервативной. Консерватизм поразил все политические партии от правых до левых; политики всех мастей и оттенков хотели вести народные массы за 533

собой, не собираясь передавать решение их судеб в их собственные руки. Все попытки экстремистски настроенных студенческих группировок, например, анархистской, которую возглавлял Даниель Кон-Бендит, добиться новых революционных потрясений были обречены на провал, хотя на короткое время им удалось заставить говорить о себе. Красные флаги и бесконечные студенческие митинги в Нантере и Сорбонне не были тем материалом из которого делаются революции, хотя с 1958 года количество студенческой молодежи возросло до величины, превышавшей полмиллиона человек, что сделало студентов значительной социальной силой. Полицейские репрессии только подливали масла в огонь, вызывая ответное противодействие в виде сооружения на парижских улицах баррикад и поджога автомобилей.

Одной из причин, почему революция не удалась, было то, что студентов и интеллектуалов не поддержали рабочие, хотя у них были веские причины для негодования. В результате выполнения жесткой экономичес-кой программы правительства, рост реальной заработной платы был фактически остановлен, да и безработица постепенно возрастала. Профсоюзы, так и не добившись участия в делах управления производством, призвали к забастовке, и рабочие по всей Франции начали спонтанно занимать свои предприятия. Но профсоюзы, включая и те, в которых господствовали коммунисты, добивались не революции, а повышения жизненного уровня. Де Г олль, скептически относившейся к неожиданно разразившейся буре, поручил уладить кризис премьер-ми-нистру Помпиду. Пик кризиса пришелся на 29 мая 1968 года. В этот момент де Голль тайно покинул страну и полетел на французскую военную базу, расположенную в Баден-Бадене в Западной Г ермании. Здесь он хотел объявить о своей отставке и об отказе возвращаться во Францию. Однако генерал Массю убедил его не делать этого, и на следующий день де Голль вернулся в Париж.

Тем временем Помпиду, предоставленный самому себе, пошел на большие уступки профсоюзам. Когда де Голль выступил по радио, взывая к народной поддержке и предлагая организовать контр-демонстрацию, накануне марша левых по Елисейским полям, он получил немедленный и впечатляющий ответ. В июне беспорядки практически прекратились. Студенты ушли на каникулы, рабочие вернулись на свои рабочие места. В том же июне был распущено Национальное собрание, в котором голлисты имели небольшое большинство голосов. Франции предстояло вынести свой вердикт на досрочных парламентских выборах, и этот вердикт был таким: оппозиция сильно сдала свои позиции, а голлисты получили подавляющее большинство голосов. Но это был отнюдь не вотум доверия де Г оллю, как это могло показаться на первый взгляд. Скорее, это была реакция на страх перед левыми и вотум доверия Помпиду, чья умеренная позиция имела успех.

Де Г олль понял это и немедленно отправил его в отставку) заменив Кув де Мюрвилем. Осенью того же года новый премьер-министр попытался решить экономические проблемы страны с помощью не менее жесткой программы, одним из главных пунктов которой была девальвация франка. К весне 1969 года де Г олль решил подвергнуть свое лидерство испытанию через референдум по вопросам о передачи власти в регионы и реформе верхней палаты парламента. 27 апреля 52 % французов проголосовали вопреки призыву генерала, после чего он немедленно подал в отставку.

Но к этому времени французское общество было уже достаточно стабильным, созревшим для менее авторитарного стиля руководства и новых лидеров, которые не станут заявлять о себе, как о воплощении мистического «духа Франции». Тем не менее трудно избежать вывода о том, что де Голль был необходим, а голлизм, со всеми его недостатками, сыграл роль моста между старой властью и новой.

ГЛАВА 56 БРИТАНИЯ: ЛУЧШИЕ ВРЕМЕНА И ОТКАЗ ОТ КОЛОНИАЛЬНОГО НАСЛЕДСТВА Британцы выиграли войну, действуя с редкостным единодушием. В условиях военного времени при наличии общей опасности и общих утрат традиционные классовые противоречия смягчились. Но, в целом, классовая структура сохранилась и стала препятствием на пути послевоенного развития Великобритании. Прежде всего она сохранилась в системе образования, которая лишала равных возможностей талантливых детей из низших классов. В социальной мобильности наметились некоторые подвижки, но они были слишком медленными. Первое послевоенное лейбористское правительство, отнюдь не революционное, тем не менее двинуло страну в новом направлении, постепенно навязывая частной промышленности все больший государственный контроль и планирование. Благодаря принятию социального законодательства, лейбористы надеялись создать общество, которое бы смогло позаботиться об основных нуждах каждого своего члена. Их социальная политика оказалась более успешной, чем экономическая. Общественное богатство Великобритании было более равномерно распределено между ее гражданами, однако после войны страна двигалась по дороге процветания медленнее, чем самые успешно развивающиеся европейские экономики. Лейбористское правительство 1945-1950 годов приняло меры, которые заложили основу «государства всеобщего благоденствия». Оно национализировало железные дороги, угольную и стальную промышленность, а также создало систему национального здравоохранения. Введение в действие столь большой и радикальной законодательной программы потребовало множества компромиссов, которые, в совокупности со стремлением избежать прямого государственного контроля, предохранили Великобританию от угрозы социалистической революции.

Первое послевоенное лейбористское правительство добилось заметных успехов в деле перехода от условий военного времени к миру. Несчастья 20-х и 30-х годов были живы в памяти как лейбористских политиков, так и рабочего класса Великобритании. Благодаря тщательному планированию, были подготовлены постоянные (рабочие места для миллионов демобилизованных -тем самым удалось избежать ошибки, допущенной после окончания первой мировой войны. Нормированная сис-тема и низкие зарплаты при субсидированных ценах на продукты питания позволяли поддерживать минимальный жизненный уровень, а система социального страхования и медицинского обслуживания смогла охватить слои населения, имеющие самые низкие доходы. По сравнению с разоренной войной континентальной Европой Великобритания выглядела относительно благополучно, На внутреннем рынке конкуренция была весьма незначительной. Самой неотложной проблемой была проблема платежного баланса: доходы от экспорта не могли обеспечить затраты на импорт из США, высокие расходы на оборону и оказание помощи британской оккупационной зоне Германии, чьи жители страдали от голода. Кроме того, Великобритания продолжала считать" ; себя мировой державой, уступавшей только США и СССР. Признавая то обстоятельство, что союз с Америкой является важнейшим условием обеспечения западноевропейской безопасности, британцы намеревались поддерживать на должном уровне способность к защите своих европейских и колониальных интересов. В 1945 году не следовало рассчитывать на долговременные американские обязательства по отношению к Западной Европе.

В любом случае заморские интересы США и Великобритании нередко сталкивались, как это произошло, например, на Ближнем Востоке.

Лейбористское правительство выказало себя горячим сторонником парламентской демократии,

гражданских свобод и верховенства закона. Но при этом оно было

535

всерьез озабочено проблемой социальной справедливости Несомненно, что первые послевоенные годы были «суровой эпохой» для тех миллионов британцев, которые до войны наслаждались высоким уровнем жизни и могли позволить себе иметь домашних слуг. Но именно в это время гораздо большее число бедняков впервые в жизни утратили страх перед безработицей, «работным домом», болезнью, голодом и нищенскими похоронами. Общее здоровье британской нации заметно улучшилось, поскольку одинаково скудные рационы не позволяли никому толстеть. Характерный факт того времени — для обозначения хорошего качества, но безо всяких излишеств, предметы мебели и одежды маркировались знаком, производным от слова «полезность».

После перевода промышленности на мирные рельсы Великобритания уверенно двинулась вперед, достигнув заметного прогресса по сравнению с предвоенным временем. Теперь главная проблема заключалась в уве-личении экспортных доходов, которые бы позволили оплачивать импорт продовольствия и стимулировать промышленность. Тем, как лейбористы справились с кризисом 1947 года, они были обязаны не столько Эттли, сколько канцлеру казначейства Стаффорду Криппсу, проявившему себя в качестве сильной личности. Его ясная экономическая политика, состоявшая в ограничении роста заработной платы и урезания расходов, вернула Ве-ликобританию в нормальное русло. Но несмотря на помощь, поступавшую согласно плану Маршалла, страна вошла в новый кризис, который привел к девальвации фунта стерлингов. До войны фунт стоил 4,03 американских доллара, в 1949 году только 2,80. Впервые, с 1946 года, продажа хлеба была нормирована. Лейбористы победили, на выборах 1950 года со столь небольшим преимуществом (в три с небольшим процента), что уже на следующий год Эттли назначил новые выборы. Но на этот раз разрыв со-ставил менее одного процента, после чего лейбористы подали в отставку и перешли в оппозицию. В этот период уровень жизни британцев все еще превышал уровень жизни их континентальных соседей.

В результате выборов, которые вернули к власти правительство Черчилля, консерваторы имели в парламенте 321 место, лейбористы— 295. После шести лет пребывания лейбористов у власти, да еще учитывая при этом возраст и здоровье их лидеров, разрыв был не слишком велик. Сэр Стаффорд Криппс ушел в отставку в октябре 1950 года, уже будучи болен раком, Эттли тоже болел, а Бевин умер в апреле 1951 года. К числу причин, вызвавших падение лейбористского правительства, можно отнести следующие. Во-первых, общественности стало известно о расколе внутри лейбористской партии, что заметно ослабило ее позиции. Левое крыло лейбористов, ведомое Беваном, яростно протестовало против введения дополнительных расходов на очки и искусственные зубы, которые противоречили принципу полной самостоятельности системы национального здравоохранения. Беван и восходящая звезда политики Г арольд Вильсон подали в отставку. Во-вторых, большинство сторонников лейбористов отнюдь не желало и дальше идти по дороге к социализму, поэтому расширение национализированного сектора экономики не пользовалось популярностью. В-третьих, реформистский пыл лейбористов заметно угас перед лицом слишком медленного экономического роста.

В то время как звезда лейбористской партии клонилась к упадку, консерваторы обещали избирателям освобождение страны от всех ненужных регуляторов и ограничений (которые были продолжением политики нормирования, введенной во время войны) и при этом клялись, что сохранят «государство всеобщего благоденствия», созданное лейбористами. Самым важным из их обещаний было намерение обеспечить полную занятость: обновленный консерватизм пытался избавиться от самого страшного призрака 30-х годов. Все это, плюс изменение границ избирательных округов, помогло консерваторам вернуться к власти и оставаться там в течении целых тринадцати лет — до 1964 года.

Черчилль вернулся в большую политику 10 ноября 1951 года в возрасте 77 лет. Это был государственный деятель мирового масштаба, способный разговаривать на равных с Трумэном и Сталиным. В политике ему не было равных Это обстоятельство несколько затушевывало тот факт, что с точки зрения экономических возможностей, Великобритания утратила статус мировой державы. Новым канцлером казначейства стал Р.А. Батлер, который полностью разделял все положения отче та Бевериджа, поэтому страна могла быть уверена в том, что возврата к довоенной политике тори не будет. В кабинет Черчилля вошли те министры, которые хотели несколько видоизменить идеологию консерватизма с тем, чтобы уделять больше внимания бедным слоям населения. Министры-консерваторы верили в «государство все общего благоденствия», в излечение бедности на основе политики согласия и в применение экономических методов Кейнса для учета последствий циклический депрессии. Это новое доминирующее крыло партии представлял Батлер — второй по возрасту член правительства после Черчилля, однако самым радикальным выразителем подобных идей был Гарольд Макмиллан. Ему было доверено выполнение предвыборных обещаний — а консерваторы обещали строить по 300 000 домов в год, — и он блестяще справился со своей задачей. Еще одним популярным министром был лорд Уолтон, отвечавший 536

за продовольствие. Благодаря его успешной деятельности в британской колбасе повысилось содержание мяса. Министр иностранных дел Энтони Идеи обладал общенациональной репутацией, в частности, благодаря своей отставке, последовавшей накануне Мюнхенских согла-шений, и своим тесным взаимоотношениям с Черчиллем во время войны.

Политика последнего правительства Черчилля дала путеводную нить последующим консервативным правительствам на целое десятилетие. В международных делах Великобритания исходила из пяти взаимодополняющих друг друга целей: всемерное укрепление союза с Соединенными Штатами, создание собственного ядерного оружия, защита своих жизненно важных интересов в Восточной Азии и на Ближнем Востоке, развитие сотрудничества и установление новых отношений со странами Британского содружества, и, наконец, участие в делах западноевропейской обороны, но без дальнейшего сближения с континентальными странами. Эта комбинированная политика отражала то, что в те времена понималось под национальными интересами, однако в излишней предусмотрительности ее не упрекнешь, скорее даже наоборот. Она замедлила падение влияния Великобритании на мировые дела, но лишь затем, чтобы позднее это падение ускорить. Дело заключалось в том, что попытка играть независимую роль в мировой политике со всей очевидностью выявила неспособность Великобритании к этому. Международные усилия истощали внутренние ресурсы, необходимые для обновления индустриальной базы.

Укрепляя свой союз с Америкой, Великобритания надеялась компенсировать собственный упадок так называемыми «особыми взаимоотношениями», которые исторически связывали две эти англоязычные страны. Британские государственные деятели могли всячески подчеркивать огромный международный опыт своей страны, который позволял им выступать в роли консультантов для неопытных американских коллег. Но в реальности большинство подобных утверждений были иллюзиями. Несмотря на создание собственного ядерного оружия, Великобритания в 50-х годах утратила право называться третьей по могуществу мировой державой. По некоторым проблемам англо-американские интересы совпадали, особенно по проблеме защиты Западной Европы от «советской угрозы», однако по другим могли иметься серьезные расхождения — например, по проблемам Ближнего Востока. Это убедительно показал Суэцкий кризис 1956 года, после того, как пре-мьер-министром стал Энтони Идеи. Союз с Америкой и американские обязательства в деле защиты Западной Европы (которые в 1945-1946 годах мало кто мог предвидеть), оставались краеугольным камнем британской внешней политики, однако начиная с 50-х годов англо-американское сотрудничество вряд ли можно было назвать «особыми взаимоотношениями». Создание британского ядерного оружия не придало стране того веса в международных делах, на который рассчитывали ее лидеры; не отразилось это и на ее положении лидера Британского содружества. Какое-то время Великобритания была третьей страной в мире обладавшей ядерным оружием. В 1946 году, когда американцы отказались поделиться с британцами секрета ми ядерной бомбы, Эттли решил создавать собственную бомбу самостоятельно. Однако британские научные раз работки дали свои плоды лишь в 1952 году, то есть год спустя после возвращения к власти консерваторов. Но в те времена еще не были в полной мере осознаны все летальные последствия радиации — так, британские ученые советовали проводить ядерные испытания на побережье Шотландии. Впоследствии для этого был выбран австралийский остров Монте Белло, в результате чего неизведанной опасности стали подвергаться жизни не британцев, а австралийцев. Всего месяц спустя, после первого успешного испытания британской ядерной бомбы, состоявшегося в 1952 году, США провели -испытания гораздо более грозного оружия — водородной бомбы. Черчилль был вынужден идти в ногу с США и СССР — Великобритания будет и дальше проводить независимую политику. Пять лет спустя, в мае 1957 года, англичане провели первое успешное испытание собственной водородной бомбы. К тому времени, после фиаско, которое потерпела страна во время Суэцкого кризиса, Энтони Идена на посту премьер-министра сменил Гарольд Макмиллан. Убежденный сторонник как традиционной британской независимости, так и союза с Америкой, Макмиллан сумел восстановить некое подобие «особых взаимоотношений», убедив Эйзенхауэра в необходимости возобновить англо-американское сотрудничество в ядерной области. Это можно было считать удачей в том смысле, что к тому времени Великобритания уже исчерпала свои возможности сохранять полную независимость в области ядерных вооружений.

Так, Великобритания не смогла создать собственные ракеты, способные нести ядерные боеголовки, а потому была вынуждена покупать их у США. В декабре 1962 года на Багамских островах состоялась встреча между Макмилланом и Кеннеди, закончившаяся подписанием «соглашения в Нассау», согласно которому США позже будут поставлять ракеты «Поларис» для британских ядерных подлодок. Это англо-американское соглашение оказало большое влияние на отношения между Англией и Францией и на британскую попытку 60-х годов

537

вступить в Общий рынок. Де Г олль интерпретировал «соглашение в Нассау» как предпочтение, отданное Великобританией отношениям с США, и как британскую попытку свести Францию на уровень, «второсортной» державы. В результате этого в 1963 году генерал отверг британскую заявку на вступление в ЕЭС. Со временем Великобритания и США сделали попытку утихомирить своих союзников по НАТО, создав совместный комитет по ядерной обороне, который, впрочем, занимался вопросами ядерного планирования, а не проблемой совместного владения ядерным оружием. Но Франция, которая к тому времени уже обладала собственными ядерными ракетами, отказалась от участия в этой структуре и пошла своим путем, проводя испытания ядерного оружия на островах Тихоокеанского региона.

Непрекращавшиеся «ядерные» дебаты наглядно продемонстрировали то значительное влияние, которые оказали все эти решения на внутреннюю и внешнюю политику Великобритании. Ужас перед новым оружием массового уничтожения, привел к созданию самого мощного народного движения в послевоенной Британии — Кампании за ядерное разоружение (КЯР). С самого начала в него вошли представители всех партий и слоев населения. КЯР стал влиятельным радикальным движением, которое возглавили представители среднего класса, придерживавшиеся левых взглядов. Они пытались убедить лейбористов в одностороннем порядке отказаться от ядерного оружия и, тем самым, стать моральными лидерами всего остального мира. Да и внутри самой лейбористской партии требования одностороннего разоружения стали серьезным препятствием

538

для деятельности ее лидеров, начиная от Гэйтскелла и заканчивая Нилом Кинноком (80-е годы).

Пять вышеизложенных целей британской политики замечательно выглядели только на бумаге, но для создания успешной и последовательной политической стратегии они должны были соотноситься друг с другом и следовать одна за другой в порядке своей истинной значимости. У страны было два преимущества — победа во второй мировой войне и сохранение исторических традиций. В 50-х годах мало кто мог предполагать, насколь-ко быстро и успешно возродится послевоенная Западная Европа. По отношению к своим континентальным соседям Великобритания продолжала следовать традиционной политике сохранения баланса сил. Эта политика поощряла сотрудничество с ФРГ, Францией, Италией и странами Бенилюкса, но без слишком тесного вовлечения Англии во вновь создаваемые политико-экономические структуры. Великобритания видела себя в роли могущественного союзника, который совместно с Соединенными Штатами способствует усилению Западной Европы, но не пытается стать ее лидером. Такая позиция отчасти диктовалась тем обстоятельством, что Великобритания по-прежнему уделяла много сил и внимания своим отношениям с независимыми доминионами — Канадой, Австралией, Новой Зеландией и Южной Африкой, а также с Индией, Пакистаном и другими бывшими колониями, получившими независимость

В своих колониальных делах Великобритания постепенно, хотя и нелегко, начала приспосабливаться к новой реальности. Даже если бы она захотела как можно быстрее отказаться от своих колониальных владений, это все равно вызвало бы определенные конфликты. Всегда имелись соперники, готовые занять освободившееся место. Порой они даже начинали борьбу за свои интересы, не дожидаясь окончательного ухода Великобритании. Британские военнослужащие и их семьи становились жертвами терроризма. Палестина стала первой из тех многочисленных политических трясин, откуда пыталась выбраться Великобритания.

В 1955 году начались столкновения на Кипре — важнейшей британской военной базе. Это произошло после того, как британский, греческий и турецкий министры иностранных дел не смогли договориться о проблеме островного самоуправления. Лидер греческих киприотов архиепископ Макариос, представлявший интересы 80 % населения Кипра, хотел союза с Грецией, против чего активно протестовали киприоты-турки. Великобритания хотела сохранить свою военно-морскую базу, которая приобрела особую значимость после Суэцкого кризиса 1956 года.

ЭОКА — Националистическая организация киприотов, которую возглавил бывший полковник греческой армии Георгий Гривас, развязала на острове кампанию террора. Греция поддерживала греческих киприотов, Турция оказывала военную помощь турецким Лишь в 1959 году между Великобританией, Турцией и Грецией было достигнуто соглашение по вопросу создания независимой республики Кипр, в которой турецкому меньшинству была бы гарантирована безопасность. Греция и Турция обещали уважать независимость Кипра, а Великобритания сохраняла две свои военные базы Но это решение, навязанное населению острова тремя державами было воспринято в штыки большинством киприотов, хотевших союза с Грецией. В период правления архиепископа Макариоса на Кипре царил период относительного спокойствия, перемежаемый серьезными конфликтами между греческой и турецкой общинами. Но в 1974 году произошел взрыв — турецкие войска вторглись на Кипр, в результате чего остров был поделен на две части.

Кипрскя проблема и до сего дня остается нерешенной. Великобритания, как и во многих других случаях, передала свою ответственность за судьбу острова в руки ООН.

В Малайе Великобритания действовала более успешно. В 1948 году на Малайском архипелаге вспыхнуло коммунистическое восстание против британского господства. Около 4 тыс. коммунистических партизан, устроивших свои базы в джунглях, яростно нападали на британские войска. Но к 1954 году они были разгромлены, а три года спустя Великобритания предоставила Малайзийской Федерации независимость. Что касается Сингапура, то сначала он получил право на самоуправление, а уже потом обрел полную независимость.

Одновременно с предоставлением Малайе независимости Великобритания начала уходить из Западной Африки. В 1957 году Золотое Побережье получило независимость под именем Ганы, в I960 году стала независимой Нигерия, в 1961— Сьерра-Леоне, в 1965 - Замбия.

Многонациональное Британское содружество, как на это надеялись, должно было показать всему миру пример расовой гармонии. Великобритания старалась избавиться от груза колониальной ответственности с наименьшими потерями и проблемами. В 1960 году, в своем обращении к населению Соединенного Королевства, Гарольд Макмиллан выразил фальшивый оптимизм того времени, заявив следующее: «Кто посмеет сказать, что это нечто иное, чем история плавного и либерального прогресса?» В тех же 60-х годах западноафриканские страны отказались от британской парламентской формы правления, а в Нигерии даже разразилась гражданская война.

Уход Великобритании из Восточной и Центральной Африки проходил намного труднее В этих

колониях имелись богатые белые поселенцы, которые предъявляли

539

свои права на землю и не желали отказываться от власти над африканцами. Независимость и переход власти в руки черного большинства означали для них конец эры колониального владычества. Тем не менее в 1961 году консервативному правительству удалось достичь взаимоприемлемого соглашения по Таганьике, которая, объединившись с Занзибаром, стала государством Танзанией. Напротив, ослабление контроля и предоставление в 1962 году независимости Уганде вылилось в кровавую племенную вражду. В Кении 30 000 белых поселенцев обладали намного большей властью, чем в Таганьике, а потому дорога к независимости сопровождалась большим количеством насилия. Здесь, как и в Малайе, Великобритания оказалась перед лицом крупного восстания, поднятого в 50-х годах May May — тайной военной организацией, куда, в основном, входили представители племени кикуйю. Англичане наложили запрет на всякую политическую активность черных и применили вооруженную силу. И вновь, как и в Малайе, военные действия оказались достаточно успешными, однако — и в этом имелось существенное отличие — черные лидеры, стремившиеся к независимости, были отнюдь не на стороне британцев. В праздничной речи, произнесенной на территории Южной Африки в 1960 году, Макмиллан заявил о «ветре перемен», подчеркнув необходимость политики деколонизации и передачи власти в руки черного большинства. Через три года Кения обрела независимость. С британской точки зрения, политика «плавного и либерального прогресса», проводимая с помощью военной силы и гибкой дипломатии и имевшая своей конечной целью постепенную передачу власти в руки черных политических лидеров, потерпела серьезную неудачу в Центральной Африке. Ньясаленд и Северная Родезия, ставшие в 1964 году независимыми государствами Малави и Замбией, объединились в федерацию с Южной Родезией. Здесь белому меньшинству удалось сохранить всю полноту политической власти, однако их требование независимости было отвергнуто, поскольку на дворе стояли прогрессивные 60-е годы. В после-дующие годы данная позиция претерпела радикальные изменения — например, белые южноафриканцы получили всю политическую власть и были обнадежены относительно будущего своей страны. Таким образом, Содружество стало многонациональным, включив в себя страны Африки и Азии. В 1961 году расистская Южная Африка была вынуждена выйти из состава Содружества.

Все переговоры относительно будущего Южной Родезии были прерваны в 1965 году. В ноябре того же года белые родезийцы в одностороннем порядке объявили о независимости. Новый премьер-министр Великобритании Г арольд Вильсон пытался договориться с южнородезийским премьером Яном Смитом, бывшим английским военным летчиком, который пользовался значительной поддержкой британского общественного мнения. Этому в немалой степени способствовали события в Конго и Уганде, послужившие скверной рекламой правления черных. Британское правительство не имело ни сил, ни желания свергать Смита и передавать власть в руки черного большинства.

Вместо этого оно пошло на применение экономических санкций, которые имели слабый эффект, поскольку весь необходимый экспорт шел в Родезию через Южную Африку и португальский Мозамбик. Смит сумел продержаться у власти до 1979 года, когда проблемы страны были решены не в Лондоне, а в самой Родезии. Великобритания, бывшая когда-то центром огромной империи, теперь оказалась где-то на обочине.

Для иностранных наблюдателей могло показаться странным то хладнокровие, с которым большинство британцев восприняло развал империи. Британские солдаты, своими глазами видевшие нищету и убожество стран «третьего мира», утратили всю романтику и патриотизм прежней эпохи завоевателей. Только меньшинство британцев, имевших прямую выгоду от колониальных владений, оплакивали их утрату. После 1951 года реалисты-консерваторы, вопреки ожиданиям, не стали радикально менять прежнюю политику лейбористов, но ускорили и расширили процесс предоставления независимости колониям. Для человека с улицы предоставление независимости не решало проблемы иммиграции, поскольку бывшие жители колоний, пользуясь своими правами подданных Короны, эмигрировали в Великобританию.

В проблеме иммиграции не было ничего нового — русские и немецкие евреи, а во время второй мировой войны и граждане из союзных стран оседали в Великобритании. Около 157 000 тысяч поляков, которые сража-лись бок о бок с британцами, после войны отказались возвращаться в свою страну, попавшую в сферу господства Советского Союза. Британцы относились к представителям различных наций и культур с терпимостью и юмором. Дети иммигрантов, получавшие английское образование, становились неотличимы от своих английских сверстников. Ассимиляция свыше 300 000 иммигрантов в долговременном плане не представляла особой проблемы. Как правило, сначала они концентрировались в определенных районах, но потом, спустя одно-два поколения, распространялись по всем Британским островам. Но это были белые иммигранты.

Проблема цветной иммиграции из бывших колоний, а нынешних стран Содружества, была совсем иной. Иммиграция из Вест-Индии и Азии началась отнюдь не в 40-х или 50-х годах — в Лондоне и таких портовых городах, как Кардифф или Ливерпуль уже существовали 540

большие коммуны цветных иммигрантов, приехавших в страну в поисках работы. И сразу же возникли проблемы. Все иммигранты, что было вполне естественно, стремились селиться в тех городах, где уже имелась коммуна их сородичей. Находясь среди своих, они могли рассчитывать на определенную помощь и защиту. Дискриминация со стороны белых состояла в том, что цветные иммигранты, особенно черные, получали только самую грязную и тяжелую работу; а когда безработица обострялась, им отказывали даже в ней. Более того, уверенность белых в своем расовом превосходстве и их предубежденность в отношении цветных, заставляли все более нищавшие коммуны иммигрантов замыкаться в самих себе. Жестокость, процветавшая в этих «цветных гетто», была ответом на дискриминацию и выражала негодование их обитателей. В 1919 году произошли серьезные восстания в Кардиффе, Ньюпорте и Лондоне. В Ливерпуле черные были атакованы толпой белых.

В отличие от белых, ассимиляция цветных иммигрантов проходила не так легко и быстро. Общины черных и азиатских иммигрантов гордились своим своеобразием, которое, зачастую, усиливалось их вероисповеданием. Уроженцы Вест-Индии, африканцы и индийцы охотно брались в британскую армию во время второй мировой войны, а после 1945 года рабочих из Вест-Индии приглашали в Великобританию, чтобы заполнить те рабочие места, на которые не хватало белых.

Лондонский транспорт, например, завербовал на островах Карибского бассейна около 4000 человек, а система здравоохранения вообще не смогла бы функционировать без уборщиков и медсестер из числа цветных иммигрантов. Потребность в рабочей силе заставляла пренебрегать предрассудками. Постепенно в систему британского здравоохранения стали приходить и врачи из стран Содружества. Утечка квалифицированных специалистов болезненно сказалась на положении этих стран. В 1973 году свыше четверти всех врачей системы национального здравоохранения не являлись уроженцами Британских островов.

Когда экономическая эмиграция из стран «третьего мира» пришла в противоречие с потребностями Великобритании в рабочей силе, послышались требования об ужесточении контроля над иммиграцией. Приводилось множество аргументов, почему граждане «нового» Со-дружества больше не нужны Великобритании. Принятие в 1962 году акта об иммигрантах из стран Содружества, положило конец неограниченной иммиграции. Позднее против иммигрантов были приняты еще более жесткие меры. Но прибытие в страну новых групп иммигрантов, таких, как 100 000 восточноафриканцев и угандийских азиатов, имевших британские паспорта, въезд родственников уже живущих в стране иммигран-

Количество цветных иммигрантов, проживавших в Великобритании до принятия в 1962 году акта об иммигрантах из стран Британского содружества

Пакистанцы Индийцы Выходцы из Вест Индии Восточные азиаты ;Западные африканцы 1951 5000 38800 15300 12000 5600

1961 24900 81400 171 800 29 600 19800

тов, и, прежде всего, рождение детей иммигрантов пер вой волны значительно увеличили численность цветам сообществ. В 1962 году общая численность цветных и мигрантов составляла 392 000 человек, а к 1976 году» возросла до 1,85 млн человек, при том, что общая численность населения Великобритании равнялась 55 млн

Но какое значение имел вопрос о происхождении? Создавал ли он расовые проблемы между представителями различных культур, как пророчил бывший министр, правительства консерваторов Энох Пауэлл, и насколько серьезно влиял на «британский образ жизни»? Сможет ли белый или цветной экстремизм отравить взаимоотношения между гражданами Великобритании? На эти вопросы трудно было найти однозначный ответ. Второе поколение иммигрантов из Вест-Индии подвергалось явной дискриминации, особенно в области занятости, Да и чернокожие иммигранты сильнее всего страдали в годы депрессий. Можно было смело утверждать, что многое зависело от будущего развития британской экономики

Но у проблемы иммиграции имелись и положительные стороны. Когда в 1944 году чернокожий американский летчик приземлился возле одной из деревень графства Норфолк ее жители впервые увидели негра. С того времени Великобритания проделала долгий путь. Теперь страна стала полиэтничным обществом, и новые поколения рождались уже в условиях новой реальности.

Расовые различия уже никого не удивляли, зато участились межэтнические браки. Точно так же, как в свое время рухнул жесткий барьер между евреями и христианами, сильно сократив почву для антисемитизма, теперь значительно уменьшились и расовые предрассудки. Иммигранты внесли настолько значительный вклад в благосостояние Великобритании, что одно это уже снимало многие проблемы. Кроме того эти самые проблемы не являлись чисто расистскими. Во времена депрессий и высокой безработицы самые страдающие слои общества давали выход своему гневу и раздражению, протестуя против существующего строя, наиболее наглядным проявлением которого являлись силы правопорядка, то есть, полиция. Безработица увеличивала преступность,

541

а поддержание законности воспринималось самыми угнетенными слоями общества как проявление расизма. Эффектные бунты 70-х и 80-х годов явили собой пример исключения из правил: жестокость немногих обращает на себя большее внимание, чем терпение многих.

По вопросу о том, какое общество они хотят иметь, в 50-70-х годах между жителями Великобритании царило почти полное едййодутие — процветающее и способное позаботиться о своих старых и больных гражданах через системы медицинского и социального страхования. Кроме того, все граждане должны получить приличное образование, иметь достойное жилище и богатый выбор потребительских товаров. У каждой семьи должен быть автомобиль и она должна иметь возможность проводить свой отпуск вне дома. Средства к достойному существованию и полную занятость должна была обеспечить процветающая экономика. Помимо этого необходимо наличие свободы выбора образа жизни и сокращение числа законодательных санкций по вопросам морали — то есть, необходим отказ от авторитарных норм викторианской эпохи. Законность, правопорядок и уважение к полиции считались само собой разумеещимися. Желание лучшей жизни соседствовало с настроениями, что эта жизнь может быть достигнута без особых усилий за счет естественного прогресса, пусть даже прерываемого иногда небольшими задержками.

Кампания за ядерное разоружения являлась мощным общественным движением, чьи уважаемые лидеры из числа представителей англиканской церкви, регулярно возглавляли традиционный марш на Олдермастон, который сопровождали несколько полисменов. Пижоны, стиляги и рокеры веселили общественное мнение, воспринимавшее их выходки с юмором. А интеллектуалы из числа «сердитых молодых людей» ограничивали свой протест против засилья самодовольства, основанного на материальном благополучии, страницами романов и театральными подмостками.

Г арольд Макмиллан точно подметил господствующее настроение общества в свой часто цитируемой фразе: «Большинству наших людей никогда не было так хорошо». Однако классовые различия и значительное материальное неравенство сохранялись, а реформированная система образования по-прежнему не обеспечивала равные возможности для всех слоев населения. На руководящие должности предпочитали брать «своих людей». В лондонском Сити, министерстве иностранных дел и других организациях предпочтение традиционно отдавалось выпускникам Оксфорда. Разумеется, что всегда были и исключения из правил, но они так и оставались исключениями.

В течение всех трех десятилетий (50-70-е годы) обе ведущие партии — лейбористы и консерваторы — могли твердо рассчитывать только на свои традиционный электорат. Судьбу выборов решали голоса колеблющихся избирателей. Колебания в выборе между главными партиями были вполне понятны, поскольку и та, и другая придерживались очень сходных позиций по вопросам внешней политики, обороны и «государства всеобщего благо-денствия». Предпочтения отдавались той партии, которая могла выставить самого компетентного премьер-министра и обещала произвести те улучшения в экономике, которых не могла добиться правящая партия. Зачастую колеблющиеся избиратели отдавали свои голоса не по иде-ологическим соображениям, а из одного только желания перемен или из духа оппозиционности. Находясь у власти, лейбористы хотели не строить социализм, а работать в рамках смешанной экономики. Консерваторы же были готовы согласиться с социальным законодательством своих лейбористских предшественников. Парламентские выборы 1945-1970 годов (проценты голосов)

Г од выборов Лейбористы Консерваторы Либералы

1945

47,8

39,8

9,0

1950

46,1

43,5

9,1

1951

48,8

48,0

2,5

1955

46,4

49,7

2,7

1959

43,8

49,4

5,9

1964

43,4

44,1

11,2

1966

48,0

41,9

8,5

1970

43,0

46,4

7,5

Как видно из этой таблицы, во время выборов 50-70-х годов происходили лишь небольшие изменения в процентах поданных голосов, а самые большие колебания симпатий избирателей испытала на себе лейбористская партия, но и то они не превышали 5 %. Только консерваторы или лейбористы могли уверенно рассчитывать на места в парламенте, а либеральной партии, несмотря на все старания, так и не удалось взломать двухпартийную систему. Традиционная избирательная база лейбористов, которую составлял рабочий класс, сократилась, а британская политика 70-х годов начала решительно меняться.

Уинстон Черчилль 1951-1955 годов напоминал исполина военного времени, чьи редкие по нынешним временам речи все еще способны были вызывать вдохновение. Но лишь немногие политики, из числа не входящих 542

в круг приближенных к премьер-министру, знали насколько плохим было состояние Черчилля после двух перенесенных ударов. Его опытный кабинет министров действовал весьма успешно, за исключением канцлера казначейства Р.А. Батлера, который подверг британскую экономику слишком большому напряжению, понизив подоходный налог в самый канун выборов и повысив его сразу после того, как они были выиграны. Успехи Макмиллана, входившего в состав администрации Черчилля, больше всего способствовали возрождению веры в эффективность частного предпринимательства и свободного рынка. Искусственный гибрид из политики поощрения частного предпринимательства и сохранения основных черт «государства всеобщего благоденствия», представлявший собой попытку гармонизировать социально-экономические взгляды консерваторов и лейбористов, получил название «батскеллизм» (Хью Г эйтскелл был в лейбористском правительстве канцлером казначейства). Черчилль заставил своего преемника Идена слишком долго ждать. Впервые Идеи вошел в состав правительства 26 лет назад и был тогда самым молодым министром. Всю жизнь он занимался дипломатией, а в 1938 году из-за своего разрыва с Невиллом Чемберленом сумел избежать позора за проводившуюся тогда политику ублажения нацистской Германии. Всю войну он проработал в качестве заместителя Черчилля по международным делам. После 1951 года ему вновь удалось продемонстрировать свои дипломатические способности в качестве министра иностранных дел. В 1951 году будущее Западной Европы было еще весьма неопределенным. Можно ли доверять бывшим врагам, особенно Западной Г ермании? Самой трудной была проблема германского перевооружения в рамках Северо-атлантического оборонительного союза (НАТО). Следует ли допускать такое перевооружение и если да, то как его контролировать? Американцы настаивали на необходимости перевооружать ФРГ, в то время как французы, памятуя о недавнем историческом прошлом, были преисполнены самых тяжелых предчувствий. Попытка преодолеть эти трудности с помощью Европейского оборонительного сообщества («план Плевена») потерпела неудачу после того, как в августе 1954 года Национальное собрание Франции отказалось ратифицировать договор о его создании. Кстати, Великобритания соглашалась присоединиться к этому Сообществу не в качестве полноправного члена, а лишь на правах союзника. Тем самым она демонстрировала нежелание отказываться от своего статуса третьей мировой державы и взаимодействовать со своими европейскими соседями на равных. Идеи был принципиальным сторонником компромиссов. Осенью 1954 года в Лондоне под его председательством, состоялась конференция девяти держав, на которой была выработана структура западноевропейского оборонительного союза. За этим последовало официальное подписание Парижских соглашений, состоявшееся в октябре. С принятием ФРГ и Италии, «Организация Брюссельского договора» была заменена «Советом западноевропейского союза». ФРГ обрела полноценный суверенитет, но согласилась при этом с определенными ограничениями, самым важным из которых был запрет на производство ядерного оружия. Только Берлин сохранил свой статус оккупированного города, поскольку любой односторонний пересмотр Западом своих соглашений с Советским Союзом, дал бы последнему повод полностью от них отказаться. Идеи выразил полную британскую поддержку делу возрождения Западной Германии и обороне Западной Европы в союзе с США и Канадой. Таким образом Западноевропейский союз и НАТО оказались тесно связаны. Но Великобритания продолжала «держать дистанцию» в своих отношениях с континентальной Европой,

Второго своего триумфа Идеи добился, когда председательствовал на женевской конференции 1954 года и сумел закончить ее заключением соглашения, позволившего Франции выбраться из Индокитая. К несчастью, в долговременной перспективе это стало лишь еще одним актом трагедии Вьетнама. В том же году Идеи начал переговоры с Египтом, которые должны были вывеси англо-египетские отношения на новый, дружественный уровень. Великобритания соглашалась уйти из зоны Су-эцкого канала, но получала возможность сохранить свою военную базу на случай опасности. Группа депутатов парламента от консервативной партии обвинила его в слабости.

Идеи очень чувствительно относился к обви-нениям в потакании агрессору, поскольку слишком хорошо помнил о мюнхенском сговоре. В итоге была заложена та самая мина, которая два года спустя взорвалась Суэцким кризисом. В апреле 1955 года Черчилль, находясь в преклонных летах и скверном самочувствии наконец-то подал в отставку. В мае Иден объявил о выборах, которые сам же успешно и выиграл.

Новый премьер-министр вступил на Даунинг-стрит, имея за своими плечами широкую партийную поддержку и голоса консервативных избирателей. Тем не менее, вскоре создалось впечатление, что у него отсутствуют' качества руководителя, необходимые на этом посту. Дела в экономике тоже шли неважно. Подозрения в отношении его здоровья выводили Идена из себя, поскольку по своей натуре он был нетерпим к критике. Впрочем, вторжение в зону Суэцкого канала обеспечило ему широкую поддержку со стороны общественного мнения, увидевшего в этой акции знак того, что Великобританию нельзя про сто так «выставить вон». Однако самые трезвомыслящие 543

члены парламента, как со стороны консерваторов, так и со стороны лейбористов, подвергли Идена суровой критике. Гэйтскелл, который в декабре 1955 года заменил Эттли на посту лидера лейбористов, отличился особенно яростными нападками на премьер-министра. Когда суэцкая экспедиция потерпела неудачу, пошатнувшееся здоровье заставило Идена взять отпуск и отправиться на лечение в Вест-Индию. Во время его отсутствия обязанности премьер-министра выполнял Батлер.

Но когда в январе 1957 года Идеи подал в отставку, Батлеру не удалось де-юре заменить его на этом посту, на что он очень надеялся. Поскольку у консервативной партии не оказалось общепризнанного лидера, королева вынуждена была обратиться за совет i .м к самым старым консерваторам — таким, как Черчилль и лорд Солсбери. Поиски нового премьер-министра велись и среди членов кабинета. Репутацию Батлера по-прежнему пятнали воспоминания о «мюнхенском сговоре», поэтому самым предпочтительным кандидатом был Г арольд Макмиллан. Его послужной список был полон самым блестящих успехов. В 1943-1945 годах он являлся представителем Черчилля в Средиземноморском бассейне и сумел мастерски справиться с целым рядом сложнейших политических проблем, возникших из противоречия интересов Франции, США и Великобритании сначала в Северной Африке, а потом и в Италии. Проницательный, амбициозный, жесткий, а в случае необходимости даже безжалостный, Макмиллан доминировал в политике на протяжении целого десятилетия — с середины 50-х до середины 60-х годов — пока болезнь и усталость не ослабили его политическую хватку. В 30-х годах он был явным аутсайдером, поскольку большинство его соратников по консервативной партии разделяли экономические взгляды Джона Мэйнарда Кейнса и проводили политику, неспособную совладать с безработицей. В дальнейшем, на протяжении достаточно короткого периода времени — с 1951 по 1957 год — Макмиллан занимал посты министра обороны, министра иностранных дел и канцлера казначейства. Будучи ярым патриотом, он хотел обновить консерватизм, создав на его основе общенациональную идеологию классовой гармонии. Однако, отстаивая идею социальной мобильности, консерваторы вполне могли покончить с преемственностью в отношении политики лейбористов. Этому также способствовала и университетская экспансия 60-х годов. Согласно взглядам Макмиллана, рабочий люд Великобритании — это не враги, которых надо держать в ежовых рукавицах, а «крепкие ребята», сумевшие разгромить армии кайзера и Гитлера. В отношении них надо проводить честную политику, которая бы позволила им получить свою долю постоянно возрастающего общественного богатства. Безработица — это столь очевидное зло, что всякий политик должен стремиться ее избегать. Макмиллан полагал, что большинство его соотечественников не останутся равнодушными к постоянному упору на традиционные британские ценности и патерналистско-аристократичному стилю руководства. Короче говоря, его взгляды можно было назвать модернизированными взглядами лидера тори Дизраэли.

Макмиллан стал первым британским политиком, который умело пользовался телевидением. Он представал перед зрителями в качестве хладнокровного политика-джентльмена, который, в отличие от сторонников пуританской этики, полагавших, что всякое лекарство должно быть горьким, ведет свою страну путем безболезненных реформ. Его стиль руководства как во внутренних, так и в международных делах, был не конфронтационным, а компромиссным. После шока, вызванного Суэцким кризисом, стала очевидной необходимость проведения более взвешенной политики, исходящей из реальных возможностей страны. В тот момент, когда Макмиллан пришел к власти, консерваторы находились в упадке. И всего через три года Супермак — как окрестили его карикатуристы — восстановил партийный престиж, позволивший консерваторам на выборах в октябре 1959 года одержать убедительную победу, завоевав в палате общин большинство в сто мест. Впрочем, в тот год, лейбористы находились в затруднительном положении, поскольку в партии наметился раскол между меньшинством — сторонниками одностороннего разоружения — и большинством, которое возглавлял Г эйтскелл, и которое настаивало на необходимости сохранения у страны ядерного оружия. Мало того, была и другая линия раскола — между сторонниками расширения национализации и гейтскеллистами, которые считали политику национализации проигрышной. Либералы получили вдвое больше голосов, чем обычно, однако в отсутствие системы пропорционального представительства, у них осталось столько же мест в парламенте, как и раньше — всего шесть.

Так как же удалось Макмиллану возродить было влияние своей партии? Чего удалось достигнуть консерваторам? В международных делах они смогли преодолеть неблагоприятные последствия Суэцкого кризиса и восстановить добрые отношения с США. Кроме того, Макмиллан с удовольствием играл роль политика мирового масштаба, проведя накануне неудавшейся женевской конференции 1960 года две встречи на высшем уровне — с Кеннеди на Бермудах и с Хрущевым в Москве. Он сумел достойно встретить советские угрозы по поводу Берлина и требования независимости со стороны бывших африканских колоний. Макмиллан был до-544

статочно проницателен, чтобы понимать следующий факт: роль мировой державы может лечь неподъемным бременем на плечи британской экономики, став препятствием на пути к процветанию страны. Британская армия насчитывала 700 000 человек. Кроме того, Англия тратила на оборону гораздо большую часть своего валового национального продукта, чем ее континентальные соседи. Стратегический доклад, представленный министерством обороны еще в 1957 году, предлагал полагаться на ядерные силы сдерживания, сократить численность вооруженных сил до 400 000 человек и перейти от воинской повинности к профессиональной армии. В том же году произошло событие, почти незамеченное в Великобритании, — был подписан Римский договор о создании ЕЭС. Великобритания отказалась войти в число стран-основателей Общего рынка на том основании, что она не хочет ослаблять свои связи со странами Британского содружества.

Макмиллан все еще считал свою страну мировой, а не просто европейской державой вроде ФРГ, Франции или Италии. Впрочем, чтобы избежать европейской изоляции, Великобритания вместе с Австрией, Данией, Норвегией, Швецией и Швейцарией образовала Европейскую ассоциацию свободной торговли (ЕАСТ). Все эти страны обязались отказаться от тарифов в торговле друг с другом, но при этом не установили одного общего тарифа. В этом и состояло главное отличие ЕАСТ от ЕЭС, члены которого установили свой тариф, имевший целью защиту французских и немецких фермеров от конкуренции с внешними экспортерами сельскохозяйственной продукции в страны Общего рынка. Великобритания сохранила возможность импортировать дешевые продукты питания из Новой Зеландии, Австралии, Канады и других стран мира. Римский договор противоречил британским экономическим интересам, а созданные им наднациональные органы пришлись не по вкусу британскому правительству и парламенту, которые желали сохранить ничем не ограниченный суверенитет.

Через несколько лет страны Общего рынка обогнали Великобританию в темпах экономического роста и уровне процветания. Бросая ретроспективный взгляд, забавно отметить то обстоятельство, что Супермак был в немалой степени обязан своим успехом на выборах представлению о том, что страна следует правильным курсом и что пока будет сохраняться полная занятость, уровень благосостояния будет неуклонно повышаться. Этот оптимистичный взгляд был основан на «островном» менталитете англичан и их неизменной вере в то, что «английское — это самое лучшее». Экономическая стагнация 1957 и 1958 годов была быстро забыта, а дорогостоящие правительственные меры создали бум 1959 и 1960 годов. Макмиллан выбрал самое удачное время для проведения выборов.

Вторая администрация Макмиллана (1959-1963) так и не выполнила обещания первой. Экономический рост замедлился и Великобритания оказалась перед лицом нового кризиса, причем каждый новый кризис протекал тяжелее предыдущего. Дальнейшее обеспечение полной занятости оказалось невозможным, и зимой 1962 года безработица достигла численности в 800 000 человек. Обладание ядерным оружием не только не принесло независимости — поскольку ракеты-носители приходилось закупать в США, — но обходилось стране дороже, чем обычные вооруженные силы. Средства оздоровления экономики, предложенные последним из канцлеров казначейства в кабинете Макмиллана, показали свою полную неэффективность. В результате этого на надвигавшихся в 1964 году выборах шансы консерваторов на победу были очень невелики. Макмиллан по-прежнему пытался играть роль государственного деятеля, который отстаивает британское влияние на мировые дела на основании ее богатого опыта. Но на самом деле его роль в американо-советской разрядке, наступившей после Кубинского кризиса 1962 года, была незначительной. Впрочем, договор 1963 года о запрете ядерных испытаний, который пытался ограничить распространение ядерного оружия, был заключен во многом благодаря умелой дипломатии Макмиллана. Но у этого договора имелись и отрицательные стороны — например, он усилил иллюзию, что Великобритания по-прежнему остается мировой державой, поскольку наравне со сверхдержавами входит в члены «ядерного клуба».

Чем очевиднее становилась экономическая слабость Великобритании, тем чаще Макмиллан обращал свои взоры к странам Общего рынка, чей быстрый прогресс грозил оставить его собственную страну на обочине европейской истории. В августе 1961 года Великобритания попыталась вступить в ЕЭС, но, что характерно, при этом отказалась становиться в позу просителя.

Предложив в качестве приманки свой политический опыт и внутренний рынок, она ожидала, что ей в ответ будут предложены особые условия, благодаря которым она по-прежнему сможет импортировать дешевое сырье и продукта питания из стран Содружества, а также выполнять свои новые обязательства перед членами ЕАСТ. Если бы в 1957 году она вошла в число стран-основателей Общего рынка, то ей, возможно, и удалось бы добиться свои целей. Но сейчас, четыре года спустя, трудные соглашения, достигнутые между членами «шестерки» — особенно трудно эти соглашения дались Франции, сумевшей защитить свое отсталое сельское хозяйство, — создавали множество проблем. Ни одна из шести стран Обще-го рынка не хотела рисковать своими интересами, хот, с политической точки зрения, страны Бенилюкса и 545

Италия готовы были приветствовать вступление Великобритании в ЕЭС в качестве противовеса франко-германскому союзу Аденауэра и де Г олля.

В самой Великобритании общественное мнение разделилось. Тем не менее казалось, что переговоры продвигаются достаточно успешно, но в январе 1963 года де Г олль положил им конец, заявив, что интересы Бри-танского содружества и атлантические интересы не позволят Великобритании стать полноценным европейским партнером остальных стран Общего рынка. Это стало для Макмиллана тяжелым ударом.

Деятельность второй администрации Супермака разочаровала избирателей в немалой степени еще и потому, что сразу после выборов 1959 года были введены определенные экономические ограничения. В 1961 году новый канцлер казначейства Селвин Ллойд попытался ввести «платежную паузу», но этому помешало отсутствие договоренности с профсоюзами. Попытки же ограничить рост зарплаты государственных служащих привели к забастовкам железнодорожников, почтальонов и медсестер. В 1962 году Макмиллан заменил Ллойда на Реджинальда Моудлинга, который поначалу излучал уверенность и оптимизм — очень необходимые качества перед угрозой дальнейшего роста безработицы, особенно на севере страны. (Мы уже упоминали о том, что зимой 1962/1963 года она достигла 800 000 человек.) Моудлинг отважился на проведение затратной политики, решив разорвать замкнутый цикл «стой-иди» из дефляции и роста цен, и достичь заметного экономического роста за счет четко установленного дефицита бюджета. Проблемы, вызванные этими решениями, в 1964 году были унаследованы лейбористским правительством Гарольда Вильсона.

Судя по всему, Макмиллан окончательно утратил свое магическое обаяние. Экономические трудности, неудачная попытка вступить в ЕЭС, зависимость британских ядерных сил от американских ракет-носителей... впрочем, все это дополнялось достаточно скромными успехами в деле избавления от колониального наследства: Нигерия, Сьерра-Леоне, Танганьика, Уганда,

Кения, Замбия и Занзибар, а также Кипр, Мальта, Тринидад и Ямайка — все они получили независимость в период с 1961 по 1964 год. По мере того, как бывшие колонии становились членами Британского содружества, королева получала все новые титулы. Однако независимость не могла одним ударом решить всех проблем: Нигерия погрузилась в пучину ужасной гражданской войны, а Уганда тяжело страдала от правления своих новых лидеров. Ни в Уганде, ни на Кипре так и не удалось решить проблему внутренних конфликтов. Свыше десяти лет проблемы Родезии отравляли существование как лейбористскому, так и консервативному правительствам. Но самой серьезной проблемой, стоявшей не только перед Британским содружеством, но и передо всем

Западным миром, была проблема была дискриминация черного большинства в Южно-Африканской Республике. К 1961 году Южная Африка осознала дальнейшую невозможность своего пребывания в новом Содружестве, большинство которого теперь составляли азиатские и афри-канские страны.

Но Великобритания, осуждая политику апартеида, продолжала поддерживать тесные дружеские отношения с ЮАР, особенно в области торговли. В одном из своих самых знаменитых выступлений, состоявшемся в 1960 году перед представителями белого населения ЮАР, Макмиллан попытался увещевать аудиторию, заявив, что он поражен силой африканского национального самосознания: «Над континентом веет ветер перемен».

Позднее, уже в самой Великобритании, ему пришлось ощутить на себе силу этого «ветра перемен». Консервативные избиратели, разочарованные деятельностью его правительства, качнулись в сторону либералов. В 1962 году Макмиллан предпринял драматичную попытку изменить ситуацию в свою пользу, резко обновив состав своего кабинета. Этот беспрецедентный случай одновременного увольнения такого количества министров получил ироничное название «ночь длинных ножей». Но затем в правительстве возникли дрязги по поводу шпионских скандалов, и это бросило тень сомнения на способность Макмиллана контролировать ситуацию. Самый громкий из этих скандалов был связан с именем министра обороны Джона Профьюмо, который делил любовницу с советским военным атташе. Неизвестно, какой удар по обороне страны был нанесен им в постели, однако министр Профьюмо, вызванный в палату общин, всячески отрицал эту любовную связь. Позднее, он вынужден был во всем признаться и подал в отставку. Разумеется, сексуальный скандал в высших политических сферах, вызвал огромный интерес со стороны средств массовой информации. Макмиллана называли доверчивым и заблуждавшимся. Выступая в палате общин, блестящий молодой лидер лейбористов Г арольд Вильсон нанес самый тяжелый удар по правительству Макмиллана. Однако последний, которого, наверное, можно было бы назвать самым проницательным и умелым политиком послевоенной эпохи, возможно и сумел бы оправиться ото всех этих потрясений, если бы не се-рьезная болезнь, поразившая его в октябре 1963 года. Макмиллан покинул Даунинг-стрит и лег в больницу, после чего окончательно подал в отставку.

ГЛАВА 57 УСПЕХИ И НЕУДАЧИ ИТАЛЬЯНСКОЙ ДЕМОКРАТИИ

Среди крупных западноевропейских стран Италия играла самую незначительную роль в

международных делах. Сами итальянцы постарались как можно скорее забыть о «славных годах»

неугомонного дуче. Два десятилетия фашистского правления и две кровавые европейские войны

привели к тому, что в 1945 году казалось весьма невероятным, что эта красивая страна

когда-нибудь снова приобретет влияние, несмотря на свою огромную привлекательность для

туристов.

Это продолжительное пренебрежение было весьма удивительным, поскольку Италия наравне с ФРГ, Францией и Великобританией стала одной из четырех самых крупных и развитых демократий Западной Европы, чья экономика в 1987 году производила одну пятую валового национального продукта ЕЭС. Итальянцы сосредоточили свои таланты на достижении собственного благополучия. Во многих отношениях послевоенные годы стали временем значительных успехов и заметных достижений, сопровождавшихся повышением уровня жизни, но, разу-меется, не обошедшихся и без многочисленных проблем.

Военная фортуна решила судьбу Италии. В 1944-1945 годах войска западных союзников освободили итальянский полуостров. Благодаря этому в разделенной на блоки послевоенной Европе Италия оказалась на стороне «свободного мира». После заключения в феврале 1947 года мирного договора это предопределило не только ее международную позицию, но также внутреннюю политику и социальное развитие. Отношения Италии с Восточной Европой были урезаны и теперь ее будущее зависело от тесных отношений с Западом. Либеральная экономика, пришедшая на смену фашисткой автаркии и являвшаяся итальянским вариантом социально-ориентированного капитализма, поставила страну на западный путь политико-экономического развития. В политике послево-енной Италии доминировала Христианско-демократическая партия (ХДП), твердо приверженная ценностям парламентской демократии. Кроме того, в послевоенном мире Италия занимала стратегически важное положение на Средиземноморье и Адриатике, став бастионом против коммунистических стран Юго-Восточной Европы.

Население (млн человек)

Франция 40,60 46,99

56,80

53,44

55,93

53,38

Война прокатилась по территории Италии, принеся разруху и разорение. Страшная нищета многих провинций и наличие на севере Италии хорошо организованно го пролетариата таили в себе угрозу захвата власти коммунистами. Тем более, что итальянские коммунисты активно участвовали в движении Сопротивления, завоевав этим симпатии трудящихся классов. Итальянская коммунистическая партия (ИКП) насчитывала 2 млн членов и была самой большой компартией западного мира. В соответствии с идеологией «холодной войны» все коммунист имели одну главную цель — разрушить демократию изнутри и, в надлежащий момент, силой захватить власть, как это сделал Ленин в 1917 году. Более того, предполагалось, что все коммунисты подчиняются приказам из Кремля В 1945 году партизаны севера Италии были особенно сильны, и среди них имелось множество коммунистов, которые искренне верили в то, что настал час революции.

547

Однако они были скованы дисциплиной и беспрекословно подчинялись своему руководству, а потому не стали провоцировать англо-американские войска.

После 1945 года Итальянская коммунистическая партия повела себя вопреки всем коммунистическим традициям, пытаясь добиться всеобщего признания за счет отказа от революционного имиджа. Ее возглавлял хитроумный ветеран партии Пальмиро Тольятти, вернувшийся из Москвы в 1944 году. Он верил в то, что коммунисты должны действовать демократическими средствами — сначала заручиться поддержкой широких слоев населения и лишь потом начать преобразования общества Естественно, что на это требовалось время. Такая стратегия шла вразрез с ленинскими традициями, и Тольятти приходилось отбиваться от нападок более ортодоксальных коммунистов. Но Сталин одобрил подобную стратегию для всех коммунистических партий Западной Европы, находившихся под уверенным контролем «англо-саксов», с которыми он хотел жить в мире, продолжая при этом укреплять свою власть в Центральной и Восточной Европе Призыв Тольятти следовать к социализму конституционным, ненасильственным путем, заложил основу для предвыборного альянса с Социалистической партией, возглавляемой другим ветераном левого движения — Пьетро Ненни, который сражался бок о бок с Тольятти на фронтах гражданской войны в Испании.

Центральным вопросом будущего был вопрос о том, смогут ли демократические левые силы, включающие в себя коммунистов, хотя и необязательно, что на ведущих ролях, вступить на политическую арену послевоенной Италии. 1947 год стал решающим годом для будущего итальянской- политики. США и Великобритания стояли перед лицом коммунистической угрозы: в Восточной Европе как советские, так и местные коммунисты все сильнее затягивали гайки,

Турция находилась в затруднительном положении, а в Греции разгоралась гражданская война. По поводу двух последних стран Трумэн заметил следующее. «Они еще пока свободные, но коммунизм угрожает им как изнутри, так и снаружи». В ответ на советский вызов президент США решил-предложить дип-ломатическую, экономическую и военную ломоть, странам Западной Европы. На свет появились «доктрина Трумэна», «план Маршалла» и Североатлантический оборонительный союз (НАТО). Американская помощь Италии проявилась в том, что лидер христианских демократов Альчиде де Гаспери после посещения Вашингтона заставил своих коммунистических и левых партнеров в мае 1947 года выйти из правительственной коалиции.

Возраставшая напряженность в условиях «холодной войны» сказалась и на отношениях между коммунистами и социалистами. Вопрос стоял так. можно ли по-прежнему доверять коммунистам? Меньшинство Социалистической партии, возглавляемое Джузеппе Сарагатом, потребовало разрыва с коммунистами. Так и не сумев убедить в этом большинство, сторонники Сарагаты в 1947 году вышли из соцпартии и образовали Итальянскую социал-демократическую партию (ИСДП). Отказавшись от борьбы внутри партии и расколов социалистов, лидеры социал-демократов создали в левом движении такую ситуацию, благодаря которой оно на целых три десятилетия подпало под влияние коммунистов. А те стали в оппозицию к плану Маршалла, хотя ранее, блок коммунистов и социалистов соглашался принять американскую экономическую помощь. Впрочем, теперь уже коммунисты и социалисты Пьетро Ненни были недостаточно сильны для того, чтобы сформировать свое собственное правительство, — им не удалось вступить в союз с мелкими партиями и, тем самым, обеспечить себе парламентское большинство. Коммунисты пытались предстать в глазах соотечественников как сторонники итальянского пути к социализму через демократию и многопартийную систему. Но бюрократическая структура партии и деспотичный стиль руководства, которого твердо придерживалась верхушка ИКЦ, подрывали доверие к их демократическим заявлениям. Такой же эффект имела их постоянная поддержка политики Москвы во всех международных делах: так, итальянские коммунисты одобрили советизацию Чехословакии в феврале 1948 года, протестовали против итальянского членства в НАТО и поддержания военных отношений с США. Кроме того, они не хотели видеть Италию членом Европейского Экономического Сообщества и отказались осудить советское вторжение в Венгрию 1956 года.

И лишь примерно два десятилетия спустя итальянские коммунисты открыто возглавили формирование того, что впоследствии получило название «еврокоммунизма», — то есть, политики, независимой как от СССР, так и от США, и преследующей национальные интересы. Фактически, Тольятти критиковал Москву еще задолго до этого, а изменение позиций ИКП стало особенно заметно после 1962 года, когда коммунисты одобрили членство Италии в ЕЭС. Именно советское вторжение в Чехословакию в 1968 году, ставшее символом грубого утверждения советского господства над «суверенным», хотя и союзным государством, стало сигналом для начала развертывания широкого еврокоммунистического движения. В середине 70-х годов итальянские коммунисты даже одобрили вступление своей страны в НАТО.

Коммунизм с «человеческим лицом», привлекательным для электората, вызвал в Вашингтоне даже более мрачную озабоченность, чем коммунизм традиционный В этом отношении, официальная позиция американцев 548

за сорок лет не претерпела почти никаких изменении. Предполагалось, что в первые послевоенные годы коммунизм черпает свои силы из нищеты и страданий — а уж этого в послевоенной Италии, да и во всей Европе, хватало. Поэтому противники коммунизма оказывали европейцам всевозможную помощь. Но поскольку бывшие враги обучались искусству демократии, вмешательство в их внутренние дела не должно было носить явного характера. Чтобы предотвратить коммунистический переворот в Италии, была создана тайная организация, получившая название «Операция Гладио» (гладио — обоюдоострый римский меч). И хотя о ее существовании стало известно лишь после судебного расследования, проведенного в 90-х годах, она сыграла весьма зловещую роль в итальянской политике.

Угроза коммунизма принесла определенные дивиденды Западной Европе, в том числе, разумеется, и Италии. Через администрацию ООН по вопросам помощи и реабилитации в страну шла обширная, в основном аме-риканская, помощь. Затем США перешли к оказанию экономической помощи напрямую, поскольку (пользуясь выражением из отчета отдела планирования Госдепартамента) «запас экономической и политической прочности Западной Европы максимально истощился». После 1948 года помощь поступала уже согласно плану Маршалла.

В период с 1948 по 1952 год Италия получила американской помощи на сумму свыше 1400 млн долларов как безвозмездно, так и в виде кредитов. В 50-х годах итальянская Экономика, получив инвестиции от государства, частных лиц и иностранных инвесторов, начала быстро развиваться. Американскую щедрость можно было отчасти объяснить наличием миллионов итальянских эмигрантов, осевших в США. Но в целом итальянский прогресс отвечал американским интересам и, в первую очередь, необходимостью сдерживания коммунизма.

Одной из важнейших целей плана Маршалла было развитие тесного сотрудничества между некоммунистическими европейскими нациями. Американцы добились этого, предложив европейским странам самим создать программу европейского возрождения. В апреле 1948 года шестнадцать стран подписали договор о создании Организации европейского экономического сотрудничества со штаб-квартирой в Париже. Этими странами были Австрия, Бельгия, Великобритания, Греция,

Дания, Ирландия, Исландия, Италия, Люксембург, Нидерланды, Норвегия, Португалия, Турция, Франция, Швейцария и Швеция. Семнадцатой страной можно было считать три западных зоны оккупации Г ермании. Италия являлась полноправным членом этой организации, однако ее при-верженность союзу некоммунистических наций по-прежнему вызывала серьезные сомнения Вашингтона, — и это несмотря на победу, одержанную христианскими, демократами на парламентских выборах 1948 года. В отличие от ситуации в западной зоне оккупации Германии «холодная война» отнюдь не дискредитировала итальянскую компартию в глазах итальянских избирателей, Надежды американцев на то, что помощь, поступавшая согласно плану Маршалла, сумеет ослабить позиции коммунистов, оказались тщетными.

В своих отношениях с другими странами Италия отнюдь не стремилась играть ведущие роли. После окончания войны споры по поводу Триеста вызвали было некоторое возбуждение, но к середине 50-х годов проблема была решена. В 1969 году было подписано соглашение с Австрией по поводу другой спорной территории — Южного Тироля, населенной в основном немецкоязычными жителями. Впрочем, ирредентисты, требовавшие объединения Италии по лингвистическому и этническому признаку, продолжали время от времени устраивать там террористические акты. Послевоенная Италия не отличалась агрессивностью и не стремилась к созданию особых зон своего влияния на Средиземноморье. Итальянцы чувствовали отвращение к войне и бывшему имперскому тщеславию, страна стремилась поддерживать хорошие отношения с соседями и избегать конфликтов во всем Средиземноморском регионе, будь то Ближний Восток или Кипр. В большинстве политических партий преобладало настроение нейтралитета. Однако последующие правительственные коалиции, возглавляемые христианскими демократами, продолжа ли твердо придерживаться «атлантической» ориентации, то есть, хранили верность союзу с США, НАТО и ЕЭС На целых четыре десятилетия итальянская внешняя политика обрела удивительное постоянство.

Уникальность итальянской демократии состояла в том, что правительства не чередовались в зависимости от того, какая из партий находилась у власти, а какая -в оппозиции. Коммунисты и их союзники — социалисты Ненни набирали на всеобщих выборах от 31 до 36 % голосов. Даже после того, как в 1963 году социалисты разорвали свой союз с коммунистами, те сумели набрать свыше 30 % голосов. Самой популярной партией могли считаться христианские демократы, за которых прого-лосовало 38 % избирателей. Ни одна из других партий не набирала даже 10 %. Поскольку ни христианские демократы, ни другие партии как центристские, так и крайне правые (фашистская) не хотели видеть коммунистов в национальном правительстве, тем пришлось превратиться в постоянную оппозицию. У власти же перманентно находились христианские демократы, которые периодически вступали в союзы с различными мелкими партиями, чтобы 549

заручиться необходимым парламентским большинством. Однако между партнерами по коалиции постоянно возникали конфликты — то из-за личной неприязни, то из-за политических разногласий, но чаще всего из-за распределения министерских постов. В отличие от коммунистов, другие партии не могли похвастаться жесткой партийной дисциплиной, а поскольку голосование в парламенте было тайным, члены той или иной партии могли безнаказанно голосовать даже против собственных коллег по партии, занимавших министерские посты. Главной причиной нестабильности стали личные амбиции. С 1944 по 1988 год сменилось 47 итальянских правительств. После короткого периода стабильности (1983-1986 годы) возобновились частые правительственные кризисы. Другой важной особенностью итальянской политической жизни являлось наличие влиятельных общественных организаций и зависимость от интересов различных группировок. Христианские демократы, нахо-дившиеся у власти десятилетиями, позволили им всюду расставить своих людей — начиная от высших государственных должностей и кончая работниками почты.

Христианско-демократическая партий Италии включала в себя как сторонников левых, так и сторонников правых взглядов, не имела единой идеологии и, соответственно, не являлась выразителем интересов только од-ной какой-нибудь группировки. Она не являлась партией промышленников и представителей крупного бизнеса, однако они вынуждены были обращаться именно к ней, поскольку другой такой влиятельной партии просто не существовало. Умеренные консерваторы также поддерживали христианских демократов. При этом

христианско-демократическое правительство сочетало методы государственного вмешательства в экономику с методами частного предпринимательства — и все это в условиях смешанной экономики. Данная партия, особенно в первые послевоенные годы, пользовалась поддержкой Ватикана. Благодаря приходским священникам, имевшим особое влияние на юге страны, христианским демократам была обеспечена поддержка помещиков и крестьянства, в то время как городские рабочие голосовали за союз коммунистов и социалистов. Тем не менее несмотря на приверженность католическим ценностям, христианские демократы не были чисто конфессиональной партией. Их цементировал дух злобного антикоммуниз-ма, а потому, с середины 50-х годов, они последовательно проводили прозападную политику, укрепляя атлантические связи Италии.

Альчиде де Гаспери, который с декабря 1947 по август, 1953 года занимал пост премьер-министра, возглавлял восемь последовательно сменявших друг друга: итальянских правительств. Один из основателей Народной партии, редактор газеты и член парламента образца 1921 года, он являлся оппонентом Муссолини, за что и был посажен в тюрьму. В 1929 году после вмешательства папы его освободили. Последующие пять лет он провел в Ватикане, работая в качестве библиотекаря и продолжая поддерживать контакты с католиками-антифашистами в Милане, Флоренции и Риме. Ему уже перевалило за шестьдесят лет, когда он вступил в движение Сопротивления, заслужив там, несмотря на отсутствие харизмы народного лидера, глубокое уважение. Верующий католик, он продолжал поддерживать тесные отношения с Выборы в палату депутатов 1946-1968 годов (проценты голосов)

1946 1948 1953

1963

1968

Коммунисты (ИКП) 18,96

31,03

22,46

25,31

26,96

Социалисты 20,72 12,73

13,87

14,51

Демократические социалисты (ИСДП)

-

7,09

4,52

6,11

Христианские демократы

(ХДП)

35,18

48,48

40,08

38,27

39,09

Либеральная партия (ИЛП)

6,79

3,38

3,02

6,99

5,83

Монархисты 2,70 2,78

6,86

1,77

1,31

Неофашисты (ИСД)

5,30

2,01

5,85

5,11

4,46

550

Ватиканом, однако в последние годы своей жизни стремился избежать того, чтобы в Христианско-демократической партии доминировали представители церкви. В мае 1947 года он возглавил правительство народного единства, впоследствии возглавлял и другие коалиционные правительства, куда входили представители мелких центристских партий — и это даже несмотря на то, что на выборах 1948 года христианские демократы в первый и последний раз получили абсолютное большинство голосов. К моменту внезапной смерти де Гаспери — а он умер в 1954 году от сердечного приступа, подав в отставку всего за год до этого, — Италия уже шла дорогой умеренно-консервативной политики, начинавшегося экономического бума и возраставшей интеграции со странами Западной Европы, в том числе через ЕЭС.

В течении четырех десятилетий итальянский электорат демонстрировал удивительную стабильность своих политических предпочтений. Из этого можно сделать вывод о том, что популярность партии зависит не только от проводимой ею политики, но — что не менее важно — и от личностей ее лидеров. Колебания в процентах полученных голосов были весьма незначительны и, все же, порой они приобретали решающее значение, когда тому или иному законопроекту требовалось набрать парламентское большинство голосов.

На юге страны была проведена земельная реформа — крупные поместья подверглись разделу и крестьяне получили землю для индивидуального фермерства. Кроме того, правительство пыталось сократить разрыв между бедным югом и богатым севером. С этой целью был создан «фонд Южной Италии», который ставил своей задачей финансирование строительства инфраструктуры, дорог, акведуков и ирригационных систем. С помощью налоговых льгот и различных стимулов правительство надеялось способствовать развитию про-мышленности юга. Позднее, уже в 50-х годах, оно построило там ряд предприятий, но лишь немногие из них действовали успешно. Результаты всех этих реформ оказались далеки от ожидаемых.

После пика популярности, достигнутой христианскими демократами в 1948 году, в 50-х и 60-х годах они понемногу начали терять голоса избирателей, из-за чего центристская коалиция стала весьма уязвимой, оказавшись в парламентском меньшинстве. Это обстоятельство в совокупности с обострением напряжения между левоцентристскими реформистами и правоцентристскими консерваторами стало причиной правительственной нестабильности. Христианские демократы пытались укрепить свои парламентские позиции, использовав для этого изобретение фашистов, — они изменили избирательный закон таким образом, что избирательный блок, набравший чуть более половины всех голосов, получал почти две трети всех мест в парламенте. Коммунисты и социалисты», звали это «мошенничеством».

Впрочем, на выборах 1953 года христианским демократам и их центристской коалиции не помог дам? этот закон, поскольку не удалось набрать даже 50 % голосов избирателей. После этого приходилось рассчитывать лишь на голоса сторонников правых партий, а потому с 1953 по 1958 год проведение реформаторской политики было значительно затруднено. Определенный; прогресс все же был достигнут, особенно с принятием десятилетнего плана развития, предусматривавшего сокращение безработицы в самых отсталых регионах Италия за счет увеличения инвестиций.

Однако на протяжении большей части 50-х годов центристская коалиция находилась в тупике, где оказалась потому, что пыталась осчастливить всех своих «клиентов». Так, христианские демократы на;; юге страны сотрудничали с мафией и помещиками, но; при этом пытались помогать и крестьянам; в то время как на северо-востоке они искали расположения рабочих и ведущих промышленников. Главным политическим принципом этой партии был следующий — не имен ( последовательной идеологии, но пытаться заручится поддержкой везде, где это только возможно.

В левой части политического спектра тоже происходили перемены. Союз коммунистов и социалисте»; Ненни постепенно распался, особенно под влиянием си бытии, произошедших в Восточной Европе после смерти Сталина в 1953 году. Разоблачение Хрущевым сталинских преступлений (февраль 1956 года) потрясло социалистов, однако самый сильный удар по имиджу коммунизма нанесло вторжение в том же году советских войск в Венгрию. Хотя Тольятти и заявил о том, что Итальянская коммунистическая партия независима и к, подчиняется Кремлю, ему так и не удалось удержав! социалистов, которые видели в многопартийной системе и вступлении страны в НАТО гарантии безопасности против диктатуры сталинского типа. Впрочем, социалисты действовали достаточно медленно и лишь на съезде, состоявшемся в январе 1959, формально утвердили свой разрыв с коммунистами. Тем временем Амин Фан-фани — ведущий политик ХДП в конце 50-х и на протяжении 60-х годов — сменил политическую ориентацию своей партии, отказавшись от услуг правоцентристов, которые больше не могли обеспечивать парламентское большинство. Политический кризис достиг своего пика в 1960 году, когда на протяжении нескольких месяцев не удавалось сформировать правительство, способное получить одобрение большинства депутатов. Христианским демократам пришлось выбирать между фашистами и социалистами, причем союзу с последними яростно 551

противились как Ватикан, так и правое крыло самой ХДП. Однако под влиянием папы-реформатора Иоанна XXIII изменилась и политика Ватикана. Тем не менее лишь после декабря 1963 года и последующего пра-вительственного кризиса преемник Фанфани Альдо Моро сумел включить в правительственную коалицию социалистов Ненни.

Разумеется, коалиция с маленькой социалистической партией не могла привести к сколько-нибудь продолжительной политической стабильности. В 60-х годах отношения между партнерами по коалиции складывались непросто. Социалисты опасались того, что если их социализм станет лишь жалким подобием прежнего, и новообразованная коалиция не будет проводить серьезных реформ и экономического планирования, то они могут потерять голоса левых избирателей. В 1962 году Фанфани национализировал электрическую промышленность, что стало своеобразной платой социалистам за их согласие сотрудничать, но что касается планирования и социальных реформ, то в этом отношении его преемник Моро проявлял осторожность. Более того, ему приходилось преодолевать сопротивление правого крыла его собственной партии. Основой политического ландшафта является благосостояние экономики.

Период быстрого экономического роста хотя и не закончился, но явно замедлился, и, одновременно с этим, рабочие и профсоюзы стали все более настойчивы в отстаивании своих требований. За предыдущие пятнадцать лет на индустриальном севере произошли заметные перемены. Они стали возможны благодаря дешевой рабочей силе, поэтому все, чего удалось добиться итальянским рабочим, — это лишь небольшое повышение заработной платы.

С 1945 по 1963 год итальянская экономика базировалась на дешевой рабочей силе. Доходы, полученные в результате успешного индустриального развития, не столько распределялись между акционерами и шли на зарплату рабочим, сколько вновь вкладывались в производство. Это стало возможным благодаря двум характерным чертам итальянской экономики: во-первых, на юге страны имелся большой рынок рабочей силы, благодаря чему безработица оставалась на высоком уровне, зато уменьшались реальные возможности профсоюзов. (Впрочем, с 1946 по 1973 год население страны уменьшилось на 3 млн человек — 7,1 млн эмигрировали, 4,1 млн иммигрировали.)

Во-вторых, количество акционеров было невелико. Еще со времен Муссолини итальянское государство косвенно, через IRI — холдинговую компанию, созданную еще во времена депрессии и занимавшуюся промышленной реконструкцией, — контролировало множество отраслей индустрии. IRI контролировала бан-ки, которым, в свою очередь, принадлежали большие пакеты акций в машиностроении, сталепрокатной промышленности, судостроительных заводах и компаниях по производству вооружений. После 1945 года IRI фи-нансировала программы общественных работ на юге страны, но самым важным ее начинанием в период с 1945 по 1955 год была модернизация сталепрокатной индустрии — основы частной промышленности, которая Италия: рост валового национального продукта и безработица (в процентах)

1951-1958 1959-1963 1964-1965 1966-1970 1972-1975

Рост ВНП 5,0 6,3 3,2 6,0 1,6

Безработица 7,0 5,0 3,0 5,6 Сев. Италия

2,5 (1972-1976)

Южн. Италия 5,0 (1972-1976)

552

была дополнена и поддержана общественным сектором. После периода огромной инфляции, продолжавшегося до 1947 года, итальянская налоговая политика добилась стабильности цен. Это продолжалось до 60-х годов и способствовало созданию необходимых условий промышленного роста. Государственные инвестиции 50-х годов, вкладываемые в строительство жилья, транспорт, железные и автомобильные дороги, телевидение, телефонную сеть и сельское хозяйство, привели к бурному росту всех этих отраслей. Кроме того, через другую холдинговую компанию, государство сделало инвестиции в богатые месторождения природного газа в долине По и нефтехимическую промышленность, которая начала активно развиваться. В 1957 году Италия стала страной-основательницей Общего рынка, что способствовало итальянскому экспорту, — самые эффективные отрасли промышленности, находившиеся в частных руках, теперь получили преимущество благодаря полному аннулированию тарифов. Самым преуспевающим промышленным гигантом был «Фиат». Впрочем, и другие итальянские предприятия стали хорошо известны всей Европе: «Оли-ветти», «Пирелли», «Сниа Вискоза», «Монтекаттини» (химическая промышленность). Они производили вполне конкурентоспособные во всем мире автомобили, оборудование для офисов, бытовые электроприборы, резиновые изделия, текстиль и химикаты. В 1958-1963 годах рост итальянской промышленности достиг своего пика, получившего название «экономическое чудо». Однако процветание на севере по-прежнему контрастировало с продолжающейся стагнацией юга. Пропасть между самыми богатыми и самыми бедными провинциями Ита-лии продолжала расширяться.

В 1963 году пришел конец быстрому росту промышленности, основанному на низкой зарплате, высоких прибылях и обильных инвестициях. Впрочем, на протяжении 60-х годов уровень жизни рядовых итальянцев продолжал расти, тем более, что набравшие силу профсоюзы контролировали низкий уровень безработицы. Теперь уже рост заработной платы стабильно обгонял производительность труда, в результате чего в стране вновь возросла инфляция. Экономический рост принял неустойчивый характер, и это заставило правительство в середине 60-х годов «натянуть экономические поводья». Тем не менее говоря о 60-х, стоит отметить, что в эти годы рост итальянской экономики был вполне сравним с ростом экономики других стран Западной Европы, Италия занимала достойное место в ЕЭС и на мировом рынке, экспортируя автомобили, стиральные машины, холодильники, пишущие машинки, текстиль, химикаты и другие потребительские товары. Талантливый дизайн, умелый маркетинг и хороший менеджмент позволяли

лучшим образцам итальянской промышленности стоять вровень с лучшими промышленными образцами

других европейских стран. Однако Италия начала отставать в менее трудоемких технологиях, свидетельствовавших о начале третьей промышленной революции. В 70-х годах Италия как и Великобритания начали отставать в своем экономическом развитии от ведущих мировых держа Юг Италии по-прежнему был наименее развит — безработица там была выше, а зарплата — ниже, чем на севере страны. И это при том, что все сменявшие друг друга правительства, вкладывали большие инвестиции именно в развитие юга.

1968 и 1969 годы стали разделительной линией между двумя десятилетиями стабильности и плавного экономического роста и периодом социально-экономических и политических конфликтов и кризисов. 1968 год стал годом студенческой революции, когда молодежь всей Западной Европы бросила вызов общепризнанньм-авторитетам и господствующему образу жизни. Новое поколение двадцати- и тридцатилетних выражало свое недовольство послевоенными успехи, поскольку не могло сравнивать эти успехи с несчастьями 30-х годов, не говоря уже об ужасах войны. Это поколение выросло во времена плавного возрождения своих стран, когда жизнь обычных людей была скучна и однообразна. Ожидания молодого поколения значительно превосходили имевшиеся достижения. Политическое руководство придерживалось тактики компромисса и соглашений, в то время как молодежь с ее утопическими воззрениями на жизнь, хотела революций и духовного возрождения. США, являвшиеся примером демократии и процветания, утратили всю свою привлекательность в результате варварской войны во Вьетнаме. На смену первоначальному восхищению пришло разочарование, что выразилось в городских бунтах. В то время, как бурная волна всех этих событий вскоре пошла на убыль, в Италии образца 1968 года продолжало сохраняться долговременная коллизия между промышленными отношениями и эконо-мическим ростом.

ГЛАВА 58 ЛАОС И ВЬЕТНАМ 1954-1961

Хрупкая стабильность, достигнутая после перемирия в Корейской войне (1953 год) и женевских соглашений по Индокитаю (1954 год), продолжалась недолго. После прихода к власти Хрущева, Советский Союз стал проводить гораздо более динамичную и агрессивную политику в тех регионах мира, где его влияние, казалось, уже полностью сошло на нет. СССР поддержал египетского лидера Насера на Ближнем Востоке, ослабил экономическое давление США на Кубу, начав импортировать кубинский сахар, а в гражданской войне, которая разразилась в недавно получившей независимость бывшей бельгийской колонии Конго (ныне Заир) принял сторону исповедовавшего левые взгляды Патриса Лумумбы, после чего усилил свое вмешательство в африканские дела. Что касается Европы, то здесь продолжала оставаться нерешенной проблема разделенной Г ермании и, в особенности, проблема будущего статуса Берлина. В Юго-Восточной Азии после поражения Франции, нанесенного ей летом 1954 года войсками Хо ТТТи Мина и генерала Зияпа, появился шанс на успешное проведение переговорного процесса. В том же году состоялась женевская мирная конференция, на которой был достигнут целый ряд соглашений и компро-миссов. Война была окончена, а Вьетнам остался разделенным по 17 параллели.

Северная, коммунистическая, часть страны стала называться Демократической Республикой Вьетнам, а южная, антикоммунистическая, — Республикой Вьетнам. Предполагалось, что после выборов 1956 года, может состояться объединение страны. В Лаосе, который еще не был разделен, коммунистическому движению Патет Лао удалось добиться гораздо меньших успехов, хотя ему фактически был гарантирован контроль над двумя северными провинциями страны. Французы вывели свои войска из Лаоса и Вьетнама, и теперь в этих государствах не было ни иностранных войск, ни иностранных военных баз, не считая французских военных советников, которые еще какое-то время оставались в Южном Вьетнаме и Лаосе.

Два главных пункта женевских соглашений гласили: Вьетнам и Лаос должны быть едиными государствами, чье будущее будет решено путем выборов. При этом никакие иностранные войска не должны оказывать по-мощь ни Северному, ни Южному Вьетнаму. Однако договор о запрете на поставки «оружия и военного снаряжения» оказался мертворожденным. Эйзенхауэр и Даллес считали женевские соглашения уступками ком-мунизму и поражением свободного мира. Они дистанцировались от этих договоров, но обещали соблюдать их в том случае, если Северный Вьетнам не решится на агрессию против Южного. Кроме того, они выразили сомнение в возможности общевьетнамских выборов, настаивая на том, что они должны проводиться под эгидой ООН. Правительство Южного Вьетнама, возглавляемое католиком Нго Динь Дьемом, отказалось подпи-сывать какие-либо договоры, хотя и продолжало соблюдать условия перемирия. Решение, принятое администрацией Эйзенхауэра в 1954 году, ознаменовало собой еще один поворотный пункт в трагической истории Вьетнама. К трагедии этой страны приложили свою руку и Соединенные Штаты, что стоило им немало людских жизней и материальных ресурсов, а позднее вызвало значительное количество социальных проблем. Эйзенхауэр и Даллес отказывались верить в то, что никакая «твердая линия» поведения уже не сможет остановить дальнейшую коммунистичес-кую экспансию в Юго-Восточной Азии и соответственно помешать ослаблению здесь западных позиций. Тем более, что в Европе и Корее коммунизм удалось остановить. И при этом они не желали видеть США в роли преемника колониальной Франции или эксплуататора 555

Южного Вьетнама. Несмотря на то, что ошибочная точка зрения Эйзенхауэра и Даллеса со временем стала причиной самых трагических последствий, не стоит считать ее негуманной или упрощенно-идеологической. Это именно коммунисты заслужили зловещую репутацию своей жестокостью. В 1955 и 1956 годах тысячи вьетнамских «предателей» — то есть тех, кто симпатизировал французам, — были убиты коммунистами на севере страны. Целые деревни, придерживавшиеся католического вероисповедания, бежали на юг Вьетнама. К моменту создания северовьетнамского государства количество беженцев насчитывало уже миллионы человек.

Нельзя сказать, чтобы южновьетнамский правитель Дьень и его брат Нго Динь Ну были сторонниками демократических ценностей. Они заключали в тюрьмы лидеров оппозиции, отвергали земельные реформы, которые бы могли облегчить участь крестьян, и допустили невиданный разгул коррупции. Тем не менее, даже их авторитарное правление не шло ни в какое сравнение с жестокостями северовьетнамских властей, особенно в первые годы существования двух вьетнамских государств. Дьем отказался следовать женевским соглашениям и участвовать в проведении общевьетнамских выборов, которые, согласно женевским соглашениям, были намечены на июль 1956 года. Он понимал, что жители Севера будут вынуждены единогласно проголосовать за коммунистов; кроме того, к ним присоединятся оппозиционные партии Юга, что обеспечит необходимое большинство голосов. Эти выборы просто не могли быть свободными, какие бы наблюдатели на них не присутствовали. Контроль Дьема за голосами своих избирателей на Юге, был намного менее эффективным, чем контроль коммунистов за своими избирателями на Севере. Такой же точки зрения придерживались Эйзенхауэр и Даллес. Когда Дьем отказался от проведения выборов, он понимал, что американская администрация отнюдь не горит желанием увидеть эти выборы состоявшимися именно в 1956 году. Правда, американцы советовали ему не отменять, а «отсрочить» выборы, чтобы не идти на явный разрыв женевских соглашений.

Эйзенхауэр и Даллес были готовы признать 17 параллель в качестве новой границы, на которой было остановлено распространение коммунизма в Юго-Восточной Азии. Они не только не подталкивали Дьема к завоеванию Северного Вьетнама, но даже всерьез не рассматривали такой возможности. Разумеется, что при этом они бы не потерпели покушений северных вьетнамцев на территорию Юга. Американцам пришлось смириться с правлением Дьема — он казался единственной кандидатурой, которая сможет уберечь страну от анархии. Поначалу он доказал, что владеет ситуацией. 1956 год миновал и, как ни странно, несмотря на протесты северовьетнамских властей, никаких новых столкновений между двумя вьетнамскими государствами не последовало. Тому имелось несколько причин. Хо Ши Мин был занят тем, что жестоко расправлялся с «предателями», помещиками и крестьянами, проводя «земельную рефор-му» и укрепляя коммунистическую власть тысячами казней. Его южный коллега Дьем не менее безжалостно расправлялся со сторонниками северовьетнамского Вьет-мина, которые могли бы стать «пятой колонной» коммунистов на Юге. Южновьетнамские коммунисты — Вьетконг — в 1957 году начали создавать свои сельские организации, планируя убийства представителей сельских администраций, верных Дьему. Однако пока их сдерживал сам Хо Ши Мин. Жестокое и коррумпированное правление Дьема вызывало недовольство не только среди крестьян, но и среди тех слоев населения, которые были отстранены от власти, а потому и от раздела «общественного пирога». Вскоре, Вьетконг приступил к кампании террора, сумев обострить напряжение по всей стране. В 1959 году было убито 1200 представителей официальных властей, в 1960 их уже было 4000. В ответ Дьем загнал крестьян в укрепленные деревни, однако эта мера привела к резкому падению продуктивности сельского хозяйства — крестьяне не хотели работать под началом военных, тем более, оказавшись между двух огней — днем им угрожали сторонники Дьема, ночью — Вьетконга. Адми-нистрация США явно недооценила Вьетконг — это была не просто марионетка в руках северных коммунистов, но сильная и хорошо организованная армия южных коммунистов, созданная для развязывания гражданской войны. Несмотря на то, что Дьем продолжал контролировать города и большую часть сельской местности, обстановка в Южном Вьетнаме начала дестабилизироваться.

К концу эры Эйзенхауэра (январь 1961 года), обстановка в соседнем Лаосе была намного более критическая. Официально — и это подтвердили женевские соглашения 1954 года — Лаос считался единым королевством, но на самом деле был расколот межплеменной, региональной и фракционной враждой. На севере страны набирало силу коммунистическое движение Патет Лао (Национальное движение Лао). Противостоящих им антикоммунистов поддерживали американцы. Третья группировка, так называемые нейтралы, пыталась поддержать хотя бы видимость единства, создавая коалицию из всех партий и группировок, контролирующих ту или иную провинцию страны. Такое решение было слишком неприемлемо для американцев, поскольку провинции, контролируемые 556

коммунистами, граничили с Северным и Южным Вьетнамом, а потому служили в качестве перехода из одной части Вьетнама в другую. В джунглях Лаоса были проложены так называемые «тропы Хо Ши Мина», по которым из Северного Вьетнама в Южный шли поставки военного снаряжения и переправлялись люди. Как правило, весь путь занимал два месяца. Кроме того, Патет Лао угрожали распространением своего влияния и на центральную Долину Сотрясений, контролирующую дороги между столицей страны Вьентьяном, королевским дворцом в Луанг Прабанге и Южным Вьетнамом. Малонаселенный Лаос, насчитывавший всего 2,5 млн жителей, граничил не только с обеими частями Вьетнама, но и с Китаем, Бирмой, Таиландом и Камбоджей, а потому поневоле становился ареной борьбы между своими могущественными соседями.

В Вашингтоне рассматривали Лаос в качестве ключевого плацдарма для обороны некоммунистической Юго-Восточной Азии. Поэтому администрация Эйзенхауэра была полна решимости поддерживать прави-тельство Лаоса, при условии отказа от коалиции с коммунистами или нейтралистами. В соседней Камбодже принц Сианук умело балансировал между враждующими группировками, искусно сохраняя нейтралитет и неустойчивое единство страны в 1954 по 1970 год. Той же цели придерживался и самый долговременный изо всех лаосских лидеров — принц Суванна Фума, который пытался создать нейтральную коалицию со своим братом — «красным принцем» Суфанувонгом, представлявшим Патет Лао, и американским протеже генералом Фуми Носаваном. На какое-то время ему это удалось, однако американская поддержка генерала Фуми и королевской армии Лаоса исключила возможность достижения нейтрального решения. Чем активнее была поддержка американцев, тем большую помощь Патет Лао оказывал Северный Вьетнам. В 1961 году слабость и неэффективность действий генерала Фуми стала особенно очевидной. Коммунисты, опираясь на поддержку СССР и Северного Вьетнама, угрожали захватить весь Лаос. Эйзенхауэр, а потом и Кеннеди относились к нейтральному Суванна Фума с откровенной враждебностью, в результате чего Лаос лишился единственного лидера, который, пусть даже временно, мог сдерживать Патет Лао.

СЕАТО — юго-восточный оборонительный союз, организованный Даллесом в сентябре 1954 года по образу и подобию НАТО — не имел постоянной армии. Бо лее того, его участники не были обязаны оказывать военную поддержку друг другу. Поэтому, несмотря на то, что этот договор включал в себя пункты об оборой Камбоджи и Южного Вьетнама, он не мог служить гарантией взаимопомощи, да и вообще показал свою весьма ограниченную эффективность. Администрация Эйзенхауэра послала в Лаос и Южный Вьетнам американских военных советников, но даже они не смогли сделать из королевской армии Лаоса эффективную силу, способную противостоять партизанской тактике Патет Лао, Более того, наплыв американцев и их долларов развратили лаосцев и южных вьетнамцев. В глазах азиатов американские советники имели один неисправимый недо-статок — они были иностранцами, белыми чужеземцами, А представители Патет Лао и Вьетконга, несмотря на все свои жестокости и бесчинства, были соотечественниками, «своими людьми». В Юго-Восточную Азию ус-тремился обильный поток финансовой помощи, большая часть которой пришлась на долю военных или осела в карманах коррумпированных чиновников. 06 американских военных приоритетах 50-60-х годов можно судить по масштабам оказанной помощи. С 1953 по 1963 год большая часть американской помощи приходилась на Лаос и Южный Вьетнам. Камбоджа и Филиппины получили почти вдвое меньше. Пятым по величине поступлений шел Таиланд. По сравнению с ним, помощь Индонезии, Бирме и Малайзии выглядела незначительной. Эйзенхауэр был убежден в необходимости оказания технической, финансовой и военной помощи антикоммунистическим режимам Юго-Восточной Азии для успешной борьбы с коммунизмом. Но он был против использования американских войск на азиатском континенте (за исключением Южной Кореи). При этом седьмой флот США, обладавший ядерным оружием, курсировал неподалеку. Что если Патет Лао и Вьетконг, исправно снабжавшиеся СССР и Китаем, не отступят даже перед угрозой применения ядерного оружия? Что если, несмотря на помощь со стороны США, антикоммунистические группировки не смогут эффективно сдержать натиск коммунистических?

Эту дилемму Эйзенхауэр завещал своим преемникам.

ГЛАВА 59 АМЕРИКАНСКАЯ МИССИЯ В МИРЕ: ГОДЫ КЕННЕДИ

В ноябре 1960 года сенатор:д?мсжрат-от41ггата Массачусетс выиграл президентские выборы, получив чуть больше голосов, чем его соперник — республиканец и вице-президент Ричард Никсон. Несмотря на четырнадцать лет, проведенных в конгрессе, Джон Ф. Кеннеди не имел детального видения международной ситуации. Он обладал лишь самым общим представлением о мировых проблемах: тщетность европейского колониализма, необходимость сдерживания коммунизма и предназначение американцев выполнить почетную роль лидеров «свободного мира». Предвыборные лозунги Кеннеди, который обещал снова привести Америку в движение, были закамуфлированы в риторику, напоминавшую начальный период рузвельтовского «нового курса». При этом его собственной темой стала тема «нового рубежа». Впрочем, конкретное и детальное изложение того, как именно он собирается решать серьезные про-блемы, стоящие перед Соединенными Штатами особенно во внутренних делах, отсутствовало. Такая неопределенность в проведении президентской кампании до некоторой степени способствовала победе Кеннеди. Проблемы гражданских прав и социальных реформ отделяли не республиканцев от демократов, а консерваторов от реформаторов. Те республиканцы, которые настаивали на равенстве гражданских прав, голосовали за Кеннеди, зато большинство белых демократов, особенно на Юге, голосовали против него. Однако многие южные демократы считали кандидата в вице-президенты, техасца Линдона Джонсона консерватором, что помогло Кеннеди получить их голоса в восьми важнейших штатах, включая Техас. Отрыв от Никсона был очень невелик, и не будь Техаса и Иллинойса, где легендарный политический деятель мэр Чикаго Ричард Дэли сумел мобилизовать голоса черных, поляков и немцев, — Кеннеди бы проиграл.

Демократам приходилось рассчитывать на голоса этнических меньшинств: афро-американцев и евреев, а также бедных слоев населения. Кроме того, Кеннеди пришлось бороться с широко распространенным предубеждением против президента-католика. Таким образом, электорат демократов представлял собой не единое целое, а множество отдельных групп и слоев населения. После периода небольшого спада и медленных реформ Эйзенхауэра Кеннеди надеялся пробудить в американцах желание прогресса. Немало внимания он уделял и проблемам политической безопасности, заявляя о том, что намерен превзойти Эйзенхауэра и Никсона в роли попечителя «свободного, мира». Он .критиковал их отношения с Кубой, уверяя, что будет вести себя намного жестче. Кеннеди поднял на щит проблему так называемого «ракетного отставания» Америки от СССР, вынудив республиканцев оправдываться и защищаться. То обстоятельство, что подобное отставание, сильно раздутое благодаря хвастовству Хрущева, оказалось мифом, не помешало Кеннеди в I960 году успешно разыграть эту карту. В знаменитых теледебатах, за которыми следили 70 млн американцев, Никсон и Кеннеди выглядели по-разному. Кеннеди был свеж и молод, Никсон — сардоничен, циничен и изворотлив; его мрачную челюсть не мог скрыть никакой макияж. Свой долгий опыт работы в правительстве он попытался противопоставить неопытности Кеннеди, однако его защита деяний Эйзенхауэра выглядела не слишком вдохновляющей, и Кеннеди сделал еще один шаг к победе.

Своей энергией и внешним видом Кеннеди олицетворял динамизм молодого поколения. Он и его жена Жаклин принесли с собой в Вашингтон новое красноречие и новые демократичные манеры.

Ему постоянно приходилось преуменьшать значение своего ранения в спину, которое он получил

во время второй мировой

558

войны, когда торпедный катер, которым он командовал, был потоплен. А ведь Кеннеди постоянно нуждался в обезболивающих инъекциях и ежедневных дозах кортизона — помимо ранения он страдал от прогрессирующего малокровия, вызванного болезнью Эддисона. Тем не менее он стал удивительно работоспособным президентом, вызывавшим восхищение у своих ближайших соратников и советников, работавших с ним в Белом доме. И — что еще более значимо — ему удалось заручиться поддержкой большей части вашингтонской прессы. Это было тем более важно, что Кеннеди очень хотелось скрыть еще одну сторону своей жизни — свои многочисленные любовные связи.

Позднее, в тех же 60-х годах, Америку захлестнула волна вседозволенности, однако до этого она успела пережить шок, узнав о неутолимом желании своего президента заводить все новых и новых сексуальных партнерш — как внутри, так и вне Белого дома. Его брак постоянно подвергался суровым испытаниям, а любовные связи с красивыми женщинами даже привели к контактам с самым дном общества. После смерти Кеннеди множество женщин заявили о том, что были его любовницами, однако, как остроумно прокомментировала такие сообщения одна из его настоящих любовниц, если бы все они говорили правду, то у президента не нашлось бы сил даже на то, чтобы поднять чашку чая.

Внутреннюю политику Кеннеди вряд ли можно назвать смелой. В экономических делах он пользовался услугами представителей кеинсианства, но при этом назначил министром финансов явного консерватора Дугласа Диллона. Кеннеди сознавал, что у него не так много сторонников в стране, и что конгресс не станет предпринимать дорогостоящих мер и не пойдет на большие социальные траты. Федеральное правительство помогало лишь тем регионам страны, которые особенно сильно страдали от депрессии и где был самый высокий уровень безработицы.

Увеличение расходов на оборону и либерализация социальных пособий дали некоторый стимул развитию экономики, но, в любом случае, летом 1961 года, она переживала всего лишь очередной цик-личный подъем. В 1962 году был принят Акт о торговой экспансии, который сократил тарифы, однако конгресс — а с ним у Кеннеди всегда были плохие отношения — сильно урезал предложенную президентом программу общественных работ. Не помогли ему и его взаимоотношения с представителями крупного бизнеса, когда он попытался надавить на Стальную корпорацию США, надеясь заставить ее снизить цены. Это вызвало лишь резкое биржевое падение цен на акции.

В 1962 году Кеннеди решительно взялся за решение социальных проблем. Он хотел принять правительственную программу медицинской помощи для вышедших на пенсию рабочих старше 65 лет, однако могущественное медицинское лобби возражало против такой «национализированной медицины», а Конгресс беспокоила цена этой программы.

В 1963 году, когда уровень безработицы сохранялся на достаточно высоком уровне — 5,5 %,

Кеннеди выдвинул смелое предложение — существенно урезать подоходный налог, но и в этом случае наткнулся на возражения Конгресса. За то время, что ему было отпущено судьбой провести на посту президента, он мало чего добился, пытаясь помочь самым обездоленным слоям американского общества. Но его сосредоточенность на проблемах жилья, образования и медицинской помо-1 щи была устремлена в будущее, когда все эти программы наконец будут приняты. Единственным, но крайне вызывающим упущением, было законодательство по вопросам гражданских прав. Однако Кеннеди не мог решить этот животрепещущий вопрос, откладывая радикальные действия и вводя лишь умеренные, но хорошо продуманные изменения с помощью президентских указов. Битва за права черных достигла столь высокого накала, что в нее оказалась вовлечена вся Америка.

Кеннеди больше занимали глобальные вопросы: проблема войны и мира, а также проблема отношений' Америки со всеми остальными странами. Борясь с коммунизмом, свободный мир, по-видимому, вступил в новую и весьма опасную стадию. Берлин, Куба и Индокитай—вот центральные проблемы, оставленные в наследство администрацией Эйзенхауэра, — и в течение первых шести месяцев 1961 года, все они предельно обострились. Речь Хрущева, которую он произнес 6 января 1961 года и в которой заявил о том, что Советский Союз будет поддерживать так называемые «национально-освободительные движения» в странах «третьего мира», вынудила

Кеннеди обратить свое внимание именно на проблемы слаборазвитых стран. Идеологическая подоплека речи Хрущева вызвала жаркие споры между самими коммунистами, пытавшимися понять, что именно он имел в виду. Нет ничего удивительного в том, что советский лидер был не до конца понят и в Вашингтоне, хотя там прекрасно знали о растущих разногласиях между СССР и Китаем.

В Белом доме высказывание Хрущева было воспринято в качестве вызова: коммунистический мир собирается поддерживать повстанцев в тех странах, которые пока еще успешно сопротивляются коммунистическим планам. Парадокс состоял в том, что Запад, сознавая значение национализма и тех элементов, которые определяют протекание внутренних и внешних конфликтов, продолжал рассматривать коммунизм в качестве угрозы свободному миру.

Кеннеди собрал в Белом доме лучшие умы страны; с тем, чтобы они помогли ему принять правильное решение:

559

как самым эффективным образом противостоять продолжающемуся наступлений коммунизма, особенно в странах «третьего мира»? Он решил, что не стоит идти по пути Эйзенхауэра, который пытался тщательно сбалансировать государственный бюджет, и что увеличение общественных расходов в духе Кейнса подтолкнет экономику к ускоренному развитию, сократит безработицу и увеличит объем торговли, а также прибыли и доходы. Все это вместе взятое должно наполнить государственный бюджет. Избегая создания большого бюджетного дефицита, Кеннеди, тем не менее, верил в то, что у США имеются все необходимые ресурсы для обеспечения собственной безопасности и своей роли в качестве лидера свободного мира.

Поэтому он немедленно увеличил военные расходы. Министр обороны Роберт Макнамара, имевший опыт управления промышленным гигантом — «Форд мотор компани», умело применял свои деловые навыки для наиболее эффективного распределения средств, которые шли как на поставки военного снаряжения, так и на проведение нужной политики. Еще одним советником Кеннеди являлся Уолт Ростоу — профессор экономики, изучавший важнейшие стадии экономического роста на опыте слаборазвитых стран. Государственным секретарем был Дин Раек, а личным военным советником— генерал Максвелл Тейлор. Лично изучив обстановку в Южном Вьетнаме, Раек и Тейлор стали настаивать на увеличении американского вмешательства в дела этой страны. Главным вопросом для Кеннеди был воп-рос о том, до какой степени это можно делать? Военное положение еще не достигло той отметки, когда необходимо массовое вторжение американских войск. Тем не менее, вопрос об этом уже начал обсуждаться.

Апрель 1961 года стал для Белого дома месяцем роковых испытаний. Куба, Вьетнам и Лаос одновременно стали центрами трех локальных кризисов. 19 апреля на Кубе в заливе Кочинос высадились кубинские эмигранты, снаряженные и поддерживаемые американским правительством. Однако этот десант потерпел постыдное поражение. На следующий день Кеннеди приказал составить план: какие экономические, политические и военные действия следует предпринять для того, чтобы всеми средствами — тайными и явными — предотвратить коммунистический переворот в Южном Вьетнаме. 26 апреля положение американцев в Лаосе оказалось на грани катастрофы. Начались разговоры о необходимости бомбардировок Северного Вьетнама и Южного Китая. 29 апреля в администрации обсуждался вопрос о посылке американских войск в Южный Вьетнам и Таиланд. Кеннеди проявил недюжинное присутствие духа. На американских базах была объявлена тревога. К 700 военным советникам в Южном Вьетнаме прибавилось еще 100 человек, а затем, уже в начале мая, туда было послано еще 400 солдат из сил специального назначения.

Вьетнамская армия, насчитывавшая 150-170 тысяч человек

560

была снабжена всем необходимым. Ну и, наконец, американская армия прибыла в Таиланд.

Позднее, в мае, паника, возникшая в Белом доме по поводу Лаоса, постепенно улеглась.

Казалось, что для того, чтобы образумить Китай и Северный Вьетнам, Америке достаточно принять угрожающую позу. Хру-щев тоже был встревожен и хотел разрядить обстановку. Основной заботой Белого дома снова стал Вьетнам.

Главные сомнения лежали на поверхности, поскольку их вызывал южновьетнамский лидер Нго Динь Дьем. Он сам, его брат Нго Динь Ну и грозная невестка мадам Ну, возглавляли правительство, погрязшее в коррупции. Внутренняя оппозиция росла, а вьетнамская армия морально разлагалась прямо на глазах. Могли ли американские советники укрепить ее боеспособность? В любом случае для этого требовалось значительное увеличение американского военного присутствия в Южном Вьетнаме. Осенью 1961 года генерал Тейлор порекомендовал президенту отправить туда 8000 американских солдат, однако в меморандуме начальников объединенных штабов называлась другая цифра — для отражения угрозы со стороны Вьетконга необходимо послать 40 000 солдат. А в том случае, если Северный Вьетнам и Китай решатся на интервенцию это число надо будет увеличить еще на 128 000. Кроме того, в качестве меры наказания за возможную интервенцию и предотвращения новой агрессии, активно обсуждалась идея о бомбардировках Северного Вьетнама. Все эти предло-жения подразумевали втягивание Америки во вьетнамский конфликт.

Ранее, весной того же года, вице-президент Джонсон, вернувшись из инспекционной поездки по Южному Вьетнаму, фактически согласился с такой возможностью. Он заявил президенту следующее: необходимо дать бой коммунизму именно в Юго-Восточной Азии, иначе Америка просто утратит Тихоокеанский регион и тогда уже ей придется защищать свои собственные побережья. Но даже имея перед собой такой преуве-личенно-катастрофический сценарий развития событий, Кеннеди не хотел посылать во Вьетнам значительное количество американских военнослужащих. Он не верил, что несколько тысяч американских солдат смогут решительно переломить ситуацию в лучшую сторону. Тем не менее, в октябре 1963 года вскоре после убийства Кеннеди, его администрация, в ответ на активизацию Вьетконга в Южном Вьетнаме, послала туда свыше 16 000 солдат. Тем самым с женевскими соглашениями было покончено.

Разумеется, что это количество было несравнимо с почти полумиллионной американской армией, которая, впоследствии, повинуясь решению Джонсона, развернула широкомасштабные боевые действия. Впрочем, гораздо важнее количества солдат были соглашения, заключенные с Южным Вьетнамом еще при жизни Кеннеди Они были нацелены на то, чтобы предохранить эту страну от коммунизма. Иногда Кеннеди выражал сомнения по поводу важности Вьетнама, однако потом сам же подписал документ, согласно которому утрата Вьетнама должна была повлечь за собой потерю всей южной Азии.

Хотя сам Кеннеди обладал чувством меры в гораздо большей степени, чем некоторые из его советников, и прекрасно понимал всю опасность эскалации боевых действий, которая может быть вызвана отправкой американских войск в Азию, он всегда соглашался с принятием Америкой все новых обязательств, которые, по его мнению, могли способствовать разгрому Вьетконга. У него были два резона — глобальный и политический. С точки зрения политики, после неудачи С высадкой на Кубе (залив Кочинос) и соглашения о нейтралитете Лаоса, он просто не мог позволить себя снова потерпеть поражение. С глобальной точки зрения, он воспринимал коммунистический вызов, брошенный Западу, в виде борьбы за влияние на страны «третьего мира». Кеннеди проигнорировал совет, полученный от генерала де Голля летом 1961 года, — не повторять ошибку Франции, втягиваясь в бесконечную войну в Индокитае. Более того, его не остановил и отказ главного союзника — Великобритании, которая помогала США во время корейской 567

войны. Во время вьетнамской войны Америка получала лишь незначительную помощь от своих тихоокеанских союзников — Таиланда, Южной Кореи, Австралии и Филиппин. И для этой войны была абсолютна непригодна военная доктрина Эйзенхауэра, согласно которой ком-мунистическая агрессия должна получить достойное возмездие в виде массированного ядерного удара по Москве или Пекину. Впрочем, в неприемлемости этой доктрины сам Эйзенхауэр убедился еще во время событий в Лаосе.

Новая военная доктрина, учитывавшая реалии борьбы с коммунизмом за страны «третьего мира», была в основном выработана профессором Ростоу, а также генералами Тейлором и Макнамарой. Ее ядром стала идея «гибкого реагирования». Восстания и партизанские вой-ны должны подавляться специально подготовленными войсками — так называемыми «зелеными беретами». Вьетконговцев следует искать и уничтожать прямо на их базах в сельской местности и джунглях. Войскам следует применять только те средства, которых вполне достаточны для разгрома противника.

Короче говоря, в тех ситуациях и конфликтах, которые не могут привести к обмену ядерными ударами между США и СССР, американцы должны умело использовать обычные средства вооружения. Лишь для обороны Западной Европы и Западного Берлина США могут использовать угрозу применения ядерного оружия. Впрочем, руководители Франции и Великобритании сомневались в необходимости и правомерности этой угрозы, тем более, что обе страны и сами развивали средства ядерного сдерживания.

Принятие Кеннеди доктрины «гибкого реагирования» в отношении Вьетнама означало, что США будут вынуждены постоянно брать на себя все новые обязательства. Это предсказывали и разведывательные отчеты, получаемые в Вашингтоне. Их авторы указывали на то, что бомбардировка Северного Вьетнама и отправка дополнительных контингентов американских войск в Южный Вьетнам обязательно вызовут ответные меры со стороны северовьетнамских коммунистов. Соединенным Штатам придется вести долгую войну на истощение, которая сможет закончиться лишь тогда, когда американский народ и Конгресс скажут свое твердое «нет» дальнейшей гибели американских солдат и растрате национальных ресурсов.

Сам Кеннеди однажды задался вопросом: какую важность представляет Вьетнам? А госсекретарь Дин Раек, который был скорее ястребом, чем голубем, удивлялся тому, как американцы могут выиграть эту войну, если сами южновьетнамцы не желают воевать и даже дезертируют? Для Кеннеди вьетнамская война велась не только ради Вьетнама, но и ради американского лидерства, ради демонстрации американской решимости защищать «свободный мир», чего бы это не стоило.

Это была американская миссия в мире. Во время своей предвыборной кампании, инаугураций и последующих обращений к американскому народу, Кеннеди призывал Америку жить в соответствии со своими идеалами. Однако этот призыв достойно играть свою роль в мире таил немало опасностей. Во время телевизионных дебатов с Никсоном, Кеннеди заметил следующее: «На выборах 1860 года Авраам Линкольн заявил, что вопрос стоит так: будет ли эта нация наполовину рабской или наполовину свободной. На выборах I960 года... вопрос стоит так: будет ли этот мир наполовину рабским или наполовину свободным?» Этот риторический вопрос подразумевал, что для США неприемлемы неудача или поражение в любой точке земного шара. Таким образом, президент США стал жертвой собственного представления об американской непобедимости и моральном праве американцев вмешиваться в дела любой страны, которой угрожает коммунизм. Если уж американцы смогли достичь Луны, то неужели они не смогут разгромить слаборазвитую страну «третьего мира»? Впоследствии разочарованные американцы убедились в неверном курсе своего руководства и в том, что вьетнамскую войну следует признать проигранной. Эти настроения сопровождали деятельность последующих президентов. Впрочем, три следующих президента только расширили пропасть между ожиданиями и реальностью: Джонсон — войной во Вьетнаме, Никсон — «уотергейтским скандалом», Картер — неудачной попыткой освобождения американских заложников в Иране.

Кеннеди повезло в том смысле, что он не успел застать первых последствий втягивания Америки во вьетнамскую войну. В то время как одаренные люди со своими замечательными теориями подталкивали президента к действиям, его собственная уравновешенность заставляла медлить.

Он был склонен к колебаниям — начинал действовать по советам экспертов, но затем все больше прислушивался к собственному внутреннему голосу, твердившему об осторожности. Эти колебания привели к унизительному поражению в кубинских делах.

Администрация Эйзенхауэра оставила в наследство Кеннеди и его советникам кубинскую проблему. Кастро не только национализировал американские предприятия и нефтеочистительные заводы, но и начал устанавливать все более тесные отношения с Советским Союзом. К 1962 году кубинский лидер превратил свою страну в однопартийное коммунистическое государство. Но даже принимая советскую помощь, Кастро в глубине души оставался кубинским националистом, не желавшим становиться советской марионеткой в событиях «холодной войны»

562

Перед Кеннеди встала проблема: терпеть ли и дальше наличие Кастро или воспользоваться планами, которые начал разрабатывать Эйзенхауэр, и попытаться свергнуть кубинского лидера руками куб.инских беженцев, специально подготовленных для этого в гватемальских лагерях? Некоторые советники убеждали его согласиться на второй вариант и обеспечить вторжение на остров поддержкой авиации. Ему говорили о том, что многие кубинцы, живущие на острове, только и ждут сигнала к началу восстания против Кастро. Другие советники, в том числе и здравомыслящий сенатор Фулб-райт, отговаривали президента от военной авантюры. И тогда Кеннеди выбрал самый неудачный промежуточный вариант — он согласился со вторжением на Кубу, но при этом постарался всячески замаскировать американское вмешательство в дела острова. В соответствии с этим он ограничил воздушную поддержку тем, что предоставил кубинским пилотам американские самолеты, но запретил любое прямое вмешательство американских войск как на земле, так и воздухе,

17 апреля 1961 года кубинские эмигранты высадились в заливе Кочинос, но эта операция стала унизительным фиаско как для самого Кеннеди, так и для его администрации. Впрочем, Кеннеди удалось сохранить самообладание, когда 18 и 19 апреля войска Кастро су мели зажать антикоммунистический десант на узкой прибрежной полосе. Стало очевидно, что вооруженное вторжение не удалось, и что положение может спасти только немедленная американская интервенция. А тут еще Хрущев подсыпал соль на рану, заявив о том, что СССР будет защищать Кубу. Впрочем, Кеннеди отказался от дальнейших шагов, предоставив кубинских эмигрантов их собственной участи — свыше тысячи оставшихся в живых были взяты в плен войсками Кастро. Кеннеди не пытался избежать персональной ответственности. Чтобы возродить доброе имя Америки, он вспомнил о Союзе во имя прогресса, о котором говорил еще в марте 1961 года. Эта идея подразумевала преоб-ражение Латинской Америки и решение ее социально-политических проблем, в том числе избавление от нищеты в течение последующего десятилетия, дабы устранить почву для коммунистических революций. Тем временем борьба с Кубой приобрела скрытый характер, поскольку за дело взялось ЦРУ, начавшее устраивать различные заговоры с целью физического устранения Кастро. Для этого предполагалось отравить его выпивку или сигары. В октябре 1962 года Куба стала причиной для второго (после Берлина) самого серьезного кризиса периода «холодной войны».

Союз во имя прогресса являлся позитивным аспектом американской мировой миссии. Согласно этому проекту, в течение ближайшего десятилетия США должны были предоставить 20 млрд долл. для развития Латинской Америки, а 80 млрд — сами латиноамериканцы. Американское партнерство, не говоря уже о финансовой и технической помощи, должно было не только способствовать экономическому и торговому росту латиноамериканских стран (причем темпы роста благосостояния должны были опережать темпы роста народонаселения),

563

но также стать причиной радикальных конституционно-демократических преобразований и отчаянно необходимой аграрной реформы. Латинской Америке следовало отказаться от революций и перейти к эволюции и постепенному улучшению жизни людей. Угроза авторитарного коммунизма Европе породила план Маршалла, Латинской Америке — Союз во имя прогресса, однако не стоит забывать и о чисто человеческой мотивации. Хотя Союз и способствовал определенному развитию латиноамериканских стран, ему не удалось добиться главной цели — социально-политического преобразования Латинской Америки. Он не сузил, а скорее расширил пропасть между богатыми и бедными, поскольку его средства направлялись крупным предприятиям, принадлежавшим иностранным корпорациям, или местной элите. Большую часть денег присваивали авторитарные правители. Крупные предприниматели и монополии естественно не желали делиться своей властью и богатством с бедными слоями населения, а когда встал вопрос о том, поддержать правящие классы или оставить их один на один с местными социалистическими революциями, американцы предпочли первое, оказав военную помощь. Это усилило военные диктатуры, но ослабило перспективы демократии. Коррупция и репрессии лишали надежд на будущее. Таким образом, Латинская Америка продолжала оставаться нестабильным и революционным континентом, причем будущие революции грозили стать совсем не «мирными», как на это надеялся Кеннеди.

Кубинская неудача Кеннеди практически не отразилась на его популярности внутри страны.

Опрос, проведенный институтом Г эллапа вскоре после событий в заливе Кочинос, показал, что популярность Кеннеди достигла беспрецедентной отметки в 83 %. Американцы иро-низировали над своим президентом, но даже после неудачи на Кубе доверяли его администрации, были уверены в его твердом руководстве и в том, что его правительство сумеет решить многочисленные национальные проблемы.

Во время встречи с Хрущевым, состоявшейся в Вене летом 1961 года, Кеннеди пришлось нелегко. Это была не слишком значительная встреча, во время которой каждый из лидеров пытался испытать другого на прочность. Кеннеди постоянно помнил о Лаосе, Хрущев хотел запретить Китаю и Северному Вьетнаму провоцировать США на решительные ответные действия. Китайцы, руководствуясь своими собственными соображениями, были готовы рассматривать долговременную перспективу. Благодаря

564

этому стала возможна вторая женевская конференция, которая началась в мае 1961 года. После 14 месяцев утомительных переговоров, в июле 1962 года было достигнуто соглашение о «нейтралитете» Лаоса — в стране будет создано коалиционное правительство во главе с принцем Суванна Фума, куда войдут представители всех партий. Но это было мертворожденное соглашение, поскольку ни одна из партий, как находящихся в стране, так и за рубежом, не отказалась от своих амбиций и планов захвата власти.

Другой кризис возник по поводу статуса Западного Берлина. Запад хотел сохранить свои позиции в этом городе, который оказался в центре советской зоны влияния и стал своеобразным символом сопротивления любым попыткам Советов — военным или дипломатическим — осуществить свое вторжение. Хрущев угрожал подписанием мирного договора с Г ерманской Демократической Республикой и передачей контроля над доступом в Берлин в руки восточногерманского коммунистического режима, непризнанного Западом. Такое решение было неприемлемо ни для НАТО, ни для США. Кризис разразился после того, как Хрущев все-таки осуществил задуманное, сделав вид, что СССР слагает с себя ответственность за воздушные и сухопутные дороги, ведущие в город, передав их ГДР. На венской встрече 3 и 4 июня 1961 года Кеннеди дал понять, что Запад будет всеми средствами, имеющимися в его распоряжении, противиться любым односторонним действиям СССР, предупредив Хрущева о том, чтобы тот «не просчитался». Кроме того, между обоими лидерами произошла стычка по поводу «третьего мира».

Запад не знал о том, что у Хрущева есть проблемы с его кремлевскими коллегами по Президиуму ЦК. После смерти Сталина, новый советский лидер уже не пользовался абсолютной диктаторской властью. Хрущев являлся первым среди равных, однако, в конечном счете, советское руководство осуществлялось коллегиально. Сторонники прежней линии мешали усилиям Хрущева добиться разрядки. Другие критиковали его за идеологические метания и оппортунизм, они хотели следовать дорогой «чистого» марксизма-ленинизма, основанного на том, что движущей силой революции является пролетариат. Хрущев был более реалистичен, хотя искренне верил в прогресс, который будет способствовать дальнейшему ослаблению Запада и, в то же время, работать на глобальные интересы Советского Союза. Во времена Сталина коммунистические партии «третьего мира» инструктировались по поводу методов ведения револю-ционной борьбы не только против колониалистов и империалистов, но и против «их лакеев из рядов национальной буржуазии». Однако антиколониальная борьба

была проникнута яростным духом национализма, причем ее возглавляли и поддерживали не столько рабочие и крестьяне, сколько образованные средние классы. Хотя среди радикалов «третьего мира» находились и такие, кто верил в необходимость социалистического, а то и коммунистического преобразования общества, и в то, что плановая экономика сможет разрушить правящие феодальные элиты. И все-таки в основной своей массе они отнюдь не горели желанием обменять зависимость от Запада на зависимость от Востока. В любом случае, националисты всех мастей объединялись лишь для того, чтобы избавить свою страну от колониального статуса.

В Египте их возглавили армейские офицеры, в других странах национальные движения возглавляли гражданские лица. В 1955 году Хрущев оказал поддержку египетскому президенту Насеру, после чего Советский Союз приступил к реализации программы оказания широкомасштабной финансовой и военной помощи, нацеленной на то, чтобы приобрести друзей и новые сферы влияния.

565

Эта программа была не столь обширна, как американская, зато применялась лишь там, где, по всей видимости, могла сыграть на руку советским интересам. Больше всего советской помощи получили Египет и Индия. С региональной точки зрения приоритет отдавался Ближнему Востоку, относительно меньшее внимание уделялось Латинской Америке. Суммы, отпускаемые на военные цели, более чем в два раза превышали суммы, которые предназначались в качестве экономических кредитов. Несмотря на кремлевских ортодоксов, Хрущев был готов поддерживать антиколониальные движения, даже если в них входили представители буржуазии. Именно это он и имел в виду, когда предлагал оказывать помощь «национально-освободительным движениям».

В Вене Хрущев снова высказался в поддержку «на-ционально-освободительной» борьбы, обвинив Соединенные Штаты в том, что они стремятся сохранить статус кво и ради этого готовы пойти на интервенцию. Кеннеди отверг это обвинение, заявив при этом, что баланс сил между коммунистическим и некоммунистическим миром должен быть сохранен. Как видим, эта встреча не отличалась высоким интеллектуальным уровнем. Кеннеди вернулся в США и в июле того же года увеличил военный бюджет и численность вооруженных сил.

Хрущев избрал другой способ выхода из берлинского тупика, тоже основанный на нарушении существующих соглашений, зато не угрожающий правам Запада в его части города. На восточногерманского коммунистического лидера Вальтера Ульбрихта было оказано давление с тем, чтобы он предпринял эффективные шаги и сумел остановить постоянно возраставший поток восточных немцев, стремившихся через открытую границу Берлина перебраться на Запад. Количество беженцев уже достигло такой величины, что это стало всерьез угрожать стабильности восточногерманского государства. 13 августа 1961 года вдоль границы, разделявший Берлин на две части, была протянута колючая проволока, которую позднее заменила знаменитая стена, дополненная вышками с вооруженными часовыми. Восточный Берлин и ГДР были превращены в гигантскую тюрьму. Запад протестовал, однако не пытался избавиться от стены силой. В конце концов она тоже была своего рода компромиссом, положившим конец Берлинскому кризису. Богатый на события 1961 год подходил к концу, а заключение мирного договора между СССР и ГДР было в очередной раз отложено и на этот раз на неопределенное время.

Международная политика Хрущева не принесла Советскому Союзу особых успехов. Споры с Китаем продолжали обостряться, в Берлине Хрущеву пришлось пойти на попятную, а успехи советского ракетостроения затмила динамичная политика администрации Кеннеди. Хрущеву необходимо было сделать какой-то удачный шаг или, по крайней мере, создать видимость такого шага. Именно этой необходимостью и была инспирирована смелая советская инициатива, которая привела к кубинскому ракетному кризису.

ГЛАВА 60 КУБИНСКИЙ КРИЗИС

Вереду 24 октября 1962 года два советских торговых судна «Гагарин» и «Комилес», сопровождаемые советскими подводными лодками и направлявшиеся на Кубу, встретились в открытом море с бое-выми кораблями Соединенных Штатов. Это произошло в 10 часов 15 минут утра, примерно в 500 милях от побережья острова. Американцы имели приказ потопить советские подлодки, если они откажутся всплыть на по-верхность. За два дня до этого президент Кеннеди заявил о морской блокаде Кубы. Это произошло после того, как на острове были обнаружены советские ракеты, оснащенные ядерными боеголовками. Спецподразделения США были готовы в любой момент вторгнуться на Кубу. Мир затаил дыхание, почувствовав, что находится на грани ядерного уничтожения. Что, если во время этого смертельно опасного противостояния Белый дом или Кремль совершат неверный шаг?

Итак, утром в среду советские корабли остановились. В 10.15 новость об этом достигла Белого дома. Госсекретарь Дин Раек с явным облегчением выдал следующее заключение: «Мы смотрим глаза в глаза друг другу и я думаю, что наш противник только что сморгнул». Люди во всем мире почувствовали не меньшее облегчение — опасный кризис миновал. Но на самом деле это было не так. Самый опасный момент конфликта пришелся на субботу 27 октября, когда Кеннеди все-таки отказался от планов нанесения бомбовых ударов по местам расположения советских ракет, после чего должно было начаться вторжение на Кубу. Лишь на следующий день, в воскресенье 28 октября, когда Белый дом получил известия из Москвы о том, что Хрущев согласился убрать ракеты, кризис был действительно преодолен.

Ядерная конфронтация двух сверхдержав была более чем реальна. Но насколько близко весь мир приблизился к краю третьей мировой войны? Кеннеди и его советники в Белом доме, а Хрущев — в Кремле прекрасно сознавали, что стоит им сделать один неверный шаг и начнется обмен ядерными ударами, что приведет к концу цивилизации. Напряжение, выпавшее на долю обоих лидеров, было колоссальным. Ситуация достигла максимального драматизма, однако ее внешние проявления не всегда отражали реальность. Сам конфликт состоял совсем не в том, в чем его видело общественное мнение. Разместив межконтинентальные ракеты и ракеты средней дальности с ядерными боеголовками в девяноста милях от побережья Флориды, Советский Союз создал впечатление, что военная угроза Соединенным Штатам значительно возросла. На самом деле, в гораздо большей степени это был вопрос престижа, пропагандистский ход в «холодной войне». Конфликт зародился в тот момент, когда СССР решил занять такое же место в мире, как и США, начав соревнование с Америкой за влияние на страны «третьего мира», находящиеся в Азии и Латинской Америке. С американской точки зрения, само существование режима Кастро являлось крахом доктрины Монро. После унижения, испытанного годом ранее в заливе Кочинос, смириться с размещением советских ракет на Кубе было просто немыслимо, Возникали сомнения по поводу того, смогут ли Соединенные Штаты в случае крайней необходимости жестко и эффективно ответить на советский вызов? Если"американцы потерпят поражение на пороге собственного дома, то какие надежды можно возлагать на них в деле защиты западных интересов в Европе, на Ближнем Востоке или в Азии? Именно таким образом думали в Вашингтоне осенью 1962 года. Разумеется, в политическом и международном смысле, конфронтация была вполне реальной. Для Кеннеди новое поражение в кубинских делах пагубно сказалось бы на его положении президента.

Его оппоненты мгновенно 567

бы заявили о том, что он слишком мягок в обращении с коммунистами. Ставки были слишком высоки, и Кеннеди это прекрасно сознавал.

С чисто военной точки зрения Кеннеди соглашался с министром обороны Робертом Макнамарой — размещение ракет на Кубе не добавит ничего существенного к советской военной угрозе. За несколько месяцев до этого, в марте 1962 года Макнамара пришел к выводу о том, что нет большой разницы между ракетами, размещенными в Западном полушарии и ракетами, находящимися за 5000 миль от американского континента. Во время октябрьского кризиса министр обороны спокойно проанализировал последствия, которые может вызвать размещение советских ракет на Кубе. Если Советский Союз вздумает воспользоваться этим ограниченным количеством ракет для того, чтобы первым нанести ядерный удар по США, то они достигнут американской территории раньше, чем ракеты, выпущенные непосредственно с территории СССР, и тем самым станут актом предупреждения, после которого немедленно последует массированный акт возмездия— 1685 американских ракет с ядерными боеголовками уничтожат большую часть Советского Союза. Ущерб, нанесенный СССР, будет не сравним с тем ущербом, который могут нанести СИТА 42 советские ракеты кубинского базирования. Однако Макнамара просто не знал того, что лишь небольшое количество советских межконтинентальных ракет находится в рабочем состоянии, а потому 40 ракет кубинского базирования более чем удвоят советскую (все еще слабую по сравнению с США) способность к нанесению сокрушительного ядерного удара. Тем не менее, анализы ситуации, проведенные Кеннеди и Макнамарой, имели ценность для будущего. В октябре 1962 года Кеннеди сыграл на обеспокоенности американцев этой «новой» ядерной угрозой, чтобы заручиться их поддержкой и дать отпор Хрущеву.

До сентября 1962 года Кеннеди не слишком тревожила советская поддержка, оказываемая режиму Кастро. Это не значит, что он стал настроен менее антикоммунистически или был готов терпеть наличие коммунистического государства в Западном полушарии. Напротив, свержение Кастро стало навязчивой идеей. То, насколько неблагоразумной и неэффективной политики в отношении Кубы придерживались США как до, так и после ракетного кризиса, стало ясно лишь после того, как в 1975 году сенат опубликовал секретные документы ЦРУ под общим названием «Заговоры с целью убийства иностранных лидеров». Эксперт по борьбе с повстанцами генерал Эдвард Лэнсдейл получил от Кеннеди задание выработать меры, которые могут привести к свержению Кастро. В декабре 1961 года началась операция «Мангуста», ход которой контролировали президент и его брат — министр юстиции Роберт Кеннеди. Приказ гласил: «Не экономить время, деньги, людские ресурсы, усилия. Мы находимся в состоянии войны с Кубой». Считая убийство вполне законным средством, ЦРУ вынашивало планы заговоров, которые должны были «покончить с Кастро». Было сделано все возможное для того, чтобы изолировать Кубу политически и экономически. В 1962 году на остров стали тайно забра-сываться группы диверсантов, которые должны были уничтожать стратегически важные объекты — мосты, коммуникации, нефтеочистительные и сахарные заводы. Существовал даже план отравления индюшачьей фермы. Но существовали и еще более безумные планы, которые, к счастью, так и не были претворены в жизнь. Например, использовать отравленные химикаты для «выведения из строя» крестьян, занятых уборкой сахарного тростника, или отравить сахар, который Куба поставляла в СССР, с тем, чтобы вызвать разрыв отношений между двумя странами.

Г лавной целью всех этих мер было вызвать недовольство населения, посеять смуту и спровоцировать народное восстание. А чтобы избежать нового фиаско, это восстание предполагалось поддержать американскими войсками. Однако результаты всей этой бурной деятельности были обескураживающими. В начале октября 1962 года, за несколько дней до «ракетного кризиса», Роберт Кеннеди получил от своего брата-президента новые инструкции: интенсифицировать проведение операции «Мангуста», то есть, увеличить число диверсионных актов. Вполне понятно, что находясь перед лицом столь откровенной враждебности со стороны США, Кастро занервничал. Полагая, что американцы вот-вот вторгнутся на Кубу, он обратился к Москве с призывом о помощи. Хрущев ответил поставками оружия и ракет, публично заявив, что «доктрина Монро умерла естественной смертью».

В Вашингтоне не слишком-то брали во внимание подобную реакцию Москвы. В характере Хрущева весьма курьезным образом уживались черты мечтателя и реалиста. Хитрый, уверенный в себе, готовый рисковать — таким был советский лидер. Весной 1962 года он пришел к выводу, что США стали слишком надменными и самоуверенными, а потому их пора проучить. Роберт Макнамара и другие члены администрации Кеннеди открыто похвалялись американским превосходством в области ядерных вооружений, позволявшим сокрушить Советский Союз. Хуже того, президент Кеннеди в своем интервью, данном газете «Saturday Evening Post» в марте 1962 года, сказал, что при определенном стечении обстоятельств может возникнуть необходимость, когда США будут вынуждены нанести первый удар по СССР.

568

Хрущев знал, насколько сильно было отставание СССР от США по ядерным ракетам, тем более, что Советский Союз был окружен цепью американских ядерных баз, протянувшихся от Турции до Западной Европы. Более того, американское военное превосходство ставило его в неравноправное положение во время переговоров по поводу Берлина или других «горячих точек». Ему приходилось лишь блефовать. Советский Союз будет вести себя как сверхдержава до тех пор, пока действительно не сможет ею стать. Хрущев хвастливо заявлял о том, что коммунизм марширует по планете и никто не в силах его остановить. Куба — это испытание. Это единственный союзник СССР в Западном полушарии. «Сосуществование» отнюдь не означает мягкости, как об этом заявлял Мао.

В апреле-мае 1962 года Хрущев придумал «блестящий» контрвыпад. Он пошлет на Кубу свои ракеты. Они будут служить сдерживающим фактором, оборонять Кубу и поддерживать баланс сил. Хрущев отверг опасения министра иностранных дел Громыко и старого большевика Микояна, приступив к реализации своего плана. Ставки в затеваемой им игре были высоки, причем как за рубежом, так и дома.

Либерализация в Москве и открытый доступ к американским архивам позволяют реконструировать события, которые происходили в Кремле и Белом доме во время этого кризиса. То, что в 1962 году СССР вооружал Кубу, ни для кого не было секретом. Советские корабли, перевозившие ракеты в трюмах и под брезентом, следуя в открытом море не могли оставаться незамеченными. Самолеты-шпионы У-2 фотографировали кубинские военные объекты во всех деталях. 29 августа один из таких самолетов запечатлел советских техников, строящих стартовую площадку для ракеты класса «земля-воздух». Четыре дня спустя в Вашингтоне произошла утечка информации — один сенатор-республиканец поднял вопрос о том, что Советский Союз может установить на Кубе ракеты малого и среднего радиуса действия с максимальной дальностью полета в 2500 миль. Это позволит им достигать Вашингтона, Нью-Йорка и других американских городов. Обе палаты конгресса тут же приняли резолюцию, санкционировавшую в случае необходимости военную интервенцию. Хотя ракеты «земля-воздух» носят явно оборонительный характер, Кеннеди вынужден был как-то отреагировать, но при этом ему не хотелось спровоцировать кризис. Ни он, ни большинство его советников, отнюдь не считали Хрущева настолько безрассудным, чтобы установить на Кубе ядер-ные ракеты, пригодные для нападения на США. Тем не менее, общественные ожидания и требования решительных действий, вызвали к жизни жесткое заявление. 12 сентября Кеннеди дал пресс-конференцию, на которой сообщил о том, что США будут делать все необходимое, чтобы обеспечить свою безопасность и безопасность своих союзников, если СССР вздумает создать в Западном полушарии какие-либо базы, которые можно будет использовать для нападения.

После этого кризис стал неизбежен. Неизвестно, насколько Кеннеди изменил свою точку зрения на военное значение советских ракет на Кубе. Ясно другое если бы его администрация молчаливо согласилась с существованием этих ракет, то это бы имело для нее самые губительные политические последствия. Ошибка Кеннеди заключалась в том, что он доверял Хрущеву, Теперь было поздно о чем-то предупреждать, поскольку советские ракеты уже направлялись на Кубу. Казалось, что выхода не было. Хрущев, не имевший представления о политическом климате в США, крупно просчитался, пытаясь вычислить реакцию Кеннеди. Советский лидер полагал, что американский президент постарается скрыть от общественности факт обнаружения на Кубе советских ракетных баз.

Кеннеди не мог позволить себе потерпеть вторую неудачу в кубинских делах. После поражения в заливе Кочинос он допустил, чтобы русские направили на остров большое количество военного снаряжения, не говоря уже о том, что почти ничего не предпринимал в ответ на хрущевское хвастовство по поводу защиты Кубы. Дальнейшие нападки на позицию американского президента были недопустимы. Разумеется, Кеннеди не мог раскрыть перед общественностью свои тайные планы по избавлению от Кастро. Конечно, операция «Мангуста» смогла бы опровергнуть обвинения в излишней мягкости по отношению к коммунизму, но при этом вызвала бы бурю возмущения во всем мире.

Во время кризиса у президента должен быть кредит доверия, дабы он имел свободу выбора и мог не торопиться. Кеннеди получил много взаимоисключающих советов. Даже его брат Роберт за время кризиса успел из «ястреба» стать «голубем». Большинство военных советов сводились к нанесению удара по Кубе — у американских военных буквально чесались руки. В конце концов, у фиаско в заливе Кочинос имелось одно положительное следствие: Кеннеди не захотел потерпеть новое поражение, зато его врожденные консерватизм и осторожность возобладали. После того, как кризис миновал, он выказал похвальное самообладание, не став устраивать торжеств по поводу своей победы над русскими.

Теперь следует вкратце рассказать о драматичных событиях кризиса. 14 октября 1962 года американский самолет-шпион У-2 сделал фотографии возможного местонахождения ракет. Понять, что же на самом деле было запечатлено на этих фотографиях было не-

569

просто, однако помощь поступила с неожиданной стороны — от шпиона Олега Пеньковского, в то время находившегося в Москве и передававшего информацию западным разведслужбам. (Позднее он был арестован КГБ и казнен.) Утром 15 октября первым человеком, который увидел эти фотографии, стал президент. При этом ему было заявлено, что эти фотографии являются неоспоримым подтверждением того факта, что русские строят на Кубе наступательные ракетные базы. Это стало сигналом тревоги. Хотя Белый дом уже давно был преисполнен подозрений, «неоспоримые факты» вызвали большое удивление. Американские эксперты по СССР, на чьи советы полагался Кеннеди, были застигнуты врасплох. В самом деле, накануне сентября Вашингтон беспокоила не столько Куба, сколько советские угрозы в отношении Западного Берлина; за год до этого американская администрация опасалась оказаться перед выбором: или уступить Берлин русским, или приготовиться к началу войны.

Тринадцать дней кризиса, которые последовали после обнаружения местонахождения ракет, были наполнены жаркими дебатами между советниками. Из этих советников был образован исполнительный комитет Совета Национальной Безопасности. С первого своего заседания, состоявшегося 16 октября 1962 года, и до конца кризиса господствующим мнением было следующее: Соединенные Штаты, не взирая на риск, должны добиться удаления ракет или дипломатическим путем или силой. В течение всех этих напряженных дней продолжались свободные дискуссии, на которых были обсуждены все возможные варианты, начиная с так называемого «хирургического воздушного удара» по местам расположе-ния ракет, до морской блокады и широкомасштабного вторжения на Кубу. Военные отстаивали вариант воздушного удара по ракетным базам. Роберт Кеннеди, который поначалу тоже предлагал создать предлог для нападения на Кубу, позднее изменил свое мнение, уподобив такое нападение японской атаке на Пирл-Харбор в 1941 году.

570

Кеннеди и его советники были очень ограничены во времени — решение надо было принимать немедленно. Американская разведка подсчитала, что если не препятствовать русским, то всего за 14 дней они смогут завершить установку ракет и снабдить их ядерными боеголовками. В конце концов, большинство членов исполнительного комитета СНБ высказалось в качестве первого шага за морскую блокаду. Окончательное решение было только за президентом. 21 октября Кеннеди согласился с блокадой. Вплоть до того момента, пока Белый дом не принял решения, сведения об установке ракет держались Вашингтоном в секрете. Никто в столице не знал, будут ли они оснащены ядерными боеголовками, но интересы безопасности заставляли предполагать, что некоторые ядерные боеголовки доставлены на Кубу. Позднее благодаря открытию советских архивов удалось выяснить, что действительно примерно 20 ядерных боеголовок уже находились на острове, хотя и под полным контролем советского персонала.

Хрущев не позволил Кастро держать палец на спусковом крючке.

На следующий день 22 октября в 19.00 президент выступил с весьма мрачным телеобращением к американскому народу. Он заявил, что решение о морской блокаде Кубы является лишь первым шагом и будет дополнено требованием к СССР убрать свои ракеты. Кроме того, он ясно предупредил Советы не совершать контрвыпадов против Западного Берлина. Телепередача получилась очень драматичной. Президент сказал, что советские ядерные ракеты и бомбардировщики, базирующиеся на Кубе, являются «очевидной угрозой миру и безопасности всей Америки», добавив, что Советский Союз не нуждается в ракетных базах за пределами своих границ. Наконец, он обвинил советское руководство в преднамеренной лжи, когда оно уверяло его, что никакое наступательное оружие на Кубе не базируется. И хотя советские лидеры, действительно, лгали, ракетная угроза была явно преувеличена. Естественно, что американцы встревожились, увидев на экранах телевизоров карты, демонстрировавшие, что размещенные на Кубе ракеты могут достигать большей части территории США. Рискованная игра СССР была воспринята как кинжал, нацеленный в самое сердце Америки. Настало время сплотиться вокруг президента. Итак, первым шагом Кеннеди стала морская блокада. Именно это советовал ему сделать и британской посол в Вашингтоне Дэвид Ормсби-Гор, который являлся близким другом Кеннеди. Более того, Ормсби-Гор предлагал установить границы блокады не в 800, а в 500 миль вокруг Кубы, чтобы дать Кремлю больше времени для размышлений. Итак, жребий был брошен. Американские войска, включая бомбардировщики Б-52, имевшие на борту ядерное оружие, были подняты по тревоге. Что теперь ответят русские?

24 октября два советских корабля достигли зоны блокады и остановились. В

течение последующих пяти дней американцы пропускали к острову нефтяные танкеры и безобидные советские суда. Однако кризис продолжался. На Кубе лихорадочно готовились стартовые площадки для советских ракет. Кеннеди настаивал на том, чтобы они были демонтированы. Надвигался новый виток кризиса. Вашингтон с тревогой рассуждало советских намерениях. Размещение ракет производилось в строгом соответствии с классической теорией сдерживания: эти ракеты будут являться сдерживающим фактором и никогда не примут участия в реальных боевых действиях. Хрущев действительно намеревался защищать Кубу как и Кастро, он полагал, что если американцев ничто не будет останавливать, то они обязательно вторгнутся на остров. Однако «сдерживание» было блефом. Ракеты так никогда бы и не взлетели со своих стартовых площадок хотя бы уже потому, что оборона Кубы не стоила разрушения СССР. Впрочем, согласно воспоминаниям бывших советских офицеров, Хрущев в то время находился под столь сильным давлением со стороны военных, что в конце концов согласился позволить советскому командованию на Кубе использовать эти ракеты для отражения американского вторжения. Но не следует слишком доверять подобным заявлениям.

25 октября, во время заседания ООН, Эдлай Сти-венсон в споре с советским представителем предъявил убедительные доказательства лжи и обмана со стороны СССР. Благодаря телевидению эту сцену увидел весь западный мир. На следующий день Советы впервые предложили вариант компромисса. Александр Фомин, советник советского посольства (и, по данным американской разведки, полковник КГБ), предложил журналисту Джону Ска-ли позавтракать с ним в «Оксидентале» — ресторане, находившемся неподалеку от Белого дома и рекламировавшем себя как место, «где обедают государственные мужи». В разговоре за завтраком Фомин обрисовал суть дела: если США обязуются не вторгаться на Кубу ни сейчас, ни впоследствии, то советские ракеты будут удалены. Когда госсекретарь Раек узнал о случившемся, то лично повел Скали в Белый дом, чтобы тот проинформировал президента. Тем же полднем, в Белом доме было получено смущенное, но весьма дружелюбное письмо от Хрущева, наделавшее много шума. Самым важным пассажем этого письма было то же самое предложение — СССР не будет вооружать Кубу, если американский президент предоставит гарантии, что США не станут нападать на остров. Предложение Фомина было более однозначным, но все равно 577

казалось, что дело сдвинулось с мертвой точки. Скали получил следующие инструкции: вновь встретиться с Фоминым и заявить, что США готовы рассмотреть его предложение, но времени остается довольно мало. Предложение Фомина выглядело более существенным, чем предложения, изложенные в письме самого Хрущева.

В субботу 27 октября было получено еще одно письмо от Хрущева, которое было более острым, но и более определенным. Советский лидер брал обязательство удалить с Кубы все наступательные ракеты, в обмен на это требовал от США удаления американских ракет из Турции. Такое предложение позволяло Советам спасти лицо, хотя с военной точки зрения оно было совершенно бессмысленным. Дело в том, что в Турции находи-лись старые американские ракеты «Юпитер», которые США считали совершенно бесполезными и хотели удалить еще в 1961 году. Но теперь согласиться с предложением Хрущева — значило предоставить ему возможность оправдать посылку советских ракет на Кубу.

Пока Кеннеди и его советники обсуждали оба письма Хрущева, Белый дом получил известие о том, что пролетавший над Кубой самолет У-2 был сбит ракетой класса «земля-воздух», а пилот погиб. После этого атмосфера мгновенно накалилась. Но было бы ошибкой полагать, что Советы намеренно пошли на эскалацию конфликта. Просто советские военные на Кубе решили действовать на свой страх и риск, за что и получили строгий выговор. Американский объединенный комитет начальников штабов, который уже давно настаивал на более сильных средствах, чем морская блокада, тут же предложил нанести воздушный удар, после чего сбросить десант и начать вторжение. Кеннеди же интересовался тем, кто распорядился послать самолет и, тем самым, подвергнуть жизнь пилота опасности.

Судя по всему, эта заключительная эскалация кризиса явилась делом несчастного случая.

Кеннеди всегда боялся ошибиться, выстроив свои расчеты на подобной непредсказуемой случайности. Уже был такой случай, когда один У-2 случайно заблудился в воздушном пространстве СССР над Сибирью и был поврежден советской ракетой, в результате чего был вынужден вернуться на свою базу в США. Однако очередной «несчастный случай» мог оказаться гораздо более серьезным и, чем дольше продолжался кризис, тем больше было шансов на то, что он может произойти.

Большое значение имело то обстоятельство, что Хрущев не производил в СССР никаких явных военных приготовлений, хотя можно не сомневаться в том, что советское министерство обороны какие-то секретные приготовления делало. Хрущев совсем не хотел накалять обстановку.

Новость о том, что американский У-2 сбит над Кубой, вызвала в Кремле не меньший шок, чем в Белом доме. Хрущев откровенно опасался того, что контроль над ситуацией может выскользнуть из его рук и рук американского президента. Вероятно, именно в тот момент он и решил, что кризис переходит в слишком опасную стадию, и принял решение убрать ракеты в обмен на обещание гарантировать безопасность Кубы.

Тем временем, Кеннеди отказался от мысли о немедленной вооруженной акции против Кубы и советских ракетных установок. Он был убежден, что русские хотят воевать не больше американцев. Президент попросил своего брата как можно скорее встретиться с советским послом Анатолием Добрыниным. Добрынин поспешил в министерство юстиции, оказавшись там всего через полтора часа после телефонного звонка. Хотя впоследствии Роберт Кеннеди и отрицал это обстоятельство, но, фактически, он предъявил советскому послу ультиматум. Он заявил Добрынину, что если завтра, в воскресенье, Советский Союз не согласится убрать с Кубы свои ракетные базы, то США уберут их оттуда сами. Это был кнут, а пряник заключался в том, что позднее, из Турции будут удалены американские ракеты «Юпитер». По предложению советника по национальной безопасности Макджорджа Банди, второе послание Хрущева было попросту проигнорировано, зато принято предложение, содержавшееся в первом: Советы убирают свои ракеты, а США обязуются не нападать на Кубу. Это была максимальная уступка, которую мог сделать американский президент.

Когда Роберт Кеннеди тем же субботним вечером вернулся в Белый дом, там царило мрачное настроение. Согласится ли Хрущев? Президент приказал военным быть готовым к вторжению на Кубу. Решение о нанесе-нии воздушного удара было отложено до воскресенья. Каждый из присутствующих думал об одном и том же: наступит ли после этой субботней ночи мирное воскресное утро? Хрущев провел эту ночь на своей подмосковной даче. Он получил письмо Кеннеди воскресным утром 28 октября 1962 года, после чего тут же собрал Президиум. Все согласились с немедленным и положительным ответом, который должен быть передан по радио, поскольку любое промедление увеличивает риск начала войны. Тем же воскресным утром Госдепартамент получил послание Московского радио, согласно которому Хрущев решил принять американские предложения. «Наступательные» ракеты будут удалены в присутствии на-блюдателей ООН, в обмен на что американцы берут обязательство не нападать на Кубу. Хрущев добавил к этому еще одно условие: не только на Кубу, но и на любое другое государство Западного полушария.

572

Кеннеди согласился. Он похвалил «государственное решение» советского лидера, но не стал помогать тому спасти лицо, давая публичные обещания убрать американские ракеты из Турции. Таким образом, «ракетный кризис» был закончен, однако напряжение сохранялось еще несколько недель. Американцы потребовали удалить и советские бомбардировщики, а русские уступили только в ноябре. Кастро, с которым не проконсультировались по этому поводу, был в ярости. Почувствовав себя пешкой в советско-американской игре, он обозвал Хрущева «сукиным сыном».

А тут еще в дело вмешался Мао Дзэдун, только усилив ярость кубинского лидера. Кастро отказался сотрудничать в деле вывода ракет, однако русские и без его помощи честно выполнили свои обязательства. После этого Кеннеди снял морскую блокаду острова и написал Хрущеву следующее: «нет никаких оснований опасаться каких-либо вторжений на Кубу, пока дела идут нынешним благоприятным курсом (курсив автора)». По поводу данного соглашения между США и СССР не было подписано никакого договора, однако последние три десятилетия обе державы вели себя так, словно бы такой договор существовал.

Какое же значение имел кубинский ракетный кризис? Какие уроки могли извлечь из него современники и какие оценки можно дать сейчас, бросая ретроспективный взгляд? Мемуары участников событий и множество академических работ предлагают самый разнообразный набор мнений по этому поводу. Роберт Кеннеди написал книгу «Тринадцать дней», где восхваляет действия своего брата. Согласно этой книге, «гибкое реагирование» президента и его осторожное руководство помогли США отстоять свои жизненно важные интересы, заставили Советский Союз отступить из Западного полушария и убедили его в том, что Америка не испугается ядерного шантажа. В оценке республиканцев и некоторых историков все выглядит далеко не так благополучно. В 1964 году Никсон обвинил Кеннеди в том, что тот «вырвал поражение из челюстей победы». Другими словами, по мнению Никсона, Кеннеди имел возможность отвергнуть советский блеф и свергнуть Кастро, а не гарантировать его безопасность. Фактически президент занялся умиротворением агрессора. Полярного мнения придерживаются те историки, которые критикуют Кеннеди за эскалацию кризиса, поскольку советские ракеты и бомбардировщики на Кубе никак практически не усиливали угрозу бе-зопасности США.

Романтический образ американского президента не выдержал испытания временем. Его можно за многое критиковать в кубинских делах. Операция «Мангуста» потерпела неудачу. Склонность Кеннеди к тщательному анализу ситуации не отвечала образу супермена. Ос-торожный президент взвешивал все возможные последствия каждого шага. Какие последствия имело бы вторжение на Кубу? В ядерную эпоху любой мало-мальски рискованный шаг, грозивший неисчислимыми раз-рушениями, был неприемлем. А какие последствия имело бы это вторжение для самих Соединенных Штатов? Американская разведка явно недооценила боеспособность кубинских войск и их советских союзников. Войска США понесли бы тяжелые потери, а партизанская война могла длиться годами. Времена, когда проамериканское правительство Кубы могло функционировать без помех, остались в прошлом. Кеннеди не стал загонять Хрущева в угол, а мир, убедившись, что кремлевский лидер является не фанатиком идеологии, а разумным прагматиком, облегченно вздохнул.

Если бы в 1962 году Хрущев добился большего успеха, то это все равно не означало, что за короткое время ядерный баланс сил склонился в сторону СССР, В 60-х годах США по-прежнему сохраняли свое ядерное превосходство. Однако успешное создание на Кубе советских военных баз, оснащенных ядерными ракетами и бомбардировщиками, рассматривалось бы в качестве советского проникновения в Западное полушарие и под-тверждения хвастливого заявления Хрущева о том, что доктрина Монро мертва. Союзники по НАТО были весьма недовольны тем, что американцы не слишком советовались с ними во время кризиса, но дело заключалось в том, что США должны были без колебаний ответить на советскую угрозу их жизненным интересам(хотя в самой Америке многие были недовольны современной интерпретацией доктрины Монро), в противном случае возникли бы сомнения по поводу их готовности защищать Западную Европу перед лицом советского ядерного шантажа и угрозы советского ядерного удара по самим Соединенным Штатам.

573

Как мы уже знаем, во время кризиса Кеннеди не всегда удавалось сохранить хладнокровие, зато он сумел избежать поспешных решений и не окружил себя людьми, которые бы говорили лишь то, что он хотел услышать. Напротив, он всячески поощрял свободные дискуссии и внимательно изучал каждую точку зрения, оставляя за собой право принятия окончательного решения. Он умело руководил своими сотрудниками и стремился получить всю возможную информацию, которая бы способствовала выработке правильного решения. Президент не позволял себе поспешной реакции на те или иные сообщения. Разумеется, корни этого кризиса лежали в том обхождении с Кастро, которого Вашингтон придерживался с 1959 года, однако непосредственной причиной стало решение Хрущева бросить вызов американскому господству в Карибском бассейне. Преуспев в этом, неужели он бы не повторил где-нибудь еще подобного шага? Конечно бы повторил, например, снова бросив вызов американцам, но уже в Берлине.

Данный кризис потребовал пересмотра теорий ядерной войны. Макнамара стал неофитом того взгляда, что ядерное оружие не может быть использовано в локальных войнах. Да оно и не оружие вовсе, поскольку мо-жет использоваться лишь в качестве сдерживающего фактора. Таким образом, была создана концепция «взаимно-гарантированного уничтожения» (ВГУ). Согласно этой теории, мир между Востоком и Западом может быть сохранен только в том случае, если каждая из сторон будет твердо знать — она не сможет с первого удара уничтожить арсеналы ядерного оружия своего противника; другими словами, после первого ядерного удара у него еще останется достаточное количество ракет, способных нанести сокрушительный ответный удар. Важным уроком кризиса стало понимание того, что в ядерную эру «соревновательный» подход к международным отношениям является чересчур опасным.

Теперь стало ясно, какой колоссальный риск кроется в эскалации любого конфликта, способного достичь той опасной точки, которой достиг кубинский ракетный кризис. Подобные конфликты надо разрешать в заро-дыше. Выражение Раска «противник сморгнул первым» годилось для эпохи голливудских вестернов, но никак не для ядерной эры. Еще одним значительным результатом кризиса стало установление в 1963 году «горячей линии» между Кремлем и Белым домом, чтобы избежать просче-тов в будущем. Это была не настоящая телефонная линия, а обычный телетайп. Позднее он был усовершенствован, так что в 1983 году по нему уже можно было быстро передавать карты и другую информацию.

У двух сверхдержав обнаружились совпадения во взглядах. Самым важным из них стало понимание того, что в ядерную эру всякого рода «сюрпризы» исключительно опасны. Кроме того, возникла настоятельная необходимость воспрепятствовать другим нациям производить собственное ядерное оружие: контроль за этим должен находиться в руках сверхдержав. В последующие пять лет по этому вопросу были заключены два со-глашения. В августе 1963 года был подписан ограниченный договор о запрете ядерных испытаний. Он запрещал проведение таких испытаний в атмосфере, космосе и под водой. Но поскольку СССР и США хотели развивать свое ядерное оружие дальше, запрет не касался подземных ядерных испытаний. Это была первая серьезная трещина в данном договоре, вторая заключалась в том, что ни одну державу нельзя было заставить присоединиться к нему насильно, а потому Франция и Китай продолжали испытания в атмосфере.

Второй договор о нераспространении ядерного оружия был подписан 1 июля 1968 года.

Подписавшие его державы обязались не передавать свое ядерное оружие в руки неядерных стран, и не помогать им в производстве собственного ядерного оружия. СССР признал наличие общих интересов с США тем, что прекратил всякую помощь Китаю в осуществлении его ядерной программы.

Однако важны были не только ядерные бомбы и боеголовки, но и те ракеты, которые доставляли

их к цели. Великобритания была третьим членом «ядерного

574

клуба», подписавшим оба договора. Она создала собственную водородную бомбу, однако нуждалась в американских ракетах-носителях. Когда премьер-министр Г арольд Макмиллан и президент Кеннеди встретились в Нассау (Багамские острова, декабрь 1962 года), то «особые взаимоотношения» между двумя союзниками нашли свое отражение в том, что американский президент, глубоко уважавший Макмиллана, обещал ос-настить британские субмарины американскими ракетами «Поларис». Таким образом, СССР и США со своим младшим партнером — Великобританией, пытались выполнять роль мирового полицейского, строго следящего за нераспространением ядерного оружия и при этом продолжавшего наращивать собственные арсеналы. Попытки предотвратить распространение ядерного оружия были обречены на неудачу.

60-е и 70-е годы ознаменовались беспрецедентной гонкой ядерных вооружений, развернувшейся между СССР и США Несмотря на совместную заботу о нераспространении ядерного оружия, обе сверхдержавы доверяли друг другу не больше, чем прежде. Так, Кремль установил свои ракеты, оснащенные ядерными боеголовками, на территории Польши и Восточной Германии, в ответ на это США и Великобритания сделали то же самое на территории Западной Г ермании и Италии. В те годы разрядка напряженности в отношениях между сверхдержавами сочеталась с гигантскими военными расходами и острым соперничеством в странах «третьего мира».

Самым неприятным открытием, сделанным в ходе кубинского кризиса, стал тот факт, что решение о применении или неприменении ядерного оружия, способного отравить радиацией весь мир, находится в руках в принципе непредсказуемых лидеров Москвы и Вашингтона. Как в коммунистическом, так и в демократическом государстве, принятие решений зависело от умения, здравомыслия и спокойствия нескольких человек, уединившихся за закрытыми дверями. Президент США ин-формировал своих западных союзников, даже советовался с ними, но, в конечном итоге, принял решение самостоятельно. В отличие от него Кремль даже и не думал консультироваться со своими союзниками. Впрочем, для кремлевского руководства взрывной темперамент Хрущева представлял слишком большую опасность, что и привело к его отставке в 1964 году.

Возвращаясь к политике США, которую они проводили в Западном полушарии, стоит отметить, что после фиаско в заливе Кочинос американские попытки настроить латиноамериканские государства против Кубы нельзя назвать особенно успешными. В феврале 1962 года Куба была исключена из Организации американских государств, однако латиноамериканские страны отказались последовать примеру США и наложить на торговлю с Кубой общее эмбарго. Более того, американцам не удалось даже помешать торговле между режимом Кастро и их союзниками по НАТО. Канада, например, стала для Кубы весьма важным импортером и экспортером. США являлись важнейшим рынком кубинского сахара и утрата этого рынка могла привести к глубокому экономическому кризису, но тут на помощь Кастро пришел Советский Союз, начавший широкомасштабные закупки сахара. Вплоть до 90-х годов Кастро зависел от советской щедрости, спасавшей от краха кубинскую экономику, не говоря уже о необдуманных кредитах западных банков, которые вряд ли когда-нибудь смогут получить свои деньги обратно.

Американские диверсии против кубинских сахарозаводов, электростанций и центров связи продолжались до апреля 1964 года, после чего были отменены президентом Джонсоном. Политика США наносила Кубе большой ущерб, однако ни экономическими, ни политическими, ни дипломатическими мерами, включавшими даже изоляцию острова, избавиться от коммунистического режима Кастро так и не удалось. Впервые с 1898 года могущественный сосед Кубы утратил контроль над судьбой острова.

Одной из причин политического долгожительства Кастро является национальная гордость кубинцев. Кроме того, перераспределение доходов в пользу бедных и от городов — сельскохозяйственным районам, обеспе-чило кубинскому лидеру твердую поддержку крестьянства.

Подлинными достижениями революции стали системы здравоохранения и образования. В первые годы правления Кастро кубинские бедняки были ярыми сторонниками революции. Но сегодня Куба страдает от неэффективности социалистической плановой экономики. После распада Советского Союза будущее Кубы стало печальным. Кастро контролирует армию и полицию, но как долго стареющий кубинский лидер сможет удерживать власть?

Сразу после окончания кризиса 1962 года, в мире стал усиленно дискутироваться новый вопрос: можно ли полагаться на СССР и США в том случае, когда тот или иной конфликт затрагивает интересы безопасности и благополучия самих сверхдержав? Действительно, что бы не говорили представители СССР и США, готовы ли их лидеры рисковать собственным населением во имя защиты третьих стран? Китай и Франция открыто бросили вызов сверхдержавам, создав собственные ядерные силы. Ни одна из этих стран не хотела доверять СССР или США роль мирового полицейского — Мао проводил независимую азиатскую политику, а де Г олль создавал Францию, отвергавшую доминирующую роль США в Европе. Великобритания была наказана как 575

за свои претензии, так и за «прислуживание» США — де Г олль наложил вето на ее прием в Европейское экономическое сообщество. Последующие британские правительства, в сущности, следовали ядерной политике де Голля, отстаивая право своей страны на обладание собственными силами ядерного сдерживания. В этом было очень много от национального позерства, поскольку НАТО продолжало рассматриваться основой западноевропейской обороны. Фактически только Советский Союз смог предотвратить расползание ядерного оружия, так и не снабдив им своих союзников по Варшавскому договору. Западная Г ермания и Япония даже не пытались вступить в гонку вооружений. Предотвратить распространение знаний было невозможно, а интересы прибыли способствовали экспорту «мирных» ядерных реакторов из развитых стран в страны «второго» и «третьего» мира. А эти реакторы могли производить оружейный плутоний, чем и воспользовалась Индия, испытав свою ядерную бомбу в мае 1974 года. Западная Германия поставляла реакторы в Бразилию, США — в Египет и Израиль, Франция — в Южную Африку, Иран, Южную Корею и Ливию, Канада — в Аргентину.

В результате точно неизвестно, какие еще страны помимо ведущих ядерных держав (России, США, Великобритании, Франции и Китая) способны производить собственное ядерное оружие. Возможно, что в их число помимо Индии входят Пакистан, Южная Африка, Аргентина, Бразилия, Израиль и, до войны в Заливе, входил Ирак. Нераспространение ядерного оружия оказалось несбыточной надеждой и теперь уже слишком много пальцев находятся на ядерной кнопке. Мир пока что спасает лишь очевидность того факта, что это чудовищное оружие не может быть использовано без риска самоуничтожения. По мере того, как XX век движется к концу, призрак ядерной войны, выпущенный на волю СССР и США три десятилетия назад, продолжает маячить перед человечеством.

ГЛАВА 61 СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ В 60-х ГОДАХ

Шестидесятые годы стали одними из самых бурных десятилетий американской истории. .США вели безуспешную войну во Вьетнаме, посылая туда тысячи молодых людей, поскольку американская армия в основном состояла из призывников. Волна протестов против вьетнамской войны нарастала, тем более, что в конечном итоге в Индокитай были по-сланы свыше 500 000 тысяч человек, а жестокость и бессмысленность этой войны стали очевидны для большинства американцев. Это десятилетие характерно беспрецедентным по масштабам движением черных американцев за свои права, а также жестокими покушениями на политических лидеров, как черных, так и белых. Три особенно громких убийства потрясли всю страну—в 1963 году был убит президент Кеннеди, в 1968 — его брат Роберт, который в то время баллотировался в президенты, а незадолго до этого — лидер ненасильственного движения за гражданские права Мартин Лютер Кинг. Убийства обоих братьев Кеннеди были показаны по телевидению и их видела вся страна. Была ли Америка все еще управляемой страной?

Первая трагедия произошла на глазах у всей нации 22 ноября 1963 года в Далласе. Улыбающийся президент рядом со своей сияющей женой, медленно ехали в центре автомобильного кортежа, приветствуя толпу. Когда президентский автомобиль проезжал мимо мрачного строения, в котором располагался техасский склад школьных учебников, из окна, находившегося в верхней части здания, раздались выстрелы. Президент опрокинулся назад — пуля пробила его голову и глотку.

Убийцей президента стал Ли Харви Освальд, неуравновешенный двадцатичетырехлетний отставной моряк, симпатизировавший коммунистам и Кубе, который недавно вернулся из Советского Союза со своей русской женой. Сторонники правых взглядов тут же обвинили во всем коммунистов, сторонники левых и центристы заявили в ответ, что непримиримые консерваторы составили заговор с целью убийства популярного . и либерального президента. И никто не верил, что Освальд действовал в одиночку. Во время поразительной сцены, выхваченной телекамерой несколько дней спустя, Освальд был убит владельцем ночного клуба, так и не успев дать показания на суде. Насилие вновь заявило о себе, как об одной из сильнейших тенденций американского общества. Теперь на политическую авансцену предстояло выйти вице-президенту Линдону Джонсону, который до сего момента полностью находился в тени Кеннеди. Ему предстояло замещать убитого президента на протяжении целых 14 месяцев, оставшихся до конца срока, на который был избран Кеннеди.

Линдон Джонсон был старшим сыном мелкого фермера, женатого на дочери преуспевающего юриста, Ему тяжело давалось восхождение по ступеням политической лестницы, поскольку приходилось тщательно просчитывать каждый свой шаг. В 1937 году он стал конгрессменом — убежденным сторонником Рузвельта. За время своего пребывания в сенате — а к 1955 году Линдон даже стал лидером сенатского большинства - он становился все более консервативным, как и большая часть техасского электората. Его навыки в управлении сенатом и эффективные методы убеждения коллег стали известны под именем «обработка Джонсона», благодаря чему он приобрел репутацию в вашингтонских кругах. Джонсон мог бы повторить слова Роберта Льюиса Стивенсона, заявив, что его политика — «изменять то, что мы можем, в лучшую сторону...» Это означало примирение реформаторов и противников социальных реформ. Либеральных законодателей надо было убеждать в том, что лучше хоть что-нибудь, чем вообще ничего, а консерваторов — в том, что принятие определенных реформ позволит 577

избежать опасности более радикальных и нежелательных изменений. В качестве вице-президента Джонсон почти никак не проявил себя, но все изменилось после того, как он принес присягу в качестве президента.

Наружность, оказалась обманчива. На смену молодому и динамичному Кеннеди пришел пожилой джентльмен, который уже перенес один сердечный приступ, но начал свое вступление в должность со слов: «Давайте продолжим». Джонсон" преуспел гораздо больше, чем Кеннеди — ему удалось добиться одобрения сенатом тех умеренных мер, которые уже были предложены Капитолийскому холму, но успешно блокировались оппозицией. Законопроекты об иностранной помощи, о расширение доступа в колледжи и университеты, о сокращении налогов для стимулирования экономики стараниями Джонсона стали законами. Среди самых значительных законопроектов, доставшихся в наследство от администрации Кеннеди, и проведенных через конгресс его преемником, был билль о гражданских правах.

Выражение «гражданские права» подразумевало законодательство, устраняющее дискриминацию и неправоспособность, от которых страдали цветные американцы, в подавляющем своем большинстве черные. За пе-риод с 1950 по 1980 год общая численность населения США увеличилась со 152,3 млн человек до 227,7 млн. Из них в 1950 году черное население насчитывало 15 млн человек, а в 1980 — 26,6 млн. Испаноязычные из Пуэрто-Рико и Латинской Америки составляли второе по численности этническое меньшинство — в 1980 году их было 14,6 млн. Количество американцев азиатского происхождения тоже постепенно увеличивалось. Если в конце XIX века это были в основном выходцы из Китая и Японии, то теперь в Америку стали прибывать главным образом филиппинцы, корейцы и вьетнамцы. Но именно черные успешнее всего вели борьбу за гражданские права, что в конечном итоге повлияло и на другие этнические меньшинства.

Десятилетие, продолжавшееся с начала 60-х до начала 70-х годов, было отмечено яркими контрастами — федеральная администрация, Конгресс и Верховный Суд играли ведущую роль в поддержке движения за гражданские права и блокировали все попытки южных штатов применять местное законодательство для подавления демонстраций протеста. В то же время федеральное правительство пыталось бороться с бедностью благодаря расширению системы социальных пособий. Это было десятилетие реформ, невиданных со времен «нового курса» Рузвельта. Однако имелась и существенная разница - в отличие от 30-х годов в 60-х США переживали экономический бум, который, казалось, сам производит материальные блага, а администрации остается только их тратить. Кроме того, в 60-х годах исчезли многие привычные ограничения — молодежь отвергла сексуальные табу и запреты. Однако либеральные надежды на консолидацию общества, состоящего из белых и цветных граждан, на сокращение пропасти между богатыми и бедными и достижение всеобщего согласия по поводу роли Америки Как лидера свободного мира, привели к тяжелым конфликтам и глубокому разочарованию.

В конце данного периода президент Ричард Никсон под угрозой импичмента добровольно покинул Белый дом, став первым президентом, подавшим в отставку. Агенты Федерального бюро расследований, неподкупные «неприкасаемые», которые в 30-х годах разгромили гангстерские шайки, теперь были обвинены в нарушении гражданских свобод американских граждан. Их возглавлял шеф ФБР Д. Эдгар Гувер. Центральное Разведывательное Управление тоже поставило себя над законом, и вся эта изнанка политики Вашингтона вызвала широкое разочарование, перенесенное на всю деятельность правительства.

За десять лет до этого, в 60-х годах, черное движение протеста набрало на Юге такую силу, что это помешало демократам, пользовавшимся широкой поддержкой со стороны белых, «поставить ниггеров на место». Насильственная сегрегация черных граждан и унижения, которым они ежедневно подвергались, должны были напоминать им об их расовой неполноценности— такая система в Южной Африке получила название апартеид. В 60-х годах она процветала и в США, причём не только на Юге. В столице страны Вашингтоне дискриминация оказалась серьезным препятствием для желания США играть роль лидера свободного мира повсюду, в том числе и в недавно получившей независимость Африке. «Только для белых» — такие надписи все еще имелись во многих кафе и ресторанах Юга. Но тысячи черных американцев больше не желали мириться с таким положением дел.

579

Мартин Лютер Кинг, баптистский священник, прославился в 50-х годах как один из выдающихся лидеров массового движения протеста в Монтгомери, штат Алабама. Церкви для черных были единственным местом, где чернокожие граждане могли собраться в больших количествах без того, чтобы быть обвиненными в нарушении законов штата, используемых против демонстраций и черных митингов. Черные в Монтгомери, вдохновляемые доктриной Кинга об активном нена-сильственном протесте и не страшась арестов и тюремных заключений, сумели добиться двух важных вещей. Во-первых, черное движение протеста обрело уверенность в собственных силах; во-вторых, оно сумело привлечь к себе внимание всей Америки. Телевидение, транслировавшее сцены как полицейские натравливают своих собак на безоружных демонстрантов, сумело донести до миллионов американцев решительный настрой их черных соотечественников. Об одном местном протесте стало известно всей стране, более того, этот протест вызвал симпатию и поддержку. Насилие белых южан над невооруженными сторонниками движения в защиту гражданских прав потрясло американцев больше всего. Теперь они не только читали об этом, но — что гораздо важнее — видели это соб-ственными глазами.

В 1960 году четыре молодых черных студента зашли позавтракать в заведение «только для белых», находившееся в Вулвортсе, Гринсборо, штат Южная Каролина. Однако их не обслужили. Вскоре, так называемые сидячие забастовки, когда черные занимали места в кафе «только для белых» и отказывались уходить, распространились по всей стране. Новым было то, что чернокожие брали инициативу на себя, а не только дожидались пока Конгресс, суд или правительство США защитит их права. Например, черно-белая сегрегация в автобусах, курсирующих между штатами, была признана незаконной, однако даже это право еще нужно было отстаивать, поскольку множество законов, теоретически защищавших права черных, фактически не действовали. В 1961 году северные чернокожие, которых поддержали несколько белых сделали попытку проехать через южные штаты на автобусах. Эти «свободные наездники», как их стали называть, большинство из которых были студентами, подверглись жестокому нападению, а их автобусы были сожжены. Они намеренно бросили вызов администрации Кеннеди, пытаясь защитить свои права. Министр юстиции Роберт Кеннеди в конечном счете обеспечил федеральную защиту от насилия толпы, но не от незаконного ареста. Он надеялся достигнуть взаи-моприемлемых компромиссов на Юге, хотя время для таких компромиссов уже давно прошло.

Усилия администрации были сконцентрированы на законодательстве по гражданским правам. Кроме того, она пыталась воспрепятствовать лишению черных избирателей права голоса путем запугиваний или незаконных требований грамотности, что практиковалось южными штатами. В августе 1963 года Мартин Лютер Кинг и другие черные лидеры организовали марш на Вашингтон, который собрал около 200 000 черных и белых, грозивших «вихрем революции», если расовая несправедливость не будет устранена. Однако администрация Кеннеди вырвала жало у этого протеста, заявив, что полностью солидарна с протестующими.

Кеннеди, без сомнения, был убежден в моральной справедливости требований черных, однако возмущался тем давлением, которое они оказывают на его администрацию. Он понимал, что идя навстречу этим требованиям, не может бросать явный вызов конгрессу или большинству белого населения Юга. Процесс реформирования системы образования был постепенным — при этом черные считали его слишком постепенным. Умеренные предложения президента по поводу гражданских прав тормозились Конгрессом, и так продолжалось до самого дня его гибели. Джонсон ускорил их прохождение через конгресс, воспользовавшись помощью министра юстиции Роберта Кеннеди. Однако черные и сочувствующие им жители севера страны, которые вполне законно пользовались своим правом на митинги и протесты, по-прежнему подвергались насилию. В Миссисипи трое черных и двое белых были забиты до смерти.

Раздражение черных вызывала не просто враждебность, препятствовавшая им пользоваться своими избирательными правами, но вся система дискриминации. Безработица среди черных была в три раза выше, чем среди белых, а черные школы значительно уступали школам для белых. Черные граждане Америки были не только черными, но и бедными. Лишь очень немногие из них смогли преодолеть все трудности, достичь уровня жизни среднего класса или получить хорошее образование, гарантировавшее высокооплачиваемую работу. Равные возможности, предоставлявшиеся В системе федеральной занятости, мало что давали большинству черных, поскольку не сопровождались повышением их жиз-ненного уровня. Черные жили в перенаселенных трущобах больших городов, буквально кишевших крысами. Преступления являлись самым обычным делом, поскольку люди были деморализованы. «Высоколобые» ораторы, вроде Мартина Лютера Кинга, призывавшие к любви и пассивному сопротивлению, вдохновляли многих черных на борьбу за свои права, гимном которой стала знаменитая песня: «Мы все преодолеем».

580

Однако другие, более радикально настроенные черные лидеры, тоже пользовались большим влиянием. И они призывали отнюдь не к братской любви и единению с белыми на основе христианских ценностей и матери-ального благополучия. Черные африканцы сумели обрести национальную свободу и чувство собственного достоинства — так почему же этого не сделать и черным американцам? Эти черные лидеры взывали к чувству расового самосознания — «черное — это прекрасно» — и отвергали ценности белых, в том числе и «капиталистическую систему подавления». На севере страны Малькольм Икс проповедовал идеи восстания и создания отдельного государства черных. «Я вижу Америку глазами ее жертвы. И я не вижу никакой американской мечты — я вижу лишь американский кошмар», — заявлял он. В феврале 1965 года он был убит. Элия Мухаммед, возглавивший религиозное движение черных, решил повернуть его к мусульманству, которое уже завоевало множество сторонников в Африке. Чтобы выделиться и подчеркнуть свою индивидуальность, его последователи меняли имена. Самым знаменитым из таких последователей стал непобедимый чемпион мира по боксу в самой тяжелой весовой категории Мухаммед Али. Для многих черных пассивного сопротивления уже было недостаточно. Была создана военизированная организация «черные пантеры», готовая защищать черных силой оружия. К концу 60-х годов, когда принятие федеральных законов привело лишь к самому незначительному улучшению уровня жизни большинства обитателей гетто, доктрина сепаратизма и насильственного протеста — «власть черных» — приобрела еще больше сторонников.

Вспышка насилия, которая произошла в нью-йоркском Гарлеме в 1964 году, явилась спонтанной, однако в последующие несколько лет по всей стране от побережья до побережья негритянские гетто восставали одно за другим. Наличие белой полиции — символа власти белых — не смогло предотвратить городских беспорядков, когда целые районы охватывало безумие разрушения.

Одно из самых жестоких восстаний произошло в черной коммуне Лос-Анжелеса, называвшейся Уотте, летом 1965 года. Каждым летом, когда жизнь в густонаселенных гетто становилась невыносимой, насилие охватывало города всей Америки. В 1967 году сгорели несколько районов Детройта и Ньюарка, а после убийства Мартина Лютера Кинга, произошедшего в Мемфисе 4 апреля 1968 года, произошли сотни городских восстаний по всей Америке. Похороны Кинга объединили черных и белых лидеров, стремившихся продемонстрировать свое единство и отвращение к расовому фанатизму, который подвергает опасности жизни самых выдающихся черных граждан Америки. Однако фундаментальные препятствия на пути к расовому примирению продолжали существовать. Они существуют и по сей день.

Постепенно, в сфере образования и получения работы начался медленный процесс десегрегации.

С принятием законов о гражданских правах и усилением контроля государства за соблюдением этих законов, был достигнут заметный прогресс, — правда, лишь в области избирательных прав. Циники не преминули обратить внимание на то обстоятельство, что черные стремились голосовать за демократов, поскольку именно администрация президента-демократа Джонсона и предоставила им эту возможность. Тем не менее, власть расистских белых политиков была сломлена. В 1952 году только один из пяти чернокожих жителей Юга мог зарегистрироваться на избирательном участке, чтобы получить бюллетень для голосования, в 1968 году это могли сделать уже трое из пяти чернокожих. В такой же пропорции голосовали и белые избиратели.

Черные стали занимать высокие места и в городских администрациях. К 1977 году 76 американских городов избрали себе черных мэров. Однако большинству черных не удалось существенно потеснить белых в таких сферах как система здравоохранения, жилищное строительство, да и в других сферах экономики, сравнявшись с ними по уровню доходов. В городах сохранились гетто. Три десятилетия протестов и насилия так и не смогли ликвидировать неравенство черных при получении работы, особенно это касалось черных подростков. К концу 70-х годов один из трех черных имел доходы ниже черты бедности, а положение черной молодежи и черных женщин даже ухудшилось в результате увеличения количества разводов, поскольку многие матери с маленькими детьми на руках были вынуждены жить на пособие. Но возможность получить образование позво-лила примерно одной трети черных достичь уровня среднего класса.

Их успех расколол черное общество. Г етто не стали районами более пригодными для жизни и менее подверженными насилию — так, некоторые районы Нью-Йорка с их сгоревшими и развалившимися домами, напоминали подвергшиеся бомбежке города Европы 1945 года.

Но в середине 60-х годов насилие внутри страны являлось лишь зеркальным отражением того насилия, которое творилось в далекой Юго-Восточной Азии.

В 1964 году людские и материальные потери Америки от войны во Вьетнаме были еще довольно незначительными. Джонсон не видел причин, почему бы одновременно не помочь Южному Вьетнаму и не обеспечить всех американских граждан социальными пособиями. В ноябре 1964 года он одержал внушительную победу на 581

президентских выборах, одолев правого республиканца Барри Голдуотера. Однако значительное число консерваторов протестовали против федеральных реформ демократов. Эти «радикальные консерваторы» хотели вернуть Америке уверенность в собственных силах, урезать власть правительства и ужесточить борьбу с коммунизмом. Но время для этого пришло лишь двадцать лет спустя, с избранием Рональда Рейгана.

Во время своего первого кратковременного пребывания в Белом доме, Джонсон уже зарекомендовал себя выдающимся реформатором, который «изменял вещи в лучшую сторону». Его законопроекты по гражданским правам и сокращению налогов были одобрены конгрессом. В своем первом президентском послании Джонсон объявил «неограниченную войну» величайшему национальному позору — бедности и лишениям, от которых страдала значительная часть американского общества. С 1964 по 1967 год администрация Джонсона истратила свыше 6 млрд долл. на программы борьбы с бедностью, продовольственные талоны, профессиональную подготовку, кредиты малому бизнесу, общественные работы. Все эти программы были нацелены на то, чтобы бедные постарались помочь себе сами. Но даже эта гигантская сумма не принесла особых результатов, а федеральная помощь не всегда поступала тем, кто острее всего в ней нуждался. Бедность осталась непобежденной. Казалось, что достаточно ввести большой подоходный налог, чтобы финансировать широкомасштабные государственные программы помощи бедным, однако эти огромные суммы или расточались понапрасну или присваивались не-чистоплотными дельцами.

Разумеется, что не вся помощь растрачивалась впустую. Государственная система образования получила значительную поддержку, благодаря чему увеличилось количество студентов и повысилось качество обучения. Американская система социальных пособий и медицинского страхования для бедных и престарелых значительно обгоняла аналогичные системы большинства западноевропейских стран. Однако Американская медицинская ассоциация протестовала против «социализации медицины». В 1965 году президент Джонсон добился принятия закона о правительственной программе медицинской помощи. Эта программа должна была финансироваться за счет поступления налогов и управляться системой социального страхования, обеспечивая больничные места или домашнюю сестру-сиделку всем престарелым американцам. Медицинская помощь сделала федеральные фонды доступными для помощи нуж-дающимся. К несчастью, с годами финансирование этих медицинских программ стало напоминать попытку наполнить бездонную бочку. С 1964 по 1968 год Джонсон, поддержанный послушным Конгрессом, законода-тельно оформил все эти «великие социальные программы», в число которых входила и федеральная программа городского возрождения.

Сейчас стало модным порицать эти социальные программы и называть их неудачными. Проблемы бедности и отсутствия равных возможностей оказались значительно глубже и требовали гораздо больших денег, а потому и не могли быть окончательно решены «великими социальными программами» Джонсона. Однако миллионам американцев, в том числе и престарелым, была оказана помощь, а новые возможности в деле получения образования способствовали социальному развитию. Тем не менее, американское правительство только обеспечивало то, что в 60-70-х годах считалось важнейшим делом во Франции и Великобритании, хотя государственный патернализм этих стран не мог сравниться с госу-дарственным патернализмом процветающей Швеции. В последующие два десятилетия затраты на расширение программ социальной помощи стали грозить банкротством всей системы социального страхования США. В 80-х годах администрация Рейгана начала урезать «великие социальные программы», увеличивая при этом расходы на оборону. Благодаря этому она ухитрилась создать самый большой дефицит государственного бюд-жета, чем какая-либо другая администрация.

В начале своего президентства Джонсон рассчитывал на то, что американский экономический рост сумеет обеспечить финансирование «великих социальных программ» без увеличения ставок налогообложения, поскольку последняя мера была крайне непопулярна. Однако на протяжении 1966 года опросы общественного мнения показывали снижение поддержки, оказываемой президенту, с 63 до 44 %. Но почему? Причин не надо было далеко искать — восстания в городских гетто продемонстрировали всю недостаточность «великих программ», экономические неурядицы усугублялись ростом инфляции, а война во Вьетнаме требовала все новых расходов. По мере того, как президент начал сосредоточивать свои усилия на победоносном завершении вьетнамской войны, он все более утрачивал интерес к социальным реформам. Несомненно, что «молчаливое большинство» по-прежнему считало невозможной саму мысль о том, что Америка не сможет выиграть эту вой-ну. Однако антивоенные волнения встречали все большую поддержку у оппозиции, раздраженную неоднократными заявлениями о том, что победа не за горами.

Тем временем, миллионы телезрителей постоянно наблюдали на своих экранах все варварства вьетнамской войны — например, нападения на бедных крестьян и поджог их деревень, не говоря уже об ожесточенности 582

воюющих сторон. Проблемы гражданских прав и прекращения вьетнамской войны оказались связаны воедино — разве черные ведут эту войну? В 1967 году Мартин Лютер Кинг, выступая по поводу вьетнамской войны, сказал следующее: «Это безумие должно быть остановлено». О том, как администрация Джонсона постепенно утратила ориентировку во времени и пространстве свидетельствуют опубликованные документы, например Пентагона. В сентябре 1964 года, перед тем, как США взяли на себя новые и весьма существенные обязательства, Джонсон спрашивал у своих советников: «Стоит ли Вьетнам всех этих усилий?» Однако его скептицизм столкнулся с единодушным заявлением о том, что утрата Южного Вьетнама со временем может привести и к утрате всей Юго-Восточной Азии. Ошибка Джонсона состояла в том, что он не потрудился оспорить это ложное заключение экспертов, а ведь в данном контексте слово «утрата» означало коммунистическое господство не только в Южном Вьетнаме, но и в Малайе, Таиланде, Лаосе, Камбодже, Индонезии и, возможно, даже на Филиппинах. Как это могло произойти никто так и не объяснил, поскольку это было всего лишь предположение. Итак, Южный Вьетнам стал передовой линией «холодной войны» в Азии, точно так же как Западная Г ермания — в Европе, хотя эта аналогия является ложной. Юго-Восточная Азия так и не стала коммунистической, а вьетнамские, лаосские и камбоджийские коммунисты впоследствии передрались между собой, поддерживаемые: кто — СССР, кто — Китаем. Вашингтон не сумел предвидеть ни одну из этих националистических войн между коммунистами.

В августе 1964 года северовьетнамские торпедные катера атаковали в Тонкинском заливе американский эсминец. При этом, несмотря на все заявления официальных американских властей, нет никакой уверенности в том, что это нападение не было спровоцировано самим эсминцем. Два дня спустя последовала вторая атака, хотя ныне высказываются сомнения в том, что этот инцидент вообще имел место. Однако оба случая вызвали сильную реакцию в Соединенных Штатах. Конгресс принял резолюцию, в которой предоставил Джонсону самые широкие полномочия для отражения вооруженного нападения на американский флот и «предотвращения дальнейшей агрессии». Более того, президент мог предпринять «все необходимые шаги, включая использование вооруженной силы», чтобы помочь любой из наций, находящихся под защитой договора СЕАТО, если она обратится за помощью «в деле защиты своей свободы». Все это имело самое непосредственное отношение к Южному Вьетнаму, поскольку теперь президент мог начать войну без формального ее объявления и одобрения Конгрессом. Однако Конгресс не предвидел ни последствий этой резолюции, ни того, как она взбудоражит американское общественное мнение.

Да и Джонсон в 1964 году не мог знать о том, каких огромных усилий потребует от США эта война. «Тонкинская» резолюция была принята лишь для того, чтобы позволить президенту наказать Северный Вьетнам и стабилизировать обстановку в Южном Вьетнаме. Кроме того, она была направлена против заявлений Хрущева о поддержке «национально-освободительных движений». В оправдание вьетнамской авантюры США Макнамара выдвинул знаменитую «теорию домино». Впрочем, в августе 1964 года общественное мнение было не слишком оза-бочено вьетнамской проблемой — казалось, что США достаточно поиграть мускулами и коммунисты отступят,

Семь месяцев спустя ранней весной 1965 года, «наказание» Северного Вьетнама вылилось в американские бомбардировки. При этом сначала бомбили лишь военные объекты северовьетнамцев. Эта операция получила название «катящийся гром». Ожидалось, что она принесет США победу, не вызвав особых потерь. Но вскоре аэродромы Южного Вьетнама, с которых совершались эти рейды, подверглись наземной атаке коммунистов, Эскалация конфликта стала неизбежной: в марте 1965 года морская пехота США высадилась в Южном Вьетнаме для защиты аэродромов. Вскоре выяснилось, что они прибыли не только для обороны, но и для ведения широкомасштабных боевых действий.

Советники Джонсона достигли консенсуса. Вьетконг следует разгромить, а Северный Вьетнам принудить к переговорам, после того, как он поймет, что не сможет одержать победу. В целом, предполагалось повторение варианта корейской войны и то, что без поддержки Северного Вьетнама Вьетконг не будет представлять реальной угрозы. Те конгрессмены, с которыми сочли нужным проконсультироваться, согласились с точкой зрения Роберта Макнамары. Впрочем, согласие было далеко не полным — некоторые предупреждали о том, что увеличивая численность своих войск во Вьетнаме и усиливая бомбардировки, США не смогут стабилизировать ситуацию в Южном Вьетнаме. Заместитель госсекретаря Джордж Болл посоветовал президенту избегать эскалации боевых действий. Поначалу, Джонсон тоже был настроен весьма скептически, задаваясь вопросом: что произойдет, если Северный Вьетнам не сможет устоять перед Соединенными Штатами? Но, в конце концов, его убедили в том, что если США «откажутся от лидерства» и проявят нерешительность, то мировое положение Америки серьезно пострадает, а коммунисты продолжат развивать свою агрессию. Фатальные последствия уступок агрессору продемонстрировало в 1938 году в Мюнхене 583

поведение Чемберлена. Один генерал уверял, что потребуется полмиллиона солдат и 5 лет боевых действий. Президент пришел к выводу о том, что сочетая наземные боевые действия, налеты авиации и мирные предложения, можно заставить Северный Вьетнам отказаться от продолжения конфликта и признать существующий раздел страны. Свободный мир должен спасти Южный Вьетнам.

Важное решение готовиться к большой войне было принято Белым домом в «юле 1965 года, после напряженной дискуссии между президентом и его ближайшими советниками. При этом не учитывалось, что южные вьетнамцы, фактически, сражаются друг с другом, а северные вьетнамцы — тоже вьетнамцы. Начав с отправки во Вьетнам 175 000 солдат, уже к концу 1967 года Америка увеличила их число до 525 000. И все равно численность северовьетнамской армии и отрядов Вьетконга превышала численность американской армии. О последствиях этой войны для Вьетнама мы уже говорили, а здесь следует лишь добавить, что победа над ком-мунистами как всегда ускользнула. Главнокомандующий американскими войсками в Южном Вьетнаме генерал Уильям Уэстморлэнд потребовал подкреплений. Но сколько бы вытерпело американское общественное мне-ние, ежедневно узнающее о новых жертвах? Весь 1967 год и военные и спецслужбы давали оптимистичные прогнозы: американские войска и их южновьетнамские союзники разгромят врага. Население Америки должно быть уверено — война будет выиграна.

Но после всех этих убаюкивающих прогнозов последовало грубое пробуждение. 31 января 1968 года во время вьетнамского праздника Тет Вьетконг начал широкомасштабное наступление, проникнув в несколько городов и, тем самым, подорвав убеждение американцев, что его власть ограничивается сельской местностью. В конце концов, наступление коммунистов было отбито и они понесли большие потери, однако кровавые сцены войны, показанные американским телевидением, убедили большинство американцев в том, что их солдатам следует убираться домой. Способность коммунистов проникать в южновьетнамские города и даже удерживать там захваченные позиции — причем в те города, которые, каза-лось, прочно находились в руках южновьетнамцев и американцев — подорвала уверенность американцев в исходе этой долгой и безуспешной войны. Уверения президента в том, что наступление во время праздника Тет стало самым ужасным поражением Вьетконга, были полуправдой, однако не слишком убедительной.

Все шло не так, как нужно. Сбрасывая на головы северовьетнамцев и вьетконговцев 1,2 млн тонн бомб в год, американцы не могли добиться ни их деморализации, ни утраты ими боеспособности. Все дипломатические усилия, направленные на то, чтобы усадить их за стол переговоров, оказались безрезультатны. В случае начала переговоров американцы обещали прекратить бомбардировки, а в случае отказал от них — возобновить с новой силой. Ранее предполагалось, что 1967 год станет годом победоносного завершения войны. Но уже в начале 1968, после наступления во время праздника Тет, Вашингтон был вынужден прийти к ужасному заключению — США не смогут победить, если война затянется. Сам Роберт Макнамара, — один из главных зачинателей этой войны, разуверился в возможности достижения победы. 1 марта 1968 года он был заменен на посту министра обороны Кларком Клиффордом. Но президент все еще был непоколебим. Перед ним стояла проблема: послать ли во Вьетнам еще 206 000 солдат, увеличив общую численность американской армии почти до 750 000 тысяч человек? Военные советники Клиффорда и президента отвергли это предложение. Теперь вся надежда была на то, что силы и ресурсы Северного Вьетнама истощатся раньше, чем американское общественное мнение, потрясенное видом многочисленных жертв, разуверится в победе и потребует вывода войск.

В течение 1965 года количество антивоенных демонстраций быстро возрастало. Молодежь из привилегированных и хорошо образованных слоев американского общества 60-х годов обладала новым сознанием свободы, бросая вызов убеждениям, которых придерживались представители старшего поколения. В апреле 1965 года 25 000 человек прошли маршем к Белому дому. В октябре был образован Национальный комитет за прекращение войны во Вьетнаме. В начале следующего года сенатор Д.Уильям Фулбрайт начал публичные слушания по проблеме: какие национальные интересы Америка преследует в этой войне? Контраст в отношении общества к войне во Вьетнаме по сравнению со второй мировой войне или даже с войной в Корее был колоссальным. Америка оказалась глубоко расколотой. Джонсон все еще пользовался поддержкой большинства американцев, однако образовалась и мощная оппозиция. Самой заинтересованной стороной были те молодые американцы, которые были призваны зарегистрироваться на призывных пунктах для возможной отправки во Вьетнам. Война закончилась лишь в 1974 году, а до этого 110 000 человек сожгли свои повестки, а 40 000 уклонились от призыва, уехав в Канаду или

Европу.

Весной 1968 года Джонсону стало ясно, что и война, и дальнейшая посылка американских войск во Вьетнам стали непопулярны. Война серьезно отразилась и на его политическом положении.

Ему бросили вызов сразу два политика — «миролюбивый кандидат», сенатор Юджин 584

Маккарти и Роберт Кеннеди. Оба они хотели быть выдвинуты кандидатами от демократической партии на президентских выборах в ноябре этого года. 31 марта 1968 года Джонсон объявил о том, что не будет добиваться переизбрания. Кроме того он заявил, что его решение станет одной из мер по выходу из войны — а этого теперь желали даже «ястребы» из числа советников президента. Тем самым он развязал себе руки — теперь ему не нужно было участвовать в президентской гонке и можно было посвятить оставшееся время поиску новой вьетнамской стратегии. Эта стратегия нашла свое отражение в отказе от дальнейшего наращивания американского военного присутствия во Вьетнаме и переносе основных тягот войны на плечи южновьетнамской армии, которой будет оказываться усиленная помощь.

В том же самом марте Джонсон объявил о частичной приостановке бомбардировок, предложив Северному Вьетнаму сесть за стол переговоров. Как ни странно, но ответ, пришедший из Ханоя в начале апреля, был положительным. Однако надежды на быстрое достижение мира вскоре растаяли — бесконечные и трудные переговоры велись в Париже почти пять лет — с мая 1968 года по январь 1973 года. Тем не менее, именно в марте 1968 года США сделали первый шаг к выходу из вьетнамской войны. Завершить этот процесс выпало Киссинджеру и Никсону, которые еще пытались каким-то образом спасти Южный Вьетнам и закончить войну «почетным» образом. Президентские выборы 1968 года были омрачены трагедией. 5 июня во время празднования своей победы на первичных выборах в Калифорнии, Роберт Кеннеди который почти наверняка стал бы кандидатом в президенты от демократов, был убит прямо перед телевизи-онными камерами. Роль личности имеет большое значение для истории. Поскольку Юджин Маккарти больше не котировался, выбор демократов пал на старого либерала вице-президента Хуберта Хэмфри, который имел самое непосредственное отношение к вьетнамской политике президента Джонсона, а потому был дискредитирован в глазах многих либералов. В Чикаго состоялась большая демонстрация, протестовавшая против выдвижения его кандидатуры, но она была жестоко разогнана полицией. Все это плохо сказалась на предвыборных перспективах демократов.

Надежный республиканский кандидат Ричард Никсон победил в подавляющем большинстве штатов, хотя его общий перевес над соперником был очень незначительным— 31,7 млн голосов против 31,2. Что произошло бы, не будь убийства Роберт Кеннеди? Никсон наверняка проиграл бы демократическому кандидату, да еще носящему прославлен-ную фамилию Кеннеди. И тогда не было бы эры Никсона, которая началась с международных успехов (таких, как установление отношений с Китаем), а закончилась громким домашним скандалом, получившим название «уотергейтского».

70-е годы стали для многих американцев беспокойным десятилетием в домашних делах и унизительным -в международных. Мечты Джонсона о новом обществе и американском лидерстве среди стран свободного мира, были вдребезги разбиты вьетнамской войной, которая полностью затмила все достижения его администрации, Так что же втянуло американцев и их лидеров в ту авантюру, которая стала трагедией как для Индокитая, так и для самих Соединенных Штатов?

Первой и самой главной причиной было невежество, непонимание истинных причин вьетнамского конфликта, сведенного к простой формуле — это всего лишь отдельный эпизод глобальной борьбы свободного мира против коммунизма. Однако возникновение этой войны нельзя было объяснить только агрессией коммунистического Северного Вьетнама. Вьетконг являлся политической оппозицией Южного Вьетнама, выражавшей недовольство местным правящим режимом. Именно непонимание ситуации и привело к широкомасштабному вовлечению США во вьетнамский конфликт. Вера в то, что современные технологии и воздушные бомбардировки, вызвав огромные жертвы и разрушения, смо-гут сломить волю и способность северных вьетнамцев и вьетконговцев к сопротивлению, в конце концов оказалась иллюзорной. Сухопутным войскам тоже не удалось разгромить врага, всегда готового ответить ударом на удар. Военные эксперты ошибались в своих оптимистических прогнозах, а президент Джонсон, решив, что теперь затронут престиж Америки, счел невозможным признать поражение и отступить. После американизации вьетнамской войны и событий, произошедших во время праздника Тет, поддержка нежизнеспособного южновьетнамского правительства становилась все более проблематичной. США оказались втянуты в гражданскую войну, оказавшись лицом к лицу с решительным и жестоким врагом. В конце концов истощение людских и материальных ресурсов лишило американцев всякого желания продолжать войну за тысячи миль от дома, причем войну, которую невозможно выиграть.

ЧАСТЬ XIII ДВА ЛИКА АЗИИ ПОСЛЕ 1949 ГОДА ГЛАВА 62 БЕСПОРЯДКИ И ВОИНЫ В ЮГО-ВОСТОЧНОЙ АЗИИ В колониальную эпоху европейским нациям в целом удалось силой оружия подавить национально-освободительную борьбу и борьбу между различными внутренними группировками в Юго-Восточной Азии. Англичане постарались организованно покинуть Азию. Тем не менее раздел И«йдии сопровождался внутренним восстанием и большим кровопролитием, а споры о законности раздела привели позднее к двум войнам между Индией и Пакистаном. С точки зрения британских интересов, лейбористское правительство поступило мудро, освободив Великобританию от прямой ответственности за конфликты в Южной Азии. Г олландцы же слишком долго цеплялись за свою империю. Даже после того как им пришлось уйти в декабре 1949 года, они удержали за собой Западную Новую Гвинею, на которую заявила свои права Индонезия. После многолетних конфликтов голландцы сдались, и территория, пе-реименованная в Западный Иран, была передана Индонезии решением ООН в 1963 году. Французы также попытались повернуть назад часы истории и восстановить свое предвоенное колониальное господство: до 1954 года вели кровопролитную войну в Индокитае. Ирония заключалась в том, что Великобритания, великая держава-победитель, стремилась к сокращению своих колониальных владений и обязательств, в то время как европейские нации, потерпевшие поражение в ходе второй мировой войны, старались вновь утвердить свое колониальное господство.

К несчастью, для 330 млн населения Юго-Восточной Азии (данные 1989 года) исход европейцев не стал началом более мирной эры. На пространстве, которое раньше именовалось Французским Индокитаем (т.е. в Лаосе, Камбодже и Вьетнаме), бои продолжались еще двадцать лет, а Камбоджа только в начале 90-х годов стала нащупывать пути к достижению мирного компромисса. Опустошение и обнищание этого потенциально богатого и плодородного региона Юго-Восточной Азии, население которого насчитывало в 1989 году приблизительно 75 млн, позволяют назвать период, последовавший за 1945 годом, как самый разрушительный в современной истории. К западу расположено независимое королевство Таиланд, не всегда верный союзник американцев, который предоставлял базы США во время вьетнамской войны, в том числе и на границе с Лаосом. Таиланд после 1975 года принял 400 000 красных кхмеров, Расположенные к югу Малайзия, Сингапур и Индонезия старались избежать какого бы то ни было участия в конфликте в Индокитае, причиной чему не в последнюю очередь было то, что в период 1963-1966 годов, они были вовлечены в конфронтацию друг с другом.

Индонезия — крупнейшее и самое густонаселенное из государств Юго-Восточной Азии (178,2 млн жителей в 1989 году), преследовала свои амбициозные планы до отстранения Ахмеда Сукарно от власти в 1967 году. Бирма следовала политике неприсоединения и, в течение военного правления генерала Не Вина с 1962 по 1988 год, оставалась в глубокой изоляции. И наконец, Филиппины, государство независимое, но тесно связанное с Соединенными Штатами и зависящее от американской помощи, предоставили США две базы: морскую в Сьюбик Бэй и базу ВВС Кларк для обороны западной части тихоокеанского региона; американское присутствие и влияние отрицательно воспринимаются большей частью населения как нарушение суверенитета. В десятилетия, последовавшие за обретением независимости, внутри каждой отдельной нации произошли глубокие изменения.

В странах, находившихся под японской оккупацией с 1941 по 1945 годы, — Индонезии, Малайе, Бирме и Индокитае — движение местного населения, сопротивление и борьба за независимость, продолжившие аналогичную 597

борьбу уже после 1945 года, создали новую расстановку сил. Там, где независимость достигалась в ходе вооруженной борьбы, как в Индокитае и Индонезии, армия стремилась стать важным фактором в последующей борьбе за власть, либо образуя союз с другими политическими элитами, либо полностью устанавливая собственный контроль. Странам Юго-Восточной Азии пришлось иметь дело с серьезными проблемами, препятствующими развитию — само по себе накормить быстро растущее население представляло труднейшую задачу. В странах, недавно добившихся независимости, борьба за власть между коммунистами и некоммунистами приводила к столкновениям и гражданской войне. Произвольно проведенные границы, унаследованные от эпохи коло-ниализма, либо отстаивались теми нациями, которые были в этом заинтересованы, либо оспаривались их соседями, отвергавшими постколониальное устройство.

Подавляющее большинство населения Юго-Восточной Азии — бедное крестьянство. Хотя государственное планирование в той или иной степени существует во всех государствах региона, следует заметить, что за исключением бывшего Французского Индокитая с населением 75 млн (1989 год), нигде в регионе не проводилось существенных земельных реформ. Только коммунисты во Вьетнаме предприняли безжалостную коллективизацию крестьянских хозяйств — программу, которая повлекла за собой катастрофические последствия.

В некоммунистических странах Юго-Восточной Азии сохранилась в основном феодальная система: помещики, крестьяне, владеющие землей, и безземельное крестьянство. Голод и недоедание, постоянные беды региона, усугублялись высокой рождаемостью. Однако улучшенные методы обработки почвы (начавшие вводиться с 1960 года и известные как «зеленая революция»), а также возрастающее использование пестицидов и удоб-рений, сделали возможным более быстрый рост производства продуктов питания по сравнению с ростом населения. Однако крайнее социальное неравенство и природные бедствия по-прежнему заставляют голодать или находиться на грани голода миллионы людей.

Отчаяние гонит многих безземельных крестьян в города; большое число девушек обращается к занятию проституцией. Рост числа этих бесправных слоев населения, ютящихся в кварталах лачуг городов третьего мира, является одной из трагических черт экономического развития. За годы после провозглашения независимости население Джакарты — столицы Индонезии — возросло с менее чем 1,5 млн до 4,5 млн жителей, Калькутты — более чем до 7 млн, население Дели удвоилось и достигло 3 млн, население Карачи, столицы Пакистана, с 1 млн возросло до 3 с лишним. Среди этих картин городской нищеты выделяются два контрастных исключения. Одно — это процветающий Сингапур, островная республика, население которой, сосредоточенное в самом городе Сингапуре, выросло с 1 млн до более чем 2 млн. Другой пример — Пномпень, столица Камбоджи, население которого было варварски выдворено из города в деревни, где большинство людей и погибло. Это произошло после того как силы красных кхмеров под руководством Пол Пота захватили город в 1975 году. При десятилетней вьетнамской оккупации Пномпень медленно восстанавливался, его население к 1988 году достигло 600 000 человек,

Как если бы одного конфликта из-за национальных границ и природных ресурсов между правящими элитами было недостаточно, словно мало лилось крови, этнические и религиозные конфликты в регионе вносили еще большее смятение. Китайцы и индусы расселены по всей территории Юго-Восточной Азии. В Сингапуре китайцы составляют большинство. В Малайзии коммунистическое восстание китайцев было подавлено еще до обретения независимости в 1963 году. Тамилы Шри Ланки продолжают вооруженный мятеж против сингалезского большин-ства. Интервенция со стороны Индии в 1987-1988 годах с целью заставить тамилов сложить оружие, провалилась.

Индия сама сталкивается с суровыми проблемами в Пенджабе, где сикские экстремисты требуют создания собственного государства. В Бирме также некоторые национальные меньшинства поднимали восстания. Традиционное соперничество между Китаем и Вьетнамом привело к тому, что вьетнамцы в своей стране стали жестко обращаться с китайцами. На Филиппинах сепаратистское мусульманское движение переросло в крупное восстание. Почти у каждой нации Юго-Восточной Азии имеются как правило не одна, а несколько проблем, связанных с национальными меньшинствами. Целых полстолетия эти конфликты не угасали, а все углублялись, часто обостряясь в связи с иностранной интервенцией.

«Холодная война» между Советским Союзом, Китаем и Соединенными Штатами превратила региональные конфликты в опустошительные военные действия во Вьетнаме, Камбодже и Лаосе. Китай и Советский Союз старались продвинуть свое влияние настолько, чтобы вытеснить друг друга и американцев, обеспечивая оружием противоборствующие группировки лаосцев, камбоджийцев, а также Северный и Южный Вьетнам. Американцы единственные из великих дер-жав приняли участие в войне во Вьетнаме собственными войсками. Соперничество, порожденное холодной войной, таким образом, наложилось на уже существовавшие внутренние и межрегиональные конфликты в Юго-Восточной Азии.

588

Юго-Восточная Азия, I960 год М

Большинство наций здесь в начале 1990 годов имели авторитарную систему правления. Сама природа голландского и французского колониализма, отягощенная периодом японской военной оккупации, означала, что демократия и конституционное правительство, регулярные выборы, независимая судебная система и основные гражданские свободы, включая свободу мнений и свободную прессу, имели весьма неглубокие корни. Британская Империя в Азии, с другой стороны, за исключением Малайи и Бирмы, избегла японской оккупации. Британское колониальное правление было наиболее просвещенным, введя некоторые существенные черты конституционного правления. Республика Индия является самой крупной страной в южной Азии, которая, пройдя через период внутренних столкновений, сохранила себя как демократию: Малайзии и Сингапуру это также в значительной мере удалось. А вот в Шри Ланке, несмотря на парламентскую систему, продолжает бушевать гражданская война. Бирма, . Пакистан и Бангладеш подпали под авторитарное правление, а территории бывшего Французского Индокитая после почти 30 лет борьбы уступили напору коммунизма.

Несмотря на бедность и множество проистекающих из нее проблем, стоит отметить, что большая часть Юго-Восточной Азии оказалась малопригодной почвой для распространения советской или китайской моделей. Для этого были серьезные основания. В регионе еще были сильны старые традиции, поскольку здесь особенно важна роль религий, про-тивостоящих коммунистическому атеизму. Одновременно заметим, что национализм в странах Юго-Восточной Азии сначала должен был противостоять европейцам, затем японцам и, наконец, вновь европейцам. Другим неблагоприятным фактором для коммунизма стало то, что в течение длительного времени после 1949 года единственным комму-нистическим государством в Азии оставался красный Китай. Вновь образованные независимые государства не ; стремились попасть под пяту новой китайской империи, хотя такая угроза становилась реальной из-за того, что в этих странах проживало большое число так наз. «заморских китайцев», которые могли бы действовать как внутренняя разрушительная сила. В постоянной борьбе за власть лидеры, стоявшие во главе переворотов и заговоров, не хотели оттолкнуть от себя наиболее влиятельные

589

слои общества — средний и имущий классы. Коренное перераспределение имущественных благ и аграрная реформа, не говоря уже о направлении в сторону оголтелого коммунизма, расшевелили бы осиное гнездо оппозиции. В этом отношении, как и во многих других, некоторое исключение представляла собой Бирма.

Как только Бирма добилась независимости в январе 1948 года, внутренние раздоры стали угрожать стране погружением в хаос. Британцы оставили после себя демократическую конституцию, скопированную с вестминстерской, которая оказалась непригодной для столь отсталой и дезорганизованной страны. При получении независимости Бирма возглавлялась У Ну, выдающимся политиком, который сумел сохранять в неприкосновенности конституционную демократию в течение 10 лет до 1958 года.

Демократия с трудом выжила в первые четыре года, когда этнические меньшинства и две коммунистические группировки — «Красные Флаги» и «Белые Флаги» — объединились и взяли под свой контроль центральную и большую часть южной Бирмы, едва не захватив Рангун. У Ну и конституционное правительство было спасено генералом Не Вином и раздорами в стане мятежников. До сегодняшнего дня ни одно правительство не сумело добиться реального контроля над всеми удаленными районами Бирмы.

Остальному миру Бирма оставалась почти неизвестной, было только два исключения. Бирманский педагог и дипломат У Тан («У» является почетным титулом, означающим «уважаемый господин») дважды избирался на пост Г енерального секретаря ООН в 1962 и в 1966 годах, он хорошо справлялся со своей работой в период острых конфликтов в странах третьего мира. Кроме этого были печально знамениты поставки опиума из «золотого треугольника» (этим термином называют Бирму, Лаос и Камбоджу).

Сначала бирманские военные были готовы поддержать конституционное правительство У Ну, который умело уклонялся от союза с Западом и стоял на позициях нейтралитета. Бирма была вынуждена либо заручиться твердой поддержкой со стороны Индии, либо устанавливать хорошие отношения со своим самым мощным соседом — Китаем, с которым у Бирмы была протяженная граница. Именно эта вторая политика оказалась единственно реальной, если Бирма не хотела быть втянутой в «холодную войну». Будучи потенциально богатой страной, чьи запасы риса сделали ее когда-то первым экспортером зерновых в Азии (не упоминая даже лесные ресурсы и запасы ископаемых), Бирма, однако, стала отставать в своем развитии во время правления У Ну. Одной из причин этого был продолжающийся этнический конфликт: другой — провал слишком амбициозных планов развития, рекомендованных американскими советниками.

В 1958 году положение в стране осложнилось, когда У Ну передал власть своему помощнику, генералу Не Вину. Двумя годами позже Не Вин организовал всеобщие выборы, на которых победил У Ну, и Не Вин вернул ему власть. Однако вкусив высшей власти и убедившись, что единство страны вновь оказалось под угрозой, Не Вин в 1962 году сверг У Ну в результате бескровного переворота и отменил конституцию, будучи уверен, что только авторитарный социализм в состоянии спасти страну. Он правил Бирмой последующие 26 лет, введя однопартийный режим коммунистического образца (Бирманская Партия Социалистической Программы), стараясь найти для Бирмы ее собственный путь, что полностью согласуется с буддистской традицией. Фактически военная хунта под руководством Не Вина изолировала Бирму, принудив ее вновь повернуться спиной к западным традициям. Промышленность и банки были национализированы, но экономика двигалась к краху. Пытаясь заставить экономику работать, Не Вин добился больших заграничных кредитов на развитие, и внешний долг Бирмы взлетел с 231 млн долл. в 1973 до 3,8 млрд в 1988 году. Уровень жизни, однако, оставался одним из самых низких в Азии. Выращиваемого риса едва хватало на то, чтобы прокормить свое собственное 38-миллионное население.

Терпеливый народ Бирмы, который 25 лет страдал от бирманского пути к социализму, стал давать выход чувству глубокого разочарования, что проявилось в широкомасштабных сентябрьских беспорядках в Рангуне, где тон задавали студенты. Семидесятисемилетний генерал Не Вин решил отойти в сторону и подал в отставку летом 1988 года, утратив симпатии военных.

Были обещаны реформы. Какое-то время, когда страну возглавило гражданское лицо, были освобождены заключенные и народу обещаны свободные выборы. Казалось, что Бирма выходит из самонавязанной изо-ляции и мрака. Но всего лишь месяцем позже в сентябре 1988 года военные вновь захватили власть, и генерал Со Маунг возглавил хунту. «Восстановление порядка и законности» было отмечено репрессиями про-тив студентов и диссидентов. Репрессии были зверскими даже по бирманским меркам. Полагают, что около трех тысяч продемократически настроенных демонстрантов постигла кровавая расправа.

В 1989 году название Бирма было изменено на Мьянма, что является транслитерацией английского слова «Бирма» на бирманский язык. Ко всеобщему удивлению, военные лидеры обещали, что новым политическим партиям будет позволена регистрация, а в мае 1990 года 590

состоятся свободные выборы. Но позднее, летом 1989 года после того, как были посажены под домашний арест наиболее вероятные лидеры возможной оппозиции, включая Аунг Сан Суу Кьи, дочь Аунг Сана (человека, который сыграл ключевую роль при рождении независимой Бирмы) и жену английского преподавателя в Оксфорде, возник вопрос, будут ли эти выборы действительно свободными, Суу Кьи вернулась в родную страну, чтобы возглавить новую партию — Национальную лигу за демократию. Именно критика в адрес Не Вина и призыв к справедливости и демократии привели к ее аресту.

Однако, к разочарованию хунты, которая образовала свою собственную партию — Национального единства, — Национальная лига за демократию одержала очевидную и неоспоримую победу на выборах в 1990 году, завоевав подавляющее большинство в Ассамблее. Военная хунта не собиралась с этим смиряться. С июня 1989 года по 1992 год Аунг Сан Суу Кьи оставалась под домашним арестом. Военные заявили, что они освободят ее только в том случае, если она покинет страну, что она сделать отказалась. За мужество и верность принципам Суу Кьи была присуждена в 1991 году Нобелевская Премия мира.

В конце 1992 года не было заметно никаких признаков того, что хунта собирается передать власть демократическому большинству. Вместо этого правление с позиции силы продолжалось,

жестоко преследовались студенты, а также мятежные племена на северо-западных и северо-восточных границах Бирмы. Новая кампания против мусульманского населения на юго-западе заставила потоки беженцев устремиться в Бангладеш. Тем не менее, несмотря на ужасающий список нарушений человеческих прав, мир не отвернулся от Бирмы, памятуя о ее богатых природных ресурсах и рынках сбыта. Нефтяные компании вели разведку и заключали совместные соглашения производственного плана, а страна постепенно все более открывалась для иностранных инвестиций. Особенно быстро развивалась торговля с Таиландом.

Индонезия является крупнейшей страной в Юго-Восточной Азии, число жителей которой превосходит суммарное население Великобритании и объединенной Г ермании вместе взятых. И все же только один из ее более чем 3600 островов, протянувшихся на 3000 миль с востока на запад, захватывает человеческое воображение — это Бали. Подавляющее большинство населения мусульмане, но они разделены на много этнических групп, и единство этой большого островного государства основано скорее на том, что сделано голландцами при строительстве своей империи, нежели на однородности населения или господстве единых воззрений. С момента получения независимости в 1949 году и до середины восьмидесятых годов власть постоянно находилась в руках двух человек — Ахмеда Сукарно и генерала Сухарто.

Созданный после провозглашения независимости конституционный парламент просуществовал только до 1958 года. По крайней мере внешне он напоминал западную парламентскую модель, но Сукарно — первый президент — обошел накладываемые парламентом ограничения и использовал армию, чтобы подорвать и парламентское и политическое развитие. Правительство, созданное по парламентским образцам, не отличалось хорошей работой. Ни одна из существовавших тогда политических партий, включая коммунистическую — крупнейшую в Юго-Восточной Азии, не оказалась способна стать однозначно лидирующей. С трудом создаваемые коалиционные правительства постоянно распадались. Симпатии населения во всех случаях оставались связанными с определенным регионом или местностью. Сукарно пришлось бороться с рядом восстаний на островах, а в 1958 году — с восстанием военных на Суматре. Политическое соперничество и широко распространенная коррупция ни в какой мере не способствовали чувству национальной гордости.

Сукарно пытался создать национальный образ, образ индонезийца, все более отвергающего Запад. Конституционный же фасад, по меньшей мере, служил поощрению западной помощи как в 1952 году, когда Индонезия приняла участие в Коломбо в плане Британского содружества. Сукарно принимал западную помощь, а в 1960 году также и советское содействие. Отстаивая подходы стран третьего мира к глобальным проблемам, в 1955 году он пригласил в Индонезию конференцию стран Азии и Африки, которая прошла в Бандунге. На ней присутствовали Неру и Чжоу Эньлай, но в Вашингтоне на эту встречу смотрели с 591

большим подозрением, поскольку в США на статус неприсоединения смотрели как на антизападный и прокоммунистический. Правление Сукарно пользовалось одновременной поддержкой как коммунистической партии, так и антикоммунистически настроенной армии. Хотя Хрущев видел возможность распространения советского влияния, однако ни Москва, ни Вашингтон не знали как правильно оценивать происходящее в Индонезии во времена правления Сукарно, поскольку он умело играл в игры «холодной» войны, извлекая выгоду от обеих сторон.

В 1958 году Сукарно перешел к авторитарной форме правления, в короткий срок «заморозив» влияние конституционных гарантий, таких как избираемый парламент, политические партии, независимая судебная си-стема и пресса. Он превратился в верховного вождя так называемой «направляемой демократии». Между тем, две фракции бдительно следили друг за другом — коммунисты и военные одобряли переворот Сукарно.

Позднее, в октябре 1965, когда произошло событие, которое можно считать самым большим потрясением в политической жизни страны, коммунисты убили шесть генералов. Что произошло на самом деле — так никогда и не было выяснено до конца. Было ли это действительно попыткой коммунистического переворота? Армия отреагировала ожесточенно и организовала свой собственный заговор против Сукарно.

Генерал Сухарто, один из тех, кто не фигурировал в списках кандидатов на убийство, появился на сцене как сильная личность. В течение нескольких последующих месяцев всем сторонникам коммунистов была устроена кровавая бойня — число убитых, возможно, достигло полумиллиона. Реально власть перешла к Сухарто, хотя Сукарно оставался президентом, пока его не сменил на этом посту Сухарто.

На мировой арене Сукарно появился как харизматический лидер третьего мира, громко разоблачавший западный империализм и громогласно поддерживавший индонезийский национализм. Это препятствовало экономическому развитию, так как он пытался руководить Индонезией без голландской технической помощи. В последующем усилия Сукарно по стимулированию голландских и международных инвестиций потерпели неудачу из-за конфликта с голландцами относительно будущего западной части Новой Г винеи — Западного Ириана, который голландцы не уступали до 1963 года.

В Юго-Восточной Азии Сукарно следовал экспансионистской политике, в особенности это касалось занятой им позиции конфронтации в отношениях с Малайзией. Он обвинял Малайзию, что она является колониальным форпостом Запада. В течение определенного периода в 1963 и 1964 годах, когда Индонезия устроила серию вооруженных инцидентов, казалось, что обе страны находились на грани войны. Спешно собранные войска Британского содружества — английские, австралийские, новозеландские и малайзийские — составили эффективную оборонитель-ную силу, которая удержала Сукарно от продолжения провокаций. Тем не менее военный переворот Сухарто в 1965 году был воспринят Западом с облегчением.

Генерал Сухарто и военные жестко противостояли коммунистам еще задолго до того, как они вырезали сотни тысяч коммунистов при захвате власти в стране в октябре 1965 года. Что касается отражения этого подхода на международной арене, то Сухарто порвал поддерживаемую Сукарно дружбу с Китаем и Советским Союзом и переориентировался на Запад.

Движимые страхом, порожденным конфликтом во Вьетнаме, где коммунисты захватили власть, и, опасаясь,

592

что он распространится на всю Юго-Восточную Азию, Соединенные Штаты вытеснили Советский Союз

как поставщика оружия и источник оказания иностранной помощи из Индонезии. Страна была открыта для западного предпринимательства, но, несмотря на свои обильные природные ресурсы и даже на то, что в семидесятые годы Индонезия стала крупнейшим нефтепроизводителем в Азии, коррупция и неэффективность срывали ее экономическое развитие, и, таким образом, она по-прежнему оставалась бедной страной третьего мира. Государственному планированию совсем не удавалось исправить вопиющее неравенство между богатством меньшинства и бедностью большинства; займы не использовались должным образом; необычайно возросла внешняя задолженность Индонезии — она поглотила почти треть всех доходов от экспорта в 1991 году, несмотря на значительное увеличение экспорта нефти и газа в 80-х. Со второй половины 80-х годов режим начал политику ос-лабления государственного контроля.

В международных делах связи Индонезии с ее соседями — Малайзией и Сингапуром — в целом улучшились по сравнению со временем пребывания у власти Сукар-но. Индонезия является членом Ассоциации Стран Юго-Восточной Азии (АСЕАН), которая хотя и не является четко функционирующей организацией, кое-что сделала для укрепления мира и развития торговли. В конце 80-х годов Индонезия также играла более позитивную роль на международной арене, оказав помощь в достижении мирного соглашения в Камбодже. Однако генерал Сухарто не оставил индонезийского экспансионизма. Среди наиболее тяжких зверств в истории Азии фигурирует захват Индонезией в 1976 году Восточного Тимора, который португальцы оставили в 1975 году. Захватчики подавили движение за независимость Восточного Тимора с такой жестокостью, что пятая часть примерно 700-тысячного населения либо была убита, либо числится среди пропавших без вести. Невзирая на это, политически активное население Восточного Тимора не отреклось от идеала независимости. Индонезийские военные вновь привлекли к себе внимание, когда 28 октября 1991 года в ходе мирной демонстрации было убито много манифестантов, что вызвало осуждение во всем мире. В самой Индонезии с не меньшей жестокостью были подавлены восстания на нескольких островах с молчаливого согласия большинства, которое предпочитало военное правление беспрестанным столкновениям и кровопролитию, причиной которых были восставшие меньшинства.

Военное правление Сухарто не допускало оппозиции или конституционного развития, и модификация в стиле Сукарно прежней «направляемой демократии» также не либерализировала авторитарное правление страной. Действительная власть была сосредоточена в его руках, и даже то, что он снял военную форму, не могло скрыть той правды, что его правление основывалось на военной силе. Периодически «переизбираемый» как президент тщательно контролируемым и в основ-ном «показушным» парламентом, он дал стране некоторую стабильность после лихорадочных лет власти Сукарно. Однако возрастающее богатство немногочисленного среднего класса и растущее недовольство студентов поставили под вопрос правомочность авторитарного правления. Здесь, как и в остальной Азии, уже дули ветры перемен, хотя еще и не набрав достаточной силы. Стабильность и национальное единство были лозунгами хунты, репрессии — средством их достижения, будучи направлены либо против коммунизма, либо против национализма (но только не индонезийского), либо против фундаменталистских мусульманских группировок. Подобная стратегия оставляла ограниченный диапазон для развития гражданского демократического правления. Стабильность, обеспечиваемая авторитарным военным режимом, поощряла развитые страны инвестировать в Индонезии. В начале 90-х годов президент Сухарто и армия пытались навязать внешнему миру свой более либеральный имидж, разрешив некоторую политическую активность и стараясь умиротворить наиболее умеренных мусульман после долгих лет отстранения ислама от какой бы то ни было роли в политической жизни страны. Это были лишь незначительные изменения.

Без поддержки Великобритании и Британского содружества Малайзия со своим сравнительно немногочисленным населением не могла сопротивляться индонезийскому давлению в начале 60-х годов, хотя ее ресурсы каучука, олова и леса позволяли ей быть одной из богатейших стран в Юго-Восточной Азии. Подобно некоторым другим бывшим британским колониям, страна следовала по конституционному демократическому пути после получения независимости в 1957 году, однако уже с самого начала она столкнулась с серьезными проблемами в плане сохранения национальной целостности.

Феодальные малайские принцы тосковали по власти и почету. И, что еще хуже, страна была четко поделена на три различные этнические группы: малайцы образовывали большинство, но китайцы, которые были почти так же многочисленны, являлись самой богатой и динамичной группой; и, наконец, существовала сравнительно небольшая группа этнических индусов. Решение было найдено в разделении власти между тремя группами, объединив их в Партию альянса. Она возглавлялась самым выдающимся государственным деятелем в истории Малайзии, Тунку Абдул Рахманом — «отцом независимости».

593

Будучи консервативным, но отличающимся терпимостью премьер-министром с 1957 по 1970 год, Абдул Рахман поддерживал демократическое и конституционное правительство, оказывая также поддержку независимой судебной системе и свободной прессе. Тем не ме-нее, не всегда удавалось сдерживать прорывавшееся напряжение в отношениях между малайцами и китайцами. Политические меры, направленные на то, чтобы предоставить компенсацию малайцам за их менее выгодное положение, вызывали раздражение в среде китайцев. Два восстания общин заставили дважды вводить в стране чрезвычайное положение, когда приостанавливалось действие демократических прав.

Однако даже после возобновления коммунистических бунтов после победы коммунистов во Вьетнаме в 1975 году, страна снова возвращалась к конституционному правлению и свободным выборам.

Разногласия между китайцами и малайцами привели к разрушению Малайской Федерации, которая включала две борнейские колонии и Сингапур. В Сингапуре преобладали китайцы, и партия, которая работала на независимость, — Партия народного действия возглавлялась Ли Куан Ю, который первоначально предложил Абдул Рахману план федеративного устройства территорий. Это осуществилось в 1963 году, и Британия передала Федерации контроль над Сингапуром и двумя се-верными борнейскими территориями. Филиппины выразили протест и выдвинули притязания на Северный Борнео. Более серьезной была конфронтация с Индонезией. Между 1964 и 1965 годами периодически вспыхивали вооруженные столкновения, поскольку Федерация стремилась защитить свои территории.

В 1965 году по инициативе Ли Куан Ю Сингапур вышел из Малайской Федерации, чтобы образовать независимую республику в рамках Британского содружества. В последующем Ли Куан Ю выигрывал все выборы вплоть до своей отставки в 1990 г. Его авторитарный патернализм значительно влиял на работу конституционного правительства, и в то же время его пуританизм держал уровень преступности в Сингапуре на удивительно низком уровне, что так же относилось к наркомании и сексуальной распущенности, которые он считал упадническими чертами западного образа жизни. Не обладая природными богатствами, Сингапур был преобразован в финансовый и промышленный центр Юго-Восточной Азии, а его 2,5-миллионное население достигло самого высокого уровня жизни в регионе (за исключением счастливого народа Брунея, источником богатства которого является не труд, а нефть). В этом отношении Синга пур можно сравнить с Г онконгом. Сингапур являет собой удивительный пример подъема из нищеты на пути пре-образований, который прошли такие страны тихоокеанского бассейна как Сингапур, Тайвань, Япония (экономическая сверхдержава) и Южная Корея.

Богатство Малайзии в большой степени зависит от мировых цен на ее сырьевые ресурсы. С ее великолепной системой образования и прекрасно обученными кадрами юридической системы, сориентированной на бри-танский образец, казалось, что в стране корни демократии глубже, чем где бы то ни было еще в регионе. После того как в Партии альянса возникли серьезные разногласия, Махатхир Мохамад, премьер-министр с 1981 года, заявил, что коммунистическая и китайская угроза требуют усиления бдительности. В 1987 году он был инициатором акта о безопасности, который привел к тюремному заключению многих представителей оппозиции. И что выглядело еще более зловещим, он «обуздал» и ослабил судебную систему, что поставило большой вопросительный знак против всего демократического конституционного будущего Малайзии. К 1993 году репрессии привели к серьезному охлаждению со стороны китайцев; но несмотря на это, значительное большинство китайцев в Малайзии не были склонны поддерживать китайских или вьетнамских коммунистов на севере.

Сиам, снова переименованный в Таиланд в 1940 году, является одним из пяти относительно благополучных государств Юго-Восточной Азии, считая Сингапур, Малайзию, Филиппины и Шри Ланку. С населением более 50 млн в 1980-х Таиланд владеет богатыми ресурсами, из которых основные — олово, вольфрам, каучук, рис. В столице Бангкоке коммерческий центр и некоторые предприятия соседствуют с кварталами трущоб, лишенных всех санитарных удобств. На Западе и в Японии Таиланд приобрел известность благодаря туризму;

594

туристов привлекает совершенно неограниченный характер проституции в стране, что отвечает всей гамме вкусов как на Востоке, так и на Западе. На секс-базарах сейчас бушует СПИД, а это угрожает прибыльному туризму и представляет угрозу для населения страны. Каж-дый новый правитель и каждое новое правительство обещают «очистить» Таиланд, имея в виду не этот специфический вид туризма, а широко распространенную коррупцию. Таиланд является монархией, но власть осуществляется группой генералов, которые периодически устраивают заговоры друг против друга. К 1993 году, считая с 1945 года, таких успешных переворотов было шесть и еще многие окончились неудачей. Б трех случаях военные возвращали власть гражданским лицам, но ни разу на продолжительный срок. Следовательно, у парламентской демократии не было особых возможностей для развития.

Таиланд и Япония были единственными азиатскими странами, которые избежали колонизации какой-либо из европейских держав, но Таиланд потерял часть своей территории в XIX веке в пользу Лаоса и Камбоджи, а затем Французского Индокитая. Географическое положение Таиланда ставило особые проблемы перед его внешней политикой, поскольку страна не могла себе позволить иметь одновременно несколько врагов. Таиланд граничил с пятью странами. На севере и западе расположена Бирма, с которой у Таиланда складывались хорошие отношения. На юго-западе — Малайзия, с которой Таиланд объединяли антикоммунистические интересы и желание избежать втягивания в войну. Проблемы у Таиланда возникали на северо-восточных границах с Лаосом и на юго-восточных с Камбоджей; обе эти страны несли угрозу коммунистического восстания в 1960-х. Приход коммунистов к власти в Лаосе (Патет Лао) при поддержке Северного Вьетнама представлял особую опасность, поскольку в Таиланде число говорящих по-лаосски (около 8 млн) почти в три раза превосходит число жителей самого Лаоса.

Таиланд предоставил поддержку и базы для войск США во время вьетнамской войны в 1960-х годах, однако критиковал нежелание Америки сражаться с коммунизмом в Лаосе. Таиланд рассматривал международное соглашение 1962 года об объявлении Лаоса нейтральным всего лишь как шаг к окончательной победе коммунистов.

Наихудшие опасения Таиланда подтвердились в 1973 году, когда США вышли из войны с Вьетнамом; двумя годами позже коммунисты одержали победу во Вьетнаме, а также в Лаосе и Камбодже. Но в 1980-х го-дах гражданская войны возобновилась в соседней Камбодже, большая часть территории которой до 1989 года была оккупирована Вьетнамом. В начале 1990-х Таиланду поневоле пришлось приютить у себя около 400000 беженцев, которые пересекли его восточную границу. Таиланд надеялся, что с четырьмя своими союзниками Малайзией, Сингапуром, Индонезией и Филиппинами сумеет сохранить существовавший мир. Однако защита пришла с неожиданной стороны: утрата единства, смятение, а затем — распад коммунистического мира.

Ни одна страна Юго-Восточной Азии, даже Вьетнам, не пострадала так, как Камбоджа. В 1941-1945 годах Камбоджа была занята Японией. Накануне поражения Японии в марте 1945 года король Нородом Сианук объявил Камбоджу независимой. После возвращения французов Сианук поставил себя во главе национально-освободительного движения и сумел добиться полной независимости от Франции для своего маленького коро-левства (5 млн жителей в 1954 году). К тому времени королю приходилось бороться с коммунистическими мятежниками, поддерживаемыми Северным Вьетнамом.

Сианук пытался спасти страну созданием коалиции, которая могла бы предотвратить перерастание внутреннего соперничества в развал страны. С 1945 по 1975 год он был самым уважаемым камбоджийским политиком, и чтобы играть эффективную роль в политике он предпринял неожиданный шаг, передав трон своему отцу. В последующем он скромно представлялся просто как мистер Сианук, хотя продолжал быть известен как «принц».

Рано осознав, что Северный Вьетнам и Патет Лао скорее всего победят в войне, в 1960-х Сианук оставил контакты с Америкой и Западом и стал искать дружбы с Китаем. Он не мог помешать Северному Вьетнаму пользоваться тропой Хо Ши Мина, пролегавшей по камбоджийской приграничной территории, для продвижения войск и осуществления снабжения из Северного в Южный Вьетнам. Но его прокитайская и прокоммунистическая позиция очень недружелюбно воспринимались Соединенными Штатами, и во время своего пребывания в Пекине в 1970 году он был свергнут; при американской поддержке Лон Нол взял под свой контроль королевское правительство в столице Камбоджи — Пномпене. Это положило конец каким бы то ни было надеждам, что Камбоджа сумеет стать нейтральной. В Камбоджу вторглись американские и южновьетнамские войска с намерением уничтожить вьетнамские коммунистические базы и пункты снабжения на границе. В Пекине Сианук присоединился к оппозиции красных кхмеров.

Американская политика в Камбодже потерпела полный крах, и после ухода США из Вьетнама в 1973 году, было невероятным, чтобы Конгресс США санкционировал новое вооруженное вмешательство в Камбоджу. Лишенный военной поддержки Соединенных Штатов режим Лон 595

Нола не мог сдерживать напор коммунистических сил, и поэтому после окончательного ухода американцев красные кхмеры легко захватили Пномпень в апреле 1975 года и установили контроль над вей страной.

Если бы американцы не отвернулись от Сианука, возможно, Камбодже удалось бы избежать последовавших за тем ужасов, в которые почти невозможно поверить. Сианук стал практически пленником в руках красных кхмеров; некоторое непродолжительно время он служил красным кхмерам как фигура прикрытия, тогда как реальная власть находилась в руках у печально известного вождя красных кхмеров Пол Пота. Он заста-вил обитателей Пномпеня в колоннах отправиться в сельскую местность, где большинство беззащитного городского населения просто погибло. Кампания геноцида была направлена против всех интеллектуалов и образованных камбоджийцев, которые могли бы оказать сопротивление его фанатичному коммунистическому режиму. Никому в точности не известно, сколько сотен тысяч людей погибли на страшных полях смерти. Как бы там ни было, исчезла треть всего населения страны, которое сократилось с 7,5 млн до 5,5 млн.

Для удовлетворения своих собственных устремлений вьетнамские коммунисты положили конец кровавому режиму Пол Пота, вторгнувшись в Камбоджу, которая была в декабре 1979 года переименована в Кампучию. Правительство они поставили под свой контроль. Вьетнамская армия заняла большую часть страны, оккупация продолжалась до 1989 года, когда оккупанты наконец ушли. Эта интервенция обошлась им дорого, а насажденный марионеточный режим никогда не был признан Западом. Это правда, что вьетнамцы, конечно, были лучше, чем убийцы Пол Пота, однако некоммунистические страны Юго-Восточной Азии опасались сильного Вьетнама больше, чем красных кхмеров. Как это ни парадоксально, красные кхмеры — часть Кхмерского Народно-национального освободительного фронта, в течение длительного времени признавались как представители Кампучии в ООН.

Поиск мирного решения для Кампучии был долгим и тяжким. Возможность выхода появилась только с окончанием «холодной войны». Теперь покончить с войной в Кампучии было в интересах как СССР, так и Китая. В январе 1990 года был принят австралийский план как основа урегулирования пятью постоянными членами Совета Безопасности ООН, включая, естественно, бывших противников по «холодной войне» — США и Советским Союзом, а также Китаем. Мирный договор между враж-дующими фракциями в Кампучии под эгидой Объединенных наций был подписан в Париже 23 октября 1991 года. Это позволило проводившим политику геноцида красным кхмерам принять участие в переходной адми-нистрации, названной Высшим национальным советом. Приблизительно 400 000 беженцев на тайсако-кампучийской границе должны были вернуться домой и увеличить собой опору красных кхмеров, на которую эти последние претендовали.

В 1991 году принц Сианук вернулся в свой дворец в Пномпене, туда же прибыла первая группа сотрудников ООН. Объединенные Нации взяли на себя роль наблюдателей за переходом власти. Необходимо было возоб-новить работу основных министерств, обеспечить эмбарго на ввоз оружия и провести демобилизацию враждующих армий — 35 000 красных кхмеров, 18-тысячный контингент национальной армии Сианука и 8 000 войск антикоммунистического Национального освободительного фронта, которые вместе образовывали «коалицию национального сопротивления». В 1993 году ООН провела выборы, хотя красные кхмеры отказались в них участвовать. Международной общественностью под эгидой ООН были предприняты огромные усилия, потребовавшие от наиболее богатых стран изыскания более 2 млрд долл. и выделения 16-тысячного миротворческого контингента ООН, а также 5 тыс. гражданских сотрудников. В 1993 году конец насилию положить не удалось, и мирный исход остался под сомнением.

Лаос, Кампучия и Вьетнам, 1989 год Население

(млн) Валовой национальный продукт на душу населения (в долл. США)

Лаос 3,9 156

Кампучия 6,8 Менее 100

(Камбоджа) (более точных данных нет)

Вьетнам 6,5 100 (1984)

ГЛАВА 63 ВЬЕТНАМ: ВО ВРЕМЯ ВОИНЫ И ПОСЛЕ

Никогда история Азии не знала больших человеческих страданий, чем пришлось испытать людям в 1960 и 1970 годах на земле Вьетнама. Камбоджи и Лаоса. Вьетнамская война была братоубийственным конфликтом внутри вьетнамского народа. Она также стала апогеем «холодной войны» в Азии и неизмеримо умножила страдания коренного населения. Поскольку американские лидеры верили, что ставка в войне гораздо больше, чем будущее Южного Вьетнама, что сама прочность некоммунистического мира проходит испытание здесь, в джунглях и на залитых водой рисовых полях Азии, они сначала предоставляли деньги и поставляли оружие, а также отправили полмиллиона войск, пытаясь помочь одной из сторон во вьетнамской гражданской войне нанести поражение другой стороне. Но западные союзники Америки смотрели на это иначе, по этой причине никогда между ними и не существовало единства еще во время корейской войны. Франция и Великобритания давали советы, но не присылали войск. В Азии самую горячую поддержку оказала Австралия, вместе с Новой Зеландией пославшая несколько тысяч человек, другими «символическими» союзниками, также направившими небольшие контингенты, были Таиланд и Филиппины. Русские и китайцы оказывали помощь, направляли коммунистам оружие, но сами старались не участвовать в боях. Китайские коммунисты не желали видеть Америку на своих южных границах; они уже сражались в Северной Корее, чтобы удержать своего врага подальше от своих северных маньчжурских границ. Это, с одной стороны, устраивало русских — видеть как американцы завязли в Юго-Восточной Азии, далеко от регионов, граничащих с Советским Союзом.

Простые люди, в основном вьетнамские крестьяне, следовали за своими лидерами либо по убеждению, либо потому, что у них не оставалось выбора, они силой мобилизовывались во враждующие армии или нерегулярные партизанские части. Сопротивление, неподчинение во Вьетнаме карались смертью. Публичный протест был возможен только в западной демократии. Большинство молодых американцев восприняли свой военный призыв как должное, но были десятки тысяч таких, кто не считали вьетнамский конфликт необходимым или справедливым и уклонялись от призыва. В самих Соединенных Штатах война становилась все более непопулярной после 1968 года, отмеченного гибелью многих американцев. По мере того, как американцы все меньше принимали участие в действиях на суше, они предоставляли вьетнамцам самим драться до конца в разрушительной войне. У коммунистов сил было больше, и они бы выиграли войну намного раньше, если бы не американская интервенция. Стали бы китайцы и русские столь щедро поставлять оружие, если бы аме-риканцы не вмешались активно в боевые действия — этот вопрос остается открытым. Советский Союз и Китай ранее поддержали Вьетнам против французов, и по логике «холодной войны» все возрастающие поставки оружия обеим сторонам по мере эскалации боев были неизбежны. Трагично, что администрация Джонсона не сумела докопаться до настоящей природы конфликта, с которым столкнулась.

Вьетнамская война стала также трагедией и для Соединенных Штатов: для родителей 57 000 погибших, для жен, чьи мужья вернулись в мешках для покойников, для более, чем 300 тысяч раненых бойцов, у которых шрамы остались не только на теле. Это была война, в которой на рисовых полях и в джунглях сражались девятнадцатилетние американские призывники. Враг был повсюду и необязательно распознавался по униформе. Не было признака, по которому можно было бы отличить вьетконговского бойца от невооруженного крестьянина,

597

мужчины, женщины или даже ребенка. В страхе за свою собственную жизнь американские войска первыми открывали огонь в любого, кто пытался от них скрыться, убежать или просто подозрительно выглядел; совершались зверства, сжигались деревни, убивали и виноватых и невиновных. Южновьетнамские союзники американцев еще меньше ценили жизнь своих соотечественников из числа тех, кто помогал Вьетконгу и Вьет-мину. Это была в крайней степени жесточайшая война, даже по меркам XX века.

Потери, которые понесли американцы, были невелики по сравнению с жертвами среди вьетнамского населения. Масштабы смертей, разрушений, число калек среди вьетнамцев были настолько велики, что западным людям просто трудно осмыслить, как в таком положении народ мог бы продолжать сражаться. Это была основная ошибка, совершенная американскими генералами, которые, располагая совершенным вооружением, думали, что они ведут войну на истощение. Поскольку Америка не стремилась достичь полной победы, а «всего лишь» принудить северовьетнамских коммунистов оставить свои попытки оккупировать центральные и южные регионы Вьетнама, любому западному человеку могло показаться, что эта цель будет достигнута, когда вожди Демократической Республики Вьетнам уяснят, что цена продвижения их власти в центр и на юг страны слишком высока в смысле человеческих жизней и материальных разрушений.

Жестокость во времена вьетнамского конфликта калечила душу человека — с обеих сторон практиковались пытки военнопленных, а женевские соглашения по ведению войны в действительности ничего не стоили. Коммунисты старательно скрывали свои зверства от глаз людей с Запада. Свобода прессы на Западе, однако, обеспечивала некоторое представление о варварствах, совершаемых южновьетнамской армией, а также о способах ведения войны американцами. Два образа особенно четко запечатлелись в общественном сознании: казнь подозреваемого в принадлежности к Вьетконгу (он был застрелен в голову начальником полиции на улице в Хюэ); и вид обнаженной вьетнамской девочки, охваченной пламенем напалма и бегущей по направлению к кинокамере.

Война на суше в южных и центральных районах Вьетнама, которые образовывали Республику Вьетнам, велась на рисовых полях и в джунглях. Американцы «наказали» Северный Вьетнам, начав в марте 1965 года бомбардировки под кодовым названием «Катящийся гром», целью которых было вогнать население севера снова в каменный век. На Северный Вьетнам было сброшено больше бомб, чем американцы сбросили в течение всей второй мировой войны. Продолжать войну при таких неравных условиях, думали в Вашингтоне, значит потерять разум. Весь Вьетнам был покрыт бомбовыми воронками; обширные районы джунглей подверглись воздействию дефолианта «агент оранж» — таким образом пытались сделать невозможными для проживания места сосредоточения коммунистов. Земля была отравлена, и отравлен народ, живущий на ней.

Разум? Хо Ши Мин и его северновьетнамское Политбюро вели себя «неразумно», если руководствоваться западными стандартами морали. Хо Ши Мин и генерал Во Нгуен Зиап были готовы бросить в бой столько сотен тысяч вьетнамцев, сколько понадобилось бы, чтобы одолеть американцев и армию Южного Вьетнама. Потери в живой силе не имели для них значения: рождаемость во Вьетнаме была высокой. Имели значение потери в живой силе только со стороны американцев, которые рано или поздно должны будут отказаться от войны в далекой стране, от войны, исход которой не мог представлять угрозы для безопасности США. Продлится война десять лет или сорок, — Хо Ши Мин знал, что американцы не будут воевать вечно. Коммунистам и не требовалось наносить поражение силам США в войне. Этого они сделать не могли. Но они знали, что если продолжать наносить американцам потери и суметь не допустить победы американцев и их южновьетнамских союзников, то Соединенным Штатам придется в конце концов оставить Вьетнам. Это и была война на истощение. Порог допускаемых американским народом потерь в этой азиатской войне, развязанной по идеологическим соображениям, был намного ниже, чем у его противника. Потому что для Вьетнама это был бой до победного конца, до освобождения юга от американского империализма. Смерть Хо Ши Мина в сентябре 1969 года ничего не изменила: его политика была продолжена его друзьями по оружию.

Цена, которую вьетнамцы заплатили за свою победу была ужасна. Точные данные отсутствуют. Считается, что 900 000 северовьетнамских бойцов погибли, и 2 млн были ранены. Чтобы оценить масштабы этих по-терь, надо иметь в виду, что все население Северного Вьетнама равнялось приблизительно 18-20 млн. Это — как если бы 10 млн американцев были убиты и 20 млн ранены в войне. Кроме того, как минимум еще один миллион гражданского населения погиб во вьетнамской войне. Армия южной Республики Вьетнам — потеряла четверть миллиона убитыми и 600 тысяч ранеными. Таким образом, общие потери по Вьетнаму убитыми дос-тигли по меньшей мере 2,5 млн и еще несколько миллионов ранеными.

Так называемые уроки истории часто опаснее всего тогда, когда они служат для оправдания

определенной политики. Провал попыток умиротворить Гитлера в 1930

598

годах снова повторился после 1945 года уже при совсем иных обстоятельствах. Предполагалось, что все диктаторы ведут себя совершенно одинаково, что их притязания всегда безграничны, и что уступки только распаляют их аппетит. Следовательно, отпадала нужда дифференцированного подхода или даже изучения конкретной ситуации в районе конфликта. И было безразлично, возник ли кризис, например, в Европе в разделенном Берлине, или в Азии, в разделенном Вьетнаме. «Холодная война» удивительно упростила все, что относили к глобальной борьбе против коммунистической экспансии. С точки зрения Вашингтона, реальный враг был в Пекине и Москве. Полагалось, что именно отсюда дер-гают за ниточки, управляя малыми коммунистическими странами как простыми марионетками, лишенными своей собственной воли. Нельзя отрицать влияния СССР или Китая на Вьетнам, но оно не всегда было решающим. Важнейшие решения принимались в Ханое. Больше того, Соединенные Штаты не могли начать войны с СССР или Китаем, не подвергаясь опасности обмена ядерными ударами. Поэтому не оставалось иного выбора как вести войну обычными средствами против меньших коммунистических государств, которые подталкивались на путь агрессии против свободного мира.

Хо Ши Мин преобразовывал Северный Вьетнам в жесткое коммунистическое государство поэтапно. До того, как начались бои с французами, в 1946 — 1949 годах он прятал коммунизм за лозунгом «Родина — все». Обеспечив себе поддержку большей части деревни к 1950 году, он начал новую фазу под свежим лозунгом «Борьба против империализма и борьба против феодализма имеют равное значение». С 1953 по 1956 год «земельная реформа» моделировалась по образцу, предложенному Мао, в ходе реформы безжалостно уничтожался класс замлевладельцев, все так или иначе связанные с ними и вообще «реакционные элементы». Волна террора забрала многие жизни, и после женевской конференции в 1954 году начался массовый исход сотен тысяч беженцев с Севера на Юг.

Некоторыми из вьетнамцев двигали сильные идеологические убеждения или религиозная вера.

Однако большинство бедных крестьян не хотели бы иметь своими правителями ни грубых представителей коммунистической партии на Севере, ни сменяющие друг друга коррумпированные правительства на Юге. Что же касается меньшинства — профессионалов, людей зажиточных, армейских офицеров, политиков — каждый из них преследовал свои собственные интересы или поддерживал то, что считал меньшим злом. Вьетнам в современной своей истории — продукт не того, что избрали массы его народа, но продукт полувековой борьбы в среде элиты вьетнамского руководства в контексте «холодной войны». Женевское соглашение поделило Вьетнам по 17-й параллели. В южной Республике Вьетнам Нго Динь Дьем установил режим, отличавшийся все возрастающим авторитаризмом и деспотизмом. Он раздавал посты своим родственникам. Его поддерживали крупные земле-владельцы, что, разумеется, сократило масштабы аграрных реформ.

Нго Динь Дьем согнал со своей земли миллионы крестьян и загнал их в так называемые «стратегические деревни», чтобы оборвать их связи с Вьетконгом. Крестьяне, единственным желанием которых было продолжать свой нелегкий труд, попеременно терроризировались то партизанами Вьетконга, то силами безопасности Нго Динь Дьема. Некоторых привлекали коммунистические обещания о распределении земли среди крестьян, но большинство просто опасались за свою жизнь и готовы были подчиниться тому, кто в данный момент мог оказать на них большее давление. Крестьяне не испытывали никакого чувства лояльности по отношению к режиму Дьема. Любые требования реформ глушились, попытки переворотов подавлялись. Когда буддисты стали прибегать к самосожжению, чтобы привлечь внимание к своим бедам, мир ужаснулся, но Дьем оставался уверен, что Соединенные Штаты не имеют другой альтернативы, кроме как поддерживать его антикоммунистическое правительство.

Несмотря на все военные усилия со стороны Дьема и его американских советников умиротворить деревню, Вьетконг оставался мощной силой в джунглях и районах выращивания риса, и несмотря на тяжелые потери, сосредоточил усилия на убийствах официальных чинов-ников Южного Вьетнама.

В 1960 году Хо Ши Мин сформировал Национальный фронт освобождения Южного Вьетнама для координации борьбы на Севере и на Юге и установления контроля над Вьетконгом. Однако, хотя вьетконговцы и нуждались в поставках с Севера, которые осуществлялись через джунгли и вдоль границы, Вьетконг сохранял самостоятельное политическое лицо.

Для Вашингтона создание Национального фронта освобождения подтвердило ошибочную идею, что на самом деле конфликт разворачивается именно с коммунистическим Северным Вьетнамом, и что не существует отдельной внутренней борьбы в Южном Вьетнаме. Однако, столкнувшись с обескураживающей автократичностью и коррумпированностью режима Дьема, американцы были разочарованы. Атаки на буддистские храмы, организованные братьями Дьема, и беспорядки в знак протеста в августе 1963 года оказались последней кап-лей, и Вашингтон отказал в своей поддержке Дьему и его семейной свите. В среде недовольных генералов готовился заговор.

Г енри Кабот Лодж, недавно прибывший 599

в Сайгон в качестве посла США, знал об этом заранее, и его контакты с заговорщиками укрепили последних в вере, что свержение Дьема будет приветствоваться Вашингтоном. 1 ноября 1963 года офицеры перешли к действиям и свергли Дьема, который бежал из президентского дворца. Американцы не предвидели только убийство Дьема на следующий день. Хунта офицеров сухопутной армии и ВВС управляли Южным Вьетнамом некомпетентно. Под давлением американцев было проведено некое подобие выборов, но в условиях, когда страна раздиралась войной, военные обеспечили себе контроль над государственным аппаратом.

Вьетконг и Вьетмин набирали силу и пользовались все большей поддержкой среди населения, благодаря таким средствам как террор и идеологическая обработка. Вера в продажный южновьетнамский режим таяла. Летом 1965 началась «американизация» войны. Через три года уже более полумиллиона молодых американских солдат сражались во Вьетнаме, а тысячи уже погибли. Ведение войны в большей или меньшей степени перешло к американским генералам. В 1967 году подсчитав всех коммунистов, которых они убили в стычках на рисовых полях и в лесах, а также во время дневных налетов на деревни, которые по ночам снабжали вьетконговцев, американцы преисполнились уверенностью, что выигрывают войну. Но рейды с целью поиска и уничтожения противника не могли положить конец конфликту. Американская тактика оказалась бесполезной в джунглях Вьетнама, Лаоса и Камбоджи. Обстрелы с вер-толетов уступали по эффективности десяткам тысяч бойцов Вьетконга и Вьетмина, вооруженных простой винтовкой и способных в день потреблять всего миску риса. Всех их уничтожить было невозможно. Потери восполнялись новыми рекрутами, рост контингента американских боевых частей компенсировался ростом числа членов Вьетмина. Вьетконг контролировал значительную часть сельской местности на юге.

После десятилетия подобной тактики коммунисты спланировали сокрушительный удар. Наступление, приуроченное к началу Нового года по лунному календарю и начатое в январе 1968 года Вьетконгом и Вьетмином, было задумано как демонстрации всех сил с тем, чтобы донести до американцев, что Вьетконг намного сильнее, чем они полагали. Наступление застало американцев и южновьетнамцев врасплох, потому как Тет был периодом национальных празднеств, во время которых всегда соблюдался мир, и, следовательно, предполагалось, что города Южного Вьетнама будут в безопасности от действовавшего в основном в сельской местности Вьетконга. Во время подготовки к Тету северовьетнамцы постарались оттянуть американские войска от городов, атаковав базу США в Хесане. Затем, 31 января десятки вьетнамских городов были атакованы 70 000 бойцов Вьетконга и Вьетмина, которые причинили большие разру-шения и даже проникли в сильно укрепленный комплекс посольства США в Сайгоне. Самое большое кровопролитие произошло в древнем городе Хюэ в центральном Вьетнаме: там Вьетконг одержал верх над южновьетнамским гарнизоном, и в течение трехнедельной оккупации уничтожил 3000 человек, в спешке похоронив их в общих могилах.

До того, как американские и южновьетнамские войска вновь стали контролировать ситуацию, «наступление в праздник Тет» заставило их потерять в боях 60000 убитыми. Погибли также тысячи лиц гражданского населения. Потери Вьетконга достигли ужасающей цифры 50 000 человек. Ослабление Вьетконга не без радости было встречено в Ханое. Действительно, Тет стал двойной победой для Северного Вьетнама: наступление подорвало уверенность американцев, что они когда-либо одержат победу в этой войне, а кроме того, оно предупредило независимых коммунистов на Юге, что они не в состоянии соперничать с северным коммунистическим режимом.

С этих пор Вьетмин стал играть ведущую во-енную роль, и, таким образом, за ним осталось последнее слово в определении будущего Вьетнама.

Северовьетнацы были, конечно, ободрены растущим в Соединенных Штатах движением протеста против войны и своим успехом в подрыве авторитета южновьетнамского режима. Они рассчитывали, что вывод американских войск будет ускорен, если продемонстрируют свою готовность к ведению мирных переговоров, одновременно продолжая наносить тяжелые потери американцам во Вьетнаме: цель была бы достигнута, если бы американское общественное мнение принудило администрацию в принципе принять условия мира, предлагаемые коммунистами. Никсоновская политика «вьетнамизации» играла им на руку, поскольку позволяла бесконечно затягивать переговоры в Париже. Их главной целью было достижение такого соглашения, которое бы вывело Соединенные Штаты из войны, но позволило бы Северному Вьетнаму продолжать войну до окончательной победы. Потому они решительно отвергали любые предложения, выдвигаемые Г енри Киссинджером, главой американской переговорной делегации в Париже, требовавшем одновременного отвода как американских, так и северовьетнамских войск с Юга.

Американские бомбардировки наносили тяжелые потери, но пользуясь сетью широко разбросанных заводов и поставками вооружений из Китая и СССР, коммунистическое руководство в Ханое было готово продолжать войну еще годы и годы.

600

В январе 1973 года наконец-то было достигнуто соглашение о прекращении огня. Американцы должны были уйти из Вьетнама в течение шестидесяти дней, а мирное урегулирование представлялось самим вьетнамцам. Но прекращение огня не стало прелюдией к миру. Северовьетнамцы вскоре возобновили конфликт и, несмотря на массовые поставки американского оружия, плохо руководимая южновьетнамская армия полностью развалилась. Уотергейтский скандал заставил Никсона в августе 1974 года уйти в отставку, а его приемник президент Форд великолепно сознавал, что американский народ не даст санкции на новое втягивание США в войну. Как только армия Северного Вьетнама устремилась на юг, миллионы беженцев, охваченных ужасом, бежали в направлении Сайгона, но столица также пала 30 апреля 1975 года, когда последние американцы и сопровождавшие их вьетнамцы были в ли-хорадочной спешке эвакуированы из американского посольства. Семьдесят вертолетов переправили 1000 человек на американские военные корабли, стоявшие на рейде. Но сотни тысяч вьетнамских офицеров и гражданских служащих, которые оставались верны поддерживаемому американцами южновьетнамскому режиму были

брошены, чтобы впоследствии пройти через систему «перевоспитания», организованную их новыми хозяевами. Их отправляли в лагеря, разновидность вьетнамского ГУЛАГа, где некоторые проводили многие месяцы и даже годы.

Коммунисты теперь проводили на юге страны свою марксистскую экономическую политику, навязав однопартийное государство. Они принялись за ликвидацию капитализма и коллективизацию земли. Результаты были катастрофическими. Народ снова страдал от продажности официальных чиновников и некомпетентности администрации. В течение 1980-х годов в экономическую политику было внесено много рыночных элементов. Предпринимателям, особенно на юге, было позволено создавать небольшие фабрики и предприятия по обслуживанию и получать с них прибыль. Внутри высшего эшелона партии шла постоянная борьба между реформаторами, прагматиками, желавшими следовать примеру Китая, и партийными идеологами, которые полагали, что подобные эксперименты ослабляют марксизм-ленинизм. Конфликт в основном шел вокруг пра-вильной экономической политики, способной поднять низкий жизненный уровень во Вьетнаме, в неурожайные годы приводивший к массовому недоеданию. Однако и мысли не возникало о превращении однопартийного государства в многопартийную демократию. Экономическая либерализация началась во второй половине 80-х годов, но плохое государственное управление экономикой вызвало гиперинфляцию, которую периодически сдерживали насильственными методами. Попытки привлечь иностранные капиталовложения оказались малоуспешными. С началом революций в Восточной Европе и советской перестройки политический контроль во Вьетнаме 601

снова ужесточился. Вьетнам остается одной из беднейших стран мира, он едва способен прокормить свое быстро растущее население, которое в 1989 году достигло 66 млн человек.

Одной из основных причин бедности во Вьетнаме, помимо коммунистического неумелого управления, являются все еще очень значительные расходы на оборону. Армия Вьетнама превышает 1 млн человек. С 1975 года Вьетнам жил в изоляции от большинства стран региона.

Только Советский Союз оказывал ему помощь, которая быстро сократилась после 1985 года.

Россия уже не оказывала Вьетнаму помощи. Соединенные Штаты сохраняли торговое эмбарго. Неспособность дать информацию о судьбе американских военнослужащих, пропавших во время войны, — один из камней преткновения на пути улучшения отноше-ний с Соединенными Штатами. Отношения со своим северным соседом достигли у Вьетнама критической точки, когда Вьетнам вторгся в Кампучию и оккупировал в декабре 1978 года большую ее часть, уничто-жив режим Пол Пота, поддерживаемый Китаем. Посаженное вьетнамцами правительство подверглось остракизму со стороны международной общественности, а Вьетнам был осужден. Китайцы организовали вооруженное вторжение на севере Вьетнама в феврале 1979 года, но отступили тремя неделями позже, как заявил Пекин, «преподав вьетнамцам урок». Позднее, в 1980-х годах китайцы сохраняли войска вдоль вьетнамской северной границы, периодически организуя вооруженные столкновения; но отношения стали гораздо менее напряженными, особенно после того, как Вьетнам ушел из Кампучии в 1989 году. Постоянный поток беженцев из Южного Вьетнама морским путем («лодочный народ») и сушей в Таиланд, Малайзию и Гонконг также ухудшил отношения Вьетнама с соседями. Соединенные Штаты приняли сотни тысяч вьетнамцев и, в последнее время, значительное число так называемых «амероазиатов» — детей от смешанных браков и связей американских военнослужащих и вьетнамок.

Вьетнам оставался в изоляции до начала 90-х годов, и в страну не поступало сколько-нибудь широкомасштабной помощи или иностранных инвестиций. Потенциал трудолюбивых и легко приспосабливающихся вьетнамцев остается невостребованным. Народ, который столько выстрадал, заслужил лучшую судьбу, и в последнее время появились признаки того, что Соединенные Штаты чувствуют за собой обязанность оказывать помощь.

ГЛАВА 64 ПЕРМАНЕНТНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ: МАОИСТСКИЙ КИТАЙ Один аспект в жизни Китая не изменился после победы коммунистов в 1948 году: Китай продолжал управляться всемогущим авторитарным вождем, который использовал террор, чтобы держать народ в подчинении. Мао Дзэдун манипулировал группой своих сторонников в центральном партийном аппарате, избавляя себя от «врагов». В течение двадцати семи лет с 1949 года и до своей смерти в 1976 году именно он осуществлял руководство. Он умело использовал Политбюро, сделав так, что его челны представляли собой целую гамму различных политических направлений: от радикалов и революционеров до прагматичных реформистов, которые верили, что модернизируя Китай насколько возможно быстро и увеличивая благосостояние народа, который был одним из беднейших в мире, делается дело более важное, чем революционный социализм. Мао поддерживал одну группу против другой в соответствии с тем, что наиболее отвечало его непосредственным целям; чувства личной симпатии были ему неведомы. Такой метод действий позволял ему свободно менять выбор, а перемена скорее дискредитировала людей вчерашнего дня, чем самого председателя. Мао верил, что можно двигать революцию вперед призывами к массам, но не менее важным считал осуществление контроля путем принуждения. Великие подъемы революционного пыла были задуманы самим Мао, хотя в критические моменты он прозорливо делал паузы, даже временные отходы назад. Таким образом революционные приливы перемежались с периодами «окапывания», в течение которых восстановлению экономики позволялось главенствовать над революцией. Но Мао опасался, что слишком долгие периоды спокойствия ослабят революционный пыл масс и отбросят Китай назад на капиталистический путь к «буржуазным ценностям», вместо того, чтобы стимулировать движение вперед к коммунистической утопии.

Непрерывная революция, вера в силу масс и в свою собственную способность заставить их следовать по начертанному пути, опора на собственные силы, если иностранная помощь оказывалась недостижимой, неразборчивость в средствах, потребность двигать Китай к коммунистической цели — вот что являлось содержанием политики Мао, даже когда резкие смены ориентиров изумляли зарубежных наблюдателей. Те, кто пытался ему противостоять, безжалостно истреблялись. Картинка благодушного, отечески настроенного Мао была таким же продуктом пропаганды как и образ «дядюшки Джо».

Вскоре после смерти Мао в 1976 году понятия «революция» и «социализм» были заменены новыми идеями модернизации; классовый конфликт был исключен из официального словаря; поощрялись даже капиталистические эксперименты. Большая часть революционного марксизма Мао теперь осуждалась. Однако в одном важном отношении изменений не произошло. Всемогущая группа партийных лидеров одна могла решать, каким курсом должна следовать страна; у китайского народа выбора не было. Поскольку ни один из приемников Мао не мог и надеяться добиться его авторитета, борьба внутри партийного руководства приобрела иное значение.

Мобилизация масс подразумевала использование террора против тех, кто объявлялся врагом. За преступления или оппозиционную деятельность одного человека заставляли страдать целые семьи.

Революция требует врагов, и после 1949 года таких врагов стали находить не только за пределами континентального Китая, но и внутри. Первой целью был выбран ненавидимый класс землевладельцев. В течение первых четырех лет коммунистического правления примерно три четверти миллиона «врагов», в основном, землевладельцев, подверглись массовым казням.

Четыре пятых населения Китая жили в сельской местности,

603

поэтому Мао старался, чтобы они благоприятно воспринимали революцию: и это был первый шаг к их идеологической обработке. С этой целью Мао даже позволил раздел участков землевладельцев между крестьянам — шаг назад от его идеала социализированного крестьянства. Возможно, его научила сталинская катастрофическая попытка стремительной коллективизации 1929-1931 годов.

В течение некоторого времени китайским крестьянам было позволено владеть своей землей. Перераспределение земли после 1950 года дало крестьянам то, к чему они больше всего стремились. Их крохотные наделы, хотя и остались маленькими, все же в среднем удвоились или утроились в размерах. Ьолее зажиточные крестьяне, так называемые «средние крестьяне», выгадали больше всех. Было отменено выбивание налогов и введена более справедливая система их взимания. Прежде чем отправиться в путь к ком-мунизму, необходимо было создать китайскую индустриальную мощь, а с полей получить хорошие урожаи. Глава китайского государства Лю Шаоци объявил эти цели основными в политике страны; Мао — Председатель партии и неоспоримый вождь Китая, был готов до середины 1950-х выжидать, прежде чем подтолкнуть революцию вперед.

С 1949 по 1955 год партия проповедовала гармонию (это не относилось к феодалам и агентам Чан Кайши). В городах частным предприятиям и владениям было позволено стать частью смешанной экономики, в то время как на просторах сельской местности волюнтаристски вводилась социалистическая система. Крестьяне владели своей землей, но «бригады взаимопомощи» вводили совместный труд и совместное пользование скотом и инвентарем; было создано некоторое количество кооперативов. Наиболее важной задачей в 1949 году было вос-становление экономики и обеспечение предпосылок его подъема. С этой целью во вновь освобожденных районах на инженеров, бизнесменов и владельцев заводов пока еще не навешивали ярлык «национальной буржуазии».

Маоистский Китай в 1949 году объявил себя не коммунистической республикой, а народной демократической диктатурой. Понятно «демократическая» не означало, что пролетариату будет принадлежать высшая роль в государстве; скорее это слово подразумеваю, что четыре класса — крестьяне, рабочие, мелкая буржуазия и национальная буржуазия будут работать вместе под руководством партии с целью обеспечения восстановления Китая. Как долго будет позволено существовать этой показной гармонии, знал только Мао. Пока он председательствовал во внешне сплоченном Центральном Комитете партии, позволяя своим главным помощникам дискутировать о различных вариантах политической стратегии. Как истинный Председатель, он пользовался советами различных течений, при этом беспрестанно разжигая новые конфликты. В 1951 году он развернул кампанию против «трех зол»: коррупции, разбазаривания и бюрократизма местных партийных кадров, желая укрепить контроль со стороны центра и заставить местных партийных руководителей ходить на цыпочках. На следующий год добавилась кампания против «буржуазии» в борьбе за искоренение взяточничества среди правительственных чиновников, уклонения от налогов, расхищения государственного имущества, спекуляции и жульничества с правительственными контрактами. Таким образом, частные промышленные и торговые предприятия находились постоянно под угрозой. Революция Мао питалась страхом, запугиванием и доносительством, в которых никогда не признавались.

Тем не менее первые годы коммунистического правления принесли действительное улучшение жизни большинству китайского народа. Прекращение боев и разрушений было самым большим результатом. Мао использовал идеализм масс, призвав их трудиться вместе во имя улучшения условий жизни. Это было особенно заметно в городах, где объединения соседей, созданные партийными функционерами, вместе организовывали санитарные мероприятия, разбрасывали ядохимикаты от крыс, разносивших болезни. В жизни деревни и на заводах стало больше коллективистских черт. Одной из успешных мер было значительное сокращение уровня смертности. После разрушительной инфляции в годы гоминьдановско-го правительства цены стали стабильными. Уровень жиз-ни, особенно в среде беднейшего крестьянства, возрос. Безработица в городах сократилась наполовину, число учеников в школах и средних учебных заведениях почти удвоилось; пришло избавление от чумы и холеры. Валовой промышленный продукт в 1952 году вырос в полтора раза по сравнению с 1949 годом; продукция сельского хозяйства, от которой так зависела страна, выросла наполовину. Отроились дороги и железнодорожные пути. Таковы были значительные достижения новой демократии.

В 1952 году Мао объявил о новой генеральной линии. Китай переживал переходное состояние к тому, что получило название Народной Республики, характеризовавшийся началом социалистической трансформации сельского хозяйства, промышленности и ремесла, которое должно было осуществляться «шаг за шагом в течение довольно длительного времени». Приоритетами стали развитие производства, повышение уровня жизни и укрепление обороноспособности Китая. Лю Шаоцы на VIII съезде партии в 1956 году объявил, что переход к социализму в основном завершен и будет доведен до конца в следующее десятилетие.

604

В течение первых лет правления Мао Китай вел себя на международной арене агрессивно. В 1950-1951 годах он заявил о своем праве на Тибет и подавил там местное сопротивление с крайней жестокостью, хотя тибетцам во главе с Далай Ламой была обещана внутренняя автономия. Соединенные Штаты питали непримиримую враждебность к Китаю и продолжали поддерживать Чан Кайши на Тайване. Вспышка корейской войны породила новую проблему, когда Мао, не приняв во внимание советов своих более осторожных соратников, решился на интервенцию в ноябре 1950 года. Будучи изолированным от Запада, Китай не имел другой альтернативы кроме как стать союзником Советского Союза. Корейская война стоила Китаю многих жертв.

В 1953 году была принята советская плановая модель. Русские оказали значительную помощь и направили работать в страну 10 000 инженеров. Одновременно в три раза большее число китайцев приехали в Советский Союз для обучения. Заводы, станки, технические чертежи — все шло из России. Акцент делался на пополнение источников энергии и на тяжелую промышленность — чугуно- и сталелитейные заводы, электростанции, заводы по производству оборудования. В целом, Советский Союз помог реализовать 156 проектов. Без этой помощи модернизация промышленности Китая шла бы намного медленнее. Помощь, оказанная Европе, по плану Маршалла подобным же образом ускорила возрождение ее экономики, но помощь эта поступала в виде займов и ссуд, что позволило европейцам импортировать из Соединенных Штатов все, в чем они нуждались. Советская же помощь поступала в виде персонала, обучения и технологий, но китайцы должны были платить за них. Советский Союз сам нуждался в капиталах для собственного восстановления, и его займы Китаю были невелики. Но созданные совместные советско-китайские компании успеха не имели. Мао настаивал на полном китайском суверенитете, и эти компании были после смерти Сталина по взаимному соглашению распущены в 1954 году.

Как раз во время реализации первого пятилетнего плана Мао, проигнорировав центральное руководство партии, начал в 1955 году длительную кампанию за превращение независимого китайского крестьянства в коллективизированных социалистических работников. Не-смотря на превратности судьбы, Мао никогда не оставлял этой цели и добился существенных успехов в ее достижении ко времени своей смерти. Но цену за это Китай заплатил огромную. Только постоянно повторяющийся голод унес около 20 млн жизней.

Планы Мао по коллективизации отличались от сталинских и являлись хорошей иллюстрацией его решимости построить социализм с китайскими особенностями. Крестьяне по-прежнему продолжали владеть своим домом и, на менее радикальных фазах, — небольшими земельными участками, однако вся остальная земля и труд были коллективизированы в три уровня. Нижний уровень назывался производственной ячейкой, обычно это была деревня или объединение тридцати или сорока семей. Все было обобществлено, а заработок ячейки делился между ее членами. Более крупной коллективизированной единицей была производственная бригада, состоящая из нескольких коллективных ячеек. Производственные бригады вместе образовывали коллективы. То, как будет учитываться и распределяться заработок - на уровне ли ячеек, бригад или коллективов — зависело от декретов Мао и варьировалось в соответствии с различными фазами более или менее радикальной политики.

В 1955 году Мао начал кампанию по формированию социалистических кооперативов: труд и ресурсы обобществлялись, хотя и оставлялись маленькие наделы. Но более зажиточные «средние крестьяне» неохотно кооперировались с более бедными, и производство риса и соевых бобов — основных китайских продуктов питания — едва поспевало за ростом населения страны. В течение краткого периода партия возлагала ответственность за плохие результаты не на Мао, а на чрезмерную спешку в создании больших кооперативов. И следуя советской модели, партийные лидеры пришли к заключению, что имело место одностороннее развитие тяжелой промышленности в ущерб легкой промышленности и сельскому хозяйству. 1956 — начало 1957 года были периодом передышки и консолидации. На VIII съезде коммунистической партии в сентябре 1956 года акцент был смещен со строительства социализма, которое, как за-являлось, было в большей или меньшей степени завершено, на увеличение производительности и избавление от хозяйственной отсталости. Эта новая линия, намеченная с целью догнать Запад, потребовала больше частного предпринимательства, поощряемого отчасти введением новых стимулов — поощрений. Студенты и интеллигенты, запуганные предыдущими кампаниями, направленными против них, теперь наоборот обхаживались. Дэн Сяопин, один из растущих приближенных Мао, отстаивал большее участие рабочих в управлении в качестве одного из способов увеличения производительности. Это более широкое участие оставалось, однако, все-гда подчинено партийному руководству.

В феврале 1957 года Мао произнес речь «О правильном отношении к противоречиям в среде народа», один пассаж которой особенно широко рекламировался в связи с тем, что формально поддерживал свободу обмена идеями в научных и интеллектуальных кругах. Он звучал 605

так: «Пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ». Но то, что казалось Западу шагом к терпимости и плюрализму, было на деле не более чем тактическим приемом, средством достижения определенной цели — подготовить условия для того, что позднее станет известно как Большой скачок вперед. Речь ободрила китайскую интеллигенцию, и была использована для ограничения своеволия партийной бюрократии на мест-ном уровне. Однако свободное публичное осмысление деятельности центрального руководства не допускалось.

В течение зимы 1957-1959 годов 60 млн крестьян были задействованы на работах по строительству водосборных сооружений сельскохозяйственной направленности. Для достижения быстрых результатов вместо передовых технологий использовалось большое количество рабочей силы. Одновременно с началом претворения в жизнь плана Большого скачка вперед, началась и чистка интеллигенции, что являло собой изумительный контраст по сравнению с предыдущим годом. Таким образом, маятник качнулся еще раз. После того, как Мао стал свидетелем выступлений, связанных с десталинизацией в Польше и Венгрии в 1956 году, он выступил снова и объявил о проведении новой линии, она получила название кампании против правого уклона.

«Сто цветов» цвели чуть больше одного сезона. На каждом заводе 5 % рабочих должны были быть разоблачены как «правые уклонисты» и стать жертвами «охоты на ведьм». До 700000 «интеллигентов», т.е. образованных китайцев, были выброшены с занимаемых должностей и с работы и были посланы в сельскую местность для так называемого «перевоспитания трудом». Презрение к интеллигентам, потребность их контролировать и принижать теперь возобладали даже над отчаянной потребностью Китая в их знаниях. Жестоко обращаться с ними было легко, поскольку они были изолированы от масс рабочих и крестьян. Доносы со стороны членов семьи, друзей, коллег сеяли взаимное недоверие, были одним из самых эффективных способов контроля над массами со стороны партии. Примером смягчения внешнеполитического курса Китая в отношении стран третьего мира стала конференция в Бандунге в 1955 году и курс на «мирное сосуществование». Но вскоре за этим последовало возрастание воинственности и самоутверждения. В 1958 году в отношениях Китая с Тайванем возник новый кризис, а в 1959 году произошли вооруженные столкновения на границе с Индией.

Вера Мао в то, что идеологически накаченные крестьяне и рабочие могут преодолеть любые препятствия, что самое главное — это низ, а не профессионалы и интеллектуалы, нашла практическое выражение в партийной пропаганде, в том, как она преподносила Большой скачок вперед — в действительности же было два скачка, в 1958 и 1959-1960 годах. Оба оказались страшной катастрофой для китайской экономики и народа.

В сельской местности народные кооперативы были слиты в огромные коммуны под контролем местного партийного руководства. Они теперь охватывали не только сельское хозяйство, но и мелкие промышленные предприятия. Были намечены невыполнимые производственные цели. Крестьян заставляли производить чугун в маленьких семейных плавильных печах. За этим последовал хаос: промышленное производство падало, а сельскохозяйственное сократилось на четверть. Возобновление «скачка» в 1959-1960 годах привело к еще большим индустриальным и сельскохозяйственным потерям. Только в первом квартале 1961 года выпуск двадцати пяти ключевых промышленных продуктов упал на 30-40%. По мере роста населения Китая возникал хронический недостаток зерновых, широко распространился голод. По приблизительным оценкам умерло 19 млн человек.

После краха Большого скачка вперед Мао позволил реформистскому крылу руководства партии провести в жизнь ряд политических и экономических мер, расходившихся с его долгосрочными целями, но позволивших увеличить производство продуктов питания и возобновить промышленный рост, другими словами, с их помощью решено было ликвидировать опустошительный вред Большого скачка вперед. Таким образом, в 1960-1963 годах партия вернулась к более разумному планированию. Китайские специалисты были успокоены, их заверили, что они часть трудящихся.

Снова разрешили иметь в собственности частные наделы и ремесленные предприятия. Крестьянам разрешили продавать свою продукцию на рынке в рамках установленных государством льгот.

Чтобы накормить растущее население Китая — оно увеличилось в 1957-1965 годах на 80 млн — необходимо было стимулировать рост продукции. Но даже при всем этом сельское хозяйство едва достигло уровня 1957 года, а нехватку зерновых приходилось восполнять импортом.

Политика так называемых реформистов встречала сопротивление ультралевой группировки, которая на первое место ставила революционную классовую борьбу. Реформаторы выступали под руководством номинального главы государства Лю Шаоци и Дэн Сяопина. Министром обороны был Линь Бяо, который в 1959 году сменил Пэн Дэхуая, смещенного за открытую критику маоистского Большого скачка вперед; Линь Бяо был сторонником самых крайних политических мер Мао, крайне левых поддерживала и жена Мао, бывшая актриса Цзян Цин, экстремистка, не признающая компромиссов. Между этим двумя основными существовали промежуточные группировки. Премьер-министр Чжоу Эньлай 606

был самым способным, он умело маневрировал и, таким образом, никогда не терял покровительства Мао. Мао ждал подходящего момента, чтобы вновь взять руководство в свои руки. И это ему удалось. Нет сомне-ний, что в 1958-1966 годах в партии, вплоть до Политбюро, шла серьезная борьба. Мао позволял различным группировкам сосуществовать, вмешиваясь, только если они допускали непозволительную критику в адрес самого Председателя, подобную той, что исходила от несчастного Пэна. Возможно, Мао действительно приходилось бороться с оппозиционерами в партии, чтобы отстоять свой авторитет. Но скорее всего, Мао намеренно предпочитал самоустраняться время от времени для ученых трудов и размышлений, а также для того, чтобы дистанцироваться от очередной «исправительной» кампании, которую он намеревался позднее раскритиковать и осудить.

Это объясняет некоторые противоречившие друг другу направления в китайской политике. Осенью 1962 года Мао намечает возвращение к более радикальному курсу, начав кампанию против писателей и возрождения капиталистических тенденций. Он обратился к новому поколению со словами: «Молодежь должна быть воспитана так, чтобы наша нация оставалась революционной и неподкупной всегда». Весной 1963 года он заявил, что якобы землевладельцы и богатые крестьяне снова завоевывают влияние путем подкупа и манипуляций с местными партийными функционерами, «создавая контрреволюционные организации».

Тем временем, Дэн Сяопин, теперь уже Генеральный секретарь партии, предпочитал отдавать приоритет экономическому восстановлению, прежде всего исправлению ущерба, нанесенного сельскому хозяйству. Дэн Сяопин высказал свою точку зрения по этому поводу бескомпромиссно: «Пока мы боремся за увеличение производства, мы можем прибегать к индивидуальному предпринимательству; вряд ли важно, какого цветка кошка — черная или белая — лишь бы ловила мышей...» Это не означает, что Дэн Сяопин был либералом в западном смысле, что он хотел оставить коммунизм или отказаться от контроля со стороны центра. Просто он прагматически подходил к насущным экономическим проблемам Китая — все виды частного предпринимательства необходимо было поставить под контроль партии. Партии следовало продолжать контролировать Китай.

С 1963 года Мао готовился выступить против Дэн Сяопина и защищаемой им политики, но того в 1966 году спасла «самокритика». Лю Шаоци повезло меньше: уволенный со всех своих постов в 1968 году, позже он скончался в тюрьме. С помощью Линь Бяо Мао предпринял интенсивную кампанию по радикализации молодых армейских новобранцев, внушая им «мысли Председателя Мао».

Знаменитая Маленькая красная книжка-цитатник была написана для напичкивания их доктриной. «Изучать написанное Председателем Мао, следовать его учению и действовать согласно его указаниям», — приказы-вал Линь Бяо. Цитаты из Мао, в самом деле, можно было использовать в оправдание всех приключавшихся поворотов в политике, они подходили для любого случая.

Цитаты были взяты из его сочинений и речей 1920-1950 годов. Они были сгруппированы в тридцать три тематические главы под заголовками «Уверенность в своих силах и напряженная борьба», «На службе народу» и т.д. Но внутри каждого отдела отсутствовал какой бы то ни было хронологический порядок; они могли быть использованы для подтверждения самых различных положений путем соответствующего подбора. Таким образом, несмотря на свою противоречивость они созда-вали впечатление непогрешимости Мао. Маленькая красная книжка стала Священным Писанием для студентов во время беспорядков 1966 года, руководством для хунвейбинов («красных охранников» — кит.].

Трудности Китая усугублялись его международной изоляцией. Хрущевская десталинизация привела к разрыву отношений с Советским Союзом. Мао обвинил Хрущева в ревизионизме и в том, что он повел Советский Союз назад к капитализму. Он осудил его за предательство революции, великодержавный шовинизма, за подавление национальных выступлений в Восточной Европе. Мао с негодованием отверг попытки советского лидера использовать оказываемое Китаю содействие для контроля его политики. Тогда в 1959 году Хрущев прекратил помогать Китаю создавать собственное атомное оружие. Столкнувшемуся с американской ядерной угрозой, Китаю самому придется создавать свое ядерное оружие, и он преуспеет в этом. В 1960 году Хрущев нанес тяжелый удар китайской экономике, полностью прекратив помощь и отозвав 30 000 советских инженеров и техников из Китая. Мао разглядел зловещие признаки соглашения между Советским Союзом и Америкой после советской неудачи на Кубе, а Договор о запрете ядерных испытаний 1963 года стал для него явным знаком того, что Соединенные Штаты и Советский Союз объединяются в один большой лагерь супердержав.

Мао выступил против этого предполагаемого сговора, призвав страны третьего мира не пугаться, а бороться за свою независимость: «Народы мира, объединяйтесь и нанесите поражение агрессорам США и их гончим псам... Любые чудовища должны уничтожаться». Ядерное оружие не должно наполнять страхом сердца людей, народов, борющихся против империализма — заявлял Мао, пользуясь красочными метафорами, поскольку ядерные державы — это всего лишь «бумажные тигры».

607

Но когда в 1962 года возникло предположение, что Америка поддержит вторжение Чан Кайши, он поспешил перестраховаться, установив контакт между китайским и американским посольствами в Варшаве.

Мао заботился о том, чтобы не вовлечь Китай непосредственно в сражение с более сильным врагом. Его обличительные речи против Советского Союза и Соединенных Штатов оставались риторикой. Он был против любого военного столкновения с Соединенными Штатами, даже когда был вынужден вмешаться во вьетнамские события, выступая в качестве противовеса американцам, оказывавшим поддержку антикоммунистической южной республике. С Индией дело обстояло иначе. Прежние хорошие отношения с Неру ухудшились, когда индийцы выразили свои симпатии покоренным тибетцам и охотно приняли Далай Ламу и тибетских беженцев после восстания 1959 года.

Когда индийцы заняли несколько китайских пограничных постов на плохо обозначенной китайско-индийской границе, Мао использовал силу. Начав большое военное наступление в октябре 1962 года, он разгромил более слабые индийские силы. Однако, преподав Индии тяжелый урок, в ноябре он объявил одностороннее прекращение огня и отвел войска на исправленную линию границы, с которой Индия впоследствии согласилась. Таким образом, начало 60-х Мао воспринимал как годы опасности и кризиса; его ответом Соединенным Штатам, Советскому Союзу и Тайваню было не умиротворение, а отстаивание независимости, решимость защищать Китай. Но при этом он был осторожен, избегая ввязываться в военный конфликт, за исключением случая на индийской границе, но и то в строго ограниченных пределах.

Ошибки Хрущева помогли Мао понять, что ведущие члены партии могут не устоять перед соблазном соперничества, результатом чего станет возвращение страны на капиталистический путь. Поэтому его осуждение Хрущева был задумано с целью предостеречь свою партию. Одна из причин Великой пролетарской культурной революции определенно коренилась в озабоченности Мао тем, что «буржуазные идеи» Дэна Сяопина и Лю Шаоци подрывают революцию.

Мао пытался оживить революционный дух развязыванием конфликта между массами с одной стороны и партийными функционерами, бюрократией и всеми теми, кто делал ставку на сохранение «статус кво» в Китае с другой. Для Запада одной из самых любопытных черт китайской политики являлось то, что смена курса начиналась с малозаметного и, казалось, совершенно тривиального события. Мао предпочитал именно такой подход. Атаку он начал в 1965 году критикой писателя

By

Хана, одну из пьес которого несколькими годами раньше он воспринял как личный выпад против себя. Ситуация казалась безобидной. Но By был протеже Дэн Сяопина, Г енерального секретаря партии. Мао затем оставил столицу и стал маневрировать с целью заручиться под-держкой различных фракций в разветвленной структуре китайской власти. В феврале 1966 со своей женой Цзян Цин, которая теперь играла заметную роль, он заявил о намерении начать Великую пролетарскую культурную революцию. Выдающийся историк экономики Китая, Сюэ Мудзяо, директор Китайского центра экономических исследований, в 1980-х года осудил китайскую культурную революцию, как развязанную лидером, который движимый страхом, сколачивал свой политический капитал с помощью контрреволюционных клик; это вело к внутренним беспорядкам и угрожало катастрофой партии, государству и всему народу. Подобная критика Мао стала возможной только во время реформ 80-х годов. А в тот период члены партии пытались защитить себя, льстиво заявляя о своей лояльности и покорности Председателю. Лю Шаоци не повезло.

Потрясения Культурной революции загубили миллионы жизней. С 1966 по 1968 год борьба приняла масштабы гражданской войны с жестокими столкновениями и драками во многих частях страны.

Мао заставил людей обличать друг друга. В ходе этого процесса он поднял свое учение до уровня беспрецедентного личного культа. Революцию начали диссидентствующие студенты и недовольные учителя, которые с целью претворения в жизнь указаний Мао стихийно организовались в хунвейбинов. Культурная революция уникальна среди студенческих бунтов конца 60-х годов тем, что она инспирировалась с самого верха и была направлена против привилегированных.

Студенты приступили к физической расправе с «монстрами и демонами и всеми контрреволюционны ми ревизионистами хрущевского типа», их дома были разгромлены; хунвейбины клялись, что до конца воплотят в жизнь идеи Мао о социалистической революции. Их средствами были террор и издевательства. 18 августа 1966 года Мао появился на галерее Ворот Небесного мира на площади Тяньанмынь и был с восторгом встречен огромными толпами хунвейбинов, которые заполнили площадь еще за день до его появления. Затем он спустился на саму площадь для общения с ними; более миллиона хунвейбинов прибыли в Пекин, чтобы присоединиться к тем, кто уже находился в городе. Хунвейбинам было приказано «сеять беспорядок», нападать на партийных бюрократов, искоренять китайские традиции и буржуазный ревизионизм — ликвидировать все элементы, которые проникли в партию и направляли ее по лживому капиталистическому пути.

608

Студенты-хунвейбины промаршировали по всей стране, радикально настраивая массы в городах; китайская деревня подверглась меньшему воздействию. Они вербовали рабочих на заводах.

Движение сопровожда-лось анархией и насилием,- преподаватели, специалисты, любой человек, пользующийся авторитетом мог превратиться в мишень их атак. Хунвейбины сделали китайские городские центры фактически неуправляемыми, поскольку местные партийные структуры были па-рализованы учиненными погромами. Однако хунвейбины были неспособны создать новые нормально функционирующие органы власти взамен тех, что прекратили существовать.

Через несколько месяцев Мао вынужден был объявить временную передышку. Народная освободительная армия Китая была единственной силой, способной сдержать буйство хунвейбинов, и в ряде мест ей пришлось выступить. Но она не годилась для продвижения революции и больше подходила для подавления беспорядков любых идеологических оттенков. К весне 1967 года армия стала доминирующей силой в стране и начала, заменив собой партию, постепенно восстанавливать порядок, занимая заводы и усмиряя экстремистов. Не такой исход революции планировал Мао. Города были разрушены, люди погибли.

Теперь Мао приступил ко второй фазе революции, стараясь подчинить армию. Хунвейбины вернулись к погромам. По всему Китаю на предприятиях царила конфронтация, они закрывались.

Мао мог оказывать влияние на ход событий, но был не в состоянии определить их конечный результат. Среди наиболее пронзительных голосов, призывавших хунвейбинов стоять на своем, был голос жены Мао, Цзян Цин. Насилие достигло пика в августе 1967 года. Революционные комитеты, которые заменили местный партийный аппарат, теперь сражались с наиболее экстремистски настроенной молодежью. Составы, которые везли оружие, предназначавшееся для Вьетнама, разграблялись. Крестьяне из различных группировок, армейские части, отряды хунвейбинов — все сражались друг против друга. В Вукане военные части отказались повиноваться приказам из Пекина. Армия раскололась. В Пекине Лю Шаоци, номинальный глава государства, все еще оставался символом партийной оппозиции Мао, хотя его ранее и заставили «признаться в своих преступлениях». Однако степень контроля со стороны Мао и его сторонников над Центральным Комитетом была недостаточной, чтобы вернуть Китай к спокойствию и здравому смыслу.

К сентябрю 1967 года Мао был готов признать, что задача предотвратить распад Китая стала наиважнейшей.

Порядок могла вернуть только армия; вину за эксцессы можно было возложить на советников Мао и на хунвейбинов, которые пошли дальше отведенных им задач. Предательство своих самых горячих сторонников ничего не значило для Мао. Миф о непогрешимости его суждений необходимо было сохранить, хотя виновником бед Китая был лично он. Его жена косвенно признала свои ошибки, примкнув к армии в борьбе против хунвейбинов, которых призывали обратиться к самокритике. Мао пришлось заявить, что они оказались не способны обеспечить руководство и дать новый импульс революции в Китае. Их путь был отмечен только столкновениями и хаосом.

За кулисами политической сцены премьер-министр Чжоу Эньлай и Линь Бяо, министр обороны, готовились к атаке. Различие между хунвейбином и уголовником становилось все менее четким. Многих казнили. Восстановление порядка потребовало огромных усилий, и было достигнуто не сразу, а социальное брожение и убийства, практикуемые радикальными фракциями, спорадически продолжались. Еще вчера зачисленные в авангард социалистического прогресса, стали «левацкими оппортунистами», «анархистами» и «классовыми 609

врагами». «Бригады мысли» армии Мао были с целью установления контроля посланы в университеты и средние учебные заведения.

Мао инициировал новое движение, которое нашло поддержку и в армии, и в среде умеренных в Пекине. Города и университеты были очищены от студентов, интеллигентов и хулиганствующей молодежи. Примерно 20 млн китайцев в 1968 и 1969 годах насильно переселили в сельскую местность для перевоспитания крестьянским трудом. В октябре Лю Шаоци попал в полную немилость. Только позиции Мао оставались непоколебимыми. Линь Бяо на IX съезде Китайской коммунистической партии в апреле 1969 года оправдал Мао по всем пунктам обвинений и похоронил Культурную революцию, преподнеся ее кончину как «великую победу». Она дорого обошлась стране и отбросила Китай на десятилетие назад, не говоря уже о человеческих жизнях и искалеченных судьбах.

В последние годы жизни Мао стал отходить от повседневных вопросов управления государством. Фактически обожествленный, он олицетворял коммунистическую победу и превращение Китая в мировую державу. В этом было заложено противоречие: добрую репутацию Мао обрел незаслуженно, а результатом идеолога-Китай, 1949-1968 годы

Сельское хозяйство Легкая промышленность Тяжелая промышленность

Население (млн)

1 1949

67,4

46,6

30,3 542

2 1953

103,1

126,7

136,9 588

3 1958

127,8

246,1

555,5 660

4 1960

96,4

269,7

1 035,8 662

1961

94,1

211,4

554,2 659

1962

99,9

193,6

429,0 673

1965

137,1

344,7

651,0 725

5 1966

149,0

394,7

830,0 745

1968

147,5

348,7

630,1 785

Примечания:

1 - Период восстановления

(1949-52)

2- Первый пятилетний план (1953-58)3- Большой скачок вперед (1958-60)

Показатели валового промышленного и сельскохозяйственного производства (1952 год взят за 100 %)

4-Постепенное восстановление и конфликт с Советским Союзом (1960-65)

5 - Великая пролетарская культурная революция (1966-68)

ческих утопий, к которым он стремился, были террор и насилие. Он загубил миллионы жизней в период Большого скачка вперед, Культурной революции и массовых насильственных переселений.

По мере того, как его жизнь близилась к закату, Мао все более заботился о том, чтобы революция не угасла вместе с ним. Однако эксцессы Культурной революции научили кое-кого в китайском руководстве, что следовать линии Мао опасно. Ко времени его смерти в сентябре 1976 года в сфере экономического планирования остался только слабый отблеск его радикальных идей. Однако маоистское наследие репрессивного однопартийного государства не было отвергнуто.

Китайская революция создала свой собственный ГУЛАГ. Миллионы заключенных были приговорены к каторжным работам сроком иногда на десять и более лет. Порой сроки давались без суда. В течение многократно повторявшихся периодов голода, как, например, после катастрофического эксперимента Мао в 1958 году, жизнь сводилась к поиску хотя бы крох пищи. От выживших свидетелей мы знаем, что в подобных лагерях навязчивое чувство голода заглушало все другие чувства и желания. Заподозренные в «неправильном мышлении» «правые уклонисты» и другие диссиденты получали самое худшее питание и, чтобы подавить их независимость, подвергались сеансам перевоспитания. Скольким сотням тысяч из них не удалось выжить, пока невозможно подсчитать. Только в последнее время китайские диссиденты, которые перебрались на Запад, дали миру возможность полнее узнать о системе наказаний в лагерях «перевоспитания», а также о каторжных работах. Все это подтверждает одну истину: стойкость и мужество не знает национальных или расовых границ.

ГЛАВА 65 ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ МАО. РЕВОЛЮЦИЯ МЕНЯЕТ КУРС

Д1же после убийств на площади Тяньанмынь в 1989 году китайские коммунистические лидеры вели себя как каста высших жрецов. Только они одни могли предначертать верный путь, по которому следует идти миллиарду их китайских соотечественников. Уже с 1949 года история Китая отмечена резкими сменами курса. Правильная линия определялась восходящей группой в среде элиты. После смерти Мао в 1976 году ни одни из руководителей страны не обладал достаточным престижем, чтобы облачиться в его мантию, хотя в течение десятилетия Дэн Сяопину удавалось оказывать определяющее влияние. Когда происходил поворот в политике, вождь обрушивался на своих первоначальных советчиков, которые теперь обличались как уклонисты, враги или контрреволюционеры, разоблаченные бдительностью победившей фракции. Остальных жителей Китая, начиная от местных партийных кадров и до скромных крестьян, силой заставляли следовать этой новой линии. Заключение и даже казнь оппозиционеров были обычными явлениями и приравнивались к казням уголовников. Последовательность можно было отыскать только в безжалостном функционировании централизованной власти, сохранении однопартийной системы, поддерживаемой военными, полицией и секретными службами.

Такая структура, однако, никак не препятствовала борьбе за власть в китайском руководстве, которая происходила вплоть до 1990-х годов. Но о конфликтах внутри Политбюро можно было только догадываться, пока поражение одной группировки, нанесенное ей другой, не становилось явным. Противоречия в обществе, являющиеся, с точки зрения марксизма, основой исторического развития, становились также оружием против оп-понентов и обоснованием, новой политики. Партия могла «реформироваться» только сверху. Реформы, идущие снизу, либо из внепартийных кругов, — то есть демократии, рожденные, благодаря механизму, — подорвали бы самоувековечивающуюся систему. Поэтому любое радикальное изменение в способах управления Китаем должно было исходить от самого руководства, как в конце 80-х годов в Советском Союзе, или же стать результатом успешного переворота, ставшего возможным из-за утраты армией лояльности. Для любого китайского руко-водителя-вождя контроль над армией был, таким образом, так же важен, как и контроль над Политбюро. Пост председателя Военного совета ЦК КПК был ключевым для достижения наивысшей власти; его обладатель обеспечивал своим сторонникам такие должности в армии как заместитель руководителя и руководитель политического управления и руководитель отдела по кадрам. До своей смерти в 1976 году Мао продолжал гос-подствовать в Китае, и никакие перемены курса не смогли поколебать его власть. Произошедшие в 1949-1976 годы перемены отражают его искаженное понимание конфуцианского учения о золотой середине — решительном шаге, за которым должны последовать консолидация и передышка, но лишь затем, чтобы вслед за этим сделать новый шаг вперед.

Однако за поражением хунвейбинов в 1968 году последовали не столько консолидация и передышка, сколько изменение направления революции. Хунвейбины вкусили реальной власти: именем Мао они подчинили себе закон, уверовав, что должны повести китайское общество через революцию к коммунистической утопии. Они приступили к действиям с благословения Мао, творя насилие и нападая не только на партийных функционеров, как наставлял их Мао в своем Большом Дадзыбао 5 августа 1966 года: «Огонь по штабам», но и круша все, что принадлежало к старым общественным структурам. Их озлобленность и разочарование после того, как Мао и партийное руководство 611

подавили их движение и силой заставили работать в деревне, было безмерным. Как это ни парадоксально, Культурная революция вызвала к жизни движение за демократию, чьи идеалы прав и свобод личности были прямой противоположностью воплю хунвейбинов о необходимости следовать учению Мао.

В последние годы своей жизни Мао правил все более авторитарно. Он нашел полезным сохранять у власти Политбюро, где крайне левая группа (Банда четырех), в которую входила Цзян Цин, его жена с 1938 года, урав-новешивалась реформистами, возглавляемыми Дэн Сяопином, вернувшимся на политическую сцену в 1973 году в качестве вице-премьера. Сдерживающим фактором был премьер Чжоу Эньлай, который предугадывал малейшие изменения в политике, тут же корректируя свои взгляды. Его бесподобная верность Мао в сочетании с гибкостью объясняют, почему он один из всей китайской политической элиты сумел удержаться в центре. Попытки Банды четырех подорвать его позиции только навлекли на «банду» упреки Мао, хотя им и удавалось сохранить значительное влияние вплоть до смерти Председателя. Таков был способ Мао уравновешивать соперничающие силы. Тем не менее, требовалось найти жертву, на которую можно было бы переложить ответственность за эксцессы хунвейбинов. Из высшего ряда членов политбюро Мао выбрал Линь Бяо, своего предполагаемого наследника, министра обороны с I960 года. Линь Бяо был обвинен в заговоре с целью убийства Мао, но до судебного разбирательства так и не дошло: он своевременно погиб в авиакатастрофе в 1971 году, якобы пытаясь бежать.

В 1975 году Чжоу Эньлай серьезно заболел. Мао, который признавал способности Дэн Сяопина, передал ему управление государством, несмотря на враждебность к нему Банды четырех. Чжоу Эньлай умер на следующий год, в январе 1976, но восхождение Дэн Сяопина было недолгим. В апреле тысячи людей устроили демонстрацию на пекинской площади Тяньанмынь под видом церемонии, посвященной памяти Чжоу Эньлая, но в действительности протестуя против развязанных ультралевыми репрессий. Произошли стычки с полицией, площадь очистили силой.

В период между 1970 по 1974 годами экономическое развитие шло неровно, с перепадами. Но это не удерживало партийное руководство от составления великих планов на будущее. На IV съезде Всекитайского собра-ния народных представителей в январе 1975 года Чжоу Эньлай объявил, что теперь целью страны является догнать к концу века развитый мир, сосредоточившись на «четырех модернизациях»: сельского хозяйства, промышленности, национальной обороны, науки и техники. Но под жестким прессом маоистской идеологии такие задачи были недостижимы. Эта цель останется наследникам Мао, которые испробуют новый путь для достижения необходимого роста.

То, что впоследствии называлось второй фазой культурной революции, усилило раскол Китая.

Около 12 млн студентов, интеллигентов были отправлены в деревню на перевоспитание посредством крестьянского труда, многих несправедливо бросили в тюрьмы. Образование и наука пришли в упадок, школы и университеты стали постепенно вновь открываться только в 70-х годах. «Качели» политики маоистской иерархии принесли несказанные лишения и страдания миллионам китайцев. Де-сятилетие с 1966 по 1976 годы будет вспоминаться как годы великого беспорядка.

Однако были и некоторые позитивные явления. Сдвиг промышленной активности в сторону от индустриальных городов южного Китая, расположенных на побережье, способствовал более равномерному развитию страны и смягчил свойственный третьему миру феномен мегаполисов, неспособных справляться с притоком населения. Если бы существовало более рациональное планирование, увязанное с регулированием транспорта и коммуникаций, а старые городские центры должным образом содержались и реконструировались, избегая запустения, экономическое развитие Китая понесло бы меньший урон от Культурной революции Мао. А так вера Мао в могущество идеологии создала фатальное препятствие. Он не стремился к детальной проработке своих планов, и в этом одно из объяснений, почему они с таким треском проваливались.

Следует заметить, что одна техническая отрасль, несмотря ни на что, сохранилась нетронутой в то десятилетие, хотя большинство интеллектуалов свирепо преследовались: это были ракетостроение и промышленность, связанная с созданием атомной бомбы. После отказа СССР от участия в ядерной программе Китая, его специалисты продолжили работу самостоятельно, и в октябре 1964 года. КНР взорвала свою первую атомную бомбу, став пятой ядерной державой мира. Двумя годами позже Китай обеспечил себя средствами доставки ядерных зарядов — управляемыми ракетами. В 1967 году Китай создал даже более страшную водородную бомбу. Тремя годами позже он запустил свой первый спутник, а в 1975 году — спутник, способный возвращаться. Китайские ракеты считаются одними из самых надежных и могут доставлять коммерческие грузы на орбиту по более дешевой цене, чем это обходится, если используются американские ракеты или европейские типа «Ариана».

Одним из самых ошеломляющих событий последних лет жизни Мао была переориентация китайской

внешней политики. Отношения с Советским Союзом

612

после падения Хрущева только ухудшались, в марте 1969 года дело дошло до самых настоящих рукопашных схваток из-за небольшого острова на середине реке Уссури, на который претендовали как русские, так и ки-тайцы. Но пограничный спор в районе Дальнего Востока вдоль рек Уссури и Амур был скорее следствием, нежели причиной китайско-советской вражды. Когда Брежнев в 1970-х годах расположил несколько лучших русских дивизий вдоль границы, усилив их ядерными ракетными установками, китайцы осознали, что они не в силах тягаться с русскими. Мао, квалифицируя советскую внешнюю политику как вступление в новую имперскую эру, приводит в качестве доказательства брежневскую доктрину, которая была использована для оправдания вторжения в Чехословакию в 1968 году. Соединенные Штаты же наоборот, согласно Мао, перенапряглись и в начале 70-х искали пути, как убраться из Вьетнама. Мао видел в американо-советском соперничестве противоречие, которое Китай мог бы эксплуатировать: теперь он был готов искать соглашение со страной, отношения с которой до сих пор были отмечены антагонизмом, — с Соединенными Штатами.

В Вашингтоне президент Никсон и Г енри Киссинджер также увидели, что можно изменить мировой баланс сил, разыграв в игре против Советского Союза китайскую карту.

Все началось в типично китайском стиле с соглашения в начале 1971 года о том, что теннисная команда Соединенных Штатов посетит Китай. Это событие стало первым прямым контактом между двумя странами. Соединенные Штаты по-прежнему рассматривали режим Чан Кайши на Тайване в качестве законного правительства Республики Китай, и его представители занимали место Китая в Совете Безопасности ООН. В июле Г енри Киссинжер, советник президента по национальной безопасности, совершил секретную поездку в Пекин. Его визит создал условия для поворота китайкой внешней политики на 180 градусов.

Президент Никсон, миссис Никсон, государственный секретарь Уильям Роджерс и Киссинджер вылетели в Пекин для переговоров с Мао и Чжоу Эньлаем в феврале 1972 года. Результат был оглашен в совместном американо-китайском коммюнике, опубликованном в Шанхае 28 февраля, в котором американская и китайская стороны заявляли о своем желании нормализовать отношения между двумя странами. Они дали обзор меж-дународного положения, огласив каждый свое собственное заявление. Несмотря на разницу идеологий, говорилось в документе США, ни одна страна не является непогрешимой. США подчеркнули свою привержен-ность свободе и поддержке Южного Вьетнама и Южной Кореи. Китайцы отвечали, что угнетение порождает сопротивление, что сильные нации не должны обижать слабые: «Китай никогда не будет сверхдержавой и противостоит гегемонии и политике силы в любой форме». Китайцы выразили свою твердую поддержку народам Лаоса, Вьетнама и Камбоджи (в этом вопросе китайцы заняли позицию, противоположную позиции Соединенных Штатов). Вместе с тем, обе стороны заявили, что желают уменьшить опасность международного конфликта и не стремятся к гегемонии. Самым важным и ощутимым расхождением во взглядах было будущее Тайваня, старого союзника Соединенных Штатов. Китайцы бескомпромиссно заявили, что Тайвань-это вопрос внутренней, а не международной политики, и настаивали, что Тайвань является провинцией Китая, которая должна быть возвращена стране. Они требовали также вывода военных сил США с острова. Американцы согласились, что существует только один Китай, точка зрения, заметили они ехидно, которую разделяют и Пекин и Тайвань. США хотели найти мирное разре-шение вопроса и сделали важное, хотя и немного туманное, заявление: «...они подтверждают, что их конечной целью является вывод всех американских сил и демонтаж военных объектов на Тайване».

В декабре 1978 года между Пекином и Вашингтоном в полном объеме были восстановлены дипломатические отношения. Американское торговое эмбарго уже давно было отменено, а Китай занял подобающее место в мировом сообществе, заменив собой Тайвань в кресле постоянного члена Совета Безопасности ООН. Отношения с Западом были нормализованы, процесс, который Советский Союз начал только в конце 1980-х. Итак, Китай под руководством Мао в 1970 годы начал открываться Западу. Вершиной в этих отношениях стал 1980 год, когда многие тысячи китайских студентов были посланы на учебу за границу — большинство в капиталистические Соединенные Штаты, куда более 20 000 человек были направлены изучать передовую технологию и менеджмент. Младший сын Дэн Сяопина получил докторскую степень в рочестерском университете. Ирония судьбы: в 1950-е годы образование обеспечивал Советский Союз.

Первым приемником Мао на посту Председателя ЦК КПК, избранным старческим Политбюро, был ортодоксальный маоист — Хуа Г офэн. Его наиболее значительным вкладом было изгнание Банды четырех, т.е. крайне левых, с влиятельных постов. Мы можем только гадать о борьбе в Политбюро, которая привела к возвращению Дэн Сяопина на его прежние посты в 1977 году. Природные бедствия, которые обрушились на деревню в 1977 и 1978 годы, замедлили наметившееся эко-613

комическое восстановление, и, возможно, помогли реформаторской фракции в Политбюро. Крупный китайский историк назвал третье пленарное заседание Центрального Комитета партии одиннадцатого созыва, состоявшееся в декабре 1978 года, «поворотным пунктом с далеко идущими последствиями». Хуа освободили с поста Председателя ЦК партии в 1978 году, обвинив в постоянном пребывании в «двух-что-угодно», т.е. в желании поддерживать какие угодно принятые Мао решения и осуществлять какие угодно директивы, оставленные Мао. С отказом от «классовой борьбы» как ключевого фактора развития и уклоном в сторону «социалистической модернизации». Основной пункт марк-систской стратегии был предан забвению. Это означало отказ от революционных призывов Мао, основанных на вере в возможность воспитания коммунистического человека на базе коллективного крестьянского хозяйства и рабочих коллективов государственных предприятий. Предполагалось, что все выгоды — благосостояние и эко-номический прогресс — должны последовать за этим автоматически. Теперь же считалось, что основной задачей является модернизация, что необходимо сделать все возможное, чтобы как можно быстрее увеличить производство в сельском хозяйстве и промышленности, чтобы в пределах одного поколения поднять уровень жизни в Китае — один из самых низких в мире — до сравнимого с западным. Новая линия (которую нужно было выразить в лозунге, согласно партийной практике), была названа «поиском правды на основе фактов». Там, где марксистская идеология оказывалась препятствием, она отбрасывалась. Партия, чей статус достиг нижней точки во время Культурной революции, должна была восстановить свое влияние для того, чтобы обеспечить выполнение реформ, намеченных партийным руководством; Народная освободительная армия Китая была обласкана с тем, чтобы сохранить ее в качестве гаранта порядка, единства и повиновения партийному руководству. Принципы демократии в западном смысле отсутствовали в этой программе — на деле подобные требования рассматривались как помеха целям модернизации, как разрушение необходимого единства общества.

Дэн Сяопин, человек, который воплощал новую линию и уже сыграл значительную роль в попытках модернизировать Китай, принадлежал к старейшей группе революционеров. Открытое дистанцирование от Мао, считавшегося непогрешимым, нашло отражение в транслируемом по телевидению судебном разбирательстве дела Банды четырех. Только одна Цзян Цин, вдова Мао, решительно защищалась, отказавшись признать какую бы то ни было вину: «Не может быть мирного сосуществования в области идеологии, — выкрикнула она. — Ваше сосуществование означает подкуп». Ей вынесли смертный приговор, но позже его заменили пожизненным заключением. Как символ Культурной революции она стала самой ненавистной женщиной в Китае. Тем временем, на высшие посты пришло более молодое поколение: Ху Яобан стал лидером партии, а Чжао Цзы-ян — главой правительства, оба они были реформаторами и последователями Дэн Сяопина. Дэн Сяопин лично осудил культ личности Мао, хотя как член Политбюро, отвечающий за армию, он был достаточно осторожен, чтобы не противопоставлять себя «старой гвардии» кон-серваторов, которые оставались еще сильны. Он был готов отступить в случае, если бы его реформы провалились или, ослабив партийный контроль, стали бы угрожать единству Китая. Когда протесты в обществе усилились, Дэн Сяопин проявил готовность поддерживать более консервативную линию.

Политические реформы Дэн Сяопина никогда не были направлены на создание демократии западного образца, которую он осуждал как «буржуазный либерализм». Но без реформы существовавших структур его экономическая программа потерпела бы неудачу. Г одами он манипулировал различными фракциями в Китае с искусством игрока в покер. Надо было поощрять критику, чтобы гальванизировать продажную и неэффективную партийную бюрократическую систему, где господствовал патронаж и вознаграждались свои люди. В 1982-1985 годах удалось добиться медленного, но стабильного прогресса в освобождении от тех, кто был слишком стар или некомпетентен, обычно на условиях ухода на щедрую пенсию. На партийной конференции в сентябре 1985 года ушла в отставку половина членов Политбюро и пятая часть Центрального Комитета. Дэн Сяопин, Ху Яобан и Чжао Цзыян теперь имели большинство 614

голосов в Политбюро. В это время Дэн Сяопин, вероятно, достиг пика своего влияния.

Дэн Сяопин мог также с удовлетворением отметить успешное начало своей программы в области образования и научного прогресса, но особенно — в области сельского хозяйства.

Социалистическая система постепенно видоизменялась, и крестьяне получили стимул в виде разрешения использовать часть выращенного урожая для продажи, а также заниматься ремеслами. Между 1979 и 1984 годами народные коммуны были заменены новой системой, которая практически возвращала землю в руки крестьян на условиях контракта, названного арендой, но это мало отличалось от частнособственнического владения. Контракты использовались и раньше на короткие периоды для оживления выпуска сельхозпродукции, но теперь они превратились в систему, заменившую коллективное землевладение. Контракты заключались с индивидуальными хозяйствами: после уплаты налогов и продажи оговоренного количества зерна, все остальное оставалось крестьянину или группе крестьян. Предприимчивые землепользователи вскоре стали квази-землевладельцами нанимавшими иногда сотни крестьян.

Цены возросли. В некоторых регионах Китая наблюдался бум: успешно работающие фермеры строили себе большие дома и приобретали никогда прежде не виданные в деревне потребительские товары — цветные телевизоры и холодильники. Развивались также сельские предприятия и сельхоззаводы, некоторые их владельцы разбогатели. Но государство интересовало прежде всего увеличение сельскохозяйственной продукции, которое после 1979 года было впечатляющим, учитывая низкий уровень производства в период коллективных хозяйств. К 1984 году сельскохозяйственные реформы Дэн Сяопина показали правильность выбранного им курса.

Реформирование государственной промышленности началось позднее, в середине 80-х годов, поскольку Дэн Сяопин отдавал приоритет сельскохозяйственным реформам. Реформаторы принялись теперь освобождать промышленность от государственных пут и возвращать ответственность руководителю предприятия; здесь также в качестве стимула использовали прибыль. Поощрялись малые частные предприятия. К 1987 году действовало уже 20 млн семейных предприятий. Но самой изумитель-ной реформой стало развитие так называемых особых экономических зон — капиталистических анклавов внутри социалистического Китая.

Хотя Запад и эксплуатировал Китай в XIX и начале XX века, устраивая в Китае анклавы, используя посредством договоров порты и концессии, тем самым он создавал канал, по которому в Китай проникали западные знания и техника. Успешнее других действовала концессия в Шанхае, видное место которой в торговле и коммерции Китая было обеспечено именно западноевропейцами. Но коммунисты восстановили китайский суверенитет и выгнали иностранцев из анклавов. На протяжении десяти лет пробел в знаниях восполнялся советскими специалистами, но затем ушли и они. При коммунистах построенные в Шанхае заводы Пар-кера продолжали производить на экспорт дешевые аналоги паркеровской ручки 51 модели без каких-либо изменений в течение трех десятилетий. Дэн Сяопин и его сторонники хотели вернуть западные знания и капиталы в Китай. В этом заключалось назначение особых экономических зон. Одна из них, Шеньжень, расположенная вдоль границы с Гонконгом, лучший пример того, чего могла достичь комбинация китайской ловкости и капиталистической системы. Благоприятные условия и наличие дешевой китайской рабочей силы привлекли крупномасштабные инвестиции из Гонконга. Несомненно, Дэн Сяопин пытался одним выстрелом убить двух зайцев. Демонстрируя, что капитализм и социализм могут сосуществовать бок о бок, он продвинул вперед дела объединения всего Китая — британской колония Г онконг, португальского анклава Макао и враждебного Тайваня. Большая часть Гонконга должна быть возвращена Китаю по окончании срока аренды. В 1984 году британское и китайское правительства заключили соглашение, в котором воплотилась формула Дэн Сяопина «одна страна, две системы». После того, как срок британской аренды истек в 1997 году, Г онконгу было позволено сохранить капиталистическую систему в течение 50 лет в качестве особого административного региона народной республики.

Пока Дэн Сяопин и реформаторы преобразовывали Китай, открывая страну Западу, заманивая туристов и иностранный капитал, учреждая совместные предприятия и размещая заказы на станки и целые заводы в Соединенных Штатах, Великобритании, Западной Г ермании и других странах, возникали проблемы, которые в 1989 году поставили вопросительный знак над десятилетием реформ Дэн Сяопина.

Частные хозяйства в аграрном секторе сосредотачивались на выращивании таких культур, как джутн табак. В 1985 году производство зерновых упало, в то время как население Китая, несмотря на интенсивный контроль над рождаемостью под лозунгом «одна семья, один ребенок», неумолимо росло. Большая производительность в деревне означала меньшую потребность в рабочей силе. Городское население Китая между 1980и, 1986 годам — почти удвоилось — в городах прибавилось еще 180 млн ртов, которые надо было накормить. Налицо 615

была неполная занятость и безработица, недостаток в жилье становился все более острым. Переплетение государства и свободного рынка порождало коррупцию. Получили широкое распространение фаворитизм и взяточничество. Повышение цен обескураживало население, более привычное к стабильности. Экономическое развитие было неровным, быстрее всего оно шло в конце 1980-х годов в прибрежных городах. Сельскохозяйственное производство, когда оно базируется в основном на маленьких фермах, обладает малой способностью к росту и, следовательно, не успевает за ростом населения Китая. В экономике, где цены еще не сориентированы на рынок, возникает путаница и неурядицы. И что было еще хуже, Китай продолжал нести на себе бремя разросшейся бюрократии, организаторские функции которой продолжали сокращаться. Те, чьи интересы оказались задеты переменами, делали все возможное, чтобы подорвать реформы Дэн Сяопина.

Самой большой проблемой было признание Дэн Сяопином необходимости изменить мышление китайцев, сделав его более независимым, ответственным и предприимчивым. Успехи в развитии страны способствовали росту ожиданий, которые партия не могла выполнить. Реформа образования увеличила число специалистов и способствовала росту идеалистических настроений среди студентов, которые требовали больше свобод и «демократии». Все вместе взятое привело реформаторов Дэн Сяопина к столкновению с громкоголосым образованным городским меньшинством, которое желало реформ запад-ного образца. А Запад с возрастанием экономического и дипломатического вовлечения Китая в жизнь остального мира стал ожидать большего от китайского руководства. Туристы посещали Китай и находили его народ щедрым и дружелюбным. В Пекине даже позволили открыться нескольким скромным ночным клубам, где работали девушки. Казалось, Китай принимает западный образ жизни, импортируя не только западные товары и капиталы, но также и некоторые западные ценности. Но в 1989 году китайское руководство проявило себя с другой, неожиданной стороны. Запад в ужасе отпрянул назад.

В Китае XX века существует традиция протеста студентов и интеллигенции. В истории можно отметить такие события, как направленные против иностранцев демонстрации. 4 мая 1919 года стало примером для организаторов демонстраций 1980-х годов. Студенческий идеализм и разочарованность были время от времени предметом манипуляций со стороны стареющего партийного руководства, использующего его для борьбы со своими противниками; не в малой степени к этому прибегал и сам Мао, призвавший хунвейбинов в 1966 году. Это была опасная тактика, и те, кто использовал студентов в своих целях, потом должны были их сдерживать.

Дэн Сяопин и избранный им преемник Ху Яобан вместе с главой правительства Чжао Цзыяном решили позволить намного большую свободу выражения мнений. Дэн Сяопин, однако, был готов примкнуть и к более консервативной пожилой части членов Политбюро, сокрушаясь об упадническом западном «буржуазном» влиянии.

Неудивительно, что китайские студенты были на передней линии протеста и демонстраций. Они жили в нечеловеческих условиях и жестко контролировались бюрократами. Их будущее обычно находилось в руках государственного или партийного аппарата, который распределял их на работу — иногда в самые неосвоенные и далекие районы. К инстинктивному желанию молодежи быть свободной, найти новые решения вечных проблем, добавлялось растущее нетерпение в отношении партийной политики, коррупции и репрессий. Прежняя определенность, исчезнувшая вместе с непогрешимостью Мао была заменена мешаниной идей. Быстрые темпы перемен в экономике, контакт с иностранцами и общение с отдельными преподавателями, которые смело высказывали свое мнение — все это создавало повод для беспокойства. Зимой 1986 года студенты заполнили улицы и собрались на площади Тяньанмынь. Экономических реформ им было недостаточно — они хотели сами решать собственную судьбу. Они требовали демократии, символом которой было изображение на их знаменах статуи Свободы.

Это было стихийное выражение чувств; студенты не имели представления, как переход к демократии может осуществиться при господствующих в Китае условиях. Они были нетерпеливы и отвергали осторожный подход Дэн Сяопина к развитию свобод и достижению благополучия, поскольку он вел скорее к неурядицам,

616

чем к прогрессу. Студентов рассеяли, не прибегая к чрезмерному насилию. Сторонники жесткой линии в Политбюро, возможно, усмотрели в этом излишнюю терпимость. Экономические реформы Дэн Сяопина стали мишенью для обвинений именно из-за этих требований политических свобод, подрывавших власть партии и ее вождей. Дэн Сяопин не мог остановиться на полпути на дороге экономических реформ, но он соглашался с консерваторами, что на этой решающей стадии свободу выражения мнений нельзя допускать там, где она затрагивает контроль руководства над принятием политических решений. Человек, о котором он думал как о преемнике, прагматический реформатор Ху Яобан, был отстранен от руководства партией, но не выведен из Политбюро. В течение 1987 года Дэн Сяопину удалось восстановить равновесие между реформаторами и консерваторами и продолжить модернизацию, поощряя западные инвестиции в Китай. Пост Ху Яобана был занят Чжао Цзыяном, чьи административные навыки должны были помочь партии избавиться от коррупции. Более молодой член политбюро, Ли Пэн, технократ, полу-чивший образование в Москве, был назначен исполняющим обязанности премьера Г оссовета КНР. Совершив мастерский ход, Дэн Сяопин ушел в отставку со всех постов и этим убедил многих стареющих консерваторов из членов Политбюро уйти в отставку вместе с ним. Но секретное партийное соглашение признавало за ним право продолжать принимать важные партийные решения.

Быстрые перемены повлекли в 1988-1989 годах рост экономических проблем. Инфляция достигла 30 %; при новых экономических свободах некоторые жили неплохо, но армия, сотни тысяч партийных и государственных чиновников и все, чьим доходом было государственное жалованье или зарплата, остались позади. Оказавшиеся в невыгодном положении стали смотреть на китайское общество как на все более несправедливое; очереди за продуктами питания в Пекине стали скорбным свидетельством просчетов в сельском хозяйстве и коррупции. Возможно, именно пример смелой политики гласности Горбачева и его намечавшийся визит в Пекин заразили студентов энтузиазмом весной 1989 года и вывели на демонстрацию с требованием политической реформы. Бесчисленные знамена на площади Тяньанмынь приветствовали «пионера гласности» и превозносили советского лидера как «эмиссара демократии». Прибытие Горбачева в мае 1989 года стало само по себе поворотным пунктом в международной политике Китая. В конце хаотичного четырехдневного визита Дэн Сяопин и Г орбачев заявили, что после тридцати лет вражды отношения между Китаем и Советским Союзом нормализовались. Но ни-каких особых доказательств сотрудничества не последовало. В любом случае визит был омрачен драматическими событиями за стенами Большого народного зала, на площади Тяньанмынь. Такого в Китае не происходило со времени Культурной революции двадцать лет назад.

Студенты, которые с апреля устраивали демонстрации, занимали площадь весь май и притягивали к себе все возрастающее внимание. Успехи Китая в технической сфере — телевидении и спутниковой связи — способ-ствовали живому отображению этого массового требования демократии. Свидетелем событий стал весь мир. Ничто не вызвало особого беспокойства, даже когда студенты объявили голодовку-забастовку. В течение семи недель китайское руководство терпело оккупацию студентами площади, что ярко контрастировало с 1976 годом, когда протест студентов на площади Тяньанмынь привел к их кровавому разгону. В тот раз Дэн Сяопин упал с высот власти; сейчас он снова был у власти. Казалось, Китай действительно изменился.

В Большом народном зале, по-видимому, шла борьба за власть между сторонниками лидера Чжао Цзыяна и более жестким премьером Ли Пэном. Введение военного положения 20 мая и обращение к Политбюро четырех восьмидесятилетних ветеранов революции — все это указывало на то, что Дэн Сяопин готов к силовым действиям и не настроен более терпеть массовые протесты, бросающие вызов партии. Должно быть, он сознавал огромную опасность, которую представляет кровавое подавление демострации для имиджа реформируемого Китая, тем более в тот момент, когда из-за роста экономических проблем он нуждался в западной помощи больше, чем когда бы 617

то ни было. А вдруг армия окажется ненадежной, несмотря на то, что Дэн Сяопин является председателем Военного Совета ЦК? Более ранняя попытка использовать войска, расквартированные в Пекине, провалилась. Зловещим признаком было то, что начали бастовать рабочие, а студенты пытались заручиться массовой народной поддержкой. Последним их вы-зовом стало сооружение на площади гипсовой Богини свободы, которая больше напоминала американскую Статую свободы. Дэн Сяопин вызвал войска из отдаленных районов Китая в Пекин. Эти молодые новобранцы не имели реального понятия о том, что же происходит; еще хуже они представляли, с кем же им приказано бороться как с опасными бунтовщиками. Студенты, столпившиеся на площади не могли поверить, что Народная освободительная армия Китая причинить какое бы то ни было зло своим соотечественникам, молодым парням и девушкам одного возраста с ними. В своем последнем обращении Чжао Цзыян слезно пытался уговорить студентов.

В ранний воскресный час 4 июня 1989 года армия танками и пулеметами обстреляла безоружных студентов. Расправа, которая последовала за этим и в которой погибли сотни людей, была засвидетельствована целым миром, благодаря отважным командам телевизионных репортеров, которые снимали сцены кровопролития, сту-дентов, несущих и везущих трупы и раненых на импровизированных «велосипедах скорой помощи» в больницы Пекина. Все воскресенье солдаты вели беспорядочный огонь, убивая мужчин, женщин и детей, часто просто случайных прохожих, не связанных с демонстрантами. На несколько дней Пекин был отдан на милость военным. Бастующих рабочих угрозами заставили вернуться к работе. В Политбюро студентов заклеймили как бунтовщиков и участников «раскрытого» заговора, руководимого внешними силами, враждебными Китаю. Бойня попросту отрицалась, а демонстрантов обвинили в убийствах солдат — хотя в гневе толпа действительно спалила несколько грузовиков и убила нескольких солдат, попавшихся им в руки. Беспорядки распространились также и на другие города. В Шанхае прошли массовые демонстрации, но там удалось избежать кровопролития.

Сразу же после этих событий были арестованы лидеры демонстрантов. Университеты опустели, поскольку студенты и многие сотрудники были разогнаны, их будущее оставалось неопределенным. Несколько судебных процессов транслировались по телевидению, был вынесен ряд смертных приговоров. Началась охота за студенческими вожаками и сторонниками демократии, которых заклеймили как бунтовщиков. Чжао Цзыян был смещен с поста Г енерального секретаря ЦК КПК и помещен под домашний арест. Ли Пэн стал выразителем настроений сторонников жесткой линии. Но борьба за власть не окончилась и после того, как внешне Китай вернулся в нормальное состояние. Дэн Сяопин, которому шел уже девятый десяток, не мог надеяться, что ему удастся удержать власть надолго. Ввиду постоянного роста населения, несмотря на кампании по контролю за рождаемостью, — а все говорило о том, что население скорее всего возрастет с 540 млн в 1949 году до 1300 млн к 2000 году, настоятельной необходимостью было наращивание производства посредством модернизации. Китай балансировал между свободным предприниматэльством и социалистическим планированием, между хрупкими свободами личности и партийным контролем; им управляла кучка политических лидеров, постоянно пребывавших в борьбе друг с другом. Несмотря на прогресс, достигнутый с 1949 года, перед страной вырисовывалось трудное будущее. Тысячи самых образованных китайцев фактически состояли в оппозиции к режиму, а ведь именно они и были теми молодыми людьми, в которых страна нуждалась, чтобы провести модернизацию.

Вопрос о том, должны ли экономические реформы и модернизация предшествовать фундаментальным политическим изменениям, как полагал Дэн Сяопин, или же экономические реформы уже достигли того этапа, когда они не могут продвигаться далее без политической реформы, был решен. Во что китайские лидеры действительно верили так это в то, что, если бы они уступили требованиям «демократии», страна погрузилась бы в хаос и раскол, а кровопролитие приняло бы еще более крупные масштабы. Контроль и дисциплина, полагали они, являются предварительными условиями материального прогресса. Они не видели причины, почему в ближайшем будущем однопартийным контроль не может благополучно уживаться с расширением так называемой социалистической рыночной экономикой. Экономический прогресс, достигнутый с 1989 года доказал ошибочность выводов многих пессимистически настроенных западных теоретиков.

В политическом отношении события 1989 года развеяли слишком скороспелый оптимизм на Западе относительно будущего Китая. На несколько месяцев Запад разорвал отношения с Китаем. В Г онконге очень обеспокоились относительно англо-китайских договоренностей. Но Китай был очень важной страной, его голос в Совете Безопасности имел слишком большое значение, чтобы Запад продолжал политику остракизма. Итак, несмотря ни на что, реализм требовал постепенной нормализации отношений Запада с Китаем. Китайцы старательно избегали обострения конфликтов и продемонстрировали добрую волю в отношении Запада, поддержав резолюции 618

Совета Безопасности против Ирака после его вторжения в Кувейт в августе 1990 года. В начале 90-х годов китайское руководство сумело обезопасить свою страну от революций, которые смели коммунистические режимы в Восточной Европе и привели к огромным переменам в Советском Союзе. В Китае скорость реформ определяется сверху.

В обширной китайской «глубинке» после июня 1989 года суды над диссидентами, приговор к смертной казни и тюремному заключению были обычным делом. Партии и ее руководству нельзя бросать вызов. Китай должен по прежнему управляться коммунистической партией и ее вождями. Вожди будут определять допустимые рамки для дискуссий и интеллектуальной свободы. Позже наступила некоторая либерализация; поощрялся туризм, а студенты продолжали обучаться за границей. Интеллектуальное брожение в Китае прекратилось удивительно быстро. Разногласия скрываются под покровами.

Одним из объяснений этому факту является бум в экономике, растущий уровень жизни, причем шедший в 1990-х в городах быстрее, чем в деревне. Престарелый лидер Дэн Сяопин заметил с удовлетворением, что им был выбран правильный курс. Политическая либерализация в Советском Союзе сопровождала экономическую реформу, что в итоге привело к конфликтам и распаду советского государства. Китайский же народ меньше занимают идеи демократии западного образца, поскольку партия смогла обеспечить подъем уровеня жизни и ши-Китай, 1968-1984 годы

Показатели валового промышленного и сельскохозяйственного производства (1952 год взят за 100

%)

Сельское хозяйство Легкая

промышленность

(млн)1968

147,5

348,7 630,1 785

1976

207,1

766,4 2104,3

937

1978

229,6

970,6 2780,4

963

1980

259,1

1259,5 3036,4

987

Тяжелая промышленность Население

1984 393,7 1880,7 4078,4 1035

рокий выбор соблазнительных потребительских товаров, Пекин преобразился, в нем появились современные отели, супермаркеты, зарубежные товары и граждане с деньгами. Огромное пространство Китая делится на несколько богатых регионов и территорию, оставшуюся бедной.

XIV съезд Коммунистической партии Китая в октябре 1992 года одобрил курс, которому Дэн Сяопин упорно следовал пятнадцать лет: переход к рыночной экономике, названный в целях сохранения внешних приличий «социалистической рыночной экономикой», под руководством коммунистической партии, удерживающей монополию на власть. Китай идет по своему собственному пути.

ГЛАВА 66 ИНДИЯ, ПАКИСТАН И БАНГЛАДЕШ: СВОБОДА И КОНФЛИКТЫ В конечном итоге идея достижения независимости мирным ненасильственным путем принесла свободу одной пятой человечества. Оркестры индийской армии и шотландских стрелков, стоя на параде бок о бок, сначала исполнили «Боже, храни Короля», а потом, когда был поднят шафранно-бело-зеленый флаг Индии с колесом судьбы по центру — эмблемой Г анди, — оба оркестра заиграли индийский национальный гимн. Премьер-министр Неру попросил лорда Маунтбеттена остаться в качестве первого генерал-губернатора независимой Индии. Но независимость решила только одну проблему — проблему отношений с имперской Британией. Перед новыми правителями стояла трудная задача; они должны были поддерживать порядок в то время, когда кипящие страсти этнической и религиозной вражды стали выливаться в насилие и убийства, они должны были определить и охранять новые границы в вакууме власти, который оставляли после себя англичане, и которые не мог быть заполнен соглашениями, заключенными при предоставлении независимости; они должны были найти способы поднять жизненный уровень сотен миллионов людей, живущих на пределе возможного, в сельских районах Индии и ее переполненных городах. Всем этим необходимо было заниматься одновременно. С момента достижения независимости, такое сочетание как нищета, недовольство этническо-религиозных меньшинств и манипулирование политикой богатой элитой, вылилось в цикл насилия и репрессий, который длился полвека. Видение Индии Ганди, как страны, где все ее жители будут братья, не воплотилось в действительность. До 1947 года казалось естественным, что на смену Британской Индии придет Индийское содружество. Но глубокие различия между регионами не исчезли за время британского господства. Поэтому после ухода англичан в 1947 году образовалось два государства — Индия и

Пакистан. Но и после этого этнические конфликты и национализм продолжали угрожать единству этих стран. В 1971 году Бенгалия, восточный регион Пакистана, подняла восстание и с помощью Индии добилась независимости от Пакистана. Новое государство было названо Бангладеш. Таким образом, полуостров Индостан оказался разделенным на три государства. Не изменят ли другие этнические группы, например, сикхи в Пенджабе и Кашмире, еще раз карту полуострова?

Республика Индия и Исламская Республика Пакистан, хотя и стоят перед сходными проблемами бедности и этнических конфликтов внутри государств и хотя получили в наследство одни и те же британские имперс-кие традиции и институты, развивались по-разному. Почти сразу же после предоставления независимости Пакистан управлялся военно-бюрократическим альянсом под властью авторитарного военного правителя, в то время как Индия сохранила демократическую модель правительства. В Индии политики объединились с гражданскими службами, чтобы исключить участие военных в принятии политических решений. Главнокомандующий индийской армии не является членом кабинета министров. Он подчиняется приказам премьер-министра и министра обороны, и для того, чтобы быть уверенным, что он не приобретет излишнюю властью над армией, его сменяют каждые два года. В индийской армии не существует традиции создания заговоров против гражданского правительства. Вместо авторитарных военных правителей династия Неру — вплоть до Раджива Ганди — регулярно получала необходимую поддержку избирателей, обеспечивая себе тем самым власть, за исключением непродолжительных периодов. Индийские лидеры стремились построить секуляризированную (свободную от влияния рели-гий) республику, где было бы налицо гражданское 620

равноправие индусского большинства и мусульманского меньшинства. Национализм на религиозной основе всегда не допускался.

В последние годы Пакистан квалифицируют как исламское государство; его официальное название с момента принятия конституции 1962 года было Исламская Республика Пакистан. Но видимость обманывает.

В 1947 году Мохаммед Али Джиннах, глава Индийской Мусульманской лиги, был настроен учредить независимое секуляризированное мусульманское государство, в случае провала плана образования конфедеративного объединенного индийского государства с ограниченной властью центра — на что Неру и лидеры Национального Конгресса не пожелали согласиться. Тогда альтернатива — независимый Пакистан — стала единственным средством защитить жизнь и имущество мусульман на Индийском полуострове. Но отдельное существование Пакистана можно было обосновать только этническими и религиозными соображениями. Таким образом, Мусульманская лига должна была сделать акцент на религии как обосновании требования независимости. В Индии один мусульманин приходился на четырех немусульман (большинство из которых были индуисты), и призыв Мусульманской лиги имел особый успех в центральной части страны, где мусульмане сталкивались с враждебностью и дискриминацией со стороны индусского большинства. Независимое мусульманское государство не только бы освободило от страха мусульман внутри своих границ, но также в перспективе обещало улучшить экономическое и социальное положение угнетенных бедняков-мусульман. Возбуждение религиозного чувства не могло, однако, не быть опасным; это привело к фанатизму и резне, которая последовала за разделом — к последствиям, которые Мусульманская лига отчаянно хотела избежать.

Формула секуляризованного мусульманского государства Джиннаха была с самого начала двусмысленна. Несмотря на нее улемы (мусульманские духовные наставники) обрели в Пакистане большую силу и могли взбунтовать массы против правящей элиты. Поэтому строительство конституционного порядка оказалось очень долгим делом. Джиннах, отец нации, после провозглашения независимости прожил только один год. 1948-1958 годы характеризуются захватом власти военными, вследствие неудачи, которую потерпела Мусульманская лига в создании массовой партии, и коррумпированности политической элиты.

Создание нации в любом случае обещало быть трудным, к тому же не нашлось лидера, способного заменить Джиннаха. Пакистан был расчленен на две части, отделенные друг от друга тысячами миль индийской территории. В Восточном Пакистане, где проживало большинство населения (54 %), мусульмане были этнически однородными бенгальцами. В Западном Пакистане существовала этническая разнородность — пен-джабцы, синдхи, пуштуны и белуджи. Центральное пакистанское правительство, находившееся в западной половине, поставило перед собой задачу взять под свой контроль разобщенное государство. На западе больше половины населения жило в Пенджабе, остальные в четырех других провинциях и в столице Исламабаде. Высшие гражданские чиновники и армия были преимущественно пенджабцами, а политическое руководство Мусульманской лиги имело крепкие корни в среде беженцев, эмигрировавших из Индии. Создание массовой демократической базы отстранило бы пенжабско-мусульманскую элиту от власти и передало бы ее намного более сплоченному бенгальскому востоку. Но правившая элита этого не желала, она продолжала править при помощи армии чиновников, подавляя этнический национализм и обеспечивая свой контроль над более населенной восточной частью страны. Здесь лежит причина дальнейшего катастрофического развития пакистанской внутренней политики вылившейся в мятеж в восточном Пакистане в 1971 году.

Манипулируя конституцией в свою пользу, пакистанские правители силой слили провинции на западе в один регион — Западный Пакистан, которому было предоставлено право голоса, равное более населенному Восточному Пакистану. Между тем, политики Мусульманской лиги, не могли создать стабильного гражданского правительства, основанного на парламентском собрании. В 1948-1954 годах парламент заседал менее ста дней, а один из премьер-министров был убит.

По конституции 1956 года выборы должны были состояться в феврале 1959 года. Провинциальные выборы в Восточном Пакистане уже показали, что одна из политических партий — Народный Фронт — сумела обеспечить себе подавляющее преимущество; Мусульманская лига получила только 10 мест из 309. В Западном Пакистане, где соперничали четыре этнические группировки, ни одна партия не могла сравниться по результатам с Объединенной партией. Объединенная партия и Восточный Пакистан должны были, таким образом, установить контроль над всей страной.

Правящая верхушка не была готова согласиться с этим. В 1958 году генерал Айюб Хан распустил парламент, сначала в Восточном Пакистане, куда был послан как военный губернатор, а затем и в Западном Пакистане, где в том же году он стал славой государства. Это был военный переворот, но мало кто сожалел об уходе политиков, думавших только о своей выгоде.

621

Президент Айюб Хан изобрел ловкий конституционный инструмент — непрямой референдум: была создана избирательная коллегия «основных демократов», которая затем подавляющим большинством голосов утвердила его на посту. Хотя власть была сосредоточена в руках президента, он возложил повседневное правление на гражданские службы. Его конституция 1962 года не оставляла места политическим партиям; члены Национальной ассамблеи избирались в соответствии с «личными заслугами» решением президента и его советников. Судебная система и пресса находились в тисках и подчинялись президенту. Провинциальные автономии, в той мере, в какой они уцелели, были поставлены под контроль центра. В Восточном Пакистане, лишенном даже тех прав, что ему предоставлялись конституцией 1956 года, вспыхнули бунты. Политическую оппозицию там составила Лига Авами под руководством шейха Муджибур Рахмана, чьи предложения о создании федерации из двух частей привели его в тюрьму. В Западном Пакистане растущее беспокойство вызывало возмущение в непривилегированных провинциях пенджабско-мусульманской элитой, которая при поддержке армии про-должала контролировать политику и осуществлять патронаж во время президента Айюба. Наиболее способным среди оппонентов Айюба был Зульфикар Али Бхутто, чья Пакистанская народная партия добилась в провинциях поддержки со стороны как сельских, так и городских слоев, оказавшихся в невыгодном положении в результате индустриализации.

Айюб Хану пришлось также столкнуться с проблемой национальной безопасности Пакистана. После провозглашения независимости отношения с Индия непрестанно ухудшались. Пакистан воспользовался холодной войной и созданным ей напряжением для укрепления позиций по отношению к Индии, более крупному и сильному государству, присоединившись в 1955 году к поддерживаемому Соединенными Штатами Багдадскому Пакту. Как и ожидалось, с этих пор Пакистан стал получать существенную американскую военную и финансовую помощь.

Пакистан и Индию, в первую очередь тревожила не холодная война, а отношения друг с другом. Причиной их конфликта была проблема Кашмира. Все попытки Пакистана начать прямые переговоры с Индией ни к чему не привели; ООН также не могла найти способа выступить как посредник.

Каждая попытка блокировалась Неру, который отказывался проводить плебисцит, ранее им обещанный. Вероятность того, что большинство мусульманского населения Кашмира проголосует за Паки-стан была очень высока, что наносило удар по тому, как понимал индийскую нацию Неру и другие лидеры Конгресса: Индия была секуляризованным государством, в котором мусульмане и индусы должны были сохранять свои права. Уступка мусульманского Кашмира могла вызвать со стороны мусульман по всей Индии требования плебисцита и, в конечном счете, права на отделение, что подорвало бы единство Индии. Индия была сильней и могла позволить себе стоять твердо, контролируя большую часть Кашмира. В самом Кашмире индийцы подавили любую оппозицию и сбили волну требований независимости. Друг Неру шейх Абдулла был арестован и отправлен в тюрьму за то, что в 1953 году заявил, что находит вхождение Кашмира в состав Индии неприемлемым. Он вышел на свободу лишь в 1964 году.

При Неру Соединенные Штаты и Запад относились к Индии с подозрением. В «холодную войну» Неру следовал независимой политике неприсоединения и был одним из инициаторов конференции стран Азии и Африки в Бандунге в апреле 1955 года. Он также пользовался поддержкой Хрущева по вопросу о Кашмире, после того как советский лидер посетил Дели в декабре 1955 года.

Китайские притязания на Тибет вызвали в Индии беспокойство, но оно было рассеяно подписанием в 1954 году индийско-китайского соглашения о «мирном сосуществовании». Когда в 1959 китайская армия году вошла в Тибет для подавления восстания, и Далай Лама бежал в Индию, отношения между Индией и Китаем ухудшились настолько, что возник вооруженный конфликт. С целью обеспечения лучшего контроля над Тибетом Китай оккупировал район Кашмира Асай Чин, построив через него транзитную дорогу из Китая в Тибет. Когда Китай в октябре 1962 года в следующий раз атаковал плохо обозначенную границу между Китаем и Индией в районе Кашмира, плохо подготовленная индийская армия потерпела поражение. Неру пришлось просить помощи Запада, и поскольку его противником был коммунистический Китай, он получил военную помощь от Соединенных Штатов и Великобритании, а также и Советского Союза. Демонстрируя свою силу, Китай впоследствии вторгся в пограничный район Индии, но затем удалил войска в одностороннем порядке, обеспечив себе желаемую границу. Прекращение огня в декабре 1962 года решило вопрос в пользу Китая. Пакистан не стал пользоваться затруднительным положением Индии во время этого вооруженного конфликта.

Запад стремился обеспечить мир на восточной границе Пакистана с Индией. С этой целью он оказывал давление на Неру, принуждая его достичь соглашения по Кашмиру. Но реальная политика диктовала другое. В мае 1964 Неру умер. Пакистан теперь был убежден, что проблему Кашмира удастся разрешить только военным путем, как и другие спорные пограничные вопросы 622

с Индией. Повторный арест Шейха Абдуллы индийцами способствовал усилению напряженности. В декабре 1964 года Индия заявила, что вступление Кашмира в «союз является окончательным и бесповоротным» — шаг, который вызвал у Пакистана крайнее негодование.

Политика Запада, диктуемая соображениями «холодной войны», была особенно неопределенной, варьируясь от поддержки Пакистана до поддержки Индии после 1962 года. Оружие поставлялось обеим сторонам. Советский Союз также старался играть влиятельную роль, оказывая Индии помощь и поставляя ей оружие. Индия, между тем, всегда рассматривала Пакистан как своего основного врага. Когда Запад после 1962 года зна-чительно укрепил армию Индии, Пакистан нормализовал отношения с Советским Союзом и снова сблизился с Китаем. Очень слабое сопротивление индийской армии китайцам заставляло Пакистан думать, что теперь он сможет захватить Кашмир.

В конце августа 1965 года пакистанские войска пересекли границу Кашмира, обозначенную с помощью ООН по соглашению о прекращении огня. 6 сентября индийская армия начала полномасштабные военные действия против Пакистана. Страны Британского содружества теперь вели войну между собой. Несмотря на военное превосходство Индии, пакистанские войска оказывали успешное сопротивление. Во второй раз Советский Союз и Соединенные Штаты пришли к взаимному соглашению, что война должна быть прекращена (первый раз это было во время Суэцкого кризиса). Обе страны старались удержать от вмешательства Китай. Соединенные Штаты не помогали своему союзнику Пакистану, а Советский Союз не помогал своему союзнику Индии. Всего через семнадцать дней бои прекратились— 23 сентября, в соответствии с резолюцией Совета Безопасности, инициированной совместно Соединенными Штатами и Советским Союзом при полной поддержке Великобритании. Алексей Косыгин, советский премьер-министр, сделал ловкий дипломатический ход, сумев пригласить приемника Неру, Лал Бахадура Шастри и президента Пакистана Айюб Хана на мирную конференцию в Ташкент в янва ре 1966 года. В результате кашмирский вопрос был «заморожен», Индия и Пакистан согласились отвести свои войска в пределы границ, существовавших до начала войны. Так закончилась недолгая индо-пакистанская война. Ни одна из сторон ничего не добилась, кроме потерь, но престиж Советского Союза как миротворца в Азии возрос.

В одном отношении развитие Пакистана выгодно отличалось от Индии: подъемом экономики при военном правлении Айюб Хана. Политическая стабильность, даже основанная на репрессиях, рассматривалась инвесторами как позитивный фактор. В 1960 годы в Пакистане быстро и успешно росло как сельскохозяйственное, так и промышленное производство. Волшебной формулой стало поощрение ориентированной на рынок экономики и ослабление бюрократических ограничений, введенных в 1950 годы. Айюб Хан, казалось, успешно следует предписаниям, исходящим от экономистов-теоретиков. Одним из предсказанных ими последствий быстрого развития Пакистана как страны третьего мира, был бурный рост прибыли у владельцев немногочисленных крупных предприятий. В результате неравномерность распределения доходов стала действительно ошеломляющей. Двадцати двум семьям принадлежала большая часть промышленности, банковского дела и страховых компаний — или, чтобы быть более точным, две трети промышленности, четыре пятых банков и почти все страховые компании. Богатство этих семей было сказочным. Высшие военные и гражданские чины также процветали вместе с немногочисленным средним классом. В сельской местности некоторые хозяйства извлекли выгоды из так называемой «зеленой революции», выведении новых культур, приносящих богатые урожаи.

Как в Пакистане, так и в Индии сельскохозяйственным исследованиям уделялось много внимания. Необходимо было накормить быстро растущее население, Неравномерное выпадение осадков,

муссонный период, за которым следовала девятимесячная засуха, были главной проблемой Индостана. Семена сотворивших «зеленую революцию» растений, таких как рис, пшеница, маис, сорго и просо, были импортированы с Филиппин, Тайваня и Мексики. Фермеров необходимо был научить лучшей технике земледелия и правильному использованию удобрений. В Индии правительство при содействии Фонда Форда разработало и внедрило всеохватывающую программу. В Пакистане обучение и исследования были возложены на университеты. Мексика тоже оказывала содействие обучением многочисленных специалистов. В Пакистане выгоду из всего этого прежде всего извлекали владельцы крупных ферм в Пенджабе, а не крестьяне и мелкие фермеры на востоке, в Бенгалии.

Цена, заплаченная Пакистаном за экономическое развитие, которое сделало зажиточных богатыми, а бедных еще беднее, была высока. В целом жизненный уровень рабочих и крестьян упал еще ниже. Развитие было также регионально односторонним — в Западном Пакистане оно шло значительно успешнее, чем в восточной половине страны.

В 1969 году произошли массовые волнения, забастовки рабочих и студенческие демонстрации, которые сопровождались требованиями восстановления парламентского правления. Айюб Хан пообещал провести 623

выборы; он не хотел далее управлять страной путем военных репрессий, что оставалось единственной альтернативой. В отличие от Зия-уль-Хака он не был безжалостным диктатором.

Айюб Хан передал власть другому генералу, Яхья Хану, который честно пытался возглавить переход к гражданскому правлению с использованием армии для сдерживания политических конфликтов, которые в противном случае могли привести к хаосу. В декабре 1970 года были проведены действительно сво-бодные выборы. Их результаты привели к гражданскому конфликту и индо-пакистанской войне двенадцатью месяцами позже. В политическом отношении выборы раскололи страну на две части в соответствии с геогра-фическим делением. Ни одна крупная партия не прошла в парламент одновременно в Восточном и Западном Пакистане. В Восточном Пакистане мощная политическая группировка, известная как Лига Авами, неизменно руководимая шейхом Муджибур Разманом и стоящая на платформе требования широкой автономии, одержала полную победу, завоевав 151 место и уступив только 2. В Западном Пакистане состязалось одиннадцать партий и ни одна не добилась значительных успехов, за исключением Пакистанской народной партии Зульфикара Али Бхутто, завоевавшей 81 место. Бхутто был харизматический популистский лидер, происходивший из богатой семьи землевладельцев в провинции Синд. Вскоре после окончания выборов должна была собраться Национальная Ассамблея. Но этого не произошло. Лига Авами стала бы в Ассамблее правящей группировкой, и президент, генерал Яхья, потребовал гарантий, что политика Лиги не приведет к созданию двухполюсного государства. Делая этот шаг, он опирался на сильную поддержку выражавшего западнопакис-танский национализм Бхутто. Переговоры между Муд-жибуром, Яхья и Бхутто закончились неудачей, и Муджибур был арестован. Бхутто и армия угрозами пытались предотвратить созыв Национальной Ассамблеи; наконец, в марте 1971 года Яхья отложил ее созыв на неопределенный срок.

Затем последовали трагические события — армия попыталась подчинить Восточный Пакистан силой. Бенгалия, пострадавшая от очередного урагана и наводнения, чувствовала пренебрежительное отношение к себе Западного Пакистана, не желавшего оказать ей эффек-тивную помощь. А теперь, кроме того, Западный Пакистан отрицал право Бенгалии на демократическое представительство. Результатом этого стала война в Восточном Пакистане. Десять миллионов беженцев хлынули через границу в Индию, подталкивая индийскую армию к интервенции в Восточный Пакистан и к возобновлению атак в Кашмире. Все произошло за две недели. Пакистанские войска на Востоке капитулировали. Индия и Пакистан подписали мирное соглашение в Симле в декабре 1971 года, так появилось новое независимое государство Бангладеш.

Независимость не принесла большого облегчения народу Бангладеш. Эта страна является одной из беднейших в мире, ее население периодически страдает от природных катаклизмов. На протяжении большей части исто-рии страны армия, прибегая к репрессиям, контролирует политическую ситуацию. В 1975 году Муджибур Рахман был убит в результате армейского заговора. Страной правили мощные парламентские группировки и сильные личности из среды военных. Бангладеш держат в тисках тяжелые экономические проблемы и очень быстрый рост населения. В 1982 году власть захватил генерал Эршад, сохранявший ее до тех пор, пока не был свергнут волной народного протеста в 1990 году. Кончились годы коррупции, но за ними, однако, последовали годы смуты. А между тем, менее, чем за десятилетие, население страны возросло с 84,6 млн до ПО млн человек.

В Западном Пакистане проигранная война заставила армию уйти на задний план, и Яхья передал власть Бхутто и его Пакистанской народной партии. Начнет ли теперь Бхутто так долго откладываемые социальные и политические реформы, провозгласив парламентское демократическое правление? В этом отношении годы правления Бхутто, с 1972 по 1977, до его насильственного свержения при очередном военном перевороте, были разочаровывающими. Конституция 1973 года, действительно, была призвана преобразовать Пакистан в парламентскую демократию, но всего лишь годом позже в нее были внесены поправки. Коррумпированность Бхутто подорвала развитие демократических политических партий, поскольку он жестоко подавлял политических противников.

Г ражданские свободы были ограничены, а автономия провинций ликвидирована. Его социалистический пыл после нескольких первоначальных национализации вскоре сник. Обещанные фонды бесплатного образования и медицинского обслуживания бедных так и не были созданы, оставив незаполненной огромную брешь в социальном обеспечении. Экономический рост замедлился. Но были проведены и некоторые реформы, от которых выиграли заводские рабочие и городская беднота — пересмотр трудового законодательства и повышение зарплаты. Бхутто вследствие этого продол-жал пользоваться, даже после своего свержения в 1977 году, массовой поддержкой миллионов пакистанцев, которые помнили, что он заботился о бедных.

Решающим фактором для выживания Бхутто как политика были его отношения с армией. Он старался умиротворить военных увеличивая затраты на оборону.

624

На пост начальника армейских кадров он назначил молодого офицера, который сорвал армейский переворот в 1972 году. Бхутто совершил фатальную ошибку, выбрав в качестве своего протеже честолюбивого, умного и совершенно безжалостного Зия-уль-Хака. Зия выждал, пока политика Бхутто не вступит в период кризиса. Он наступил после выборов в марте 1977 года, которыми Бхутто манипулировал столь явно, что политические партии отказались признать их результаты. Опасаясь, что вмешательство военных только подтолкнет назревающие беспорядки, Бхутто согласился на проведение новых выборов 5 июля 1977 года, но они не состоялись так как Зия организовал военный переворот. Он заявил, что Пакистан находился на грани гражданской войны, и что в течение 90 дней он проведет выборы, после чего якобы передаст власть в руки избранного гражданского правительства. Это было первое из его многочисленных невыполненных обещаний. Между тем, чтобы избавиться от Бхутто, он устроил судебный процесс над свергнутым премьер-министром, который, несмотря на протесты всего мира, был повешен в 1979 году. Определенные аспекты ислама, например, законы ислама с ампутацией конечностей и бичеванием, были введены генералом Зия-уль-Хаком, который за мусульманским фасадом пытался скрыть свою диктатуру. За время правления этого тирана бичеванию были подвергнуты более 4000 тысяч человек, политических оппозиционеров и считавшихся преступниками.

Зия-уль-Хак оправдывал свою власть и произвол необходимостью вести священный поход за создание исламского государства. Было объявлено военное положение, уничтожены остатки гражданских свобод, а деятельность политических партий приостановлена. Тиран сумел заручиться поддержкой Запада. Это еще один пример того, как «холодная война» искажала восприятие Западом приоритетов. Определяющим стало вторжение Советского Союза в Афганистан в декабре 1979 года. Пакистан превратился в базу, откуда шло снабжение афганских моджахедов. Кроме того, поскольку советское вторжение было воспринято как угроза богатому нефтью району Персидского залива, Пакистан снова стал рассматриваться как важный военный бастион Запада. Прежнее эмбарго США на поставку вооружений обратилось в массированную военную и экономическую помощь.

В 1983 году Зия-уль-Хак счел уместным, как по внут-ригосударственным соображениям, так и для того, чтобы приукрасить свой имидж для Запада, включить в кабинет несколько гражданских министров. В системе структур управления появились избираемые собрания которые носили, скорее исламистский, нежели парламентский характер и не были основаны на конкуренции политических партий. Национальная Ассамблея, избранная в 1985 году, тем не менее дала понять, что рассматривает свой созыв только как первый шаг в дальнейшей передаче власти военными гражданским лицам. Наблюдалось оживление политической активности. Беназир Бхутто, дочь премьер-министра, повешенного Зия-уль-Хаком, получила в 1986 году разрешение вернуться в Пакистан. На своих митингах она собирала огромные толпы. Правительство, назначенное Зия-уль-Хаком, неожиданно продемонстрировало стремление к реальной власти. Поэтому мало кто удивился, когда в мае 1988 года премьер-министр был отправлен в отставку, а Ассамблея распущена. Однако возвращению к прежнему авторитарному правлению помешал несчастный случай: гибель Зия-уль-Хака в авиакатастрофе в августе 1988 625

года. Новые обещанные выборы последовали в ноябре, и победителем на них стала Беназир Бхутго, а Пакистанская народная партия завоевала наибольшее число мест в парламенте.

Результатом этого стало появление в мусульманской стране женщины премьер-министра.

Запад, а особенно Соединенные Штаты, избавившись от позорного обвинения в сотрудничестве с Зия-уль-Хаком вздохнули облегченно. Тем более, что премьер-министр Беназир Бхутто обещала продолжить прозападную политику в отношении Афганистана, которой следовал ее предшественник. Власть Беназир Бхутто была хрупкой, зависящей от поддержания равновесия в ненадежной коалиции. Правительство не рас-полагало большими возможностями в разрешении экономических проблем страны, ослабления напряженности в регионах и улучшения международного положения страны. Гражданская война в Афганистане продолжалась и после вывода советских войск в декабре 1989 года, и миллионы беженцев оставались на территории Пакистана. С восстановлением демократии Пакистан был снова принят в Британское содружество, но самый серьезный конфликт — о будущем Кашмира — не приблизился к разрешению. В 1990 году Беназир Бхутто была отправлена в отставку в связи с обвинениями в коррумпированности правительства. Новые выборы подтвердили ее отстранение от власти. В начале 1990 годов армия старалась не вмешиваться в политику. Парламентская демократия в Пакистане, однако, остается хрупким ростком.

Индийская демократия находит свое воплощение в конституции, которая после утверждения Учредительным собранием в январе 1950 года вступила в силу. В государственном устройстве Республики Индия многое заимствовано из британской теории конституционного права. Роль президента сходна с ролью монарха; управление осуществляется премьер-министром, который формирует кабинет, зависящий от поддержки получившей на выборах большинство голосов партии. Конституция Индии исходит из формально отсутствующей на бумаге британской конституции и включает Билль о правах. Ее своеобразием является включение параграфа об «Основополагающих принципах» государственной политики, предназначенных искоренить специфические индийские формы эксплуатации и дискриминации, такие, например, как существование касты неприкасаемых. Индия объявлена светским государством. За исключением периода авторитарного правления Индиры Ганди в условиях введенного чрезвычайного положения (1975-1977), демократия— со всеобщими выборами для совершеннолетних, свободой речи и прессы, терпимостью и неприбегающей к насилию оппозиции, независимой судебной системой и запретом на произвольные аресты — играет главенствующую роль со времени достижения независимости. Это находит свое отражение в гармоничном продолжении британской традиции. Но на практике индийская демократия достаточно специфична, и не является копией демократий Великобритании или Соединенных Штатов.

Политические партии функционируют не так, как в большинстве западных парламентов. Роль премьер-министра стала преобладающей. Это следствие полного доминирования Неру в политике в течение восемнадцати лет подряд, когда он находился на посту премьер-министра. Он даже официально не избирался на пост лидера Партии Национальный Конгресс: мантия наследника Ганди была возложена на его плечи без каких-либо возражений.

Он пользовался поддержкой по всей стране, много разъезжал и выступал на массовых митингах.

Он выдвигался совместно с Партией Конгресса на всеобщих выборах в 1952, 1957 и 1962 годах.

В Ассамблее Конгресс был неоспоримо сильнейшей партией, которая никогда не собирала менее 45 % голосов; другие партии пользовались широкой поддержкой только в отдельных регионах.

Казалось, что Индия становится однопартийной демократией. Здесь можно провести параллели с

Италией. Это возымело действие и на саму Партию Конгресса. Ей недоставало единой идеологии и политической линии; она оставалась просто «побеждающей партией», расколотой на фракции, имевшей сторонников как среди правых, так и среди приверженцев социализма. Вряд ли это можно было назвать здоровой базой для развития парламентской демократии.

Власть развращает или почти всегда развращает. Неру имеет право на звание великого государственного деятеля именно потому, что его власть не развратила. У него были все возможности стать авторитарным прави-телем и последовать примеру других харизматических лидеров третьего мира, которые после избрания становились диктаторами, но он поставил перед собой задачу добиться успеха демократического эксперимента в этой огромной стране, где большинство составляли бедные, нище и неграмотные. Он колесил по Индии и учил народ пользоваться своим драгоценным правом — правом голоса. Он был готов прислушиваться, дискутировать и спорить со своими коллегами-министрами и руководи-телями Партии Конгресса. Некоторые были несогласны с тем или иным направлением его политики, например, с его упорством в создании светского государства, его прагматическим социализмом, его противостоянием кастовой дискриминации и его отношениями с Соединен-ными Штатами. В обращении со своими противниками он сохранял чувство юмора, был терпелив и терпим. Он 626

Индия, Пакистан, Бангладеш и Шри Ланка, 1972 год не доверял теоретизированию, негибкому мышлению и догмам. Логично, что его пребывание на посту премьера не отличалось четко обозначенной и последовательной политикой.

Неру раздражал Запад своей проповедью мира; Запад обвинял его в лицемерии, в недооценке опасности коммунизма и указывал на его непоследовательность в отношении терпимости и пацифизма, особенно когда он отрицал право на самоопределение за народом Кашмира и был готов использовать силу для подавления сторонников отделения. Он готов был также использовать силу против иностранных государств. Португальский анклав Гоа представлял собой остаток европейского коло-ниализма в Индии. После долгих и бесплодных переговоров Неру в декабре 1961 года ввел индийские войска в Гоа, и португальцы вынуждены были сдаться. Неру поставил перед собой ряд ясных целей. И здесь он не шел на компромиссы. Первой целью было сохранение территориального единства государства. Второй — защита прав граждан Индии, независимо от религии, происхождения или образования. Это означало, что Индия должна стать светским демократическим государством. Третьей целью был подъем жизненного уровня, превращение Индии в великое современное государство. Четвертой целью было обеспечение безопасности Индии, что подразумевало достижение экономической независимости. Страна также нуждалась в мощной армии, но такой которая бы подчинялась гражданскому правительству. Выдвинутые Неру цели объясняют его кажущуюся непоследовательность. Его отношение к проблеме Кашмира — один из примеров такой непоследовательности.

Сделать вероисповедание населения критерием территориальной принадлежности значило погрузить Индию в хаос. По сходным соображениям он посылал индийскую армию на подавление движений за независимость среди племен на крайнем северо-востоке страны. С сотнями принцев и их государствами у Неру было меньше хлопот, за исключением Кашмира и Джамму. Он поручил своему доверенному человеку Сардару Пателю вести переговоры с князьками об отречении от своих прав в обмен на пенсион. Принцы и князья, малые и большие,

627

не имели никаких шансов противостоять индийской армии. Мусульманин Низам из Хайдарабада, однако, не торопился, хотя, казалось у него не было выбора, к какому государству примкнуть — Пакистану или Индии: его подданные были индусами, а территория княжества полностью окружена территорией Индии. В действительности он мечтал о независимости. Акция, проведенная полицией Индии в сентябре 1948 года, положила конец его колебаниям, в 1950 году интеграционный процесс был завершен.

Неру продемонстрировал незаурядное терпение в решении другого вопроса, грозившего расколоть Индию. Речь идет об «официальном» языке нового государства. Английский был единственным общим языком народов этой страны, но говорящие на нем составляли незначительный процент образованных людей. Среди более чем тридцати распространенных языков Индии, хинди был языком, на котором изъяснялась самая крупная группа населения, но не большинство индийцев; крупные меньшинства от 20 до 45 млн человек (на 1971 год) говорили на урду, телугу, бенгали, марати, тамильском, гуджарати и так далее. Урду — язык самого большого из меньшинств мусульман; в устной форме это тот же хинди, но используется другое письмо.

Поскольку затрагивались интересы мусульманского меньшинства, для Неру было особенно важно найти приемлемое решение. Щепетильность вопроса о языке в том, что кроме средства национальной и культурной идентификации, он может стать поводом для требования независимости. Неру мудро шел на компромиссы, позволяя многочисленным языкам сосуществовать рядом с английским и хинди и откладывая введение хинди как национального языка на протя-жении пятнадцати лет. Г отовность Неру рассматривать Индию как страну многочисленных культур лишила остроты вопрос о языке. Но когда язык использовали как одно из средств, чтобы требовать независимости, как это было на северо-востоке Индии, Неру прибегал к силе.

Неру заложил фундаментальный принцип отделения религия от политики и настаивал на светском характере индийского государства, все граждане которого независимо от религии пользовались бы равными пра-вами. Таким образом, он сделал шаг в сторону от того учения, которое составляло сердцевину духовной миссии Г анди. Мусульмане, которые составляют около 11 % населения Индии, традиционно поддерживают Партию Конгресса, с помощью которой избираются в парламент и участвуют в работе правительства Индии. Неру и его приемники немало потрудились, чтобы устранить любую дискриминацию мусульман, но отношения между мусульманами и индусами подверглись во второй по-ловине 80-х годов угрозе со стороны группы индуистских фундаменталистов. Они стали разжигать религиозную вражду, требуя вернуть храмы, на месте которых теперь стояли мечети. Таким образом, некоторые фанатичные группы индуистов выступили против традиции терпимости индуистской религии по отношению к другим религиям. Неру происходил из привилегированной богатой семьи. Тем не менее, он рассматривал демократический гуманный социализм не только как лучшее средство обеспечения экономического развития Индии, но и как наилучшее оружие для разрушения порочной классовой дискриминации и кастового общества. До и после провозглашения независимости он связывал социализм в Индии, который, как он верил, освободит ее крестьян и городскую бедноту от недостойного существования, с освободительными движением в Азии и Африке против угнетения и зависимости, навязанных западным империализмом. Он был оптимистом, полагая, что разум, закон и демократия победят традицию и предрассудки. Но его благородные помыслы существенно расходились с реальностью. Демократия для бедных Неру не принесла тех результатов, на которые он рассчитывал. Демок-ратические структуры стали искажаться властью под воздействием семейных и кастовых связей землевладельцев и богатой элиты. Огромный консервативный бюрократический аппарат не способствовал эффективности управления. Индия не добилась того прогресса, которого ожидал Неру, руководствовавшийся идеями социализма и западными либеральными ценностями, но это не означает, что основные принципы его политики были ложны. Благодаря Неру индийцы избежали страданий и тяжелой судьбы миллионов подданных Сталина и крестьян Мао Дзэдуна.

Экономический рост Индии от момента получения независимости и до 1990-х годов лишь ненамного опережал рост ее населения. При разработке пятилетних планов Неру исходил из предпосылки, вытекающей из со-ветского опыта, согласно которой для того чтобы добиться реальной независимости Индии необходимо было отдавать приоритет созданию современной тяжелой промышленности и военной мощи. Предполагалось, что ключевые отрасли промышленности будут развиваться в рамках, а плановики из центра будут контролировать командные высоты экономики. Как и в Великобритании, коммунизм и доктринерский социализм были отвергнуты в пользу смешанной экономики. И только в 80-х годах акцент опять был сделан на частный сектор. Несмотря на создание современного индустриального ядра — сталелитейной, нефтеперерабатывающей, хими-ческой промышленности, электростанций и транспорта — экономическое развитие Индии в основном улучшило 628

положение растущего городского среднего класса, которому требовались дорогие товары Запада. Прогресс в экономике ничего не дал городским беднякам, которые продолжали жить в трущобах или спать на мостовой.

Подъем в сельском хозяйстве разочаровывал в сравнении с достижениями других азиатских стран, таких как Южная Корея. «Зеленая революция», которая утроила производство зерновых в Индии, оказалась гораздо менее успешной в повышении производства основного продукта питания индийцев — риса. Сельскохозяйственное производство лишь немного опережало рост населения. Акцент на индустриальном развитии отсрочил вложение крупных капиталов в земледелие. По мировым стандартам урожаи в Индии были низкие. Улучшение ситуации не могло произойти без изменений в социальной сфере и без вложения больших средств в обучение многочисленного индийского крестьянства. Те штаты Индии, чье влияние было решающим в вопросах аграрного законодательства, контролировались помещиками, которые были мало заинтересованы в проведении земельной реформы. Следовательно, в этом вопросе нельзя было ожидать существенных результатов. В 1990-х годах в Индии сохранялась массовая бедность.

Неру умер в 1964 году. После его смерти образовался политический вакуум. Удастся ли столь хрупкой партии демократии теперь выжить, после стольких лет стабильности, обеспечиваемой руководством Неру? Лидеры Партии Конгресса должны были выбрать между

прозападным консервативным бывшим министром финансов Мораржи Десаи, Лал Бахадуром Шастри, престарелым последователем Г анди, и дочерью Неру Индирой Г анди, представлявшей лагерь левых. Их выбор пал на Шастри. Он пробыл на посту премьера недолгое время и внезапно скончался в 1966 году во время визита в Ташкент, где старался добиться мира. Его преемником на посту премьера стала Индира Ганди. В Партии Конгресса Ганди нанесла поражение своему сопернику Мораржи Десаи, а затем одержала победу на выборах в 1967 году: уважение к ее отцу было огромным преимуществом. Однако Партия Конгресса потеряла ряд мест в Ассамблее.

Оппоненты Индиры Ганди в Партии Конгресса, особенно партийные боссы из штатов, не отказались от борьбы против нее. В 1969 году партия раскололась. Индира Ганди была изгнана, но удержала на своей стороне большинство членов партии в Ассамблее, объединив их под названием Партия Конгресса (И). Она объявила новые всеобщие выборы в марте 1971 года и нанесла полное поражение своим противникам из соперничающей Партии Конгресса. Интервенция в Бенгалию после того, как в Пакистане вспыхнула гражданская война, последующая победа Индии над Пакистаном и создание Бангладеш сделали ее популярным национальным лидером и позволили выиграть выборы в 1972 году.

Индира Ганди, которой недоставало умеренности и сдержанности отца, отличалась жестким, централизованным и личностным стилем правления. Она старалась полностью определять государственную политику, назначая своих людей на главные посты. Двигало ли ей ис-ключительно стремление к личной власти? Старые партийные боссы, безусловно, полностью заблокировали проведение земельной реформы, а Индира Ганди старалась помочь крестьянам. Но ее политика, направленная на развитие «зеленой революции» и программы борьбы с бедностью, имела только ограниченный успех. Скоро у нее начались неприятности. В некоторых штатах не хватало продуктов питания, наблюдались вспышки насилия, по всей стране прошла волна протестов и, наконец, в июне 1975 года Верховный суд объявила ее победу на выборах 1971 года недействительной, достигнутой при помощи коррупции. Индира Ганди должна была оставить занимаемый пост, но она неожиданно сумела положить конец направленным на ее дискредитацию маневрам оппозиции, обратившись к президенту с просьбой объявить чрезвычайное положение.

Индира Ганди тем самым поставила под вопрос достижения своего отца и будущее индийской демократии, поскольку действие гражданских прав было приостановлено, введена цензура прессы, тысячи ее противников 629

были заключены в тюрьму, а выборы, которые должны были состояться в 1976 году, отложены.

Особое недовольство вызывал ее самоуверенный сын Санджай, не в малой степени за свою похвальную, но слишком бурную кампанию по ограничению рождаемости путем убеждения крестьян в деревнях подвергнуться стерилизации. Неприятие различных волюнтаристских мероприятий правительства усиливалось.

Ганди, не чувствуя, что же реально происходит в стране, организовала в декабре 1977 года выборы и потерпела на них поражение от коалиции оппозиционных партий, известной как Джаната. Но Джаната была не более, чем временная коалиция оппозиционеров, созданная с целью отстранить Ганди. Под руководством пользовавшегося глубоким уважением Мораржи Десаи

Джаната восстановила нормальное правление, но в 1979 году распалась, позволив Ганди вернуться к власти после все-общих выборов в январе 1980 года.

Индира все больше полагалась на членов своей семьи, а особенно на сына Санджая, вплоть до его смерти, последовавшей в результате несчастного случая. Она сохраняла власть потому, что оппозиция была слишком разобщена, чтобы нанести ей поражение.

Самый значительный кризис во время правления Г анди произошел в Пенджабе. Здесь сикхи организовали свою собственную политическую партию Алкали Дал. Религиозный и общинный антагонизм в Пенджабе стал причиной конфликта между сикхами и индусами. Хотя сикхи в индийской армии оставались внешне лояльными, в 1980-х годах экстремистские группы стали требовать создания независимого сикхского государства Халистан. В 80-е годы среди сикхов нарастал религиозный фанатизм. Индира Ганди только ухудшила положение, попытавшись использовать с целью обеспечения контроля центра над штатом более умеренных сикхов против террористов. В конце концов, убийства невинных индуистов в 1984 году заставили ее обрушиться на экстремистов, вооруженные отряды которых укрылись в священном для сикхов месте — Золотом Храме в Ам-ритсаре. В июне она приказала штурмовать Золотой Храм. Ценой нескольких сотен жизней храм был очищен от экстремистов. Штурм вызвал негодование в сикхской общине и стоил Индире Ганди жизни: двое из ее сихкских телохранителей убили ее в ноябре 1984 года.

Последовала волна насилия и убийств, направленная против сикхов в Дели и других индийских городах. Все это было откатом назад от времен правления Неру, который старался найти примирение и приглушить борьбу между общинами. При всеобщем одобрении индуистов наследником Индиры на посту премьера стал ее сын Раджив Ганди. Он одержал победу на всеобщих выборах в декабре 1984 года. Но его правительство не смогло решить проблемы Индии, особенно этнические, в некоторых неспокойных индийских штатах. Атаки террористов в Пенджабе привели к сотням смертей, и поставили страну на грань введения чрезвычайного положения. Несмотря на встречу с Беназир Бхутто, Рад-жив Г анди не сумел ликвидировать кризис в отношениях между Индией и Пакистаном, возникший из-за спора о Кашмире. Самый смелый из его шагов — помощь правительству Шри Ланки в подавлении сопротивления «тамильских тигров» посредством отправки индийских войск на остров в 1987 году— обернулся неудачей, и войскам летом 1989 года пришлось уйти. Гражданская война в Шри Ланке продолжалась. Раджив Ганди и его министры были обвинены в получении взяток в связи с подписанием соглашений со шведским производителем вооружений Бофорсом. Между тем, Партия Конгресс (И) была разобщена как и прежде, поэтому не было сюрпризом, когда она проиграла всеобщие выборы в ноябре 1989 года. Правительство составили из представителей коалиции оппозиционных партий под руководством премьер-министра Вишваната Пратап Сингха. При новой власти все определяли отношения в центральном государственном аппарате. В Кашмире произошел мятеж, который был подавлен жестокими репрессиями со стороны индийской армии. Это увеличило напряженность между Индией и Пакистаном, которые теперь могли развязать боевые действия с применением ядерного оружия.

На

630

Индийский полуостров и Шри Ланка, 1990

Население (млн) Валовой национальный продукт на душу населения (долл. США)

юге страны правительство обрушилось на тамильский штат, который помогал тамилам в Шри Ланке. Во внутренней политике помощь Пратап Сингха низшим кастам посредством контроля над распределением предоставляемых правительством рабочих мест привела в 1990 году к энергичным протестам со стороны представителей высших каст индийцев. Были случаи самосожжения среди молодежи. Партнеры Сингха по правительственной коалиции не могли обеспечить стабильное политическое развитие Индии, в котором та отчаянно нуждалась.

После убийства Раджива Ганди разногласия среди индийских партий создали большие трудности в формировании правительств. Появление националистической индуистской партии Бхаратья Джаната стало даже угрожать единству государства. Амбициозные индуистские лидеры разжигали национальные страсти, осуждая уступки мусульманскому меньшинству как средство, которым пользуется власть для вытеснения Партии Конгресс (И) из парламента. В декабре 1992 года под влиянием их пропаганды произошла вспышка сектантских настроений, когда толпа из десятков тысяч индуистских фанатиков разрушила мусульманскую мечеть XVI века в Айодхья. Воинственные лидеры Бхаратья Джаната обвинили мусульман в том, что они ранее осквернили стоявший на этом месте храм, посвященный индусскому богу Рама. Столкновения между индуистами и мусульманами и последовавшее кровопролитие напоминали конфронтацию прежних лет. Неужели цивилизованная Индия не достигла никакого прогресса? Даже в Бомбее, где мусульмане и индуисты занимались бизне-сом и десятилетиями жили вместе, в начале 1993 года прокатилась волна насилия, оставившая после себя сотни погибших. А между тем назначенный в июне 1991 года Манмохана Сингха, семидесятидвухлетний премьер-министр постепенно развернул программу реформ, снизив налоги и либерализировав торговлю, что привлекло иностранные капиталовложения и способствовало спаду инфляции. Влияние Бхаратья Джаната упало и перспективы стабильности и развития в 1994 году стали выглядеть реальнее.

История Индостана со времени достижения независимости в 1947 году омрачена продолжающимися региональными, этническими и межобщинными столкновениями. Из всех стран региона только в Индии была установлена светская демократия, хотя и страдающая многочисленными недостатками. Это значительное достижение. Взрывы религиозного насилия и кровопролитие, слабость Партии Конгресс (И), коррупция в среде местных политиков и взлет националистической Бхара-тья Джаната как основной оппозиционной силы подвергли суровому испытанию государственность независимой Индии. Несмотря на глубокие разногласия и националистические сепаратистские движения, Индия преодолела все кризисы и, вероятно, справится с ними и в будущем. Надежду придает то, что в 1990 годы страсти снова улеглись. Другими тяжелыми проблемами, которые десятилетиями не покидают этот субконтинент, останутся недостаточное развитие, неудачи в попытках контролировать рост населения, а препятствия на пути земельной реформы и реформы образования продолжают обрекать большинство жителей на унизительную бедность.

ГЛАВА 67 ПРОЦВЕТАЮЩИЕ СТРАНЫ ТИХООКЕАНСКОГО ПОБЕРЕЖЬЯ Годы американской оккупации оказали серьезное влияние на Японию. У многих победитель вызывал восхищение, и американский национальный вид спорта, бейсбол, наряду с одеждой нашел множество поклонников, особенно среди молодежи. Оккупантам трудно было поверить, что они общаются с бывшими врагами, которые еще недавно сражались с ними с такой неистовостью и жестокостью. По всем внешним данным Япония быстро приспосабливалась к ярлыку «Сделано в Америке». По новой конституции 1947 года вводилась «демократия», которая основывалась на лучших идеалах Запада, своего рода сочетания Джефферсона с Монтескье. Согласно конституции, образовывался двухпалатный парламент, избираемый всеобщим голосованием, пост премьер-министра и кабинет, зависящий от большинства в нижней палате, а также независимая судебная система. Император переходил в категорию смертных, становился скорее национальным символом, нежели божеством. Все эти изменения были вполне реальными, но западная модель демократических институтов имела очень традиционную японскую ориентацию.

Сохранялись традиции иерархического общества, когда акцент делался на личные отношения между старшим и подчиненным, когда каждый знал свое место. Японское общество имеет тенденцию к объединению в группы, во главе которых стоят харизматические лидеры, — группы «родителей» порождают группы «детей», и таким образом формируются мощные «семьи». Политика определяется маневрированием ведущих группировок; преобладает групповое мышление. Демократия, которая ставит на отдельную личность, чувствует себя неловко при таких отношениях. Другой слабостью японской демократии является то, что в японской политике с момента окончания второй мировой войны почти полвека доминировала одна партия; непотизм и коррупция настолько широко распространились, что стали практически национальными институтами

Важную роль в японской системе управления играют бюрократия и выдающиеся личности с задатками лидеров, которые руководят министерствами и работают в тесном контакте с бизнесом. Это не гражданские служащие в западном смысле, просто выполняющие инструкции политиков, своих избранных начальников; скорее можно сказать, что японские мандарины создали свою независимую сеть, обеспечивая постоянный обмен информацией с деловой элитой. Такие принципы управления не заложены в конституции, но соответствуют японским традициям.

Премьер-министр и министры ждут от бюрократии не только реализации определенной политики, но зачастую и разработки ее основ. Поэтому на практике законодателями являются сами бюрократы, превращающие работу Национального собрания или Ассамблеи не более, чем в формальность. Они также осуществляют по отношению к гражданам «гесэй шидо», т.е. «административное руководство», которое не несет законодательного характера, при этом они пользуются тесной связью с правящей Либерально-демократической партией. В этой связи насто-ятельной необходимостью становится избрание премьер-министров исключительной воли, способных, навязать свою волю бюрократии, однако таких премьеров было немного. Карьеры бюрократа и политика в Японии не исключают друг друга, и тесную связь между ними легче понять, если изучить карьеры министров за период с 1955 по 1980 год. Из двадцати пяти указанных лет двадцать приходятся на время, когда в кресле премьера находились бывшие бюрократы.

Среди деловой элиты и финансовых структур выделяются Японский банк развития и

Экспортно-импортный банк, работающие с министерством финансов и

632

министерством внешней торговли и промышленности — МВ 111. Свою роль играют и другие многочисленные учреждения, включая Агентство по науке и технологии. Соперничество между всеми этими организациями носит характер эпидемии, что затрудняет координацию их работы. Японское правительство, таким образом, не является, как это часто полагают, эффективной, хорошо смазанной машиной. Допускаются ошибки — например, игнорирование вплоть до последних лет проблем окру-жающей среды, последствий индустриального роста — и может потребоваться много времени, пока будут приняты необходимые решения. Несмотря на подобные просчеты, японская политическая, бюрократическая и деловая элиты включали в себя достаточно людей с выдающимися способностями и даром предвидения, что и позволило Японии добиться феноменального экономического роста.

Бизнес хорошо организован. Федерация экономических организаций (Кейданрен) была основана в 1946 году, когда японский промышленный потенциал находился в своей низшей точке, но быстро сумела разбудить финансовые интересы внутри страны и за рубежом, поддерживая тесные контакты с бюрократами и правящей партией. Японская Федерация работодателей занимается взаимоотношениями предпринимателей и лиц наемного труда и, когда необходимо, принимает на себя основную роль в противостоянии требованиям трудящихся. Другой влиятельной независимой организацией, тесно сотрудничающей с бюрократией, является Японская торгово-промышленная палата. Все эти корпоративные организации широко оглашают свои точки зрения относительно национальной политики и оказывают очень большое влияние на политический процесс. При этом, конечно, следует учитывать их связи с группами или даже отдельным членами Либерально-демократической партии. Другие, более мелкие партии в меньшей степени облагодетельствованы субсидиями деловых кругов.

Бюрократы несвободны и от более тонких форм «патронажа» со стороны бизнеса. Что бизнесменам требуется от правительства — так это способность вести их операции как можно выгоднее как дома, так и за границей с минимумом вмешательства — другими словами, им требуется капиталистическое предпринимательство с государственным обеспечением стимулов, информации, налоговых льгот и тому подобного, с ограничением импорта и всегда открытыми дверями для экспорта. От правительства, иными словами, требуется создать такую среду, в которой бизнес мог бы процветать.

В первое десятилетие после войны за власть боролись несколько партий, большинство из них консервативной ориентации, хотя существовали также социалистическая и коммунистическая партии. Социалисты в коалиции с консерваторами удерживали власть в течение нескольких месяцев в 1947 и 1948 годах. Угроза возвращения к власти Японский социалистической партии с помощью союза левых сил заставила несколько консервативных партий преодолеть противоречия и образовать в ноябре 1955 года Либерально-демократическую партию (ЛДП). Но среди левых снова произошел раскол, и до 1990 года они не могли составить серьезной конкуренции и предложить убедительной альтернативы правлению ЛДП. Это позволяло ЛДП формировать однопартийное или с участием союзников правительство с 1958 по 1990 год. Только дважды, в 1976 и 1979 годах, ЛДП не удалось завоевать абсолютного большинства в Палате представителей, но даже тогда ей не хватало совсем немного голосов, а оппозиция была слишком расколота, чтобы сформировать альтернативное коалиционное правительство. Японская социалистическая партия, которая достигла зенита своего влияния в период между 1958 и 1967 годами, не смогла добиться в парламенте более 166 мест из 467 (1958), и в 1980-е годы продолжала ослабевать за исключением краткого всплеска в 1989 году. Более трех десятилетий ЛДП оставалась «вечной» правящей партией.

Однако под зонтиком Либерально-демократической партии непрерывно шла внутрипартийная борьба. Многочисленные группы внутри партии следовали за своими лидерами, чье мнение беспрекословно поддерживалось. Членство в одной из группировок было не столько вопросом политических взглядов, сколько личной преданности и лояльности. Влиятельность группы или фракции, ее успех или неудачи определяла фигура «босса». Таким образом в партии доминируют сильные личности, а все 633

договоренности сводятся к соглашениям между шестью-семью наиболее сильными группами. Министерские портфели, должности внутри партии — все это входит в патронажный пакет, который председатель партии может распределять, если он получает поддержку достаточного числа фракций в партии. «Ведущие фракции» пользуются большим влиянием; «неведущие фракции» стараются изменить положение, так, чтобы в следующий раз оказаться среди победителей. Таков механизм «демократии»: борьба идет не между партиями, а внутри Либе-рально-демократической партии. Упор делается на борьбу между фракциями, а не на разработку политического курса. Председатель партии автоматически становится премьер-министром. Именно так избирались все премьер-министры Японии, начиная с 50-х годов и далее.

Японские группировки в политике, бизнесе и бюрократическом аппарате, ориентирующиеся на ЛДП, знают правила игры и умеют их использовать, чтобы сохранять свое влияние. Отдельные личности также должны подстраиваться под руководство или интересы своей группировки. На игре между такими группировками обычно строится политика консенсуса. Но что же тогда происходит с довольно значительным меньшинством, которое не входит в правящий блок — с левыми политиками, с наиболее воинственно настроенными трейд-юнионистами, с гражданами, которые не разделяют взглядов Либерально-демократической партии? Что можно сказать о тех молодых людях, которые восстают против старших поколений, желающих определять все последующие ступени их жизни? И что можно сказать о небольшой кучке традиционалистов или националистов, отвергающих импортированную американскую культуру и политику западного образца? Для их взглядов не существует предохранительного клапана, способного выпустить пар. Они обречены быть вечными аутсайдерами, неспособными легитимными средствами влиять на политику, что ведет к недовольству, которое периодически прорывается вспышками насилия — как это случилось во время массовых демонстраций против ратификации американо-японского договора о взаимной безопасности в апреле и мае 1960 года.

Так же, как и на Западе, в 1968 и 1969 годах в Токио бурлили студенческие демонстрации явственно указывая на необходимость университетской реформы. 1968 год был отмечен широкомасштабными выступлениями с требованием возвращения Окинавы, острова в Тихом океане, оккупированного Соединенными Штатами. Происходили также уличные бои между полицией и студентами в связи с решением правительства построить еще один международный аэропорт близ Токио на землях фермеров. Столкновения продолжались до 70-х годов. В них нашла свое выражение «прямая демократия», ставшая следствием блокирования других конституционных каналов оппозиционной деятельности. Но протесты не были достаточно серьезны, чтобы подвергнуть опасности японский способ государственного управления или ведения бизнеса. Экономический прогресс и обещания материальных выгод породили у большинства населения дух конкуренции и настроения конформизма.

Самым влиятельным политическим лидером в годы оккупации и в последующий период был Сигура Иосида, не разделявший либеральных и демократических взглядов генерала Макартура. Иосида возглавлял пра-вительство пять раз, с мая 1946 по май 1947 года и потом с октября 1948 по декабрь 1954 года. Прежде профессиональный дипломат, он стал премьер-министром только потому, что Ичиро Хатояма, который был председателем Либеральной партии, выбрал его в качестве преемника. Хатояме пришлось на время оставить политику, поскольку он был неприемлем для американцев, как и многие лидеры той поры, включая Иосиду, он разделял идеологию «сферы сопроцветания» Японии в Азии до

1945 года. Иосида реабилитировал себя в глазах амери-канцев мужественно отстаивая необходимость заключения мира, когда война была уже фактически проиграна; кроме того, он осуждал военных за их авантюристическую готовность начать войну с Западом в 1941 году. В

1946 году он признал, что восстановление Японии зависит от того, насколько ей будут доверять Соединенные Штаты. Это значило, что необходимо склонить на свою сторону Макартура, выполняя директивы его ставки, если их нельзя было обойти без нежелательных последствий. Таким образом, Иосида играл роль сходную с ролью Аденауэра в Западной

Г ермании. Эскалация «холодной войны» в Азии, потеря Вашингтоном Китая и вспышка корейской войны в 1950 году ускорили реабилитацию Японии.

Иосида очень ловко эксплуатировал американо-коммунистическую конфронтацию. Макартур давно уже пришел к выводу, что его указания превратили Японию в демократическое государство. В июне 1950 года государственный секретарь Джон Фостер Даллес прибыл в Японию, чтобы сделать японцев американскими союзниками в Азии. Он хотел, чтобы знаменитая 9 статья японской конституции была отменена, и Япония, таким образом, вновь могла бы вооружаться. Иосида отверг это предложение, подчеркивая все негативные последствия, которые возникли бы в случае перевооружения Японии. Даллес был «страшно изумлен», но Макартур стал на сторону Иосиды. Япония должна строить свой промышленный потенциал и именно таким образом помогать свободному миру. Вскоре после начала войны в Корее американские 634

заказы на вооружение потекли рекой, придав японской экономике столь необходимое ускорение.

Со временем японцы под американским давлением все же создали силы самообороны, первоначально включавшие только 75 000 человек. Это число возросло до 165 000 к 1954 году и до 250 000 к 1980 году. Сухопутные войска, военно-морской флот и воздушные силы были оснащены самым современным вооружением, но в сравнении с размерами и богатством Японии это были небольшие вооруженные силы. Японцы расходовали на армию не более 1,3 % своего ВНП. Экономия по сравнению со странами, участвовавшими в «холодной войне», была огромной, и ее можно было использовать для вложения в промышленность. Менее скупы были японцы в создании мощной полувоенизированной полиции в ко-личестве 250 000 человек в целях обеспечения внутреннего порядка.

Переговоры о заключении мирного договора и прекращении американской оккупации были длительными и тяжелыми. Иосида старался сделать как можно меньше уступок. Япония не станет серьезно повторно вооружаться; она не будет непосредственно участвовать в международных спорах; в вопросах собственной безопасности она будет полагаться на Соединенные Штаты и их «ядерный зонт». Япония будет надежным, но пассивным союзником Соединенных Штатов, которые она обеспечит военными базами. Кроме того, она обязуется не предоставлять базы другим странам без согласия американцев. Американцы сохранили под своим контролем Окинаву, а японцы должны были оставить все завоеванные с 1895 года территории. Иосиде также пришлось согласиться с тем, что по просьбе японского правительства Соединенные Штаты могут оказать содействие в «подавлении в Японии широкомасштабных бунтов и беспорядков...» Права американцев в Японии несомненно напоминали японцам о тех особых правах, которыми пользовались в стране иностранцы до их отмены в конце XIX века. Это было унизительно. Тем не менее, эти условия, закрепленные американо-японским договором о безопасности, были приняты в Сан-Франциско 8 сентября 1951 года, и в тот же день был подписан мирный договор со странами-победителями. Австралия и Новая Зеландия подписывали договор неохотно, поскольку они боялись военного возрождения Японии. Их успокоили договором об обороне с Соединенными Штатами. Структура альянсов Соединенных Штатов на Тихом океане была завершена соглашениями с Филиппинами (1951), с Южной Кореей (1952) и с Тайванем (1954), а также созданием СЕАТО (1954). Таким образом, Япония была привязана к политике сдерживания коммунизма, проводимой Соединенными Штатами, и, следовательно, ограничена в своих возможностях проводить независимый внешнеполитический курс.

Япония последовала за Соединенными Штатами в признании Чан Кайши на Тайване представителем

Китая, что сделало невозможным нормализацию ее отношений с Китайской Народной Республикой. Неудивительно, что Советский Союз отказался подписывать мирный договор с Японией, а японо-советское соглашение, официально положившее конец состоянию войны между двумя странами было подписано только в 1956 году, хотя территориальные споры все еще стоят на пути заключения окончательного мирного договора.

Американо-японский Договор о взаимной безопасности 1951 года породил много проблем для японских политиков. Особое беспокойство вызывали прибывающие военные корабли США, поскольку они могли нести ядерное оружие на борту; левые трактовали этот договор как особую форму гегемонии США, благодаря которой и удерживаются у власти консерваторы. Враждебность общества к договору оказалась столь сильной, вызвала такие мощные демонстрации, что в 1960 году Вашингтон согласился пересмотреть договор. Изменения носили косметический характер, хотя они и предоставляли Японии больше прав; японцы подчеркивали, что сохраняют суверенитет над островами, по-прежнему 635

оккупированными Соединенными Штатами. Пересмотренный договор затем был представлен в парламент на ратификацию. В апреле-мае 1960 года состоялись беспрецедентные демонстрации и уличные сражения между полицией и студентами, а также другими демонстрантами. После неприглядных сцен в самом парламенте Либерально-демократическая партия «протолкнула» ратификацию. Президент Эйзенхауэр был так возмущен всплеском этих антиамериканских настроений, что отменил свой визит в Японию.

В 1970 году действие договора было продлено на неопределенный срок; было оговорено, что при желании его расторгнуть, каждая из сторон должна предупредить об этом за год. На следующий год была разрешена проблема, которая сильно задевала национальную гордость японцев. Острова Рюкю, включая Окинаву, весной 1972 года были возвращены Японии, хотя по соглашению американцам позволялось сохранить там военные базы. Но требования возврата четырех островов южной части гряды Курильских островов, оккупированных Советским Союзом, продолжали мешать хорошим отношениям с северным соседом. Таким образом, после 1951 года союз с Америкой, несмотря на все трудности, которые он привносил во внутреннюю политику Японии, оставался стер-жнем японской международной и военной политики.

Именно Йосида разработал для Японии этот курс. Тесные отношения с Соединенными Штатами положили конец японским военным претензиям, которые всегда рассматривались ее соседями в качестве угрозы, и которые могли поставить под сомнение политическую стабильность внутри страны; но эти отношения также основываются на признании, что Соединенные Штаты необходимы для японского благосостояния, поскольку обеспечивают доступ к уникально широкому рынку. В ряде случаев японцы следовали независимой от Вашингтона политической линии когда считали, что этого требуют их политические интересы. Наиболее показательным примером были японские переговоры с арабскими нефтедобывающими государствами Ближнего Востока. Пострадав в результате арабского нефтяного эмбарго в 1973 году, Япония дала понять арабским государствам, что не разделяет взгляды Вашингтона по арабо-израильским вопросам и на деле поддержала арабскую сторону. Тем самым она обрела благосклонность арабских государств, которые возобновили жизненно важные для японской промышленности поставки нефти. Во время ирано-иракской войны 80-х годов японцы пытались сохранить хорошие отношения с обеими странами, несмотря на американскую враждебность к Ирану, особенно после захвата заложников в американском посольстве. В 1990-91 годах во время кризиса в Персидском заливе Япония без энтузиазма восприняла позицию Соединенных Штатов. Американцы временами принимали решения, без консультаций с Японией — например, когда Никсон инициировал неожиданное сближение с Китаем и прекратил поддержку тайваньских националистов в 1970 годы, — хотя японцы, следуя проамериканской линии, отказывались признавать коммунистический Китай. Но несмотря на трения, особенно в вопросах американо-японской торговли, союз сохранился и то, что позднее стало известно как «доктрина Иосиды», продолжало служить основой японской политики.

Итак, какова же суть этой доктрины? Йосида полагал, что сумеет удовлетворить требования Америки к Японии как к союзнику, предоставляя ей преимущества и базы, а также ограничивая собственное японское военное строительство. Японские вооруженные силы должны были выполнять чисто оборонительные функции; был провозглашен отказ от разработки ядерного оружия. Страна обязалась уклоняться от участия в международных конфликтах. Наконец, решено было отказаться от военных завоеваний, сосредоточив всю энергию народа на экономическом восстановлении и росте. При обеспечении собственной безопасности у Японии не оставалось другого выбора, иначе как полагаться на своего американского «союзника», который одновременно остался и важнейшим торговым партнером Японии. Стратегия Иосиды была принята на вооружение Либерально-демократической партией как базис японской национальной политики. Доктрина дорабатывалась и проводилась в жизнь его учениками и последователями, например,

Хаято Икэ-дой, который был премьер-министром в 1960-1964 годах, и Эйсаку Сато, являвшимся премьер-министром в период 1964-1972 годов. Этой доктрины придерживались и позже. Прозорливость Иосиды помогла превратить Японию в индустриальную и финансовую сверхдержаву, уступающую только Соединенным Штатам.

Начиная с середины 50-х годов было разработано около десяти экономических планов, хотя они часто прерывались, исправлялись или отбрасывались. В первые послевоенные годы роль правительства в регулировании экономики была значительной. Сначала приоритет был отдан добыче угля и выплавке стали с целью создания энергетической и материально-сырьевой основы; затем стали развиваться другие отрасли — производство химических удобрений, судостроение, автомобилестроение, станкостроение, производство транзисторных приемников, фотокамер, телевизоров, видеомагнитофонов и микросхем. «Мицубиси» и «Мицуи» вернулись в бизнес, возникли огромные новые корпорации, такие, как новатор в сфере электроники «Сони» и автомобилестроительные фирмы «Тойота» и «Ниссан».

636

В первые годы правительство и бюрократия оказывали содействие корпорациям, контролируя капиталовложения, а также предоставляя дешевые займы отраслям промышленности при посредничестве Финансового банка реконструкции, Экспортно-импортного банка и Японского банка развития. Благодаря огромным капиталовложениям рост промышленности был быстрым. Правительственные распоряжения и законодательство 1960-1970 годов, между тем, защищали создаваемую отечественную промышленность, чтобы помочь ей избежать конкуренции с зарубежными товаропроизводителями — там, где импорта нельзя было совершенно избежать. Это грозило привести к напряженности в отношениях с Соединенными Штатами и Западной Европой, которым угрожало «наводнение» японской продукцией. Японские профсоюзы после более бурных 50-х годов, все более склонялись к сотрудничеству; непрерывное правление консерваторов и рост благосостояния подорвали их воинственность.

Нельзя отрицать, что правительство и бюрократия сыграли важную роль в быстром экономическом росте Японии. Но представление о том, что они создали нечто подобное командной системе в экономике — большое заблуждение. С 1945 года подобные системы потерпели неудачу во всем мире. Было бы странно, если бы Япония стала исключением. Фактически, японское государственное планирование имело гораздо больше общего с методами Жана Монне во Франции — с рекомендательным планированием, чем со сталинским способом контроля над производством, капиталовложениями, распределением и ценообразованием. Японская экономика была и остается полностью капиталистической, ориен-тированной на извлечение прибыли, агрессивно конкурентной как внутри страны, так и за рубежом.

Определяющей несомненно всегда была руководящая роль бизнеса. Но ни бюрократический аппарат, ни бизнес не могли сделать такие колоссальные капиталовложения в технологию, обеспечивающие создание огромных промышленных гигантов. Необходимые средства поступили не из-за границы, а от рядовых японцев, которые жили очень скромно, каждый год откладывая пятую часть своих доходов. Благотворные результаты такой бережливости не сразу дали о себе знать. Проценты от вкладов и рост пенсий были очень низкими, так что компании могли пользоваться очень дешевыми займами. Однако в долгосрочном плане японцы, обеспечив тем самым развитие экономики, материально выиграли. Между тем, правительственные расходы на непромышленные цели — социальные выплаты, расходы на жилье и инфраструктуру — также держались на низком уровне. Бросался в глаза контраст между автоматизированной индустрией, в которой использовалось самое большое число роботов в мире, с одной стороны, и пришедшей в негодность системой канализации во многих больших городах, запруженными дорогами и загрязнением окружающей среды, с другой.

В начале 1960-х годов новый премьер-министр Хая-то Икэда обещал за десять лет удвоить доходы каждого гражданина. Бизнес справился с этой задачей с необычайной быстротой, увеличив за этот период более, чем в четыре раза экспорт кораблей, текстиля, автомобилей и электронных товаров. Результаты подобного роста сказались далеко за пределами японских островов — в Австралии, где добывалась руда, чтобы обеспечить Японию сталью, на Ближнем Востоке, который поставлял в Японию нефть, в Юго-Восточной Азии, особенно в Индонезии и Малайзии, откуда Япония импортировала нефть и другое сырье. Для остального мира это не прошло незамеченным, и многие страны старались проникнуть на японский рынок промышленных товаров. Японское правительство сняло ограничения и в 1980-х годах предпринимало усилия сделать свой внутренний рынок более свободным, чтобы ослабить враждебность других стран, прежде всего Америки. Но бюрократический аппарат и бизнес использовали все возможные административные препятствия, чтобы затруднить в максимальной степени проникновение иностранных товаров на японский рынок. Протекционизм часто ведет к тому, что отечественная промышленность начинает работать менее эффективно, поскольку ставит «своих» производителей в слишком льготные условия. Но почему же вмес-то этого японская экономика стала эффективнее?

Г лавы крупных корпораций были просто не удовлетворены легкими прибылями как показателями успеха. Их отрасль должна была стать лучшей в мире и умножить славу компании и страны.

«Тойота» и «Ниссан» начали производить автомобили до войны, копируя британские и американские модели. В 1950 году японские автомобилестроители выпустили менее 2000 машин. Догнать американских гигантов «Форд» и «Крайслер» или британских «Остин» и «Миррис» казалось нереальным. Сначала были заключены соглашения с западными автомобилестроителями о производстве машин по их дизайну и технологии; японцы изучали американские заводы. В 1970 году Япония выпустила 5 млн автомобилей, обеспечив западных потребителей требуемыми моделями по цене более низкой, чем на аналогичные западные автомобили. К 1990 году японские производители уже заключали соглашения обратного содержания, передавая свою технологию испытывающей трудности британской автомобильной промышленности, например, заводам «Ровер» в Бирмингеме, заключившими контракт 637

с «Хондой». Чтобы снять недовольство иностранных компаний и предотвратить запреты на экспорт из Японии, японская компания по производству электроники «Сони» и японские автомобилестроительные гиганты основали заводы в Соединенных Штатах и Европе. В каждой из промышленных отраслей японцы технически усовершенствовали западную продукцию, шла ли речь о фотокамерах или станках. Затем, используя крупные капиталовложения, упорный труд и квалифицированную рабочую силу, накопленные средства, поступавшие от широкомасштабного производства, довольно закрытый внутренний рынок и активный экспорт, японцы настолько резко увеличили объемы производства и производи-тельность, что их лучшие товары теперь изготавливались по намного меньшей себестоимости. В мире идет постоянное сражение за первенство в области нововведений, дизайна и технологических методов. В XXI веке будет очень мало областей промышленности, в которых Япония не будет на первых позициях; одна из них, в которой пока доминируют Соединенные Штаты, — это авиационная промышленность. В 1960 году валовой на-циональный продукт увеличивался на 10 % в год, в 1970 и 1980 годы его прирост замедлился, составляя около 6 % в год, но и это означало почти удвоение японской продукции за десятилетие.

Япония управляется профессиональными политиками, лидерами фракций и местными «любимыми сынами», которых выдвигают в парламент. Политики играют важную роль в различных объединениях при этом они вынуждены посещать сотни различных мероприятий, включая свадьбы, похороны и праздники, на которых от них ждут щедрых пожертвований. Возникающая отсюда постоянная потребность в денежных средствах порождает коррупцию. Выдвиженцам оказывается поддержка и услуги с тем, чтобы потом использовать их влияние в министерствах и парламенте.

В обмен, сделавший карьеру чиновник или политик выдает своим сторонникам денежные дотации. Например, сельские фермы получают помощь в виде субсидий от Либерально-демократической партии. Оппозиция пользуется поддержкой в новых городских районах, которые находятся в дискриминированном положении и в избирательных округах с гораздо большим число избирателей, чем в сельских избирательных округах. Это устраивает Либерально-демократическую партию. По прибытии в Токио молодой политик из Либерально-демократической партии должен присоединиться к одной из фракций, после чего он постепенно начнет подниматься по иерархическим ступенькам национальной политики. Одновременно будут увеличиваться его возможности в оказании протекций.

Япония, 1950-1990 годы Население

(млн) Валовой национальный продукт на душу населения (долл. США)

1950 83,0 200 (в 1955 г.)

1978 115,2 7300

1987 122,1 15800

1990 124,0 27000

Франция Иосиды и его последователей доминировала в политике Японии без перерыва с 1946 по 80-е годы. Соперником был Хатояма, который на первых порах отступил в сторону и отдал главенство Иосиде, ожидая, что позже тот уступит ему власть. В 1956-1960 годах два протеже Хатоямы последовательно становились лидерами партии и премьер-министрами. Но второй из них, Нобусуке Киси, потерял власть в 1960 году. Антипрофсоюзная и антисоциалистическая позиция Киси навлекла на него ненависть большей части оппозиции. Возобновление американо-японского договора о безопасности в 1960 году стало катализатором, который вывел оппозицию на улицы. Жестокие столкновения полиции и демонстрантов, а также неприглядные выходки в самом японском парламенте продемонстрировали миру теневую сторону японской политики. Подобные зрелища и маневрирование фракций внутри Либерально-демократической партии заставили Киси уйти. Его место занял Хаято Икэда, продолжавший линию Иосиды, как и его приемник Эйсаку Сато (1964-72) возможно, выбор пал на Эйсаку Сато в результате сделки между Икэда и Киси. Он был братом Киси и показал себя очень способным политиком.

Восемь лет пребывания Сато на посту премьера отмечены появлением отчуждения 'между Японией и Соединенными Штатами, возникшим из-за требования Никсона ограничить экспорт японского текстиля в США. Тем не менее, возобновление американо-японского договора о безопасности в июне 1970 года побудило Никсона вернуть Окинаву; соглашение об этом было подписано в июне 1971 года. Месяцем позже отношения были вновь омрачены заявлением Никсона о том, что он собирается посетить Китай; то, что он не стал информировать Японию об изменении политики США в отношении националистического Тайваня, поддерживаемого японцами, очень их рассердило. Японцам не понравилось, что в азиатских делах с ними обращаются как с второстепенным партнером. Следующим «ударом Никсона» стала девальвация доллара в азиатских делах. В результате японский экспорт удорожал. Японцы истолковали 638 американские защитные меры как недружественные по отношению к ним. Эти трудности во внешней политике и внутренние маневры в Либерально-демократической партии привели к падению Сато. В июле 1972 года в результате борьбы между двумя основными помощниками Сато более молодой и более честолюбивый Какуей Танака нанес поражение Такео Фукуде, завоевав пост председателя партии и став премьер-министром.

Танака была необычайно активен в международных делах. Следуя по стопам Никсона, он посетил Пекин, затем совершил тур по Юго-Восточной Азии, где память о недавней японской оккупации была еще слишком свежа, чтобы обеспечить ему добрый прием. В Индонезии, на Филиппинах, в Таиланде демонстранты несли плакаты с требованием: «Танака, убирайся домой». В любом отношении его премьерство было неспокойным. В 1973 году в результате арабо-израильской войны произошел настоящий шок: цены на нефть подскочили почти в четыре раза. На Японии это сказалось особенно болезненно, так как она целиком зависела от поставок нефти с Ближнего Востока. Тогда Танака призвал своего бывшего соперника Такео Фукуду в качестве финансового эксперта и назначил его на пост министра финансов. Фукуда ввел жесткие меры экономии, выжимая из экономики максимум возможного. Его меры сработали. В 1975 году прирост валового национального продукта Японии составил б %, и он оставался неизменным до конца десятилетия. Амбициозные планы Танаки по развитию японских регионов были заморожены, к ним стали постепенно возвращаться только после 1975 года. Заслуживает внимания тот факт, что Япония предприняла действенные меры по уменьшению своей энергетической зависимости от поставок нефти с Ближнего Востока, начав поиски альтернативных источников и развивая атомную энергетику.

Даже среди японских лидеров Танака занимал исключительное положение по степени власти и объему финансовых средств, которыми он распоряжался. Уже почти узаконенная коррупция достигла новых высот. Сообщения о финансовых злоупотреблениях Танаки, появившиеся в прессе, в конечном счете подорвали его положение, и чтобы вернуть себе имидж порядочности, фракции Либерально-демократической партии пришли к соглашению о замене его менее значительной фигурой — Такео Мики. Но Мики оказался слишком энергичен в попытках реформировать Либерально-демократическую партию, особенно когда он распорядился в 1976 году арестовать Танаку за полученные в обмен на закупку самолетов взятки от фирмы «Локхид». «Локхид» раздала в качестве взяток японским бюрократам и политикам более 12 млн долл.

Танака пробыл в тюрьме очень недолгое время, а затем был выпущен под поручительство. Конец 1970-х годов был бурным периодом в жизни Либерально-демократической партии, поскольку на пост лидера в 1978-1982 годы удалось найти покладистых политиков.

В ноябре 1982 года фракции Либерально-демократической партии, возглавляемые Танакой и Судзуки, выбрали на пост председателя партии правительства Ясу-хиро Накасонэ. Он оказался намного более решитель-ным и самостоятельным, чем того ожидали или желали Танака и Судзуки.

Его успех и победа на всеобщих выборах 1986 года позволили ему еще год оставаться на вершине власти, хотя по правилам Либерально-демок-ратической партии он должен был уступить свой пост председателя.

Накасонэ хотел порвать с устаревшими японскими традициями, устранить тяжелую руку централизованно го контроля с его мириадами различных предписаний и инструкций и, таким образом, открыть путь новой фазе экономического роста. Он требовал уважения к Японии со стороны мировых держав, и добился того, что страна рассталась со своим старым пигмейским статусом на международной арене и зависимостью от Соединенных Штатов. В 1986 году по его инициативе Япония организовала у себя, в Токио, встречу на высшем уровне ведущих промышленных стран. В том же году Накасонэ посетил Пекин. Вина Японии за развязывание войны теперь стала прошлым, частью истории. Накасонэ желал руководить 639

Японией при народной поддержке, в американском стиле. Уверенность Накасонэ в своих силах и его обещание, что Япония будет вести более активную международную политику, были доброжелательно встречены западными лидерами. Во время визита в Вашингтон в 1983 году Накасонэ обещал президенту Рейгану, что Япония окажет содействие политике сдерживания по отношению к Советскому Союзу. Он совершал поездки по Юго-Восточной Азии и давая понять, что готов расширять японские военные возможности. Но его попытка пересмотреть в этих целях конституцию настолько встревожила японцев, что он пообещал не двигаться в этом направлении во время первого срока своего пребывания на посту премьера. Накасонэ усиленно занимался дипломатией, но старания правительства открыть внутренний рынок для иностранных товаров, как того требовал остальной мир, постоянно срывались бюрократическими и деловым кругами. Каждый год Япония завершала с огромным положительным балансом платежей, в то время как Соединенным Штатам приходилось бороться с самым большим внешним долгом в мире. Дефицит этот частично покрывался тем, что Япония направляла часть своих государственных доходов на приобретение облигаций министерства финансов США. Но японцы также приобретали много имущества за гра-ницей — недвижимость в Калифорнии, Рокфеллеровский Центр в Нью-Йорке, заводы в Америке и Европе. Казалось, что японская финансовая и производственная мощь по всем направлениям развивается по восходящей. Когда Накасонэ, в итоге, оставил свой пост в ноябре 1987 года, его авторитет внутри страны и за рубежом достиг своего пика. За время своего пятилетнего пребывания на посту ему удалось сделать очень много, укрепив связи Японии с Западом и освободив ее от пут традиций. Но японской политике предстоял удивительной поворот. Приемником Накасонэ после ожесточенной борьбы между фракциями стал Нобору Такэсита, который пользовался поддержкой Накасонэ. Такэсита продолжил зарубежные поездки Накасонэ, демонстрируя этим не-зависимость внешней политики Японии, хотя основополагающим, несмотря на возрастающие трения в области торговли, оставался союз с США. Прогресс в отношениях с

Китаем, однако, был временно прерван после кро-вавой расправы, учиненной китайским руководством на площади Тяньанмынь. Усилия Такэситы внутри страны были направлены на уменьшение прямого налогообложения при увеличении косвенного налога с продаж, мера, которая была особенно неодобрительно воспринята в бед-нейших японских семьях. Но самым сенсационным событием в период премьерства Такэситы стало раскрытие крупнейшего факта коррупции в деле, ставшем известным как «скандал вокруг "Рекрута"». Группа «Рекрут» действовала в издательском деле, в области недвижимости и других областях. Она нуждалась в благоприятных для нее решениях правительства, желая расширить сферу своей активности и добиться больших прибылей. Эта группа не только делала очень щедрые законные пожертвования политическим партиям, но и производила нелегальные выплаты политикам и государственным чиновникам. В 1986 году как всегда в гонке за лидерство между фракциями требовались деньги, и министры Накасонэ получили кругленькую сумму от незаконных сделок с акциями. Скандал разразился в 1988 году. Даже премьер-министр Такэсита, как оказалось, получал деньги, и потому был вынужден уйти в отставку. Многие подозревали также и Накасонэ, но формальных обвинений ему не было представлено. Тем не менее в глазах общественности авторитет политиков из Либерально-демократической партии упал. В первый раз дело стало принимать серьезный оборот, угрожая потерей власти для партии. Соусуке Уно, новый председатель партии и премьер-министр, недолго пробыл на своих постах, как новый скандал вокруг его сексуальных похождений снова возбудил общественность. Следующим председателем

Либерально-демократической партии и премьер-министром стал Тосики Кайфу; он сплотил партию и обещал избавить ее от коррумпированных политиков.

Этого оказалось достаточно. В 1990 году Либераль-но-демократическая партия уверенно победила на всеобщих выборах. Мечта многих о том, что харизматическая женщина-политик Такако Дои, возглавлявшая Японскую социалистическую партию, сможет заставить Ли-берально-демократическую партию уйти в оппозицию и улучшить положение женщин в Японии — быстро испарилась. Большинство предпочло остаться с партией, обеспечившей в последние годы рост благосостояния страны.

Но японское чудо стало меркнуть в 1990-х годах. Финансовые скандалы продолжались. Экономика потеряла гибкость, займы, основанные на инфляционных ценах на жилище и землю, обернулись тяжелыми долгами, биржи регистрировали огромные убытки, и весь финан-совый механизм, казалось, находился под угрозой.

«Бароны» из фракций Либерально-демократической партии считали Кайфу слабым премьер-министром, необходимым лишь на время, пока скандалы еще витали в воздухе. За два года своего пребывания на посту, Кайфу, тем не менее, снискал большую популярность у народа в качестве незапятнанного политика. Но для Либерально-демократической партии это значило немного, и в октябре 1991 года Син Канемару, самый влиятельный из партийных «баронов» и председатель фракции Такеситы сумел сколотить в коридорах власти необходимый 640

альянс, в результате которого премьерство должно было перейти к Киичи Миядзаве. Миядзава был министром финансов, когда разразился финансовый скандал вокруг «Рекрута», и ушел в отставку в декабре 1988 года. Его возвращение в политику должно было положить конец всем обвинениям. Посты в кабинете министров были распределены между фракциями. Перед Миядзавой стояли новые проблемы. Положительное сальдо в торговле с Соединенными Штатами стало причиной ощутимых трений, поскольку в то время в Америке наблюдалась депрессия, а визит президента Буша в Токио в январе 1992 года лишь в незначительной степени помог улучшить имидж Соединенных Штатов.

Миядзава, который во многом отошел от программы реформ Кайфу, в 1992 году оказался перед лицом нового финансового скандала, который обещал стать еще громче, чем дело «Рекрута». Известный как дело Сага-вы, скандал заключался в получении взяток приблизительно сотней политиков, в основном принадлежащих к Либерально-демократической партии, включая и министров. Занимавшаяся поставками фирма «Сагава Кюбин» обанкротилась с огромными долгами. Этот скандал стал последней каплей. Политический «брокер» Син Канема-ру был вынужден уйти в отставку в октябре 1992 года. Отколовшаяся от Либерально-демократической партии фракция образовала Партию обновления. Результаты выборов в июле 1993 стали политическим потрясением.

Либерально-демократическая партия потеряла власть. Правительство, основанное на коалиции семи партий воз-главил Морихиро Хосокава. До своего ухода в апреле 1994 года это правительство старалось следовать курсом реформ.

Контрасты в жизни Японии — с одной стороны, непрерывная борьба политических фракций, порождающая коррупцию и скандалы, с другой стороны, ее превращение в экономическую сверхдержаву опровергают утверждение, что во всех регионах мира демократия является определяющим условием для процветания. В самом деле, экономическое процветание подорвало развитие здоровой демократии в Японии и в других наиболее благополучных странах Азии —

Тайване, Сингапуре, Таиланде, не говоря уже о Гонконге. Здесь можно провести параллель с Китаем, где Дэн Сяопин верил в то, что подавляющее большинство народа будет поддерживать систему коммунистического правления столь долго, сколько она будет в состоянии обеспечивать рост уровня жизни. Сумеет ли Япония порвать этот круг и сочетать демократию и процветание? Изменения могут произойти в Японии еще до окончания двадцатого сто-летия, когда на смену придет более молодое, более образованное поколение.

В отличие от жителей многих стран мира японцы пользуются гражданскими свободами, а их правительство нельзя назвать ни диктаторским, ни авторитарным. Если бы оно было таковым, политикам не приходилось бы в таких масштабах делать пожертвования и оказывать услуги, чтобы обеспечить свое переизбрание. Им приходится прислушиваться к воле народа. Политика чужда рядовому японцу, за исключением того, что касается его собственного благополучия, перспектив на работе, образования и будущего детей. Материальный прогресс и надежность — вот что главное. Для тех, кто получал места в нужных школах, университетах и компаниях, обеспечивались рабочими местами на всю жизнь. Компания заботилась о своих работниках, а в ответ они должны были каждодневно демонстрировать абсолютную лояльность. Такая система хороша для тех, кто попадает на нужное место — при условии, если они побеждают в жесточайшей конкуренции. Остается место и для аутсайдеров, но крушение надежд не проходит бесследно, способствуя распространению преступности.

Развитие современной Японии назвали экономическим чудом, но чуда в этом нет — превосходный менеджмент, рабочая сила с образованием лучшим, чем в любой другой стране мира, национальное чувство гордости, упор ное следование однажды намеченной цели и благоприятные условия в мире объясняют очень многое. Кроме того, достижения Японии теперь повторены в Азии почти повсюду, хотя и в меньших масштабах. В начале 90-х годов перспективы, однако, померкли; рост прекратился, прибыль в банковском деле и промышленности упала. Последнее десятилетие века несет с собой перемены и бросает вызов старым обычаям.

«Другой» Китай — Республика Китай на Тайване, был основан, когда остатки армии Чан Кайши эвакуировались на остров в 1949 году. Около 20 000 тайваньцев, оказавших сопротивление властям Гоминьдана, при этом были убиты, было введено военное положение. С помощью американских сил, размещенных на острове, Чан Кайши и другие престарелые лидеры партии Гоминьдан сумели вновь создать внушительные вооруженные силы численностью в полмиллиона. Они стали править коренными тайваньцами, прикрываясь фасадом конституционности. Органы безопасности создали такие условия, в которых никакая оппозиция выжить не могла. Несмотря на американское влияние, гражданским свободам и демократии не было предоставлено возможности пустить корни. Тайвань был политическим союзником, и потому внутри страны Гоминьдану позволялось действовать, как ему заблагорассудится. Тайвань был беден, но даже в годы правления Гоминьдана был достигнут прогресс 641

в производстве текстиля и простейших электронных товаров, таких как транзисторные приемники. Чан Кайши умер в 1975 году, и после небольшого интервала в 1978 году ему наследовал его старший сын Цзян Цзинго.

Сближение между Соединенными Штатами и Китайской Народной Республикой привело к выводу американских войск (в 1979 году) и дипломатическому признанию КНР со стороны США. Цзян Цзинго должен был приспосабливаться к изменившемуся положению Тайваня на международной арене. Он осторожно улучшал отношения с народным Китаем; расширял торговые и другие связи. Между тем, лидеры в Пекине уже не имели намерения объединять Китай силой. Внутри страны Цзян Цзинго также проводил осторожную реформаторскую политику, хотя и обязан был учитывать мнение еще здравствующих политических и военных товарищей Чан Кайши. Наконец, в 1987 году он отменил военное поло-жение и позволил развиваться многопартийной системе.

После его смерти вице-президент Ли Дэнхуэй, первый коренной тайванец, возглавивший Гоминьдан, стал президентом, продолжая поддерживать хрупкий процесс демократизации. До этого история прав человека на Тайване была печальна; с другой стороны, экономический рост на Тайване позволил назвать его «экономическим чудом»; доход в стране на душу населения был в двадцать раз выше, чем в материковом Китае.

Президент Ли умело взялся за укрепление международного статуса Тайваня в Азии и за улучшение отношений с Пекином. Отвергая формулу Пекина «одна страна, две системы», он тем не менее способствовал развитию экономических связей и активизации контактов путем поездок родственников. Тайвань манипулировал формулой «одна страна, два региона», т.е. по существу требовал сохранения двух разных правительств. Состоянию войны между двумя Китаями был положен конец. Пекин в 1990 году согласился отказаться от использования силы против Тайваня, а Тайвань 1 мая 1991 года объявил, что сорокадвухлетний «коммунистический мятеж» закончился, — по существу признав коммунистическое правительство материкового Китая. Таким образом, после окончания «холодной войны» дипломатия Тайваня стала более прагматичной. Но и теперь мысль о признании де-юре двух совершенно независимых государств была одинаково неприемлема в качестве решения ни для правительства Тайваня, ни для пекинских правителей: оба упорно видели только «одну страну».

Президент Ли провел внутри политическую реформу, и оппозиционные партии были легализованы. На выборах в декабре 1991 года в тайваньскую Ассамблею Демократическая прогрессивная партия сумела вырвать несколько парламентских мест у Гоминьдана, который остался правящей партией. Другим китайским «чудом» является Гонконг, в котором нет никаких богатств, кроме изобретательности его торговцев и предприимчивости его китайского населения.

Капиталистический Гонконг соседствует с коммунистическим материковым Китаем, от которого зависит в смысле водоснабжения и импорта продуктов питания. Географическое положение Гонконга делает его практически беззащитным. Остров Гонконг был захвачен Великобританией в 1841 году, в 1860 году насильственным путем к нему была присоединена еще часть территории. Позднее, в 1898 году, китайцев заставили сдать в аренду на девяносто девять лет так называемые Новые территории, тогда это выглядело как «драка за дележ Китая». Таким образом, срок земельной аренды истек в 1997 году, и процветающая колония Г онконг присоединилась к остальному Китаю.

Правительство Маргарет Тэтчер старалось извлечь максимальную выгоду из положения, ведя переговоры об условиях возвращения колонии. В китайско-британской Совместной декларации, которая была подписана в 1984 году, отмечалось, что правительство Гонконга будет составлено из представителей местного населения, и что в качестве Особого административного региона Гонконг будет пользоваться высокой степенью автономии. Декларация обещала, что «существующие общественная и экономическая системы в Гонконге останутся неизменными, и то же будет верно в отношении образа жизни. Права и свободы, включая права и свободы личности, свобода слова, прессы, собраний... передвижения... (а также) частная собственность (и)... иностранные инвестиции будут защищены законом». Но пекинский Основной закон для Гонконга, опубликованный в апреле 1988 642

года, возбудил опасения, что указанные принципы не будут соблюдены в новой автономии после 1 июля 1997 года, что сделает бессмысленной доктрину Пекина «одна страна, две системы». В июне 1989 года резня студентов на площади Тяньанмынь не только вызвала сочувствие в Гонконге к демонстрантам, но, более того, подорвало уверенность в возвращении Гонконга Китаю.

В первый раз за его историю в сентябре 1991 года в Г онконге состоялись выборы. Но в Законодательном Совете большинство лиц все же были назначены губернатором, почти одна треть выбрана профессиональными организациями, таким образом для борьбы на выборах оставили только восемнадцать мест из шестидесяти. Тень Китая нависала над Гонконгом. Запоздалые попытки расширить представительную власть перед переходом к Китаю, как это предложил в 1993 году британский губернатор, были резко осуждены Пекином. Только пятидесяти тысячам жителей Гонконга, обладающим британскими паспортами, будет позволено эмигрировать в Великобританию.

Будущее более трех с половиной миллионов процветающего Гонконга связано с Китаем.

Китайцам Сингапура повезло гораздо больше, поскольку у них есть свое собственное независимое островное государство, на которое никто не предъявляет претензий. Сингапур, который является независимым со времени отделения от Малайзийской Федерации в 1965 году, представляет собой хорошо отлаженное государство с демократической конституцией, хотя страной правит с 1959 года только одна партия — Народного дей-ствия. Премьер-министр Ли Куан Ю, который возглавлял правительство в течение тридцати одного года до своего ухода в 1990 году, отличался авторитаризмом, неподкупностью и почти пуританской страстью к законности и порядку, которая доходила даже до требования к длин-новолосым молодым людям коротко постричься. Подобно Таиланду и некоторым другим азиатским странам, Сингапур боролся с угрозой распространения наркотиков драконовскими законами, включая смертную казнь. В лучшем случае страну можно было считать полудемократией. Оппозиционным политикам и партиям разрешалось существовать, но Акт о внутренней безопасности, принятый в 1963 году, позволял властям задерживать подозрительных лиц без судебного разбирательства, а возможности судов пересматривать административные решения были строго ограничены. Являясь в политическом плане репрессивным государством, Сингапур в экономическом смысле был государством свободным — предпринимательство поощрялось, и, поскольку остров, как и Г онконг, не обладал собственными природными богатствами, за исключением рыбы, он с успехом развивал перерабатывающую промышленность и торговлю.

Ли внимательно следил за выбранным им самим своим преемником, Го Чок Тоном, оставаясь в правительстве в качестве «старшего министра» и одновременно генеральным секретарем Партии Народного действия. Некоторый прогресс демократии в Сингапуре был достигнут на всеобщих выборах, состоявшихся в августе 1991 года, когда оппозиция в четыре раза увеличила свое представительство, хотя подавляющее большинство населения как и раньше проголосовало за Партию народного действия. Сингапур оставался мощным экономическим государством и в 1990-е годы сильно связанным с Западом — правительство благожелательно приняло флот США, которому были предоставлены базы, после того как американцы потеряли их на Филиппинах.

В начале 1990-х Корея все еще оставалась разделенной страной. Спорадические разговоры о воссоединении двух Корей не приводили к значительному прогрессу. Ни один из культов личности не мог сравниться с поклонением «товарищу Ким Ир Сену», ставшему к 1992 году самым долгоправящим коммунистическим диктатором в мире. Он возглавлял «демократическую» корейскую республику с 1948 года и уже тогда был коммунистом с большим стажем. В Северной Корее с ее показной столицей Пхеньяном не существует свободы, зато есть огромная и очень дорогостоящая армия и все другие аксессуары репрессивного однопартийного государства.

Уровень жизни — ужасающе низок, и никоим образом не сравним с жизненным уровнем в Южной Корее.

Историю Южной Кореи можно излагать в двух вариантах. Когда все страны мира были приглашены в 1988 году в Сеул на XXIV Олимпийские игры, на экране можно было видеть красивые современные города с хорошо одетыми людьми на улицах.

Восстановление экономики и промышленный рост Южной Кореи, ускорившийся в 1980-х годах, обеспечили ей место в клубе богатых наций Азии. Но у истории Южной Кореи есть и другая сторона, отмеченная насилием и жестокостью. С начала 50-х годов большую часть времени страной правили военные. Они использовали насильственные методы, жестоко подавляя наступления протестующих студентов и населения. Находившейся в союзе с Западом, в частности с Соединенными Штатами, Южной Корее необходимо было каким-то образом продемонстрировать развитие в стране демократического процесса. Но военные обеспечили себе дальнейшее пребывание у власти, постоянно вводя военное положение, подвергая тюремному заключению лидеров оппозиции, прибегая к пыткам и разгоняя с помощью оружия демонстрантов, которые, движимые возмущением, в ответ также прибегали к насилию. Правящие клики оппозиционеры отождествляли 643

с Соединенными Штатами, поэтому возмущение против военных и против американцев часто сливались воедино. Для американцев подобные режимы были обременительны, но требование демократизации с их сто-роны стояло на втором плане по сравнению с задачей сдерживания

коммунизма.

Первый президент Южной Кореи, Сингман Ри продержался до 1960 года, но затем потерял хватку и был вынужден уйти. Появилась надежда, что политики сумеют создать нечто по крайней мере напоминающее гражданское демократическое правительство. После нескольких месяцев беспорядков, в мае 1961 года военные вышли на сцену, и страна перешла под контроль хунты, возглавляемой генералом Пак Чжон Хи. Его во-енно-полицейский режим в 70-е годы почти не докускал проявлений политической активности. Но когда такая активность угрожала стать излишне настойчивой или могла привести к насилию, Пак снова вводил жесткий контроль декретами о чрезвычайном положении, арестовывал оппозиционеров и приостанавливал действие гражданских прав. За подавлением следовала либерализация в той мере, в которой она не угрожала власти военных. Глава корейской разведки убил Пака в октябре 1979 года.

Гражданского президента терпели девять месяцев, но реальная власть в стране оставалась у военных.

В 1980 году власть перешла к другому генералу — Чон Духвану, который был преисполнен не меньшей решимости, чем Пак держать оппозицию под жестким контролем. 1980-е годы так же как и 70-е были отмечены волнами периодических демонстраций и бунтов, на которые полиция отвечала дубинками, огнестрельным оружием и пытками. Убийства в мятежном городе Кванджу в мае 1980 года, когда жизнь потеряли сотни людей, стали крайним проявлением репрессий. Но быстрое индустриальное развитие Кореи потребовало улучшить имидж страны на Западе. Вновь была разрешена деятельность оппозиции, были выпущены на свободу политические заключенные, а наиболее заметным лидерам оппозиции Киму Деэ Джуну и Киму Юну время от времени разрешалось покидать домашний арест и участвовать в избирательных кампаниях. В 1987 году накануне Олимпийских игр состоялись относительно свободные президентские выборы. Их выиграл генеральный ставленник Ро Деу, но победу могла бы одержать и оппозиция, если бы сумела сплотиться вокруг единого кандидата. Без полной свободы политическим партиям и институтам трудно, если вообще возможно, развиваться, а ведь это — не-обходимое условие для функционирования демократии. Таким образом, политика Южной Кореи оказалась в порочном круге. Ро Деу был готов позволить более широкий спектр политических свобод по сравнению со своими предшественниками. В мае 1990 года оппозиция окрепла и путем объединения двух оппозиционных партий добилась большинства в Национальной ассамблее. В декабре 1992 года президентом был выбран Ким Ен Сам, известный диссидент и лидер Либеральной демократической партии. Он вступил в должность в феврале 1993 года, став первым граж-данским президентом за 32 года.

С 1962 года для страны была характерна раздвоенность между политической отсталостью и экономической модернизацией. Для рядового корейца политика отступала на второй план перед материальным благопо-лучием, которое стремительно росло. Акции оппозиции Тайвань, Гонконг и Сингапур 1990-1991 годы Население

(млн) .Валовой национальный продукт на душу населения (долл. США)

Тайвань 20,0 8970

Гонконг 5,7 (1988) 9600 (1988)

Сингапур 2,7 14300

644

Азия, 1991 год

и бурные демонстрации устраивались молодежью и политическими активистами, а не большинством. Для тех, кто не заявлял о себе как оппозиционер, достижимо было не только большее материальное благополучие, но и больший уровень свободы.

Воссоединение Кореи в течение длительного времени было одним из требований радикальной оппозиции. Все политики Юга выступали за нее; это было официальной политикой, и в 1990 и 1991 годах делегации Севера и Юга обменялись мнениями. В декабре 1991 года коммунистический Север и капиталистический Юг подписали пакт о ненападении, Встречи продолжились в 1992 году.

В Северной Корее шли работы по созданию ядерного оружия. Американцы вывели свою армию из Южной Кореи, поэтому президент Ро в первую очередь стремился заставить Север прекратить работу над атомной бомбой. Вся Корея, согласно пожеланиям Южной Кореи, Японии и Соединенных Штатов должна была стать свободной от ядерных вооружений. Однако ко всеобщей тревоге Северная Корея отказалась подписать договор о нераспространении ядерного оружия весной 1993 года. После воссоединения Германии в 1989 году, в Южной Корее энтузиазм вокруг слияния с Северной частью достиг своего пика. Но этот энтузиазм пошел на убыль в результате германского опыта. Население Северной Кореи, имеет гораздо более низкий жизненный уровень и в процентном отношении к населению Южной гораздо много-численней, чем небольшое население ГДР, воссоединившееся со своими богатыми западными братьями.

Если западные немцы должны были пойти на серьезные жертвы при присоединении Г ермании и модернизации восточных регионов, то последствия воссоединения Южной Кореи с Северной сказались бы ощути-мее, приведя к падению жизненного уровня на Юге на четверть, а возможно, и на треть. Националистический пыл умерили экономические интересы. Для южнокорейцев в 1990-е годы стала более привлекательной идея федерации. К тому же, к 1994 году ядерная программа Северной Кореи усилила разногласия между Севером и Югом. Япония также опасалась дестабилизации ситуации. Тем не менее, сокращение армий и многочисленных вооружений, переговоры между Севером и Югом, принесли ощутимую выгоду народу, которому так много пришлось испытать в XX веке.

ГЛАВА 68 СТРАНЫ ТИХОГО ОКЕАНА: АВСТРАЛИЯ И НОВАЯ ЗЕЛАНДИЯ Из всех населенных континентов Австралия является наименее развитым и наименее населенным. Аборигены в течение тысячелетий жили в рамках замкнутой, почти неизменной культуры, когда в конце XVIII века поселенцы из Великобритании начали постепенно отбирать у них земли. На них смотрели почти как на зверей, эксплуатировали их и обращались с ними как с малыми детьми.

До третьей четверти XX века они существовали на обочине общества. Гоу Уит-лэм, лейбористский премьер-министр, в 1972 году осудил австралийский расизм: «Обращение Австралии с ее аборигенными жителями будет именно тем, что сформирует мнение остального мира об Австралии и австралийцах — не сейчас, но в исторической перспективе». Однако голос протеста аборигенов недостаточно силен, чтобы произвести сильное впечатление на мир.

До прихода европейцев в Австралии было, согласно грубым подсчетам, от 300 000 до 400 000 аборигенов; по оценкам 1961 года из них выжило только 40 000. Никто не мог судить об их точном числе, поскольку до 1967 года они не включались в переписи населения. Они не представляли угрозы для белой Австралии. Угрозу австралийцы чувствовали за пределами своего континента. Г еографическое положение Австралии на «краю» Азии во многом оказало влияние на формирование взглядов австралийцев в XX веке. Азия со своими бесчисленным страдающим от нищеты населения угрожающе нависла над своим южным соседом с крохотным и сравнительно благополучным белым населением, состав-лявшим около 7 млн в 1945 году, из которых только малая часть проживала в северной половине страны. Могла ли Австралия выжить как форпост «белой» цивилизации? Это был насущный вопрос. Для австралийцев цивилизацией была западная культура, а предпочитаемой расой — люди британского происхождения.

В XIX веке имела место некоторая китайская иммиграция, завозилась также рабочая сила с островов Тихого океана. Число таких рабочих было невелико, и они оставались чужаками, которым постоянно угрожала депортация. В 1901 году, сразу же после того, как Австралия перестала быть колонией, превратившись в самоуправляемую федеральную часть Содружества, первостепенную важность приобрел вопрос иммиграции. Акт об иммиграции был направлен на то, чтобы отсеивать всех «нежеланных»; то есть всех «неевропейцев», как гласила официальная фраза документа, хотя программа иммиграции больше известна как политика «за белую Австралию». Даже после широкомасштабной иммиграции из Великобритании и Ирландии с 1909 по 1913 год и с 1921 по 1925 год население Австралии во время второй мировой войны достигло только 7 млн.

До второй мировой войны Австралия была еще тесно связана с Великобританией, и не только общностью происхождения населения и историей. Австралийская торговля шерстью и другой сельскохозяйственной продукцией, как члена Содружества, имела основные рынки сбыта в Великобритании. Продукция Британской промышленности составляла большую часть австралийского импорта. В вопросах обороны Австралия также оглядывалась на Британию. Когда Великобритания на-чала военные действия в 1914 и 1939 годах, австралийские дивизии добровольцев сражались вместе с англичанами в Европе и на Ближнем Востоке. Это были далекие войны, в которых австралийцы защищали страну предков. Но вот над Тихим океаном нависла угроза со стороны Японии. В июне 1940 года после поражения Франции телеграмма из Лондона предупредила правительства Австралии и Новой Зеландии, что они должны искать защиты у Соединенных Штатов. Когда же Япония объявила войну в декабре 1941 года, англичане постарались 646

защитить ключевую военно-морскую базу в Сингапуре. Неожиданные и быстрые победы японцев вызвали шок у австралийцев. Британцам и голландцам не удалось сдержать продвижения японцев, и через три дня после Перл Харбора, 10 декабря 1941 года, два британских современных боевых корабля «Рипалс» и «Принц Уэльский», посланные, чтобы защитить Малайю, были потоплены атаками с воздуха. Дальше дела пошли еще хуже. В феврале 1942 года сингапурская морская база капитулировала перед японцами. Пятнадцать тысяч австралийских военнослужащих оказались в плену. Затем японцы стремительно захватили Голландскую Ост-Индию (Индонезию). Теперь они приблизились к северному побережью Австралии. Дарвин подвергся бомбардировке. Квинсленд и Северные территории были открыты для вторжения.

В Австралии воцарилось настроение близкое к панике. Три закаленные дивизии сражались за морем в Ливии. Две из них вернули. Составлялись планы покинуть северную и центральную Австралию до «линии Брисбэйн». Теперь произошло то, что предвещал Лондон. Австралия и Новая Зеландия зависели от Соединенных Штатов. Прибытие генерала Макартура и контингента войск США, штаб которых разместился в Мельбурне, успокоили общественность. Американские солдаты-негры тоже вызвали шок, конечно, другого рода, но их приходилось терпеть, пока шла война. Теперь не Великобритания, а Соединенные Штаты стали главным союзником Австралии. Австралийцы внесли большой вклад в победу союзников. Пока одна дивизия продолжала сражаться под командованием Монтгомери, основные усилия были направлены на борьбу с японцами на Тихом океане . Ко времени окончания войны в австралийских войсках насчитывалось 863 000 мобилизованных.

Опыт войны усилил в Австралии страх перед азиатской угрозой с севера. Пустынную Австралию необходимо было заполнить иммигрантами, иначе на их место могут придти азиаты. Иммиграция теперь стала вопросом выживания. Эти страхи увеличили число сторонников политики «за белую Австралию» в области иммиграции, которая по своей сути была расистской. Лейбористское правительство, находившееся у власти с 1941 года, поощряло эти расистские предрассудки. Пре-мьер-министр Чифли назначил Артура Кэлвелла главой нового иммиграционного управления. Была начата пропагандистская компания с целью преодолеть опасения австралийцев, что значительная иммиграция приведет только к росту безработицы. Правительство играло на страхах австралийцев, что в отсутствие такой иммиграции континент затопят выходцы из Азии. В Европе Австралию преподносили как солнечную свободную страну, где семьи смогут построить новую жизнь и добиться благополучия в обществе, не разделенном классовыми перегородками. Проезд для бывших военнослужащих и их семей был бесплатным, остальные платили символические 10 фунтов. Прибывшие иммигранты сталкивались с суровой жизнью, особенно в первые два года, когда власти отправляли их на работу на такие грандиозные сооружения как плотины гидроэлектростанции Сноуи Маунтэйн.

Послевоенный бум, к счастью, создал нехватку рабочей силы в Австралии. Великобритания и Ирландия рассматривались как желательный источник иммигрантов, а чиновникам иммиграционной службы были ра-зосланы секретные инструкции отказывать желающим не европейского происхождения: дед или бабушка с Ямайки могли исключить прием целой семьи. Иммиграционным чиновникам было позволено основывать свои заключения на цвете кожи или же на таких «говорящих признаках» как восточный разрез глаз. Претендентам из Британии отказывали даже по причине загара, который те приобрели во время отдыха на Средиземном море. Евреи фактически тоже исключались; только нескольким сотням из лагерей для перемещенных лиц было дано разрешение — с целью скрыть действительную политику. Но просто не существовало достаточного числа абсолютно «бледнолицых» белых британцев, чтобы удовлетворить непомерные требования к иммигрантам. Кэл-велл вылетел в Европу, чтобы расширить иммиграционную сеть. Следующими получили преимущества жители стран Балтийского моря, скандинавы. До середины 1950 годов чиновники иммиграционной службы на основании соответствующих инструкций должны были обеспечивать чисто «арийскую» иммиграцию, используя нацистскую идеологию, при объяснении которой, когда новость о таком подходе просочилась наружу, австралийское правительство столкнулось с определенными трудностями. Усилия по увеличению притока иммигрантов увенчались большим успехом. Когда приток белых северо-европейцев оказался недостаточным, правительство стало поощрять, сначала скрыто, иммиграцию из стран Средиземноморья — Италии, Греции, Югославии, позднее из Турции и Ливана — просто игнорируя долго существовавшие среди австралийцев предрассудки. Ази-атов, за исключением небольшого количества, продолжали не пускать, и даже некоторые из тех, которые уже обосновались в Австралии, были депортированы.

Со сменой поколения пришла и смена взглядов. Австралия не могла избежать близости к Азии. С начала 1960-х в отношении иммигрантов из Азии произошла либерализация. В начале 1970-х принимались беженцы из Вьетнама. Треть всех иммигрантов теперь прибывала 647

из Азии. На смену навязчивому желанию заставить всех «новых австралийцев» ассимилировать австралийскую культуру и английский язык пришло сознание необходимости признать многообразие культур. Само ав-стралийское население росло бы очень медленно, если бы не иммиграция из Европы и Азии. К 1967 году население страны достигло 12 млн, а к 1990 году—

17 млн— темп роста, который превзошел только Израиль. Успешный прием стольких миллионов, ослабление позиций расистов и большая терпимость являются одними из самых важных достижений новейшей истории Австралии. Австралия, несмотря на депрессию, в 1990 годах характеризуется вторым по величине валовым национальным продуктом на душу населения в Азии (ВНП на душу населения в 1989 году равнялся 14360 долл.), и уступает только Японии.

Подъем австралийской экономики стал возможен благодаря иммиграции, которая привела в Австралию молодые семьи, людей трудоспособного возраста, которые стали работать на заводах и шахтах и помогли в создании австралийской инфраструктуры. Спрос на жилье, мебель, автомобили, другие товары в основном удовлетворяется собственной австралийской промышленностью, которая вместе с горнодобывающей и услугами поглощает большую часть работоспособного населения. Австралийское общество больше не является пасторальным, но остальной мир еще недостаточно осознал насколько фундаментально Австралия изменилась со времени второй мировой войны. Тем не менее, экспортная торговля еще крепко зависит от первичного сырья — шерсти, пшеницы, полезных ископаемых, угля, чугуна и стали — и от колебаний цен на эти продукты.

Шерсть в последнюю четверть века перестала быть основной доходной статьей экспорта, больше доходов приносят уголь и железная руда. Благосостояние Австралии всегда зависело от ее внешней торговли. Британия традиционно была лучшим рынком, а также поставщиком капиталов и товаров обрабатывающей промышленности, но после того как Великобритания присоединилась к Общему рынку, четко установилась тенденция ориентации австралийского экспорта на Азию, Соединенные Штаты и Канаду. Но самым удивительным стал рост экспорта в Японию, который в валютном измерении превзошел экспорт в любую другую страну. Появилось новое направление в торговле. Австралия упорно искала новые рынки в районе Тихого океана. Пшеница экспортировалась в Китай, говядина — в Соединенные Штаты. На торговлю со странами Юго-Восточной Азии и Японией приходилось более 40 % экспорта страны.

Экономическое чудо Японии 1960 годов имело огромное влияние на Австралию. Быстро выросла горнодобывающая промышленность страны: большие запасы железной руды были открыты в районе Пилбара в За-падной Австралии. Промышленное развитие стран Юго-Восточной Азии увеличило спрос. В течение последней четверти этого века благополучная Западная Европа оставалась важным рынком, но самыми важными торго-выми партнерами Австралии являются страны бассейна Тихого океана.

Когда в 1988 году скончался японский император Хирохито, на правительственных зданиях в Канберре были приспущены флаги. Этот знак уважения символизирует только одну грань современных отношений Ав-стралии с остальным миром. Она по-прежнему остается важным членом Британского Содружества, королева Великобритании остается и королевой Австралии. Австралия обязана Англии конституционной и судебной системами, как и своей приверженностью к демократии. За матчами крикетных команд двух стран страстно следят энтузиасты крикета во всем Содружестве. Тысячи австралийцев посещают Лондон. Сохраняются семейные связи. Но будущее Австралии связано с регионом Тихого океана. На смену страху перед Японией пришла экономическая взаимозависимость. В Австралии приветствуются японские капиталовложения, бизнесмены и специалисты в области технологий. Австралийцы не могут более рас-сматривать Британию как гаранта своей безопасности в Азии, и в основном полагаются на свои собственные отношения с постколониальными азиатскими странами и на союз с Соединенными Штатами Америки. В течение более двух десятилетий со времени второй мировой войны Соединенные Штаты и Великобритания были самыми важными союзниками Австралии. Совместно с Новой Зеландией в июле 1951 года Австралия заключила с Соединенными Штатами оборонительный союз. Соединенные Штаты неохотно пошли на расширение своих обязательств в южной части Тихого океана, уступив лишь Австралии, опасавшейся восстанавливающейся Японии, с которой Соединенные Штаты желали тогда заключить мирный договор. Великобритания, хотя и отказалась от своей имперской роли в Индии, все еще оставалась щитом, прикрывающим собственные и австралийские интересы в регионе, что она продемонстрировала в Малайе во время коммунистического восстания в 1950-х годах. В течение этого десятилетия коммунизм представлялся австралийцем не меньшей угрозой, чем в прошлом Япония.

«Холодная война» стала определяющим фактором, международных отношений в Юго-Восточной Азии и

для

648

австралийской внешней политики. Победа коммунистов в Китае в 1949 году вновь оживила страх, что миллионы нищих азиатов начнут экспансию в южном направлений либо путем прямой агрессии, либо путем подрывных действий. Китай мог бы повторить японский бросок на юг — процветающая и малонаселенная Австралия представляла собой лакомый кусок. Но в действительности, война разразилась в 1950 году в северном регионе Тихого океана, в Корее. Австралия отправила свои войска в Корею помочь войскам США и ООН остановить агрессию. Еще ближе к Австралии была расположена Индонезия. После войны австралийские лидеры старались установить дружеские отношения с новыми независимыми государствами, для начала с Индонезией. Так, например, Австралия выступила посредником между индонезийцами и голландцами.

Но индонезийская экспансия вызывала тревогу. В 1950-е и большую часть 1960-х годов Великобритания все еще оставалась доминирующей военной силой в регионе. В начале 1960 годов после образования Малайзии Австралия поддержала Великобританию в конфронтации с Индонезией, хотя она и хотела быть в добрых отношениях с бывшей голландской колонией, по сравнению с населением которой население Австралии выг-лядело крохотным. В 1962 году Индонезия и Австралия стали соседями в Новой Г винее, после того как Индонезия аннексировала Западный Ириан. До 1968 года, когда англичане постепенно стали отказываться от своей военной роли «к востоку от Суэца», Австралия сохраняла связи с Великобританией и Британским содружеством, но наиболее важным стал союз с Соединенными Штатами.

Поражение Франции в северном Индокитае в 1954 году и женевское урегулирование не принесли мира в регион. Австралия была среди стран-учредителей Организации договора об обороне в Юго-Восточной Азии (СЕАТО), которая под руководством США старалась обеспечить в регионе коллективную безопасность. Британия и Франция также были членами этой организации, однако отказались послать военную помощь для защиты Южного Вьетнама. Сменяющие одно другое австралийские правительства признавали верность теории домино, то есть, что Китай, обеспечивая продвижение коммунизма, ведет войны чужими руками, и что, если его не остановить, государства будут падать одно за другим, как ряд костяшек домино. Поэтому в интересах собственной австралийской безопасности оказать военную поддержку Южному Вьетнаму. Не менее важным было и продемонстрировать Соединенным Штатам, что Австралия — союзник, на которого можно положиться. Но посылка новобранцев во Вьетнам вызвала противоречивую реакцию внутри страны. До 1990 года союз с Америкой оставался краеугольным камнем внешней политики Австралии, а связи Австралии с Великобританией ослабевали. На смену страху перед Японией давно пришло сотрудничество. Благосостояние региона возрастало в очень значительной степени благодаря японской экономике и ее капиталовложениям в некоммунистические страны Юго-Восточной Азии. В 1990 годы Япония являлась не только самым важным оплотом против коммунизма, но и страной, чей успешный пример подрывал идеологию централизованного плана в оставшихся коммунистическими азиатских странах.

Австралийская внутренняя политика вращалась вокруг трех партий: австралийской Лейбористской партии, Сельской партии и Либеральной Партии, но на практике функционировала двухпартийная система, при которой Сельская и Либеральная партии образовывали коалиционные правительства. Каждая партия представляла интересы различных слоев. Лейбористская партия, основанная трейд-юнионистами, боролась за улучшение жизни беднейшей части населения путем изменений в законодательстве, но на практике эта партия не была марксистско-социалистической и поддерживала частнособственническую экономику при минимальном государ ственном финансовом контроле. На государственном и федеральном уровнях различия между партиями скорее сводились к разным подходам и акцентам, чем коренились в каких-либо глубоких идеологических расхождениях. Долгий период пребывания лейбористов в оппозиции, с 1949 по 1972 год, привел к возрастанию трений между фракциями внутри партии, но ей удалось побывать у власти в 1972-1975 годах и после 1983 года. Сельская партия опирается на жителей сельских районов и представляет фермеров с их специфическим интересами. Крайне антисоциалистическая, она является партией меньшинства, но как партнер по коалиции с Либеральной партией, она гораздо влиятельнее, чем ее численность. Либеральная партия также склоняется к консерватизму, с недоверием относится к расширению социального обеспечения граждан как методу улучшения общего благосостояния и старается не допустить чрезмерного усиления профсоюзов. Небольшая коммунистическая партия имеет самую прочную опору в некоторых профсоюзах. В целом, австралийская политика вращается не столько вокруг идеологии, сколько определяется личностями отдельных политиков и группами, представляющими различные интересы.

В качестве премьер-министра Джон Кертен возглавлял лейбористское правительство, которое

заслужило признательность всей Австралии за успешные действия

649

во время второй мировой войны. В 1942 году у штатов отобрали право определения подоходного налога, были также немного расширены социальные выплаты, что политически укрепило федеральное правительство в Канберре. Штаты ревниво старались оградить свои кон-ституционные права, и постоянное перетягивание каната между ними и федеральным правительством оставалось неизменной проблемой послевоенной австралийской внутренней политики. Уже в декабре 1942 года правительство Кертена строило планы развития послевоенной Авст-ралии, учредив управления послевоенной реконструкции. Основополагающие идеи авторы этих планов черпали скорее в рузвельтовском Новом курсе и у Кейнса, чем из социалистического учения.

Общий план стал плодом творчества молодых способных экономистов, которыми руководил министр Бен Чифли. Именно Чифли после смерти Кертена в 1945 году стал премьер-министром.

Австралийцев, как и остальной западный мир, преследовал страх вернуться к ситуации 1930-х годов с массовой безработицей. Поэтому при планировании обращалось внимание на строительство жилья, развитие сельского хозяйства, про-мышленности и профессионального образования. Австралийцы должны были быть уверены, что у них будет жилье, достойное семьи, и работа. Расширение социальных выплат было более скромным: предоставлялись пенсии для вдов, но упорные усилия расширить государственную под-держку в случае болезни, даже крайне скромные предложения о бесплатной выдаче лекарств, срывались мощным «медицинским» лобби, которое зубами готово было драться против любой формы «социализированной ме-дицины». Особенно это лобби возненавидело модель британского здравоохранения, самое важное достижение послевоенного лейбористского правительства.

Попытки Бена Чифли расширить выплаты и льготы по социальному обеспечению и сохранить в мирное время за федеральным правительством те властные полномочия, которое оно обрело в году войны, встретили отпор со стороны штатов, чьи требования обычно находили поддержку в консервативном Верховном Суде. Самой важной из реформ Чифли было обеспечение правительственного контроля над финансовой политикой путем национализации в 1945 году центрального австралийского банка — Коммонвэлз Банка. В послевоенные годы условия благоприятствовали австралийской экономике: налицо был высокий спрос на ее шерсть, мясо и пшеницу, что обеспечивало рост благосостояния и занятость рабочей силы. В отличие от британской Лейбористской партии австралийская Лейбористская партия была готова сотрудничать с частным предпринимательством и извлекать из этого выгоду, стараясь лишь регу-лировать рынок и отвергать национализацию.

Лейбористское правительство Чифли не желало иметь никаких дел и с воинствующим трейд-юнионизмом, который после войны стал набирать силу. В забастовках обвиняли коммунистов, и оппозиция старалась использовать ситуацию, чтобы опорочить осторожную и прагматическую администрацию Чифли. Но премьер-министр продолжал настаивать на том, что требования профсоюзов должны быть разрешены в Арбитражном Суде, который Чифли отказывался распускать. Арбитражный Суд был консервативен, что стало ясно в 1950 году когда он отказал женщинам в одинаковой с мужчинам оплате труда. Однако суд удовлетворил основные требования о зарплате и сорокачасовой рабочей неделе, за которые боролись профсоюзы. Чифли не колебался в принятии жестких мер против профсоюзов, организовывавших забастовки. Наиболее серьезной из них была забастовка горняков летом 1949 года. Поскольку стране это угрожало параличом всех сфер — были посланы войска, которые вновь открыли шахты и заставили шахтеров вернуться к работе; только часть из их требований была удовлетворена. Влияние коммунистов на профсоюзное движение шло на убыль, хотя оно было очень велико среди шахтеров сразу после неудачной стачки 1949 года. Тем не менее мания несуществующей коммунистической угрозы долго оставалась одной из черт австралийской политики.

В декабре 1949 года австралийцы чувствовали себя уже настолько уверенно, что позволили себе отказаться от услуг лейбористского правительства. Роберт Мензис, который возглавлял коалиционую оппозицию Либеральной и Сельской партий, обещал благополучие и жизнь, свободную от бюрократического контроля. Подобно консерваторам в Великобритании в 1945 году, где однако эта тактика не сработала, он предостерегал от угрозы тоталитарного социализма.

Такой опасности, конечно, не существовало, но электорат был готов к движению маятника в противоположную сторону. Мензис, который вскоре стал одним из самых известных политиков на мировой арене, был основателем Либеральной партии. Он был умеренным консерватором, призывавшим к консенсусу, представляя собой австралийский вариант Стенли Болдуина, человека полумер, располагающего к себе, отстаивающего общественные нормы и семейные ценности и мечущего гром и молнии против коммунизма и профсоюзов, особенно, когда те организовывали забастовки. Позднее его стойкая поддержка британской короны, почтение и симпатия к молодой королеве Елизавете II, казалось, усилили традиционную ориентацию Австралии и ее зависимость от Великобритании. Однако за фасадом «доброго дяди» скрывался проницательный политик.

650

Его правительство не произвело больших перемен по сравнению с предыдущим кабинетом лейбористов. Несколько улучшилась сфера социального обеспечения, большими стали расходы на здравоохранение, которое целиком находилось в руках мнительных представителей медицинских профессий. Хотя в Австралии не существовало угрозы подрывных действий со стороны коммунистов, Мензис старался разжечь недобрые чувства по отношению к маленькой Коммунистической Партии и в 19,50 году запретил ее, конфисковав партийное имущество. Австралийский Верховный Суд, благодаря его приверженности демократическим ценностям, отменил эту меру большинством голосов; австралийский народ также отверг ее, хотя и очень незначительным большинством, когда Мензис в 1951 году решил поставить компартию вне закона с помощью национального референдума.

Мензис доминировал в австралийской политике 1950-60-х годов. Это был золотой период роста и постоянного улучшения уровня жизни. Нашли благосклонный прием более 2 млн иммигрантов. Черным пятном оста-валось полное пренебрежение интересами аборигенов. Им мало что перепало от австралийского бума. Что же касалось «белой» Австралии, то, казалось, нет нужды рисковать и вновь обращаться к лейбористам, чья политика, у общем, была не более враждебна капиталистической основе австралийской экономики, чем политика правительства, возглавляемого Мензисом. Коалиция Либеральной и Сельской партий, таким образом, удерживалась у власти более трех десятилетий, до 1980 годов. Обреченная на почти вечную оппозицию, Лейбористская партия разбилась на фракции. Может ли парламентская демократия действительно выжить в таких условиях? Она выжила. Лейбористы сформировали правительства в нескольких штатах. В 1966 году Мензис ушел в отставку, пробыв на посту премьер-министра шестнадцать лет подряд. Одним из его достижений в области внутренней политики, не говоря уже о том, что он обеспечил Австралии годы процветания, была оказанная правительством поддержка школьному и университетскому образованию, которые достигли значительного развития. Он правильно рассчитал время ухода, потому как впереди ожидались более трудные для экономики годы. Большинство австралийцев по-прежнему были настроены решительно антикоммунистически, но брошенный молодым поколениям вызов, который волной прокатился по западному миру, не обошел стороной и Австралию. Вьетнамская волна сфокусировала общественное недовольство. Против сформированных поочередно правительств Гарольда Холта, Джона Гортона и Вильяма Мак Магона были организованы демонстрации, в связи с оказывавшейся ими поддержкой Соединенным Штатам. Эти демонстрации были предвестниками изменений в австралийской политике по отношению к США, наметившихся после двадцати трех лет господства коалиции Либерально! и Сельской партий.

Более частыми стал л конфликты в промышленности. Новые условия рождэ л надежды у Лейбористской партии, потому, что мноп австралийцы возла-гали вину за ухудшение положения на политическую элиту Либеральной и Сельской партий, а лейбористы как раз в это время выдвинули нового многообещающего лидера харизматического толка, находящего сочув-ствующих по всей стране, — Гоу Уитлэма.

В декабре 1972 года большинство австралийцев отдали свои голоса лейбористам, и Гоу Уитлэм стал первым лейбористским премьер-министром Австралии с 1949 года. Итоги голосования показали, что для решения проблем страны необходимы новые подходы, новые люди, но это не было голосованием за социализм. Австралия сохранит экономику свободного предпринимательства, где немногим удается сколотить огромные состояния. Уитлэм начал свой путь не как простой труженик. За плечами у него был университет, профессия юриста. Но и политиком он был профессиональным, он испытывал вкус к власти, и не в его правилах было уступать с целью избежать конфронтации или антагонизма. Он рассматривал победу Лейбористской партии как мандат на проведение социальных реформ и приступая к ним, немедленно развил бурную активность, как Франклин Д. Рузвельт в первые недели политики Нового курса. Богу на сотворение мира потребовалось семь дней, Уитлэм трансформировал австралийскую политику за четырнадцать. Список принятых решений и розданных обещаний поражает: аборигенам было обещано лучшее обращение, Папуа-Новой Гвинее предоставлена независимость, в армии проведена демобилизация, уклонившиеся от призыва во вьетнамские части были прощены, было заявлено о начале борьбы против расизма в рамках Британского содружества, признан коммунистический Китай, разработаны планы более жесткого пра-вительственного контроля над обрабатывающей промышленностью .

Лейбористское правительство поставило своей целью в первые два года сократить разрыв в возможностях социального продвижения, от которого страдали многие австралийцы — иммигранты, рабочие с квалификацией или без нее, белые, мулаты или негры. Великим уравнителем было образование, поэтому лучшие школы для тех, кто находился в невыгодных условиях, а также создание условий для зачисления в университеты по заслугам было одним из достижений лейбористов. Другим достижением стало создание основанной на стра-ховании службы здравоохранения. Забота лейбористе»

651

о бедных нашла отражение и в расширении служб социального обеспечения. Все это стоило денег, и инфляция не могла вечно оттягивать день расплаты. Удача отвернулась от лейбористов в 1974 году. На экономике сказался мировой экономический кризис, последовавший за окончанием вьетнамской войны и повышением цен на нефть. Выросли инфляция и безработица.

Меры, предпринимаемые, чтобы остановить инфляцию, были обречены на непопулярность. Финансовые промахи и скандалы, безработица, достигшая 5 %, выставили лейбористов в невыгодном свете. Много трудностей создавала антилейбористски настроенная пресса.

Правление лейбористов закончилось драматически в ноябре 1975 года. Лидер оппозиции Малькольм Фрейзер собрал достаточно голосов, чтобы воспрепятствовать принятию бюджета, оправдывая свои действия тем, что правительство неправильно управляет финансами. Когда конституционный кризис достиг апогея, генерал-губернатор сэр Джон Керр, который представлял королеву и, казалось, имел лишь теоретические полномочия, решил ими воспользоваться. Он отправил Уитлэма в отставку с поста премьер-министра. Уитлэм согласился со своей отставкой и передал Фрейзеру полномочия по формированию переходного правительства, призванного управлять страной до новых выборов, назначенных на де-кабрь. Когда австралийцы пришли к урнам для голосования, их гораздо меньше заботила конституционность отставки, чем экономические перспективы страны, которые были довольно мрачными. Большинству ав-стралийцев казалось более практичным вернуть к власти коалицию Либеральной и Национальной (бывшей Сельской) партий. Лейбористам не повезло, что власть им досталась в трудный для всего западного мира период. Какая бы партия ни оказалась тогда во главе страны, позже избиратели отвергли бы ее.

Но, несмотря на все совершенные ошибки, поставленные лейбористами цели по достижению большей социальной справедливости и расового согласия были вновь взяты ими на вооружение, когда в 1983 году Лейбористская партия вновь пришла к власти и на этот раз более чем на десять лет. Либерально-национальная коалиция, возглавляемая Малкольмом Фрейзером, снова взяла бразды правления в свои руки после короткого, хотя и насыщенного событиями, правления лейбористов.

В последующие семь лет умеренного консервативного правления не произошло никаких потрясений. В тех вопросах, где позиция Уитлэма была немного левее центра, позиция Фрэйзера уходила далеко вправо от центра. Соответственно, вину за экономические недуги стали сваливать на профсоюзы. Когда мировая депрессия стала ослабевать, улучшилась и ситуация с австралийским экспортом, таким зависимым от здоровья мировой экономики. Фрейзер был более уступчив, чем его предшественник, в том, что касалось прав штатов и их отношений с федеральным правительством в Канберре.

Австралийское общество становилось все более поляризованным. Многие австралийцы, особенно с высокой квалификацией, имели высокий жизненный уровень. Но простые труженики в 1970-е годы мало чего доби-лись. Один австралиец из шести, согласно оценкам, в то десятилетие жил в бедности или почти у черты бедности. Экономическая политика Фрейзера была ортодоксальной. Несмотря на увеличивающуюся безработицу, расходы на социальные пособия не повышались. Шагом назад было расформирование системы здравоохранения, созданной Уитлэмом, реорганизация Медибанка и полная его ликвидация в 1981 году; бесплатная медицинская помощь предоставлялась только беднякам, признанным таковыми после проверки их состоятельности, или пенсионерам по старости. В марте 1983 года либерально-национальная коалиция Фрейзера проиграла на всеобщих выборах, и лейбористское правительство снова вернулось к власти.

Роберт Хоук, динамичный, колоритный и компетентный лидер лейбористов, начал свое восхождение в австралийской политике тридцать лет назад в качестве сотрудника-исследователя в Австралийском совете профсоюзов (АКТУ). Боб Хоук показал себя активным и умелым защитником интересов АКТУ и стал его президентом. В 1980 году он был избран в Палату представителей парламента, что укрепило его решимость стать во главе Лейбористской партии.

6-52

Пребывание Хоука на посту премьера было отмечено примирением с деловыми кругами, с одной стороны, и замирением профсоюзов, — с другой. Он хотел, чтобы все участники производственного процесса рабо-тали согласованно, а федеральное правительство играло роль покровительствующего третейского судьи. На этот раз лейбористы правильно выбрали время для своей победы. Середина 1980-х годов была отмечена мировым экономическим бумом. Австралия многое от этого выиграла. В Хоуке не было ничего от радикала или от социалиста. Он с выгодой использовал свой опыт работы с профсоюзами, опыт переговоров и достижения равновесия между противоборствующими сторонами и, та-ким образом, сумел сохранить единство Лейбористской партии, воспрепятствовав тенденции раскола на правое и левое крыло. Он мало сделал для улучшения положения беднейшей части австралийцев, кроме сферы здравоохранения. Планы по созданию национальной системы льгот в здравоохранении стали в Австралии неким подобием политического футбола, и Австралийская медицинская ассоциация десятилетиями вела тяжелые арьергардные бои. Администрация Хоука возродила Меди-банк Уитлэма, переименовав его в Банк Медицинского обслуживания, и австралийские врачи на это согласились. Но лейбористское правительство не расходовало денег на напрасные затеи и не вводило высокие налоги. В этом Хоука всегда умело поддерживал его коллега по министерству Пол Китинг. Но частный сектор и правительства штатов оказались в крупных должниках. Г орячие политические страсти кипели вокруг усилий Хоука избавить австралийскую политику от коррупции. Австралийцы одобряли его широту взглядов, его дружеские отношения с деловыми кругами и видимую стабильность экономики, в которой, благодаря притоку иностранных инвестиций наблюдался рост. Цену за это пришлось заплатить позже — депрессией и громкими банкротствами в бизнесе. Хоук победил на двух выборах, в 1984 и 1987 годах; экспансивный характер и уверенность в отстаивании общих для всех австралийцев ценностей сделали его на какое-то время самым популярным премьер-министром в истории Австралии. Он руководил празднествами по случаю 200-летия страны, символизировавшими достижение государством зрелости.

Но празднества также стали и напоминанием, что одна часть австралийцев, ее старейшие обитатели — аборигены не получили причитающуюся им долю богатств страны, и их беды остались без внимания. Первые колонисты в конце XVIII века получали наставление при вступлении в контакт с аборигенами «полностью оставить в их распоряжении то, чем они владеют». Однако добрые намерения монаршего правительства в Лондоне, за тысячи миль от Австралии, оказывали очень незначительное влияние на первопроходцев, перед которыми стояла суровая задача освоения земель, которые они считали пустующими. Усилия государственных правительственных учреждений, а также попытки со стороны миссионеров мало что могли сделать для смягчения катастрофического влияния западного образа жизни на культуру и образ жизни эксплуатируемых аборигенов. После второй мировой войны аборигены начали самоорганизовываться, требуя предоставления гражданских прав и лучшей оплаты труда. В 1957 году Северные тер-ритории стали признавать гражданство за аборигенами-полукровками и чистыми аборигенами, которые сами могли позаботиться о себе. Аборигенов стали рассматривать как цивилизованных людей, если они ассимилировались в «белой» австралийской культуре — ассимиляция была целью социальных программ. Но политика «за белую Австралию» в действительности оказывала на аборигенов деморализующее влияние.

Только постепенно, начиная с 1960 годов, аборигены стали действительно получать равные права. Руководство движения аборигенов оказалось способно организовать действенные акции, сфокусировав свои требования на заработной плате, дискриминации и правах на землю. Гоу Уитлэм, когда он пришел к власти в декабре 1972 года, порвал с установившейся традицией и стал уделять внимание нуждам аборигенов, обещая открыть для них школы и защитить их земельные права от посягательств горнодобывающих компаний, которые желали бы эксплуатировать недра на территориях, принадлежащих аборигенам. На следующий год в результате другого акта доброй воли возник Национальный консультативный комитет аборигенного населения. Улуч-шение положения аборигенов еще контрастнее показало, какие несправедливости чинились против них.

Дискриминация существовала в Австралии и в начале 1990-х годов. Аборигенам отказывалось в должной медицинской помощи, жилье и образовании, они были как бы загнаны в тупик. Высокий уровень безработицы усугублял проблему роста преступности и алкоголизма. Австралийцы были шокированы сообщением, что с 1980 года более ста аборигенов умерло в тюремных камерах. В 1992 году один из уполномоченных при расследовании причины этих смертей счел необходимым заявить: «Мы, как сообщество, должны изменить наше отношение к аборигенам. Мы должны признать, что имеем дело с отдельным народом, у которого отобрали его континент, и относиться к этим людям с уважением». Но расизм не может исчезнуть в один день. Однако не только белая Австралия познала то, что сейчас стало одной из главных причин войн и кровопролития в мире. Задача 653

поднять уровень жизни национального меньшинства, которое десятилетиями жило в бесправии или почти в бесправии, была необычайно трудной. Австралийское лейбористское правительство в 1992 году развернуло новый план по улучшению условий получения жилья, образо-вания и медицинского обслуживания аборигенами, и, прежде всего, постаралось обеспечить более справедливое отношение к ним со стороны полиции и судов. Белым австралийцам вменили в обязанность консультиро-ваться с представителями групп аборигенов относительно затрагивающих их мер и действий.

Бум 1980-х годов стал затухать к 1988 году. Однако, несмотря на экономические трудности, Боб Хоук привел Лейбористскую партию к четвертой победе подряд на выборах в 1990 году.

Лейбористы следовали философии рыночной экономики, ослабляя государственный протекционизм в отношении австралийской промышленности, поднимая процентные ставки и стараясь держать денежные поступления под своим контролем. Столкнувшись с депрессией и готовясь к выборам в 1993 году, Лейбористская партия поменяла лидера. В декабре 1991 года Боб Хоук был отстранен, а его многолетний министр финансов и политический соперник Поль Китинг стал премьер-министром. Будучи далек от коренного изменения курса, Поль Китинг объявил, что правительство с еще большей решимостью будет стараться сделать промышленность более эффективной, отменит тариф и поможет бизнесу уменьшением налогов, одновременно сохраняя строгий контроль за правительственными расходами.

В начале 1990-х Австралия сильно пострадала от депрессии на Западе, уровень безработицы достиг 10 %. Развитие экономики в странах Юго-Восточной Азии, таких как Индонезия, Таиланд и Малайзия не принесло немедленного сокращения безработицы в Австралии, поскольку австралийский бизнес стал перемещать свою деятельность туда, где существовали рынки сбыта, а рабочая сила была дешевой. В марте 1993 года Китинг, хотя и с минимальным преимуществом, добился победы своей партии несмотря на прогнозы многих обозревателей, полагавших, что глубокая депрессия сведет к минимуму шансы переизбрания лейбористов.

К 1990-м годам Австралия представляла собой страну со сложной космополитической культурой. С населением, насчитывающим более 30 000 миллионеров, австралийское общество вряд ли можно назвать безклассовым, но принадлежность к определенному «классу» здесь долгое время была основана на богатстве людей, которые «сами себя сделали», а не на высоком положении по праву рождения. Но по мере того, как все больше людей становились состоятельными, получив наследство, ситуация менялась. Австралийцы сознавали, что грядут большие перемены. Промышленность и промышленный экспорт играли все возрастающую роль в экономике. Традиционные

рынки для экспорта в Европе и Соединенных Штатах сохраняли свое значение, однако появлялись новые быстро расширяющиеся рынки сбыта в Азии, куда теперь поступала приблизительно половина австралийского экспорта. Австралия более не могла бороться с «реальностью, которая диктовалась ее географическим положением», если процитировать Г арета Эванса, динамичного австралийского министра иностранных дел. Моделью эффективной передовой организации промышленности служила Япония. Однако Австралия — не азиатская страна: большинство ее населения европейского происхождения, а ее культура, образ жизни и демократическая форма правления — в основном западные. В 1990 годы Австралия все больше сближалась с Азией, все-таки не сливаясь с ней. Хотя страна и отказалась от политики «за белую Австралию» в области иммиграции в середине 1970-х, чувство обиды со стороны выходцев из Азии на австралийский расизм не исчезло. Не все австралийцы принимают многорасовую Австралию. Не удивительно, что вопрос о национальной принадлежности и будущем Австралии стал причиной горячих дебатов.

654

Не Швеция, а Новая Зеландия — небольшая далекая британская колония в южной части Тихого океана должна бы претендовать на роль первого государства всеобщего благосостояния. Со времени своего основания в 1890-х годах, когда к власти пришло правительство либералов, и была принята серия законов по обеспечению социального благополучия, активная деятельность государства, направленная на защиту бедных и слабых членов общества стала постоянной чертой внутренней политики, независимо от того, какая партия находилась у власти. Так, по крайней мере, было до начала 1990-х годов, и в хорошие, и в тяжелые для страны времена,

Либералы, находившиеся у власти двадцать один год (с 1891 по 1912) провели серию радикальных реформ. В 1894 году было введено обязательное арбитражное разбирательство трудовых споров, мера, позволившая в то время защитить слабые профсоюзы. Годом раньше женщины были уравнены в праве голоса на выборах. В 1898 году Новая Зеландия стала первой страной, которая ввела пенсию по старости. Либералы верили в демократию и в то, что позже назовут «социальной справедливостью». Они принимали капитализм, то есть частную собственность и рынок, и у них не было социалистических устремлений, но было желание использовать свою власть, власть государства, чтобы воспре-пятствовать эксплуатации слабейших. Их идеалом было более эгалитарное общество (всеобщая уравнительность как принцип организации общественной жизни). Но со временем власть национального правительства также усилилась.

Целью либералов было достижение гармоничного национального консенсуса, согласия между городом и деревней, между рабочими и предпринимателями, между фермерами и бизнесменами. В течение длительного периода они добивались успеха в этом направлении, но интересы различных групп вскоре воспрепятствовали достижению поставленной цели, хотя и не смогли уничтожить начатые либералами реформы. Рост числа промышленных рабочих ускорил образование самостоятельной Лейбористской партии, а профсоюзы сделал более воинственными. Возникла партия консервативной оппозиции, партия реформы, которая в основном опиралась на фермеров-производителей молочной продукции. В 1912-1935 годах ни одна их трех партий не смогла добиться явного преимущества над другими. 1920 годы были периодом общей депрессии, сопровождавшейся падением цен на фермерскую продукцию Новой Зеландии. Депрессия начала 1930-х была еще серьезней: Новая Зеландия полностью зависела от мировых цен на экспорт, а Великобритания, ее основной рынок сбыта, пребывала в глубоком кризисе. Но даже в этой ситуации первоначальная социалистическая программа Лейбористской партии не могла найти достаточной поддержки, чтобы привести лейбористов к власти. Подавляющее большинство новозеландцев ничего общего не имело с марксистским социализмом и идеей отменить частную собственность. Напротив, они стремились к повышению своего жизненного достатка и к обладанию собственным домом и землей. Лейбористская партия Новой Зеландии, следовательно, принимала социализм в теории, но не на практике. Такова была политика, которой придерживались белые новозеландские поселенцы. Но что можно сказать о коренных новозеландцах — о маори?

Первые контакты с европейцами стали для них катастрофой, как и для индейцев Америки. Иногда новые поселенцы приобретали землю и законным путем, но чаще — с помощью хитрости и силы. По мере возраста-ния их числа росли и их притязания на земли маори. Европейские поселенцы разрушали традиционную жизнь коренного населения. Хуже всего было то, что они приносили с собой новые болезни, против которых местные жители оказывались беззащитны. Когда стали появляться первые европейские поселения, число маори в Новой Зеландии оценивалось приблизительно в 200 000. В основном они населяли Северный остров; между племенами велись войны. Земля принадлежала всему племени, а не отдельным личностям. В XIX веке споры из-за земли привели к жестоким столкновениям с поселенцами. Погибли около 2000 маори. Резкое падение численности маори, до 42 000 к началу нового столетия, коренилось, однако, скорее в росте болезней и нарушении традиционного уклада их жизни, нежели в войне.

В далеком Лондоне отношение к коренному населению было самое благосклонное. В отличие от аборигенов Австралии маори договором было гарантировано сохранение их прав. Речь идет о договоре Вайтанги, заключенном в 1840 году, согласно которому вожди маори уступали Новую Зеландию британской короне, а взамен им гарантировалось владение землями, лесными и рыболовными угодьями и предоставлены права и привилегии британских подданных. Это давало маори прочную юридическую базу для оспаривания незаконных захватов земель, продолжающихся и по сегодняшний день. В отношениях между первопоселенцами и их потомками и народом маори этот договор является важнейшим документом, хотя его интерпретация в современных условиях, несомненно, представляет трудности. Таким образом, в XIX веке маори добились прав, которые австралийским аборигенам были предоставлены только во второй половине XX века. Им также было дано в 1967 году право на отдельное проведение выборов и четыре места в парламенте.

Позднее, в XX веке, для сохранения 655

чувства принадлежности к единому народу маори и их потомки смешанной крови могли быть занесены, при наличии соответствующего желания, в отдельный избирательный список маори.

Маори стали приходить в себя только в XX веке, после того как уже потеряли или распродали большую часть своих земель. В начале века руководство в среде маори стало переходить к воспитанникам англиканских школ для маори, а перед первой мировой войной маори были пожалованы скромные права на самоуправление. Население маори восстанавливалось медленно. К 1921 году их было 56 000. Единство культуры маори теперь значительно окрепло после учреждения отдельного религиозного культа маори, Церкви Ратана, основанной Тахупотики Вирему Ратаной, которому в 1918 году было видение. Последователи Ратаны завоевали все места в парламенте и вступили в союз с лейбористами. Когда в 1935 году лейбористы пришли к власти, они начали кампанию по улучшению жизненных условий маори в области образования, гражданских прав и разрешения земельных споров.

К 1946 году население маори возросло до 100 000, а через поколение (в 1966 году) оно удвоилось и достигло более 200 000; к тому времени около половины маори жило в городских районах. Белые новозеландцы больше не стремились к ассимиляции маори. Новая Зеландия стала страной, где сосуществовали разные культуры. Ослабела и расовая дискриминация, ей на смену пришел возродившийся интерес к культуре маори. Маори отличились в боях второй мировой войны, а позже на полях для регби стали предметом гордости для всех новозеландцев. Дискриминация, однако, остается — хотя уже и не основанная на цвете кожи, как следствие более низкого образовательного уровня народа маори. Это ставит маори в более невыгодное положение, и уровень безработицы среди маори в периоды депрессий намного выше, чем среди белых новозеландцев.

С 1935 по 1949 год, когда у власти находилась Лейбористская партия, новозеландская политика вновь обрела стабильность. Партия растеряла большую часть своего теоретического социализма и теперь искала под-держки как среди рабочих, так и среди среднего класса; партия также гарантировала твердые цены на фермерскую продукцию. Лейбористы хотели защитить новозеландских фермеров и промышленников, от колебаний мировых цен с помощью усиления государственного контроля за сбытом и распределением. Партия также следовала старым гуманистическим традициям Либеральной партии, расширяя социальные гарантии и льготы для бедных. Лейбористское правительство, возглавляемое Майклом Джозефом Сэведжем, показало себя достаточно умелым, к тому же ему повезло, что в период, когда оно находилось у власти, экономическая ситуация в мире стала улучшаться. В результате возникло государство с современной системой социального обеспечения. Рабочим был гарантирован установленный минимум заработной платы, однако влияние профсоюзов было ограничено введением обязательного арбитражного разбирательства при трудовых спорах; осуществлялись программы общественных работ по образцу Нового курса Рузвельта; безработица сократилась, пенсии увеличились. Акт о социальных гарантиях 1938 года замечателен тем, что положил начало отечественной службе здравоохранения с фактически бесплатным лечением и лекарствами, и все это произошло на десять лет раньше, чем в Великобритании. В 1945-46 годах законодательная деятельность активизировалась, ее результатом стало появление льгот на детей без проверки состоятельности семьи. Таким образом, Новая Зеландия создала целостную и всеохватывающую систему социального обеспечения, при которой не существовало страха перед нищетой как у белых новозеландцев, так и у маори. Контраст в сфере социальной политики по отношению к аборигенам в Новой Зеландии и Австралии разителен, что также верно и в отношении здравоохранения, вокруг которого в Австралии велась ожесточенная борьба. Но социальные выплаты могли обеспечиваться только сравнительно высоким уровнем налогообложения. Новозеландцы могли позволить себе государство с высоким уровнем социального обеспечения в послевоенные десятилетия по причине высокого спроса на сельскохо-зяйственную продукцию страны — говядину, баранину и молочную продукцию.

Оппозиция, то есть Партия реформы и старая Либеральная партия, объединились, образовав Национальную партию. Как и лейбористы, эта партия признавала необходимость развития системы социального обеспечения — в действительности, по своим взглядам Национальная партия особенно не отличалась от Лейбористской партии, кроме, пожалуй того, что она делала акцент на уменьшение роли государства и под-черкивала важность индивидуального предпринимательства. Самый известный новозеландский историк, Кейт Синклэр, называл обе послевоенные партии, Лейбористскую и Национальную, «консервативными». Это определение оставалось верным для Лейбористской партии и в 1980-х годах.

На всеобщих выборах 1949 года к власти пришла Национальная партия, обещавшая покончить с ненужным «социалистическим» контролем и следовать более выгодной для Новой Зеландии внешней политики. Пре-мьер-министром стал Сидни Джордж Холланд. К этому 656

времени истерия «холодной войны» достигла и Новой Зеландии. Правительство расправилось с наиболее воинственными профсоюзами, обвинив их в организации беспорядков в интересах России. Национальная партия выигрывала одни выборы за другими. Новозеландцы были довольны, черпая свое благополучие из послевоенного бума. Сидни Холланд предвосхитил политику британских консерваторов, когда позволил на выгодных условиях выкупать жильцам принадлежавшее государству жилье. Однако сохранялся контроль над рынком в целях обеспечения более стабильных цен. В 1957 году на смену Холланду пришел У. Нэш. На всеобщих выборах лейбористы одержали победу с незначи-тельным преимуществом, но партия оставалась у власти только три труднейших для экономики года, с 1957 по 1960. Вследствие трудностей правительству пришлось повысить налоги, за что оно было наказано поражением на следующих выборах. Кейт Халиок возглавил прави-тельство, полное решимости продолжить политику реформ: была отменена смертная казнь, назначены специальные правительственные чиновники, которые разбирали дела потерпевших граждан против правительственных учреждений, наконец, были введены компенсации при несчастных случаях и равная оплата труда для мужчин и женщин. Следующей лейбористской администрации пришлось беспокоиться о будущем новозеландского экспорта, поскольку Британия вступила в Европейское экономическое сообщество. Мясо и масло по-прежнему оставались основными статьями экспорта. Диверсификация рынков и увеличение производства, не связанного с первичной обработкой сырья, становилось все более насущной потребностью. К середине 1970-х Новая Зеландия сумела проникнуть на многие рынки сбыта, а Япония в стоимостном выражении стала импортировать из страны столько же, сколько Великобритания. Хотя только незначительная часть рабочей силы была теперь занята в сельском хозяйстве, а в промышленности наблюдался большой рост в производстве нефтепродуктов, бумаги, древесины, пластмасс, химикатов, чугуна, стали и станков, Новая Зеландия все еще очень зависела от экспорта мяса и молочных продуктов, позволявшего ей оплачивать импорт. Это обстоятельство заставляло страну делать ставку на доходы от сельского хозяйства и на низкую стоимость импорта. Но упомянутые доходы падали, а стоимость импорта росла, что в 1970 годы стало причиной серьезных экономических трудностей, особенно после повышения цен на нефть. Золотые годы благополучия остались позади. В период неспокойных 1970-х годов электорат страны разделился почти поровну между Национальной и Лейбористской партиями. В 1975 году после того как Национальная партия победила на выборах премьер-министром стал Роберт Молдун. Позже, в 1978 и 1981 годах его партия сумела получить число мест в парламенте, необходимое для сохранения за ним поста премьер-министра. Исход выборов определило положение в экономике и обещания сделать все необходимое для процветания Новой Зеландии. Малдун был сильным политическим лидером, склонным резко отзываться об оппозиции. Он оставил о себе память тем, что установил самые высокие пенсии по старости в истории страны. Экономическое положение в Новой Зеландии в 1980 годы было мрачноватым; росли безработица и инфляция.

Новую Зеландию отделяют от Австралии 1300 миль морского пути, но к 1990 годам отношения между двумя бывшими британскими колониями стали достаточно тесным. В период освоения земель белыми переселенцами обе страны сталкивались со сходными проблемами. Однако их развитие в XX веке было различным.

Запасы пригодной для промышленности нефти, а также других полезных ископаемых в Новой Зеландии незначительны. В отличие от Австралии она полностью зависит от своего экспорта сельскохозяйственной продукции. Однако в одном отношении в XX веке эти страны близки друг к другу. Население обеих стран невелико в сравнении с многомиллионными азиатскими странами, расположенными к северу. Для обеспечения своей безопасности обе страны нуждались в мощном союзнике. Входя в состав Британской империи, а позднее в состав Британского содружества они полагались на Великобританию. Пока Британия оставалась владычицей морей, они чувствовали себя в безопасности. Важную роль играло чувство родства, и новозеландцы (не в меньшей степени, чем австралийцы) внесли свой вклад в совместную с Великобританией борьбу на фронтах двух мировых войн в Европе и на Ближнем Востоке.

После падения Сингапура в 1942 году Новая Зеландия решила не возвращать основную часть своих войск из Европы и с Ближнего Востока. Угроза со стороны Японии все усиливалась, а британцы не были в состоя-нии помочь. Символом будущего стало размещение в Новой Зеландии дивизии морской пехоты США. На Соединенные Штаты стали смотреть как на основного защитника доминиона.

В 1944 году Новая Зеландия и Австралия заключили в Канберре региональный союз в целях взаимной безопасности, поскольку они более не полагались на защиту со стороны Великобритании, как это было до войны. После окончания войны Соединенные Штаты стали основным союзником Новой Зеландии, также как Австралии. Но американцы охотно пошли на

расширение своих

657

обязательств в южном регионе Тихого океана, только после того как «холодная война» перекинулась на Азию. Соединенные Штаты желали реорганизовать Японию и в сентябре 1951 года заключили трехсторонний оборонный договор с Австралией и Новой Зеландией, которые боялись азиатского коммунизма и возрождения Японии. Не включенная в договор Великобритания совместно с Новой Зеландией вступила в СЕАТО. Новая Зеландия направила свои войска на защиту Малайзии во время ее конфронтации с Индонезией, а также символический военный контингент во Вьетнам в 1960 годы. Новая Зеландия демонстрировала лояльность по отношению к обоим союзникам: Соединенным Штатам и Великобритании. Однако не оставалось сомнений в том, кто из них более важен. В 1966-1976 годах Британия постоянно сокращала свои обязательства «к востоку от Суэца». Трехсторонний договор оставался главным стержнем в оборонной политике Новой Зеландии и Австралии. В этом отношении в Новой Зеландии произошли драматические изменения только в середине 1980-х годов.

Лейбористское правительство, которое в 1984 году пришло к власти, принялось за «лечение» экономики Новой Зеландии с тэтчеровским пылом. Отождествлять Лейбористскую партию Новой Зеландии с левой политикой совершенно неправильно. Консенсус относительно системы социального обеспечения остался в неприкосновенности, как это произошло и в Британии, где правили консерваторы. Усилия лейбористов были на-правлены на то, чтобы сделать Новую Зеландию более конкурентоспособной посредством ослабления государственного регулирования, уменьшения субсидий и тарифов, преобразованием государственных предприятий и корпораций и введением новых налогов. Одновременно проводилась жесткая финансовая политика. Выросла безработица, а уровень жизни стал падать. Но избиратели верили в сильные средства, к которым прибегало правительство, они верили, что иного выхода не существует. Лейбористов вновь избрали в 1987 году, несмотря на лишения и трудности, которые преобразования несли многим новозеландцам.

Действенные отношения премьер-министра Дэвида Лэнджа с ведущими державами мира обеспечили ему популярность среди новозеландцев и в некотором отношении стали компенсацией домашних проблем. Новая Зеландия не будет игрушкой в чужих руках. Лэндж вов-ремя осознал, что менталитет «холодной войны» уходит в прошлое. Ядерные испытания, проводимые Францией на Тихом океане вызвали осуждение общественности страны. На выборах 1984 года лейбористы обещали запретить заход в порты кораблям, несущим ядерное оружие. Правительство Лэнджа считало бесперспективной

ядерную защиту Новой Зеландии, которая только могла уничтожить доминион. Но в глазах американцев ядерное оружие было единственным надежным средством сдерживания и защиты. Накал страстей вокруг ядерного оружия достиг в Новой Зеландии своего пика, когда в июле 1985 года французские секретные службы потопили корабль «Рэйнбоу Ворриор» организации «Гринпис» в гавани Окленда, в то время как судно готовилось отправиться в район французских ядерных испытаний; один из членов команды был убит, два французских агента секретных служб были задержаны. Позднее военному кораблю США с ядерным оружием на борту было отказано в заходе в Новую Зеландию. Для Соединенных Штатов это было испытанием на прочность. Если бы правительство Лэнджа не смягчило своей позиции, Соединенные Штаты ответили бы приостановкой своих обязательств по договору АНЗЮС относительно защиты Новой Зеландии. К счастью, благодаря происходящим в мире изменениям, потребность в защите Новой Зеландии от какой бы то ни было страны становится все менее насущной.

В 1990 годы будущее Новой Зеландии продолжало зависеть от ее внешних сношений и торговли в районе Тихого океана. Европейское сообщество, включая Великобританию, оставалось важным рынком для сбыта сельскохозяйственной продукции, но ее самыми крупными торговым партнерами уже стали Австралия, Япония и Соединенные Штаты. На страны Тихоокеанского бассейна теперь приходилось почти три четверти ее торгового оборота. Хотя принятые меры и не избавили Новую Зеландию от депрессии, правительство не поменяло акцентов в своей политике. В 1989 году Дэвид Лэндж отказался от поста премьер-министра, но популярность Лейбористской партии от этого не стала большей. Электорат уже доста-точно настрадался, а никаких перспектив на улучшение положения не было видно. Во время выборов 1990 года большинство населения, движимое разочарованием, под держало другие партии. Это позволило Джиму Болдже-ру сформировать Национальное правительство.

Основой политики Болджера оставалась ослабление государственного регулирования экономики. Пытаясь улучшить ситуацию на рынке труда, правительство отвергло меры, направленные на стабилизацию заработной платы и защиту прав профсоюзов. Консенсус в области социального обеспечения был нарушен. Существовавшие выплаты семьям были отменены, свернуты были и многие другие социальные программы. В 1991 году правительство сумело сократить инфляцию только на 2 %. Ценой стала более чем 10 % безработица. Богатые стали богаче, а бедные беднее, включая маори, чей образовательный уровень был ниже, чем у белых. Идея эгалитарного общества давно испарилась. Правительство отвечало на увеличение 658

экономических бедствий страны дальнейшим урезанием программ социального обеспечения. Однако экономика Новой Зеландии в 1990-х годах оказалась неспособной реагировать на изменения ситуации. Длительная депрессия привела к тому, что электорат совершенно разуверился в своих политиках.

Новозеландцы были первопроходцами, в том числе в создании государства с лучшим социальным обеспечением. В 1990-х годах они оказались также пионерами в отказе от общества гарантированных социальных льгот. Теперь государство желало отучить народ от ожидания автоматических денежных выплат. Отказ от практики государственного патронажа коллективных соглашений по заработной плате привел к ослаблению профсоюзов, их протесты были в 1992 году заглушены правительством Болджера. Принадлежавшие государству предприятия были приватизированы или превращены в корпорации, финансовый сектор был освобожден от государственного регулирования. Ранее находившиеся под защитой рынки фермеров и иных национальных производителей стали открыты ветрам конкуренции. Расходы государства на их поддержку резко сократились. Отказ от традиции государственной поддержки социального обеспечения был почти радикальным. Прогрессивное налогообложение с высокими налоговыми ставками, которое обеспечивало передачу части доходов богатых беднякам, сменилось практикой низких налогов. Сокращение поступлений в бюджет старались компенсировать косвенными налогами на все виды услуг и на все виды продаж, даже на продукты питания, что тяжелее всего отразилось на бедняках.

Однако были сохранены демократические парламентские традиции и законодательный каркас государства, идеалом которого было равенство всех перед законом, независимо от расы, религии или происхождения. Население Новой Зеландии увеличилось с менее чем 1 млн в начале века до почти 3,5 млн в 1992 году. Уровень жизни в Новой Зеландии остается одним из самых высоких в Азии.

Северная и Южная Америка, 1990 ГЛАВА 69 КОЛУМБИЯ, ПЕРУ И ЧИЛИ

В 1990 году население Латинской Америки и стран Карибского бассейна достигло 455 млн; похоже, что к 2000 году оно превзойдет 600 млн. Однако в истории XX века Латинскую Америку долго как бы ос-тавляли на обочине, возможно по той причине, что в первую половину века она не играла важной роли в глобальных конфликтах, эпицентры которых находились в Европе или в Азии. Историей Латинской Америки, таким образом, занимались только специалисты. Перспективы начали меняться только в 1950-х годах — не по причине запоздалого признания, что миллионы населения, проживающие там, заслуживают лучшего отношения, а из-за «холодной войны». До этого только заигрывание Аргентины с фашизмом вызывало широкий интерес. После второй мировой войны распространение в Латинской Америке марксизма и влияние Советского Союза стали вызывать обеспокоенность Запада, особенно Соединенных Штатов. Внимание сфокусировалось на Гватемале Арбенса, усилиях Че Гевары распространить коммунизм с Кубы на материк, а также на Чили Альенде, сандинистах в Никарагуа и на гражданских войнах в Сальвадоре, Гватемале и Перу.

В 1961 году начала действовать программа президента США Кеннеди «Союз ради прогресса», разработанная с целью смягчения социальных, экономических и политических противоречий в

Латинской Америке. Но поскольку в 1970-х и 80-х годах возросли страхи перед марксисткой революцией, позитивистская позиция уступила место старанию обеспечить военное поражение революционным движениям. Затем, по мере того как завершались 1980 годы, Латинская Америка стала привлекать к себе внимание всего мира по двум новым причинам. Первая — заключается в глобальной опасности нависшей над окружающей средой. Жизнь на земле зависит от тщательного сохранения равновесия, от защиты пространства, населенного живыми существами. Безжалостное уничтожение огромных бразильских лесов может принести неисчислимые пагубные последствия всему миру, сказаться на мировом климате. Внимание общественности было привлечено как к бедственному положению индейцев Бразилии, так и к уничтожению обширных лесных массивов. Второй проблемой являются наркотики — кокаин, героин и марихуана. Г ероин поставлятся в основном из Азии, где существуют основные маковые плантации, а также из Мексики. Марихуана производится в Мексике, Колумбии и на Ямайке. Самым большим спросом, особенно в Соединенных Штатах, пользуются кокаин и его производное — «крэк». Наркотики представляют непосредственную угрозу жизни и благополучию всего человечества. Согласно оценкам, в 1990 году только в Соединенных Штатах насчитывалось 14,5 млн наркоманов, которые расходовали на свою страсть каждый год более одного миллиарда долларов. Наркомания особенно тяжко сказывается на обездоленных, поэтому самую обильную жатву наркомания собирала в бедных негри-тянских гетто. Но ни в коем случае наркомания не ограничивается только беднейшими слоями: «крэком» пользуются пресыщенные и гедонистически настроенные представители высших социальных классов. Кроме того, торговля наркотиками порождает преступность и насилие, причем в беспрецедентных до этого масштабах.

Для многих крестьян Латинской Америки в последние десятилетия XX века выращивание листьев коки стало единственно возможным источником дохода. Платили им за это мало. Большая часть коки выращивается в Перу и Боливии, а также в Колумбии, которая со своими заводами по переработке стала центром по производству наркотиков в Латинской Америке; здесь картели и наркобароны собирали колоссальные прибыли.

662

Экономические проблемы этих запутавшихся в долгах стран дают Соединенным Штатам дополнительные рычаги в борьбе с наркотической чумой. В обмен на помощь и уступки в области торговли президент Буш надеялся наладить сотрудничество с правительствами трех стран района Анд: Колумбии, Боливии и Перу. В Перу ситуация была очень тяжелой как в экономическом, так и политическом плане. Страна была измучена активным и жестоким партизанским движением маоистского толка «Сендеро Луминосо», то есть «Светлый путь», которое специализировалось на убийстве сторонников правительства. У Перу был огромный внешний долг, равнявшийся половине ее валового национального продукта. Соседняя Боливия была одной из беднейших стран Латинской Америки, также сгибающейся под бременем непомерного внешнего долга. Вооруженные силы этих стран с помощью США уничтожили некоторые плантации коки в почти непроходимых районах джунглей, однако выращивание листьев коки продолжалось во многих других местах. Медельин, наркостолица Колумбии, стал также и центром насилия, после того как правительство предприняло решительные действия против наркобаронов, на которые те ответили взрывами бомб и убийствами. В Парагвае, где в течение тридцати четырех лет правил диктатор генерал Альфредо Стресснер, правительство поддерживало «теплые» отношения с наркобаронами. В 1989 году Стресснер был, наконец, свергнут в результате военного переворота. Но никто не знал, покончит ли его преемник с коррупцией, и положит ли он конец торговле наркотиками. Транспортировка наркогрузов охватывала всю Латинскую Америку, отправка в Северную Америку осуществлялась как через атлантические порты, так и через тихоокеанские. Покуда на Западе существовал такой выгодный рынок сбыта наркотиков, шансы воспрепятствовать этой торговле оставались очень незначительными.

По окончании «холодной войны» и после распада Советского Союза проблемы Латинской Америки стали рассматриваться с менее идеологизированных позиций. Этот регион был важным мировым торговым партнером, и его долги стали фактором, препятствующим торговле и развитию. Неспособность латиноамериканских стран расплатиться с долгами в состоянии стать серьезной проблемой для западных банков. Латинская Америка также является важным источником сырья, где не последнее место занимает нефть из Венесуэлы. Стре-мительный экономический рост, начавшийся в 1960-х годах, не улучшил положения в области социальной справедливости; демократия оставалась слабой, влияние военных — сильным, богатые становились богаче, а бед-ным мало что доставалось, если доставалось что-нибудь вообще. Латинская Америка представляет собой богатую палитру культур; там существует расовая несправедливость, но велико и число смешанных браков, говорящее об идущем процессе смешения рас. По мере того как XX век близится к завершению, учащает обороты механизм демографической бомбы: можно ли стремительный взлет численности населения заменить управляемым ростом?

Проблемы, с которыми сталкивается континент, огромны и жизненно важно найти их решение. Не похоже, что Латинская Америка вновь исчезнет с «повестки дня» мировой общественности.

В XIX веке капиталовложения в Латинскую Америку стали выгодным делом для капиталистов Западной Европы и Соединенных Штатов. Великобритания строила там железные дороги и до первой мировой войны была первым по значению вкладчиком капиталов. В то же время Соединенные Штаты вкладывали в основ-663

Суммарная внешняя задолженность и суммарный отток капиталов за границу в 1988 году (в млн долл. США]

Внешняя задолженность Отток капиталов

Бразилия

120,0

31,2

Мексика

107,4

83,8

Аргентина

59,6

45,9

Венесуэла

35,0

55,9

Чили 20,8

2,8

Перу 19,0

2,1

Колумбия

17,2

7,1

ном свои капиталы в Центральную Америку и Кубу, скупая там многие из крупных плантаций. Американское влияние в Центральной Америке символизировала «Юнайтед фрут Компани», которая монопольно владела банановыми плантациями, контролировала торговлю бананами и владела в конце XIX века своей собственной пароходной линией, а также многим другим.

Несмотря на большой приток иностранных капиталов, народные массы Латинской Америки продолжали жить в бедности, и разрыв между богатством и нищетой достигал крайности. Однако в течение первой половины XX века в Латинской Америке были созданы только небольшие предприятия обрабатывающей промышленности. Сложилось нечто вроде альянса между латиноамериканской элитой, то есть скотоводами Аргентины, владельцами кофейных плантаций в Бразилии и местными торговцами, с одной стороны, а с другой стороны, — владельцами иностранных предприятий, благодаря которому обе стороны получали очень высокие прибыли, что, впрочем, совсем не улучшало положение народа. Латиноамериканский рынок не мог поглотить произведенную продукцию, поскольку у 90 % населения не было средств на приобретение соответствующих товаров. Это препятствовало диверсификации промышленности континента. Без соответствующей внутренней базы невозможно было создать конкурентоспособную национальную промышленность.

Правительства Латинской Америки характеризовались отсутствием стабильности, что препятствовало инвестициям — местные элиты просто-напросто переводили свои деньги за границу в более безопасные места. В этом смысле многое дает сравнение огромной задолженности стран Латинской Америки с оценками оттока капиталов за границу с 1982 по 1988 год. Тем не менее, поддержка государства и иностранные инвестиции, став-шие особенно заметными с 1945 года, постепенно преобразуют Латинскую Америку; крупная промышленность создана во всех больших латиноамериканских странах — Мексике, Бразилии, Аргентине и Чили.

Как и в индустриальной Европе, здесь также наблюдался поворот от сельского хозяйства к обрабатывающей промышленности, от сельского общества к городскому. Но вынужденно ускоренные темпы промышленного развития взвалили на многие латиноамериканские страны бремя огромных долгов и, учитывая высокие процентные ставки, у большинства стран нет перспектив выплатить их Западу. Надежды на то, что с модернизацией, увеличением среднего класса и квалифицированной рабочей силы, а также повышением уровня жизни и развитием образования в

Латинской Америке авторитарные методы правления уступят место демократии западного образца, пока не оправдались. В Латинской Америке, как и в других раз-вивающихся регионах, не существует прямой связи между экономическим прогрессом и демократией.

Во многих государствах Латинской Америки в 1980 годы военные передали власть демократическим гражданским правительствам. Но зачастую это было только

664

видимое улучшение. «Эмнести Интернэшнл» ежегодно публикует обзор нарушений прав человека. Его полезно читать. Пытки и убийства по-прежнему остаются широко распространенным средством борьбы политической власти против оппозиции. В 1970 и в начале 1980-х годов эти акты варварства, возможно, достигли своего пика; будем надеяться, что подобное не повторится в будущем. По крайней мере 90 000 человек попросту числятся «пропавшими без вести»; никто точно не знает, скольких забрали из дома или схватили прямо на улице; арестованные исчезали бесследно. На судебном процессе над главарями аргентинской хунты в 1985 году было сделано заключение, что за шесть лет правления военных, с 1976 по 1982 год, 9 000 человек пропали бесследно. В Гватемале, Чили, на Гаити и в Сальвадоре пытки или казни без суда были обычной практикой служб безопасности.

В I960 годах еще одна общественная сила заявила о своей поддержке угнетенных. Католическая церковь, которая веками была опорой консерватизма, прекратила оказывать безоговорочную поддержку правящей элите. Ватикан и папа Иоанн Павел, с ужасом взирали на появление марксистской тенденции в среде епископов, священников и монахинь, рожденной обстановкой социальной напряженности в Латинской Америке. Религия в одной из своих крайних форм — «теологии освобождения» — обратилась к марксизму для объяснения причин бедности и угнетения, хотя при этом и отвергала его атеизм. Но чаще всего церковь просто высказывалась против социального неравенства и против неоправданного применения силы.

В 1968 году епископы Латинской Америки собрались в колумбийском городе Медельине и в присутствии папы Павла XI опубликовали декларацию, в которой, в частности, говорилось:

Похоже, что Латинская Америка продолжает жить под трагическим знаком недостаточного развития... Несмотря на все усилия, мы по-прежнему сталкиваемся с голодом и бедностью, с широкораспространенными болезнями и детской смертностью, неграмотностью и маргинальностью, глубокой несправедливостью в рас-пределении доходов, напряженностью между разными классами общества, со вспышками насилия и слишком незначительным участием народа в управлении общественным достоянием. До нас также доходят жалобы на то, что церковная иерархия, клир — богачи и союзники богачей...

Церковь попыталась стать покровительницей бедных и угнетенных. В 1978 году латиноамериканские епископы снова встретились в Пуэбла, в Мексике, и большинство настояло на проведении дальнейших освободи-тельный акций. «Десять лет прошло между встречами в Медельине и Пуэбла, — заявили епископы. — Если мы бросим наш взгляд на регион Латинской Америки, то что же мы увидим? Нет потребности глубоко вникать. Правда в том, что нарастает разрыв между многими, имеющими очень мало, и немногими, которые владеют многим... мы обнаруживаем, что сегодняшняя бедность — это не временные обстоятельства, а порождение существующих экономической, социальной и политической ситуаций и структур...» По мнению прогрессивных церковных лидеров, ощущалась глубокая потребность в «индивидуальном духовном возрождении и в серьезных изменениях существующих структур, которые соответствовали бы законному стремлению народа к подлинной социальной справедливости».

665

В Латинской Америке церковные иерархи знали, что церковь не сумела отразить чаяния беднейших масс, а поэтому массы в отчаянии могут отвернуться от церкви и обратиться к безбожному марксизму. Вскоре цер-ковь осознала, какие неотвратимые политические последствия несет ее новая роль. Церковь выступила против «исчезновения» людей в Аргентине и Чили и против действий эскадронов смерти в Сальвадоре в 1970 годы, она защищала права трудовых коллективов и выступала в защиту индейцев, по существу оказавшихся на обочине магистрального пути развития Боливии и Перу.

Самой важной акцией реформаторов католической церкви стала кампания по оказанию практической помощи, простым людям, а также содействие им в общении и самоорганизации путем создания тысяч низовых групповых сообществ. Подобные христианские сообщества в Латинской Америке старались «освободить» народ через его приобщение к вере и путем подчеркивания ценности сохранения достоинства в период жизненных невзгод. Эти сообщества основывались на совместных действиях в том, что касалось практических жизненных вопросов, а также политики.

Священники, монахини и миряне-католики брали на себя руко-водство и обучение. Но, в отличии от партий левого крыла, находящихся под жестким иерархическим контролем, возникавшие группы-сообщества полагались на свою собственную инициативу. В Бразилии, где такие сообщества получили наибольшее распространение, в сельской местности были образованы десятки тысяч таких групп-сообществ, то же самое имело место в начале 1990-х годов и в городских трущобах, что позволило спло-тить полмиллиона социально обездоленных. Такое сообщество может состоять из тридцати-сорока человек и использовать для своих встреч самое обыкновенное помещение. Сначала священником служится месса, затем обсуждаются насущные проблемы и принимается решение о совместном действии: выходить ли на демонстрацию, подавать ли прошение, требовать ли оказания государством содействия сообществу, как то: подачи электроэнергии, строительства жилья или создания оздоровительного центра. Эти сообщества обрели чувство собственной значимости и уверенности в совместных успешных действиях против местных коррумпи-рованных властей. Самоотверженные священники, монахини и миряне поставили себя на службу таким сообществам. Они учат чтить христианские ценности, а также действовать в рамках демократических институтов без применения насилия. В Бразилии церковная иерархия решительно высказалась в поддержку подобных сообществ, обострив тем самым, свои отношения с государством.

Население (млн)

1880

1947

1962

1980

1989

Бразилия

30,6

46,4

75,3

126,4

147,3

Мексика

14,2

22,8

37,2

70,0

84,6

Правительства, чьими основными методами были репрессии, понимали, как рискованны в международном и национальном плане любые решительные шаги против столь сильной в своем единстве церкви. Тем не менее, военные нередко прибегали к убийствам священников и издевательствам над ними. Одно из таких происшествий, привлекшее внимание всего мира, случилось в 1980 году: был убит архиепископ Оскар Ромеро, открыто критиковавший режим в Сальвадоре. Его убили во время мессы в больничной часовне. Там, где военные режимы подавляли оппозицию, церковь становилась единственным выразителем требований свободы. В некоторых латиноамериканских государствах произошел глубокий раскол внутри церкви — там, где церковные иерархи были более склонны поддержать борьбу с коммунизмом, нежели критиковать авторитарные правительства. В других странах, как в Бразилии и Сальвадоре, церковь оказалась более едина в своей оппозиционной настроенности. В целом, церковь в своих действиях не была революционна, но там, где церковь вступала в открытое духовное противостояние с несправедливостью и экономической эксплуатацией, она становилась силой, которая подрывала позиции репрессивных авторитарных режимов и срывала завесу секретности, за которой эти режимы старались скрыть свои преступления. Другие организации, такие как «Эмнести Интернэшнл», профсоюзы и группы сопротивления также информировали общественность о пытках и убийствах; однако большинство церковных деятелей, пользовались тем неоценимым преимуществом, что их не отождествляли с политиками левого крыла, несмотря на все попытки режимов замолчать их деятельность, оболгать ее или приписать им иную мотивировку.

В начале 1990-х годов церковь продолжала предпринимать невероятные усилия с целью улучшить долю беднейших масс. Но в том, что касается контроля за ростом населения, заявления папы Иоанна Павла II оставались бескомпромиссными. Единственным средством контроля за рождаемостью, дозволяемым церковью, был учет природных циклов, слишком ненадежный и неэффективно практикуемый. Миллионы женщин рисковали своим здоровьем, делая подпольные аборты. Но высокая детская смертность и распространенная нищета коренились в желании бедняков обзаводиться большими 666

семьями. Таким образом, для сохранения высокой рождаемости существовало много разных причин. Но какими бы не были причины, галопирующий рост населения препятствовал прогрессу. Для регионов с высоким уровнем рождаемости характерно преобладание молодого населения, и юноши и девушки из кварталов лачуг, которые окружают многие латиноамериканские города, вынуждены заниматься попро-шайничеством, воровством и проституцией. Цена молодой жизни невысока, как, например, в Рио де Жанейро, где полицейские патрули находили трупы детей-бродяг или застреленных малолетних преступников. Кроме того, миллионы крестьян и городской бедноты Латинской Америки страдают от недоедания. Значительная часть прироста, достигнутого в производстве сельхозпродукции, включая кофе, направлялась на экспорт — и, поэтому, не могла накормить голодающих крестьян, которые либо совсем не имели земли, либо кое-как сводили концы с концами на своих крохотных участках. Большая часть земли принадлежала крупным землевладельцам. В начале 1990-х годов только в двух странах Латинской Америки была низкая рождаемость, и это относилось к странам с преобладанием населения европейского происхождения, а именно — Аргентине и Уругваю. Без контроля за рождаемостью модернизация экономики мало что дает городской бедноте и крестьянам.

При ежегодном приросте в среднем в 3-4%, население удваивалось через каждые двадцать один год. Рост населения в разных странах был крайне неодинаков. Куба при марксистах сумела сократить прирост до 1%; самый высокий прирост, свыше 3%, наблюдался в Центральной Америке и в Мексике. Более половины населения континента живет всего в двух странах — Бразилии и Мексике, причем ежегодный прирост в Бразилии составляет свыше 2%, а в Мексике — 3,5%. Доминирующие тенденции развития Латинской Америки можно толковать по-разному. Например, преобладающими являются только два языка — португальский в Бразилии и испанский в остальной части Латинс-кой Америки (за исключением французского на Г аити), но говорят и на многих индейских языках, таких как кечуа и аймара, ведущих свое происхождение от языков инков и майя, а также гуарани. Традиции восходят не только к культурам коренных индейцев, но и к духовному багажу иммигрантов, волнами прибывавших на континент на протяжении нескольких веков. Ими были испанцы, португальцы, голландцы, англичане, французы, негры, завезенные из Африки, а также наемные работники, приехавшие в XIX и XX веках из Италии, Г ермании,

Северной Америки и Азии.

Колумбия гордится, что ее политическая система построена по образцу демократии Соединенных Штатов, с напрямую избираемым президентом и сменяемым Конгрессом, однако консервативная элита обеспечивает сохранение власти за собой. В 1910-1930-х годах ценз на грамотность исключал из участия в голосовании 90% населения. В первой половине XX века в Колумбии господствовали землевладельцы. Кофе стал основным экспортным продуктом страны, в то же время выращивание бананов оставалось в руках вездесущей «Юнайтед фрут компани». Скромные реформы, начатые либералами в 1930 годах, не привели к значительным переменам. Их главным результатом было оживление правой реакции, поддерживаемой церковными иерархами, богатыми землевладельцами и промышленниками. Заклятым врагом реакционеров был один из лидеров левого крыла либеральной партии, Хорхе Элиесер Г айтан, чьи радикальные предложения по земельной реформе и го-сударственному вмешательству в промышленность навлекли на его голову анафему со стороны колумбийской элиты, состоявшей из так называемых либералов и консерваторов. Заключив между собой союз, последние осуществляли контроль над колумбийской политикой в течение десятилетия после второй мировой войны.

Недовольные массы рабочих и безземельных крестьян смотрели на Гайтана как на лидера и ждали от него перемен. Правительство ответило репрессиями. В 1948 году Гайтан был убит — событие, представляющее собой одну из самых мрачных страниц в истории Колумбии, столь изобилующей насилием. Рабочие в Боготе и крестьяне в деревнях восстали против правительства, занимая заводы и захватывая земли. Армия восстановила порядок ценой тысячи убитых.

После выборов 1950 года консерваторы правили с помощью диктаторских методов одни. Колумбийскую политику теперь характеризовали две основные черты: жестокие репрессии и либеральная экономика. Но репрессии не могли решить проблем. Сама география стра-ны: множество гор, долин и плато, изолированных друг от друга, а также слабая система коммуникаций, способствовали действию марксистских партизанских групп. Политический террор, действия партизан и бандитизм захлестнули страну. К середине 1960 годов было убито более 200 000 колумбийских крестьян.

Вспышки насилия имели место в Колумбии и в 1990 годы. Реформы были слишком незначительны и слишком неэффективны, чтобы помочь миллиону безземельных крестьян. Неблагоприятная мировая экономическая конъюнктура стала тяжелым ударом для рабочих в городах. Цены на кофе колебались, но обычно были низкими. Брошенное на произвол судьбы крестьянство обратилось 667

к выращиванию листьев коки. К концу 1980-х годов действия партизан и наркобаронов сформировали в стране такую культуру насилия, равную которой трудно найти где-либо еще в Латинской Америке. В начале 1990-х годов колумбийское правительство попыталось покончить с насилием, достигнув соглашения с наркобаронами и партизанами; был разработана новая, более демократическая конституция. Появилась надеж-да, что 1990 годы ознаменуют поворот к лучшему в политике и жизни колумбийского общества.

Тянущиеся хребты Андских гор отделяют береговую полосу западной Южной Америки от остального континента. Высокогорные местности западного побережья от Эквадора до Перу и Чили населены в основном индейцами, чей образ жизни мало менялся на протяжении столетий. Явно контрастируя с этим, в городах, расположенных на побережье, — Сантьяго, Вальпараисо и Лиме,

— преобладает современный стиль жизни.

В течение всего XX столетия трудовые массы Перу страдали от калейдоскопической смены более или менее олигархических правительств, ни одному из которых не удавалось осуществить экономические и соци-альные реформы, в которых нуждалась страна. Несмотря на то, что политические партии провозглашали высокие идеалы реформ, периоды правления Конгресса и президента с хотя бы видимостью демократии прерывались всплесками авторитарного правления. Перу была неспособна развивать промышленность, добычу нефти и других ископаемых, опираясь лишь на собственные ресурсы капиталов. Однако займы и иностранные инвестиции поощрялись только одно десятилетие, да и то такая политика вызвала в следующем десятилетии ответную реакцию националистов, опасавшихся иностранной зависимости. Экономику лихорадило от перепа-дов в темпах роста, вызываемых колебаниями цен на товары, экспортируемые Перу, а с приближением конца века тяжким бременем легла еще и иностранная задолженность. Но в основном, модель экономического развития Перу мало отличалась от соседних стран.

Почти все индейское население, составлявшее около трети населения страны, жило в условиях крайней нищеты; дети испытывали постоянный недостаток в питании. Буйным цветом расцвели алкоголизм и болезни, а в 1990-е годы из-за зараженных источников воды вновь возродилась холера.

Роскошные здания в Лиме, построенные во времена испанского колониального периода, сильно контрастируют с современной нищетой. В XVI и XVII веках страна считалась наиболее ценным испанским владением; отсюда в Старый Мир поставлялось серебро. Лиму называли Городом королей. Позже запасы драгоценного металла истощились. В начале XIX века страна завоевала независимость и власть оказалась в руках меняющих друг друга военных. И в середине XIX века не наблюдалось никакого улучшения. Новые страдания Перу принесла война на Тихом океане (1879-84). Чилийцы, которым сопутствовала победа в войне, аннексировали еще часть береговой полосы. В первую половину XX века с помощью иностранных инвестиций вывоз сахара, хлопка, шерсти, меди, нефти (недолгое время) и рыбы стали основными статьями перуанского экспорта. Иностранным компаниям принадлежала большая доля в обеспечении поставок этих товаров за рубеж. В первые три десятилетия после второй мировой войны спрос на перуанские товары расширялся. Создание и падение правительств как зеркало отражали превратности в экономике. Глубоко расколотое общество не могло не быть обществом конфликтующим. Те, кто стоял у власти в Перу попеременно прибегали к реформам или репрессиям, иногда пользуясь тем и другим одновременно. Безземельные индейцы в высокогорных районах страдали от голода после земельной реформы, потоки прибывавших в Лиму индейцев привели к возникновению нездоровых кварталов трущоб; местная промышленность создала городской рабочий класс. В 1920-х годах сложилась благоприятная обстановка для коммунизма. Один из самых известных пе-руанских политических лидеров Виктор Рауль Айа де ла Торре нашел ответ на свои вопросы в социалистической программе антиимпериализма, государственного контроля, национализации и защиты свободы и прав человека.

В 1924 году он основал Народный революционный американский союз, сокращено АПРА. В 1990-е годы АПРА все еще оставался политической партией с большим числом последователей. Когда дело дошло до реальной политики, партия быстро утратила свои марксистские намерения, поскольку поста президента можно было добиться только при поддержке среднего класса. Эта партия никогда реально не занималась проблемами индейцев, чей жизненный уровень можно было поднять только посредством радикальной земельной реформы.

В 1960-е годы президентом был избран Белаунде, представитель Партии народного действия. Он слыл реформатором. Но когда в 1965 году 300 000 индейцев подняли восстание, на его подавление были посланы войс-ка. История Перу не всегда строго следует тому, что принято считать латиноамериканской моделью. В октябре 1968 года, в период экономического спада, армия организовала очередной государственный переворот. Хунту возглавил генерал Хуан Веласко Альварадо, человек симпатизировавший угнетенным индейцам и беднякам (перуанские военные не всегда были реакционной силой). Альворадо 668

объявил, что хунта реформирует «несправедливый общественный и экономический порядок» и покончит с иностранным засильем. Была сделана попытка осуществить революцию сверху. Хунта экспроприировала крупные прибрежные усадьбы-заводы по производству сахара, преобразовав их в кооперативы. Землевладельцы на побережье и на высокогорье потеряли политическую власть. К 1975 году было перераспределено около 40% земель. Трем четвертям из миллиона обитателей пригородов-трущоб было дано право на землю; поощрялось чувство коллективизма. Совместное владение и организация рабочих комитетов для управления заводами имели целью создать «промышленные сообщества», соответствующие по роли сельским сообществам. Компании, принадлежавшие иностранцам, в основном американские, были национализированы. Г енерал Веласко стремился построить особый перуанский социализм.

Вскоре начались сбои в экономике. Хотя некоторым рабочим и индейцам была оказана помощь, в целом реформы не принесли тех плодов, которых от них ожидали. Искусственно заниженные цены на продовольствие, призванные помочь городской бедноте, ударили по кре-стьянству. Мировой экономический спад середины 1970-х годов привел к падению цен на медь и на другие продукты экспорта, как раз в то время, когда Перу особенно почувствовала груз задолженности перед иностранными инвесторами. Дискредитировавшая себя хунта вынуждена была отдать управление страной снова гражданским политикам.

В 1980 году Белаунде вновь был избран президентом. Он демонтировал остатки корпоративного государства, строившегося ранее хунтой. Привычная ортодоксальная финансовая политика, в частности меры по уменьшению иностранной задолженности, естественным образом вылились в лишения, безработицу и протест. В Лиме было проведено множество забастовок. В отдаленных высокогорных районах оппозиция организовывала партизанские группы «Сендеро Луминосо», то есть «Светлый путь». Черпая вдохновение в маоистских доктринах «Светлый путь» вел безжалостную войну с классовыми врагами. Несмотря на проводимые армией операции, гражданская война ширилась. Еще одно восстание было поднято революционным движением «Ту-пак Амару».

В 1985 году с избранием на пост президента лидера Народного революционного американского Союза (АПРА), Алана Г арсии появились надежды на изменение ситуации в стране. Молодой и динамичный, он по-ложил начало экономическим реформам, которые должны были способствовать перуанской экономике. Он не был социалистом, предпочитая оставлять промышленность в частных руках, а его отказ выплачивать все проценты иностранным инвесторам сделал его популярным.

Таким образом, была начата долголетняя борьба с ино-странными правительствами и банками — латиноамериканские должники отныне отказывались и дальше погружать свои народы в бедность, лишь бы выполнить свои финансовые обязательства. Первоначально реакция США была враждебной, особенно после того как Гарсия упорно стал следовать самостоятельной линии во внешней политике. В начале 1990-х годов, когда Соединенные Штаты превратились в безраздельного мирового лидера, было признано, что бремя долгов Латинской Америки слишком тяжело, и для банкиров лучше согласиться с уменьшением доходов, чем столкнуться с отказом от уплаты и разрывом торговых отношений. К этому времени подошел срок новых выборов; экономика была в ужасном состоянии, расцвели преступность и торговля наркотиками. Только лишь в 1989 году партизаны и правительственные эскадроны смерти вместе убили более 3 000 человек.

Разочарование народа в своих политиках выразилось на пре-зидентских выборах в июне 1990

года, когда сын японского иммигранта, Альберто Фухимори, человек 669

с академическим университетским образованием, но практически ранее не известный, победил с убедительным преимуществом.

В 1991 году президент объявил чрезвычайное положение. Фухимори приступил также к политике суровой экономии средств, одновременно либерализовав экономику и денационализировав государственные предприятия. Последствием стала огромная безработица. В апреле 1992 года при поддержке военных Фухимори добился диктаторских полномочий, распустил Конгресс и арестовал некоторых оппозиционеров.

Фухимори утверждал, что требует для себя исключительных полномочий для проведения децентрализации в экономике, сокращения масштабов приватизации, а также для более эффективной борьбы против «Санде-ро Луминосо». Первым его успехом стал захват лидера партизанских отрядов на одной из квартир в Лиме в сентябре 1992 года. Но не похоже было, чтобы это парализовало «Сендеро Луминосо», или торговцев наркотиками. Для индейцев выращивание листьев коки стало средством выживания. Даже если экономические реформы будут успешными, потребуются годы, чтобы поднять низкий уровень жизни народа.

Население Чили в основном однородно и ведет свое происхождение от испанцев и коренного индейского населения а, позднее, европейских иммигрантов. Смешанные браки среди чилийцев привели к созданию европеизированного общества, относительно свободного от расовых предрассудков. На сегодняшний день осталось мало чистокровных индейцев: примерно 300 000 проживающих на юге арауканских индейцев старающихся оградить свой традиционный образ жизни от вторжения цивилизации.

Богатство Чили металлами и другими полезными ископаемыми сделало эту страну одним из самых развитых и урбанизированных государств Латинской Америки. В ходе XX столетия города поглотили большую часть населения. Сельское хозяйство играло значительную, но все время уменьшающуюся роль в экономике. В плодородных долинах центрального Чили, где с древности по сегодняшней день работают безземельные крестьяне, сохраняется традиционная структура больших поместий. Тесные связи между богатыми землевладельцами и про-мышленниками давали возможность этим консервативным социальным группам контролировать, несмотря на свою молочисленность, политическую власть. В XX веке индустриализация и урбанизация создали относительно большой рабочей класс, состоящий из уроженцев Чили и играющий важную роль в чилийской политике. Авторитарный режим Пиночета, установившийся почти на два десятилетия 1973-1990, прервал на время одну из важнейших традиций чилийской государственности — ее ориентацию на Конституцию и парламентскую систему с признанием военными своей подчиненной роли, уравновешиваемой высоким социальным статусом. Нарастающие политические конфликты, как результат жестких столкновений экономических и социальных интересов в 1970-е годы, серьезнейшие экономические трудности вследствие неудавшихся социалистических экспериментов и отказа в содействии со стороны Запада, особенно Соединенных Штатов, — все это привело в 1973 году к военному перевороту и к мало кем ожидаемой длительной безжалостной военной диктатуре.

До 1920 годов чилийская экономика сильно зависела от цен на нитраты, к которым позже добавилась цена на медь. Эти цены значительно колебались, создавая, таким образом, проблемы для экономического развития страны. Политическая жизнь тоже не отличалась стабильностью.

Однако с 1891 года, после завершения короткой, но кровопролитной гражданской войны, и вплоть до 1973 года, за исключением краткого периода (1927-31), когда были отменены гражданские свободы и введено военное правление, парламентской системе удавалось выжить, проводить регулярные национальные выборы и обеспечивать мирный переход власти от одной политической коалиции к другой. Все эти годы политика в очень значительной степени зависела от экономического здоровья государства, которое, в свою очередь, зависело от экономики индустриального Запада. Что делало прогресс в Чили еще более проблематичным — так это то, что основной ее источник доходов — медь, был во владении иностранцев. Компании США переводили основную часть прибылей в свою страну, а не вкладывали их в экономику Чили, полагая, что это менее выгодно. Единственное, что объединяло все политические партии, была обида на Соединенные Штаты, поэтому национализация в 1971 компании по добыче и обработке меди была единодушно поддержана в чилийском Конгрессе.

Характерной чертой политической жизни Чили в 1891-1927 годах был набиравший силу альянс между консервативной землевладельческо-торговой элитой и средним классом, встревоженным ростом требований профсоюзов, которые таким образом пытались проти-водействовать пожирающий заработную плату инфляции. Ответом правительства чаще всего были репрессии или взятие под арест лидеров профсоюзов, а не уступки или легализация действий профсоюзов. В то же время предпринимались усилия сбить воинственность рабочих с помощью социального законодательства.

В 1927 году военные взяли власть в свои руки, однако депрессия 670

сделала управление страной неблагодарным «бизнесом», ив 1931 году генералы вернули власть гражданским политикам и Конгрессу. Цены на медь, которые до этого стремительно падали, после 1932 года постепенно стали повышаться; экономикой управляли достаточно умело, поэтому Чили избежала самого худшего в 1930-х годах, массовой безработицы, однако ценой низкой зарплаты и инфляции. По мере того, как десятилетие близилось к завершению, в чилийской политике усиливалась поляризация. Набирали силу рабочий класс и профсоюзы; был образован Народный фронт, то есть коалиция, чья программа была умеренно социалистической, а политика — нестабильной, особенно в период пре-бывания коалиции у власти. Она никогда не представляла угрозы для традиции парламентского правления.

По мере развития «холодной войны» враждебность Соединенных Штатов к коалиции левых усиливалась. В 1948 году коммунистическая партия была запрещена (хотя и не надолго). В течение последующих двадцати пяти лет в чилийской политике сохранялся глубокий раскол, результаты выборов отчаянно опротестовывались. Левые не сумели заручиться поддержкой большинства и не допускалась к власти коалицией центр-правые. Безработица по-прежнему находилась под контролем, но экономика переживала застой, а инфляция представляла постоянную проблему. Выгоды от существенного повышения цен на медь в 1945-1955 годах были сведены на нет таким же крупным падением производства. В I960 годы экономические и социальные проблемы Чили приумножились и обострились бы еще больше, если бы не Союз ради прогресса, созданный Кеннеди. Проблемами сельской бедноты серьезно не занимались; прилив бедняков в города вызвал массовый спрос на жилье, образование и занятость — обычное явление в слаборазвитых регионах мира. Скромное по численности население (11,2 млн в 1980 году) и его низкая покупательная способность не могли стимулировать крупномасштабную отечественную промышленность.

Ни одно из чилийских правительств XX века не сумело разрешить основную национальную проблему: устранить конфронтацию политических партий и противоположность интересов бедноты, среднего класса и богатой элиты. Любой смелый политический курс, целью которого было нарушить «статус кво» немедленно блокировался оппозицией в чилийском Конгрессе.

Однако, хотя только и в период одного десятилетия— с 1964 по 1973 год — чилийские политические лидеры все же попытались вырваться из этого круга, но их неудача имела трагические последствия.

По мере того как приближались выборы 1964 года, коммунистическо-социалистический альянс, возглавляемый ветераном-марксистом Сальвадором Альенде, казалось, получал все больше шансов завоевать большинство голосов, хотя и не абсолютное; вторыми по силе были правые партии, на третьем месте — новая Христи-анская демократическая партия, которая обещала осуществить коренные преобразования и возглавлялась Эдуардо Фреем. Чтобы предотвратить приход к власти левых, правые партии решили поддержать Эдуарде Фрея. Альенде призывал к социалистической революции, а Эдуарде Фрей — к «революции в свободе», что не представляло опасности для гражданских прав или прав на собственность. Администрация Джонсона в Вашингтоне была настроена сделать все возможное, чтобы не допустить прихода к власти Альенде. В западном полушарии могла существовать только одна «Куба». ЦРУ направило значительные средства для поддержки Фрея, и он легко победил на выборах. Тем не менее, Альенде, который в 1958 году почти победил, и теперь выступил очень сильно.

Политика Фрея была смелой реформаторской политикой, к тому же он пользовался щедрой американской помощью, составившей в период с 1964 по 1967 год 327 млн долл. Одна из давних проблем касалась «мед-ных» корпораций США. Фрей не стал их национализировать, но выкупил в пользу государства пакет акций в рамках проведения программы «чилинизации». Государство стало играть важную роль в экономическом планировании. Были приняты меры по диверсификации местной промышленности; в тех районах, где в достатке был лес создавалась бумагоделательная промышленность; развивалась также и нефтехимия. Заключение вместе с Перу, Боливией, Эквадором и Колумбией Андского пакта расширило рынок. Но во главу угла ставилось достижение независимости от иностранного капитала. Была предпринята попытка проведения сельской реформы на селе, начался раздел крупных землевладений. С 1964 по 1967 год цены на медь стремительно росли, соответственно росло и производство. Затем цены на медь снова упали, началась инфляция, а с ней — широкомасштабные забастовки, на которые отвечали жестокими репрессиями. По мере приближения президентских выборов 1970 года все классы общества, хотя и по разным мотивам, испытывали все большее разочарование по поводу реформ, проводимых Фреем. Консерваторы теперь выдвигали собственного кандидата, а конституция запрещала повторное избрание Фрея, таким образом, стало ясно, что у Альенде появился новый шанс.

Президент Никсон и его советник по вопросам национальной безопасности Г енри Киссинджер рассматривали возможность победы Альенде на выборах как совершенно неприемлемый для Соединенных Штатов 671

вариант развития событий. Она бы покончила с изоляцией Кубы и, как они полагали, означала бы начало наступления марксизма в Южной Америке. Следовательно, они пытались помешать победе Альенде. Последующие расследования, проведенные Конгрессом США, выявили степень вмешательства Соединенных Штатов. ЦРУ, руководствуясь инструкциями из Вашингтона, подстрекало чилийских военных к перевороту, чтобы предотвратить приход Альенде к власти.

Но главнокомандующий чилийскими вооруженными силами генерал Рене Шнайдер уважал конституцию

и предотвратил заговор. Тогда заговорщики решили устранить его. В него стреляли, и он был убит, возможно, ненамеренно, во время третьей попытки похищения. Эта акция возмутила чилийских генералов, и планируемый военный переворот не осуществился; на место убитого заступил другой верный конституции главнокоманду-ющий. Когда были оглашены результаты выборов, оказалось, что Альенде получил самое большее число голосов — 36,3 %, но его соперник, кандидат от правых, занял второе место, отстав совсем ненамного — 34,9 % голосов, а кандидат от христианских демократов набрал 27,8 % голосов. Альенде имел все права занять пост президента, и был утвержден в этой должности, как полагалось, Конгрессом, но он не мог утверждать, что получил от нации мандат на проведение социалистической революции. Для этого ему необходимо было заручиться большинством в обеих палатах Конгресса, который был способен наложить вето на любые марксистские преобразования.

Три года президентства Альенде в Чили позже стали предметом жарких дебатов историков Латинской Америки. Для одних Альенде стал мучеником; его сторонники обвиняли Соединенные Штаты, в действиях воспрепятствовавших справедливой борьбе марксиста за лучшую жизнь для народа. В действительности, пав от рук военных, он добился большего, чем за весь свой президентский срок; варварство новой власти контрастно высветило разницу между этим гуманным президентом и его преемником, генералом Аугусто Пиночетом. Слово «Альенде» стало боевым лозунгом левых и многих других, требующих справедливости и перемен в Чили. Экономические обстоятельства не благоприятствовали Альенде, цены на медь продолжали падать после того, как они достигли своего пика в конце 1960-х годов. Хотя Фрей добился определенного прогресса, он был недостаточным; высокая инфляция, с которой Фрей боролся методами суровой экономии, вернулась. Альенде поднял уровень жизни рабочих, намного повысив им заработную плату и одновременно установив контроль за ценами. Однако благотворное воздействие этих мер было недолгим: за бумом последовала еще большая инфляция. Левая коалиция Альенде планировала постепенный переход к социализму, что означало гораздо больший государственный контроль над экономикой. Что касается судьбы иностранных компаний, действовавших в Чили, национализм и обида обеспечили в этом вопросе единодушие всех партий.

В 1971 году Конгресс одобрил национализацию действовавших в стране североамери-канских «медных» компаний. В компенсации им было отказано на том основании, что за долгие годы их прибыли намного перекрыли размеры любой мыслимой компенсации. Были национализированы и другие ком-пании со штаб-квартирами в Соединенных Штатах, такие как «Форд» и ИТТ; но когда дело дошло до национализации крупных банков и крупнейших концернов Чили, промышленные элиты испустили вопль возмущения. Земельная реформа, начатая еще Фреем, но до Альенде проводимая более чем неспешно, заставила и земельных собственников примкнуть к непримиримой оппозиции. Средний класс был встревожен расширением государственного контроля, которого избежали только самые мелкие предприятия; и этих мелких предпринимателей легко было испугать намеком на то, что и их частная собственность будет существовать недолго. Между тем, у рабочих росли надежды на лучшее. Посредством занятия заводов они пытались заставить правительство вмешаться в трудовые отношения; иногда им это удавалось, хотя Альенде и старался сохранить под своим контролем ситуацию в стране.

Теперь возникает ряд вопросов. Действительно ли Альенде вел Чили к обществу, полностью соответствующему советскому образцу, как утверждают его противники? Альенде был искушенным политиком, долгие годы принимавшем участие в чилийском конституционном политическом процессе. Теперь он возглавлял коалицию левых, которая простиралась от умеренных социалистов до коммунистов, которые были, однако, более умеренными, чем их товарищи в Восточной Европе; но коалиция также включала и некоторые экстремистские группировки, которые желали бы ускорить создание социалистического государства. Смог бы Альенде сохранить контроль над коалицией, или же верх одержали экстремистские элементы? К 1973 году Альенде загнал себя в тупик; он мог избавиться от экстремистов только заручившись поддержкой реформистски настроенных христианских демократов. Его попытки наладить сотрудничество с центром показывают, что он стремился не только удержать власть, но и сделать более плавным ход преобразования. Он был не марионеткой Москвы, а социалистом, который пытался найти решение экономических и социальных проблем Чили.

672

Альенде не следовал по пятам Кастро, хотя кубинский лидер и встретил восторженный прием во время визита в Чили в 1971 году. Альенде не распускал силой Конгресс, не запрещал оппозиционных партий и не пра-вил, прибегая к репрессиям, террору, цензуре или отмене гражданских свобод. Для таких мер у него могли бы найтись сторонники из партнеров по коалиции, но армия оставалась приверженной конституционному процессу, и если бы Альенде попытался установить авторитарный марксистский режим, он бы спровоцировал в Чили гражданскую войну.

Дорога к социализму была блокирована Конгрессом, где у оппозиции было большинство. Тогда Альенде прибегнул к недемократическим методам, воспользовавшись своими президентским полномочиями, чтобы обойти Конгресс и продолжить экспроприации. Он предложил внести поправку в конституцию, по которой Конгресс заменялся Народной ассамблеей. Как и следовало полагать, в 1972 году Конгресс отверг этот план. Предложенная Альенде поправка стала кульминацией его попыток создать марксисткое государство. Альенде не пошел по пути нарушения закона, наоборот, видя, что экономика в хаосе, он сместился в сторону христианских демократов Фрея. Их поддержка обеспечила бы ему твердое большинство в сельских районах и в то же время нейтрализовала бы экстремистски настроенных партнеров по коалиции. Но переговоры ни к чем не привели, и ужасающее состояние экономики в 1973 году способ-ствовало распространению беспокойства. Темпы инфляции достигли 150%, во главе государственного сектора экономики стояли прожженные бюрократы, промышленность, находящаяся в частных руках, была деморализована, и владельцы заводов не были склонны сотрудничать с социалистическим правительством. Расцветала теневая экономика, иностранные кредиты были истощены. Плачевное состояние экономики прежде всего было результатом политики Альенде, хотя и администрация Никсона способствовала свержению Альенде. Основным оружием Соединенных Штатов был отказ в помощи и займах, которые за 1971-1973 годы составили 18 млн долл. по сравнению со 156 млн долл. в период с 1968 по 1970 год. Никсон заблокировал чилийскую экономику, и иностранные инвестиции иссякли.

На протяжении года, начиная с лета 1972 года число забастовок, бойкотов и уличных демонстраций, как в пользу, так и против Альенде постоянно увеличивалось. Оппозиция подстегивала конфронтацию в обществе, а марксистская коалиция призвала на помощь своих сторонников (в сравнении с президентскими выборами) до 43 %, хотя это все же было меньше, чем число голосов поданных за оппозицию (55 %). Слабость «перехода к социализму», намеченного Альенде, заключалась в том, что он так и не сумел добиться поддержки нижнего слоя среднего класса — содержателей магазинчиков и мелких мастерских, т.е. тех людей которые ставили на экономику свободного предпринимательства. К лету 1973 года к забастовкам и демонстрациям добавились террористические акции. После того как провалились переговоры с христианскими демократами, Альенде стал искать поддержку у армии, назначив на пост министра обороны генерала из среды умеренных. После ухода в отставку этого генерала, Альенде обратился к другому, который, как считалось, разделял традиционные армейские взгляды на необходимость следовать конституции — Аугусто Пиночету. Однако военные замышляли переворот. 10 сентября 1973 года они нанесли удар. На следующее утро Альенде поспешил из своей частной резиденции в президентский дворец, отвергнув все предложения о беспрепятственном выезде из страны, что было в традициях Латинской Америки. Этим мужественным решением он обеспечил осуждение переворота как антиконституционного. Боевые самолеты подожгли президентский дворец, и Альенде в нем погиб. Зловещий факт в длительной конституционной истории Чили. Развязанная военной хунтой кампания репрессий против сторонников бывшего правительства Альенде также не имеет аналогов в чилийской истории. В самом деле, более кровавых событий не происходило со времен гражданской войны, имевшей место почти век тому назад.

«Подозрительных» согнали на футбольный стадион. Тысячи людей, заподозренных в принадлежности к оппозиции, были заключены в тюрьму; тысячи были убиты, возможно 5000, а может быть, и в три раза больше, уже в первые дни после захвата власти. Надежды 673

городской бедноты и крестьянства были рассеяны штыками. К власти пришли военные, Альенде ушел из жизни, и Вашингтон вздохнул с облегчением. Но одно дело было избавиться от марксистского лидера, а другое — привести на его место демократическое правительство, которое было бы сторонником свободного предпринимательства и уважало бы гражданские права. Именно этого желали Соединенные Штаты, как и большинство чилийского народа. Г енерал Пиночет, который появился на сцене как «каудильо», как «сильная личность», выдвинутая хунтой, порвал с традицией чилийских военных и не стал возвращать власть гражданскому правительству. Его режим запретил любую политическую деятельность, распустил Конгресс и загнал все политические партии в подполье. Демократическая конституция была отложена в сторону, было объявлено «осадное положение», которое отменило гражданские права и свободы. Это не были краткосрочные меры. «Осадное положение» было отменено только через пятнадцать лет летом 1988 года, когда Пиночет пытался подправить имидж своего репрессивного режима накануне референдума, задуманного для подтверждения его пребывания у власти; даже высланных за границу чилийцев не пригласили вернуться.

Но в 1973 году первой задачей Пиночета было обеспечить безопасность военного режима. И этого он добился безжалостной кампанией по устранению любой оппозиции; людей хватали на улице или в собственном доме, и они без суда просто «исчезали», а родственникам говорили, что о них ничего неизвестно. Воцарился режим террора. Женщин заключали в тюрьму наравне с мужчинами, их пытали и убивали; другие томились в лагерях и тюрьмах. «Пропавшие без вести» стали реалией многих стран Латинской Америки. В Чили (по приблизительным оценкам) пропали без вести 3000, в Аргентине — 30 000, в Гватемале — 35 000, в Сальвадоре — 9 000, на Гаити — 15 000; дети становились сиротами, их происхождение предавалось забвению, порой их усыновляли политически «благонадежные» родственники. Эти вопиющие нарушения прав человека вызывали только спорадические протесты на Западе, Пиночет оставался в безопасности в смысле какого бы то ни было вмешательства извне. Особенно важной была позиция Соединенных Штатов. Администрации Никсона и Форда хотели видеть в Чили стабильное правительство, предпочтительно такое, которое было бы разумно демократичным и поддерживало экономику свободного предпринимательства, соблюдая приличия в области прав человека. Но Соединенные Штаты также видели в марксизме раковую опухоль, которая разрасталась с Кубы. Ее следовало ограничить Кубой; в противном случае, учитывая тяжелые проблемы Латинской Америки, марксизм мог чрез-вычайно быстро распространиться вплоть до соседей Соединенных Штатов, превратившись в угрозу в Западном полушарии. Таким образом, приоритет следовало отдать борьбе против коммунизма. Крупномасштабная помощь снова потекла в Чили: займы содействия экономическому восстановлению, помощь в рамках программы «Питание ради мира» (по объемам в восемь раз больше, чем в годы президентства Альенде), создание фондов для приобретения вооружений.

Всеми этими мерами администрации Никсона и Форда выражали свою поддержку Пиночету. Действительно, их целью была борьба с коммунизмом, а не поддержка зверств чилийского режима, однако они не могли уклониться от дилеммы: это были два взаимосвязанных аспекта чилийской реальности — они сделали выбор, сами это понимая, в пользу того, что лучше соответствовало интересам США. Сенатор Эдвард Кеннеди и другие члены Конгресса беспокоили республиканскую администрацию попытками ог-раничить помощь Чили, увязав ее с соблюдением прав человека. Этим они усложняли задачи, стоящие перед правящими администрациями, однако всегда находились способы продолжать предоставление помощи режиму Пиночета, даже в годы самых жестоких репрессий, когда оппозиция вырывалась с корнем. К тому времени, когда новый президент от демократической партии Джимми Картер в своей борьбе за соблюдение прав человека обратил особое внимание на страны Латинской Америки, было уже слишком поздно. Помощь Чили и другим репрессивным режимам была решительно урезана, что не привело к заметному ослаблению их жестокости. Политика США в Чили является показательным примером тех трудностей и неудач, с которыми пришлось столкнуться «творцам политики» в Вашингтоне.

Именно в Чили западные академические экономисты и технократы смогли принять решающее участие в формировании политики, направленной на устранение того экономического хаоса, который воцарился в конце президентства Альенде. Чилийские генералы не разбирались в экономике, но поскольку были настроены против социализма, то поддержали рекомендации по созданию экономики свободного рынка, отстаивавшиеся чикагской школой профессора Милтона Фридмана. Чикагская школа утверждала, что рыночная система способна к саморегулированию, а поэтому главной задачей является снятие искусственных ограничений, мешающих ее развитию, таких, как экономический протекционизм, делающий предприятия неконкурентоспособными, постоянные требования профсоюзов повысить заработную плату без учета рыночной конъюнктуры или же государственное 674

управление предприятиями. Все это должно быть устранено. Инфляция будет «излечена», а на рынке будет достигнуто равновесие между спросом и предложением, при условии, что правительство правиль-но сбалансирует свой бюджет и будет контролировать выпуск бумажных денег. Идеологическим «отцом» подобных экономических теорий был Фридрих Хайек, который видел в социализме и централизованном конт-роле современный путь к рабству. Как это ни парадоксально, но именно страна, подпавшая под свирепую диктатуру, т.е. именно тот тип государства, который Хайек более всего ненавидел, обеспечила ему теперь лабораторию для экспериментов.

В Чили технократам не приходилось волноваться о немедленных практических результатах: рабочих можно было запутать, а профсоюзам запретить вмешиваться. При менее авторитарном режиме страшная инфля-ция в Чили (она достигла 500% в 1973 году) заставила бы применять средства к оздоровлению с большей осторожностью. В краткосрочном плане экономическая политика, взятая на вооружение в Чили, была успеш-ной. Заговорили даже о «чилийском чуде» — за несколько лет инфляция была сведена к менее чем 10%; в 1970-е годы наблюдался здоровый рост производства. Но лишения, испытанные беднейшими слоями, также были огромны; в городах существовала массовая безработица и росла задолженность населения. Банкиры ошиблись в своих расчетах уверовав, что наибольшие прибыли им обеспечат самые жестокие режимы Латинской Америки, поскольку они обещали поддерживать стабильность в своих странах и пунктуально выплачивать проценты по займам. Позже падение цен на многие экспортные товары тяжело сказалось на Чили, так как страна все еще сильно зависела от экспорта меди; выплаты по иностранным займам все более истощали экономику.

Режим Пиночета испытывал возрастающее давление не только со стороны внутренней оппозиции, что находило свое выражение в массовых забастовках, но и со стороны администрации Рейгана, которая в 1986 году выступила инициатором резолюции ООН, осуждавшей положение дел с правами человека в Чили. Даже некоторые генералы стали в оппозицию к Пиночету, когда он объявил, что собирается оставаться на своем посту до 1997 года. В сентябре 1986 года ему едва удалось избежать смерти при попытке покушения на его жизнь, ответом была новая эскалация жестоких репрессий, включавшая аресты лидеров оппозиции. Левая партизанская группировка,

Патриотический фронт подкладывали бомбы. После визита в 1987 году папы Иоанна Павла II на голову Пиночета и его генералов обрушился поток еще большей критики, звучали открытые призывы передать власть гражданскому правительству и президенту. Бурные уличные демонстрации сопровождали начатую в 1988 году Пиночетом кампанию за организацию плебисцита, задуманного с целью подтвердить его президентские полномочия до 1997 года. Однако генерал был достаточно уверен в себе, чтобы отменить чрезвычайное положение и позволить действовать оппозиции. В результате чилийцы отвергли Пиночета, хотя и удивительно малым большинством голосов. Несомненно, улучшение положения в экономике после значительного подъема в 1985-1988 годах, а также воспоминания о хаосе, свирепствовавшем в годы Альенде, убедили почти половину избирателей поддержать Пиночета — лучше уж выбрать известное зло. Но результаты голосования были достаточно ясны. В декабре 1989 года Патрисио Эйлвин Асокур, 71-летний юрист, победил на президентских выборах, и в марте 1990 года был введен в должность. Пиночет не ушел со сцены, но ограничился постом главнокомандующего. В ноябре 1990 года он отметил свое семидесятипятилетие — он был уже слишком стар, чтобы повернуть вспять часы конституционной истории, однако никто не мог с уверенностью ска-зать, вернется ли армия к своему прежнему служению конституционному долгу. Хотя оплаченная людскими судьбами цена оказалась высокой, годы правления Пиночета преобразовали национальную экономику.

После падения военного режима страна узнала мрачную правду о годах диктаторства. Около 2300 человек погибли, будучи расстреляны или погибнув под пытками, а около тысячи просто бесследно пропали (как ми-нимум была обнаружена одна братская могила). Одной из труднейших задач, ставшей перед Чили в 1990 годы, была задача примирения с прошлым и контроля над армией. Стране также необходимо было преобразовать свои социальные и экономические структуры — включая здравоохранение, образование и жилищный фонд — и в то же время обеспечить занятость на базе экономики свободного рынка.

ГЛАВА 70 АРГЕНТИНА, УРУГВАЙ, БРАЗИЛИЯ И ВЕНЕСУЭЛА

Подобно Чили, в Аргентине в 1970 годы правила авторитарная военная хунта, которая не уважала прав человека. В отличие от Чили в Аргентине, однако, никогда не существовало крепко укоренившейся парламентской традиции. Вторая по величине страна в Латинской Америке после Бразилии, Аргентина занимает пространство, по площади превосходящее Западную Европу, но сельская местность населена слабо, поскольку производство зерновых и разведение скота на ранчо, что составляет основу аргентинской экспортной экономики, требуют относительно немногочисленной рабочей силы. Страна ведет выгодную торговлю, экспортируя пшеницу и импортируя товары перерабатывающей промышленности. До второй мировой войны Великобритания была основ-ным зарубежным инвестором, вкладывавшим средства в строительство железных дорог и некоторые отрасли промышленности. Население Аргентины, сосредоточенное в городах, быстро выросло с 2 млн в середине XIX века до 8 млн к 1914 году и до 31,1 млн в 1987 году. Такой рост объясняется в основном массовой иммиграцией из Италии и Испании в период экономического подъема, начавшегося в 1880-х годах и завершившегося депрессией в 1929 году. Аргентина, таким образом, стала самой «европеизированной» из стран Латинской Америки, но ее традиции в основном происходили из Южной Европы, где представительное правление и демократия не имели глубоких корней, а экономика еще не достигла высокой степени развития. Номинально правление в Аргентине было демократическим и представительным, но в действительности правитель-ством манипулировала олигархия, чья власть основывалась на владении большими ранчо и связанными с ними отраслями сельского производства, а также, разумеется, на поддержке армии. Олигархии не приходилось опа-саться крестьянства в деревне, поскольку его практически не существовало; число индейцев-аборигенов также не было значительным: множество их было истреблено в конце XIX века, когда военные захватили земли к юго-западу от Буэнос-Айреса. Политическое, социальное и экономическое напряжение возникло по мере развития Аргентины в других секторах общества— в среде городских рабочих, мелких лавочников, в низшем звене работников торговли и промышленности и в среде других профессий которым отказывалось во влиянии на власть и справедливой доле в растущем богатстве страны. Они, однако, не стали самоорганизовываться для участия в избирательном про-цессе. Профсоюзы, которые следовали анархо-синдикалистским традициям Испании, подверглись суровым репрессиям, их руководители были арестованы.

Больший успех сопутствовал новой группе аутсайдеров, из среды недавно процветавшего среднего класса, который получил свою долю экономической, но не политической власти. Они образовали Радикальную партию, которая пришла к власти в 1916 году. Во время забастовок, последовавших после окончания первой мировой войны, начались репрессии. В социализме, анархизме и синдикализме радикалы видели своего врага. В 1920-х годах зарплата городских рабочих росла, но ожи-дания большего росли еще быстрей. Радикалы нажили много врагов среди левых, а также среди гонимой консервативной олигархии. Их ограниченная демократия смогла продержаться только до 1930 года, когда произошел военный переворот.

Альянс консерваторов и военных, презирающих демократию— хотя позволивший провести фальсифицированные выборы— преклонялся перед нацистской Г ерманией, а потому вступил в войну против держав оси только в самый последний момент, не желая быть исключенным из создаваемой в 1945 году Организации Объединенных Наций.

676

Но позже военным стали в тягость даже остатки представительного правления с его партийной системой и непропорционально большой властью, которую оно предоставляло консервативной олигархии. В 1943 году офицеры организовали переворот; восходящей звездой среди них был полковник Хуан Перон. В то время как корпоративные государства в Европе терпели поражение, подобное государство сохранялось во франкистской Испании, а позже сумело выжить под руководством Перона в Аргентине. Перон и его любовница, а позднее жена, Эвита, создали новую базу власти — альянс армии с до этого бесправными массами городских рабочих. Власти рабочие не получили, но у них возникла иллюзия власти, когда они стали поддерживать харизматического каудильо. Франко в Испании, Салазар в Португалии и Перон в Аргентине были явными анахронизмами для западного мира, который боролся за свободу и де-мократию, однако эти режимы процветали. После того как Перон выиграл выборы 1946 года с впечатляющим показателем в 54 %, он мог утверждать, что его власть законна. Причины успеха Перона крылись в многочис-ленных мероприятиях, улучшивших социальное обеспечение, в повышении заработной платы, в том числе минимальной, и пенсий. Эвита использовала государственные фонды, изливая поток льгот на сирот и бедняков. Когда она умерла в 1952 году, еще молодой и красивой, нация встретила эту весть беспрецедентным трауром и скорбью. Легенда об Эвите поддерживала правление Перона, который под глянцем популистской политики прятал репрессивную практику фашистского режима. Строительство Новой Аргентины обеспечивалось методами планирования и государственным вмешательством в экономику, стимулировавшим индустриализацию страны. Рабочие процветали. Экономический спад, наступивший после 1949 года, снова вызвал к жизни старые противоречия. Более ортодоксальные принципы управления экономикой снизили уровень жизни, а «политический театр» и поддержка Перона трудящимися массами встревожили церковь и военную элиту. В сентябре 1955 года военные составили новый заговор, и Перон тихо удалился в изгнание. Новоизбранному гражданскому президенту из независимых позволили находиться у власти только четыре года, с 1958 по 1962 год, а затем военные сместили его и снова захватили власть: они всегда были готовы организовать переворот, когда вероятный исход выборов их не устраивал. Президент, выбранный в 1963 году продержался три года — до очередного военного переворота. Однако в течение десятилетий идеи перонизма, несмотря на все усилия военных их искоренить, продолжали находить восторженный отклик среди городских масс.

Экспорт и импорт Аргентины зависел от конъюнктуры на мировом рынке. В 1950 годы в торговле в целом сложились неблагоприятные условия для производителей, хотя были краткие периоды процветания, в основном потому, что в стране сложился довольно емкий рынок для продукции национальной промышленности. Аргентину мучили маятниковые колебания экономики от бума к депрессии; к тому же страна все сильнее чувствовала на себе бремя иностранных долгов.

Несмотря на свое «европейское лицо», по уровню экономического развития и политической значимости военных, Аргентина оставалась типичной латиноамериканской страной. В 1973 году в обстановке нарастающего политического насилия Перон вернулся в страну и снова был избран президентом. Но столь запоздалое возвращение не могло содействовать успеху. Через девять месяцев после своего избрания он умер. На короткий срок президентство перешло к его третьей жене, но она оказалась со-вершенно неспособной справиться с ухудшавшейся экономической и политической ситуацией. В марте 1976 года военная хунта осуществила еще один государственный переворот и захватила власть на последующие шесть лет.

Эта хунта оказалась самой кровавой и жестокой в новейшей истории Аргентины. Мировые средства массовой информации сумели привлечь внимание к зверствам режима, благодаря мужеству женщин, «бабушек», которые каждую неделю устраивали молчаливые демонстрации 577

перед президентским дворцом, выставляя плакаты и фотографии членов своих семей, пропавших «без вести». Их исчезновение было следствием «грязной войны», которую хунта вела против оппозиции; арестовывались и уничтожались не только партизаны, но и те, на кого лишь пало подозрение в подрывной деятельности. Для военных не существовало никаких налагаемых законом ограничений. Позже были найдены массовые захоронения, но никто не смог сказать с уверенностью, сколько же человек погибло за годы террора — возможно до 30 000. В управлении экономикой военные преуспели не более своих предшественников. Первоначальные успехи, являвшиеся следствием более строгого контроля за денежным обращением в 1980 годах сменились инфляцией и депрессией. В попытке приглушить народное недовольство хунта, в ту пору возглавлявшаяся генералом Леопольде Г альтьерой, неожиданно решилась на захват британских фолклендских островов, которые Аргентина считала своей территорией, называя их Мальвинскими островами. Фолкленды были заняты Великобританией в 1833 году, и малочисленное население островов — приблизительно 2 000 человек — в подавляющем большинстве желали оставаться подданными Великобритании. Шансы Аргентины выиграть спор, опираясь на международное право, выглядели сомнительными, но несколько сменявших друг друга британских правительств предпочитали найти такое решение, которое не ущемляло бы национальной гордости Аргентины. Главным препятствием к разрешению этого вопроса оказался британский парламент, который и слышать не хотел о каком-либо дипломатическом решении, в результате которого британские граждане перешли бы под власть авторитарного аргентинского режима. Шанс на мирный исход конфликта был утрачен, когда аргентинцы 2 апреля 1982 года оккупировали острова.

Британский губернатор с малочисленным отрядом солдат мог оказать только символическое сопротивление. ООН и другие посредники, включая государственного секретаря США генерала Александра Хейга пытались найти мирное решение проблемы до того, как британские военные и военно-морские силы смогли достигнуть Фолк-лендских островов. Потопление британской субмариной 2 мая 1982 года аргентинского крейсера «Хенераль Бельграно», повлекшее большое число человеческих жертв, вызвало множество споров. Премьер-министра Маргарет Тэтчер тогда обвинили в том, что она намеренно «торпедировала» ранее предложенный мирный план. Однако сомнительно, чтобы аргентинские генералы выполнили требование англичан и убрали бы свои силы с Фолклендских островов. В этой войне плохо обученные аргентинские новобранцы не могли дать отпор британским профессионалам, но аргентинские военно-воздушные силы с их современными самолетами, экипированными новейшим вооружением, нанесли жестокий урон экспедиционным силам Великобритании. 14 июня 1982 года Порт-Стэнли вновь перешел в руки англичан, а аргентинский комендант капитулировал.

В Великобритании не испытывали чувства вражды или ненависти к молодым аргентинцам, взятым в плен в ходе конфликта. А во время церковной мессы в ознаменование победы молились и за погибших англичан, и за павших аргентинцев. Это была самая бессмысленная война в новейшей истории, и, вероятно, ее можно было предотвратить, если бы британское правительство вовремя прислушалось к предостережениям о грозящем аргентинском вторжении. Вместо этого в Буэнос-Айрес неразумно посылались неверные сообщения. Само вторжение было встречено в аргентинской столице дикой волной энтузиазма, хотя британской колонии и не было нанесено никакого вреда— в этом смысле, по крайней мере, конфликт из-за островов можно назвать «цивилизованным». Была затронута чувствительная струна аргентинского национализма, и генералы превратились в героев. Поражение не могло не травмировать. Единственным положительным результатом стало то, что военная хунта уже не могла надеяться долго продержаться у власти. Военные уступили власть гражданскому правительству в октябре 1983 года. На последовавших выборах победили Рауль Альфонсин и Радикальная партия.

Альфонсину достались в наследство ужасающие экономические проблемы, которые еще больше обострились из-за его неспособности положить конец конфликту по поводу Фолклендских островов. После потерь, которые понесли англичане, достижение здесь компромисса, который, вероятно, был возможен до вторжения, стало немыслимым. Аргентинская экономика не выздоравливала, что делало Альфонсина все более непопулярным в стране, даже несмотря на то, что президент, юрист по профессии, восстановил главенство закона, и нарушения прав человека прекратились. Это принесло ему признание и расположение международного сообщества. Ответственные за пытки и убийства военные предстали перед судом — событие, не имевшее прецедентов в истории Латинской Америки. Группа военных, включая руководителей хунты, была в 1985 году приговорена к различным срокам тюремного заключения. Но Альфонсин не был достаточно силен, чтобы повести борьбу со всеми преступниками в армии, которые сумели сохранить свое влияние на государственный аппарат. Наиболее серьезную и непосредственную угрозу демократическим институтам в Аргентине представляла, однако, вечная проблема экономики. Когда Рауль Альфонсин 678

стал президентом в декабре 1983 года, инфляция уже достигла 2000 %, а иностранные капиталы «бежали» из разваленной экономики. Меры, принятые Альфонсином, в частности, введенный им контроль над заработ-ной платой и ценами, стабилизировали экономику только на некоторое время, к тому же это произошло за счет снижения жизненного уровня трудящихся.

В 1986 году перонистская Генеральная конфедерация труда призвала к забастовкам в знак протеста против правительственной экономической программы, а на следующий год вновь заявила о себе, получив на выборах губернаторов провинций большинство мест. Радикальная партия Альфонсина сумела только сохранить большинство в Палате депутатов. Положение в экономике продолжало ухудшаться, в армии росло бес-покойство, хотя попытки переворотов легко подавлялись лояльными командирами. В 1988 году инфляция приближалась к 200%, а в 1989 году достигла уже 600%; лишения, которые это несло с собой были подарком для перонистов. Их выбор кандидата на пост президента в мае 1989 года был необычен — харизматический пятидесятилетний Карлос Саул Менем. Альфонсин утратил желание оставаться у власти и еще до срока в июле передал пост президента Менему, победившему на выборах.

Менем приступил к реализации программы суровых мер экономии, но к концу года Аргентина страдала от еще большей инфляции. Президент попытался в перонистском духе с благословения церкви, добиться со-глашения между государственными работодателями и представителями профсоюзов. Амнистия, предоставленная военным, осужденным за нарушения прав человека, включая трех находившихся в заключении членов хунты, была направлена на примирение с армией. Расторжение Менемом брака, утверждения его бывшей жены, что ее буквально выставили из президентского дворца, добавили колорита в полную хаоса внутриполитическую ситуацию.

В октябре 1990 года Менем издал декреты, ограничивавшие право на забастовку для профсоюзов, в которых главенствующая роль принадлежала перонистам; этот шаг привел к расколу среди его сторонников. Двумя месяцами позже недовольство среди военных привело к попытке государственного переворота. Чтобы умиротворить военных Менем простил высокопоставленных офицеров, ответственных за пытки и убийства во время «грязной войны». Его репутация в конечном счете зави-села не только от того, насколько он преуспеет в демонтаже перонистского корпоративного государства с его системой льгот и уступок рабочим, раздутым бюрократическим аппаратом и неконкурентноспособными государственными предприятиями, но также и от того, удастся ли ему удерживать под контролем инфляцию. В 1991 году он сделал решительный шаг в сфере приватизации государственных отраслей промышленности и превращения Аргентины в государство с подлинно рыночной экономикой.

С большой Аргентиной ярко контрастирует маленькое государство Уругвай. В Уругвае в течение длительного времени существовала традиция сравнительно свободного и представительного гражданского правления. Уругвай был прогрессирующей, процветающей страной, которая экспортировала мясо, зерновые и древесину, а его население, составлявшее в 1950-х менее 2 млн, было относительно однородным. Уругвай отличался также и тем, что был первым государством в западном полушарии, создавшим систему государственного социального обеспечения. Не случайно, что именно крохотный Уругвай был выбран в качестве опоры при создании Союза ради прогресса в Латинской Америке.

Но сила этих традиций не уберегла Уругвай от военного переворота в 1973 году. Предлогом для переворота послужила необходимость подавить левое партизанское движение Тупамарос. Первые три года правления военных ознаменовались такими ужасными пытками и убийствами, что превратили режим в Уругвае в весьма сходный с другими латиноамериканскими военными режимами. Один из конгрессменов США назвал Уругвай «выгребной ямой». После того как оппозиция была устрашена, репрессии стали менее жестокими; отказ Конгресса Соединенных Штатов и администрации Картера предоставить военную помощь, а также давление со стороны таких гуманитарных организаций как «Эмнести Интернешнл» побудили военных действовать более сдержанно.

Как и в большинстве других стран Латинской Америки, все более усугубляющиеся экономические проблемы заставили армию в 1984 году вернуться в казармы. Военные правители оставили тяжелое наследство, и гражданское правительство вынуждено было прибегнуть к суровым и непопулярным экономическим мерам. Гражданский президент в свою очередь попытался амнистировать замешанных в нарушениях прав человека военных, но бурные демонстрации и позиция уругвайского Конгресса препятствовали до 1989 года его планам. Меры суровой экономии вызвали забастовки и всеобщее недовольство. Положительным моментом было то, что партизаны Тупамарос прекратили боевые действия и занялись мирной политической деятельностью; другим положительным событием стали свободные президентские выборы в ноябре 1989 года, на которых победил 679

кандидат оппозиции. Демократия, которая всегда тесно связана с состоянием экономики, еще не пустила в стране глубоких корней.

На северо-востоке Уругвай граничит с Бразилией, крупнейшей и самой мощной страной южноамериканского континента. Хотя Бразилия соседствует со всеми южноамериканскими странами, кроме Чили и Эквадо-ра, историческая связь с Португалией способствовала изоляции этой страны от остального континента. Однако и у нее есть черты общие для всех стран Латинской Америки, например, проблема коренных жителей-индейцев; в Бразилии межэтнические браки привели к тому, что индейцы практически растворились в многорасовом обществе, где самыми многочисленными являются представители европейского и африканского происхождения. Индейские племена продолжают населять только самые малодоступные уголки амазонских джунглей; им угрожает эксплуатация и вырубка тропических лесов. Сохранилось не более 220 000 индейцев. Они населяют приграничные районы и, как считается, находятся под защитой правительства.

До падения империи в 1889 году Бразилия, несмотря на свои богатые запасы полезных ископаемых, была сравнительно отсталой страной, полагавшейся, в основном, на экспорт кофе.

Для обеспечения кофейных плантаций рабочей силой покупались африканцы-рабы, которые затем переправлялись в Бразилию, где рабство не было отменено до 1888 года. Бразилия, став республикой продолжала экспортировать, в основном, кофе и импортировать товары перерабатывающей промышленности и предметы роскоши для удовлетворения нужд немногочисленного городского среднего класса и богатых владельцев плантаций и торговцев. К 1920 годам промышленность еще была развита незначительно, а «кофейная» олигархия доминировала в политике вплоть до революции 1930 года. Первый этап индустриализации пришелся на период 1930-1945 годов, когда в стране правил авторитарный режим, возглавляемый выдающимся бразильским лидером нашей эпохи Жетулио Варгасом.

Варгас, которого к власти привела армия в 1937 году, в период экономического кризиса, ввел новую авторитарную конституцию, согласно которой учреждалось так называемое «эстадо ново» (новое государство). В политике, социальной сфере и управлении экономикой важнейшими объявлялись интересы и точка зрения государства. Подобной социальной революции никогда еще не было. Варгас должен был опираться на поддержку коалиции, которая представляла различные интересы: тор-говцев, промышленников, владельцев плантаций с их плохо оплачиваемыми и зависимыми сельскими работниками, живущих в нищете крестьян и городских рабочих — на долю каждой из этих групп приходилась очень неравная часть в национальном богатстве. Строгое трудовое законодательство контролировало растущее число промышленных рабочих. Государство национализировало банки и основные отрасли промышленности, была создана чугунолитейная и сталеплавильная промышленность. Хотя к окончанию второй мировой войны Бразилия все еще, в основном, зависела от экспорта кофе, во время диктатуры Варгаса была заложена основа ее будущего промышленного роста.

В октябре 1945 года диктатуре пришел конец: армия заставила Варгаса эмигрировать из страны.

Хотя проницательный Варгас и присоединился к союзным нациям в 1942 году, в обстановке недавней победы над нацистской тиранией авторитаризм стал рассматриваться армией как помеха. В Западном полушарии Соединенные Штаты стали всемогущими. В декабре 1945 года состоялись выборы, хотя избирательные права были предоставлены только половине электората; за пост президента боролись два генерала. В результате было сформировано консервативное правительство, горячо враждебное коммунизму. В 1950 году Варгас принял участие в новых выборах и победил, но его попытка создать базу для своей власти, заручившись поддержкой рабочих путем повышения им зарплаты и создания благоприятного для них трудового законодательства, вскоре вскрыла, что бразильская конституционная система подошла к своему пределу. Варгас не удержался до конца своего срока. Правое крыло военных обвинило Варгаса в коррупции и попустительстве коммунистам. Изгнанный со своего поста второй раз в 1954 году, Варгас прекратил борьбу за лидерство, покончив самоубийством.

На президентских выборах 1955 года победил Жуселино Кубичек, его соперником был популярный Жоао Гуларт, министр труда при Варгасе. Кубичек развернул кампанию в защиту демократии и за быстрый экономический рост. Армия внимательно следила за ним, желая быть уверенной, что он не уклонится слишком далеко влево. Но армия не готовила государственного переворота, хотя кое-кто ее к этому и подстрекал. Таким образом, в определенном смысле можно было считать, что армия предпочитает парламентское правление. Военные считали своим патриотическим долгом обеспечить стабилизацию демократии. Десятилетие спустя Гуларт, к тому времени избранный президентом, попытался рефор-мировать архаичные земельные и налоговые структуры страны. Он также хотел распространить избирательное право и на неграмотное крестьянство с тем, чтобы хоть как-то контролировать власть сельской олигархии. Такие фундаментальные перемены были задуманы с целью 680

продвижения Бразилии вперед в социальном отношении и создания новой динамичной экономики. После того, как эти попытки были сорваны Конгрессом, выдвигаемые Гулартом политические инициативы стали более радикальными. Он обратился за поддержкой к левым, и не только к промышленным рабочим, но и к крестьянам. Теперь к своему пакету реформ он добавил экспроприацию земли и легализацию коммунистической партии. Это навлекло на него гнев армии и оппозиции.

В 1964 году в среде правонастроенных армейских офицеров и консервативных политиков возник заговор с целью государственного переворота. Заговорщики заранее заручились благословением Соединенных Штатов. 1 апреля 1964 года Гуларт фактически без борьбы был свергнут и бежал в Уругвай. Власть перешла к военным. На этот раз они не стали ее возвращать гражданским политикам.

В первые годы правления генералов репрессии еще не приняли крайних форм. Сохранялся фасад парламентского правления. Затем новая конституция 1967 года, крайне урезавшая политические права, заставила левых, взяться за оружие, но число их последователей всегда было ограниченным. Единственным их громким успехом стало похищение посла Соединенных Штатов в 1969 году. С 1968 по 1973 год военная хунта действовала с крайней жестокостью. Пытки и убийства оппонентов стали обычным и широкораспространенным явлением, а репрессивный аппарат служб безопасности продолжал действовать и после поражения партизан. Многократные попытки генералов добиться большей поддержки и создать себе более приемлемый конституционный имидж провалились. Внутренняя оппозиция, забастовки и, особенно, осуждение со стороны самой радикальной католической церкви в Латинской Америке подорвали желание генералов и дальше нести на себе бремя ответственности за управление Бразилией. В 1985 году они вернули власть гражданскому правительству. Не случайно, что это произошло именно во время сурового и затяжного экономического кризиса. Но и в 1990 годы военные не отказались от своих притязаний вмешиваться, когда они считали необходимым, в управление страной.

Бразильская экономика продемонстрировала впечатляющий рост со времени окончания второй мировой войны. Ныне страна превратилась в промышленного гиганта. Кофе больше не доминирует в экономике, на его долю приходится только 10 % от общего экспорта. К 1981 году «Петробраз», огромный государственный нефтехимический комплекс, стал самой крупной корпорацией в Бразилии. Современные технологии представлены в производстве вооружений и авиастроительной промышленности, продукция которых экспортируется в другие страны мира. В стране обосновались транснациональные нефтяные компании, «Форд», «Дженерал Моторс» и «Фольксваген» построили свои филиалы. Иностранные корпорации и банки привлекает наличие в Бразилии многочисленной дешевой рабочей силы, которая продемонстрировала исключительную способность к обучению. Соблазняло также жесткое трудовое законодательство, нечастые забастовки, а также политическая стабильность, которую, как казалось, должно было обеспечить полицейское государство генералов. Таким образом, установилась печальная связь между капитализмом, иностранным проникновением и репрессиями, что породило очень сильные антизападные, особенно антиамериканские настроения в массах.

Бразильская экономика достигла высоких темпов роста, но ей также пришлось пережить периоды суровой экономии и сокращения расходов, в связи с тем, что форсированное развитие порождало высокую инфляцию и кризисы баланса платежей. После периода президентства Варгаса следующая фаза впечатляющего экономического роста была «запущена» амбициозным экономическим планом, задуманным президентом Жуселино Кубичеком в 1950 годы. Именно он решил построить совершенно новую столицу Бразилиа, как символ национального единства, уверенности в своих силах и обладания ультрасовременными средствами. Но за бумом, основанном на привлечении иностранных инвестиций, неизбежно должен был последовать очередной период экономии средств. Новый бум начался в 1968 году при правлении генералов. Он был несколько приглушен, но не прекращен тройным увеличением цен на нефть в 1973-74 годах. Иностранные банкиры, нажившие капиталы на ближневосточной нефти, направляли их в Бразилию, которая в результате приобрела самую большую внешнюю задолженность в мире, и в начале 1990-х годов было похоже, что долги никогда не удастся выплатить полностью. Просчеты банкиров в Латинской Америке стоили им дорого — особо тяжелые убытки понесли Соединенные Штаты, Г ермания, Япония и Швейцария.

Уже к 1950 годам Бразилия стала преимущественно «городской» страной, но городские рабочие не получали своей доли от экономического роста страны. Их реальная заработная плата выросла в 50 годы, но затем снова упала; многие рабочие получали только минимальную заработную плату, которая за два послевоенных десятилетия реально сократилась наполовину. Это, в свою очередь, обеспечивало прибыли промышленной и технической элитам и позволило Бразилии добиться впечатляющего экономического темпа роста. В 1981 году рост приостановился.

Положение дел в экономике осложнялось необходимостью выплачивать долги, и, не-смотря на успехи в промышленности, бразильское правительство 681

не могло направить на социальные и благотворительные программы достаточные средства. Перенапряжение бразильской экономики создавало порочный круг социальных лишений и политической нестабильности, характерных для столь значительной части латиноамериканского континента.

Как и повсюду в Латинской Америке, гражданская администрация президента Жозе Сарнея в 1986 году ввела жесткую программу мер экономии; на время инфляция была остановлена, но намеченный план провалился, и в 1987 году инфляция достигла 800 %. Помимо состояния экономики, другой насущной проблемой было принятие новой конституции, утвержденной в октябре 1988 года. Эта конституция наделяла президента широкими полномочиями, а на армию возлагала двусмысленную задачу поддержки «конституционного порядка». Новая конституция гарантировала основные гражданские права, включая право рабочих на забастовку, а также свободу высказываний и свободу прессы. В январе 1989 года было начато осуществление еще одного плана по перестройке экономики с целью обуздать скандально бурную инфляцию. Явные просчеты и неудачи президента Сарнея привели к его поражению на президентских выборах в ноябре. Позитивным аспектом деятельности его администрации были первые шаги в направлении защиты тропических амазонских лесов, истребление которых вызвало озабоченность мировой общественности.

В марте 1990 года вступил в должность новый президент, Фернандо Коллор де Мелло. Коллор обещал покончить с хаосом в бразильской экономике. Коллор начал исполнение своих обязанностей с самых радикальных мер экономии, когда-либо осуществлявшихся в Латинской Америке, он заморозил на восемнадцать месяцев все финансовые авуары, за исключением самых незначительных, — всего 80 % всех финансовых средств. Был сильно сокращен бюрократический аппарат, упразднены действующие в Бразилии высокие тарифы и денационализирован ряд отраслей промышленности. Результатом первых нескольких месяцев его деятельности стали безработица и депрессия. К лету 1990 года ему пришлось отказаться от некоторых из его драконовских мер, и снова начался рост инфляции. Экономическое будущее страны также зависело от успехов переговоров с иностранными кредиторами относительно облегчения условий выплаты огромного долга страны. Предварительное соглашение было достигнуто в 1991 году. Решимость Коллора остановить истребление амазонских лесов и защитить еще сохранившиеся немногочисленные индейские племена встретила одобрение во всем мире. Бразилия была выбрана для проведения всемирной встречи на высшем уровне, целью которой была защита окружающей среды. Но результаты встречи нельзя назвать значительными. Когда в экономике снова наступило ухудшение, доверие к Коллору значительно упало. Иллюзии рассеялись. В 1992 году против Коллора было выдвинуто обвинение в коррупции, и в результате импичмента он был вынужден оставить пост президента.

Венесуэла получает значительную часть своих доходов от добычи нефти из самых богатых в мире нефтяных месторождений. В 1980 годах на долю нефти приходилось 90 % поступлений от экспорта и примерно треть всего валового национального продукта. Сельское хозяйство играет в экономике незначительную роль. В 1960 годы Венесуэла перегнала Аргентину, став самой богатой страной в Латинской Америке. В 1987 году население страны насчитывало 18,3 млн человек, а доход на душу населения оценивался в 3230 долл. США. Два стремительных скачка цен на нефть в 1973-74 и 1979-80 годах принесли стране огромные барыши и позволили ей диверсифицировать свою промышленность. Сейчас в стране развиты нефтехимия, чугунолитейная и сталеплавильная промышленность, производство бумаги и алюминия. Западные банки наперебой спешили предоставить кредиты. В Каракасе появились небоскребы. Но даже в конце 1980-х годов Венесуэла страдала от общих для всех стран континента проблем. Цены на нефть сначала замерли на одном месте, а затем стали падать, а Венесуэла оказалась неспособна соблюдать график платежей по своему огромному долгу. Ее экономика осталась гипертрофированной, а благодатный дождь «черного золота» пролился далеко не на всех.

В 1990-х годах Каракас окружали самые страшные трущобные городки Латинской Америки. Несмотря на одну из лучших дорожных систем на континенте, деревня была отрезана от города, а число венесуэльцев, кормящихся от земли, стремительно сокращалось: с 40 % в 1950 году до 18 % в 1980-м. Крестьянство, в основном не владеющее землей, боролось за выживание в условиях не намного лучших, чем крепостничество; три четверти земли приходилось на крупные землевладения, несмотря на земельные реформы, проводившиеся в 1960-х годах. Хотя с 1920-х годов вплоть до второй мировой войны Венесуэла была самым крупным экспортером нефти и в начале 1990-х все еще числилась среди крупнейших нефтепроизводителей, относительное благосостояние и экономическое развитие никак не были связаны с легкомысленной внешней и внутренней социальной политикой.

До 1958 года Венесуэла пользовалась известностью как страна, которая находится под контролем военных каудильо. Путем хитрых манипуляций процветающий скотовод и кофейный плантатор Хуан Висенте Г омес 682

сумел стать одним из самых «долгосрочных» диктаторов Латинской Америки, он правил с 1908 года до своей смерти в 1935 году. Это было немалым успехом, который, правда, сопровождали коррупция и самовозвеличивание. Ко времени своей смерти Гомес владел землями, площадь которых равнялась территориям Дании и Голландии вместе взятых. Развитие Венесуэлы, основанное на нефтяной промышленности, позволило, однако, возникнуть новым классам — классу специалистов и среднему классу, которые не допускались к власти землевладельческой элитой и военными. Эти классы обратились за поддержкой к крестьянским массам и образовали партию «Аксьон демократика» (Демократическое действие) под руководством Ромуло Бетанкура. В 1945 году, когда появление демократических правительств стало своеобразной модой, Бетанкур и его Аксьон демократика с помощью недовольных среди военного руководства захватили власть. Была сделана попытка реформ — земельной реформы для крестьянства и расширение избирательных прав на основе конституции 1947 года. За этим последовали выборы. Однако военные и землевладельческая элита в ноябре 1948 года, сбросили новоизб-ранного президента Ромуло Г альгоса и в течение десяти лет в Венесуэле правили военные. При правлении Переса Хименеса (1953-58) всякая оппозиция была подавлена. Такая «стабильность» соответствовала интересам иностранных, прежде всего североамериканских нефтяных компаний. Иностранные технократы развивали промышленность под благосклонным надзором Хименеса. В 1958 году Хименес и его коррумпированное правительство были свергнуты в результате военного переворота, который на этот раз получил народную поддержку. Бетанкур вернулся из изгнания. Прибывший в Каракас в рамках турне доброй воли по Латинской Америке вице-президент Никсон, был грубо встречен толпой, забросавшей его камнями, поскольку Соединенные Штаты воспринимались как главный сторонник бывшего диктатора Хименеса. Выборы, состоявшиеся в 1959 году, были выиграны партией Аксьон демократика, а Бетанкур стал первым президентом, который полностью отбыл свой президентский срок, хотя и пережил многочисленные попытки покушений на свою жизнь. Демократический процесс пустил, наконец, крепкие корни, власть от президента к президенту переходила мирным путем. Что же касается земельной реформы, то Аксьон демократика утратила над ней свой контроль, и Христианская демократическая партия, с которой Аксьон чередовалась у власти, сумела блокировать реформу. Однако в области здравоохранения и образования во времена правления Бетанкура Венесуэла добилась серьезного прогресса.

Человеком, который оказал самое значительное влияние на внутреннюю политику, был Карлос Андрее Перес. Став президентом в 1974 году, он национализировал чутуно- и сталелитейную промышленность, а также иностранные, в основном принадлежавшие США, нефтяные компании. Венесуэла дистанцировалась от экономического и политического курса США. Присоединение Венесуэлы к Мексике, Колумбии и Панаме в рамках «контадорской мирной инициативы», направленной на мирное урегулирование в Никарагуа и других центральноамериканских государствах, раздираемых партизанскими войнами, было еще одной попыткой разрешения проблем Латинской Америки без вмешательства Соединенных Штатов.

В середине 1980-х годов Венесуэла столкнулась с серьезными экономическими проблемами, связанными с падением цен на нефть и долговыми обязательствами. Карлос Андрее Перес вернулся на пост президента, победив на выборах в 1988 году, но введение им мер экономии в 1989 году привело к беспорядкам в Каракасе, в результате которых погибло 300 человек. Он выиграл выборы с помощью обещания облегчить долговое бремя Венесуэлы. Цены на нефть в 1990 году улучшили ситуа-цию, но пока латиноамериканские государства остаются зависимы от мировой цены на один-два товара, постоянно выплачивая проценты по долгам, их экономика остается шаткой. Неравномерное распределение благ усугубляет проблему. Несмотря на новый экономический подъем в Венесуэле в 1991 году, беднякам ничего не досталось от прибылей. В начале следующего года популярность Переса упала до очень низкой отметки, и недовольные элементы в армии, которых затронуло снижение заработной платы, предприняли попытку переворота. Перес пытался дать новый толчок демократическому процессу, хотя все вокруг было насквозь пропитано коррупцией. Помимо нефти, главнейшим предметом экспорта стали наркотики. Беспринципность демократии не могла не вызвать разочарования в массах. Латиноамериканская демократия теряет друзей, если народу приходится страдать от экономических мер, принятых избранными президентами.

ГЛАВА 71 ЦЕНТРАЛЬНАЯ АМЕРИКА, ОХВАЧЕННАЯ РЕВОЛЮЦИЕЙ

В 1980 годы революция, гражданская война и антикоммунистический натиск Соединенных Штатов в западном полушарии привлекли внимание всего мира к Центральной Америке. 1990 год стал поворотным пунктом в этих кровавых центральноамериканских конфликтах. Закончилась гражданская война в Никарагуа. В результате выборов марксистский сандинистс-кий режим отступил в сторону и мирно передал правление оппозиции.

Всего в Центральной Америке семь государств: Коста Рика, Никарагуа, Гондурас, Сальвадор,

Панама, Гватемала и Белиз. В 1989 году население всех этих стран вместе взятых составляло около 26 млн, хотя прирост населения в регионе был очень высоким, как и в целом по Латинской Америке.

В самом деле, рост населения в начале 1990-х ставил под сомнение перспективы улучшения уровня жизни и, казалось, обрекал массы на лишения и нищету. В добавление ко всему, те богатства, которыми располагали эти страны, распределялись несправедливо. Неравенство прежде всего находило отражение в несправедливом распределении обрабатываемой земли.

«Дикие» колебания мировых цен на такие экспортные продукты как кофе, бананы и хлопок, от которых продолжали зависеть эти страны, порождали тяжелые экономические кризисы, поскольку цена на товары обрабатывающей промышленности изменялись совсем не в унисон с ними. Следует также иметь в виду, что в 1970 годы цена на импортируемые нефтепродукты, достигла головокружительных высот, затем упала и снова поднялась в 1990 году.

В 1970 годы была предпринята попытка создать более сбалансированную экономику, которая менее зависела бы от импортируемых товаров обрабатывающей промышленности, и базировалась бы на отраслях, которые могли бы устранить необходимость в импорте. Десятью годами позже эти попытки только приумножили экономические беды, от которых страдало большинство стран континента. Как и другие государства Латинской Америки, центральноамериканские страны оказались безнадежными должниками банкиров, обогащавшихся за счет потока «нефтедолларов» с Ближнего Востока. Результатом этого стало тяжкое бремя внешней задолженности, которое становилось все тяжелей по мере роста выплат по процентам. В итоге, кажущиеся временными трудности 70-х превратились в постоянный кризис. Политические и соци-альные реформы, включая перераспределение земли, были необходимыми предварительными условиями для оздоровления экономики и общества. Причины, коренящиеся в основе проблем Центральной Америки, требовали радикальных средств, как на региональном, так и на международном уровнях. Только всеобщими усилиями можно было стабилизировать обстановку в регионе — развитым странам следовало отказаться от протекционизма в отношении собственных рынков и платить большие за экспортную продукцию Центральной Америки. Международные банкиры поступили бы более дальновидно, если бы пересмотрели условия своих инвестиций, а латиноамериканские богачи в итоге только бы выиграли, вкладывая капиталы в свою национальную экономику, а не переводя деньги за границу.

В 1961 году президент Кеннеди пробудил новые надежды и ожидания, выступив с инициативой «Союза ради прогресса». Была поставлена цель излечить Латинскую Америку от ее экономических и общественных недугов мирными средствами. Это был ответ свободного демократического мира на марксистский революционный вызов. Но помощь, которая должна была разрешить тяжелейшие экономические проблемы, оказалась недостаточной; значительная часть предоставляемых средств ушла на финансирование служб безопасности, действовавших 684

против революционеров. Социальная революция и лозунг уравнительного распределения земли осуждались мощными властными элитами Латинской Америки, утверждавшими, что все вышеназванное только откроет дорогу коммунизму. Средние классы Латинской Америки также опасались радикальных реформ. Таким образом, у правящих группировок отсутствовала воля к политическим и социальным переменам. Однако ряди осуществления подобных перемен, и задумывался «Союз ради прогресса». Следовательно, никакого реального партнерства или союза не могло возникнуть между Соединенными Штатами и олигархиями Латинской Америки. Скорее это был брак по расчету. Со смертью Кеннеди и все возрастающей обеспокоенностью Джонсона вьетнамскими делами деятельность «Союза» фактически прекратилась. Ему не удалось создать более демократичных и социально ответственных режимов. «Союз ради прогресса» не сделал для Латинской Америки того, что план Маршалла сделал для Европы. Череда лишений и революций не была нарушена ни в 1960 годы, ни в 70-е, ни в 80-е; ответом на марксистскую революцию были военные репрессии.

Однако в некоторых странах Центральной Америки был достигнут прогресс, особенно в Коста Рике и Гондурасе; но даже здесь он был слишком незначителен; в других же странах —

Никарагуа, Сальвадоре и Гватемале — репрессии и убийства крестьян и оппозиционеров-горожан породили в ответ акты террора, вылившиеся в тридцатилетний цикл насилия и кровопролития. Несмотря на усилия Вашингтона, его добрые намерения содействовать развитию демократии и прекращению нарушений прав человека, имидж североамериканцев был сильно подпорчен, особенно во времена Рейгана (1981-89) тем, что приоритет отдавался службам безопасности и борьбе с распространением марксизма в странах Ка-рибского бассейна и в Южной и Центральной Америке. Народам пришлось заплатить ужасную цену— пройти через нищету и разрушения, которые принесли с собой годы революций, гражданских войн и конфликтов.

Коста Рика — самая удачливая из стран Центральной Америки. Она не знала гражданских войн (за исключением короткого периода в 1948 году), а ее валовой национальный продукт в 1987 году составил 1610 долл. США на душу населения, что представляет собой максимальный доход на человека во всей Латинской Америке. Коста Рика также является единственной латиноамериканской страной, в которой существует нечто, что можно назвать установившейся демократической парламентской системой. Нельзя сказать, что здесь не нарушают права человека — и доклады «Эмнести Интернашнл» это подтверждают — но масштабы таких нарушений несравненно меньше, чем в каком бы то ни было ином лати-ноамериканском государстве. Однако Коста Рике не удалось избежать экономических кризисов, связанных как с задолженностью, так и с несбалансированным развитием, что особенно остро дало себя знать в период четырехкратного скачка цен на нефть в 1979-80 годы.

Коста Рика стала в 1920 годы конституционным либеральным государством в результате свободных и честных выборов. Стремительное падение цен на кофе, от экспорта которого страна зависела, привело к разрушительным последствиям по всей Латинской Америке. Либеральные олигархические парламентские правительства в этом регионе уступили место «сильным личностям», каудильо, подавляя выступления трудящихся. Только в Коста Рике, с ее сильными конституционными традициями, действие «каудильизма» несколько смягчалось в 1930 и 40 годы регулярными президентскими выборами. Выдающийся политический лидер Хосе Фигерес возглавил в 1948-49 годах революционную хунту, которая укрепила парламентскую традицию. Женщинам было предоставлено право голоса, а сам Фигерес, проиграв на выборах, сошел со сцены. Возможно, самым большим и необычным успехом хунты, учитывая, что речь идет о латиноамериканской стране, была отмена армии. И все же, по западным стандартам, костариканский конституционализм имел неоспоримые недостатки. Любые организации трудящихся жестоко подавлялись, реформы скорее «жаловались» сверху, нежели исходили сни-зу как результат переговоров с организациями рабочих или крестьян. В 1953 году Фигерес был избран президентом. Он провел ряд реформ в сфере социального обеспечения, здравоохранения и образования. Как и в большинстве латиноамериканских стран, уровень жизни в Коста Рике в начале 1990-х годов оставался привязан к ценам на экспортируемую продукцию сельского хозяйства и ценам на импортируемые товары обрабатывающей промышленности. Несмотря на диверсификацию экономики, кофе и бананы по-прежнему оставались становым хребтом экспорта. Проблемы, возникшие в 1970 и 80 годы, привели к возникновению огромной внешней задолженности Коста Рики.

Между тем, на международной арене Коста Рика, оказав помощь сандинистам в свержении диктатора Сомосы в соседней Никарагуа, оказалась втянута в борьбу между никарагуанским марксистским режимом и Соединенными Штатами. Коста Рика не испытывала никакого энтузиазма от того, что на ее территории вдоль границы расположили свои базы никарагуанские «кон-трас». Президент страны Оскар Ариас Санчес активно пытался предложить свое посредничество в установлении мира в регионе. Конец гражданской войны в Никарагуа 685

и поражение марксистского режима на выборах в 1990 году уменьшили напряжение. В том же году Ариас Санчес оставил пост президента и ушел в отставку.

Г ондурас, несомненно, самое бедное из центральноамериканских государств, а высокая рождаемость в стране препятствует попыткам существенного подъема жизненного уровня. Доход на душу населения в 1987 году был всего лишь 810 долл. США. Гондурас — самый подходящий пример «банановой республики», которая практически полностью находится под контролем США. Американцам принадлежит большая часть сельскохозяйственного сектора и многое кроме этого. Правительство США хотело бы видеть продвижение этой страны по пути демократии и повышения благосостояния, особенно в годы существования основанного Кеннеди, «Союза ради прогресса», однако это было невозможно без проведения аграрной реформы, повышения зарплаты в сельскохозяйственном секторе и соглашения с рядом требований, выдвигаемых трудовыми организациями, что повредило бы интересам американских инвесторов. В официальном

Вашингтоне существовал свой собственный набор приоритетов. Наипервейшим из них было желание сдер-жать рост левых сил. Хотя Соединенные Штаты желали способствовать развитию демократии и защищать права человека, авторитарные военные правители рассматривались как самые надежные союзники, к тому же спо-собные гарантировать безопасность для инвесторов.

Политика, проводимая Вашингтоном, варьировалась, но соображения безопасности и идеологии всегда преобладали. В 1954 году успешная забастовка на предприятиях «Юнайтед фрут компани» открыла период неожиданных перемен в самой отсталой из центрально-американских республик.

После периода политической неразберихи президентом стал Вильеда Моралес. Он попытался, как Арбенс в Г ватемале и Фигерес в Коста Рике, реформировать социальную структуру Г ондураса, осуществив преобразования сверху. Но когда земельные реформы стали представлять угрозу интересам «Юнайтед фрут компани»», Вашингтон встревожился. В 1963 году коварный и кровавый военный переворот сверг Моралеса. Хотя Гондурас в 1981 году вернулся к гражданскому прав-лению, реальная власть в стране осталась у армии, большая часть старших офицеров которой прошла обучение в США. В экономике продолжали господствовать иностранцы, а прогресс был блокирован расцветшей коррупцией. В конфликте с Никарагуа Гондурас был самым важным союзником Соединенных Штатов, разместившем на своей территории важнейшие базы «контрас». Но даже после окончания никарагунаского конфликта ситуация в стране оставалась нестабильной.

Главная проблема Гватемалы заключается в том, что половина населения страны, 4 млн индейцев майя, не испытывает никаких чувств родства или близости к другой — белой, испаноговорящей половине. Валовой доход на душу населения в 1987 году составлял только 870 долл. США. Власть принадлежала армии и элите кофейных плантаторов. В течение века, с середины XIX по середину XX века, страной правили четыре каудильо. Луч надежды для бедного и неграмотного большинства мелькнул в 1944 году, после негромкой революции, осуществленной средним классом при поддержке части армии. Свободные выборы привели к власти Хуана Хосе Аревало (1945-50), а затем полковника Хакобо Арбенса Гусмана (1951-54). В стране начались преобразования, затронувшие и индейцев, в частности был запрещен принудительный труд, приступили к выработке трудового законодательства, и развернулась земельная реформа. Аревало приоткрыл дверь в правительство для левых, а Арбене ускорил процесс сближения с ними, страшно встревожив этим зем-левладельческую аристократию и Вашингтон, который пришел к выводу, что коммунизм в Г ватемале одерживает верх. Компании, принадлежавшие США, и земли «Юнайтед фрут компани» были национализированы; не исключались и дальнейшие национализации. Было объявлено о легализации Коммунистической партии.

В 1954 году с помощью ЦРУ Арбене был свергнут. Время пошло вспять; старая олигархия и «Юнайтед фрут компани» вновь обрели былое влияние, а армия снова стала реально править в стране. Тысячи людей были убиты, а марксистское профсоюзное движение начисто сметено. Коррумпированные и неэффективные военные режимы вызвали отчаяние у американских советников, которые не желали видеть иной альтернативы, кроме коммунистов. В 1960 году они превратили Г ватемалу в базу для подготовки вторжения на Кубу. После еще одного переворота в 1963 году господство военных в стране стало безраздельным. Оно продолжалось до 1982 года.

Партизанское движение безжалостно подавлялось: в гражданской войне погибло 120 000 человек. Размах нарушений прав человека не имел себе равных, даже по меркам Латинской Америки. Руководители объединений трудящихся, университетские преподаватели, политические противники просто «исчезали»; считается, что таким образом погибло 40 000 человек. К началу 1980-х годов армейские руководители сражались друг с другом за теплые местечки и высокие посты — и такой была армия, получавшая существенную военную помощь США. «Эмнести» в 1982 году обвинила гватемальское правительство в убийстве 2 600 человек, но эта цифра была явно заниженной. Гватемальской политике присущи циклы надежд и разочарований. В 1986 году популярный реформатор 686

Винисио Сересо вступил в должность президента. Многие возлагали надежды, что он покончит с кровавыми эксцессами, чинимыми генералами, которые правили Гватемалой в течение трех десятилетий и по указаниям которых силы безопасности убили, согласно оценкам, 65 000 человек. Но реформы имели короткий век. Вскоре военные вновь взяли власть в свои руки.

Эскадроны смерти возобновили разбойные рейды, уничтожая ин-теллигенцию, руководителей профсоюзов и защитников прав человека. Г ватемала стала удобным перевалочным пунктом для колумбийского кокаина на пути в Соединенные Штаты. Почти половина населения не имела работы, свирепствовала инфляция; гражданское правительство, сформированное в 1990 году утратило контроль над ситуацией и почти не пыталось сдержать насилие, преступность и коррупцию. В январе 1991 года президентом стал Хорхе Серрано Элиас. Он обещал покончить с насилием и восстановить экономику.

Сальвадор — самая маленькая и самая густонаселенная страна среди центральноамериканских республик. Около сорока семей владели большинством кофейных плантаций и господствовали в банковском деле и торговле. Национальными богатствами владеет горстка людей, а душевой годовой доход — 860 долл. США в 1987 году — был почти таким же низким, что и в Гондурасе. Крестьянские восстания и движения протеста в Сальвадоре всегда кончались трагично. Инспирированный коммунистами в 1932 году крестьянский бунт закончился массовой резней. И здесь позиция США определялась страхом перед коммунистическим проникновением. Союз олигархии и военных рассматривался как единственная реальная альтернатива коммунистам, и Соединенные Штаты поддерживали его, препятствуя, таким образом, реформам. В 1969 году разразилась ско-ротечная война с Г ондурасом, ее победоносный для Сальвадора результат еще выше поднял престиж военных. Но военным и олигархии стал бросать вызов формирующийся городской средний класс. Хосе Наполеон Дуар те возглавил быстро растущую Христианскую Демократическую партию. К 1970 годам, казалось, появилась возможность создания более представительного правительства. Но надежда оказалась тщетной. Ухудшение экономического положения, последовавшее за повышением цен на нефть в 1973-74 годах, активизировало партизанское движение. Это повлекло за собой еще одну «грязную войну». Попытки реформ были пресечены военными, игнорировавшими права человека. В 1980 году весь мир был потрясен убийством архиепископа Оскара Ромеро, открыто критиковавшего сальвадорский режим. Эскадроны смерти правых убивали любого, кто вызывал их недовольство. Только в 1980 году было совершено почти 10 000 политических убийств. По мере того, как гражданская война набирала обороты, увеличивалась и помощь Соединенных Штатов сальвадорской армии в деле подавления партизанского движения. В 1982 году под давлением рейгановской администрации при участии международных наблюдателей были организованы выборы, однако партизаны отказались сложить оружие и принять в них участие. Победили крайне правые, однако через два года, был избран умеренный хри-стианский демократ Хосе Дуарте.

Казалось, что, введенные благодаря настойчивому давлению США, гражданское правление и регулярные выборы меняют Сальвадор к лучшему. Но правительство едва ли контролировало страну: в сельских районах господствовали партизаны, а армия жила по собственным законам. Активность правых эскадронов смерти уменьшилась — Соединенные Штаты могли теперь говорить об улучшении положения в области прав человека — однако жертвами их стало так много людей, что городское население было запутано. Администрация Рейгана в 1980-х годах в качестве помощи выделила 6 млрд долл. Большая часть этой суммы должна была пойти на поддержку земельной реформы, от которой ожидалось, что она подорвет поддержку партизан и будет способствовать демократии. Но Дуарте не решил политических и экономических проблем Сальвадора, а возглавляемые марксистами партизаны показали на что они способны, отключив электроэнергию и погрузив практически всю страну во тьму накануне выборов в Конгресс в 1988 году. Избиратели проголосовали за правых. Маленькая страна опустошалась гражданской войной, которая к началу 1990 годов уже унесла не менее 70 000 жизней. Безработица охватила почти половину населения. Дуарте, на которого Вашингтон возлагал большие надежды, заболел раком, и его влияние ослабело. На выборах в июне 1989 года его сменил на посту президента Альфредо Кристиани, выдвинутый крайне правыми. Несмотря на существенную экономическую и военную помощь североамериканцев, будущее Сальвадора оставалось, как и всегда, неопределенным, хотя при по-средничестве уходившего со своего поста Генерального секретаря ООН Хавьера Переса де Куэльяра в декабре 1991 года и был разработан план мирного урегулирования. 1 февраля 1992 года было заключено мирное соглашение, предусматривавшее проведение в 1994 году выборов под наблюдением ООН и ряд реформ.

В политическом курсе правительства Никарагуа 1980-х годов Вашингтон видел дерзкий вызов как его собственным интересам, так и продвижению Америки в

сторону демократии. Марксистское государство, возникшее в 1979 году, было настроено враждебно к частному предпринимательству и национализировало имущество, принадлежавшее иностранному капиталу. Оно столкнулось с серьезными экономическими проблемами. Частично эти проблемы возникли из-за наложенного Соединенными Штатами эмбарго на поставки в Никарагуа. Его нельзя было компенсировать полностью за счет торговли с Европой или займов из источников, свободных от контроля Соединенных Штатов. Экономические проблемы явились также следствием неэффективности новой социалистической экономики.

Никарагуа — страна с наименьшей плотностью населения в Центральной Америке и с наименьшим, после Гондураса, доходом на душу населения — 830 долл. США в 1987 году. Здесь также основными статьями экспорта были кофе и бананы, пока в 1930 годы болезни не уничтожили весь урожай этих культур. Диверсификация экономики в I960 годы в сторону расширения производства говядины, хлопка и сахара не смогла увеличить доходы экспорта из-за ухудшения условий торговли (цены на экспортируемые товары поднимались медленнее, а то и падали, по сравнению с растущими ценами на импортируемые товары обрабатывающей промышленности и растущими ценами на нефть). На таком социальном и экономическом базисе построение демократии было невозможно; наоборот, лишения и крайняя поляризация общества на богатых на бедных готовили почву для бунта и последующих репрессий.

Никарагуа традиционно входила в сферу влияния США. Когда в 1912 году стране угрожали беспорядки и финансовые затруднения, США направили туда свою морскую пехоту, которая окончательно была выведена из Никарагуа только в январе 1933 года. Этой операцией Вашингтон сдержал взрыв национализма. Аугусто Цезар Сандино вел против морских пехотинцев и марионеточного никарагуанского правительства партизанскую войну. В 1934 году Сандино заманили якобы на переговоры с никарагуанскими лидерами, он был убит национальными гвардейцами. Сандино был либеральным реформатором и патриотом, теперь же он стал еще и мучеником. Превратившиеся в сандинистов марксисты использовали его имя в 1970 годы как знамя борьбы против семейного клана Сомоса.

Семья Сомоса превратилась в правящую страной династию. В 1930 годы власть в стране осуществлялась национальной гвардией, сформированной Соединенными Штатами для обеспечения внутренней безопасности. Во главе ее стоял генерал Анастасио Сомоса Гарсия. Конституционные институты были фасадом, за которым действовала национальная гвардия. В 1936 году Сомоса сделал себя президентом. Он правил страной девятнадцать лет, до убийства 21 сентября 1956 года. Его авторитарное правление стало печально известно коррупцией, кумовством и репрессиями. Не такого поворота событий желал Вашингтон, когда создавал национальную гвардию; однако Соединенные Штаты не ставили перед ней в качестве главной задачи защиту конституционных основ страны — первоочередным делом была защита интересов североамериканского бизнеса. Национальная гвардия Сомосы считалась меньшим злом, нежели новая отправка морской пехоты. Сомоса старался не повредить интересам США и превратил Никарагуа в надежного союзника Вашингтона. Он также выказал себя ловким политиком, умеющим играть на различных интересах. При распределении постов самые лакомые кусочки доставались национальным гвардейцам, а владельцы плантаций и торговцы отныне могли беспрепятственно извлекать прибыль из своих предприятий. Об-ратной стороной этого курса стала беспросветная нищета и невежество подавляющего большинства населения. После убийства Сомосы президентский пост перешел к его старшему сыну Луису, а его младший сын, Анастасио Сомоса Дебайле .принял на себя командование на-циональной гвардией. В Никарагуа 1950-е и 60-е годы были относительно мирным временем; именно в этот период сельское хозяйство стало более разнообразным: начали выращивать хлопок и другие культуры; благодаря долларовой помощи «Союза ради прогресса» появился небольшой, но все время растущий средний класс, был достигнут определенный экономический прогресс. Но для крестьян развитие хлопковой культуры означало вытеснение со своих земель.

Луис был «слабейшим» из клана Сомоса, и в 1967 году президентом стал Анастасио. Началось самое кровавое десятилетие в истории Никарагуа, полное репрессий. Анастасио даже не пытался притворяться. Не та ясь, он использовал силу национальной гвардии, прибегая к убийствам и пыткам, чтобы раздавить растущую оппозицию. Когда в 1972 году страшное

землетрясение почти полностью разрушило Манагуа, Никсон оказал значительную помощь. Но до жертв землетрясения она не дошла; министерство финансов смогло отчитаться только за ее половину, и в течение некоторого времени только благодаря поддержке США национальная гвардия могла сохранять порядок. От восстановительных работ пользу в основном получили сторонники Сомосы, а не бедняки. Партизанская война разгорелась с новой силой, а зверства национальной гвардии при подавлении партизан возмутили церковь. Нарушения прав человека стали теперь сказываться и на поддержке, получаемой от Соединенных Штатов. В США усиливались 688

голоса, требовавшие прекратить помогать безжалостному диктатору, однако даже при президенте Картере продолжали предоставлять военную помощь, поскольку приход к власти марксистов считался абсолютно неприемлемым. Но преступления Сомосы и его национальной гвардии, осуждение их во всем мире вынудили администрацию Картера полностью прекратить весной 1979 года поддержку Сомосы. Несколько недель спустя, в июле, Сомоса был свергнут силами широкой партизанской коалиции — Сандинистского Фронта национального освобождения (СФНО).

Семейство Сомоса своими преступлениями, огромными богатствами и коррумпированностью нажило много врагов, в том числе и среди людей, обделенных высокими постами. Группы недовольных включали в себя консерваторов, выступавших против любых реформ, средний класс, и, конечно, социалистов с марксистами. Первые партизанские группы были сформированы в 1960-х годах из поддерживавших левых крестьян и студентов. Распространение коррупции и репрессии, последовавшие за землетрясением в Манагуа, увеличили ряды оппозиции. После убийства в 1978 году пользовавшегося широким уважением редактора ведущий никарагуанской газеты «Ла Пренса», средний класс и консерваторы были готовы поддержать вооруженную оппозицию в борьбе против Сомосы. СФНО, благодаря кубинской помощи, был теперь хорошо организован и рядом нападений сумел деморализовать национальную гвардию. 19 июля 1979 года он взял власть в свои руки,

Сомоса бежал из страны.

В революционной хунте с самого начала ведущую роль играло марксистко-ленинское руководство. Решения принимались коллективно. Наиболее влиятельными фигурами СФНО были сторонник жесткой линии Томас Борхе Мартинес и двое братьев — Умберто Ортега и Даниэль Ортега. Хунта оказалась более прагматичной, чем большинство коммунистических режимов, позволив определенную степень политического плюрализма и сохранив частную собственность. Но с другой стороны, следуя ленинской советской модели, хунта не желала отказываться от построения социалистического общества и отдавать кому бы то ни было реальную власть. Этот курс хунта твердо проводила в Национальной Ассамблее. До своего закрытия в 1986 году «Ла Пренса» оставалась единственным рупором оппозиции. По всей стране была установлена цензура и контроль над отечественными средствами массовой информации. По мере развития революции в хунте стали возникать разногласия. Более умеренные партнеры по коалиции первоначального Государственного Совета были высланы за границу, и страна оказалась целиком под контролем СФНО. За границей находились также остатки сомосовской национальной гвардии. Оппозиция пыталась объединяться в разрозненные партизанские группы, базировавшиеся на границе с Никарагуа, так называемые «контрас», которые, получая все необходимое из Соединенных Штатов, вели партизанскую войну против сандинистов.

В самой Никарагуа хунта не выполнила взятого на себя в 1979 году обязательства установить демократию, и откладывала выборы до 1984 года, пока ее власть достаточно не укрепилась. Президентом стал Даниэль Ортега. Осуществляя программу реформ сверху и распаляя националистические чувства против Соединенных Штатов и вооружаемых ими «контрас», хунта при поддержке мощного партийного аппарата и сил безопасности удерживала власть в Никарагуа целое десятилетие. Основные оппозиционные силы отказывались принимать участие в выборах до 1990 года. Как бы там ни было, в области здравоохранения, строительства жилья и, в особенности, образования сандинисты добились успехов. Государственное планирование и земельная реформа вводились постепенно. Однако совокупность таких факторов, как наследие гражданской войны, огромные средства, потраченные на создание большой армии для борьбы с поддерживаемыми США «контрас» и экономическое эмбарго США, разрушали никарагуанскую экономику. Только ограниченная советская и европейская помощь помогли сандинистам выжить.

Но собственные экономические трудности, переживаемые СССР, привели к прекращению помощи, а советско-американское сближение вынудило Данияэля Ортегу и сандинистское руководство изменить политику и заручиться подлинно народной поддержкой посредством свободных выборов. В то же время «контрас», несмотря на сильную поддержку Рейгана, получили отказ в военной помощи со стороны Конгресса США, не предоставившего требуемых денежных субсидий. Сложившаяся ситуация позволила приступить к затяжным переговорам при содействии Колумбии, Мексики, Панамы и Венесуэлы; президенты этих стран встретились на острове Контадора в начале 1980-х годов, затем в посредничестве принял участие президент Коста Рики. План мирного урегулирования Ариаса Санчеса был подписан президентами Коста Рики, Сальвадора, Гватемалы, Гондураса и Никарагуа в августе 1987 года и принес Ариасу Санчесу Нобелевскую премию мира. План предусматривал прекращение огня в регионе, проведение демократических реформ при условии, что любые формы помощи мятежникам из-за рубежа будут прекращены. Этот план означал попытку центральноамериканских лидеров решить свои проблемы без иностранного вмешательства. Администрация Рейгана встретила мирный план со скептицизмом и недоверием.

689

Трудно было поверить, что сандинистское руководство преследует какие-либо иные цели, кроме стремления убедить Конгресс США в том, что поддержка «контрас» является препятствием к достижению мира: после уст-ранения давления со стороны «контрас» сандинисты могли бы безнаказанно править сколько им вздумается. Как оказалось, оптимизм Ариеса Санчеса, несмотря на многочисленные просчеты, все-таки частично оправдался. Даниэль Ортега изменился: он уже больше не был марксистско-ленинским лидером, полным решимости построить социалистическую Никарагуа любой ценой. Неудачи сандинистского политического курса были слишком очевидны. Теперь Даниэль Ортега объявил о начале «перестройки». В апреле 1990 года в Никарагуа состоя-лись свободные выборы, и победу к удивлению сандини-стов одержала оппозиция. Ортега передал власть Виолетте Чаморро. Виолетта Чаморро решила следовать политике примирения, устраивавшей прежде всего сандинистов, которым было позволено сохранить за собой руководство армией, в конечном счете она устраивала и «контрас», прекративших вооруженную борьбу. Теперь по крайней мере, у истерзанной войной Никарагуа появилась какая-то надежда на лучшее будущее. Однако положение в экономике оставалось мрачным, почти половина населения не имела работы.

В I960 годах в экономике и социальной жизни Латинской Америки произошли значительные перемены. Традиционные властные структуры этих стран должны были приспосабливаться к новым условиям, укрепляя репрессивные силы, или же делить власть с другими слоями общества.

Однако при любом варианте, главной опорой правящих группировок оставалась армия, предназначенная контролировать крестьянские и рабочие организации, как это было, например, в Бразилии. Силы, выдвигавшие социалистическую альтернативу, не были способны удержать власть; антикоммунистически настроенные Соединенные Штаты поддержали антисоциалистическую оппозицию в Гватемале (1954), в Доминиканской Республике (1965), в Чили (1973), на Гренаде (1983) и, наконец, в Никарагуа. Советский Союз не мог вступить в открытое противоборство с Соединенными Штатами в Западном полушарии.

В 1980-х годах политическое развитие Латинской Америки, казалось, стало больше сообразовываться с надеждами Запада и намерениями США. Военные режимы сменились гражданским правлением в Эквадоре, Перу, Боливии, Уругвае и Бразилии. В Колумбии, Венесуэле и Коста Рике к тому времени уже существовали гражданские правительства. Косвенным путем Соединенные Штаты содействовали падению военной хунты в Аргентине. Предоставив Лондону в 1982 году разведывательные данные, американцы помогли Великобритании вернуть Фолклендские острова, утрату которых хунта не смогла перенести. В 1986 году с Гаити вынужден был бежать «бэби док» Дювалье, прослывший самым чудовищным диктатором Карибских островов. «Левацкий» режим на Гренаде, вступивший в самоубийственную борьбу с США, был устранен американским вторжением в 1983 году к нескрываемому облегчению местного населения. Организовать интервенцию Рейгана побудила решимость его администрации остановить распространение кубинского влияния. После продолжительной борьбы Соединенные Штаты добились успеха в ослаблении авторитарного марксистского режима сандинистов. Политика США в Центральной Америке и на Карибах в 1980 годах в точности следовала доктрине Монро, которая оправдывала устранение великих держав из Западного полушария — Великобритании и Германии до 1914 года, Советского Союза— после второй мировой войны.

Со времени испано-американской войны 1898 года Соединенным Штатам принадлежала военно-морская база Гуантанамо на Кубе. И с тех пор как Альфред Тейер в 1890 году указал на стратегическое значение панамского перешейка и планируемого на нем канала, Соединенные Штаты старались обеспечить себе преобладающее влияние в Панаме и контроль над этой транспортной линией.

В 1903 году панамский национализм, направленный против колумбийского правления, предоставил такую возможность. Соединенные Штаты помогли панамской революции, но платой за это был контроль над будущим каналом. Так завязался основной узел проблем Панамы двадцатого столетия. Внешне независимая и суверенная, в течение шести десятилетий Панама мало чем 690

отличалась на самом деле от колонии США. Панамский национализм разжигался отсутствием суверенитета страны на зону канала и правом вмешательства Соединенных Штатов в ее экономические и внешнеполитические дела. Страна управлялась коррумпированной оли-гархией, что было общим для Латинской Америки явлением, но в Панаме олигархия находилась в вассальной зависимости от Соединенных Штатов. В случае народных возмущений для подавления высаживались аме-риканские войска. В Панаме «Юнайтед Фрут Компании» пользовалась широкими правами и владела обширными землями. Выплаты Соединенных Штатов за пользование зоной канала представляли важное подспорье для экономики и временами составляли треть национального дохода страны (другими важными источниками поступлений были бананы и сахар). Попытки президента Рузвельта следовать политике «доброго соседа» не смогли умиротворить панамский национализм, вновь разгоревшийся в 1930 годы. Договор о канале 1936 года был на редкость двусмысленным. «Зона канала, — говорилось в нем, — является территорией Республики Панама под юрисдикцией Соединенных Штатов». В 1950-60-х годах народное недовольство против Соединенных Штатов нарастало, а в 1964 году произошли крупномасштабные беспорядки.

После 1958 года олигархия утратила власть, и она перешла к национальной гвардии.

Руководители режима даже не пытались создать видимость конституционности для внутриполитической жизни Панамы: генерал Омар Торрихос не скрывал своих авторитарных методов правления. Он издал очень жесткие законы, касающиеся трудовых отношений, и приступил к осуществлению радикальной земельной реформы, дав популистское обещание помочь беднякам. Благодаря своей ярко выраженной националистической позиции по вопросу о зоне канала, Торрихос добился поддержки широких слоев населения. После тринадцати лет переговоров со сменяющими друг друга правительствами США, умело манипулировавший антиамериканскими настроениями масс Торрихос заключил в 1977 году новый договор о канале с администрацией Картера, который был ратифицирован Сенатом США на следующий год, хотя и не без трудностей и с рядом оговорок. К 2000 году канал должен перейти под контроль Панамы. Однако Соединенным Штатам на вечные времена гарантируется проход через канал торговых и военных кораблей, причем американцам разрешалось использовать силу для защиты своих прав в случае, если панамские войска были не в состоянии справиться с этой задачей. Таким образом, полного суверенитета над каналом Панама не добилась.

В 1980-х годах американо-панамские отношения достигли своей низшей точки. В 1981 году Торрихос погиб в авиакатастрофе, которая, судя по всему, была подстроена. Вскоре место погибшего занял генерал Мануэль Норьега, грубый беспринципный солдафон. Он был давним агентом ЦРУ, которое стремилось использовать его для раскрытия подпольной сети торговцев наркотиками, переправлявших товар из Колумбии через Панаму в Соединенные Штаты. Но проблема заключалась в том, что Норьега сам извлекал огромные барыши из наркобизнеса; что касается коррумпированности и жестокости, с ним не мог сравниться ни один из предыдущих панамских диктаторов. Он преобразовал национальную гвардию в Панамские силы обороны, наделив их допол-нительными полномочиями, чтобы использовать в качестве основного инструмента для репрессий. Несмотря ни на что, ВНП на душу населения (население составляло 2,3 млн человек) возрос к 1987 году до 2240 долл. США. Выборы 1984 года, на которых президентом стал кандидат, выдвинутый Норьегой, были фарсом. Соединенные Штаты теперь старались избавить

Панаму от генерала. В 1988 году ему было предъявлено обвинение в переправке наркотиков на территорию США. Давление со стороны президента Рейгана и экономические санкции были недостаточны, чтобы его свалить; две попытки военного переворота, осуществленные с благословения США, не удались. В мае 1989 года Норьега провел новые выборы, но когда стало ясно, что наибольшее число 691

голосов наберет лидер оппозиции Г ильермо Эндара, Норьега приказал подтасовать итоги голосования. 20 декабря 1989 года президент Буш решил эту проблему: город Панаму заняли 24 000 американских солдат. Норьега был свергнут. Он бежал в посольство Ватикана, но сдался в январе 1990 года американцам. Норьега предстал перед судом и был приговорен к тюремному заключению. Президентом Панамы стал Гильермо Эндара.

В Мексике политика американцев в Западном полушарии вызывала глубокое недовольство. Ни одна другая страна не находилась в большей экономической зависимости от Соединенных Штатов, чем Мексика. В Организации американских государств марксистские Куба и Никарагуа всегда рассчитывали на помощь Мексики. В 1911 году в этой стране произошла революция, и Мексика стала первой крупной страной третьего мира, заявившей о своей независимости от западного колониального и экономического господства. В 1848 году страна потеряла почти половину своей территории, от Техаса до Калифорнии, которая досталась Соединенным Штатам, а вскоре еще и пострадала от французской оккупации (1863-67). Стабильность пришла в Мексику в 1876 году, когда власть захватил генерал Порфирио Диас, удерживавший ее тридцать пять лет до 1911 года. Экономический прогресс был впечатляющим; главенствующий класс креолов видел в европейской цивилизации пример для подражания, но массы крестьян-индейцев оставались безземельными батраками, работавшими в имениях богатых землевладельцев. Католическая церковь и военные были двумя столпами, на которые опи-рался Диас. В городах на предприятиях потогонная система соседствовала с очень низкой оплатой труда.

Мексиканская революция началась в 1910 году с раскола в правящей олигархии. Диас был свергнут на удивление легко, и в результате новых выборов к власти пришел более либерально мыслящий президент. Великим героем мексиканской революции стал Эмилиано Сапата, который на своем белом боевом коне превратился в романтического мученика революции. В 1913 году Мексика погрузилась в гражданскую войну. Сапата возглавлял крестьянскую армию, а колоритный Панчо Вилья, в прошлом похититель скота, стал во главе небольшого, но эффективно организованного отряда наемников, действовавшего против нового диктатора генерала Викториано Уэрты. В 1914 году у Уэрты появился третий враг.

Вудроу Вильсон направил в Мексику морскую пехоту, и Уэрта бежал. Исход мексиканской революции оставался неясным до 1923 года. Но затем и Вилья и Сапата были убиты правительственными войсками.

Несмотря на социалистическую риторику мексиканской конституции, реформы в стране в будущем будут проводиться сверху — крестьянам и рабочим не суждено было получить доступа к власти. Ставилась задача избежать социальных потрясений. Секуляризация государства и экспроприация богатств стали важным результатом революции. Союз военных, богачей и среднего класса укрепил власть президента. Но в отличие от других латиноамериканских стран в Мексике была создана сильная партия, которая несколько раз сменив название, с января 1946 года именуется Революционно-инстуционной партией (РИП). Эта партия с 1929 года контролирует страну, получая поддержку как рабочих и крестьян, так и все увеличивающейся группы населения со средними доходами. Лазаро Карденас, президент страны в 1934-1940 годах, строил корпоративное государство, в котором каждый класс населения: рабочие, крестьяне, военные, средний класс — находился как бы под партийным «зонтиком». Карденас осуществил широкомасштабное перераспределение земли, путем дробления имений-гасиенд и передачи участков крестьянам либо в частную собственность, либо на правах совместного владения.

Другой поставленной правительством целью было установление контроля над основными природными ресурсами Мексики, из которых важнейшим была нефть. Карденас национализировал крупные нефтяные компании, принадлежавшие США. Разочарованные размерами полученной компенсации, но еще более обеспокоенные возможностью того, что другие страны могут последовать примеру Мексики, международные нефтяные компании стали бойкотировать мексиканскую нефть и препятствовать развитию государственной нефтяной компании до тех пор, пока неустойчивая ситуация на Ближнем Востоке после второй мировой войны не сделала мексиканскую нефть слишком ценным ресурсом для Запада.

На Западе Мексику рассматривали как истинно революционную страну по целому ряду причин. Ее правительство выступало против церкви, официально поддерживало атеизм, провело национализацию и реформы, которые ударили по богатым землевладельцам. В стране распространялся миф о якобы развернувшейся рабоче-крестьянской революции, Маркс и Ленин почитались; мексиканцы самоутверждались как нация и гордились своими индейскими корнями, что было увековечено настенными изображениями самого знаменитого мексиканского художника Диего Риверы. Наконец, Карденас предоставил убежище Льву Троцкому. В действительности же Мексика была гораздо ближе к латиноамериканским образцам, чем к советской модели. В любом случае авториатаризм не был исключительной характеристикой Советского Союза, эта черта была присуща всем фашистским 692

странам Европы в 1930 годы. В начале 1990-х годов небольшая группа мексиканцев владела огромными богатствами, в то время как большинство населения жило в бедности. Высокая рождаемость подрывала попытки поднять уровень жизни, наблюдалась массовая миграция из деревень в города. За десять лет, с 1970 по 1980 год, население города Мехико возросло с 7 до 15 млн человек. Значительная часть которых жила в трущобах. Население страны в целом увеличилось с 25,8 млн в 1950 году до 34,9 млн в 1960-м, а к 1989 году до 84,6 млн (в это время доход на душу населения составлял 2010 долл. США).

Мексиканское государство являет собой конгломерат элементов социализма, государственного планирования и регулярно организуемых на основе конституции выборов. Выборы проводятся на самых разных уровнях: на посты мэров, губернаторов, в ассамблеи и на пост президента; допускается существование и участие в выборах некоторых оппозиционных партий.

Президентские выборы проводятся каждые шесть лет, и смена пре-зидентов всегда проходит мирно; государственные должности, таким образом, регулярно переходят из рук в руки. Но только одна партия, РИП, постоянно играет главенствующую роль, предопределяя исход нацио-нальных и президентских выборов. В 1982 году президентом был выбран Мигель де ла Мадрид Уртадо, кандидат от РИП, набравший более 74 % голосов.

Распределение земли между «кампесинос», малоимущими крестьянами, и революционная риторика умиротворили к 1990 годам большинство крестьян, озабоченных ныне как можно больше заработать, чтобы улучшить свою жизнь. Ежегодно десятки тысяч бедняков незаконно в поисках работы пересекают 2000-мильную границу с Соединенными Штатами. Но везет далеко не всем, а потому в городах, где проживает большинство мексиканцев, царит массовая безработица.

Средние классы живут относительно благополучно, что стало возможным благодаря росту и диверсификации мексиканской экономики. Президент и правящая партия РИП активно используют для укрепления собственных позиций метод распределения государственных должностей. Мексика более свободная страна, чем многие другие латиноамериканские государства, но свобода эта тщательно контролируется. Большинство слоев населения смирились с тем, что не могут оказывать на правительство существенное влияние. Как бы там ни было, в стране активно действует особая государственная полиция безопасности, которая, согласно докладам «Эмнести Интернешнл», в начале 1990-х годов применяла пытки и убийства против любого, кто рас-сматривался в качестве нарушающего политический порядок в Мексике. Сотни людей «пропали без вести», но репрессии не достигают таких масштабов, как в Аргентине и Чили. В течение четырех десятилетий стабильность Мексики покоилась на революционной мифологии и на авторитарном консервативном контроле.

Экономический прогресс временами вызывал вспышки недовольства авторитарным стилем правления, Во время Олимпийских игр 1968 года широкие выступления протеста студентов привели в городе Мехико к сотням жертв и привлекли внимание всего мира. В начале 1970-х появились партизанские отряды, но они были уничтожены службами безопасности. Благодаря взлету цен на нефть, спровоцированному ОПЕК (Мексика не входила в эту организацию), и с обнаружением новых залежей нефти, доходы от экспорта после 1975 года возросли в десять раз, достигнув 20 млрд долл. США. Но непомерные расходы и амбициозные планы развития вызвали высокую инфляцию. С окончанием экономического бума в 1980 годы и началом застоя в мировой экономике мексиканский, экономический «пузырь» лопнул. Иностранные займы на тяжелых условиях и программы жесткой экономии средств привели к падению жизненного уровня, в то время как рождаемость продолжала расти. Если темпы прироста населения не сократятся, численность жителей страны каждые двадцать лет будет удваиваться; возраст половины населения не достигает шестнадцати лет. Мексика несет бремя одной из самых крупных внешних задолженностей в мире, графики выплаты долгов приходится постоянно менять; и банкиры требуют сокращения расходов страны. Отсюда двойственность политического курса Мексики: то она экономит средства, стараясь угодить международным финансистам, то пытается успокоить внутреннее недо-вольство, порождаемое опасениями утраты страной самостоятельности, и утверждает, что проводит независимую политику. Неспособность режима эффективно справиться с последствиями катастрофического землетрясения, которое обрушилось на город Мехико в сентябре 1985 года, еще больше подорвало доверие к правительству. Стабильность, поддерживаемая существующей политической системой, стала давать трещины. Принадлежащая к правой оппозиции Партия Национального Действия (ПНД) заявила, что выборы подтасовываются, но правящая РИП пошла только на незначительные уступки. Несмотря на постоянные нарушения принципов демократии в политической жизни страны Вашингтон посчитал худшим злом дальнейшую дестабилизацию Мексики и предоставил финансовую поддержку. После выборов 1988 года, сопровождавшихся беспрецедентными махинациями, президентом был объявлен кандидат от РИП Карлос Салинас де Г ортари. Однако в Конгрессе страны монополия РИП на власть 693

была нарушена. Президент, приступивший к программе жесткой экономии, тем не менее достаточно твердо держится на своем посту. Все же следует сказать, что впервые за многие десятилетия в стране появились признаки будущих политических перемен.

Созданный Кеннеди в 1961 году «Союз ради прогресса» должен был стать материальной основой для преобразования Латинской Америки. Следовало порвать порочную цепь лишений, экономической и социальной несправедливости. Общества стран Латинской Америки должны были встать на путь демократических реформ. Прошло более чем сорок лет, а проблемы континента по-прежнему удручают. Рост населения опережает экономическое развитие. Опасность марксистской революции устранена, но терроризм и репрессии продолжают существовать. Коренные причины нестабильности не ликвидированы. Из-за миграции крестьян в города нео-бычайно разрослись кварталы трущоб. Повсюду тысячи детей занимаются попрошайничеством, воровством или проституцией. Город Мехико в этом смысле типичен. «Пепендорес», то есть, люди роящиеся в мусоре, а их число достигло 10 000, превратили три крупнейшие городские свалки в свой дом.

Но даже здесь существуют «боссы», которые делают деньги на отбросах которые еще можно пустить в переработку.

Посредством углубления рыночных отношений, приватизацией и либерализацией торговли, а также с помощью вхождения в Североамериканский договор о свободной торговле (НАФТА), объединяющий ныне три страны, Соединенные Штаты, Канаду и Мексику, последняя рассчитывала сделать мощный рывок в экономике. В 1990-91 годах были приватизированы многие компании, темпы роста ускорились, в то время как инфляция, которая в 1987 году доходила до 160 %, к 1992 году была сбита до 12%. Внешняя задолженность сократилась, ино-странные инвесторы вновь стали вкладывать деньги. Салинас совершил турне по стране и сумел завоевать поддержку крестьянства. Средства, полученные от продажи государственных компаний, он использовал для строительства школ, для обеспечения сельских районов электроэнергией и системами подачи чистой питьевой воды. В 1991 году было открыто более 1200 медицинских пунктов для обслуживания индейского населения. Но оставались нерешенными серьезнейшие проблемы. Карлос Салинас де Гортари заявил, что целью его шестилетнего президентского правления (1988-1994) является превращение Мексики из страны третьего мира в развитое государство, то есть в страну «первого» мира. Динамичное начало его президентского периода вселяло надежды.

В 1990 годы, наконец, появились некоторые признаки улучшения ситуации в Латинской Америке.

Ряд стран решительно пытается преодолеть экономические трудности и поднять жизненный уровень своих самых обделенных граждан.

Огромная латиноамериканская задолженность, которая возросла с 68 млрд долл. США в 1975 году до 410 млрд в 1987 году, угрожала подорвать все усилия, направленные на рост инвестиций и экономическое развитие. Однако, осознав, что все долги вернуть все равно не удастся, Запад согласился списать часть из них. Западные институты, такие как Международный Валютный Фонд, настаивали на мерах жесткой экономии и реорганизации управления экономикой, с которыми Мексика, желая добиться дополнительного финансирования вынуждена была согласиться. Левые партизанские движения после распада Советского Союза, заметно пали духом. За исключением марксистских фанатиков, все были готовы прекратить вооруженную борьбу и поменять винтовку на урну для голосования. Выборные гражданские правительства и многопартийные парламенты становятся нормой. Это еще не демократия, но это уже прогресс, отход от тираннических авторитарных режимов.

Однако сегодняшняя ситуация не дает гарантий, что демократические представительные институты смогут долго просуществовать, когда их подрывает неумелое управление экономикой, как это показал пример Перу в 1992 году. Демократия неотделима от социального и экономического прогресса. Он не может пустить прочных корней там, где не удовлетворяются нужды бедняков.

Когда выборные должностные лица признают, что их власть исходит от народа, а не от национальной элиты, тогда будет установлена подлинная демократия.

Широко распространенная коррупция по-прежнему оставалась бичом Латинской Америки в последнее десятилетие XX века. Все еще сохранялась тенденция к высокому уровню рождаемости, хотя она и упала в Аргентине, Чили, Бразилии и Мексике. Очень высокая рождаемость означает, что даже страны, идущие по пути экономических реформ, неизбежно столкнутся с растущей бедностью. Разрыв между богатыми и бедными едва ли сократился. Статистические данные о доходах на душу населения затушевывают эту проблему, поскольку приводятся средние цифры, положение бедняков гораздо хуже, чем средний показатель. Важной проблемой является трудоустройство молодого поколения, а ведь возраст половины населения многих стран континента не достигает двадцати лет. Энергичные политические лидеры Латинской Америки не всегда пользуются широкой поддержкой, а практикуемые ими для сдерживания инфляции меры жесткой экономии — крайне непопулярны. Да и сами эти лидеры зачастую поддаются искушениям, соблазняясь возможностями своих высоких постов.

ГЛАВА 72 СТРАНЫ КАРИБСКОГО БАССЕЙНА

Карибские острова протянулись дугой на 2 500 миль от южного побережья Флориды до северного побережья Венесуэлы. Благодаря Колумбу они стали первыми колониальными владениями западноевро-пейцев в Новом Свете. Их коренные обитатели либо вымерли от эксплуатации и болезней, либо растворились благодаря смешанным бракам с теми, кто заселял острова в качестве плантаторов, торговцев или завозимых из Африки рабов, а также контрактных рабочих из Азии. Благодаря распространившимся здесь плантациям сахарного тростника, колонии эти ценились очень высоко до тех пор, пока начало производства сахара из свеклы в Европе не сбило к концу XIX века цену на этот продукт.

До эпохи Великих географических открытий острова не были связаны друг с другом. Пять веков иностранного господства сохраняли эту отчужденность. У Мартиники были с Францией более тесные связи, чем с Кубой, и одновременно отношения Ямайки с удаленной от нее на тысячи миль Великобританией были более интенсивными, чем с Кюрасао — живая иллюстрация законов, действующих в истории.

Разные языки — английский, испанский, французский, голландский — а также своеобразие политического статуса на каждом из островов Карибского бассейна, отражают их долгую колониальную историю. В британские владения входили Ямайка, Наветренные и Подветренные острова, включая Гренаду, Тринидад и Тобаго; французскими островами являются Мартиника и Гваделупа; а самый важный из принадлежащих Голландии островов — Кюрасао. Соединенные Штаты в 1898 году захватили у испанцев Пуэрто Рико, в 1917 году США купили у датчан Виргинские острова. На атлантическом побережье Южной Америки расположены три Гвианы: Британская, Французская и Голландская (Суринам). Все эти территории в прошлом совместно поставляли со своих плантаций и рудников в Европу и Соединенные Штаты различное сырье в первую очередь, сахар, бананы, бокситы, а позднее нефть. На культурный и расовый состав населяющих эти острова народов существенно повлияла колониальная экономика, которая требовала притока африканских рабов и наемных контрактных рабочих. Колониальный статус этих территорий, который связывал их с разными европейскими странами, разделил регион в политическом отношении. Подобная разобщенность после достижения независимости препятствовала усилиям Вест-Индии создать общие региональные организации. Парадоксально, но те острова, которые еще не добились независимость, имеют более высокий уровень жизни.

Политика Франции после второй мировой войны заключалась в том, чтобы не предоставлять независимости старым колониям, и как можно теснее связать их с метрополией. Таким образом, Французские Карибские острова в 1946 году были полноправными «заморскими департаментами», неотъемлемой частью Французской Республики и членами французского Сообщества. Преимущества, полученные народами этих островов были значительны: социальные льготы, которыми пользовались в метрополии, постепенно были распространены на население французских Карибских территорий — в результате социальные выплаты на душу населения в 1980 году на Мартинике были более чем в два раза выше, чем в Париже. Поскольку обитатели островов были полноправными гражданами Франции, они могли свободно уезжать в метрополию — очень ценное право, поскольку безработица на островах была высокой. Кроме того, Франция строила школы, больницы и жилые дома, отвечающие высоким стандартам. Однако сохранилась и бывшая плантаторская элита, которая контролировала большую часть торговли. Промышленный рост был мед-655

ленным, а сельское хозяйство и возможности по обеспечению занятостью оставались на прежнем уровне и не соответствовали росту населения и его потребностям. Французское государство подвергалось критике, но требования независимости были слабыми: выгода от пользо-вания французским гражданством была очевидной.

В то время как французы желали сохранить острова как неотъемлемую часть Франции, голландцы после тяжелой и безуспешной борьбы в Индонезии в 1940 годы предпочли предоставить своим территориям на Карибах и в Южной Америке полную независимость и, та-ким образом, снять с себя ответственность за их судьбу. Договор 1954 года, согласно которому они становились равноправными автономными партнерами Королевства Нидерланды, был задуман как промежуточная стадия. В 1975 году Суринам действительно получил независимость, побуждаемый к этому щедрыми финансовыми условиями договора, но голландские территории Карибских островов, несмотря на настойчивые предложения из Г ааги, отказались последовать его примеру. Как пол-ноправные граждане Голландии обитатели островов пользуются правом свободного перемещения в Нидерланды, а также всеми социальными льготами. Пятая часть населения постоянно совершает такие миграции. После получения независимости от этой возможности пришлось бы отказаться.

Скорее всего, сократились бы и значительные объемы помощи, направляемой голландцами на развитие Антильских островов. Не удивительно, что подавляющее большинство населения пока противится предоставлению независимости.

Здесь можно провести параллель с Пуэрто Рико. Не провозглашения независимости, а большей интеграции с Соединенными Штатами желает большинство пуэрториканцев в последнее десятилетие XX века. Они предпочитают пользоваться гражданством США, предоставленным в 1917 году. Хотя правительство Пуэрто Рико может быть подвергнуто справедливой критике за то, что в прошлом частенько бросало за решетку своих полигических противников, пуэрториканцы прекрасно сознают, что они живут намного лучше своих независимых испаноговорящих соседей, которые страдают под гнетом жестоких диктаторов. К тому же сотням тысяч пуэрториканцев удалось избежать безработицы и бедности, эмигрировав в Нью-Йорк или другие города Соединенных Штатов. Как полноправным гражданам США им предоставлялись все социальные услуги и пособия, предусмотренные в Америке. Многие испаноговорящие жители некоторых независимых государств Карибского бассейна горят желанием эмигрировать.

Наиболее несчастной из независимых стран этого региона, а также и беднейшей из них, является Гаити, которая первой из карибских стран объявила себя независимой от своих европейских колонизаторов — фран-цузов. В долгой и мрачной истории Гаити одним из наихудших периодов было правление Франсуа Дювалье, чернокожего врача, который получил известность как «Папа Док». Франсуа Дювалье терроризировал своих противников бандами лично преданных ему головорезов, «тонтон макутов», которых сразу можно было узнать по одежде и неизменным темным солнцезащитным очкам. Пытки стали рутиной. После смерти Дювалье в 1971 году, его сын

Жан Клод Дювалье, «Бэби Док», стал наследником отца на посту президента, продолжив диктаторское правление до своего свержения в 1986 году в результате яростного восстания. Вашингтон пытался, без особого успеха, увязать предоставление помощи Г аити с реформами в области прав человека. Последовавшее полное прекращение американской помощи привело к бегству Дювалье за границу, но политические условия на Г аити не улучшились. Избрание на президентский пост в 1990 году бывшего священника, отца Жана-Бертрана Аристида, породило надежду на демократические перемены. Но президент не продержался и года и был смещен в результате армейского переворота в сентябре 1991 года. Наркотики, коррупция, болезни, недостаточное пи-тание и неграмотность — обычные условия существования для островитян. Не удивительно, что Г аити одна из двух самых бедных стран в Западном полушарии.

С Г аити соседствует Доминиканская Республика, которая провозгласила независимость в 1844 году. История страны в XX веке отмечена диктаторским правлением генерала Рафаэля Трухильо, который добился поста президента в 1930 году и был убит в 1961-м. Продажный и жестокий, он преследовал любую оппозицию. Хотя и не такая бедная как Гаити, Доминиканская Республика — одно из беднейших государств в западном полушарии.

Мощные западные государства, особенно Соединенные Штаты, стремились наложить руку на богатства Карибского региона. На Гаити, в Доминиканской Республике, в Пуэрто Рико и на Кубе американцы вкладывали деньги в плантации и заводы, используя имеющуюся там дешевую рабочую силу. Стремившимся к достижению максимальной прибыли иностранцам, возможно, недоставало этического императива, но инвестиции были экономически выгодны местному населению, даже когда расценки заработной платы составляли только малую часть от стоимости рабочей силы в Соединенных Штатах. Переброс этих инвестиций в Азию и другие регионы с начала 1970-х годов стал еще одним ударом для стран Карибского бассейна.

696

Но почему же правительства, которые систематически нарушали права человека, продержались так долго? Для интересов бизнеса важна была стабильность, пусть даже держащаяся на диктаторах. Вашингтон рассматривал Карибы как регион, где стратегическим интересам Соединенных Штатов угрожали сильные соперники. После 1945 года самым важным критерием для получения поддержки США было безоговорочное противостояние коммунизму. Ранее Соединенные Штаты прежде всего опасались распространения в Новом Свете европейского империализма. Соединенные Штаты знали, что им нечего опасаться Испании, которой с эпохи великих географических открытий принадлежала Куба. США сначала не вмешивались в войну за независимость, которую вели кубинские повстанцы в 1868-1878 годах. Когда же эта война в 1895 году возобновилась, международное положение изменилось. Германия упорно стремилась к захвату новых колоний. Одно дело было иметь соседкой коро-леву Испании, другое — кайзера. В 1898 году Соединенные Штаты под предлогом помощи Кубе в борьбе за независимость вступили в войну с Испанией. После победы в испано-американской войне Соединенные Штаты позаботились о том, чтобы установить свое господство на острове, формально приветствуя предоставление Кубе независимости. Вплоть до 1959 года и революции Кастро Куба находилась в зависимости от Соединенных Штатов.

В начале XX века Соединенные Штаты заменили Британию в качестве господствующей на Карибах державы. В 1903 году президент Теодор Рузвельт предпринял ряд маневров с целью установления контроля над зоной Панамского канала. Вашингтон теперь также опасался, что плохое управление экономикой и коррупция в карибских странах вынудят европейцев организовать интервенцию с целью возврата долгов и в качестве мести за плохое обращение с европейскими гражданами. Подобные «хронические прегрешения» или «бессилие», как заявил в 1904 году Теодор Рузвельт, формулируя новый вариант доктрины Монро, требуют «вмешательства со стороны какой-либо цивилизованной нации». Он ссылался на доктрину Монро для оправдания принятия на себя Соединенными Штатами роли «международной полицейской силы». Это не было просто риторикой. Гаити находилась под оккупацией в 1915-1934 годах, а Доминиканская Республика— в 1916-1924 годах. Если бы годы американской оккупации, подобно колониальному правлению Франции, Нидерландов и Великобритании привели к улучшению управления этими государствами, то вряд ли стоило ретроспективно подвергать их критике. Но это явно не тот случай. История «независимых» государств, в дела которых свободно вмешивались Соединенные Штаты, не опасаясь столкновения с какой-либо европейской державой, — крайне печальна, что касается жизненного уровня и прав человека.

После второй мировой войны стратегические расчеты определяли политику Вашингтона, и прежде всего логику «холодной войны». Коррумпированные диктаторы, игнорировавшие гражданские и человеческие права, были, конечно, злом, но еще большее зло усматрива-лось в распространении марксизма и советского влияния в Западном полушарии. В случае с Кубой, где в 1959 году победила революция, Соединенным Штатам не повезло. В 1960-1980-х годах американцам так и не удалось внести раскол в отношения Советского Союза с Кубой. В Доминиканской Республике убийство Трухильо создало условия для перемен. Первые свободные выборы президента состоялись в декабре 1962 года, на них победил Хуан Бош, кандидат левых. Но военный переворот в сентябре 1963 года сверг его, и вскоре страна погрузилась в гражданскую войну, в ходе которой левые силы пытались вернуть Боша на пост пре-зидента. Чтобы предотвратить подобный исход войны, в октябре 1965 года Соединенные Штаты высадили на острове десант. Добившись своего, на следующий год американцы оставили остров.

«Холодная война» заставляла США в 1980 годы постоянно косвенно вмешиваться в дела стран Центральной Америки. Была и прямая интервенция американских морских пехотинцев на Гренаду (маленький остров с населением в 95 000). Это событие поставило в очень затруднительное положение Маргарет Тэтчер, поскольку Гренада была членом Британского Содружества, а Британия не получила никакого уведомления о готовящейся акции. СИТА оправдывали свои действия необходимостью обезопасить американских граждан, добавляя, что Гренада стала «жертвой кубинского и советского интернационализма». Гренада раздиралась внутренней кровопролитной борьбой, а ее ведущая революционная партия Движение новых ценностей считалась марксист-ско-ленинской. Военный переворот и убийство левого премьер-министра, которого активно поддерживала Куба, были непосредственными причинами крушения порядка и закона. Советский Союз вел себя сдержанно. На маленьком острове не было советских баз и он вряд ли представлял угрозу для безопасности США, какой бы неприятной ни была для Вашингтона господствующая на острове идеология.

Инициативы Соединенных Штатов по предоставлению помощи региону оказали положительное воздействие, однако их масштабы не могли существенно улучшить экономические и социальные условия жизни 697

беднейших наций Карибского бассейна. С окончанием холодной войны глобальная угроза коммунизма, как ее представлял Вашингтон, отступила, и напряжение в регионе значительно уменьшилось.

Жизнь на Багамах представляет собой разительный контраст с жизнью беднейших островов региона. Эти небольшие острова, расположенные к северу от Кубы (в действительности они лежат в Атлантике, а не в Карибском бассейне), в 1990 году населяли 254 000 человек, занимавшихся, в основном, обслуживанием туристов. В прошлом Багамы служили перевалочным пунктом для переправки больших партий наркотиков из Центральной Америки в США. ВНП на душу населения в 1989 году составлял 11 300 долл. США — один из самых высоких в регионе. Большинство членов багамского парламента, двадцать пять человек из сорока девяти в 1990 году, были миллионерами. Таким образом, экономика островов очень нетипична по сравнению с другими странами региона.

Багамы были частью британских колониальных владений в Вест-Индии. Социальный состав их населения сложный: есть потомки белых поселенцев, потомки африканских рабов, завезенных для работы на плантациях, а также иммигранты из Индии. Продвижение к самоуправлению и созданию представительных институтов в каждом из пятнадцати колониальных владений Великобритании проходило по-разному. Барбадос имел старейшую систему местного представительства в форме губернаторского исполнительного комитета. Ямайка имела свою конституцию, которая позволяла избранным лицам участвовать в управлении островом, а на Тринидаде действовали различные соглашения о консультациях с коренными жителями, то же было и на других островах. Но реальная власть и после второй мировой войны еще долго принадлежала Колониальному управлению в Лондоне. Вест-индские колонии рассматривались как просто неспособные к самоуправлению. Депрессия 1930-х годов отразилась на этих территориях особенно пагубно: прокатились бунты, имели место вспышки насилия, заметно радикализовалась политическая и трейд-юнионистская деятельность.

Накануне второй мировой войны правительство в Лондоне признало, что пришло время перемен. Королевская комиссия, созданная в 1938 году, представила рекомендации, согласно которым экономическая помощь рассматривалась как более важная мера, чем конституционная реформа. В ходе второй мировой войны было положено начало созданию дополнительных фондов социального обеспечения и экономического развития, а также было обещано предоставить всему взрослому населению право голоса.

Несмотря на недовольство условиями жизни, многие жители Вест-Индии, когда разразилась война, пожелали отправиться на защиту Великобритании. Принудительной мобилизации не было: все 10 000 жителей Вест-Индии, вступивших после 1939 года в английскую армию и флот, были добровольцами. Пилоты из Вест-Индии принимали участие в Битве за Англию. Они представляли первый значительный контингент темнокожих военнослужащих, появившийся в Британии задолго до размещения там темнокожих американских военнослужащих. Выходцы из Вест-Индии страдали от расовых предрассудков, особенно по окончании боевых действий, их вклад в победу при изложении истории второй миро-вой войны, обычно игнорируют, однако он достоин той же чести и памяти как и других добровольцев, принимавших участие в борьбе против Г итлера.

После войны всеобщее избирательное право для взрослого населения Ямайки, самого большого и самого населенного острова, где оно было введено в 1944 году, было распространено на Тринидад и Тобаго, Барбадос и (к 1953 году) на Британскую Гвиану. Целью, которую ставил теперь перед собой Лондон, было предоставление для вест-индских территорий статуса доминионов. Но осуществить это можно было только в случае объединения островов в более крупную федеральную единицу, которая, правда, и тогда имела бы население равное только трем миллионам. Однако, если не считать соревнований по крикету, связь между островами была очень незначительной; на каждом острое существовали свои собственные институты, торговый обмен был в зачаточном состоянии. Местные политики желали получить независимость для своих островов побыстрее и в 1950 годы уже добились на этом пути ощутимого прогресса, создав так называемые «ответственные правительства». Тогда колониальное Управление в Лондоне взяло инициативу на себя, образовав в 1958 году Федерацию Вест-Индии. Существовала надежда, что именно эта федерация станет новым доминионом в рамках Британского Содружества.

Но федерация просуществовала только четыре года. Первой из нее вышла Ямайка. Центробежные силы возобладали над искусственной Федерацией, у членов которой было мало общего.

Островные государства стали независимыми — Ямайка и Тринидад в 1962 году. Из-за этнических столкновений до 1966 года было отложено провозглашение независимости Британской Г вианы (которая теперь известна как Гайана), в том же году получил независимость остров Барбадос.

Более мелким островам в 1967 году был предоставлен статус «свободной и добровольной ассоциации» с полным внутренним самоуправлением. Вступление Великобритании в Общий 698

рынок привело к созданию в 1973 году большинством независимых вест-индских государств собственного Карибского Общего Рынка (КАРИКОМ). Были достигнуты соглашения с ЕЭС о предоставлении помощи и экспорта сахара и бананов. На протяжении 1980-х годов экономика Вест-Индии по международным стандартам развивалась успешно, но крайняя полярность в распределении доходов свидетельствовала, что значительное большинство населения продолжало жить в бедности.

Решение основных проблем государств Вест-Индии — бедности и зависимости — прямо связано с мировыми ценами на их главные экспортные товары и с тем, какие цены будут установлены на важнейшие для них предметы импорта. В 1990 годы торговый баланс обычно складывался далеко не в пользу стран третьего мира, и, несмотря на помощь, экономика развивалась трудно. Перед Гайаной стояла задача преодолеть не только бедность, но и насилие на расовой почве. Ее правительство поощряло создание кооперативов и в 1970-х годах уста-новило контроль над большей частью промышленности, национализировав отечественные и иностранные предприятия. Последствия оказались разрушительными. Политическая ситуация также была тяжелой: народ страдал под властью Линдена Форбса Бернхема, скончавшегося в 1985 году. Партия Народный национальный конгресс держалась у власти запугивая своих противников и подтасовывая результаты выборов. Первые годы после обретения Г айаной независимости Форбс Бернхем управлял страной с большей умеренностью, чем могла ожидать от него соперничающая коммунистическая Народная прогрессивная партия, руководимая Чедди Джа-ганом, но вскоре он создал однопартийное авторитарное государство. Его приемник Десмонд Хойт продолжил предшествующий курс, в результате которого ко второй половине 1980-х годов страна уже сравнялась с беднейшей из карибских стран Г аити по уровню жизни. В условиях глубокого политического и экономического кризиса, Хойт в 1990 году с помощью международного Валютного Фонда предпринял первые шаги в направлении реформ, однако выборы, которые должны были состояться в 1991 году, он отложил до 1992 года. Благодаря помощи Запада был достигнут определенный прогресс в управлении экономикой. Это — пример того, как крах коммунистических режимов в Восточной Европе нашел отклик далеко за ее пределами, и страны подобные Гайане с успехом обратились за помощью к Западу.

Ямайка является парламентской демократией. Ведущим политиком страны 1970-х годов был Майкл Мэнли, который возглавлял Народную национальную партию. Мэнли был сторонником фабианского социализма, противником авторитарного марксизма, и старался поднять жизненный уровень бедняков, составляющих подавляющее большинство граждан страны. Он частично увеличил налогообложение компаний, принадлежав-ших иностранцам. Его дружеские отношения с Кубой вызвали враждебность Соединенных Штатов. Мэнли был вынужден обратиться за помощью в Международный Валютный Фонд, но условия займа еще более ухудшили бедственное положение Ямайки, и в 1980 году Мэнли проиграл выборы. Победа досталась более консервативной Лейбористской партии Ямайки. Новый премьер-министр Эдвард Сиага оставался у власти до 1989 года. МВФ ужесточил условия кредитования, требуя сократить разбухший бюджетный дефицит. Политика свободного рынка постепенно привела к увеличению доходов Ямайки, и когда в 1989 году Майкл Мэнли вновь стал премьером, он не стал возвращаться к своей прежней социалистической политике, а продолжил курс своего предшественника. Состояние экономики и народное недовольство тяжелыми условиями несомненно представляют угрозу для политической стабильности, но они уравновешиваются сильной традицией парламентского демократического правления.

В целом, вест-индские страны старались выработать такой курс развития, который бы отличался от политики, проводившейся ранее колониальными правителями. Были опробованы различные формы социализма, и все они оказались неспособны покончить с бедственным экономическим положением этих государств. В начале 1990 годов вновь была взята на вооружение теория свободного рынка.

ГЛАВА 73 КОНЕЦ ПРАВЛЕНИЯ БЕЛЫХ В ЗАПАДНОЙ АФРИКЕ

Вначале 1950-х годов Колониальная служба предлагала выпускнику британского университета прекрасную возможность для самореализации и достойной карьеры. После короткого периода обучения, в начале третьего десятилетия своей жизни или к концу его, он имел шанс получить назначение на пост районного комиссара на островах Фиджи или в африканской колонии, и тогда, как верховный судья и высший авторитет, он становился ответственным за жизни тысяч «туземцев». Подобная возможность обладать патерналистской властью была исключена для молодых людей в Западном мире. Единственным недостатком службы в колониях был матримониальный вопрос, или, выражаясь иначе, каким способом белому мужчине найти подходящую для жизни в буше супругу. Жениться на месте службы было крайне сложно, незамужних белых деву-шек не хватало, если они были вообще, а межрасовый брак был делом невообразимым. Следовательно, реальнее всего вступить в брак можно было во время непродолжительного отпуска, проводимого дома; жены членов дипкорпуса в последующем играли важную роль в белом колониальном обществе, которое жило согласно строгой иерархии, на верхней ступени которой стояли губернатор и его жена. Внешне очень мало что переменилось за полвека в обычаях и нравах колониального правления, то же самое было верным и в отношении французов. Карьера в колониях была пожизненной. Но затем, через какой-то десяток с небольшим лет, всему этому неожиданно пришел конец. Районных комиссаров больше нет. Черная Африка завоевывала свою политическую независимость, страна за страной. История отмирания сословия гражданских колониальных слу-жащих, целого исторического микрокосма, имеет и более широкое значение: она иллюстрирует явление, которое неоднократно могут наблюдать историки.

Большие потрясения часто наступают внезапно, удивляя современников своей быстротой и динамизмом.

Что касается европейских империй, то их существование на большей части африканского континента было сравнительно непродолжительным; за исключением фортов и территорий на побережье, создание здесь по-литических империй началось намного позже, чем в Азии и Америке, а конец им настал раньше. Экономические империи насчитывали, однако, больший срок существования. Экономические интересы побуждали европейцев к экспансии задолго до политического раздела Африки в конце XIX века. Вместо арабов поставлять африканскую продукцию на мировые рынки начали европейцы. До XIX столетия самым главным африканским товаром были люди — рабы. Природные же ресурсы были поставлены на службу потребностям Запада. С точки зрения африканцев преобладающей темой является эксплуатация со стороны белых. Но западный политический контроль в конечном счете также вел к установлению нового порядка, созданию зародышей наций. Нации эти формировались в виде европейских колоний с международно согласованными границами, и они были открыты притоку западных теорий управления, которые включали и доктрину о самоопределении. Вытеснение африканских средств обмена европейскими деньгами и введение рыночной экономики, строительство дорог и создание инфраструктуры, инвестиции капиталов преобразовали традиционные африканские общества. В ходе смены трех поколений континент эволюционировал в сторону создания многочисленных независимых государств. Внутри этих государств племенные и культурные членения продолжали служить причиной напряжения и конфликтов, национальные границы, установленные в колониальную эпоху, не везде охотно признавались в пост-колониальный период. В Нигерии и Конго в 707

Независимые страны Африки, 1951-1993 годы

1960 годы прошли гражданские войны, а в районе Африканского Рога — Эритрее, Сомали и Эфиопии — бои продолжались десятилетиями. Тем не менее границы государственных образований Африки за период до и после получения континентом независимости претерпели не такие уж сильные изменения.

Г раницы, проведенные англичанами, французами, бельгийцами, немцами, испанцами и португальцами в конце XIX и начале XX века отражали проникновение миссионеров и торговцев, стратегические и политические интересы правительств Европы или же

колони-заторов-предпринимателей в Африке и исход соперничества между ними. Границы эти не совпадали с естественным географическим, этническим и племенным делением.

Возникшие таким образом страны отличаются чрезвычайным разнообразием: есть и огромные по территории и совсем крохотные, богатые природными ресурсами и безнадежно бедные страны. Религиозные верования — ислам на севере и северо-западе и христианство на юге раскалывают Нигерию, Судан и Эфиопию. В новых африканских государствах также велико и идеологическое различие: от социалистической Ливии, например, и до феодального королевства Марокко.

Обращает на себя внимание незначительное количество вооруженных конфликтов между новыми африканскими государствами из-за границ, установленных в колониальные времена. Планы по созданию мощного «Панафриканского союза», выдвигавшиеся Кваме Нкрумой, первым после достижения независимости руководителем Г аны (Золотого Берега), оказались совершенно нереальными. Передача власти создала новые правящие группировки и новых лидеров, которые желали владеть в своих странах всей полнотой власти и, за редким исключением, не хотели делиться ей с другими.

Мнение независимой Африки как единого целого выражает Организация Африканского Единства (ОАЕ), созданная суверенными государствами в 1963 году по образцу Организации Объединенных Наций. Разобщенность африканских стран помешала сделать из нее влиятельную и эффективную структуру. Основные усилия работы ОАЕ были направлены на завершение деколонизации тех частей Африки, которые еще находились под европейским правлением, а также на защиту прав чернокожего населения, где ему в них отказывали, как, например, в Южной Африке. ОАЕ выступала как посредник в межафриканских спорах, но следовала принципу невмешательства во внутренние дела суверенных государств. Унаследованные от колониального прошлого границы во время второго заседания ОАЕ в Каире в 1964 году были в особом порядке признаны нерушимыми. Могли ли африканские лидеры поступить иначе? Принимая во внимание искусственность проведенных колониальными администрациями границ, попытки пересмотреть их привели бы к хаосу. Принцип самоопределения, таким образом, отступил на второе место при образовании политического образа независимой Африки. Колониальная эра привела к констатации «факта», и часы невозможно было обратить вспять. Даже 702

Нкрума должен был это признать. Конфликты в Африке стали, таким образом, внутренними гражданскими конфликтами в пределах существующих государств, внутри которых этнические группы боролись за свою независимость, как, например, восстание народности ибо в Нигерии или же долгая борьба Эритреи против эфиопского государства, или же самые настоящие гражданские войны в Мозамбике и Анголе, бывших португальских колониях, где вражда затянулась на десятилетия из-за иност-ранного вмешательства. Африканские страны также помогли добиться установления в Родезии правления черного большинства. Черная Африка поддержала черное большинство в Южной Африке в его борьбе за равные права. Но к началу 1990-х годов мир на континенте еще не был установлен.

Дата обретения независимости определялась далеко не в первую очередь готовностью к ней колоний, их уровнем экономического, социального и политического развития. Политический состав правительств в Европе, взгляды их лидеров, экономические соображения, затрагивавшие интересы метрополии — все это играло большую роль. Определяющим было и различие, между колониями с нездоровым климатом, как в Западной Африке, и колониями с умеренными температурными зонами на южном побережье или же расположенными вдоль гряды плоскогорий, протянувшихся на север от Южной Африки до Южной Родезии (Зимбабве). Дифференцированный подход учитывал и природные богатства колоний, в особенности наличие полезных ископаемых, привлекавших европейских иммигрантов.

Семьи белых поселенцев-фермеров, некоторые из которых жили в Африке уже несколько поколений, а также голландские, английские и индийские иммигранты, построившие современное индустриальное общество в Южной Африке, большинство из которых родились здесь же, тоже смотрели на Африку как на свою родину. Белые и выходцы из Азии находились в Южной Африке в значительном меньшинстве (белые в отношении один к пяти, азиаты — менее, чем один к двадцати пяти, а представители смешанных рас, так называемые «цветные» — один к десяти).

Однако на них, как и на белых в бельгийском Конго (как прежде в Южной Родезии) приходилась большая часть обрабатываемой земли и других богатств. Передача власти темнокожему большинству угрожала белым африканцам не только потерей политической власти, но также социальной и экономической революцией. Сопротивление со стороны белых, особенно если они поддерживались колониальными властями, как, например, французских поселенцев в Алжире, было огромным препятствием на пути к независимости и установлению власти большинства.

Значительное увеличение доли европейских поселенцев после второй мировой войны, которая в Британской Родезии взлетела с 55 400 до 160 000, в Северной Родезии - с 9 900 до 50 000, в Кении — с 18 000 до 42 000, в португальской Анголе - с 30 000 до 80 000, в Мозамбике - с 10 000 до 50 000 и в Бельгийском Конго — с 18 600 до 77 000, консолидировало белое население. Неудивительно, что колонии с большим числом белых поселенцев последними приобрели независимость— Мозамбик (1975), Ангола (1975), Зимбабве (1980), Намибия (1989). Еще позже было установлено правление черного большинства в ЮАР.

В колониях, где белое население было достаточно многочисленным, черное большинство прибегало к силе оружия. В Алжире, Родезии, Анголе, Мозамбике передача власти не была бескровной. Колониальная история африканских стран, обретение ими независимости имеют как общие для всех черты, так и специфические для каждого отдельного региона и страны. Связи между Африкой и индустриальным миром в XX веке должны были изменить экономическое развитие Африки и, несомненно, преобразовать все стороны африканской жизни. Образование и техническое обучение были одним из ключевых аспектов, хотя и то и другое было, к сожалению, плачевно неадекватным, и все-таки основы были заложены, что обычно обеспечивало быстрый экономический рост после получения независимости. Прогресс в медицинском обслуживании и контроль или устранение опасных заболеваний — таковы явные «плюсы», эпохи колониального правления. Но нельзя отрицать, что основной целью колониального господства являлось извлечение прибыли с захваченных территорий, обогащение европейских государств и усиление их могущества. Миссионеры и не только они руководствовались чувством искреннего патернализма, однако, в конечном счете, жизнь африканских народов была подчинена экономическим потребностям колониальных держав и определялась политическими, административными, эконо-мическим и социальными условиями, создаваемыми действиями европейских правительств, колониальных бюрократий, торговых компаний, коммерсантов, белых поселенцев-фермеров, квалифицированных белых специалистов и рабочих. В этом процессе соперничество между европейскими государствами и сила, которой, со-ответственно, обладало каждое из них, определяли, какую форму принимала данная географическая колониальная единица-образование, и не имело значения этническое родство или остатки некогда существовавших африканских государств. Последнее предавалось забвению. Африканцы не представляли единой общности, сильно различаясь по религиозным верованиям и социальному статусу.

703

Когда в XIX веке европейская экспансия распространилась на всю Африку, африканские текстильные, гончарные изделия и оружие, сравнимые с продукцией доиндустриальных обществ, совершенно не соответствовали требованиям европейского рынка. Кое-что из пере-численного увозилось в Лондон, Париж или Брюссель в качестве художественных курьезных экспонатов и размещалось там в музеях. Африканская «внешняя торговля» с давних времен заключалась в сбыте полезных ископаемых, прежде всего золота, а также сельскохозяйственной продукции, табака, соли, специй, хлопка и, позднее, пальмового масла из дельты Нигера. Не все сельскохозяйственные культуры изначально произрастали в Африке. Какао было завезено миссионерами в 1860-х годах, а в XX веке стало основным предметом экспорта Золотого Берега. Европейская обрабатывающая промышленность использовала колонии в качестве рынков сбыта для своих товаров; за исключением Южной Африки, европейцы в колониях не стремились несмотря на обилие дешевой туземной рабочей силы развивать промышленность. Колонизаторы установили фактическую монополию на торговлю: оккупировав территорию страны, они принимались за вытеснение африканских торговцев, контролировавших ранее торговлю с побережьем. Африканцев-капиталистов был очень мало, и они всецело зависели от мощных европейских торговых компаний. Европейцы не считали Африку самым выгодным для размещения капиталов континентом и предпочитали вкладывать деньги в находящиеся на подъеме отрасли промышленности в Европе или в обеих Америках, где уже действовали прогрессивные технологии.

В Африке инвестиции направлялись в быстро растущую добычу полезных ископаемых и в плантационные хозяйства, где требовалось большое количество неквалифицированной рабочей силы и относительно небольшое число квалифицированных кадров. Идеология и расизм также играли свою роль. Чернокожие африканцы, за редким исключение, рассматривались как просто неспособные к приобретению технических навыков: у европейцев наблюдалась тенденция обращаться с ними скорее как с детьми.

Однако, в конечном счете, ни предрассудки, ни политика правительства, а общее состояние капиталистической экономики XX века оказывало решающее воздействие на экономическое развитие Африки. Зависимость экономики африканских стран от Запада в отношении денежной системы, кредитов и субсидий для развития экономики и торговли, а также разработки природных ресурсов, стала настолько прочной ко времени обретения ими независимости в 1950-1960 годы, что внести какие-либо изменения было трудно. В 1990 годы Черная Африка осталась в основном производителем сырья; попытки обеспечить экономический рост, опираясь на собственные силы, закончились неудачей. Но все же обрабатывающая промышленность развивалась, и ее продукция постепенно стала замешать продукцию про-мышленности метрополий. Африканские страны экспортировали ограниченный набор товаров, в основном два или три, и благосостояние этих стран в значительной мере зависело от мировых цен на их продукты, будь то нефть из Нигерии и Габона, или фосфаты и какао из Того, или же алмазы и кофе из Центральноафриканской республики. Вместе с тем производство продуктов питания в Африке не успевало за ростом населения; в 1980-1990 годы страшный голод поразил Эфиопию. Серьезной проблемой становится распространение в Африке СПИДа. Собственных ресурсов континента недостаточно, чтобы справиться с кризисной ситуацией в этой сфере. Империалистические страны были крайне скупы, когда дело доходило до затрат на колониальные владения. Англичане, французы, португальцы полагались на частное финансирование, на привилегированные компании, такие как «Нигер Компани» или «Британская Южно-Африканская Компания», которые в обмен на покорение какого-то племени и изъятие его территории в пользу евро-пейского государства получали земельные и торговые концессии на этих «освоенных» территориях. Покорение Африки осуществлялось и с помощью дешевого труда африканцев. Особо безжалостной и методичной была эксплуатация коренного населения в Конго, личном владении бельгийского короля Леопольда. Здесь создание администрации, строительство дорожной инфраструктуры и набор рабочей силы для сбора каучука вылились в пытки и геноцид. Даже белое население Европы, при-выкшее смотреть на чернокожих как на низшую расу, было шокировано, когда незадолго до первой мировой войны эти факты стали известны общественности.

Но это был не единичный случай. Освоение африканских ресурсов требовало большого объема неквалифицированного физического труда, шла ли речь о работах на плантациях, добыче полезных ископаемых на рудниках или строительстве шоссейных дорог и железнодорожных путей к побережью. Этот труд стал уделом чернокожего населения, часто работавшего в условиях худших, чем рабство. Так создавалась современная Африка. Феодальная по сути система принудительных работ для коренных жителей сохранялась во Французской Западной Африке вплоть до 1946 года. В Южной Африке, где чернокожее население, работая в шахтах получало зарплату, оно выплачивало налоги наличными. Люди работали по контрактам сроком на год или более.

Запасы чернокожей рабочей силы использовались как на 704

побережьях, так и в самом сердце Африки. Африканцев больше не отправляли в Америку для освоения заморских территорий; в XX веке они уже в основном использовались для освоения собственного континента. Но финансовые инвестиции поступали в Африку извне;

высококва-лифицированные специалисты почти сплошь были белыми, и это делало Африку зависимой и слабой.

Но как колониальные державы смотрели на будущее Африки, на отношения между африканцами и европейцами? Считали ли они, что они навсегда останутся отношениями хозяина и слуги?

Африканцев нельзя было полностью отодвинуть в сторону, в конце концов, они были частью человеческой семьи. Но оголтелый расизм разделил эту семью по степеням цивилизованности в соответствии с «цветом» кожи — от белых к черным, разместив «коричневых» индийцев на промежуточной стадии. В Британской империи белые люди рассматривались как единственно способные к управлению. До 1914 года предоставление Индии независимости считалось, хоть и неизбежным, но все же делом отделенного будущего: но что касается африканцев, о даровании им независимости даже не помышлялось.

После первой мировой войны немецкие колонии — Г ерманская Восточная Африка, Юго-Западная Африка, Камерун и Того были поделены в качестве военных трофеев между Великобританией (Германскую Восточную Африку переименовали в Танганьику), Южной Африкой (Германская Юго-Западная Африка, позднее Намибия), Францией (большая часть Того и Камеруна) и Бельгией (Руанда-Урунди, прежде входившие в Германскую Западную Африку, позднее — независимые государства Руанда и Бурунди). Формально эти территории отныне не считались колониями; они находились под опекой Лиги Наций, которая предоставила «мандат» на управление ими Великобритании, Южной Африке, Франции и Бельгии. Указанные страны обязаны были заботиться о развитии своих «подмандатных» территорий и росте благосостояния их населения. Особый статус этих земель, однако, не помог им быстрее других добиться независимости. Действительно, «подмандатная» Намибия, получила независимость одной из последних — в 1989 году.

Небольшое число европейцев контролировали всю Африку. Такое было возможным потому, что они предоставляли части африканцев — под надзором и управлением европейцев — возможность руководить осталь-ными «земляками»-африканцами. Так действовала модель «опосредованного управления». Поскольку первой задачей было умиротворение, европейские офицеры и темнокожие солдаты играли в Африке важную роль. Позднее африканцами стали заполняться низшие административные должности: европейцев попросту не хватало. В британской колонии Золотой Берег, например, в 1930 годы на высших административных, военных, полицейских и инженерно-технических должностях находилось менее 850 европейских чиновников — и это в стране с более, чем 4-миллионным африканским населением. Но прежде чем назначить африканцев на должности клерков и низшие руководящие посты, им необходимо было дать образование. Учреждались новые школы, но при этом только двум из ста африканцев еще в 1930 годы удавалось получить официальное образование, и совсем у немногих была возможность пройти университетский курс обучения. Впрочем в колонии Золотой Берег (Г ана) положение с образованием коренного населения, было лучшим, чем в остальной части Африки. Ситуация улучшилась в 1950-х годах, но и тогда начальное, а тем более, среднее образование было доступным только незначительному меньшинству африканцев. Нехватка высокопрофессиональных кадров из лиц коренного населения уничтожала всякий шанс на быстрое развитие африканских стран после предоставления независимости, и означала неизбежный переход власти в руки небольшой группы политиков и военных. В подобном обществе демократия не могла пустить глубокие корни. Пренебрежение колонизаторов к африканцам было лишь одним из аспектов их политики, направленной на эксплуатацию природных богатств континента, при минимуме расходуемых средств. К тому же европейцы по-разному представляли будущее своих колоний. Французы установили в колониях иерархическую, высокоцентрализованную и авторитарную административную систему. Главами местной исполнительной власти назначались африканцы, которые находились под контролем провинциальных комиссаров и генерал-губер-натора, в свою очередь, подчинявшегося Министерству колоний в Париже. Французы следовали доктрине, согласно которой чернокожих африканцев можно было уравнять с белыми французами посредством образования и воспитания в духе французской цивилизации. Короче, африканцы должны были стремиться ничем не отличаться от французов, кроме цвета кожи. В этом случае они приобретали все права и обязанности французских граждан, включая право участия в выборах и занятия министерских постов. Внешне это походило на идеологию просветительства, но она ни в коей мере не была нацелена на предоставление в будущем африканским колониям независимости. Столицей Французской Африки был Париж. Число африканцев, уравненных с европейцами в правах, держалось на очень низком уровне, и существовало мнение, что эти люди должны быть 705

очень благодарны и отстаивать достоинства системы, которая была настолько благосклонна, что отличила их от основной массы африканцев. Целью Франции была «ассимиляция», а не «независимость». Когда на знаменитой браззавильской конференции губернаторов Французской Африки в январе 1944 года «свободные французы» обсуждали будущее Французской колониальной Африки, прозвучали предложения проведения экономических реформ, но никто не упомянул далее слово «независимость». Де Голль впоследствии говорил, что в будущем каждый народ будет развиваться самостоятельно, а позже — даже создаст собственное правительство — это «позже» следовало понимать как «намного позже». Поговаривали о той или иной форме ассоциации или федерации с Францией, но все это было очень неопределенным, и ни одного африканца не пригласили для участия в обсуждении.

Влияние последствий второй мировой войны и появление образованного и состоятельного африканского руководства, протестующего против экономического неравенства и служащего рупором африканского недовольства, привело к началу перемен. Феликс Уфуэ-Буаньи в колонии Берег Слоновой Кости в 1946 году основал Африканское демократическое объединение, которое завоевало широкую поддержку, причиной чему была продолжавшая существовать система принудительного труда и низкой заработной платы. Между тем, Париж уже был готов пойти на уступки и, отказавшись от наиболее скандальных форм централизованного контроля, реформировать колониальную администрацию и расширить представительство колоний в Национальной Ассамблее. Старались внедрить идею создания внутренней автономии в рамках Французского Союза, куда африканские народы должны были войти на добровольной основе. На деле же Союз был задуман для того, чтобы сохранить и даже укрепить экономические и политические связи между метрополией и французской Африкой, сохранив по существу Французскую империю, хотя это название теперь уже стало немодным. Целью было установление партнерства на благо Французской Республики, которая вновь бы обрела свое былое могущество как мировая держава. Партнерство это никогда не задумывалось как равноправное.

Доказательством служит море крови, пролитой бывшими французскими поданными в Индокитае и

Северной Африке. Независимость этим территориям, была предоставлена только после жестоких войн. В черной Западной Африке в отличие от Алжира, вооруженных конфликтов удалось избежать. Исключением был только Камерун. С середины 1950-х годов передача власти стала неизбежной. Но учреждение территориальных ассамблей с избираемыми депутатами-африканцами, их возросшее представительство в Национальной Ассамблее в Париже и учреждение Фе-дерального Большого Совета для французской Западной Африки в помощь генерал-губернаторам, которых теперь переименовали в верховных комиссаров, — все это было не более чем паллиативом.

Черные африканцы оставались гражданами второго сорта. После того, как в 1958 году Гана стала независимой, а конфликт в Алжире достиг критической стадии, вернувшийся к власти де Голль выступил с тщательно продуманной инициативой: он замыслил изменить конституцию Франции. Французский Союз теперь становился французским Сообществом; его члены по-прежнему должны были получать от Парижа экономическую и 706

техническую помощь; бывшие французские колониальные территории получали внутреннюю автономию и номинальную независимость, хотя с сохранением некоторых ограничений и патронажа Парижа. Создание французского Сообщества было вынесено на референ-дум во французских колониальных территориях в ноябре 1958 года. Поскольку экономическая помощь все еще оставалась необходимой, все, за исключением одного западноафриканского государства,

Гвинеи, проголо-совали в поддержку Сообщества и выразили желание остаться в нем. Но в 1959-60 годах африканские правящие элиты стали требовать полной независимости, и Париж вынужден был признать, что его попытка сохра-нить имперский контроль в хитро замаскированной форме провалилась: африканским нациям бывшей французской Западной и Экваториальной Африки в I960 году была предоставлена независимость.

Независимая республика Кот д'Ивуар, самая густонаселенная из бывших французских территорий, к 1990 годам улучшила свое экономическое положение, хотя, по западным меркам, оставалась государством, страдающим от бедности. В 1930-х годах быстро развивался ориентировавшийся на экспорт сельскохозяйственный сектор — производство какао, кофе, пальмового масла. В начале 1990-х годов Кот д'Ивуар оставался однопартийным государством, управляемым со времени предоставления независимости в I960 году получившим образование во Франции Феликсом Уфуэ-Буаньи. Бывший министр в Париже и член Ассамблеи, он постепенно отошел от своей былой приверженности к коммунизму.

Республика Кот д'Ивуар сумела развить и диверсифицировать свою экономику, поскольку прагматически настроенный Уфуэ-Буаньи приветствовал западные капиталы и французскую помощь и тесно связал страну с Францией. В 1992 году ему исполнилось уже восемьдесят два года, и он больше не пользовался благоговейным уважением. Падение цен на какао и кофе отрицательно сказалось на экономике, а выплаты по внешней задолженности поглощали ощутимую часть доходов от экспорта. Экономическая ситуация быстро ухудшалась. Новое поколение студентов, преподавателей, специалистов и деятелей профсоюзного движения не желало далее смиренно терпеть правление «отцов нации», коррупцию и однопартийное государство. После развала Советского Союза Запад стал играть доминирующую роль на континенте, и Уфуэ-Буаньи был вынужден пойти на такой беспрецедентный шаг, как проведение в октябре 1990 года президентских выборов с участием нескольких кандидатов. Контролируя все уровни власти, он обеспечил себе легкую победу, но требования отказаться от монополии на власть и должности не прекратились.

Четырнадцать франкоговорящих африканских государств, 1987 год Население

(млн) Г одовой доход на душу населения (долл. США)

Габон 1,05

2700

Камерун

10,86

970

Бенин (Дагомея)

4,31 310

Того 3,24

290

Буркина Фасо (Верхняя Вольта)

8,31 190

Кот д'Ивуар

11,12

740

Гвинея

6,5

320

Сенегал

6,95

520

Как и Нкрума, Уфуэ-Буаньи потратил миллионы на вычурную архитектуру в своей бедной стране. Столица может похвастаться знаменитой базиликой, моделью для которой послужил Собор Святого Петра в Риме и где могут разместиться 18 000 человек. Она была (неохотно) освящена в 1990 году папой Иоанном Павлом П.

Гвинея тоже была однопартийным государством, пока в 1984 году власть не захватили военные. Однако в отличие от Кот д'Ивуар эта страна на заре своей независимости, в 1958 году, порвала с Францией. Сильной личностью в Г винее и ее лидером на протяжении десятилетий был Секу Туре, который нашел свою основную опору в трейд-юнионистском движении. Он построил авторитарное государство и в качестве идеологии принял африканский марксизм, хотя и отказался от его основного положения о классовой борьбе. От коммунистического учения он позаимствовал высокоорганизованное однопартийное государство, из-за условий жизни в которой орды беженцев пополнили соседние страны, их число оценивается в 1-2 млн. Было время, когда казалось, что Гвинея окажется в орбите советского влияния, но Секу Туре 707

был страстным африканским националистом, готовым принять помощь от любой стороны и использующим свои отношения с Востоком и Западом на благо национальных интересов Г винеи, так как он их понимал. Богатая полезными ископаемыми, особенно бокситами, Гвинея в 1990-х годах выручала слишком мало от своего экспорта. Русские, которые организовали в стране добычу бокситов, платили слишком мало, и Гвинея была отдана на милость немногочисленных иностранных покупателей.

После смерти Секу Туре в 1984 году, пришел конец репрессивному контролю со стороны его партии. Но гражданское правительство создано не было. Власть захватили вооруженные силы, возглавляемые новой силь-ной личностью, полковником Лансана Конте, который подверг разоблачению кровавый и безжалостный диктаторский режим Секу Туре. После двадцати лет господства марксистской идеологии экономика находилась в ужасном состоянии, и новый лидер повернулся к Западу. С политикой самоизоляции было покончено. Франция, Мировой Банк и Международный Валютный Фонд предоставили финансовые средства и помощь в либерализации экономики. Поскольку оппозиция правлению военных росла, они в 1988 году разработали программу перехода к граж-данскому правлению с выборами в парламент в 1992 году и президентскими выборами в 1993 году.

Однопартийность и авторитарное руководство стали нормой для новообразованных из бывших французских территорий независимых государств. Так обстоит дело в Бенине, Нигере, Камеруне, Того, Буркина Фасо и Мавритании. Почти то же самое можно сказать и о Сенегале, хотя его лидер Леопольд Сенгор, был глубоко образованным человеком, воспитанным в христианских гуманистических традициях, католиком и преподавателем в Сарбонне. Он разработал теорию «негритюда», являющуюся ключом для понимания «Негро-африканской цивилизации». Именно французское образование Сенгора побудило его заняться познанием духовной основы культуры черного населения и установлением пределов ассимиляции. И вот такой человек принял социалистическую однопартийную государственную модель.

Становившиеся все более заметными провалы в экономике коммунистических стран, а тем более распад Восточного блока в 1989 году, заставил авторитарных африканских правителей изменить свой имидж. Причиной перемен было и плачевное экономическое положение собственно африканских стран. Африканские государства понесли большие потери от экономических потрясений 1970-х годов и от падения цен на ряд товаров в 1980-х годах. Большинство находилось в долговых тисках.

Чтобы добиться от Всемирного Банка и Международного Валютного Фонда дополнительных финансовых вливаний, лидеры этих государств вынуждены были пойти на болезненную перестройку своей экономики и политики. Но обнищавшие массы перестали быть послушными; рабочие, преподаватели и государственные служащие организовывали забастовки, чтобы остановить падение своего жизненного уровня. Особый гнев трудя-щихся вызвала коррупция. Следствием стало изменение стиля работы африканских правительств: африканские лидеры теперь, по меньшей мере, должны выглядеть как подотчетные народу. В 1990 году президент Бенина заявил о провале марксизма и ввел многопартийную систему. Президентские выборы 1991 года были действительно свободными, и действующий президент их проиграл. Более того, он признал свое поражение, положив начало демократическому процессу. Военные уступили власть гражданскому правительству. В Г абоне, где бессменно в 708

течение более двадцати лет правил президент Омар Бонго, однопартийная система прекратила свое существование в 1990 году. Бонго выжил в ходе переходного периода и сохранил власть.

Но старые проблемы, связанные с недостаточным развитием, низким уровнем образования масс (хотя в этой области и наблюдались заметные улучшения), этническими конфликтами и негативными традициям прошлого препятствуют упрочению демократических институтов.

Британские колонии прошли другой, отличный от французских владений путь к независимости. Британское правительство предоставляло большую инициативу чиновникам на местах, допуская менее централизованную колониальную администрацию в отличие от жесткой французской. Британские территории управлялись при помощи смешанного — прямого и косвенного — контроля. Европейцев было настолько мало, что «косвенный контроль» было почти неизбежен. С местными африканскими вождями и властителями были достигнуты соглашения о признании верховной власти Великобритании; при этом за ними оставляли право управления собственными владениями и подданными, но под верховным британским надзором. Особенно методично внедрял систему косвенного контроля Фредерик Лугардом, который завоевал северную Нигерию (1900-1906), а затем объединил ее с южной Нигерией в одну большую колонию. Но северная Нигерия с 10 млн жителей не могла напрямую управляться горсткой европейцев, поэтому мусульманским эмирам Фулани оставили видимость верховной власти для поддержания порядка и осуществления управления.

То, с чего когда-то начали как с временного средства — «косвенное» управление — стало со временем основополагающей доктриной, одним из вариантов британско-африканской кооперации в управлении колониями. Отсюда выводился постулат, что африканское общество, избавленное от худших своих черт, таких как рабство, должно сохраняться нетронутым неопределенно долгое время. Но косвенное правление обычно функционировало только в самых малоразвитых регионах Африки; на за-падноафриканском побережье прямое правление давно пришло на смену старому африканскому обществу. Там, где значительное число белых поселенцев претендовали на территории по праву своего африканского рождения, как это было в Южной Родезии, Кении или Южной Африке, или же там, где крупномасштабная добыча меди влекла за собой появление крупных промышленных предприятий, как в северной Родезии и Южной Африке, африканские структуры были поставлены на службу белым, обеспечивая эксплуатацию черного населения. Образованные африканцы западноафриканских колоний создали элитную группу, входившую в администрацию. Подавляющее большинство таких африканцев рассчитывали на роль в колониальной иерархии и выгоды из достигнутого таким образом статуса: контроль ев-ропейцев был слишком жестким, чтобы африканцы могли вынашивать до второй мировой войны какие-либо надежды на «независимость». Африканцы, сотрудничавшие с колониальным правительством, могли рассчитывать посредством этого получить определенные рычаги для защиты прав коренного населения, но они не могли бросить вызов колониальной зависимости в целом, Но для защиты своих интересов оставалась еще возможность объединиться, шаг, который одновременно служил и пробуждению и укреплению чувств африканского самосознания и солидарности. В качестве примеров можно привести и ассоциацию преуспевающих африканских фермеров, производящих какао на Золотом Берегу, и забастовки, организованные в Сьерра Леоне, Нигерии и Сенегале в 1920 годы. Африканское политическое брожение в 1920-30 годы имеет значение прежде всего потому, что проливает свет на корни африканской политики после второй мировой войны, когда движения стали приобретать массовый характер. Но депрессия 1930-х годов и вторая мировая война сами по себе основательно изменили лик Африки, ослабив узы колониального контроля. Англичане подарили Африке все декорации парламентской демократии — и жезл спикера, и судейские парики и законодательные учреждения. Французы вводили атрибуты своей демократической системы. Но эта демократическая драпировка не соответствовала реалиям колониального правления. Британия и Франция действительно начали вести Африку по пути к демократии, но путь этот на самом деле был задуман как довольно длинный. Правительства в Лондоне и Париже по окончании второй мировой войны полагали, что африканцы станут способны к полному самоуправлению только по истечении жизни одного-двух поколений. Но фактически независимость была предоставлена гораздо раньше, спустя немногим более десятилетия. Демократические конституции были предоставлены народам, которым недоставало технологических навыков и которые были беднее большинства народов третьего мира, а кроме того, в массе своей неграмотны. Власть досталась сильным личностям, которые держались за нее максимально долго, подавляя любую оппозицию, которая рассматривалась как призыв к бунту. Таким образом, в течение десятилетий в черной Африке правили лидеры с диктаторскими наклонностями, а если политическое руководство оказы-валось недостаточно мощным, его свергали военные, обвинив прежнее руководство в коррупции. Потом сами военные 709

превращались в коррупционеров. В истории многих стран после предоставления независимости есть печальные страницы. Многие, как, например, Уганда, больше пострадали от внутренних конфликтов и тиранического правления после окончания европейского господства, чем от колониальной власти. Но такие факты можно объяснить наследием колониализма и низком развитием.

Золотой Берег был одной из самых развитых и процветающих британских колоний в Африке. Образованная в западном духе элита преподавателей, администраторов, юристов и бизнесменов испытывала после второй мировой войны все большее недовольство игнорированием интересов местного населения при управлении делами колоний. Но хотя в тогда в Англии у власти было лейбористское правительство, которое испытывало глубокую симпатию к народам Африки, интересы метрополии, особенно учитывая шаткое положение фунта стерлингов, исключали предоставление независимости: какао с Золотого Берега было слишком ценным продуктом. Индии спешно предоставили независимость из-за опасений серьезных политических волнений, но в африканских колониях волнений не ожидали. Самоуправление предполагалось предоставлять шаг за шагом в период длительного партнерства, причем скорость процесса предоставлялось определять Великобритании. Такие сроки казались чрезмерными для элиты Золотого Берега, и доктор Данкуа, известный юрист, в 1947 году сформировал умеренную политическую партию — Объединенную конвенцию Золотого Берега, целью которой было ускорение конституционной реформы. Неистовый Кваме Нкрума был назначен ее секретарем. В феврале 1948 года произошли беспорядки в знак протеста против экономических ограничений и засилья европейского бизнеса; беспорядки эти привели к большим разрушениям после того, как один британский офицер полиции открыл огонь по демонстрации бывших военнослужащих и убил двоих из них; впоследствии, в результате актов насилия погибли еще двадцать девять человек. Лейбористское правительство в Лондоне реагировало сдержано и разумно, стараясь этим привлечь на свою сторону умеренных националистических лидеров. Данкуа вместе с другими умеренными был приглашен на роль советника по вопросам новой конституции, которая расширяла представительство африканцев. Она вступила в действие в 1951 году.

Нкрума, который был гораздо радикальнее африканского истеблишмента, воспротивился таком развитию событий, считая, что черная элита просто продалась англичанам. Он страстно верил в силы Африки и в панафриканизм. Хотя Нкрума и черпал вдохновение из сочи-нений Ленина об империализме, он не стал инструментом Москвы или рабским последователем коммунизма. Его главной целью была «Африка для африканцев». Этой цели он посвятил весь свой ораторский и организаторский талант. Возражая против элитного характера объе-диненной конвенции Золотого Берега, он ушел в отставку с поста секретаря.

После этого он организовал в июне 1949 года свою собственную, ставшую массовой партию, — Партию народной конвенции, подыскав для нее хлесткий лозунг — «Самоуправление немедленно», — о полной независимости речь не шла. Он бросил вызов конституции 1951 года, а усилия правительства подавить его движение, заставили его ответить «позитивным действием» и всеобщей забастовкой. Британский губернатор арестовал Нкруму и заключил в тюрьму вместе с другими руководителями его партии, но — и уже не в первый раз в колониальной истории — эта репрессивная мера только сделала из него национального героя. В 1951 году, когда состоялись выборы, партия Нкрумы завоевала почти все места в Законодательной Ассамблее.

Англия на сей раз продемонстрировала характерное для нее чувство реализма и не стала заботиться о «спасение лица». Нкрума был выпущен из тюрьмы, и почти сразу же ему вместе с его коллегами предложили министерские посты. За 1951-1957 году администрация Золотого Берега была африканизирована, Нкрума занимал пост премьер-министра. Еще одни выборы и новая конституция 1954 года стали предпоследними шагами к обретению полной независимости.

Англичане надеялись, что с созданием союза партий, во главе с доктором Кофи Бусиа, опиравшимся прежде всего на людей из района Асанде у Нкрумы появится сильный соперник. Но они были разочарованы. На выборах в 1956 году партия Нкрумы снова завоевала явное большинство, и в мае 1957 года состоялась торжественная церемония мирной передачи власти.

Золотой Берег стал Ганой и ее красно-зелено-золотой флаг сменил британский «Юнион Джек».

Как африканский лидер, приведший свою страну к независимости, Нкрума занимает заслуженное место в истории. Но в качестве первого политического руководителя Ганы он выказал массу самых худших черт, свойственных правителям периода деколонизации. Политические свободы очень быстро были урезаны, а затем отменены. Данкуа и другие политические оппоненты были без суда заключены в тюрьму. Нкрума разрушал парламентские и независимые судебные институты, доставшиеся в наследство от англичан. Власть развратила его. Его величие производило впечатление на массы, но переход от капиталистического предпринима-тельства к государственному социализму и громадные траты средств, привели к тому, что экономика быстро 770

покатилась по наклонной. Приходилось терпеть лишения, и в них справедливо обвиняли Нкруму. Однако коренная причина крылась в падении мировых цен на какао; за 1954-1957 годы, цена на него упала почти вдвое, а в период между 1957 и 1965 годами — еще почти в два раза. Военный переворот в 1966 году, когда Нкрума был за границей, покончил с его правлением, а сам он умер в изгнании, в одной из африканских стран.

Последующая политическая история Ганы — история военных переворотов, перемежаемых периодами гражданского правления. Армия, чьи офицеры часто обучались на Западе, во многих африканских странах оказывалась сильнее политиков, которые также проходили обучение и формировали свои взгляды за границей. Без прочной партийной основы и механизма регулярных выборов власть очень часто сосредоточивалась в руках одного лидера. Когда его устраняют в результате переворота, сравнительно легко также поменять стоящую у власти элиту и высших должностных лиц. Массы вынуждены согласиться с переменами и, порой, даже приветствуют их, надеясь на лучшие времена. Зависимость от одного или двух экспортных товаров приводила к резким колебаниям в благосостоянии африканских стран. Народ страдает, когда цены на эти товары низки и обвиняет правителей, находящихся у власти, кор-румпированность которых в такие годы становится еще более вызывающей.

История Г аны — поучительный пример того, как ни гражданские политики, ни военные порой не в состоянии решить основные проблемы страны. Когда военные терпели крах, они передавали власть гражданским, а когда те в свою очередь оказывались некомпетентными и кор-румпированными, военные организовывали переворот и возвращались к власти.

Точно такая же борьба военных и гражданских за власть прослеживается и в истории Нигерии, которая намного превосходит все остальные африканские страны по населению. Она получила независимость в 1960 году, вскоре после Ганы. В дополнение к проблемам недостаточного развития общих для всей Британской Западной Африки, Нигерия представляла пост-колониальную дилемму, корни которой уходили в историю ее завоевания. На мусульманском севере управление осуществлялось опосредовано через эмиров этноса хауса-фулани, в то вре-мя народность йоруба населяла западный регион, и ибо — восточный. У каждого региона был собственный доминирующий политический лидер и партия. В 1950-60-х годах в Нигерии появилось несколько выдающихся политических деятелей, которые преодолели узкоплеменные или региональные взгляды, хотя в основе различий их электоратов лежали регионально-этнические членения.

Среди первых нигерийцев, которые стали бороться против колониального статуса, был получивший образование в Америке доктор Намди Азикиве, который стал издавать ряд газет (первая появилась в 1937 году) с целью распространения своих идей о расовой несправедливости, критики британского правления и необходимости позитивных действий. Его газеты столкнулись с британскими властями в 1945 году, когда они поддержали забастовки работников государственных служб. Мощная избирательская база Азикиве находилась в восточном регионе, где преобладала народность ибо, которая поддерживала партию, основанную им в 1944 году — Национальный совет Нигерии и Камеруна (НСНК). Йору-ба в западных районах поддерживали партию, которой руководил вождь Обафеми Аволово. Но вместе народности запада и востока составляли не более половины всего населения Нигерии. Мусульманский север, где пре-обладали хаусафулани, создал свою собственную партию — Северный народный конгресс, самым влиятельным политиком которого был депутат Абубакар Тафава Балева. Главная беда первых лет независимости Нигерии проистекала из того факта, что регионально-культурные различия, а также враждебность племенных групп оказались сильнее, чем потребность в формировании единой нигерийской нации, которая бы предоставила каждому региону свою меру автономии. Парламентская система, которую создали до своего ухода англичане, не давала решительного перевеса ни одной из региональных партий, хотя северу было дано большее представительство, чем западу и востоку вместе взятым.

Сразу же после получения независимости в 1960 году власть осуществлялась коалицией севера и востока, — народностей ибо и хауса, которых ничто не объединяло, кроме желания верховенства. Азикива стал главой государства, а Тафава Балева Федеральным премьер-министром, в то время как Аволово до заключения в тюрьму в 1962 году возглавлял оппозицию. Махинации на выборах и коррупция породили недовольство, возникли серьезные беспорядки. В январе 1966 года армейские офицеры из народности ибо подняли мятеж, убив нескольких известных политиков, включая федерального премьер-министра Абубакара Балева. Все эти офицеры были родом с юга; их целью было устранение политического господства севера.

Г енерал-майор Агуийи Иронси восстановил контроль над страной и взял осуществление власти на себя: военные отняли власть у неудачливых политиков. Иронси взял курс на объединение Нигерии и отмену Федерации. Он благосклонно относился к советникам из народности ибо и тем возбудил опасения консервативного севера. Те из ибо, которые переехали на север и заняли посты 777

в службе железных дорог и банках, а также основавшие на севере торговые предприятия, сформировали состоятельную элиту, вызывавшую глубокую враждебность со стороны народности хауса. Военный переворот, организованный Иронси, вскоре стал интерпретироваться на севере как заговор ибо с целью установления в стране своего господства. Когда по стране пошел ложный слух, что офицеры из народности ибо планируют на севере убийства своих коллег-офицеров, военнослужащие унтер-офицерского состава и младшие офицеры с севера, в июле 1966 года организовали второй переворот, повлекший массовые убийства офицеров из народности ибо. Среди жертв оказался и генерал Иронси. Его начальник штаба, полковник Якубу Говон, христианин из мусульманского региона, человек без этнических предрассудков, был выбран руководителями переворота в качестве нового военного правителя.

Говону, который пришел к власти случайно, предстояло сыграть важную роль в истории Нигерии.

Но в последующие несколько месяцев, несмотря на все усилия к примирению, он оказался неспособен укротить растущий фанатизм на севере и востоке. На севере волнения вылились в резню тысяч ибо. Представители народности хауса изгонялись с востока, убивали просто из мести. Два миллиона охваченных паникой беженцев, в основном ибо, спасающиеся с севера, пытались вернуться в места компактного проживания своей народности. Нигерии угрожала анархия, связь между регионами отсутствовала.

Предстояло еще обрушиться главной беде — гражданской войне. 30 мая 1967 года военный комендант населенного ибо восточного региона Одумегву Оджукву объявил регион независимым новым государством Биафра. Серьезные бои начались в июле, после того как Говон, отчаявшись найти мирное решение, счел необходимым защитить целостность Нигерии. Гражданская война продолжалась почти три года, до января 1970-го. Сражавшиеся за Биафру, на территории которой находились основные запасы нефти и нефтеперерабатывающий завод в Порт Харкорте, некоторое время располагали средствами, чтобы обеспечить себя оружием и иными средствами из-за границы, в первую очередь из Франции, Португалии и Южной Африки. Биафра вскоре была признана рядом африканских государств. Хотя ибо и сражались ожесточенно, им противостояла намного превосходящая их численностью федеральная армия. Были предприняты меры по установлению блокады. Когда иссякло продовольствие для гражданского населения, начался голод, от которого погибли сотни тысяч человек, это намного больше, чем число павших в боях. Вызывающие сострадание телевизионные и газетные репортажи достигли Запада и про-будили симпатию к Биафре, но Великобритания отказалась от вмешательства. Говон убедил, что Федеральное правительство и армия не повинны в геноциде.

Достоинства Говона как государственного деятеля были доказаны, когда Биафра капитулировала. Мести, которой боялись ибо, не последовало — Говон хотел залечить раны. Оджукву бежал за границу. Некоторые офицеры Биафры были подвергнуты недолгому тюремному заключению, но многих ибо восстановили на государственных федеральных постах. К несчастью, в мирное время Говон оказался нерешительным и некомпетентным руководителем. Несмотря на нефтяной бум, последовавший за ростом цен на нефть в 1973-74 годах, а также ог-ромное увеличение доходов от экспорта, планы развития на огромное увеличение доходов от экспорта, планы развития на 1970 и 80 годы не улучшили благосостояния большинства народа. Деньги ушли в карманы бизнесменов; в промышленности, транспорте и социальных службах наблюдался прогресс, но развитие сельского хозяйства не успевало за быстрым ростом населения.

В 1975 году генерал Говон был свергнут в результате переворота, организованного военными. Последовавшая затем чистка государственного аппарата от коррупционеров привела к увольнению приблизительно 10 000 772

бюрократов. Во время очередного армейского мятежа в 1976 году глава государства был убит, его приемником стал другой генерал. Тем временем нефтяной бум закончился, что привело к образованию бюджетного дефицита. Экономическому развитию препятствовала и политическая нестабильность. В 1979 году военные вернули власть гражданскому правительству, но и эта вторая республика просуществовала только до 1983 года, когда новый переворот опять поставил у власти воен-ных, пообещавших вернуть стране гражданское правление после смещения коррумпированных политиков. Хотя выручка Нигерии от продажи нефти достигла в 1982 году своего пика из-за очередного скачка цен на нефть в 1979-80 годах, большой приток импорта менее чем за десятилетие создал огромную внешнюю задолженность. После того как в 1985 году главой государства стал генерал Ибрахим Бабангида, были предприняты усилия по исправлению ошибок, допущенных в годы нефтяного бума. Была проявлена забота об увеличении сельскохозяйственной продукции, диверсификации промышленности. В 1986 году была проведена экономическая реформа, но затем военные правители Нигерии стали все более демонстрировать свою некомпетентность в руководстве экономикой и погрязать в коррупции. В 1990 и 1991 годах состоялись выборы в местные и общенациональные органы власти, и перспектива перехода к представительному гражданскому правлению стала выглядеть более реальной. Но эти надежды померкли в июне 1993 года. А в ноябре военные вновь захватили власть.

Конфликты и потрясения после обретения независимости являются не просто следствием колониального господства европейцев в XIX и XX веках. Это доказывает пример Либерии, которую в начале 1990 годов раздирала война. Либерия была единственной частью Западной Африки, избегшей прямой европейской колонизации. В Африке эта страна уникальна и по другой причине: здесь навязавшие свое правление местному населению заморские поселенцы-колонисты были не белыми, а темнокожими. В начале ХГХ столетия филантропическое Американское общество колонизации возымело романтическое намерение компенсировать хоть отчасти вред, нанесенный работорговлей, вновь переселив освобожденных рабов в Африку и, таким образом, вернув их к африканскому образу жизни. Это общество уговорило местных африканских вождей разрешить поселенцам обосноваться на той части побережья, что позднее стало известным как Либерия. Первые освобожденные рабы высадились в 1822 году. Но реальным основателем государства Либерия стал один из белых американцев, Джехуди Эшмун, во время своего пребывания на этой тер-ритории (1822-1828) организовавший правительство темнокожих поселенцев. Зависимость от Соединенных Штатов стала характерной чертой 150-летней истории существования Либерии. Ее независимость была признана европейскими нациями в середине XIX столетия, но она оставалась под американским протекторатом, и Соединенные Штаты оказались последней крупной державой, признавшей ее независимость в 1862 году.

В стране была принята конституция по образцу конституции Соединенных Штатов, а столица названа Монровией в честь американского президента. Но право голоса принадлежало только «цивилизованным», иначе говоря, потомкам освобожденных американских рабов, известным как американо-либерийцы. Г лубинная часть страны, где проживало большинство населения, управлялась не напрямую, а через местных вождей. Таким образом, большинство населения фактически имело колониальный статус, как и в колониях, где господство-713

вали белые. В 1919 году часть «глубинки», которую американо-либерийцы были не в состоянии контролировать, просто уступили Франции. Г ромкий скандал разразился в 1920-х годах, когда в результате расследования, проведенного Лигой Наций, открылось использование принудительного труда и поставка самых настоящих рабов на испанские плантации в Фернандо По. Жажда наживы не зависит от цвета кожи.

В Либерии правила одна партия, Истинная партия вигов, которая монопольно владела властью в течение более ста лет. Население, проживавшее в глубинных районах только после второй мировой войны, постепенно стало признаваться гражданами Либерии. В эпоху правления президента Уильяма Табмена, в 1944-1971 годах (он постоянно переизбирался на новый срок) коренное население, составлявшее большинство, имело такое же представительство как и бывшие американо-либерийцы. Табмен, консерватор всегда готовый приветствовать экономическое проникновение Запада, скончался до завершения срока своего правления. Его приемник, вице-президент Толберт, положил начало более либеральному режиму, появившись на церемонии присяги в рубашке с открытым воротником. Он следовал политике умеренных реформ и более тесной интеграции с народностями глубинных районов.

Мировые экономические проблемы середины 1970-х годов и рост оппозиционных группировок подорвали правление Толберта. Коррупция распространялась как заразная болезнь. В 1980 году один из старших армейских офицеров, Сэмуэл Доу, возглавил восстание военных, и новое поколение офицеров отняло власть у политической элиты. Бывшие министры были публично расстреляны, а Доу распорядился заснять расстрел на пленку. Этот кровавый переворот покончил с господством Истинной партии вигов и американо-либерийцев. Новый военный Народный переходный совет конфисковал имущество бывших политических руководителей и поднял уровень заработной платы. Но Либерия оставалась бедной и недостаточно развитой страной, а пра-вительство снова погрязло в коррупции.

Связи Либерии с Соединенными Штатами и западные займы не смогли вырвать население Либерии из нищеты. Для внешнего мира либерийская экономика стала синонимом «Файерстоун Раббер Компани», насадившей в 1870-х годах каучуковые плантации. Каучук стал важнейшей статьей либерийского экспорта и был просто бесценен после потери англичанами Малайи во время второй мировой войны. После 1950-х годов на смену каучуку как основному экспортному продукту пришла железная руда, вместе они — руда и каучук — давали 90 % либерийской экспортной выручки. Промышленность до сих пор представлена мелкими предприятиями, а экономика Либерии, в целом, типична для стран третьего мира и зависит от цен складывающихся на мировом рынке на ее основные продукты. Однако описание Либерии было бы неполным без упоминания еще одной особенности. Она номинально владеет крупнейшим торговым флотом в мире. Но речь, конечно, идет не о либерийских, а об иностранных кораблях, зарегистрированных под либерийским флагом. Все объясняется просто: Либерия известна низкой платой за регистрацию судов и нестрогим законодательством в этой области, что чрезвычайно привлекает судовладельцев. Президент Доу правил страной как тиран в течение десяти лет. В 1989 году в Либерии вспыхнула гражданская война между соперничающими этническими группами. Этот конфликт, в ходе которого плохо дисципли-нированные силы мятежников занимались убийствами и грабежами, разрушил страну. Доу, засевший в своем дворце в Монровии, с мрачным упорством продолжал цепляться за ускользающую власть, отказываясь от американских предложений переправить его в безопасное место. Летом 1990 года в Либерию вошли африканские миротворческие силы, а в сентябре одна из соперничающих группировок пленила Доу, и он был убит. Г осударство обанкротилось, а правительственная администрация разбежалась, после того, как противоборствующие группировки развязали террор по всей стране. Вмешательство африканских миротворческих сил и посредничество ряда африканских стран привели к прекращению огня и договоренности о назначении президента на переходный период. Но с таким трудом достигнутое урегулирование в Либерии оказалось хрупким. Гражданская война и хаос снова бушевали в 1993 году, несмотря на присутствие миротворческого контингента из соседних государств. Еще одна африканская драма, в ходе которой гибнут невинные люди.

ГЛАВА 74 ОБРЕТЕНИЕ НЕЗАВИСИМОСТИ И РАЗВИТИЕ ЦЕНТРАЛЬНОЙ И ВОСТОЧНОЙ АФРИКИ

Колониальное господство европейцев привело к установлению общих моделей контроля. Сопротивление власти жестоко подавлялось, и африканское большинство было лишено равных прав и возможностей. Англичане, бельгийцы, французы, португальцы устанавливали колониальное правление со своими отличительными чертами, и европейские нации наделялись, что в будущем это станет основой для формирования правительств в будущей независимой Африке. Наследие колониального периода никогда не исчезает бесследно, но каждое новое независимое африканское государство развивалось по своему собственному пути. Многое зависело от того, какое руководство приходило к власти, от случая, определявшего выбор личностей, от взглядов наиболее влиятельного человека или группы людей, от того, смогли они или нет сохранить свой авторитет в борьбе за независимость или же верх в последующей борьбе за власть одерживали новые группировки и новые лидеры. Африка изобилует примерами, какое влияние может оказывать личность на историю. Это по крайней мере отчасти, объясняет различие эволюции Танзании, Кении и Уганды после окончания колониального господства британцев.

Бельгийское Конго в Центральной Африке не могло остаться в стороне от новой волны национализма, захлестнувшей Британскую и Французскую Западную Африку. Но что касается именно «черного» африканского национализма, он пришел в эту страну довольно поздно. Когда наступил 1960 год, переход власти был неожиданным и очень неудачным. На протяжении долгих лет эту большую страну раздирали внутренние конфликты и положение усугублялось еще и тем, что страна оказалась в сфере мирового соперничества, вызванного «холодной войной». Только в одном отношении бельгийцы оказались среди самых просвещенных колониальных правителей в Африке, поскольку бельгийский парламент принял на себя ответственность за эту страну еще в 1908 году.

Реальной столицей Конго был Брюссель. Бельгийская администрация управляла колонией в условиях жесткой централизации из Европы и без участия африканцев. 100 000, возможно и больше, бельгийцев, про-живавших в Конго, в отличие от белых поселенцев в британских колониях, не имели местных политических прав. Объяснение этому непростое — до 1957 года в Конго не существовало вообще никакого выборного или за-конодательного, судебного органа.

Идея была такова: пока нельзя прийти к заключению, что африканцы способны воспользоваться правом голоса, это право не должно предоставляться никому, и таким образом удастся избежать господства белых поселенцев. В 1949 году бельгийский парламент одобрил десятилетний план экономического и социального развития Конго и повышения уровня жизни африканцев. Начальное образование было самым лучшим в Африке, а число грамотных самым высоким. Этим страна многим была обязана миссионерам и содействию со стороны бельгийских официальных властей. Но продвинутого обучения практически не существовало. Первый африканец окончил бельгийский университет только в 1956 году, также не было ни одного темнокожего офицера ни в армии, ни в конголезской полиции, ни в отрядах «Форс Пюблик», отвечавших за общественный порядок. Независимость была делом отдаленной перспективы. Самым важным экономическим 775

районом Конго была провинция Катанга на границе с Родезией и Танганьикой. Именно отсюда экспортировались медь, кобальт и другие полезные ископаемые. Расположенная на северо-западе провинция Касаи в 1959 году обеспечила большую часть добытых в мире промышленных алмазов. Все эти природные богатства находились в руках бельгийских трестов, самым важным из которых был «Сосьете Женераль» и «Юньон Миньер». Хотя большая часть прибыли уплывала из страны, бельгийцы, по крайней мере, демонстрировали более просвещенный подход, чем южно-африканские владельцы шахт, поощряя африканцев к приобретению технических навыков на своих шахтах. Другие регионы Конго были крайне бедны, и здесь средства к существованию и продукты для экспорта черпались из сельского хозяйства.

Когда, довольно поздно, в середине 1950-х годов, получил свое развитие национализм, он носил ярко выраженный этнический, региональный и сепаратистский характер. Основных партий было четыре: Абако, возглавляемая Жозефом Касавубу; Африканская партия солидар-ности, возглавляемая Антуаном Г изенга; Ассоциация Катанган — в сокращении Конакат — с Мойзе Чомбе во главе; Национальное конголезское движение, лидером которого был неистовый и противоречивый Патрис Лумумба.

В 1950 годы бельгийцы с запозданием решили, что стало необходимым определенное африканское представительство в администрации Конго. В соответствии с этим решением в 1950 году они организовали муниципальные выборы, в которых участвовало мужское совершеннолетнее население. Это привело к нарастанию напряженности: в 1959 году в Леопольдвиле происходили беспорядки и грабежи. События теперь ускорялись. Бельгийцы, которые сначала медлили с признанием аф-риканизации, теперь явно не поспевали за развитием событий. Они стремились поскорее сбросить с себя все более обременительную задачу поддержания порядка в стране, но в то же время сохранить свои промышленные интересы. В конце концов, конголезцы не сумели бы без них руководить шахтами и торговать рудами металлов. Тот факт, что конголезцы не были подготовлены к организации ни собственной правительственной администрации, ни армии, ни полиции, не останавливал бельгийцев. Они полагали, что конголезцы всегда смогут обратиться за помощью к ним. Итак, в мае 1960 года были организованы выборы, и власть в независимом Конго была передана наскоро сколоченной коалиции политических соперников; Касавубу стал президентом, а Лумумба — премьер-министром.

Днем независимости стало 30 июня 1960 года. Не прошло и недели, как последовала вспышка насилия. Недовольство конголезских военнослужащих и контингента «Форс пюблик» достигло предела; их гнев вызвало то, что командование полностью принадлежало только бельгийским офицерам. Взбунтовавшиеся солдаты перебили своих офицеров, и начались убийства, изнасилования и грабежи белого населения. Бельгийские войска, которые еще оставались в Конго, покинули свои базы, чтобы защитить и эвакуировать своих соотечественников. Но Касавубу и Лумумба подозревали бельгийцев в вынашивании зловещих замыслов, особенно после того как Чомбе объявил независимость самой богатой горнодобывающей провинции Катанга. Мир пришел в ужас от воцарившейся анархии и переданных по телевидению кадров с плывущими вниз по течению трупами. Чтобы остановить зверства и оградить европейцев, у Лумумбы не было другой надежной силы кроме бельгийских войск, но он хотел, чтобы бельгийцы оставили страну. Желая также восстановить контроль над Катангой, он обратился к Организации Объединенных Наций.

ООН ответила обещаниями о помощи в восстановлении законности и порядка, но заявила, что отделение Катанги ее не касается.

В течение июля I960 года прибывали миротворческие войска ООН, а бельгийские военнослужащие покидали страну. Однако полувоенные отряды и наемники из Европы, Родезии и Южной Африки были готовы за-щищать Катангу и европейские интересы в горнодобывающей промышленности. И тут Лумумба совершил ошибку, обратившись за помощью к Советскому Союзу, попросив оснастить и вооружить все еще довольно ненадежную конголезскую армию. Отказ Лумумбы положиться на войска ООН и его решимость сохранять оружие у солдат конголезской армии с расшатанной дисциплиной привели к тому, что беспорядки и нападения на миссионеров и европейцев продолжались. Позднее, в августе, забот у него прибавилось еще больше,

716

когда отделилась также и провинция Касаи. Без этих двух богатых полезными ископаемыми провинций государство Конго стало бы одним из беднейших в Африке. В просьбе Лумумбы Москва увидела шанс добиться влияния в стратегически важной стране. Советская помощь прибыла воздушным путем, и на время Касаи была возвращена. Однако Касавубу и начальник штаба африканцев Мобуту Сесе Секо решили избавиться от радикально настроенного Лумумбы и, наоборот, положиться на помощь Запада. Лумумба был уволен со своего поста, затем, когда власть перешла к Мобуту, арестован. В декабре 1960 года регион, поддерживавший Лумумбу, поднял восстание и создал у себя собственное правительство. После этого Мобуту решил заставить Лумумбу замолчать, и тот, несмотря на защиту ООН, был доставлен в Катангу солдатами Мобуту. Там в январе 1961 года он был убит «при попытке к бегству». Ничто не может извинить этого, по всей вероятности, преднамеренного убийства — но это событие привело к рождению мифа.

Мертвый Патрис Лумумба превозносился в Москве как африканский герой в борьбе против колониализма и за независимость Африки, как истинный патриот и марксист. Останься Лумумба жив, вряд ли бы он приобрел столь высокую репутацию. Как политику ему недоставало находчивости и рассудительности, что способствовало утрате им власти. Он действительно был африканским патриотом, но не реалистом, и его социа-лизм не имел почти ничего общего с советским коммунизмом.

В 1961 году хаос в Конго не пошел на убыль. Чомбе, установивший свое власть в Катанге и действительно отделившийся от остального Конго, получал поддержку от бельгийских горнодобывающих компаний, чьи интересы защищал. Он все время только и говорил, что готов на переговоры с ООН, но на самом деле не шел ни на какие существенные уступки. В Конго под защитой ООН собрался на заседание новый парламент, и неделей позже было установлено гражданское правление. Катанга, тем временем, продолжала сохранять свою независимость; на практике ей помогало решение бельгийцев платить за разработку недр Чомбе, а не центральному правительству. Но Чомбе не принимал во внимание решительного и честолюбивого Г енерального секретаря ООН. Даг Хаммаршельд хотел увенчать успехом первую акцию ООН по поддержанию мира. Это стоило ему жизни. При довольно таинственных обстоятельствах его самолет разбился в сентябре 1961 года. Это событие осложнило отношения ООН с Катангой. В Элизабетвилле, столице Катанги, начались бои между войсками ООН и силами Чомбе. Теперь, когда центральное правительство придерживалось прозападной ориентации, ситуация изменилась. ООН издала приказ о насильственном занятии Катанги, и в январе 1963 года провинция, наконец, сдалась международным силам.

Чомбе покинул Катангу и вернулся только в июле 1964 года как премьер-министр воссоединенного Конго. На на своем посту он пробыл недолго. В октябре 1965 года Мобуту, которому принадлежала в Конго реальная власть, поскольку он командовал армией, организовал заговор и снова стал хозяином страны. Бельгийский колониальный пакт был расторгнут. Главные города были переименованы: Леопольдвиль стал Киншасой, а Конго стало называться Заиром.

Пример Конго и других стран Африки показал только слабость там демократии и выборных национальных парламентов; парламенты, члены которого были обособлены друг от друга по племенному признаку, не могли сохранять единство таких недостаточно развитых стран как Заир, где во многих сельских районах почти отсутствовали грамотные люди. Лояльность в таких условиях определялась племенной или этнической принадлежностью. Вспышки ненависти против более благополучных представителей других рас, будь то европейцы или азиаты, порой действительно выливались в насилие.

Первые тринадцать лет своего правления в Заире Мобуту был занят подавлением восстаний при помощи европейцев. Следующие двенадцать лет он безжалостно устранял всех политических диссидентов. Но крах коммунистических режимов в Восточной Европе и Советском Союзе, казалось, убедил Мобуту, что однопартийное авторитарное правление стало еще менее приемлемым для внешнего мира, от которого страна зависела в отношении торговли и предоставления помощи. В 1990 году он обещал образовать многопартийное правительство. Мобуту объяснил, что, согласно своему пониманию многопартийного государства, он видит себя выше политики, верховным арбитром и гарантом национального единства. Все волнения и диссидентские настроения безжалостно подавлялись. Так, в студенческом городке университета в Лумумбаши в результате устроенной расправы погибло большое число студентов. В 1991 году на какое-то время против президента объединились 130 политических партий. Но более серьезными были армейские бунты, когда не выплачивалось жалованье. На следующий год мятежи охватили еще больше армейских частей, и бельгийцы эвакуировали тысячи своих граждан. В стране, несмотря на ее природные богатства, царила экономическая разруха и смута, которая все более разрасталась.

История современной Уганды вряд ли счастливее заирской. Эта некогда богатая и плодородная

страна в течение десятилетий страдала от конфликтов и 777

разорения. Путь к независимости также пролегал через преодоление трудностей, специфичных для Уганды. Здесь не белые поселенцы препятствовали предоставлению независимости: их было менее 10 000, а азиатских поселенцев — хотя их число и доходило до 70 000 — почти не принимали в расчет. Путь к независимости был словно заколдован старыми колониальными соглашениями, которые сохраняли традиционные местные монархии; наиболее важной из них была Буганда, управляемая кабакой. Соглашение об этой монархии было методом колониальной политики, формой непрямого правления. Кабака и жители Буганды хотели сохранить свою автономию и обычаи, что вступало в конфликт с подъемом национализма на остальной территории Уганды. Но и в этом случае следовали обычному процессу перехода к самоуправлению: сначала, в 1950 годы, было увеличено представительство африканцев в Законодательном Совете, затем, в 1961 году состоялись парламентские выборы. Милтон Оботе, лидер Угандийского народного конгресса, который добивался скорейшего предоставления независимости, следовал тактике, принятой политиками в других разобщенных африканских странах, — формированию временных политических альянсов с тем, чтобы склонить колониальную державу к предоставлению независимости. На бумаге непримиримые конфликты легко разрешались, а Великобритания спешила признать видимое за действительное — что африканские политики действительно достигли консенсуса, необходимого для того, чтобы независимость стала реальной. Итак, в октябре 1962 года Уганда добилась независимости, а кабака стал номинально ее президентом; в 1963 году доктор

Оботе стал премьер-министром. В 1966 году Оботе отменил особые права, которыми пользовалось племя 6у-ганда в королевстве Буганда, а кабака был выслан. Восстание бугандийцев в мае того же года было вскоре подавлено силой.

Трагедией Уганды была ее так называемая армия, недисциплинированная сила, которая на протяжении многих лет несла стране разрушение. В 1971 году армия, руководимая печально известным начальником генштаба Иди Амином, поставила правительство под свой контроль. На совести Иди Амина еще до получения независимости лежало не одно убийство. Он был одним из немногих темнокожих, кому еще в колониальные времена пожаловали офицерское звание, — в угандийской армии, также как и в конголезской почти отсутствовали темнокожие офицеры, — потому почти сразу же после предоставления независимости он стал полковником. Угандийцы, которые сначала были только рады изба-виться от Оботе, вскоре начали страдать еще больше от правления Амина, который как мусульманин пользовался поддержкой президента Ливии Каддафи. Амин предоставил армии полную свободу расправляться с гражданами своей небольшой страны с населением менее 10 млн. Около 300 000 угандийцев были убиты или бесследно исчезли. Точное число жертв никогда не устанавливалось. В годы произвола Амина на человеческие права совершенно не обращали внимания. И однако цивилизованный мир, включая ООН, признавал его как президента и принимал его с почестями. Поведение большинства африканских государств было не лучше. Организация Африканского Единства на встрече в Кампале удостоила его чести избрания своим председателем. Политика требовала забыть о его участии в убийствах сотен тысяч сограждан.

Такова была так называемая «политика реализма» в 1970 годы. Наконец, в 1979 году Амин был свергнут главой Танзании Ньерере, после того как угандийский президент вторгался в пределы Танзании для того, чтобы силой установить границу в спорном районе.

Амин так никогда и не предстал перед правосудием за свои преступления; вместо этого Каддафи предоставил ему убежище в Ливии. После этого Оботе стал добиваться нового избрания и снова занял пост президента. Но несчастную Уганду продолжали раздирать гражданская война и внутренние конфликты до 1986 года, когда Армия национального сопротивления, руководимая Иовери Мусевени, захватила Кампалу. Теперь стояла задача восстановить Уганду. Это сделать было нелегко после проведения Амином политики африканизации, когда по его приказу тысячи трудолюбивых граждан азиатского происхождения были изгнаны из 718

страны. От их предприимчивости позднее выиграла Великобритания, хотя в свое время она с большой неохотой предоставила им право на въезд.

Президент Иовери Мусевени и его министры предпринимали отважные усилия, чтобы добиться примирения враждующих группировок, и достигли определенных успехов. На экономике, которая зависела от экспорта кофе, очень тяжело сказалось новое падение мировых цен на кофе в 1992 году. Иностранная экономическая помощь способствовала проведению реформ в экономике.

В 1991 году стало очевидным, что Уганде угрожает новая катастрофа — СПИД. Угандийское правительство оказалось более открытым, чем большинство других, в отношении усилий по борьбе со страшной болезнью, которая в первую очередь убивает молодых. Согласно оценкам, число инфицированных СПИДом в 1992 году составляло 1,2 млн человек и продолжало расти. К тому же, словно в насмешку, Африке в начале 1990 годов по-прежнему угрожали перенаселение и голод. Правление, отмеченное убийствами и коррупцией, к несчастью, не ограничивалось одной Угандой. Нарушения прав человека были обычным явлением в однопартийных африканских государствах, а демократию быстро отбрасывали в сторону как часть колониального прошлого. Некоторые африканские государства приобретали печальную известность из-за жестокости своих руководителей, и не в последнюю очередь это верно по отношению к Бенину, президент которого был казнен за проводимый геноцид, после свержения в результате переворота 1991 года.

Абсурд достиг своего пика в одной из беднейших африканских стран — в Центральноафриканской Республике, где полковник Жан Бедель Бокасса захватил власть в декабре 1965 года, и не удовлетворившись тем, что стал президентом, сам короновал себя императором. Он пригласил на свою коронацию более 3000 высокопоставленных лиц со всего света. Коронация обошлась необычайно дорого. Он любезничал с Францией, назвав де Голля своим «приемным отцом», и одарил алмазами тех, чьего расположения он хотел добиться. Убийство группы детей в 1979 году подтвердило преступность его правления и с помощью французских войск менее, чем через год он был смещен. Как и Амин, он избежал отчета в своих пре-ступлениях: ему позволили благополучно перебраться за границу, в Кот д'Ивуар.

Ужасающим примером избирательности совести — никакого вмешательства не требуется, пока черные убивают черных (или азиаты азиатов) — служит резня, учиненная в двух маленьких африканских странах, Руанде и Бурунди. Здесь меньшинство из племени тутси правило большинством из племени хуту. Межплеменные войны начались в 1959 году и тысячи тутси бежали из страны. В 1963 году в страхе перед вторжением тутси из соседней Бурунди хуту вырезали тысячи тутси. В Бурунди, после восстания хуту в 1972 году, были убиты про крайней мере 100 000 из них. Но межплеменная вражда на этом не закончилась. Позже, в 1988 году, бурундийская армия убила тысячи тутси. Мир ограничился оказанием помощи, которой занималась Комиссия по делам беженцев при ООН. Руанда и Бурунди оставались кипящими котлами межплеменной ненависти Потребовались телекамеры, а также усилия поп-певца Боба Гелдофа, чтобы мир проникся состраданием к жертвам голода в северной Эфиопии. Концерты в прямой трансляции в поддержку жертв СПИДа, которые посмотрели 1,5 млрд человек во всем мире, помогли в 1985 году собрать 503 млн долл. США для помощи 719

голодающим, а программа «Спорт Эйдз» борьбы со СПИДом на следующий год собрала 8,2 млн долл. Официальная реакция правительств была медленной и скорее следовала за общественным мнением. Животные на Западе питались лучше, чем миллионы людей в Африке. В 1984 и 85 годах голод унес жизни почти 1 млн человек. В начале 1990 годов засуха и голод в странах к югу от Сахары снова угрожали миллионам жизней. Го-лод и голодная смерть стали скорее правилом, чем исключением.

В Танзании, в отличие от Уганды, не существовало серьезных межэтнических конфликтов. Это крупнейшая из восточноафриканских стран и, бесспорно, не самая бедная. Ни одно из племен не обладает достаточной силой для установления своего господства над другими, а язык суахили объединяет всех. Здесь также первое назначение африканцев в колониальный Законодательный Совет состоялось только по окончании второй мировой войны. В I960 году состоялись всеобщие выборы в рамках подготовки к обретению независимости от Великобритании. Доктор Джулиус Ньерере и его Танганьикский африканский национальный союз, созданный в 1954 году, одержали полную победу. Прочное единство в стране облегчило быстрый переход к независимости, которая была провозглашена в декабре 1961 года. В 1962 году состоялись новые выборы, и Ньерере стал президентом. Ньерере отстаивал африканский демократический социализм, что на практике означало однопартийное государство и радикальную форму социализма, самую подходящую, как считал Ньерере, веривший, что народ должен сам вытягивать себя за волосы.

Соседнему острову Занзибару со смешанным арабо-африканским населением, исповедовавшим мусульманство, также в декабре 1963 года была предоставлена независимость. Во главе государства стоял феодальный султан. Но месяцем позже правительство султана было свергнуто в результате переворота, подготовленного африканцами, и от него власть перешла к революционному совету, который в апреле объявил о создании союза с Танганьикой, получившей теперь название Танзания. Африканцы составляли четыре пятых населения Занзибара, и многие арабы и азиаты бежали с острова. На материке в том же году Ньерере столкнулся с собственными внутренними проблемами, когда в армии вспыхнули мятежи, но с помощью британских войск Ньерере нанес мятежникам поражение.

На протяжении двадцати восьми лет, начиная с 1962 года, Ньерере оставался в роли отца и учителя нации, и так до его ухода в отставку по собственному желанию в 1990 году. Его правление было авторитарным патернализмом, в котором он многое позаимствовал у Мао Дзэ-дуна, кем восхищался. Как и Мао, он был схоластом и также писал трактаты для разъяснения своей социалистической идеологии народу. Его авторитарное правление мотивировалось гуманистическим утопическим ми-ровоззрением, которое так часто может приводить к принуждению и контролю над массами. Он оправдывал однопартийное государство как необходимое для преодоления классового и этнического деления общества таким образом, чтобы все вместе стали бороться с неграмотностью, голодом и болезнями. В арушкской декларации 1967 года Ньерере объявлял «войну» этим бедам, а также отстаивал положение, что Африка должна полагаться на свои собственные силы. Экономическое развитие должно сфокусироваться на главном — в первую очередь, на сельском хозяйстве, а не на грандиозных индустриальных проектах. Танзания не должна попадать в зависимость от иностранных инвестиций. Следуя ком-мунистическим моделям, Ньерере провел коллективизацию, когда крестьяне объединялись в «семейные деревни», находившиеся зачастую далеко от родных мест. Когда призывы к добровольному переселению оказались недостаточными, миллионы крестьянских семей подверглись насильственному переселению. Сосредоточение сил на сельском хозяйстве и борьбе с неграмотностью было довольно здравым намерением, но в любой части мира крестьянское производство терпит крах, когда они об-рабатывают не принадлежащую себе землю. В обществе, созданном Ньерере, уровень жизни не возрос. Самым большим его достижением было распространение начального образования и грамотности; вторым большим «плюсом» было то, что страна не знала таких ужасов как политические казни или массовая резня.

Авторитарный мечтатель, Ньерере и в отставке пользовался уважением и любовью. Его приемник Али Хассан Мвиньи начал уходить в сторону от идеологии однопартийного государства.

Соединенные Штаты, косвенным образом основные поставщики финансовых средств через Всемирный Банк и Международный Валютный Фонд, дали почувствовать свою враждебность к однопартийным государствам. В начале 1980-х годов коррупция однопартийного государства и социалистическое планирование разрушали экономику, включая сельское хозяйство, в котором было занято 90 % населения и на долю которого приходилось 80 % во внешней торгов-ле. При новом президенте,

Али Хассане Мвиньи Танзания стала отдаляться от своих разрушительных социалистических экспериментов и обратилась к Западу и Международному Валютному Фонду с просьбами о займах.

В обмен она вынуждена была согласиться с рекомендациями МВФ. Ньерере этого не одобрял, но

Мвиньи становился все более самостоятельным и в 1990 году

726

был переизбран на новый пятилетний президентский срок. В 1991 году в Танзании были предприняты осторожные шаги по экономической и политической либерализации.

Путь Кении к независимости сильно отличался от мирного продвижения к ней Танзании. Кения была единственной из восточноафриканских стран, где предоставлению независимости предшествовало широкое и впоследствии жестоко подавленное восстание. Но это отличие не было единственным. В Кении также существовало зна-чительное число белых поселенцев, которое еще больше возросло после второй мировой войны. С населением, которое ко времени получения независимости достигало приблизительно 10 млн человек, роль 45 000 европейцев была важной, конечно, не в смысле их численности, но в смысле политического влияния. Гораздо большим было общее число арабов-мусульман (35 000) и индийцев (188 000), которые первоначально появились в стране для строительства в Уганде железнодорожных путей, но Уайтхолл не считался с арабами и азиатами в той же мере, как с белыми поселенцами.

Колониальное правление строилось, неоспоримо, на расистской основе. Но белые поселенцы имели полное право утверждать, что они упорно потрудились, чтобы сделать свои фермы прибыльными, и что они принесли в жертву свою собственную жизнь и жизни своих близких за право считаться белыми африканцами: Африка теперь стала их родиной. С другой стороны, плодородной была только одна треть кенийских земель, и высокогорное плато, где находились лучшие земли, до I960 года было в исключительной собственности белых поселенцев.

Старейшим африканским политическим лидером был Джомо Кениата. Он участвовал в африканском национальном движении уже в 1920-х годах, когда оно было запрещено в 30-х, приехал жить и учиться в Англию, где политическая деятельность не могла быть поставлена под запрет. В 1947 году, к тому времени уже зрелый государственный деятель, он вернулся в Кению, чтобы возглавить Кенийский африканский национальный союз. Его целью было добиваться правления африканского большинства конституционным путем, шаг за шагом, начиная с увеличения числа африканцев в Законодательном Совете. Но более радикальное крыло партии — Группа Сорока — решила выдворить британцев силой. Кенийс-кие политические партии строились в основном на этнической основе, и самыми мощными политическими группировками были кикую и луо. Кенийский африканский национальный союз, где доминировали кикую, в 1952 году организовал восстание. У кикую хватало обид, прежде всего, из-за отчаянной нехватки земли. Но гнев порождался также расовой дискриминацией и различными препятствиями из-за цвета кожи; бывшие же военнослужащие были уже знакомы с совсем другими отношениями с белы-ми европейцами. Национализм среди кикую также имел сильные позиции, и клятва, приносимая в Армии за освобождения земли («Лэнд Фридом Арми») намеренно восходила к древним традициям кикую. В момент апо-гея восстания в лесах находилось около 25 000 бойцов. Британцы безжалостно подавили восстание. Картинка, которая рекламировалась в Англии, изображала доблестного белого фермера с винтовкой на коленях, который защищает свою семью и домашний очаг от дикарей, связанных кровавыми клятвами общества May-May разрубить всех белых на куски. Но на самом деле, за четыре года восстания менее семидесяти белых поселенцев расстались с жизнью. Основными же жертвами были африканцы. Около 90 000 мужчин из племенной группировки кикую в возрасте от шестнадцати до тридцати пяти лет были согнаны властями в концентрационные лагеря. Один из этих лагерей, Хола, приобрел печальную известность из-за постоянных избиений и даже убийств. Между тем, африканские солдаты, которыми командовали белые офицеры, нанесли поражение партизанской армии. Потери 727

темнокожих бойцов с обеих сторон доходили приблизительно до 18 000, к тому же многие африканцы погибли в лесу из-за голода. Г убернатор, который объявил чрезвычайное положение, арестовал Кениату и основных руководителей Кенийского африканского национального союза (КАНС), обвинив их в организации общества May-May. Кениата в 1954 году предстал перед судом и был приговорен к каторжным работам. Это было примитивной реакцией на произошедшее. Восстание было подавлено, а чрезвычайное положение снято лишь в 1956 году. Продолжалась конструктивная работа по подготовке Кении к независимости. В 1961 году Кениата получил свободу. В Великобритании премьер-министром был Гарольд Макмиллан. Всегда оставаясь реалистом и прогрессивным консерватором, Макмиллан признал тщетность попыток увековечить привилегии нескольких тысяч белых поселенцев за счет непомерно больших расходов британских налогоплательщиков. В 1960 году, в конце своего турне по Африке, он произнес в Кейптауне свою знаменитую речь о «ветре перемен». Практические последствия этого очень скоро стали очевидными. Кенийское высокогорье стало открытым для африканских поселений, и были сняты ограничения на культуры, которые могли выращивать кикую, например кофе. Кениата снова стал во главе Ке-нийского африканского национального союза. Этническое соперничество некоторое время препятствовало дальнейшему прогрессу, но когда КАНС Кениаты в мае 1963 года завоевал большинство, сложные планы по созданию федеральных структур были оставлены, и Кениата был удостоен высокого поста премьер-министра. Это стало последней промежуточной стадией на пути к независимости, которая и была предоставлена в декабре 1963 года. В ходе борьбы, организованной May-May, на передний план вышли противоборствующие политики Оджинга Один-га (от Луо) и Том Мбоиа, однако в стране одержал верх Кениата. В течение нескольких лет еще возникали беспорядки на почве проводимой этнической политики, на которые Кениата ответил созданием однопартийного государства. К концу 1960 годов его два основных соперника были устранены: Том Мбоиа был убит, а Одинга заключен в тюрьму.

Кениата поощрял иностранные инвестиции и капитализм, но это был особый, африканский капитализм с главенствующей ролью государства. Государство также играло определяющую роль и в сельском хозяйстве и разрабатывало планы национального развития.

Смешанная, частная и государственная экономика хорошо функционировали до середины 1970-х годов, хотя прогресс в области сельского хозяйства, как и промышленности, носил неровный характер. А поскольку Кения была одной из стран с самым быстрорастущим Центральная и Восточная Африка, 1987 год Уганда Население (млн)

15,7 Валовой национальный продукт на душу населения (долл. США)

260

Руанда

6,4

300

Бурунди

5,0

250

Танзания

23,1

180

Кения 21,1

330

Заир 32,6

150

населением в Африке, потеря азиатских предпринимателей была большим просчетом. Еще худшими были последствия от растущей коррупции среди власть имущих в Кении в период с 1963 по 1978 год, неизбежное последствие однопартийного правления.

После смерти Кениата в 1978 году власть перешла к вице-президенту Даниэлю арап Мои, который сохранил однопартийное господство Кенийского африканского национального союза. После 1984 года экономический рост был одним из лучших в черной Африке и, при 5 % в год, опережал ежегодный прирост населения в 3,5 %. Но Мои развивал свой собственный стиль авторитарного правления и затерроризировал всю оппозицию. Даже по африканским меркам его режим отличался особыми репрессиями. Среди них стоит назвать убийство в 1990 году министра иностранных дел Роберта Оуко, после того как тот повел борьбу с коррупцией в правительстве. Результаты расследования убийства не были оглашены; подозревалось, что дело прикрыло правительство. Давление на Мои возрастало как в Кении, так и за рубежом. В декабре 1991 года он позволил внести изменения в конституцию, которые позволяли создание других политических партий. Еще не было ясно, приведет ли это неохотное начинание к подлинным политическим реформам. Удушающая бюрократическая система и широко распространенная коррупция делали Кению все менее привлекательной для иностранных инвесторов. Мои при-писывал лучшие достижения Кении в экономике однопартийному государству и противился давлению со стороны Запада в отношении проведения демократических реформ.

Созданное в 1967 году Восточноафриканское экономическое сообщество не добилось успеха. Африканский национализм доказал, что он сильнее региональной кооперации. Голос объединенной Африки к 1990 годам ни разу не прозвучал громче голоса отдельной арабской, азиатской, американской или европейской страны.

ГЛАВА 75 КОНФЛИКТЫ НА АФРИКАНСКОМ РОГЕ

Из всех регионов независимой Африки, возможно, народы Африканского Рога были в самом невыгодном положении. Значительная часть земли — пустыня, а дожди нерегулярны, поэтому даже простое выживание здесь затруднительно. Голод прошелся по региону и унес более миллиона жизней. В начале 1990 годов 5 млн человек жили под угрозой голода. Только Ливия черпала из пустыни несказанные богатства в виде нефти, но страна попала под самоуправство полковника Каддафи, который часть нефти использовал должным образом — для повышения благосостояния ливийцев за счет этих богатств, но также и для разжигания конфликтов со своими соседями и во всем мире. Каддафи считался непредсказуемым. Богатства Ливии не помогали региону — ее соседи, Чад и Сомали, являются одними из беднейших стран в Африке. Авторитарные режимы в Эфиопии и Сомали, для которых характерны коррупция и неумелое руководство экономикой, усугубляли нищету.

Но прежде всего страдания потерявшим надежду людям несли племенные и гражданские войны в регионе. Драгоценные природные ресурсы и международная помощь использовались для закупки вооружения, чтобы вести эти войны. Поставки шли и с Запада и с Востока, в зависимости от приоритетов, диктуемых «холодной войной». А ведь это были страны, освобожденные Объединенными Нациями от европейского колониального правления, что должно было символизировать начало новой эры для угнетенных народов мира. Какая же роковая ошибка была совершена?

Первой африканской страной, освобожденной от колониальной зависимости, была Эфиопия (которая тогда называлась Абиссинией) в ходе второй мировой войны между европейскими колониальными державами. В 1941 году она была освобождена от итальянской оккупации, которая продолжалась с 1936 года, и Хайле Селассие был восстановлен на императорском троне. Эфиопия в одиночку успешно сопротивлялась европейскому колониальному разделу в XIX веке, и когда итальянская армия вторглась в страну из своей колонии Эритреи, Эфиопия в 1896 году нанесла ей поражение. Когда Хайле Селассие вернулся в 1941 году, он выиграл от проведенной итальянцами модернизации и централизации и стал пытаться ускорить развитие Эфиопии, чтобы вывести свое отсталое королевство в XX век. Был достигнут впечатляющий успех в образовании, сделан небольшой задел в создании некоторых заводов и в ин-дустриализации. При содействии Соединенных Штатов была создана должным образом вооруженная и обученная армия. Эти достижения, однако, расшатывали старые структуры монархического государства. Произошедшие в 1970-х годах потрясения привели к распаду правительства и общества.

1973 год оказался катастрофическим. Возрастание цен на нефть особенно сильно ударило по беднейшим странам. Оно совпало с разрушительной засухой. В провинции Тигрей был голод, а монаршая армия потерпела поражение от бойцов за освобождение Эритреи. Затем начавшееся весной 1974 года восстание переросло в революцию. За этими событиями стояла группа офицеров, взбунтовавших армию, к которым присоединились студенты и преподаватели столицы, Аддис-Абебы. Посте-пенно революция становилась все более радикальной. В сентябре 1974 года восьмидесятитрехлетний император был низложен и арестован; позднее он и его семья были убиты. Борьба среди военных и радикальных группиро-вок продолжалась до тех пор, пока в феврале 1977 года победителем неожиданно не оказался полковник Хайле Менгисту, который установил царство террора; все оппозиционеры были без всякого различия арестованы и 723

казнены. Приняв за государственный символ красную звезду и введя все декорации марксистской народной республики, он установил безраздельное господство над политической и экономической жизнью страны и сокрушал всех противников как врагов революции.

Советский Союз увидел здесь для себя возможность расширить свое влияние на африканский регион, граничащий с Красным морем, который имел очевидное стратегическое значение. Москва цинично называла захват власти Менгисту истинной «социалистической» революцией и поставляла ему вооружение и помощь. Между тем внутренние раздоры в стране и диктаторский режим Менгисту имели еще одно последствие: возобновление жестоких боевых действий между войсками Политбюро и повстанцами провинции Эритрея, которая была присоединена к Эфиопии после второй мировой войны. Ведя боевые действия с эритрейцами на севере и с со-малийцами на юго-востоке,

Менгисту зависел от советского вооружения и военного обучения. Требования военных, опустошение, которое принесла война на оспариваемой границе с Сомали, и эритрейская освободительная война обрекли эфиопский народ на крайне низкий даже по африканским меркам уровень жизни. Периодические эпидемии года убивали сотни тысяч и угрожали жизням еще многих миллионов людей. Телевизионные камеры показали страшные кадры голода пришедшему от них в ужас Западу в 1984 и 1985 годах.

Действия мировой общественности, как, например, ансамбль помощи («Бэнд Эйд»), организованный поп-певцом, помогли собрать деньги для голодающих, но ничего не могли поделать с первопричинами проблем — коррупцией и неспособностью управлять экономикой со стороны диктаторского режима Менгисту в сумме с непрекращающейся войной с Эритреей и Сомали.

Было уже слишком поздно, когда 5 мая 1990 года Менгисту объявил, что государство оставляет политику марксизма-ленинизма. В мае следующего года ловушка захлопнулась: силы мятежников были совсем рядом. Коалиция, возглавляемая Народным революционным де-мократическим фронтом захватила Аддис Абебу. Менгисту, спасаясь, бежал в Зимбабве. Партизаны победили 350-тысячную, выглядевшую вполне современной, армию с ее воздушными силами и вооружением, поставленным Советским Союзом еще до этих событий. Старый союзник оставил Менгисту, а армия была деморализована. После семнадцати лет правления Менгисту полностью утратил кредит доверия.

В результате наступившей смуты под угрозой оказалась группа чернокожих эфиопов, исповедующих как свою религию одну из форм древнего иудаизма. Эфиопы называли их «чужаками», фалаша. Приблизительно 140 000, большинство из тех, кто остался после первого массового отъезда в 1984 году, были теперь спасены — вывезены из Африки и доставлены в Израиль. Израильтяне еще раз продемонстрировали миру, что они всегда защитят своих, невзирая ни на какие другие соображения — экономического, международного, политического или социального порядка. Темнокожие евреи должны быть приняты Израилем, как и другие евреи с любого континента. Служба в армии и воспитание нового поколения сделают свое дело.

Перед новыми руководителями Эфиопии стояла тяжелая задача попытаться вернуть к жизни опустошенную страну. По крайней мере, они не были более в состоянии войны с Эритреей, независимость которой ви-делась совсем близко. Как если бы ей недоставало своих собственных проблем, Эфиопия, кроме того, пыталась накормить сотни тысяч беженцев из южного Судана.

В начале 1990 годов население Эритреи составляло 3,5 млн. Страна насильственно колонизировалась абиссинцами, турками, и, наконец, в 1889 году, итальянцами. Итальянские колонии управлялись таким образом, чтобы извлечь наибольшую пользу для Италии, поэтому местные националистические чувства подавлялись. «Освобожденной» в 1941 году англичанами Эритрее не была предоставлена независимость, несмотря на обещания в годы войны. В действительности же, между победителями после войны шли большие споры, что же делать с бывшими итальянскими колониями. Англичане и французы не могли просто принять их под свое правление как военные трофеи. Обстановка, царившая в Организации 724

Объединенных Наций, попросту не позволила бы такого открытого колониализма. Только в одном западные победители были едины — необходимо было не пустить в регион Советский Союз. Со временем, в 1951 году, была предоставлена независимость бывшей итальянской колонии Ливии. Эритрейцам совсем не повезло. Резолюция ООН их заверяла, что будет обеспечено уважение к «их институтам, традициям, религиям и языкам, а также насколько возможно широкое самоуправление». Но вместо этого их включали в Федерацию с Эфиопией, чтобы последняя имела выход к морю. Запад, который играл доминирующую роль в Организации Объединенных Наций, полагал, что в Хайле Селассие он имеет надежного союзника, а Красное море было слишком важным в стратегическом отношении, чтобы предоставлять маленькой Эритрее независимость с соответствующим морским побережьем. Вскоре образовалось Движение за освобождении Эритреи, но было зверски подавлено, и в 1962 году Хайле Селассие аннексировал Эристрею. С помощью соседних арабских государств воссозданный Фронт освобождения Эритреи в I960 годы вновь начал борьбу с Эфиопией и, несмотря на внутренний раскол и интриги, вел самую длительную в Африке войну — до свержения Менгисгу в 1991 году. К югу от Эритреи расположена северная Эфиопия, населенная народностью тиграи численностью около 5 млн человек. Они также вели освободительную борьбу против правления Менгисту. Засуха и боевые действия нанесли опустошительный удар жизненно важному сельскому хозяйству, поэтому среди жителей провинции Тигрей свирепствовал голод. В то же самое время эфиопы сражались с Сомали за территорию известную под названием Огаден. Новые правители Эфиопии принесли в страну мир. Регионам была предоставлена определенная автономия; когда в 1993 году состоялся референдум, Эритрея подавляющим большинством выбрала независимость. Все это дало возможность доставить в страну помощь голодающим, и в 1990-е годы началось восстановление сельского хозяйства.

Республика Сомали была создана в I960 году на основе итальянского и британского Сомали. Сомалийцев объединяют язык, культура и ислам, а национализм представляет мощную силу, сумевшую выжить во времена колониальных разделов, проводимых Италией, Британией и Францией. Огаден был завоеван абиссинцами в 1890-х годах, а после второй мировой войны снова возвращен Эфиопии. Конфликт между двумя странами возник вскоре после получения Сомали независимости. В 1969 году в Сомали произошла революция, организованная военными, которая была поддержана Советским Союзом, но когда Сомали и Эфиопия снова в 1977 году начали войну между собой, Советский Союз, вынужденный выбирать между двумя подопечными, поддержал более сильного Менгисту. В 1978 году сомалийская армия потерпела в Огадене поражение. Тем временем в Сомали на место Советского Союза пришли Соединенные Штаты.

Таким образом, внутренняя борьба в стратегически важном регионе Африканского Рога в ходе «холодной войны» стала напоминать игру «кто-первым-сядет-на-стул». Ничто лучше не демонстрирует беспочвенность претензий этих африканских военных режимов, когда они утверждают, что следуют принципам «свободного демократического мира» в организации управления или же что следуют образцам марксистских народных республик. Политика в Африке отражает реалии континента: первым требованием к руководству является умение оставаться у власти и сохранять единство новой нации. Демократическая Республика Сомали управлялась Высшим Революционным Советом, председателем которого был генерал Мохаммед Барре, вплоть до своего падения в 1991 году. Война и внутренняя борьба низвели эту одну из беднейших в Африке стран, зависящую в своем выживании от сельского хозяйства, почти до уровня голодной смерти.

В 1990 году страна погрузилась в хаос, в то время как Барре предпринимал безжалостные попытки удержать страну от распада при помощи своей элитной гвардии.

В январе 1991 года Барре был отстранен от власти. Но в будущем народ Сомали ждало еще большее зло, чем зверское правление Барре. Хотя 6 млн сомалийцев представляют собой почти уникальное явление в Африке в смысле однородности нации, поскольку все говорят на одном языке и следуют одной религии — суннитской разновидности ислама, различные кланы на протяжении веков боролись друг с другом за право владения пастбищами,

725

а режим Барре не искоренил кланового соперничества, но только временно его прекратил, теперь же началось нечто напоминающее выброс пара через клапан на скороварке: кланы, местные военачальники и банды начали кровавую оргию гражданского конфликта. Страна была затоплена оружием. Весь мир пришел в ужас от телевизионных репортажей из столицы Могадишо, разрушенного города, где более миллиона обитателей искали хоть какое-нибудь прибежище. ООН и агентства по оказанию помощи присылали продукты для голодающих, но несколько сотен «голубых беретов» — военнослужащих ООН — были совершенно недостаточной силой для охраны присланных запасов, как и для того, чтобы они дошли до нуждающихся. Для сотен тысяч, которые уже умерли от голода, помощь пришла слишком поздно. Несмотря на вмешательство ООН, Сомали продолжала раздирать вражда многочисленных кланов.

Сомали представляет самую плачевную из сторон жизни современной Африки. Получение независимости привело к диктаторскому правлению, коррупции и безрассудной трате скудных ресурсов на вооружение. За окончанием диктаторского правления последовал не переход к демократии, а хаос, анархия и разруха. Более решительные международные усилия, которые были предприняты осенью 1992 года, направлялись на спасение от голодной смерти около 2 млн сомалийцев.

Г ранича с Красным морем, к северо-западу от Эфиопии расположен Судан, где находили пристанище голодающие из провинции Тигрей и Эритреи. В ходе этой миграции, вызванной чрезвычайными обстоятельствами, тысячи эфиопских евреев, фалаша, также пересекли границу с Суданом (1983-84) следуя по пути в Израиль. Через Судан пролегает основной маршрут, по которому в Эритрею и провинцию Тигрей доставлялась помощь.

Однако сам Судан не является стабильной страной в политическом или этническом отношении. Юг этой страны, типично африканский, отчаянно противится распространению мусульманской религии и законов, которые пытается навязать арабский север. Когда Судан добился независимости от Великобритании в январе 1956 года, первым стремлением англичан было предотвратить попадание страны под влияние Египта, где у власти стоял Насер, но решение этого вопроса было предоставлено суданцам. Восстание на юге страны летом 1955 года, которое возникло из-за страха, что вся власть будет передана северу, было подавлено и не задержало предоставления независимости. Британия спешила и не сумела настоять на гарантиях для юга. Британской ближневосточной политике требовались сильные единые нации, а не слабые и разобщенные политические образования, которые мог использовать Советский Союз.

После короткого периода власти многопартийного правительства в 1958 году власть захватили военные, которые и правили последующие шесть лет. Режим генерала Аббуда проводил политику арабизации, насаждая на юге мусульманские школы и изгоняя христианских миссионе-ров. В 1962 году началась гражданская война, приведшая к большим жертвам и разрушениям на юге страны. После короткого промежутка гражданского правления новый военный переворот привел к власти полковника Джа-фара аль-Нимейри. Его примирительная позиция сделала возможным прекращение боев на юге в 1972 году. Но возобновившиеся в 1983 году попытки навязать югу ислам и обычаи привели к новой вспышке боевых действий. Неизлечимый конфликт между севером и югом Судана и нестабильная политическая ситуация в стране только умножали проблемы этого края, где климат препятствует развитию сельскохозяйственного производства, в то время как растущему населению требуется все больше продуктов питания. Опустошительные наводнения в августе 1988 года оставили без крова 2 млн человек.

В июне 1989 года после многомесячной смуты военный переворот сверг правительство, и генерал Омар Хасан Ахмед аль-Башир стал главой Революционного совета национального спасения. Политические партии были распущены, а многие политики и специалисты подвергнуты аресту.

Режим был беспощаден в отношении своих врагов и потенциальных противников. Попытки переворотов в 1990 и 1991 годах привели к казням замешанных в них офицеров, однако протесты продолжались. За спиной армии стоял Национальный Исламский Фронт

мусульман-фундаменталистов, возглавляемый Хасаном Тураби. Снова при уголовных наказаниях стал применяться исламский закон, шариат. Хартум наполнили почти 1,8 млн беженцев, у которых с собой не было практически ничего, и полмиллиона было насильственно поселено за пределами города. Гражданская война между севером и югом продолжалась. Африканский немусульманский юг, исповедовавший христианство или анимистские культы (согласно которым душой наделяется все живые и неживые предметы) находился в отчаянном положении, поскольку к гражданской войне добавился голод, а агентства по оказанию помощи не могли доставить продукты голодающим. Из-за продолжающихся на юге боев перспективы оставались мрачными. Судан — одна из беднейших стран в Африке. Ливия — самая богатая. В 1951 году она стала первым африканским государством, поменявшим колониальный статус на независимость. Это произошло совсем не потому, что в каком-либо отношении она была более передовой. Во время второй мировой войны итальянские колониальные территории Триполитания и Киренаика 726

были завоеваны британской 8 армией. Главной заботой британцев было обеспечить, чтобы русские не приобрели себе там точки опоры, потребовав своей доли в опеке над итальянскими колониями. Поэтому эти провинции были объединены с управляемой французами территорией Феззан, чтобы вместе образовать будущую Ливию, а глава самой влиятельной в Киренаике семьи, Эмир Мохаммед Идрис, консерватизму которого можно было доверять, был возведен в сан короля Идриса. Это не было идеальным решением с точки зрения Запада. Британия и Италия предпочли бы длительный период опеки, но в ООН арабы и их союзники сумели настоять на независимости. Идрис не обманул ожиданий Запада и позволил строительство огромной базы ВВС НАТО в окрестностях Три-поли. Никто и не мечтал о том богатстве, какое позднее принесет этому расположенному в пустыне королевству открытие нефти, и не помышлял какие неприятности в будущем будут от этого у Запада.

Ливия начала экспортировать нефть в 1961 году. Но затем Насер поменял свою политику на Ближнем Востоке, а после событии на Суэце британский и французский империализм сдавали свои позиции. Эти перемены нашли отклик среди студенчества и младшего офицерства Ливии, которых привлекали социалистические идеи и воскрешение мусульманских традиций, и одновременно они чувствовали все нарастающую антипатию к западному, особенно американскому военному и торговому господству. В сентябре 1969 года 29-летний майор Муамар Каддафи сверг режим короля Идриса. Он давно планировал переворот как необходимый шаг в освобождении Ливии от иностранной эксплуатации и построении жизни арабских народов в соответствии с учением корана. Все люди Ливии, как проживающие в городах, так и в оазисах, должны иметь свою долю в богатстве Ливии. Каддафи изложил свою идеологию в знаменитой «Зеленой Книге». Его «Третья Универсальная Теория» отвергала западные идеологии капитализма и коммунизма, а также само понятие «государство». Массы должны управляться местными народными коми-тетами и вести жизнь согласно мусульманскому закону. В действительности же Каддафи стал верховным правителем, хотя его коллеги — офицеры и могли время от времени оказывать определенное влияние на политику.

Развивая Ливию в экономическом отношении, Каддафи продемонстрировал проницательность. В 1971 году он убедил богатые нефтью государства проводить политику принуждения западных потребителей платить гораздо больше за нефть, которую до этого они приобретали слишком дешево. Большие средства, вырученные Ливией та-ким образом пошли на развитие сельского хозяйства и на диверсификацию промышленности. Они сделали для Каддафи возможным создать арабское государство с развитой системой социального обеспечения. Таким образом, народ значительно выиграл от нефтяных доходов.

Каддафи испортил отношения с западным миром. Все иностранные военные базы были закрыты и с любым западным военным присутствием было покончено. В 1970-е и 80-е годы Каддафи вмешивался в этническую гражданскую войну в Чаде, поддерживая северян в борьбе с южанами и оккупировав часть территории северного Чада. Правительство на юге было спасено только при помощи французской интервенции. Но печальная изве-стность Каддафи на Западе в основном проистекала из-за его поддержки террористических группировок, начиная от Организации Освобождения Палестины и кончая ИРА. После нападения террористов на ночной клуб в Берлине, в результате которого погибли американские военнослужащие, в апреле 1986 года со стороны американцев последовала попытка навсегда успокоить Каддафи бомбардировкой его резиденции и военных объектов. «Достать» Каддафи не удалось, но были жертвы среди гражданского населения. Так называемые «хирургические» воздушные удары с использованием британских баз были широко осуждены в мире, но поддержка Каддафи террористов стала менее открытой.

Ливия будет продолжать играть важную роль в нефтяной политике на Африканском Роге и Ближнем Востоке; ее сила основывается не на численности населения, а на огромных природных богатствах. Каддафи не дали производить ядовитый газ — его завод был разрушен — как и собрать атомную бомбу. Но в ближайшие десятилетия величайшая опасность стабильности в мире может исходить именно от политических лидеров по-добных Каддафи, обладающих тем или иным оружием массового уничтожения.

ГЛАВА 76 ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРЕОБРАЗОВАНИЯ В ЮЖНОЙ АФРИКЕ В африканских странах со значительным по численности меньшинством белых поселенцев сопротивление правлению черного большинства приводило к жестоким конфликтам и войнам. К началу 1990-х годов белые поселенцы потеряли власть во всех странах, кроме одной — будущее Южной Африки оставалось неясным, и возникла угроза смуты. Двадцатью годами ранее другая мощная группировка белых поселенцев в Родезии сражалась за то, чтобы их господству не пришел слишком быстрый конец. Несмотря на свое подавляющее превосходство в военном оснащении, им пришлось смириться с поражением. Южная Родезия стала Зимбабве, Ньясаленд был переименован в Малави, а Северная Родезия — в Замбию.

Сесил Роде первым завоевал эти территории в конце XIX столетия для Британской Южно-африканской компании. Вскоре на высокогорья со здоровым климатом Южной и Северной Родезии стали прибывать белые поселенцы. Ньясаленд, управляемый напрямую Колониальным департаментом в Лондоне, привлекал мало поселенцев. Северная Родезия, которая с 1924 года также стала управляться Колониальным департаментом, обладала единственным природным богатством — Мед-ным Поясом, рудники которого считались вторыми по объему добычи меди в мире. В то время, когда среди 1 млн африканцев проживало только 4000 белых, не могло возникнуть вопроса о передаче власти белым поселенцам. В 1929 году британский секретарь по колониям заявил, что в Северной Родезии, как и в Восточной Африке, на первое место ставятся интересы африканцев, но на практике это мало что значило. При распределении земли предпочтение отдавалось белому меньшинству но белые поселенцы в Северной Родезии хотели еще больше обезопасить свое положение — они желали создать союз между Северной и Южной Родезиями.

Завоевание Родезии в 1890 годы шло варварскими методами. По мере того, как железные дороги продвигались вглубь материка, за ними следовали поселенцы. В стране были некоторые запасы золота, но со време-нем более важное значение приобрело сельское хозяйство. Всегда предполагалось, что как только белые поселенцы сами будут готовы к управлению страной, управление от уполномоченной Британской Южно-африканской компании перейдет к ним. Решающим был 1923 год, когда 34 000 белых поселенцев из Южной Родезии отвергли союз с Южной Африкой, и им было предоставлено полное внутреннее самоуправление, что значило господство над 900 000 африканцами. По конституции Южная Родезия стала колонией короны с сохранением за имперским правительством права вето по вопросам законодательства, затрагивающим интересы африканского большинства.

В течение последующих трех десятилетий Лондон позволял белым в Южной Родезии управлять так, как те сочтут нужным. Африканское большинство вынуждено было смириться с господством белых и их несправедливыми законами. Лучшие земли доставались белым переселенцам, стала приводиться в действие система, которая вылилась в апартеид. В 1931 году Акт о распределении земли запретил африканцам занимать земли в районах, отведенных для белых; 50 000 белым поселенцам предназначалось получить 49 млн акров, а одному миллиону африканцев —

29 млн акров земли. Законы о передвижении, налоги, контроль за африканцами в городах и акт о хозяевах и слугах — все было направлено на подчинение черного большинства. Запрет для черного населения создавать свои профсоюзы; школы, больницы, клубы и плавательные бассейны отдельные для темнокожих — все это было частью обширной дискриминационной структуры. Темнокожие африканцы были 728

практически лишены права голоса, поскольку белые поселенцы делали все возможное, чтобы африканцы были неспособны пройти тест, свидетельствовавший об их способности осознанно участвовать в голосовании.

Но, казалось, в Южной Родезии царят процветание и порядок. Было несколько забастовок, но с ними дело легко уладили. В 1950 годы, когда армия и военно-воздушные силы находились под командованием белых, позиции поселенцев выглядели неприступными. Наблюдался большой приток белых иммигрантов, привлекаемых новой жизнью на красивом высокогорье вдали от перенаселенной Европы. Казалось, что Южная Родезия продвинулась на стадию получения статуса независимого доминиона. Шансы еще больше возросли, когда белые колонисты убедили британское правительство позволить трем территориям — Северной Родезии, Южной Родезии и Ньясаленду — образовать в 1953 году Федерацию с правительством в Солсбери. Африканскому большинству предоставлялось несколько мест в новом Федеральном парламенте, несколько гражданских постов, даже один министерский пост, чтобы сделать переход к независимости более приемлемым. Действительно, был достигнут некоторый подлинный, хотя и ограниченный прогресс, например, университет для представителей всех рас в Солсбери, где темнокожие африканцы могли получить докторскую степень, которая заверялась бирмингемским университетом в Англии. Эти добрые жесты в сторону темнокожих только обнаруживали ту уверенность, которую белые поселенцы чувствовали, желая править страной на протяжении еще как минимум ста лет. Все заходило настолько далеко, насколько это позволяли белые колонисты. Очень немногие в то время предвидели, как быстро все изменится. В действительности же правление африканского большинства могло наступить гораздо раньше потребовавшихся для этого двадцати семи лет.

После 1963 года переход власти к африканцам был остановлен вооруженным сопротивлением белых поселенцев.

Политическое движение среди темнокожего населения началось сравнительно поздно, столь прочными представлялись африканцам позиции белых. Джошуа Нкомо был самым старшим из темнокожих африканских политиков, хотя ему был всего сорок один год. В качестве генерального секретаря Ассоциации железнодорожных работников он стал известен как африканский политический лидер. Он также был проповедни-ком-методистом, который был против насилия и выступал за достижение компромисса и постепенные реформы. Нкомо возглавлял Африканский Национальный Конгресс Южной Родезии, который завоевал поддержку африканских масс, лишенных земли и справедливой доли в богатстве страны. Реакцией родезийского правительства стали репрессии. В 1954 году было арестовано несколько сотен африканцев. Национальный Африканский Конгресс подвергся запрету, и были введены в действие жесткие законы против «подрывной деятельности». В надежде уменьшить поддержку радикальной политики среди темнокожего населения были внесены изменения в дискриминационные законы. Но было ли это достаточным для того, чтобы удовлетворить африканцев и убедить Великобританию отказаться от своих сюзеренных прав, среди которых фигурировала и защита африканского населения? Но в любом случае, Лондон мало что сделал, чтобы помочь темнокожим родезийцам. Черной Западной Африке теперь представлялась независимость, и, конечно, в то же время в ней нельзя было отказывать белой Родезии. Но времена изменились, что никак не затронуло большинство белых родезийцев. В Лондоне более не игнорировались мнения африканских националистов: в 1960 году Гарольд Макмиллан произнес свою знаменитую речь о «ветре перемен».

В Южной Родезии была образована новая политическая партия африканцев, Национальная демократическая партия, возглавляемая Ндабанинги Ситоле, Робертом Мугабе и Г ербертом Читепо. Джошуа Нкомо сначала был представителем НДП в Лондоне, затем ее председателем. В то время как черная Западная и Восточная Африка либо уже получили независимость, либо находились на пути к ней на основе конституционного принципа «один человек — один голос», темнокожие африканские лидеры попросту не видели причины, почему тот же самый принцип не может быть использован на трех территориях, входящих в Федерацию. Поскольку население белых колонистов, 72000, в Ньясаленде в 1960 году было намного меньше, чем белое население в Южной Родезии, африканские националисты рассчитывали, что прогресс в установления правления африканского большинства легче будет достигнуть на севере. В Федеральном парламенте, где господствовало влияние белых из Южной Родезии, борьба африканских националистов была бы более тяжелой. Исходя из этого, они развернули кампанию за упразднение федерации в качестве необходимого шага к достижению независимости Ньясаленда и Северной Родезии с предоставлением правления темнокожему большинству.

Федерации была навязана африканцам в 1953 году, но с обещанием рассмотреть результаты ее образования через десять лет. Националистическим движением в Северной Родезии руководили Г арри Нкумбула и Кеннет Каунда, а движение в Ньясалленде — доктор Г астингз 725

Банда. В Лондоне премьер-министр Г арольд Макмиллан был полон решимости обязательно найти решение вопроса. Великобритании и так уже хватало забот с Кенией и May-May, поднявшим восстание. Чтобы его подавить англичанам потребовались большие усилия и немалые расходы. Южная Родезия с многочисленными белыми поселенцами представляла серьезнейшую проблему, но в Ньясаленде и Северной Родезии дело обстояло иначе. Для выяснения фактического положения дел в эти две территории была направлена комиссия, и она выяснила, что большинство африканцев настроены против Цент-ральноафриканской Федерации. В декабре 1963 года Федерация была распущена. В июле 1964 года Ньяса-ленду, позднее названному Малави, была предоставлена независимость, а в октябре того же года независимость получила и Северная Родезия, переименованная африканским руководством в Замбию.

Но неразрешенной оставалась проблема Южной Родезии. Федеральные вооруженные силы теперь попали под командование Южной Родезии и хотя они были невелики, представляли грозную силу, имея на вооружении реактивные самолеты «Хантер», бомбардировщики «Вампир» и «Канберра», артиллерию, бронетанковую технику и вертолеты. Армия включала 3500 человек личного состава, из них — 1000 темнокожих африканцев. Стравливание представителей местного населения между собой, африканцев против тех же африканцев — было одной из наихудших черт господства белых. Эти силы могли сохранять правление белых в течение долгих лет. В 1960-е и 70-е годы в Родезии велась война между темнокожими африканскими националистами (которым помогали их африканские соседи) и белыми поселенцами. Имперская роль Великобритании была незавидной. Лондон мог формально не признавать независимость Родезии, но ни одно правительство, будь оно консервативным или лейбористским, не было в состоянии применить военную силу против властей Родезии. Общественное мнение Британии не потерпело бы ведения боевых действий против белых родезийцев, которые во время второй мировой войны сражались бок о бок с британцами. Сколь расистской не кажется подобная позиция теперь, тогда это было неопровержимым фактом, с которым сталкивалось несколько пре-мьер-министров подряд — Макмиллан, Хьюм, Вильсон, Хит, Каллагэн и Тэтчер.

С 1961 по 1971 год британскими правительствами предпринимались неоднократные попытки предоставить Южной Родезии независимость на условиях, одинаково приемлемых как для африканского большинства, так и для белых родезийцев. Ян Смит, бывший пилот королевских ВВС, был жестким лидером Партии Родезийского фронта. Решением, которое устроило бы его, был отказ от равного права голоса для всех родейзийцев и отказ от немедленной передачи правления африканскому большинству. Могли ли африканские националисты согласиться с этим? Нкомо совершил ошибку, согласившись на учредительную конференцию, состоявшуюся под патронажем Британии в 1961 году. Разработанный там проект конституции отложил бы правление африканского большинства на многие десятилетия, если не навсегда. Но британское правительство ухватилось за эту возможность, чтобы отказаться от всех оставленных за собою полномочий и прав, кроме окончательного решения о представлении Родезии независимости. Африканские националисты, которые организовали новую партию — Национальную демократическую партию, — отвергли это соглашение, и Нкомо вынужден был повернуть назад. «Один человек — один голос» теперь стало неотступным лозунгом африканских националистов. Когда позднее администрация Смита запретила Нацио-нальную демократическую партию, это только привело к образованию новой африканской группировки, Африканского народного союза Зимбабве. В 1963 году недоверие к руководству Нкомо привело к расколу — Ндабанинги Ситоле образовал более радикальный Африканский национальный союз Зимбабве. Раскол серьезно ослабил политическое влияние африканцев в период борьбы за независимость. В 1965 году Смит решил разрубить гордиев узел и односторонне объявил Родезию независимой. Белым поселенцам казалось невыносимым, что двум соседним территориям в 1964 году — Замбии и Малави — была предоставлена независимость, в то время как их стране в ней отказано.

Британское правительство и Ян Смит могли бы прийти хоть к какому-нибудь видимому соглашению даже после одностороннего провозглашения независимости, которое не было признано ни Лондоном, ни на международной арене. Были возобновлены переговоры на основе «пяти принципов»: беспрепятственное продвижение в сторону правления большинства; гарантии против поправок обратного порядка к конституции; немедленное улучшение политического статуса африканского населения; достижение прогресса в ликвидации расовой дискриминации; уверенность Британии в том, что предложения в отношении независимости, на которые согласились Британия и белые поселенцы, приемлемы для народа Родезии как единого целого. Но сколько же лет должно было еще пройти, прежде чем африканцам предстояло добиться правления большинства? После встречи с Вильсоном в 1968 году Смит заявил: «Пока я жив, не будет никакого правления большинства — не будет и пока живы мои дети». Ясно, что это было совершенно 730

неприемлемо для африканских националистических лидеров. В 1967 году родезийский парламент Смита одобрил конституцию, которая предполагала более широкое участие африканцев и со временем обещала «равенство», но «со временем» в понимании Смита означало нечто за линией горизонта. Смит осудил африканских националистов как коммунистов и уголовников, многие из которых надежно содержатся в заключении. Он настаивал на том, что правление африканского большинства станет катастрофой для страны, как это уже случилось в Конго и Уганде. Родезия же Смита, как он утверждал, в настоящее время была страной законности и порядка, где, несмотря на экономические санкции, шло развитие экономики благодаря помощи Южной Африки и Португалии. Африканцы извлекут больше выгоды, утверждал он, от прогресса под управлением белых, чем от хаоса при правлении африканцев.

В 1971 году казалось, что упорство Смита вознаграждается. Правительство консерваторов, находившееся у власти, сделало попытку договориться с ним. После длительный переговоров «пять принципов», жестокость которых несколько смягчилась, стали основой соглашения между непослушным правительством Родезии и Британией. В отношении ключевого вопроса о правлении большинства временной график его осуществления было предоставлено разработать белым родезийцам. Против этого возражали Нкомо, Ситоле, другие африканские националисты, которых продолжали держать в заключении. Лондон и Солсбери, тем не менее, начали зондировать мнение африканцев. В 1972 году была прислана британская комиссия. Результаты ее работы развеяли иллюзии как в Британии, так и в Родезии. Комиссия однозначно пришла к выводу, что «народ Родезии в целом» отвергает предлагаемое урегулирование.

Объявленные вне закона две африканские националистические партии, Африканский национальный и Африканский народный союзы Зимбабве, были поставлены перед необходимостью освобождать африканскую Родезию силой, поскольку британское правительство выг-лядело беспомощным. Задача для националистов представлялась безнадежной, они располагали всего несколькими сотнями партизан, действовавшими с баз в Мозамбике и Замбии. Африканский народный союз обратился за помощью в Москву, а Африканский национальный союз получал вооружение и обучал бойцов в Алжире, Г ане, Китае и Чехословакии — за эту помощь Смит объявил их всех коммунистами. Африканские крестьяне на северо-востоке страны стали жертвами жестоких боевых действий между партизанами и силами безопасности. До середины 1970-х годов партизанам не удавалось достигнуть никаких успе-хов. Но к 1974 году Ян Смит был уже более расположен к достижению компромисса с африканским руководством в Родезии и за ее пределами, чем в 1960 годы.

731

Военный переворот в Португалии в том же году покончил с решимостью португальцев оставаться в Мозамбике. Южная Африка стала отдаляться от Родезии, чьи действия были осуждены Организацией Объединенных Наций. Санкции тоже оказывали свое действие. Поэтому Смит провел переговоры с замбийским лидером Каундой и отпустил на свободу африканское руководство, включая Нкомо, Ситоле, Мугабе. Однако новые переговоры окончились неудачей. Мугабе присоединился к партизанам.

Африканский национальный и народный союзы Зимбабве усиливали совместное давление, временно забыв о своих разногласиях и образовав Патриотический фронт. Хотя родезийские войска были еще в состоянии наносить партизанам ужасные потери и уничтожать их базы, сопротивление не удавалось уничтожить. Смит снова попытался достичь урегулирования путем переговоров с африканскими националистами. Он был готов пойти на значительные уступки. В марте 1978 года было достигнуто «внутреннее соглашение» о разделении власти между Яном Смитом и двумя африканскими националистическими лидерами, епископом Музорева и Ситоле. Должен был появиться темнокожий премьер-министр и темнокожее парламентское большинство с сохранением за белым меньшинством права вето. Десятью годами раньше этого решения было бы достаточно, но теперь было слишком поздно. Патриотический фронт Мугабе и Нкомо отверг договоренность. Тем не менее, выборы состоялись, и победил на них Музорева. Смит надеялся, что он расколол африканскую оппозицию и привлек на свою сторону темнокожее большинство, жаждавшее мира. Но партизанская война, которую вел объединенный Патриотический фронт только усилилась.

Стараясь сдержать партизан, которых теперь насчитывалось несколько тысяч, режим Смита-Музоревы согнал сельских жителей в так называемые «защищенные деревни», которые на самом деле являли собой огороженные лагеря, лишенные каких-либо удобств. Родезийские вооруженные силы атаковали партизанские базовые лагеря, расположенные за границей, на территории Замбии и Мозамбика, убивая без разбора и бойцов, и женщин, и детей. Неожиданно боевые действия были почти прекращены.

Наконец, при новом консервативном правительстве Тэтчер, на конференции в Ланкастер Хаус под председательством министра иностранных дел лорда Каррингтона была согласована передача власти африканскому большинству. Начавшись в сентябре, конференция в Лан-кастер Хаус закончилась только к рождеству 1979 года. Каррингтон, лидеры Британского содружества и президент Мозамбика сыграли позитивную роль в достижении согласия между африканскими лидерами — Музоревой, Мугабе и Нкомо. Мугабе неохотнее всех пошел на компромисс, особенно беспокоило его условие, что пятая часть мест в парламенте независимого государства будет предоставлена белым. Вооруженный конфликт продолжался даже во время переговоров на конференции. Согласно договоренности, прекращение огня должно было вступить в силу только после достижения урегулирования в Лондоне. Затем в Родезии-Зимбабве должны были состояться выборы. До тех пор, пока в Солсбери не приступит к работе новоизбранное правительство, должно было функционировать переходное правительство под руководством британского губернатора. Почти до конца Мугабе не давал согласия, но 21 декабря 1979 года договоренность была достигнута, а неделей позже вступило в силу прекращение огня. Договор гарантировал белым двадцать мест в многопартийном парламенте и включал в себя обязательства, что их имущество не будет экспроприировано без полной компенсации, а также, что конституция не может быть изменена без парламентского большинства в две трети, а «объединенным» белым членам парламента предоставлялось право вето.

Переход власти в январе и феврале 1980 года заслуживает внимания. Англия и Британское содружество сыграли решающую роль в качестве наблюдателей и силы обеспечивающей порядок. 122 000 партизан были собраны в восемнадцати районах, где гарантией их безопасности было присутствие группы наблюдателей от Британского содружества. Выборы, проходившие в феврале 1980 года под контролем британских наблюдате-лей и 500 британских полицейских, отличались обстановкой обвинений в нарушениях и запугивании. Исход выборов дал подавляющее большинство не епископу Музореве, а Роберту Мугабе и той части Патриотического фронта, которая представляла Африканский национальный союз Зимбабве. Африканский народный союз Зимбабве, возглавляемый Нкомо и принимавший намного меньшее участие в боевых действиях, уступил Мугабе. Музорева, который разделял власть со Смитом, потерпел унизительное поражение. Независимость Родезии-Зимбабве, теперь переименованной в просто Зимбабве, была признана в апреле 1980 года.

Самой влиятельной личностью первых лет независимости Зимбабве был Роберт Мугабе. Он заслужил большое доверие. Его руководство оказалось совсем не тем, какое можно было ожидать, когда он вернулся в Родезию в январе 1980 года для участия в выборах после шестнадцати лет проведенных в заключении или в изгнании. У белых поселенцев были все основания бояться прихода к власти этого самого бескомпромиссного из 732

партизанских националистических лидеров. Мугабе ясно дал понять свое почитание марксизма во время борьбы с белыми колонистами, которых он считал «белыми эксплуататорами». Ян Смит, по мнению Мугабе, был не более как уголовником, заслуживающими расстрела. Его согласия на договоренность, достигнутую в Ланкастер Хаус, добиться было труднее всего. При условии, что его не станут сдерживать более умеренные африканские националисты, казалось очень маловероятным, чтобы он достаточно долго считался с уступками и гарантиями, которые обеспечили себе белые поселенцы. Умеренный тон Мугабе во время избирательной кампании, последовавшей за договоренностью, достигнутой в Ланкастер Хаус, казалось, опровергался практикой насилия и запугивания со стороны его сторонников.

Результаты выборов и успех Мугабе были оглашены 4 мая 1980 года. Для белых поселенцев это был шок. Но почти таким же шокирующим стало и первое обращение Мугабе по телевидению в тот же вечер. Он призывал к примирению и единству и обещал поддерживать правопорядок и охранять частную собственность. В последующем его действия подтвердили его слова. Белый генерал Питер Волз, занимавший пост главы сил безопасности, был назначен командующим новой армией, в которую были включены и подразделения партизан. В кабинет вошли министры из числа сторонников Нкомо; некоторые министерские посты достались и белым. Яну Смиту удалось провести в парламент партию белых поселенцев и пользоваться свободой и покоем. Не было никакой мести. Мугабе не отступил от своего стремления к социалистическом однопартийному госу-дарству, но он не собирался выдворять белых поселенцев и бизнесменов, от которых зависела экономика страны, и рисковать разжечь новый конфликт в стране.

Руководство Мугабе с самого начала отличалось государственным подходом. Его прагматические действия в ведении политики Зимбабве постепенно помогли ему завоевать доверие большинства белых поселенцев, чей образ жизни мало изменился со времени провозглашения независимости. С самого начала основной политической проблемой нового государства было старое соперничество между Африканским народным союзом Зимбабве во главе со Нкомо, опору которому составляло племя ндебеле в Матабеленде, и Африканским национальным союзом Зимбабве во главе с Мугабе, которого поддерживало племя шона. Шона высказывали горькую обиду на недостаточную военную поддержку со стороны партии Нкомо во время боев за свободу. Патриотический фронт всегда был не более чем браком по расчету. Нкомо, осторожный, более слабый и колеб-лющийся немолодой человек проиграл в соревновании с более молодым Мугабе, у которого были ясные цели: движение в сторону однопартийного государства и упразднение отдельных (и «расистских») зарезервированных за белыми мест в парламенте. Мугабе запугивал и обманывал Нкомо. Волнения в Матабеленде в середине 1980-х были подавлены путем жестких репрессий, правительство Мугабе продолжало арестовывать и держать в заключении без суда своих противников, руководствуясь законами о чрезвычайных полномочиях, впервые введенными Яном Смитом в 1965 году. В 1987 году Мугабе приблизился к достижению одной из своих целей. Обеспечив необходимое большинство в две трети, куда входила и поддержка со стороны белых поселенцев, он упразднил зарезервированные за белыми места в парламенте и убедил Нкомо согласиться на объединение Африканского народного и национального союзов Зимбабве, положив конец

длившемуся двадцать лет 733

соперничеству. Нкомо вошел в правительство как вице-президент. Но события в Советском Союзе и Восточной Европе заставили Мугабе в 1991 году оставить продвижение по направлению к однопартийному государству. Он также отказался от некоторых экономических положений марксизма. В очередной раз холодный прагматизм и потребность в западной помощи одержали верх над идеологическими симпатиями.

Экономика с самого начала была ахиллесовой пятой режима Мугабе. Обвиняя Южную Африку в расизме и апартеиде, Зимбабве оставалась зависимой от своего соседа в сфере экспорта и импорта. Основными предметами экспорта, с которыми дело обстояло довольно благополучно, были табак и хлопок. Сельское хозяйство зависело от капризов погоды, а Зимбабве страдала от затяжных засух. Она также зависела и от мировых цен, и возрастание цены на нефть сказалось здесь так же отрицательно, как и везде. В горнодобывающей промышленности дела шли менее успешно, и государственное планирование и высокое налогообложение препят-ствовали экономическому росту. Некоторые из министров Мугабе оказались замешаны в финансовые скандалы; присутствовали просчеты в управлении экономикой. Бюрократический аппарат действовал неэф-фективно. Политическая ловкость Мугабе на распространялась на умение управлять экономикой.

Но это не сказывалось на мнении электората, который считал его незаменимым как президента.

В 1990 году партия Африканского народного и национального союзов Зимбабве одержала победу и подавляющее большинство поддержало Мугабе как президента. Он мог чувствовать себя надежно.

Он подчеркнул свой нерасистский подход, назначив министром правосудия белого юриста, и отменил двадцатипятилетнее чрезвычайное положение.

После 1990 года Зимбабве старалась следовать рыночным предписаниям западных организаций, что за короткий срок привело к большим трудностям. Засуха 1992 года года имела катастрофические последствия, и более чем миллиону человек в сельских районах пришлось в качестве средства выживания полагаться только на гуманитарную помощь, пока дожди не помогли созреть новому урожаю. Однако правительство справлялось с этим лучше, чем где-либо еще в Центральной Африке. Тому существовало объяснение: в Зимбабве не было гражданской войны и конфликтов. Это было одним из самых замечательных достижений Мугабе.

Доктор Гастингз Банда стал президентом соседней с Зимбабве страны Малави, когда в 1964 году Ньясален-ду была предоставлена независимость. Внешне в докторе Банда не был ничего типично африканского: он носил аккуратную «тройку» и фетровую шляпу. Местный колорит, однако, вносили мбумба — девушки-танцовщицы, которые окружали и сопровождали его при появлениях на публике, распевая песни в его честь. Борьба за упразднение Центральноафриканской федерации, которая связывала Ньясаленд с Южной и Северной Родезия-ми, привела его к власти. Он мобилизовал общественное мнение против Федерации, некоторое время провел в заключении, возглавлял партию Конгресс Малави и в 1963 году стал премьер-министром. Аргументы Банда убедили британское правительство распустить Федерацию и предоставить Ньясаленду независимость и отдельную государственность на следующий год.

По достижении независимости доктор Банда изгнал соперничающих политических лидеров, превратил Малави в республику и стал ее первым президентом. После первых бурных лет он вскоре сумел укрепить свое положение в государстве. Официально его дата рождения указывается как «около 1906 года». Вероятно, он действительно ровесник века и, по-видимому, его властную хватку может ослабить только смерть. Репутация Малави на протяжении более четверти века как стабильной страны держалась на его долголетии и «пожизненном президентстве».

Запад очень уважал Малави при президенте Банда. Он развивал политические и экономические связи с Великобританией. С лидерами Черной Африки он часто ссорился, особенно это касалось Замбии и Танзании. Он осуждал критику Южной Африки как «лицемерную и бесчестную», призывал к большему реализму и старался поддерживать хорошие отношения с белыми поселенцами в Малави. Они продолжали вести привилегированный образ жизни, и их никто не тревожил. Белым фермерам и белым государственным служащим нечего было опасаться. Удивительная терпимость Банда не распространялась на африканскую оппозицию. Строгая цензура и секретные службы подавляли диссидентство. Он старался не вовлечь Малави в борьбу за независимость местного населения в соседней Южной Родезии в 1970 годы. Банда не пытался препятствовать борьбе Южной Африки с марксистским режимом в Мозамбике, позволяя совершать рейды в Мозамбик с баз, расположенных на границе с Малави. Его политика рассматривалась Черной Африкой как предательство. Его главнейшим достижением было, несомненно, сохранение мира в собственной стране. Стоит отметить и гуманную позицию Малави в отношении гражданской войны в Мозамбике. К 1991 году 1 млн беженцев пересек границу Малави — эта маленькая страна их приняла, о них позаботилась, то есть ее реакция была более гуманной, чем в некоторых странах Западной Европы.

734

Внутреннее спокойствие в Малави было, однако, спокойствием, основанным на репрессиях. К 1990 годам, распаленная примерами свержения диктаторских режимов во всем мире, внутренняя оппозиция все решительнее требовала права голоса и права критиковать Банда.

Катастрофическое положение экономики добавляло масло в огонь недовольства. Долгое правление одного человека и одной партии породили коррупцию, в то же время государственные предприятия оставались неэф-фективными и неконкурентоспособными. Традиционная торговля Малави чаем, кофе, табаком, а также ее импорт были серьезно подорваны гражданской войной в Мозамбике, которая практически прервала доступ по железной дороге к порту Бейра. Уступая международному и внутреннему давлению, Банда позволил в 1993 году провести референдум, на котором население высказалось за многопартийную систему правления.

Замбия представляет резкий контраст с Малави и своим южным соседом Зимбабве. В течение двадцати семи лет после обретения независимости в 1964 году в Замбии правил отец-основатель нации Кеннет Каунда. До ухода Каунды Замбия была практически однопартийным государством, но довольно оригинальным: Каунда, который определял свою собственную идеологию как «гуманизм», не прибегал к репрессиям или тюремному заключению своих противников, и никому из политиков не пришлось бежать за границу. Его личное влияние было способно преодолевать серьезные племенные и региональные конфликты в первые годы независимости. По вопросу о предоставлении африканцам равных прав он занял принципиальную позицию в их поддержку. Африканский Национальный Конгресс находил в Замбии и убежище и помощь, хотя и подвергался набегам спецвойск из Южной Африки.

Экономика жестоко страдала, будучи практически заложницей Южной Африки, через которую проходила большая часть экспорта и импорта Замбии. Замбия на 90 % зависит от выручки от экспорта меди, а цены на этот металл резко упали в 1980 годы. При помощи руководства Международного Валютного Фонда и международной помощи была предпринята попытка реформ, особенно в области сельскохозяйственного производства, цены на продукцию которого необходимо было поднять. Это, в свою очередь, привело к беспорядкам в Медном Поясе, где производство и реальные доходы падали, в то время как цены на основные продукты питания возрастали. Недостаток капиталовложений в современное горнодобывающее оборудование и истощение запасов стали сказываться на медных рудниках. Когда цены на медь стали расти, ее добыча не могла быть увеличена.

Зимбабве, Замбия и Малави, 1989 год

Население Валовой национальный (млн) продукт на душу населения (долл. США)

Хотя Каунда и разорвал отношения с Международным Валютным Фондом в 1988 году, он не мог сдержать нарастающую депрессию даже на короткий срок. Волнения и действия оппозиции, забастовки и срывы в Медном Поясе подорвали популярность Каунды. Безработица росла, и быстро падал жизненный уровень. Однопартийная политическая система, не умеющая управлять экономикой, была обречена. В октябре 1991 года Каунда согласился с требованием многопартийных выборов. Его Национальная партия независимости при новом много партийной демократии потерпела поражение, и демократический лидер Фредерик Чилуба законно был избран вторым президентом Замбии. Каунда смирился с волей демократических сил и ушел отставку. Окончание господства белых в Родезии могло быть истолковано в свое время как окончательный приговор их правлению на юге Африки. Но на самом деле, только десять лет спустя правительство белых в Южной Африке начало переговоры, которые, как оно надеялось, приведут к конституционному разделу власти. Африканский Национальный Конгресс, главнейший, но не единственный участник переговоров, потребовал передачи власти большинству. Разрыв между двумя различными позициями был очень велик, но ведь всего несколько лет назад такого рода переговоры казались чем-то невообразимым. Можно провести параллели с Родезией. Применение международных санкций, изоляция Южной Африки и нарастающее экономическое давление, а также сокращение притока иностранных инвестиций в конечном счете убедили правительство и большинство южноафриканцев, что необходимо найти решение конфликту между белыми и черными. Тем не менее, существует значительная разница между Южной Африкой в начале 1990-х годов, и Южной Родезией. Хотя белые и составляют меньшинство как в Родезии-Зимбабве, так и в Южной Африке, их положение в этих двух странах нельзя сравнивать в других отношениях. Во-первых, белое население в Южной Африке образует гораздо большее меньшинство, чем 735

белые в Родезии. Здесь их не несколько сот тысяч среди миллионов темнокожих, а целых 4 млн.

К тому же белые жили в Южной Африке на протяжении поколений. Африканеры ведут свое происхождение от переселенцев XVII века, когда их предки поселились на Мысе Доброй Надежды, всего лишь на семьдесят лет позже основания первых английских колоний в Северной Америке.

Их родина более не Европа, а Африка. Но в отличие от колонистов Северной Америки их численность не возросла настолько, чтобы в несколько раз превзойти численность коренных народов. Несмотря на значительный приток иммигрантов из Англии, они оставались меньшинством. Для понимания современной Южной Африки крайне важным является осознание того, что неравенство в соотношении численности белых и темнокожих, «цветных» и азиатов увеличивается и будет продолжать увеличиваться. В 1911 году на каждые сто человек насе-ления приходилось двадцать восемь белых; к 1980 году это соотношение снизилось до двадцати человек на сто; согласно прогнозам на 2000 год, эта пропорция снизится до четырнадцати или меньше человек на сто человек коренного населения.

И однако в 1993 году белое меньшинство продолжало заявлять свои права на большую часть земель и, благодаря обладанию алмазными и золотоносными горными разработками и так же промышленностью, их обрабатывающей, доминировало в экономике Южной Африки. Доходы от экспорта продукции горнодобывающей промышленности позволили Южной Африке, начиная с 1940-х годов, предпринять быструю промышленную революцию по западной модели. Обрабатывающая промышленность выросла в несколько раз, превратив Южную Африку в самодостаточную страну по многим видам промышленной продукции и доставив белому населению благосостояние, сравнимое с благосостоянием европейских наций. Хотя темнокожее и цветное население зарабатывало только малую часть от доходов белых, они также имели свою долю в растущем благосостоянии. Как всегда подчеркивало южноафриканское правительство, в среднем, темнокожее население страны имело доходы, сопоставимые с наивысшими доходами темнокожих африканцев в других странах Африки.

Эти экономические преобразования имели важные социальные и международные последствия. Африканеры более не являлись бедными фермерами, и разделение между ними и «англичанами» уменьшилось. Потребность в темнокожих, «цветных» и азиатах существовала и там, где требовался квалифицированный труд, и в торговле, и в области профессий умственного труда, поскольку белых было недостаточно для обслуживания промышленных и других экономических нужд современной Население Южной Африки (млн)

1911

1951

1970

1980

1992

Темнокожие

4,0

8,6

15,1

19,0

29,1

Белые 1,3

2,6

3,8

4,5

5,0

«Цветные»

0,5

1,1

2,0

2,6

3,3

Азиаты

0,2

0,4

0,6

0,8

1,0

(в основном

индусы)

Всего 6,0

12,7

21,5

26,9

38,4

страны. Наиболее образованные и лучшим образом организованные из небелых, отличающиеся более высокими устремлениями, могли сравнивать свой жизненный уровень с уровнем жизни белых. Это порождало недовольство и конфликты. Отказ небелым в профсоюзных и политических правах было все труднее оправдать. Современная экономика любой страны взаимосвязана с мировой экономикой, что делает невозможным для государства игнорировать мировое общественное мнение или же экономическое давление, осуществляемое посредством санкций. Но даже еще более важным, чем санкции, являлось мнение иностранных бизнесменов, что политически нестабильная Южная Африка, которая, возможно, шла к революции и кровопролитию, не та страна, куда следует вкладывать капиталы.

Правительство Южной Африки сумело значительно отдалить предоставление темнокожему населению равных политических прав, благодаря вооруженным силам, экономической власти, мощи и независимому статусу страны. В отличие от Родезии, Великобритания не сохранила здесь за собой суверенных прав. На пороге смены столетий (1899-1902) Англия вела войну с двумя республиками буров — со Свободным Оранжевым Государством и Трансваалем — для установления над ними своего имперского господства; это была война за главенство между белыми. По мнению Либеральной партии в Лондоне, буры были жертвой несправедливости, и она желала исправить положение, когда пришла к власти. Южно-Африканский Союз был образован в 1910 году, и белым была предоставлена независимость как доминиону в рамках Британской империи. Однако горькие воспоминания о лагерях, в которых содержались семьи буров во время войны и где многие умерли от болезней, продолжали отрицательно сказываться на отношениях между наиболее националистически настроенными африканерами и англичанами до середины века. Что же касается темнокожих африканцев, то англо-бурская война нисколько не улучшила их положения. Предоставление 736

им избирательных прав по-прежнему зависело от воли белого меньшинства. Лишенные пригодных к обработке земель, в 1906 году подняли восстание зулусы, но оно было потоплено в крови.

Протесты и выражение независимого мнения темнокожего населения, совершенно так же, как в южных штатах Америки, находили отклик в церквях для негритянского населения. В течение XX века они играли важную роль, и как религиозные учреждения пользовались определенной защитой. Азиатское, в основной своей массе индийское, сообщество, между тем, нашло блестящего выразителя своего мнения, а также организатора в лице моло-дого юриста М.К. Г анди.

Когда в 1910 году самоуправляемые колонии Капская земля, Наталь, Свободное Оранжевое Государство и Трансвааль образовали Южно-Африканский Союз они не стали федерацией, но превратились в провинции централизованного союзного государства. Никто из небелых не мог быть избран в парламент, и в отношении права участия в голосовании все осталось так, как и до образования Союза — в Капской провинции определенные слои «цветного» и темнокожего населения имели доступ к голосованию, но более нигде. В Лондоне делегации темнокожего и «цветного» населения, которые высказывали свои возражения против политических ограничений из-за цвета кожи; кроме того на протяжении XX века появился ряд выдающихся политических деятелей из среды белого населения, начиная от Уолтера Стэнфорда в первые годы века и кончая Хелен Сузмэн в наше время, которые защищали права других рас в парламенте, но они оставались незначительным меньшинством. Един-ственными гарантиями, которые Лондон обеспечил темнокожему населению при образовании Союза, было сохранение британского протектората над Басутолендом, Бечуаналендом и Свазилендом, протекторат над этим территориями должен был сохраняться до тех пор, пока его жители не выразят согласия вступить в Союз. Но население названных территорий этого не пожелало, и Великобритания отвергла попытки Южной Африки включить их в свой состав. Со временем они стали независимыми: в 1966 году Басутоленд превратился в Лесото, а Бечуаналенд — в Ботсвану. Свазиленд обрел независимость в 1968 году.

Проводимая политика называлась «сегрегацией» — предтеча апартеида. Уже в первые годы существования Союза было создано законодательство, которое ясно определяло, что дальнейший путь развития народностей, населяющих Южную Африку, не имеет общих целей. В 1913 году Акт о местных землях делал для темнокожего населения покупку или аренду земли невозможной вне перенаселенных строго очерченных резерваций для африканцев. На большей части территории Южно! Африки они были лишены фундаментального прав! остальных граждан страны — права на владение земле! Упомянутый Акт не применялся жестко, за исключена ем Свободного Оранжевого

Г осударства, но принцип подобной дискриминации на этой земле был явно возведен в закон. Акт о местных городских землях десятые годами позже также отделял темнокожее население от белого в городах. Правительства получило законную основу не только проводить сегрегацию, но и контролировать численность темнокожего населения, котором; разрешалось жить в городах, и это вместе с земельными актами 1913 и 1936 годов закладывало основы для будущей структуры апартеида после 1948 года.

1948 год стал поворотным пунктом в политике Южной Африки. Перед второй мировой войной, с 1933 по 1939 год, радикальное и более умеренное крыло политиков-африканеров объединились и создали Объединенную партию, которая формировала правительство, Премьер-министром был генерал Г ерцог, а генерал Ян Смэтс стал заместителем премьер-министра. Не все африканеры согласились с этим объединением. Небольшая группа, возглавляемая Ф. Маланом, в 1934 году образовала «очищенную» национальную партию, которой особенно был близок национал-социализм Гитлера.

Национализм в среде африканеров усилился во время второй мировой войны. Герцог внес в 1939 году раскол в Объединенную партию, поскольку он хотел сделать выбор в пользу нейтралитета, в то время как Ян Смэтс едва не убедил парламент вступить в войну вместе с другими странами Британского содружества. Сама война несколько убавила силу национализма африканеров.

Некоторые из экстремистски и прогермански настроенных африканеров были интернированы, но большинство южно-африканцев, африканеров и англичан боролись против нацистов. Казалось,

Смэтс добился полного превосходства. Однако Малан с незаурядным искусством сумел взрастить Национальную партию. После окончания войны недвусмысленная расовая политика Африканерской национальной партии — политика апартеида — вступила в конфронтацию с либеральными настроениями Объединенной партии Смэтса и дала партии Малана хоть и совсем незначительное, но большинство. В 1950 году Смэт умер, и Объединенная партия пришла в упадок. Большинство Национальной партии росло от выборов к выборам до 1980 годов. После 1948 года политическое, социальное и экономическое развитие Южной Африки (до 1990 года) было основано на политике апартеида, которую поддерживало значительное большинство белого населения, но которой все с большей силой противились темнокожие африканцы.

737

На протяжении шестнадцати лет доктор Хенрик Фервурд был архитектором структуры апартеида, сначала с 1950 по 1958 год, в качестве министра по делам коренного населения, а затем до 1966 года в качестве премьер-министра. Он разработал и приспособил к современным условиям систему законов, гарантирующую сохранение господства белых в обществе, где все более жестко проводилась расовая сегрегация. После смерти Фервурда, его приемником стал Б.Дж. Форстер, который оставался премьер-министром до 1978 года. Защитники апартеида даже утверждали, что расовая система соответствует закону, установленному Богом в соответствии с учением голландской реформатской церкви. Необходимо оберегать чистоту каждой расы и позволить ей вести свое собственное отдельное существование. Но за всем этим подразумевалось, что существующие расы неравноценны. Белые африканеры принадлежали к «народу господ». В глазах мирового общественного мнения апартеид делали столь оскорбительным и неприемлемым именно эти хорошо усвоенные уроки другого пророка расы господ Адольфа Г итлера. Его раса господ убила и поработила миллионы людей, принадлежавших к «низшим» расам. Было бы несправедливо ставить знак полного равенства между политикой, проводимой правительством Южной Африки, и политикой нацистской Германии. Тем не менее, после событий второй мировой войны ни одна идеология, проповедующая расовое неравенство, не могла заслужить уважения. Большинство членов Организации Объединенных Наций и Британского содружества не принадлежат к белой расе. Настаивая на отдельном развитии белой и темнокожей расы, апартеид способствовал развитию африканского национализма и созданию базы для развития собственных африканских властных структур. Когда в 1990 году по-литическое руководство осознало эту опасность и сделало членство в Национальной партии открытым для африканцев, было уже слишком поздно, чтобы устранить зло, причиненное властью, которая следовала политике расового разделения. Доктрина апартеида, конечно, выходила далеко за рамки политической сегрегации. Законы соблюдения чистоты крови, изданные в 1949 и 1950 годах, очень напоминали печально известные нюрнбергские законы нацистов, появившиеся в 1935 году: они запрещали смешанные браки и сексуальные связи (кроме уже существующих браков) между белыми и небелыми. В полном согласии с этим, Акт о регистрации населения 1949 года классифицировал каждого индивидуума в соответ-ствии с его или ее расовой принадлежностью — делил всех на белых, темнокожих,

«цветных» или азиатов. Нацисты, отделяя евреев от арийцев, определяющим считали вероисповедание родителей. Но поскольку афри-канцы были такими же христианами, как и белые, Южно-Африканская Национальная партия могла строить свои заключения только по внешности: курчавые волосы, цвет кожи и т.п. Некоторые «сомнительные» случаи могли проскользнуть в «лучшую» категорию, и каждый год подавались прошения о «пересмотре категории». Одной из причин ужесточения законов в 1949 году было предотвращение подобных «переходов». В 1952 году были ужесточены также и законы о пропусках. Каждый небелый был обязан иметь при себе пропуск, где указывалась его или ее раса, а также, где ему или ей позволялось жить и работать. Темнокожим не позволялось жить в «белых» городах, если только они там не родились или проработали уже несколько лет. Незаконно поселившиеся в городах или сельской местности могли быть выселены силой. Акт об образовании Банту 1953 года отделял обучение темнокожих от белых и предписывал получение образования более подходившего для того низкого положения в южно-африканском обществе, которые выходцы из этой племенной группы должны были занять в будущем. Многие из законов о сегрегации применялись также в отношении индийцев и «цветных». Чтобы проводить законы апартеида в жизнь, правительству было необходимо держать население под контролем и подавлять оппозицию. Актом о борьбе с коммунизмом 1950 года правительство фактически превратило Южную Африку в полицейское государство. Ярлык «коммунизма» мог быть прилеплен на любую оппозиционную силу. Так велась, например, борьба с многорасовыми профсоюзами еще до того, как они были запрещены в 1957 году.

Темнокожие, «цветные» и азиаты организовывали движения протеста еще в начале XX века. В 1912 году Пиксли Ка Изака Семе, зулусский юрист, получивший образование в колумбийском и оксфордском университетах и состоявший в лондонском обществе юристов «Миддл Темпль», основал Африканский Национальный Конгресс (с 1923 он стал называться АНК). Он призывал к умеренности и разуму, старался избегать конфронтации и был уверен, что право голоса будет предоставлено хотя бы относительно небольшому числу «цивилизованных темнокожих». Этого не произошло. Во время депрессии между двумя мировыми воинами АНК поддерживал забастовки темнокожих работников и организовывал движения протеста против законов о пропусках. Но правительство было слишком сильно и сумело обескровить АНК массовыми арестами. Проводились также объединительные съезды организаций небелого населения, к несчастью, существовало много трений и 738

конфликтов между темнокожими африканцами и индийцами. В 1942 году часть АНК— Лига молодежи — заняла более воинственную позицию. В начале 1950-х годов индийцы и африканцы вновь наладили сотрудниче-ство в борьбе против несправедливых законов. Но у правительства всегда хватало средств для подавления забастовок и массовых протестов путем применения силы, арестов и судов над тысячами оппозиционеров. Но это только увеличивало их численность и воинственность. В то время как АНК продолжал сотрудничать с индийцами и белыми коммунистами и социалистами, в 1958 году произошел раскол, и была основана соперни-чающая с АНК организация — Всеафриканский конгресс. В начале I960 года АНК и ВАК начали массовую компанию против законов о пропусках. 21 марта 1960 года в маленьком городке Шарпевиле, название которого вскоре стало известно всему миру, около полицейского участка собралась большая толпа. Хотя люди и вели себя мирно, среди полицейских началась паника, и они открыли огонь, убив 69 темнокожих африканцев и ранив 180. В большинстве своем, хотя и не всегда, городские демонстрации разгонялись без смертных случаев. Фотографии события, которые стали известны как шарпевильская бойня, облетели всю Южную Африку и шокировали весь остальной мир. Темнокожие африканцы перестали покидать дома и не выходили на работу. Правительство как всегда отреагировало с крайней жесткостью и объявило АНК и ВАК организациями вне закона.

Тысячи были арестованы и позднее приговорены к тюремному заключению. Кроме того, премьер-министр Фервурд объявил чрезвычайное положение. Позже один психически ненормальный выстрелил премьер-министру в голову, тяжело ранив его и сгустив, таким образом, атмосферу кризиса.

Осенью того же года белые избиратели проголосовали за преобразование Южной Африки в республику, разорвав, таким образом, последнюю связь с Великобританией. В 1961 году Южная Африка покинула Британское содружество.

После событии в Шарпевиле движение протеста африканцев образовало новый Совет национального действия для ненасильственной борьбы с апартеидом, и в 1961 году он избрал своим руководителем молодого юриста Нельсона Манделу. Была объявлена забастовка. Было необходимо нечто большее, чем мирные протесты, чтобы убедить белую Южную Африку предоставить права темнокожему населению. Мандела ушел в подполье и организовал активное боевое крыло АНК — Копье Нации. В его 739

намерения входило проводить диверсии, не подвергая опасности людей. Тем временем, запрещенный АНК обосновал свои штаб за пределами Южной Африки, в Замбии. В августе 1962 года Манд ела был схвачен и в 1964 году приговорен к пожизненному заключению вместе с другими боевыми руководителями АНК. В ходе судебного разбирательства он снискал восхищение всего мира. Власти Южной Африки пытались заклеймить его как коммуниста, работающего на Россию. Это стало общепринятой политической практикой для того, чтобы ском-прометировать усилия темнокожих африканцев покончить с несправедливостью. Слова же Манделы, сказанные им на суде, выражали другой идеал; он говорил о «свободном и демократическом обществе, в котором все люди жили бы в согласии и имели бы равные возможности ...Это идеал, ради которого я живу и которого надеюсь достигнуть, идеал, за который я готов умереть». Мандела стал источником вдохновения для темнокожих африканцев, хотя он и был совершенно отрезан от них на протяжении двадцати восьми лет, двадцать из которых он провел в тяжелых условиях заключения на Роббен Айлэнд.

Белые руководители Южно-Африканской Республики, начиная с 1960 года, пытались сформировать более положительный образ для своей политики. Термин «апартеид» был заменен так называемым «раздельным развитием». Новая политика старалась превратить резервации для темнокожих в «хоумлэнды», а со временем в «независимые» государства для темнокожих, жизнь которых, конечно же, целиком зависела бы от Южной Африки, тогда белые были бы в состоянии утверждать, что они «демократичны» и больше не отказывают темнокожему населению в политических правах, поскольку оно обладает ими в рамках собственных стран. «Хоумлэнды» или бантустаны были осколочными участками земли, совершенно непригодными для того, чтобы разместить и прокормить большинство южно-африканского темнокожего населения. Однако, сделав каждого темнокожего гражданином какого-либо бантустана, независимо от того, жил ли он там фактически или нет, его превратили в Южно-Африканской Республике в иммигранта, которому не полагалось никаких политических прав. Эта политика усиленно культивировалась в 1960-е и 70-е годы. Самоуправление, а позднее и «независимость» были предоставлены в 1976 году Транскею, в 1977 году — Бопутатсване, в 1979 — Венде, Сискею в 1981 году. Международное сообщество отказалось признать их независимость. Еще шести государствам было предоставлено самоуправление, но не независимость. Самым важным из них является Ква-Зулу; его премьер Мангосуту Бутелези хочет сохранить региональную автономию

и в Южной Африке с правительством темнокожего большинства. Для утверждения прав африканцев он всегда действовал в рамках закона. Он отвергает социалистическую идеологию АНК и решительно настроен сохранить отдельное существование Ква-Зулу во все более ожесточенной борьбе с АНК.

В 1960-е и 70-е годы предпринимались определенные попытки улучшить условия жизни в «хоумлэндах» путем увеличения правительственных расходов на них. Хотя там и существовала в небольшом объеме промышленность и торговля, за счет которых темнокожее население могло найти средства к существованию, однако большинство из них отправлялось на работу в Республику, либо в качестве рабочих-иммигрантов из бантуста-нов, либо получая разрешение на проживание в специальных городках. Рабочие часто надолго разлучаются со своими семьями, но заработки, которые они отсылают домой, в середине 1980-х годов составляли половину доходов так называемых независимых государств с темнокожим населением. В результате постоянных репрессий со стороны полиции около 3,5 млн темнокожих африканцев были насильно возвращены в бантустаны.

Бантустаны и запрет АНК не решили проблемы Южной Африки, хотя полицейские репрессии и военная сила белой Южной Африки и делали невозможным захват власти темнокожими африканцами. Лидеры африканского населения продолжали организовывать движения, направленные против системы в целом. Одно из них, движение небелых студентов, возглавляемое Стивом Бико, имело большой успех, отстаивая самосознание африканцев и отказываясь от сотрудничества с белыми.

В 1977 году Бико был арестован полицией, и его смерть во время содержания под стражей, после зверского допроса полиции, еще больше испортила репутацию Южно-Африканской Республики.

Из-за границы расколотая боевая оппозиция темнокожих, АНК и ВАК все-таки были способны проводить подрывные действия; как партизаны они действовали неэффективно, но зато не позволяли снять с повестки дня южно-африканской политики вопрос о предоставлении политических и экономических прав темнокожему населению. Волнения, которые вспыхнули в перенаселенных городах, таких как Соуэто, на окраине Иоханенсбурга среди темнокожего населения не столько были вызваны действиями политических организаций, сколько возмущением и обидами африканцев. Как и во всем мире, в Южной Африке экономика в середине 1970-х страдала от спада. Экономический спад всегда чувствительнее сказывался на темнокожем населению, и в 1973 году среди африканцев проводились массовые забастовки. После Шарпевиля наиболее пострадал от репрессий со стороны белых 740

Соуэто. В 1976 году в Соуэто школьники вышли на демонстрацию, протестуя против принуждения использовать африкаанс как язык обучения. Чтобы их рассеять, полиция открыла по ним огонь, убив двадцать пять человек и намного больше ранив. Волна протестов африканцев захлестнула страну. Возмущение было подавлено, но не устранено, а только на время загнано в подполье. Темнокожих африканцев уже нельзя было остановить, сколько бы тысяч из них не было брошено в тюрьмы.

В 1980-е годы на политической сцене доминировал властолюбивый президент П.У. Бота, который с возрастом действовал все более авторитарно и заслужил крайне нелестную кличку Крокодил. Доктрина апартеида в чистом виде была отброшена большинством белого населения как непрактичная и неосуществимая в Южной Африке, где было необходимо, чтобы в современной экономике миллионы африканцев работали вместе с белыми. Даже Бота, став президентом в 1979 году, признал, что белым придется приспосабливаться. В области внешней политики это означало попытаться установить нормальные отношения с государствами-соседями Южной Африки — такая политика уже была начата в середине 1960 архирасистом доктором Фервурдом. Экономическая зависимость шести так называемых «прифронтовых государств» — Анголы, Замбии, Ботсваны, Зимбабве, Мозамбика, Малави и Танзании — от ЮАР значительно облегчала проведение этой политики. Переворот в Лиссабоне в 1974 году на следующий год повлек предоставление независимости двум португальским колониям, Анголе и Мозамбику, которые стали причиной серьезных проблем для Южной Африки. Но политика экономического сотрудничества не мешала черным государствам (за исключением Малави) осуждать апартеид, а ЮАР со-вершать военные рейды против баз партизан, действовавших с территории приграничных государств. Кроме того,

ЮАР бросала вызов государствам Черной Африки и Организации Объединенных Наций, продолжая ок-купацию Намибии.

Во время пребывания Боты у власти в 1980-е годы политика ослабления некоторых аспектов апартеида сопровождалась полицейскими и военными репрессиями против политических организаций африканцев, как бы в качестве демонстрации превосходства и силы белых. Полиция избивала демонстрантов дубинками и плетками, а иногда и открывала по ним огонь. 1985 и 1986 годы были полны протестов, насилия, проводились тысячи арестов. Бота ввел чрезвычайное положение. Насилие в городках для темнокожего населения не могло сдерживаться ни одной политической организацией африканцев, силы безопасности парализовали их дея-тельность на территории Республики: большинство их руководителей находилось в тюрьме, а кроме того в 1987 году около 20 000 темнокожих африканцев, некоторые из них дети, подвергались многомесячному тюремному заключению. В протестующие организации был внесен раскол, и африканцы убивали африканцев, обвиняя их в коллаборационизме с белыми или просто за их принадлежность к другой группировке. Когда рушатся законность и порядок, искренний протест и борьба за свободу непостижимым образом смешиваются с поджогами, преступлениями, войной между бандами.

Это позволяло правительству объявлять движение африканцев и уголовным, и коммунистическим. Одновременно с проведением политики безжалостных репрессий Бота также начал вносить поправки в некоторые из двухсот с лишним законов и установлений 741

апартеида. В 1979 году темнокожим впервые позволили вступать в официальные профсоюзы: въезд африканцев в города и возможность поиска ими новой работы упрощались отменой пропусков в 1986 году. Но эти изменения не затрагивали основ, на которых покоилось господство белых, из которых самой важной была политическая власть. Новая сложная конституция, введенная Ботой в 1984 году, вводила раздельные парламентские собрания для белых, азиатов и «цветных», оставляя решающую власть в руках белых, но такая конституция не устраивала никого, и менее всего африканское большинство, которое никоим образом не было представлено. Затруднения в международном бизнесе, а также некоторое ужесточение международных санкций в 1986 году усилили давление на правительство. Наиболее важным в 1980-х годах было то, что большинство белых осознало необходимость коренных перемен.

Старые отношения между белыми и чернокожими, в том числе отношения между темнокожими нянями и детьми, а также между работодателями и их работниками, в большинстве своем были отношениями господ и слуг, основанными на различии рас. Но такие отношения уже были неуместны в современной Южной Африке; они устарели как отношения между богатыми и бедными в викторианской Англии. Темнокожее население более не состояло только из полубез грамотных неквалифицированных рабочих. Все больше становилось квалифицированных рабочих, специалистов, лиц, принад-лежащих к среднему классу, менеджеров фирм. Англиканский архиепископ Десмонд Туту тоже был африканцем. Полное исключение темнокожих африканцев из системы управления было все труднее оправдать.

Именно такого рода сомнения, которые росли среди белого сообщества в отношении апартеида, а не оппозиция среди белого меньшинства, разрушили систему правления, которая, в противном случае могла бы сохраняться за счет военной силы в руках белых. Внешний мир тоже помог, но внутренние изменения были более важными, голландская реформированная церковь более не поддерживала апартеид, и осуждала его со всей силой христианской этики. В начале 1990-х годов белые южноафриканцы испытывали опасения перед будущим, когда темнокожие возьмут власть, но большинство смирилось с этим.

Южная Африка была на перепутье. В 1989 году страна нашла двух выдающихся людей, способных помочь ей выйти из тупика насилия и кровопролития. В сентябре 1989 года Ф. В. де Клерк был избран президентом — приемником Боты. Он имел репутацию осторожного че-ловека, и считалось, что он разделяет подход Боты в разрешении проблем Южной Африки посредством комбинации реформ и репрессий. В качестве министра образования он ввел в школах обучение на африкаанс, что привело к событиям в Соуэто и бойкоту со стороны школьников в 1976 году. Национальная партия, чьим избранником он был, могла считать, что сделала верный выбор. Однако в очень короткий срок он начертал новый курс реформ и начал серьезные переговоры с африканскими лидерами. В феврале 1990 года он отменил запрет на деятельность АНК и ВАК, который был введен после событий в Шарпевиле в 1960 году; ко всеобщему удивлению он также снял запрет на деятельность Коммунистической партии Южной Африки. Партнером президента де Клерка в будущих переговорах был Нельсон Мендела, 11 февраля 1990 года после двадцати семи лет заключения выпущенный на свободу. Вскоре после этого, в мае, начались переговоры между де Клерком и Манделой вместе с руководством АНК. В начале прогресс в переговорах был быстрым, и в августе АНК объявил, что приостанавливает «вооруженную борьбу».

Ни Мандела, ни де Клерк не могли, конечно, действовать свободно. Манделе приходилось учитывать мнение коллективного руководства АНК. Он также не мог утверждать, что говорит от имени всех африканцев. Вождь Бутелези, представляющий большинство зулусов и движение «Инката», в течение многих лет имел свой подход к предоставлению африканцам их естественных прав. Борьба за власть среди темнокожего руководства, предвидевшего окончание господства белых, привело к кровопролитию между Инката и АНК. Бутелези не желал, чтобы его отодвинули в сторону. Немногочисленный Всеафриканский конгресс тоже пытался играть свою игру. Так называемые «хоумлэнды» для африканцев со своими собственными «правительствами» и администрациями, поддерживаемые Преторией, создали группы давления в поддержку сохранения «статус кво».

Различие в благосостоянии, равно как и племенные различия вносили раскол в интересы темнокожих африканцев. Внимание мира было сосредоточено на Манделе, чье исполненное достоинства руководство, свободное от злобы против его бывших белых тюремщиков, заслужило восхищение во всем мире. При любом урегулировании и другие небелые лидеры, включая лидеров «цветных» и индийцев, также должны были играть важную роль. АНК, крупнейшая африканская политическая организация могла, однако, утверждать, что выступает от имени большинства африканского населения.

Первой трудностью, которую должен был преодолеть де Клерк, была не только необходимостью достигнуть соглашения с лидерами африканцев, но и убедить согласиться с ним собственную Национальную партию и

742

белое сообщество. Более четверти его бывших сторонников оказались в оппозиции к нему, начиная от воинствующих белых расистов с неонацистскими эмблемами и кончая белыми африканерами, которые заявляли, что снова готовы отправиться в путь, чтобы учредить чистую африканерскую республику в одном из дальних уголков страны. Деловые круги опасались коммунистических союзников АНК. Угроза конфискации собственности белых и национализации южноафриканской промышленности, шахт и банков ослабла в 1990 году после краха экономики с централизованной системой советского типа. Но и в этом слу-чае правительство темнокожего большинства пожелало бы улучшить жизненный уровень и условия работы африканцев как можно скорее.

Вспышка насилия среди африканцев, хотя и направленная против самих же африканцев, была спровоцирована подстрекательскими элементами южноафриканской полиции и секретных служб; в результате впереди замаячил ужасный призрак полного крушения законности и порядка. Если желания темнокожих не будут удовлетворены, не обратятся ли они против благополучных белых?

Как можно было оградить права белого меньшинства от темнокожего большинства? Тяжелая задача достижения политического урегулирования включала разрешение этих проблем и многих других. Определенные слои белого населения были решительно настроены на срыв переговоров.

Некоторые коварные элементы в южноафриканской полиции и службе безопасности ис-пользовали вражду между АНК и Инката и разжигали насилие. Кроме того, в прошлом Инката получала финансовую поддержку из правительственных источников. Насилие существует как со стороны белых, так и со стороны темнокожих африканцев.

Де Клерк начал с устранения второстепенных законов апартеида, которые запрещали всякие контакты между белыми и темнокожими на пляжах и в других общественных местах. АНК и ВАК были признаны как политические организации и более не осуждались как террористические. Их лидеры были выпущены на свободу из заключения. За три года к середине 1992 вся юридическая система апартеида была ликвидирована. Но социальные и экономические последствия существования подобной системы не исчезают за один день. В результате проводившейся на протяжении более ста лет дискриминации подавляющее большинство африканцев находились в крайне удручающем и невыгодном положении в области получения жилья, образования и профессионального обучения, в предоставлении социальных услуг, занятости, здравоохранении, в уровне доходов — в любой области жизни.

Кровавые столкновения в начале 1990-х годов между сторонниками АНК и Инката, а также в «хо-умлэндах», привели к тысячам погибших и грозили подорвать дальнейший прогресс в направлении урегулирования и создания переходного правительства. Президент де Клерк, которого АНК считал виновным в вспышках насилия, преуспел в созыве мирной конфе-ренции в сентябре 1991 года, на которой присутствовали «Инката фридом парти», АНК и Национальная партия. Но несмотря на «национальное мирное соглашение», которое устанавливало меры по сдерживанию насилия, кровавые столкновения продолжались. Тем

743

не менее, на переговорах, которые АНК периодически срывал в знак протеста против насилия, удалось добиться прогресса.

В декабре 1991 года представители девятнадцати политических группировок создали Конвенцию за демократическую Южную Африку, в сокращении КОДЕСА, которая начала разрабатывать процедуру формирования переходного правительства национального единства и созыва парламента или ассамблеи, чьей задачей стала бы выработка конституции. Разрыв между требованием АНК о передаче правления большинству и желанием де Клерка создать более децентрализованное государство, основанное на принципе разделения власти, в котором никакое большинство не смогло бы диктовать своей воли меньшинству, оставался основным препятствием на пути урегулирования. Мандела заверял белых, что в экономической области не существует никакого плана всеобщей национализации. Значительный шаг вперед был сделан в марте 1992 года, когда на всенациональном референдуме среди белых де Клерк добился значительного большинства, проголосовавшего за его политику реформ и разделения власти с темнокожими африканцами. Существовала надежда, что КОДЕСА сможет преодолеть существующие разногласия о том, как строить новую конституционную Южную Африку. Чтобы оказать более сильное давление на правительство, АНК начал кампанию «массового действия» с целью положить конец господству белых. Кампания протеста привела только к еще большему кровопролитию, насилию и без-законию. В 1992 году Южная Африка находилась в тисках экономического спада, по меньшей мере треть темнокожего населения была безработной; вероятность того, что эскалация насилия будет продолжаться, подрывая прогресс в направлении мирного урегулирования путем переговоров, была очень велика. Но большинство темнокожих африканцев признавали руководство Манделы, который боролся с де Клерком за достижение справедливого соглашения. Они также знали, что де Клерк был именно тем белым политическим лидером, который мог добиться такого соглашения и привлечь на свою сторону белую Южную Африку.

Договоренность была достигнута весной 1993 года. Де Клерк отказался от принципа разделения власти, а Мандела согласился отложить до 1999 года передачу власти правлению большинства по принципу «один человек — один голос». Учредительной ассамблее следовало разработать проект новой конституции, и должно было быть создано переходное правительство национального единства. Впереди оставалось много проблем: враждебность Бутелези и страхи перед Инката, опасность шагов вспять со стороны белых и остающиеся противоречия между АНК и Национальной партией. Насилие продолжается. Но Рубикон был перейден. Кто бы смог предсказать такое всего несколько лет назад?

Похоже, что Мандела именно тот африканский лидер, кто способен добиться поддержки большинства южноафриканского народа в достижении любого компромисса, путем переговоров, о разделе власти между белыми и африканцами и среди самих африканцев. Перспективы мирных перемен в Южной Африке зависят, таким образом, от здоровья и запаса жизненных сил пожилого государственного деятеля, которому середина седьмого десятка. Однако, де Клерк также заслуживает доверия за решительное следование курсу демократических реформ. Самая большая проблема Южной Африки состоит в сдерживании насилия — как со стороны белых, так и со стороны африканцев, — а также в осуществлении ожиданий 28 млн темнокожих африканцев, получивших в 1994 году право голоса.

В начале 1990-х годов юго-западный регион африканского континента продолжал оставаться регионом непрекращающегося кровопролития и международного вмешательства.

В Анголе три движения за независимость — Национальный фронт освобождения (ФНЛА), Национальный союз за независимость (УНИТА) и Народное движение за освобождение (МПЛА) — вскоре после провозглашения независимости в ноябре 1975 года начали сражаться друг с другом. Это была борьба за власть, где присутствовало сильное этническое влияние. МПЛА было марксистской организацией, которая призывала к преодолению племенного разделения; ФНЛА на северо-западе 744

Анголы получал поддержку от племени баконго; в то же время самое сильное сопротивление МПЛА было организовано на юге Анголы доктором Жонасом Савим-би, возглавлявшем УНИТА, его поддерживало самое крупное племя овимбунду. ФНЛА и Савимби обхаживали Южную Африку и Запад,

желая получить поддержку в борьбе против коммунизма. В 1976 году в Анголу по соглашению с Москвой стали прибывать кубинские войска, чтобы помочь МПЛА нанести поражение УНИТА и ФНЛА.

К концу 1980-х годов их контингент насчитывал 50 000 человек. Таким образом «холодная война» обострила кровавый конфликт в регионе. После длительных боев ангольские и кубинские войска так и не сумели одержать победу над УНИТА, которую поддерживала Южная Африка; поддержка Южной Африкой ФНЛА и УНИТА была связана с южно-африканской оккупацией Намибии. Но

после 1989 года ЮАР все больше стремилась положить конец своему участию в ангольском конфликте. В мае 1991 года в Лиссабоне, наконец, было подписано мирное соглашение.

Португальцы, Организация Объединенных Наций, Организация Африканского Единства, Соединенные Штаты и Советский Союз — все выступали в качестве посредников. При условии сохранения мира потребуется несколько лет, чтобы восстановить опустошенную страну.

В сентябре 1992 года, как часть условий мирного соглашения, состоялись всеобщие выборы под наблюдением ООН. Народное движение за освобождение Анголы (МПЛА), возглавляемое Жозе Эдуарде душ Санту-шем завоевало 50 % мест в Конгрессе. Савимби и его сторонник отказались признать результаты выборов. Спонсоры «холодной войны» с обеих сторон прекратили свою поддержку соответствующих враждующих сторон, но ни это, ни обнищание народа, ни опустошение страны, казалось, не могут побудить к мирному компромиссу. Для приблизительно 3 млн представителей племени овимбунду УНИТА борется за их интересы, а МПЛА является непримиримым врагом. Народ будет страдать по-прежнему, а остальной мир оставаться в стороне, не имея возможности помочь.

До завершения первой мировой войны Намибия под названием Юго-Западная Африка была колонией Германии, а затем по мандату Лиги Наций была передана Южной Африке. В 1966 году Организация Объединенных Наций отозвала мандат, а в 1969 году Совет Безопасности вновь призвал Южную Африку уйти из Намибии. Западные державы не были готовы заставить силой Южную Африку прекратить оккупацию — ее золотые рудники, ее стратегическое значение и антикоммунистическая позиция делали для Запада выживание ЮАР

более важным, нежели свобода Намибии. Великобритания в особенности неохотно соглашалась на санкции и другого рода давление, хотя и осуждала апартеид. В 1966 году Организация народа Юго-Западной Африки (СВАРО) начала партизанские операции против Южной Африки, а с 1975 года их стали поддерживаться ангольские МПЛА. ЮАР проводила рейды в южную Анголу в тщетном усилии уничтожить СВАПО.

Тупиковая ситуация постепенно истощила волю враждующих сторон. ООН направила мирную миссию, которая в декабре 1988 года достигла соглашения о будущем Намибии. ЮАР согласилась вывести свои войска и отказаться от Намибии, при условии ухода кубинских войск из Анголы. «Холодная война» более не оказывала влияния на конфликт. СВАПО одержало победу на всеобщих выборах, проведенных под наблюдением ООН в декабре 1989 года, и лидер СВАПО Сэм Нуйома сформировал правительство, когда в 1990 году Намибия обрела независимость. Большая часть Намибии — пустыня, но она обладает ценными запасами урана и алмазов. Правительство, возглавляемое СВАПО, проводило умеренную политику: в администрацию вошли члены других партий, а у 70 000 белых не было конфисковано их имущество. Кроме того, ЮАР оставила после себя хорошую инфраструктуру, поэтому при сохранении внутреннего мира у Намибии есть многообещающее будущее. Но не было найдено решение вопроса расселения бывших бойцов СВАПО, которые вернулись в страну из Анголы.

В другой бывшей португальской колонии, Мозамбике, мало что позволяло надеяться на лучшее будущее; до 1990 года не предпринималось никаких значительных международных миротворческих усилий, отчасти 745

потому, что «холодная воина» не сказалась здесь с такой силой как в Анголе, и отчасти также потому, что в Мозамбике нет важных природных ресурсов, таких как, например, нефть в Анголе. Советский Союз и Китай присылали помощь и оказывали техническое содействие, но никогда в страну не вводились войска восточного блока. Хотя правительство, сформированное после получения независимости победившим освободительным движением, ФРЕЛИМО, было марксистским, в

нем постоянно шла борьба между сторонниками жесткой линии и прагматиками. Колоритного первого президента Самору Машела, погибшего в 1986 году в подстроенной авиакатастрофе, сменил более умеренный Жоакин Чиссано, который пользовался большой симпатией Запада.

Мозабик страдал от разрушительных действий Мозамбикского национального сопротивления (РЕНАМО), организованного в 1976 году родезийскими секретными службами. В 1980 году РЕНАМО перенесло свои базы в ЮАР. Как и в Анголе, вмешательство Южной Африки мотивировалось расистскими соображениями, желанием сохранить господство белой Южной Африки и ограничить деятельность Аф-риканского Национального Конгресса. Хотя АНК не имел партизанских баз в Мозамбике, но через его территорию пролегал транзитный маршрут партизан, обученных в Анголе и Танзании и совершавших рейды на территорию ЮАР. В отместку ЮАР поддерживала РЕНАМО. В 1984 году президент Машел попытался добиться поддержки со стороны Южной Африки, отказав в проходе отрядам АНК. Но этот договор о «ненападении и добрососедстве» мало изменил ситуацию в Мозамбике.

Африка в начале 1990-х находилась в кризисе. Выгоды и преимущества, на которые надеялись по достижении независимости, оказались недолговременными. Политическая свобода не изменила основ экономики. Находясь в зависимости от мировых цен на основные предметы своего экспорта — кофе, хлопок, какао, пальмовое масло и полезные ископаемые, например, медь — африканские страны оставались бедными в последнюю четверть XX столетия, хотя и выдавались благоприятные годы. В эти благоприятные годы Запад предоставлял средства на развитие, но после скромных достижений 1960-х годов огромный скачок цен на нефть повлек стагнацию и упадок. Странам пришлось бороться с гигантской задолженностью и падением доходов от своей основной продукции. В 1980-е годы развитие африканских стран пошло в обратном направлении. Это объясняется не исключительно мировыми экономическими условиями.

Африканские страны обладают своими собственными аэролиниями и великолепными общественными зданиями, но это всего лишь символы государственности. Поскольку их границы были определены при европейском колониальном разделе, племенные, культурные и религиозные различия, подобно геологическому разлому, разделяют многие из сорока семи африканских наций; разломы эти, в самых крайних случаях, приводили к гражданским войнам, как это произошло в Нигерии. В начале 1990-х годов по-прежнему бушевала гражданская война в Судане, где она, кажется шла безостановочно со времени провозглашения независимости. Но чаще племенные конфликты затрудняли создание эффективно действующих государств, основанных на представительном управление, — как это было в Зимбабве. В Южной Африке бои между зулусским африканским движением Инката и АНК были одним из самых серьезных препятствий к созданию нерасистского государства.

Растущая пропасть между немногочисленными богатыми и бедными массами делали затруднительным достижение подлинной демократии. Первой заботой народа становилось выживание, а не представительное управление. Выживание в условиях, господствующих в Африке, требовало изобретательности и, когда необходимо, нарушения закона, требовало прибегать к преимуществам покровительства и сделкам, когда услуги ока-зывались в обмен на взятки.

Преодолеть разобщенность африканских наций в постколониальный период пытались сильные личности, опиравшиеся на поддержку определенных племен или армии, но в итоге это только углубляло разобщенность. Несколько авторитарных правителей почти три десяти-летия продержались у власти, до 1990-х годов: Мобуту в Конго, Уфуэ Буаньи в Республике Кот д'Ивуар, Г астингз Банда в Малави, но преклонный возраст и политические перемены заставили уйти отцов нации. Президент Замбии Каунда, который с получения независимости в 1964 году двадцать семь лет оставался у власти, позволил, чтобы в 1991 году его не переизбрали в очередной раз — редкий случай в Африке. Президент Ньерере, сохранив достоинство, добровольно ушел со своего поста, в отличие от президента Сомали Барре, свергнутого мятежниками. Долгие годы непрерывной и никем не оспариваемой власти неизбежно порождали коррупцию и покровительство избранному племени. Бюрократия раз-расталась за счет государственных средств, хотя и первоочередную роль играет выплата жалованья военнослужащим, — когда его выплата не производится, как это произошло в Конго, возникает угроза анархии. Западные займы мало способствовали обеспечению здорового развития, и значительная часть этих средств тратилась 746

впустую. Сейчас Черная Африка имеет гигантскую внешнюю задолженность. А между тем, многие африканские лидеры жили в роскоши и обогатились, присваивая себе доходы собственной страны, чтобы затем положить эти деньги на секретные банковские счета за границей.

За два десятилетия после 1970 года производство продуктов питания в странах южнее Сахары упало на 20 %, в то время как население каждый год возрастало на 3 % и к 1990 годам достигло 530 млн. Засуха, голод и войны привели к появлению миллионов беженцев; те, кто выживал, оказывался, в конце концов, в лагерях для беженцев, целиком зависящих от западной благотворительной помощи. Однако, несмотря на бедствия, в которых были повинны сами люди, несмотря на СПИД и природные бедствия, население Африки будет продолжать быстро расти. Окончание «холодной войны» также оказало свое огромное как положительное, так и отрицательное воздействие. Супердержавы больше не состязались за слияние в Африке и не подкупали африканских лидеров их излюбленным товаром — оружием. Они более не поддерживали противоборствующие стороны в гражданских войнах, ведя борьбу за власть чужими руками. Завершение «холодной войны» также означало сокращение Западом поддержки многим странам, международное сообщество стало меньше проявлять активность в борьбе с разрушительными гражданскими конфликтами, экономические реформы все чаще становились условием предоставления очередной помощи.

В странах с таким низким жизненным уровнем как в Африке то, что верно по написанным европейцам книгам, может привести к политической катастрофе или массовым волнениям, например, когда продукты, пре-доставленные в качестве субсидий, начинают продаваться по слишком дорогой цене.

Переход от авторитарного правления к демократии нигде не бывает легким. Африка, где старое межплеменное соперничество и политические конфликты в течение длительного времени подавлялись, не является исключением. После свержения сильной личности или однопартийного государства, державшихся на не испытывавших жалости силах безопасности, могут возникнуть новые конфликты или даже анархия.

По мере того, как XX век завершает свой ход, можно отметить один положительный аспект: закончились некоторые гражданские войны, как, например, в Намибии. Появились африканские лидеры, обладающие муд-ростью и гуманностью, подобно Нельсону Манделе, который борется за то, чтобы обеспечить Южной Африке лучшее будущее. Надежда заключается в том, что уроки прошлого будут усвоены. Через полвека после начала борьбы за независимость перед Африкой стоит великая задача устранить последствия гражданских войн, предотвратить вспышки новых конфликтов, положить конец еще продолжающимся конфликтам, накормить народ и скоординировать рост населения с экономическим развитием, которое наиболее соответствует нуждам Африки.

Надежда именно на это — хотя войны и голод в 1990-х годах все еще продолжают терзать континент.

ГЛАВА 77 СОВЕТСКИЙ СОЮЗ И СТРАНЫ МИРА. ПОДАВЛЕНИЕ «ПРАЖСКОЙ ВЕСНЫ»

В период правления Брежнева отношения СССР с другими странами претерпели большие изменения. Кремлевские лидеры понимали, что вооруженный конфликт с Западом стал маловероятен. Советский Союз мог отразить любую атаку; да и сама возможность войны расценивалась как самоубийство для любой из сторон. Как это ни парадоксально, но безудержная гонка ракетно-ядерных вооружений только усиливалась.

Экономика стран Варшавского договора не была строго ограничена рамками государственного планирования, допускались и некоторые «экономические вольности». В частности, в Венгрии при Яноше Кадаре существовал ограниченный частный сектор, была введена премиальная система оплаты труда, да и западные инвестиции способствовали небывалому подъему экономики (по сравнению с остальными социалистическими странами). Но Кадар сознавал, что так дальше продолжать не может, и предпочел «обновлению» «диктат», навязанный советскими войсками — незаконное вмешательство СССР в венгерские события 1956 года. Не удалось поднять польскую экономику несмотря на внушительные западные кредиты. Ослабление международной напряженности между Востоком и Западом в семидесятые годы, а также признание существующих польских границ Хельсинской конференцией по безопасности и сотрудничеству в Европе в 1975 году способствовали улучшению международных отношений. Тем не менее в народе зрело недовольство и коммунистическая партия все чаще подвергалась критике за неспособность решить вопросы повышения жизненного уровня населения. Это не могло не привести к периодическим кризисам. Достаточно сильные националистические, антирусские настроение превалировали в сознании народов Восточной Европы.

Кажется, ничто не угрожало коммунизму в ГДР: ортодоксальное руководство Социалистической единой партии Германии (СЕПГ) занимало достаточно прочные позиции. Стоит ли рассматривать протестантскую Церковь как сильную оппозицию режиму, проявляющую умеренную лояльность властям без каких-либо серьезных форм протеста. Не менее ортодоксальная Румыния под руководством сталиниста Николае Чаушеску выбрала свой националистический независимый курс. Советский Союз не препятствовал народным республикам в их стремлении к экономическому сотрудничеству и торговле с западными странами. Более того, СССР из-влекал определенную выгоду из этой помощи: в обмен на нефть Советы на льготных условиях получали более технологичные товары и изделия, как например компьютерные микросхемы и системы из ГДР. Подобная под-держка была как нельзя кстати в условиях действующего эмбарго США и стран Запада на продажу СССР высокотехнологичных изделий. Однако советские войска базировались в странах Восточной Европы, союзнических державах по Варшавскому Договору, являясь как бы последним гарантом советского влияния.

Следует отметить, что существовали определенные ограничения на государственный суверенитет. Советские руководители навязали странам Восточной Европы два условия и требовали их непреложного выполнения (дабы исключить угрозу безопасности). 1. Все социалистические страны должны являться членами Варшавского Договора. 2. Коммунистическая партия должна стать руководящей силой и играть исключительную роль в жизни стран социалистического блока. Партнеров по коалиции, карликовые политические партии в Польше и ГДР, следует рассматривать в качестве сателлитов, не имеющих права голоса и слепо следующих курсу, избираемому коммунистической партией (каким бы он ни был). Влияние их в жизни страны не существенно. Коммунистическая партия и ее номенклатура — круг должностных лиц, функционеров-745

назначенцев, занимающих ключевые посты в правительстве, промышленности и политическом руководстве — получали инструкции непосредственно от Политбюро, претворяли в жизнь его решения, извлекая при этом определенные выгоды и пользуясь неограниченными привилегиями. Все в соответствии с ленинским принципом: возможность внутрипартийной дискуссии, но никакой оппозиции, наличие однопартийной системы.

В 1956 году венгерский народ грубо нарушил эти два «жизненно важных» условия. А спустя десятилетие, в 1968 году, Александр Дубчек — так считал Кремль — мог последовать тем же опасным путем. «Пражская весна», курс, проводимый Дубчеком, предусматривал большую свободу прессы, средств массовой информации; прогрессивные экономические реформы были направлены на модернизацию социализма, строительство так называемого «социализма с человеческим лицом». Дуб-чек намеревался превратить существующую систему управления в более гибкую, привлекательную для народных масс; это отнюдь не являлось отступлением от социалистического курса. Но увы, реформы Дубчека вели к запретным «берегам демократии», созданию многопартийной системы, которая, не дай Бог, покусится на власть Коммунистической партии, действующей как хо-рошо отлаженный часовой механизм. Стоит ли говорить о необычайной популярности реформ, в ходе которых предполагалось заменить контроль сверху на поддержку и инициативность снизу (то есть со стороны народных масс). Так что же происходило на самом деле? Неужели Чехословакия была на грани разрыва с Советами, делая шаг в сторону Запада?

Страхи Кремля были явно преувеличены. Учитывая плачевный опыт Венгрии, руководство ЧССР отдавало себе отчет, что стране не позволят разорвать братские связи с социалистическим .блоком. Игнорируя все возможные последствия: рост международной напряженности; реакцию западных стран на нежелательное вмешательство в дела Чехословакии, Брежнев и Политбюро после бесчисленных препирательств с чешским руководством и многочисленных дискуссий в Политбюро, все же выбрали путь вооруженной интервенции. «Пражская весна» была раздавлена советскими танками 20 августа 1968 года. Это было ярким свидетельством того, что кремлевское руководство по-прежнему одержимо маниакальной идеей охраны границ СССР. Шитое белыми нитками оправдание интервенции ЧССР, участие всех стран-членов Варшавского Договора — только Румыния отказалась принять участия в этой авантюре — еще более обострило сложившуюся ситуацию. Можно представить весь трагизм ситуации, когда войска Восточной Германии вошли в Прагу через тридцать лет после того, как полчища гитлеровского вермахта пересекли границу демократической независимой Чехословакии.

Оправдание интервенции нашло свое выражение в так называемой брежневской доктрине, гласившей: Социалистические страны (точнее, коммунистические) имеют право на введение войск на территорию соседней братской страны, если враждебные силы сталкивают ее с социалистического пути и существует реальная угроза реставрации капиталистического строя.

Было заявлено, что это представляет угрозу безопасности всем странам социалистического содружества. Подобные действия, по словам советского руководства, являются следствием подрывной деятельности Запада как внутри страны, так и за рубежом.

После «пражской весны» минуло более десяти лет — в Чехословакии была восстановлена однопартийная система, правили коммунисты, а у советского Политбюро появилась новая головная боль: на сей раз вызов брежневской доктрине бросила Польша.

Провал экономической политики польских коммунистов стал наиболее очевиден в семидесятых годах. Кризис наиболее обострился после ускоренной модернизации отраслей тяжелой промышленности с примене-нием западных технологий — вырос до астрономических цифр внешний долг Польши. Сельское хозяйство, несмотря на то, что его почти полностью обеспечивали мелкие крестьянские хозяйства, остро нуждалось в дополнительном 750

финансировании. Для того, чтобы городское население могло приобретать продукты питания на довольно низкую зарплату, требовались огромные государственные субсидии. Рост цен на нефть в 1973-74 годах еще более усугубил плачевное состояние польской экономики и бедственное положение народа. Когда правительство попыталось урегулировать экономический кризис, урезав продовольственные субсидии, начались массовые протесты рабочих, вызванные ростом цен. С 1976 года режим (несмотря на аресты и репрессии) более не мог подавлять сопротивление. Интеллектуалы во главе с Яцеком Куронем создали Комитет защиты рабочих и настаивали на освобождении арестованных. Основные лозун-ги-требования Комитета — «правда вместо лжи», «справедливость и законность вместо риторики и пропаганды». Визит Папы Римского Иоана Павла II, поляка по национальности, в 1979 году воодушевил польских националистов. Мощная оппозиция, включающая представителей интеллигенции, рабочих, католических деятелей, представляла собой реальную силу, противодействующую режиму, и являлась серьезной угрозой коммунистическому правлению. Резкий рост цен на продукты питания летом 1980 года вызвал мощную волну забастовок, охвативших всю страну.

Началом послужила стачка на судоверфи имени Ленина в Гданьске. В эти дни простой электрик Лех Валенса стал национальным героем. Забастовщика Гданьска проявили большую настойчивость и упорство, чем коммунистическое руководство. Режим Терека, вынужденный пойти на переговоры с рабочими, потерпел тактическое поражение. Коммунисты пошли на определенные уступки бастующим и выполняли ряд их требо-ваний: обязались не препятствовать созданию независимых профсоюзов; узаконить право на забастовки; обеспечить свободу прессы; не ограничивать деятельность религиозных организаций. Вновь созданный профсоюз получил название «Солидарность»; число его членов вскоре выросло до 9 млн — это была крупная оппозиционная организация, противостоящая Коммунистической партии и другим мелким партиям-сателлитам. И хотя формально в своем уставе «Солидарность» признавала руководящую роль Коммунистической партии и дистанцировалась от каких бы то ни было политических объединений, на деле она представляла собой мощную политическую силу, бросающую вызов коммунистическому режиму. Постепенно Коммунистическая партия Польши утрачивала свой контроль и влияние. Кремлевские властители, обеспокоенные расколом польского общества, неоднократно предупреждали поляков о необходимости сплочения. Однако Москве, к тому времени втянутой в афганский военный конфликт, было не до польских единомышленников. И все же в Польше ходили слухи о возможной советской интервенции. В декабре 1981 года генерал Ярузельский, отличающийся крайней неприветливостью и бесцветной вне-шностью, предвосхитил подобные акции со стороны СССР и ввел в стране военное положение, пытаясь силой «штыков» удержать падающий коммунистический режим. На сей раз армия проявила высокую надежность и верность властям, хотя коммунисты потерпели сокрушительное поражение, от которого в будущем им так и не удалось оправиться. Ярузельскому удалось силой оружия сохранить мир. Лидеры «Солидарности» были либо арестованы, либо ушли в подполье. Но Ярузельский был не в состоянии решить фундаментальных экономических и социальных проблем и сломить дух членов «Солидарности». Советы с трудом

удерживали свои позиции в Центральной Европе. Невозможно было завуалировать

757

разногласия и раскол между странами социалистического блока. Однако разве мог кто-нибудь предположить, что распад социалистической системы произойдет так скоро, в конце 1980-х.

Брежнев стремился представить Советский Союз как оплот мира и международной безопасности. Программы космических исследований и создание ракетного оружия были дорогим удовольствием, но говорить со Штатами на равных, иметь взаимовыгодные партнерские отношения, можно было лишь при условии соблюдения паритета. Это помогло бы избежать чрезмерных расходов: проекты были весьма дорогостоящими и пробивали огромную брешь в бюджете. Гонка обычных вооружений привела бы к дальнейшему обострению международной напряженности, разработкам ядерного оружия и ухудшению международного климата. Кроме того, для того чтобы держать войска НАТО в постоянной боевой готовности требовались немалые средства. Брежнев приветствовал готовность ФРГ развивать отношения с ГДР. Советский лидер также заверил Польшу в том, что ее новая западная граница (расширившая польские земли за счет Г ермании) не будет изменена силой.

Западная Г ермания стала надежным торговым партнером своего восточного собрата — довольно обнадеживающий фактор для коммунистического режима. Ослабление напряженности между Западной и Восточной Г ерманией, успешное урегулирование конфликта в Западном Берлине; подписание четырехсторонних соглашений в 1971-72 годах, которые признали статус Западного Берлина, следует рассматривать как важный вклад в дело разрядки международной напряженности. ФРГ также признала ГДР.

В семидесятые годы Советский Союз проводил политику невмешательства в дела азиатских стран вплоть до интервенции в Афганистан в декабре 1979 года. Развитие дружественных отношений с Индией в 70-80 годы — одна из наиболее ярких побед советской дипло-матии. Советы оказывали Индии существенную экономическую и военную помощь. Но хорошие отношения с Индией неминуемо вели к ухудшению отношений с Пакистаном, которые еще более обострились после решения Брежнева — ввести советские войска в Афганистан (декабрь 1979 г.). Эта интервенция явилась логическим следствием применения брежневской доктрины: коммунистическому режиму соседней страны требовалось оказать поддержку в его борьбе с исламскими фундаменталистами, которых, правда, поддерживали народные массы.

Классический переворот — и во главе государства — коммунистическая марионетка, обеспечение военной поддержки советскими воинскими подразделениями — и молниеносная операция успешно завершена — на это рассчитывал Кремль. Однако этим планам не суждено было сбыться. Советская Армия завязла в афганской кампании — численность войск была увеличена до ста тысяч человек.

Не так-то легко было «выкурить» моджахедов из горных ущелий ракетными ударами о вертолетов. Афганская армия, оплот прокоммунистистического режима, и советские войска держали под контролем города и основные коммуникационные линии. Однако в сельской местности и горах расклад был совсем иной: здесь инициативу перехватывали моджахеды. Новейшее американское оружие, подготовка в военных учебных центрах и на тыловых базах Пакистана делали их практически неуязвимыми. Мирное население, не участвующее в боевых действиях, устремилось в лагеря беженцев на территории Пакистана. Таким образом воюющие стороны были освобождены от ответственности за судьбу мирных граждан. Для кремлевского руководства затяжная война была настоящей катастрофой. Всего в афганском конфликте погибло, было ранено, пропало без вести шестьдесят тысяч человек. Это была изматывающая борьба против хорошо обученного, великолепно обороняющегося противника, война на чужбине, вдали от дома и родных. Для генералов Советской Армии этот конфликт был прекрасной возможностью испытать новые виды оружия, проверить в боевых условиях разработанные в штабах операции. Генералитет настойчиво требовал модернизированные танки, новые виды ав-томатического оружия, самолеты, что удовлетворялось сполна. А для этого приходилось изыскивать дополнительные ресурсы. Вашингтон, не желающий понять и принять логику Москвы, действовал по-своему: препят-ствовал, а иногда и приостанавливал продовольственные поставки и технологическую помощь, в которой так нуждался СССР.

В отношении других азиатских стран (не считая Афганистана) Советский Союз проводил довольно сдержанную политику. Оказывал весьма скромную помощь Северному Вьетнаму во время гражданской войны, не позволял Америке втянуть себя в индокитайский конфликт. В итог период у СССР возникли серьезные проблемы с США из-за применения этой страной эмбарго на торговлю с СССР. Но что вызывало наиболее серьезные опасения у советских лидеров — так это агрессивность Китая.

Раскол в советско-китайских отношениях наметился еще в период правления Хрущева, но в 70-е годы в результате политики радикализации, проводимой Мао Дзедуном, отношения обострились до предела. Мао Дзе-дун обвинил Советы в том, что они ослабили репрессии, а это можно расценивать как контрреволюцию. Китайцы критиковали Москву и за вооруженное вторжение в Чехословакию в 1968 году. Единственный, кто остался 752

верен основам марксизма-ленинизма— это Китай. Настоящий коммунизм существует только в Китае. Китай не порвал, а наоборот продолжал развивать в 70 годы отношения с США. Врагом № 1 здесь считали не западный империализм, а советскую «гегемонию». В 1969 году разгорелся серьезный конфликт, перешедший в вооруженное противостояние на одном из участков советско-китайской границы, самой длинной границы в мире. С целью защиты своей территории Советский Союз ввел туда отборные дивизии, разместил ядерные ракеты. Советское руководство панически боялось «распространения желтой угрозы». Китай с его многомиллионным населением (в пять раз превосходящим население всего СССР) и экстремистским руководством стал головной болью для Советов. С 60-х и вплоть до начала 80 годов кремлевское руководство неоднократно предпринимало попытки улучшить отношения с Пекином. Что касается остальных азиатских стран, то там шансы двух конку-рирующих сторон (СССР и Китая) были равными: благодаря дипломатическим усилиям и оказываемой помощи, Советскому Союзу удалось «завербовать» в союзники Индию и Вьетнам, а Китаю — Кампучию и Пакистан.

Амбициозные стремления СССР распространить свое влияние на страны третьего мира и Ближний Восток не увенчались особым успехом, да и делу разрядки нанесли непоправимый вред. Для африканских стран, погрязших в нищете, этнических и расовых конфликтах, национальная независимость и авторитарная социалистическая система могла как раз оказаться той благодатной силой, которая вытащила бы их из эконо-мического бесправия и нищеты. Восточный блок помогал националистическим движениям, борющимся против последних оплотов колониализма в португальской Африке, Родезии и Южной Африке. Таким образом, извечный конфликт между Востоком и Западом был перенесен на Африканский континент. Правда, уж слишком ненадежным оказались новые сателлиты Москвы.

Когда преемник Насера Анвар Садат не смог добиться желаемого от Москвы, он порвал отношения с СССР, даже несмотря на то, что в течение двух десятилетий Советский Союз оказывал Египту колоссальную экономическую и военную помощь, как ни одной другой стране в мире. Всего в период с 1955 по 1976 годы СССР предоставил Египту кредиты на сумму 4 млрд 750 млн долл.

США. В 1976 году Садат выдворил из страны всех советских специалистов, завладев советским имуществом (зданиями, оборудованием) и оружием, которые остались на территории Египта. Для русских это послужило неплохим уроком: в какой бы запутанной ситуации ни находилось местное правительство (при социалистическом или любом ином режиме), его авторитарные лидеры используют соперничество супердержав в своих личных, меркантильных интересах. Остальные африканские страны терпеливо принимали советскую помощь и опеку, но кончалось всегда одинаково: вместо благодарности высылка русских специалистов и советников и разрыв отношений с СССР. В числе этих стран — Алжир, Гана, Мали, Судан, Сомали и Экваториальная Г винея. Лишь в Эфиопии, Анголе и Мозамбике Советский Союз имел довольно прочные позиции и длительное время оказывал влияние на политику этих стран. Полковник Каддафи, лидер ливийской революции не преминул воспользоваться создавшейся неразберихой: скандально известный «патрон» террористических группировок, со своими территориальными претензиями к Чаду надолго дестабилизировал международную обстановку.

На ближнем Востоке самым надежным партнером России была Сирия. После падения иранского шаха (1979) Советский Союз стал поставлять Ираку оружие. Москва стремилась к контролю над исламскими фундаменталистами, которые проклинали не только «американского сатану», но и безбожную Россию. Идеология Хомейни представляла реальную угрозу стабильности СССР, стране, где миллионы граждан исповедовали ислам, стало быть, не могли остаться глухими к учению исламского возрождения.

В Латинской Америке Советский Союз в 60-70-е годы обрел в лице Кубы надежного коммунистического союзника. Однако Фидель Кастро был не так прост и оказался неуступчивым партнером. Совета пришлось покупать у Кубы сахарный тростник — ранее он экспортировался в США — и тратить тысячи долларов ежегодно, дабы удержать кубинскую экономику на плаву. Таким образом, сателлиты СССР в Африке,

753

на Ближнем Востоке и в Азии истощали ресурсы их покровителя и опекуна, столь необходимые для модернизации собственной экономики Советского Союза, и повышения жизненного уровня советского народа. Помощь «братским» странам была крайне непопулярна среди граждан СССР, считавших, что благотворительность должна начинаться дома.

Г лавным направлением внешней политики СССР являлось ослабление напряжения в отношениях с США, что позволило в 70-80 годах добиться всеобъемлющей безопасности и сократить военный бюджет. Колоссальные расходы на разработку новейших видов вооружений, попытки сорвать американский проект СОИ (Стратегическая оборонная инициатива или «звездные войны») доставили Советам немало хлопот. Высокоразвитая промышленность, новейшие технологические разработки, значительно превосходящие по уровню советские, вынуждали Кремль приостановить безудержную гонку ядерных вооружений. В обычной (безъядерной) войне исход должен зависеть от степени совершенства обыч-ных вооружений. Американские крылатые ракеты без ядерных боеголовок могли нанести сокрушительное поражение противнику: уничтожить его командные центры, а сверхкачественные самолеты и антирадарные ус-тановки способны были нарушить советское воздушное пространство. Таким образом, в военных бюджетах предусматривалась и статья расходов на обычные вооружения. Однако обеспечение Советской Армии оружием сводило на нет предпринимаемые правительством попытки смягчить резкое падение валового национального продукта. Но самое страшное заключалось в том, что неспособность власти обеспечить высокое благосостояние советским людям могло подорвать моральные и иде-ологические устои, разжечь национальную рознь между союзными республики — а все эти факторы вкупе угрожали стабильности советской системы.

Брежнев и его преемники принятием важных мирных инициатив пытались предотвратить перспективу столь страшного хода развития событий. Брежнев, а впоследствии Андропов неустанно заявляли, что супердержавы обладают весьма внушительными ядерными арсеналами — в настоящее время их более чем достаточно. В ядерной войне не может быть победителей и побежденных. Андропов сформулировал это так: «Надо быть слепым, чтобы не понимать реалий нынешней жизни, куда все это ведет. Стоит запустить ядерный маховик, как все в мире выйдет из-под контроля, что неминуемо приведет к глобальной катастрофе». Советский Союз и Соединенные Штаты несмотря на явные противоречия все же преследовали и общие цели. И одна из них — не допустить распространения ядерного оружия. В соответствии с этим 1 июля 1968 года был подписан Договор о нераспространении ядерного оружия. Цель Договора — поставить прочную преграду на пути распространения ядерного оружия; не помогать, не поощрять и не побуждать какое-либо государство, не обладающее ядерным оружием, к производству или приобретению каким-либо иным образом ядерного оружия или других ядерных взрывных устройств, а также контроля над ними. Несмотря на то, что участниками Договора являются более чем сто государств, существует реальная опасность распространения ядерного оружия. Контроль за нераспространением ядерного оружия осуществляется с помощью Международного агентства по атомной энергии (МАГ АТЭ), однако в таких странах как Израиль и Ирак деятельность специальных инспекций безопасности МАГАТЭ малоэффективна.

В 70-е годы СИТА и СССР вели конструктивный диалог по вопросу о предотвращении ядерного нападения и предоставлении взаимных гарантий, дабы исключить возможность такового. Страны приняли достаточно разумное решение: угрозы взаимного уничтожения можно избежать путем ограничения вооружений и уничтожения наступательных ядерных ракет. Договор между СССР и США об ограничении систем противоракетной обороны (Договор ПРО) был подписан 26 мая 1972 года в ходе визита президента США Ричарда Никсона в Москву. Тогда же было подписано и Временное соглашение о некоторых мерах в области ограничения стратегических наступательных вооружений — ОСВ-1. К тому времени ракет для уничтожения Советского Союза у США было более, чем достаточно.

Мир долго обеспечивала доктрина гарантированного взаимного уничтожения, но на повестке дня встал вопрос о сокращении вооружений. На переговорах в Вене 18 июня 1979 года Брежнев и Картер подписали Договор об ограничении стратегических наступательных вооружений (ОСВ-2). Именно тогда Брежнев шокировал американского президента своим поцелуем. Но, к сожалению, этот договор не был ратифицирован американским сенатом. Договор предусматривал ограничение целого ряда новых видов наступательного оружия и баллистических ракет и взаимное сокращение ядерных вооружений. Но после того, как СССР развязал войну в Афганистане, перспективы для продолжения переговоров и заключения нового Договора ОСВ-3 не было. Следует отметить, что в 70-х годах переговоры между двумя супердержавами велись на фоне безудержной гонки вооружения массового уничтожения. Но спустя десятилетие, в середине 80-х годов, Горбачев и Рейган возобновили прерванные переговоры, руководствуясь интересами США, СССР и всего мира.

ГЛАВА 78 ГОДЫ БРЕЖНЕВСКОГО «ЗАСТОЯ» ПРОВАЛ ВНУТРЕННИХ РЕФОРМ Семнадцать лет пребывания Брежнева у власти и короткий период после его смерти стали конечной фазой авторитарного коммунистического правления, только сила скрепляла эту многонациональную империю, являвшуюся одновременно военной сверхдержавой. И только после смерти Брежнева — это было в 1982 году — совершенно неожиданно для Запада открылось, как слаб Советский Союз. Вот наглядный пример того, как подводные течения постепенно подтачивают камень истории, незаметно для постороннего взгляда; но в один прекрасный момент происходит взрыв и хорошо отлаженный механизм распадается на мелкие части. Необратимый процесс. И тайное становится явным.

Советский Союз не мог догнать и перегнать Запад без создания устойчивой, жизнеспособной модели экономического и социального развития, альтернативной рыночному капитализму и демократии. Это были годы, когда коммунистическое руководство пыталось реформировать систему, вдохнуть в нее свежие силы, дабы она заработала в полную мощь. И результаты последовали незамедлительно. Но успешным подобное реформирование можно было назвать с большой натяжкой. Эксплуатация богатых нефтяных месторождений, открытие новых угольных шахт вызвали некоторый подъем экономики. Да и субъективные факторы благоприятствовали СССР: в 70-е годы мировые цены на энергоносители были довольно высокие. Но недостаточные капиталовложения в различные отрасли промышленности не могли не сказаться на положении экономики в целом. Предприятии не были модернизированы, а инфраструктуре, договорам, коммуникациям должного внимания не уделялось. Желаемых результатов достичь не удалось. Колоссальные суммы шли на нужды армии; военный бюджет вырос до астрономической цифры. Неконтролируемая эксплуатация полезных ископаемых, промышленное производство без учета экологических последствий грозило вылиться в страшные экологические катастрофы. Мощная бюрократическая машина, способная лишь душить инициативу, требовала дополнительных средств. Труд рабочего, использовавшего устаревшее оборудование, лишенного всяческих стимулов, становился малопродуктивным и непроизводительным. И хотя в последние годы коммунистического правления произошли положительные изменения и удалось получить хорошие результаты, все же спасти существовавшую систему было уже невозможно.

Первую попытку реформировать коммунистическую систему предпринял в 50-х годах Хрущев, но увы... все кончилось отставкой реформатора. Политбюро с тех пор не допускало ни малейшего намека на единоначалие. В 1964 году три ведущих советских политика четко разграничили круг своих полномочий — разделили власть. Ключевые посты были распределены следующим образом: Николай Подгорный стал Председателем Президиума Верховного Совета СССР, Леонид Брежнев — руководителем Коммунистической партии, а Алексей Косыгин — Председатель Совета Министров СССР. Косыгин, способный технократ, был прекрасно осведомлен относительно истинного положения дел и не питал никаких иллюзий по поводу реального состояния советской экономики. Вместо волюнтаристских решений Хрущева, Косыгин вместе со всеми единомышленниками — следует отметить, что руководящая «троица» действовала на удивление согласованно без каких бы то ни было серьезных разногласий — предпочел выработать глубокий научный подход к социально-экономическим изменениям.

755

Советскому руководству необходимо было выполнить следующие задачи:

1. Повысить жизненный уровень советских людей.

2. Взять под свой контроль КГБ.

3. Идти в ногу со временем в области технологий. Не уступать потенциальным противникам в производстве вооружений. Отсталость советских военных технологий во всей полноте проявилась во время Карибского кризиса: американские ракеты по своим боевым каче-ствам значительно превосходили советские.

Поставленные задачи необходимо было претворить в жизнь, ни в коей мере не обостряя отношений с Америкой. Таком образом, на повестке дня стоял амбициозный план реформирования советского общества, но при условии сохранения централизации и укреплении политической системы. Проводником этой политики должен был стать Брежнев, призванный примирить все и вся, и, в первую очередь, трех китов политической системы: партийную иерархию, бюрократов в армию. Была также отверг-нута и антирелигиозная направленность политики Хрущева. Соблюдение всех вышеперечисленных приоритетных условий сковывало темпы проведения реформ: возможность маневрирования была весьма ограничена. Экономика в период 1964-1984 годов, развивалась скачкооб-разно. После некоторого промышленного подъема — очевидно, сказались результаты проводимых Косыгиных реформ — последовали годы застоя.

Однако изменения, происшедшие в Советском Союзе, нельзя было назвать фундаментальными: цены как на сырье, так и на готовую продукцию определялись плановиками; механизмы прибыли и ценообразования не были отрегулированы. Однако следует отметить и ряд положительных моментов в проводимой политике: новые льготы (в системе оплаты труда) стимулировали руководителей предприятий в рабочих, которые одобрили премиальную систему оплаты за более высокую производительность. Однако планирующие органы, Госплан, министры, устанавливали цены, определяли производственные задачи, контролировали поставки.

Подход к решению экономических проблем носил половинчатый характер: экономическое реформирование охватило лишь некоторые отрасли промышленности, но и их развитие тормозилось. Отрицательных факторов — тормозов развития — было предостаточно: отсутствие коммуникаций, плохие дороги, засилие коррупционеров, плохое управление, и полное отсутствие координации. Каждое министерство стремилось улучшить статистические показатели только в своем секторе или отрасли без учета состояния экономики в целом. Подобный «секторно-отраслевой» подход, как правило, редко приносит выгоду потребителю, за исключением тех случаев, когда эффективность отрасли полностью удовлетворяет запросы потребителя. Порой подобная практика давала совершенно неожиданные результаты. Например, предприятия, выпускающие стратегические ракеты, наладили производство высококачественных холодильников, а Министерство авиации (точнее, его ведомства) производило отличные пылесосы.

Армия поддержала смещение Хрущева и только выиграла от реформирования: в целях достижения паритета с США в ракетно-ядерном вооружении, военные расходы были увеличены. Усиление вооруженных сил (1964-1974) сопровождалось определенной диспропорцией в бюджете: затраты на военные нужды поглощали огромную часть и без того крайне не сбалансированного бюджета. Но Брежнев желал почивать на лаврах благодетеля, обеспечившего потребительский бум. Армия и военные министерства также подключались к проекту, сулящему немалые выгоды. Они начали выпуск разнообразных товаров для военного и гражданского персонала: консервы, коляски, холодильники и т.д. Продукция пользо-валась повышенным спросом. Но вопрос о том, как регулировать отношения между производителями и потребителями при централизованной плановой экономике (без рыночных механизмов, когда произвольно устанавливаются цены и определяются затраты), так и не был рассмотрен, а тем более решен. Но можно ли реформировать экономику таким образом, чтобы она не выходила за социалистические рамки и работала на нужды советских людей? Этот вопрос волновал умы реформаторов на протяжении двадцати лет (с 1960 по 1980 год).

Ослабление репрессий, расширение контактов с Западом способствовали раскрепощению советских людей, либерализации их мышления, особенно в больших городах. Люди стали более свободны в своих высказываниях, не возбранялась и критика. Советский Союз добился больших успехов в развитии образования. И несмотря на свою явную заидеологированность, образование все же оставалось бесплатным и было доступно всем слоям населения. Образовательный уровень в ССР был очень высок. В 60-70 годы велись широкие дискуссии в университетских кружках и клубах — именно в один из таких входил будущий руководитель СССР Михаил Горбачев. Это были небольшие группы, объединяющие молодых людей по профессиональным и образовательным интересам, — собирались они зачастую полулегально. В брежневскую эпоху уже было невозможно «искоренить» последствия хрущевской «оттепели», но установить жесткие рамки, за которые не дозволено выходить... а почему бы и нет? В стране проходили показательные процессы, судилища над известными диссидентами, которые отважились открыто выступать с 756

обличениями системы (Андрей Сахаров, писатели Андрей Синявский, Юлий Даниэль). Многие диссиденты были евреями. В стране поднялась волна антисемитизма, а сионизм приравнивался измене Родине. Евреи, со-биравшиеся выехать из СССР, лишались работы, несмотря на то, что у многих было разрешение на выезд. Однако репрессии реформированного КГБ, подчиненного Юрию Андропову, могли только сдержать, но никак не уничтожить диссидентское движение, которое получило доселе невиданное распространение. Множительные аппараты, выполнявшие функции подпольных типографий, печатали книги «самиздата», ходившие по рукам. Подобный расцвет инакомыслия — свидетельство необыкновенного мужества советской интеллигенции. Пропагандируемая годами коммунистическая идеология не могла вытравить независимые суждения, расходящиеся с официальной точкой зрения.

И так как мировая общественность была крайне озабочена судьбой советских диссидентов, руководство СССР не могло проводить в отношении к ним ту же политику, что и во времена сталинских репрессий. Более того, в 1975 году Советский Союз подписал Хельсинское соглашение, которое обязывало его уважать основные права человека. Это давало инакомыслящим некоторую поддержку, по крайней мере со стороны международного сообщества. Вопрос об отказе СССР предоставить своим гражданам право эмигрировать из страны рассматривался в американском Конгрессе. Сенатор В. Джексон внес в Сенат поправку, в которой от-вергалось предоставление режима наибольшего благоприятствования в торговле тем странам, которые лишали своих граждан права эмигрировать и устанавливали высокую плату за выездную визу. А в тот момент Россия крайне нуждалась в кредитах и импорте из США. Москва не замедлила отреагировать на подобные акции, обвинив Запад в незаконном вмешательстве во внутренние дела СССР. Однако впоследствии с развитием торгово-экономических связей СССР с западными странами проводить массовые гонения на инакомыслящих становилось уже просто невозможно. В 70-х годах количество «узников совести», подвергающихся различным формам наказания: домашним арестам, изгнанию, насильственному содержанию в психиатрических лечебницах, все же снизилось до тысяч (ср. со сталинской эпохой, когда их насчитывались миллионы). Казни, судебные процессы были отменены.

Брежневский период характеризовался низким уровнем жизни большинства советских людей, с одной стороны, и высокими показателями в народном хозяйстве, с другой. И люди прекрасно понимали это. Среднегодовое производство зерна с 1964 по 1969 год увеличилось до 156 млн т. Однако следует отметить, что в течение этого периода были и неурожайные годы, как, например, 1965 (удалось собрать только 121 млн т зерна) и благоприятные— 1966 (177 млн т зерна). Однако этого едва хватало на удовлетворение основных потребностей населения, хотя такие страшные реалии, как голод, нехватка продовольствия, очереди за хлебом ушли в прошлое. Но людям этого было мало: они хотели больше молока, больше мяса, больше овощей. Сельскохозяйственное производство хотя и увеличилось, но все же явно не удовлетворяло растущие потребности населения.

Реформирование сельского хозяйства дало положительные результаты: эффективное использование минеральных удобрений, повышение зарплаты колхозникам, введение льгот, стимулов, в том числе разрешение на приобретение земельных участков, установление рыночных цен на продукцию (разумеется, при условии обязательного квотирования). И все же преодолеть отставание сельского хозяйства не удалось. Дефицит покрывался импортом зерновых и другой американской сельскохозяйственной продукцией. Так продолжалось вплоть до 1979 года, — начала вторжения СССР в Афганистан, когда США ввели эмбарго на экспорт зерна и других поставок в Советский Союз. Увеличилось произ-водство и мяса; с 1970 по 1985 годы потребление мяса возросло в среднем в два раза. Однако производство зерна варьировалось. Средняя норма — 210 млн т в

год. Рекордный урожай зерна был зарегистрирован в 1978 году— 237 млн т, но в 1979 году эта цифра упала до 180 млн т, а в 1980 году немного возросла — 189 млн т. В 1981 году— катастрофически низкая урожайность-160 млн т, в том году пришлось импортировать 45 млн т зерна (на это была истрачена изрядная часть валютных запасов). И все же к концу брежневского правления стимулирующие факторы реформы и высокие капиталовложения не дали желаемых результатов.

Хотя заработная плата повысилась (среднемесячная зарплата колхозников, работников транспорта и строителей увеличилась почти в два раза; доход шахтеров -в три раза) и жизнь простых людей улучшилась, они продолжали стоять в длинных очередях за дешевыми дефицитными продуктами и товарами, либо покупали их по повышенным ценам на рынка и толкучках. Злоупотребление водкой стало настоящим национальным бедствием. Доступные товары имевшиеся в продаже, не отвечали западным стандартам, отличались низким качеством и завышенными ценами (в отличие от продуктов питания). Но следует отметить, что лишь малая часть зарплаты шла на оплату жилья и покупки товаров первой необходимости, причем цены были очень низкими. Завышенные цена на некоторые потребительские 757

(дефицитные) товары и предметы роскоши служили своеобразным косвенным налогом и способом выколачивания лишних денег.

Но невозможно было истратить все деньги даже на доступные товары и предметы потребления, и вся избыточная масса — миллионы рублей — оседали на счетах в сбербанках. Несмотря на довольно высокую зарплату, шахтер не мог позволить себе покупку лучшего жилья; формально он был богат, на деле — влачил жалкое существование. Недаром лучшим подарков для молодоженов считалась отдельная квартира или собственный дом. Но зачастую молодым парам приходилось годами жить со своими родителями, пока не подходила их очередь на отдельную, относительно скромную квартиру. Не менее ценным приобретением считался и автомобиль. Серийное производство машин по моделям фирмы «Фиат» было также начато во времена брежневского «застоя». Хотя по западным стандартам владельцев автомобилей насчитывалось мало, для СССР это было настоящим достижением: каждая из семи семей имела собственную машину. Почти у всех были телевизоры (у трети — цветные). Почти каждая совет-ская семья обладала холодильником и стиральной машиной. Если не брать в расчет крайне стесненные жилищные условия (скученность людей в квартирах, постоянная нехватка жилплощади), то можно сказать, что в плане устройства быта советская семья буквально катапультировала из дореволюционной необустроенности в современный век — и на все это ушло менее двух десятилетий. Что же касается остальных показателей, таких, как телефоны и персональные компьютеры, то здесь Советы значительно уступали Западу. Следует отметить крайнюю неэффективность советской экономики, нерачительное использование полезных ископаемых, не говоря уж о чрезмерной количестве нерентабельных предприятий, которые тянула промышленность. И все это усугублялось сильной изно-шенностью оборудования: трубы, насосы, вентили, клапаны в нефтяной промышленности покрывались ржавчиной, давали течь. Советский Союз не мог даже выгодно использовать богатейшие природные ресурсы: зерно, урожай гнили из-за нехватки транспорта и отсутствия приличных складов и хранилищ. Так постепенно Советский Союз приближал собственный распад. Негативные факторы советской командной экономики бросались в глаза: однопартийная государственная иерархия, злоупотребление плановостью и централизацией. Засилие бюрократов и чиновников создавало благоприятную почву для взяточничества — без этого не-возможно было решить ни одной проблемы. Иррациональное разделение властных функций между конкурирующими структурами: министерствами, партийными организациями только мешали делу. Помимо прочего, особое недовольство и возмущение вызвали привилегии номенклатуры, пользующейся специальными магазинами-распределителями, больницами, санаторно-курортными учреждениями — трудящиеся осуждали партийную элиту. Не сдали своих позиций во времена застоя и всесильные службы безопасности. Многочасовой труд стал нормой для рядовых граждан СССР. Правовая защита не была обеспечена, и жить строго по закону было просто невозможно. Например, если гражданин имел авто-мобиль, он искал возможность выхода на «черный» рынок, дабы доставать детали и запчасти (в целях обеспечения ремонта машины). Пренебрежение законом, мелкое взяточничество, коррупция достигли серьезных масштабов. Чем выше административное лицо, тем большое оно было коррумпировано. А уж о государственной элите и говорить не приходится — масштабы взяточничества и коррупции достигли астрономического уровня.

Для продвижения способных работников или работниц необходимы были покровительство или рекомендации высокопоставленных лиц, товарищей по партии или организации. Коррупция вышла за стены Кремля и как раковая опухоль охватила все союзные республики. Притчей во языцех стало взяточничество в Грузии, о масштабах этого явления ходили легенды: руководители предприятий строили там настоящие дворцы (разумеется, для личного пользования).

Представители номенклатуры вели образ жизни сродни американским магнатам. Для избранных были доступны все прелести Запада: роскошные мерседесы, электронная аппаратура, такие лакомства и деликатесы, как икра. Кампания Андропова — в то время он возглавлял КГБ — по чистке бюрократического аппарата затрагивала лишь поверхностные слои, не задевая глубинные пласты, а тем более не выкорчевывала корни зла.

Искусственный потребительский бум все же достиг своей цели: многие, до сих пор дефицитные товары, стали доступны широким массам, хотя их качество оставляло желать лучшего. Одной из острой проблем, разрешить которую системе централизованного планирования было не под силу, являлся следующий фактор: удовлетворение спроса потребителей регулировалось соответствующими министерствами (ведомствами) без учета самих потребителей. Таким образом, потребитель оставался некой абстрактной единицей. Разумеется, в командной экономике пожелания трудящихся не являются первостепенными критериями и не определяют превалирующие направления развития. А иначе и быть не могло, поскольку ни одна даже суперсовершенная программа не в состоянии учесть весь спектр 758

потребительских запросов. Возьмем к примеру обувь, где необходимо в масштабах всей страны учитывать объем поставок, качество, цены, размеры, модели и т.д. Не говоря уже о том, что в СССР наблюдалась острая нехватка качественных компьютеров. Следует упомянуть еще об одной «мине замедленного действия», кроющейся в советской системе: это пресловутый показатель — «объем валовой продукции», определяющий выполнение планов. Здесь перегибы доходили порой до анекдотичных случаев. Проиллюстрируем подобное явление на примере завода, выпускающего гвозди. При планировании учитывался вес гвоздей. В соответствии с этим директор предприятия налаживал производство больших, тяжелых гвоздей. Затем министерство дает указание увеличить количество гвоздей, и руководитель завода начинает выпускать маленькие гвозди.

Может быть, эта история и не совсем достоверная, но пример достаточно показателен и хорошо иллюстрирует недостатки централизованного планирования. Но в тех сферах, где удавалось полно-стью удовлетворить требования заказчика (как например, поставки вооружений для армии), Советский Союз был на высоте. Космические предприятия СССР не отставали от западных, и в надежности не уступали, а может быть, и опережали корабли американского космического агентства НАСА.

Развитие страны в брежневскую эпоху проходило неравномерно, скачкообразно. Но тем не менее начало экономическим реформам было положено, и что важно, фундаментальные основы советской системы не были затронуты. Разработка и эксплуатация богатейших природных ресурсов СССР — нефти, газа и золота в Сибири и на территории восточной части Урала — и ограниченное использование западных технологий повысили объем производства, но работ по реконструированию промышленности почти не проводились. КГБ уже не был столь всемогущ, как во времена Сталина, повысился жизненный уровень советских людей — несомненно, все это оценивается как положительные явления, однако авторитарная система ничего общего с демократией не имела. Брежнев стремился упрочить основы советской политической структуры. Претворялся в жизнь принцип: живи и дай жить власть предержащим, неприкосновенность партийной собственности и неуязвимости партийных боссов; именно они, как никто другой, нуждались в поддержке, которая обеспечивалась привилегиями и коррупцией. Простые люди не обладали столь широкими правами и делали то, что им приказывали. Однако система не могла препятствовать продвижению на высшие командные посты честных, неподкупных людей, к числу честных, способных политиков можно отнести Юрия Андропова, председателя КГБ, который пытался «излечить» партию от коррупции. Хотя в стране был распространен культ личности Брежнева, власть его не была абсолютна. По причине плохого здоровья генсека в последние годы его правления часть работы выполнялась его заместителями. О непочтительном отношении к лидеру партии, особенно в последние годы, как нельзя лучше свидетельствуют ходившие по всей стране анекдоты о престарелом руководителе. Многое изменилось за последние тридцать лет: разве кто-нибудь отважился бы подшутить над Сталиным? Но Брежнева считали благодушным и доброжелательным человеком и либеральным руководителем. И хотя уровень благосостояния людей в различных регионах страны был неодинаковым, а в сельской местности жители влачили жалкое существование из-за неустроенности быта, все же жизнь стала лучше и в городе, и на селе. Шел процесс сближения города с деревней — резкий контраст между городскими и сельскими условиями жизни характерен для слаборазвитых стран.

759

Кажется, приход к власти Юрия Андропова после смерти Брежнева в ноябре 1982 года был как нельзя кстати — назначив его на пост Г енерального секретаря ЦК КПСС, партия сделала правильный выбор. В отличие от Брежнева этот строгий руководитель КГБ вел скромный образ жизни, обладал безупречной репутацией. Он сумел подчинить мощную тайную службу партийному контролю при сохранении полной секретности. Он был реформатором, но не в том смысле, в каком это понимается на Западе. Реформирование по Андропову подразумевало усиление контроля со стороны партийного руководства, реформирование коммунистического государства с целью усовершенствования социалистической системы. Перед Андроповым также стояла задача упрочения порядка в государстве и усмирение диссидентов без применения механизма репрессий. Изгнание, ссылка, содержание правозащитников в психиатрических лечебницах — все эти меры результат не личных прихотей или каких-то пристрастий руководителя, а стремление остановить, запугать инакомыслящих. Западное отношение к правам человека и законам для СССР считалось неприемлемым, несмотря на то, что СССР присоединился к Хельсинскому акту; и советские организации защиты прав человека, в задачи которых входило контролировать соблюдение хельсинских соглашений, находились под постоянной угрозой преследований и гонений.

Андропов искусно жонглировал кнутом и пряником, зачастую применяя удивительную терпимость, шел на уступки. Почти тремстам тысячам евреев было дано разрешение покинуть Советский Союз, правда ранее их лишили работы и всех льгот. Часть из них отсидела тюремные сроки по сфабрикованным обвинениям, а многие годами ждали разрешения на выезд. Знаменитому писателю-диссиденту, лауреату Нобелевской пре-мии Александру Солженицыну также позволили эмигрировать на Запад. Достойный преклонения и восхищения известный правозащитник физик Андрей Сахаров, который боролся против системы, вместе с женой был выслан за пределы Москвы и в течение шести лет терпел лишения и страдания в изгнании в городе Горьком. Благодаря усилиям средств массовой информации западных стран, когда к власти пришел Горбачев, знаменитый академик был освобожден и вернулся в Москву. Уголовные дела возбуждались по преступлениям, связанным с коррупцией, причем не щадили даже высокопоставленных партийных руководителей. Еще на посту председателя КГБ Андропов зарекомендовал себя бесстрашным, бескомпромиссным борцом с коррупцией (достаточно вспомнить показательные процессы 70-х годов, в которых были замешаны партийные боссы).

Итак Политбюро без колебаний выбрало на высший пост Андропова. Главным достоинством претендента (по мнению высшего партийного руководства) была его способность реформировать советскую экономику при условии сохранения ортодоксальной идеологии. Именно его кандидатуру большинство членов Политбюро рассматривало как наиболее приемлемую для проведения преобразований. И избранник оправдал возлагаемые на него надежды, хотя кое-кто (например, Константин Черненко, приближенное к Брежневу лицо и считавшийся его преемником) и не верил в его успех. Однако сам Андропов был тяжело болен. Он выдвинул некоторых молодых перспективных руководителей, в частности Горбачева, которому было поручено разработать программу по стимулированию советской экономики. Была также предпринята попытка заменить партийное руководство в регионах и городах по всему Советскому Союзу. Однако довести до конца все свои преобразования Андропову не удалось по причине плохого здоровья: последние месяцы своей жизни он провел в клинике, а в феврале 1984 года скончался от по-чечной недостаточности. Горбачеву, по мнению дряхлеющего Политбюро нельзя было доверить руководство страной, так как он был слишком молод, импульсивен и неуравновешен. Однако все понимали, что политику реформирования, начатую Андроповым, необходимо продолжить. Руко-водителем государства стал 70-летний Черненко, однако всесильное Политбюро не отказалось от избранного курса: Горбачев отвечал за экономику, а дуайен партийного аппарата Андрей Г ромыко оставался министром иностранных дел. Здоровье Черненко катастрофически ухудшалось, однако он оставался на посту до самой смерти—и умер в марте 1985 года от прогрессирующего заболевания эмфиземы легких. Череда смертей престарелых партийных лидеров в течение двух с половиной лет ни в коей мере не способствовали продвижению страны по пути реформ и преобразований. Наоборот, и в СССР и за рубежом все более убеждались, что страна, руководимая дряхлеющими партийными лидерами, исчерпала свои возможности. В Советском Союзе назревали драматические перемены.

ГЛАВА 79 США: ОТ БОЛЬШИХ НАДЕЖД К ГЛУБОКИМ РАЗОЧАРОВАНИЯМ Шестидесятые и семидесятые годы нынешнего столетия — знаменательный и решающий период американской истории. Годы быстрого роста благосостояния американцев, но и годы войны во Вьетнаме, время разочарований и массового протеста.

Послевоенный экономический бум превзошел все ожидания. Год от года повышался жизненный уровень. Не это ли наглядная демонстрация преимуществ свободного рынка? Американцы — по крайней мере большинство из них — жили во все более богатом обществе, они оценивали преимущества кредитования и выдачи ссуд. Миллионы в поисках лучшей жизни переезжали из Техаса в солнечный пояс Калифорнии. Флорида стала райским уголком для лиц пожилого возраста, но одновременно с этим, по данным на 1962 год, каждый четвертый американец (более 42 млн) жил в страшной нужде. Нищета охватила половину американцев африканского происхождения, одиноких стариков, детей, обездоленных без образования, профессии иЛи квалификации. Потоки эмигрантов из Мексики устремлялись в Калифорнию и Техас в поисках низкооплачиваемой работы, на которую не соглашались американцы. Бедняки из Пуэрто-Рико и других латиноамериканских стран, мечтающие о счастливой доле в далекой свободной Америке, кончали свои дни в ночлежках для бездомных в крайней нищете на фоне процветающих городов-мегаполисов. Порой они присоединялись к коренным жителям Америки, индейцам, покидавшим резервации. Словом, нужда была беспросветная.

Президент Л. Джонсон в своем первом обращении к нации (1964) объявил «безоговорочную войну против бедности». Федеральное правительство ассигновало миллиарды долларов на повышение благосостояния народа и амбициозные программы по «борьбе с нищетой». И программа Джонсона по созданию «Великого общества» сработала. К 1973 году количество бедняков уменьшилось почти в два раза и составило 11%. Консерватор Никсон, хотя и столкнулся в первые годы президентства (1969) с растущим дефицитом федерального бюджета, все же не экономил на ассигнованиях на повышение благосостояния американцев. Предпринятые его администрацией меры по борьбе с бедностью включали и многие социальные льготы, и увеличение расходов на образование. Продолжалось также субсидирование жилищных программ — предоставление субсидий на покрытие оплаты жилья семьям с низким достатком.

Тем не менее США были обществом глубоких контрастов. Повышение благосостояния в 60-е годы, волна забастовок, студенческие волнения, массовые протесты, акции неповиновения в связи с войной во Вьетнаме, возмущение простых американцев ростом преступности и вседозволенностью — такова была общественная атмосфера в конце шестидесятых. И американцы поддержали Никсона, так как видели в нем президента, способного защитить традиционные американские ценности.

После поражения в 1960 году на президентских выборах, тогда победу одержал Дж. Кеннеди, он через два года испробовал свои силы на выборах губернатора Калифорнии, и с треском провалился. Казалось, политическая карьера Никсона кончилась. Выступая на пресс-конференции, он был уверен, что это его последняя пресс-конференция, — Никсон крикнул репортеру, который, как ему казалось, был несправедлив к нему: «Все. Больше вы Никсона не увидите. Он больше не будет мозолить вам глаза!..» Через несколько дней телекомпания «Эй-би-си» выпустила специальный репортаж «Политический некролог Ричарда Никсона». Никсон покинул Калифорнию, перебравшись в Нью-Йорк, где занялся юридической практикой. В 1964 году он принял деятельное участие в избирательной кампании Барри Голдуотера,

761

принадлежащего к правому крылу республиканской партии. В 1966-67 годах Никсон превращается в наиболее популярную и влиятельную фигуру в Республиканской партии, выступая в роли «лояльного республиканца», способного объединить все фракции расколотой партии. И в 1968 году съезд партии выдвинул его кандидатуру на пост президента от Республиканской партии.

Тяжелая черновая работа, упорство и готовность бороться до победного конца, а не удача и счастливая звезда привели Никсона в Белый дом. Сам он в шутку называл себя «ломовой лошадью, терпеливо тянущей воз». Он понимал, что у него, как у президента, — много тайных беспринципных врагов, да и госаппарат будет чинить ему всяческие препоны. Одержимый желанием победить их, Никсон действовал хитро и жестоко. Он был очень одинок и мог положиться лишь на небольшую группу единомышленников, от которой требовал безоговорочной преданности. По мнению Никсона, безопасность ему будет обеспечена лишь в том случае, если он сумеет полностью подчинить себе и контролировать тех, кто стремится дискредитировать его и проводимую им политику. Но, увы, кончилось все «Уотергейтом», и Никсон был вынужден уйти в отставку из-за угрозы импичмента. Однако следует отметить, что политика Никсона в первый срок его президентства обеспечила ему поддержку большинства американцев на президентских выборах 1972 года. Большой успех, если сравнить с выборами 1968 года, когда Никсон одержал «пиррову победу» с перевесом всего в 1% голосов.

Никсон был одержим идеей создать новую внешнеполитическую доктрину, которая помогла бы Америке вести гибкую политику и избежать неблагоприятные последствия «холодной войны». Госсекретарем Никсон назначил Уильяма Роджерса, который при Эйзенхауэре занимал пост министра юстиции. Но для выработки нового внешнеполитического курса он прибег к помощи профессора Г арвардского университета Г енри Киссинджера, который стал помощником президента по национальной безопасности. Осенью 1973 года Роджерс ушел в отставку и Киссинджер занял пост госсекретаря. Это был блестящий специалист, аналитик, теоретик «политического реализма», знаток современных международных проблем. Одной из актуальных задач, которую предстояло решить никсоновской администрации, был выход США из затянувшейся вьетнамской войны.

Вьетнам расколол американскую нацию. В предвыборной кампании Никсон обещал закончить войну во Вьетнаме, заявив, что у него есть план прекращения военных действий. А план его заключался в следующем: вернуться к отправной точке войны, к тому моменту, когда американские войска были посланы во Вьетнам.

Хорошо вооруженная южновьетнамская армия при поддержке американской авиации сумеет самостоятельно вести военные действия и в итоге разгромит северных вьетнамцев. Киссинджер также, как и Никсон, был жестко настроен на продолжение борьбы: война не должна закончиться унизительным поражением. Позиция США на парижских мирных переговорах — начало им было положено еще Л. Джонсоном в мае 1968 года — заключалась в следующем: все иностранные войска должны покинуть Южный Вьетнам, которому предстоит самому решить свою судьбу путем свободных демократических выборов. Подобное условие было неприемлемо для Северного Вьетнама, который считал, что выиграет та сторона, которая организует выборы. Северовьетнамская сторона требовала создания коалиционного правительства, в состав которого входили бы и коммунисты Национального фронта освобождения Южного Вьетнама, которые после огромных потерь во время наступательной операции в праздник Тет, полностью зависели от северовьетнамцев.

Никсон выдвинул план «вьетнамизации» войны, постепенного вывода американских войск. Американские потери во Вьетнаме стремительно нарастали. Из 55 тысяч военнослужащих США, погибших в ходе вьет-намской авантюры, 10 тысяч сложили свои головы в 1969 году, солдаты были деморализованы, многие пристрастились к наркотикам. В 1968 году численность американских войск во Вьетнаме достигла рекордной цифры — 536 100, в 1969 году начался частичный вывод американского контингента — число американских солдат сократилось до 475 200 человек. К 1971 году численность войск США во Вьетнаме была доведена до 157 800 человек, а после подписания в январе 1973 года соглашения о перемирии лишь 23 500 солдат были расквартированы во Вьетнаме. Однако с сокращением численности войск американцы продолжали вести воздушную войну: наносили бомбовые удары по Камбодже, важным стратегическим объектам Северного Вьетнама, Тропе Хо Ши Мина. В апреле 1970 году по приказу Никсона американские и южновьетнамские войска вступили в Камбоджу. Никсон пренебрег общественным мнением: люди хотели покончить с затянувшейся войной, но ни в коей мере не втягиваться в новый конфликт.

Вопреки ожиданиям администрации не удалось сломить сопротивление северовьетнамских патриотов (ДРВ) и бойцов Национального фронта освобождения Южного Вьетнама. И Никсон пошел на эскалацию войны: продолжались массированные бомбардировки Северного Вьетнама. Одновременно Киссинджер с февраля 1970 года вел тайные переговоры со специальным посланником правительства ДРВ Ле Дык Тхо. Американцы были готовы пойти 762

на уступки представителям ДРВ, согласившись в обмен на вывод северовьетнамских сил с юга Вьетнама, до минимума сократить военное присутствие США на территории Вьетнама. Подобный план не устраивал сайгонс-кий режим под предводительством генерала Нгуен Ван Тхиеу. Политика «вьетнаминизации» войны все больше и больше демонстрировала свою несостоятельность.

Эвакуация американских сухопутных сил и перекладывание ответственности за продолжавшиеся боевые операции на плечи южновьетнамского режима, ставили сай-гонскую администрацию в полную зависимость от продолжения американской помощи. Складывались реальные предпосылки для завершения парижских переговоров о заключении мира. Именно тогда представители ДРВ потребовали, чтобы были пересмотрены некоторые положения о мирном урегулировании. В ответ Никсон отдал приказ о новой серии бомбовых ударов по территории Северного Вьетнама. В декабре 1972 года США начали «рождественские» бомбардировки Ханоя. ДРВ и Временное революционное правительство Республики Южный Вьетнам пошли на мирное урегулирование. 27 января 1973 года было подписано соглашение о прекращении войны и восстановлении мира во Вьетнаме; марионеточный режим Южного Вьетнама вынужден был присоединиться к соглашению, так как полностью зависел от американской помощи.

Заключительная стадия (1970-1973) затянувшейся, крайне непопулярной среди американцев войны сопровождалась массовыми антивоенными протестами. Никсон стремился перевести конфликт в иную плоскость: столкнуть лбами «консерваторов» и «либералов». В мае 1970 года Национальная гвардия расправилась с участниками антивоенного выступления: стреляла в безоружных студентов в Университете Кента; четверо человек убито, несколько ранено. Это вызвало новый всплеск массовых движений протеста против вьетнамской агрессии. Марши протеста охватили все университетские городки. Несмотря на то, что к ноябрю 1972 года война во Вьетнаме не была окончена, Никсон вновь выдвинул свою кандидатуру для участия в президентской кампании.

С большим отрывом он выиграл президентские выборы, набрав 60 % голосов избирателей. Так что же изменилось? Что повлияло на общественное мнение? Следует отметить, что Никсон был довольно непопулярным политиком; застенчив, неприветлив, неречист — люди ему не доверяли.

«А ты согласился бы купить у него подержанную машину?» — говаривали в народе. Но что касается внутренней политики — тут ему не было равных: он проводил умеренную и взвешенную политику. Центральным моментом политического курса Никсона и Киссинджера (как истинных консерваторов) была ставка на восстановление «законности и порядка» и оздоровление американской экономики в интересах «среднего американца». Логика консервативного мышления приводила Никсона и Киссинджера к выводам о том, что причины разочарования и цинизма жителей США коренятся в недовольстве «средних американцев» в воз-можностях либерального реформаторства в стиле «великого общества». Молодые солдаты возвращались из Вьетнама; военное присутствие США за рубежом сокращалось. Блестящее ведение Киссинджером иностранных дел (хотя в то время он еще не был госсекретарем), явные признаки ослабления напряженности в отношениях с Советским Союзом, подписание договора о нераспространении ядерного оружия, переговоры с Россией об ог-раничении вооружений — все эти факторы способствовали росту популярности и доверия к действующей администрации, возглавляемой Никсоном и Киссинджером.

Но самое поразительное было то, что Никсон пошел на сближение с Китаем, установление дружеских отношений с Мао Дзэдуном. Секретная дипломатия дала свои результаты: в апреле 1971 года американская команда по настольному теннису получила приглашение посетить Китай. Затем последовала тайная поездка Киссинджера в Пекин, цель которой состояла в подготовке показательного визита Никсона в Китай в феврале 1971 года. Переориентация американской политики усилила дипломатию США. В мае 1972 года Никсон прибыл в Москву для подписания соглашения об ограничении вооружений. Позитивные изменения в советско-американских отношениях способствовали оздоровлению политической атмосферы, разрядке международной напряженности.

Именно образ миротворца, государственного деятеля, восстанавливающего престиж США после провальной политики во Вьетнаме и помогли Никсону в переизбрании на второй президентский срок. Однако победа его стала возможной также и из-за раскола в стане оппозиции. Кандидату от демократов сенатору Джорджу Макговерну, явно не удалось успешно организовать свою предвыборную кампанию. Это было по силам Эдварду Кеннеди, последнему оставшемуся в живых из братьев Кеннеди. Но его честолюбивые замыслы исчезли тремя годами раньше, когда в результате несчастного случая машина, которую он вел, упала с моста в реку неподалеку от Чаппаквидика (погибла его подруга). С тех пор поведение сенатора отличалось крайней неуравновешенностью, перепадами настроения, что хорошим подспорьем в борьбе за президентское кресло никак не назовешь.

В течение неполных двух лет Никсон прошел путь от триумфа до позорного поражения — и дело здесь вовсе не в пресловутом «Уотергейте». Соглашение о прекращении войны и восстановлении мира во Вьетнаме 763

(январь 1973 год), а также то, что США присоединились к международной декларации в поддержку данного соглашения (принята 12 странами в присутствии Генерального секретаря ООН), несмотря на благие заверения всех сторон, было обречено на провал. Главное условие данного соглашения не было выполнено: мир не был достигнут. Противоборствующие стороны, коммунисты и сайговновская администрация, держали под контролем собственные территории в Южном Вьетнаме. Перевес был на стороне ДРВ, которая не желала отвести свои войска за 17 параллель.

До решения вьетнамского вопроса было, ох, как далеко! Сайгонская администрация чувствовала себя обманутой и брошенной — американские войска покидали территорию Вьетнама, последние солдаты были эвакуированы в марте 1973 года. Однако это не совсем так. Американцы оставили сайгонскому режиму военные базы и огромное количество вооружений — к тому времени Южный Вьетнам занимал четвертое место в мире по численности ВВС. Теперъ исход войны зависел от правительства Южного Вьетнама.

Однако ни одна из противоборствующих сторон: ни Временное революционное правительство Южного Вьетнама, ни ДРВ, ни сайгонская администрация и не собиралась соблюдать перемирие. Следует отметить, что в те годы коммунистам не оказывали помощь ни Советы, ни Китай. Если бы коммунисты нарушили соглашение, — в итоге они его и нарушили, — Никсон приказал бы возобновить бомбардировки с воздуха, но навряд ли это остановило бы их. К осени 1973 года, когда война во Вьетнаме разгорелась с новой силой, Никсону было не до того: он был слишком измотан «Уотергейтом». Война во Вьетнаме продолжалась до апреля 1975 года, когда коммунисты захватили Сайгон. И как горько было наблюдать за трагической развязкой затянувшейся войны. Южные вьетнамцы, недавние союзники американцев, мужчины и женщины, столпились на крыше американского посольства, тщетно пытаясь эвакуироваться в США вместе с персоналом посольства. Таков унизительный финал попытки США спасти Южный Вьетнам от коммунистического режима. Тысячи погибших на этой чужой войне, вернувшиеся ветераны... но что ждало их на Родине? Благодарность потомков? Нет, американцы хотели забыть эту войну. Преемник Никсона Джеральд Форд дал точную характеристику царившим в то время настроениям: «Сегодня американцы могут снова гордиться своей страной, как это было до Вьетнама». Он верно заметил, что хотя трагические события «и не предвещали конца света, но и могущества США не укрепляли». Но после драки кулаками не машут. Если бы можно было повернуть время вспять и что-либо изменить: не дать Джонсону втянуть США в эту войну!

В период второго срока президентства Никсону приходилось бороться с инфляцией и углубляющимся финансовым кризисом. Первыми мерами, которые принял Никсон, вступив в должность (имеется в виду первый президентский срок), было урезание социальных программ, доставшихся ему в наследие от «великого общества» Л. Джонсона. Доллар девальвировался, и на некоторое время администрация установила контроль за зарплатой и ценами. Период 1973-74 годов ознаменовался для всей западной экономики кризисной ситуацией — арабы подняли цены на нефть. В США рост безработицы и инфляции сопровождался палением производства Подобная картина наблюдалась и в остальных западных странах. В соответствии с теорией Кейнса, инфляция должна привести к росту производства и падению уровня безработицы. В то время экономика развивалась скачкообразно. Именно тогда появился новый финансо-во-экономический термин, характеризовавший сложившуюся на Западе ситуацию, «стагфляция» — стагнация плюс инфляция.

Однако политический скандал «Уотергейт» вскоре затмил все остальные события. Вся мировая общественность — имеются в виду страны-союзники США — была поражена деятельностью средств массовой информации США, тем, как пресса и СМИ освещают скандал, пытаясь выгородить и обелить президента, который отнюдь не являлся лучшим из лучших президентов США в двадцатом столетии. Восхвалялись его успехи в защите американских интересов в стране и за рубежом, его политическая дальновидность и многое-многое другое. Надо отдать должное Никсону — внутренняя политика отличалась умеренностью и взвешенностью. Американские государственные деятели не отличаются особой щепе-тильностью, президенты в особенности. И разве удивительно, что зачастую они применяют грязные приемы — Никсон не исключение. Тайное прослушивание телефонных разговоров, взяточничество, растраты фондов — все это довольно часто практикуется многими политическими деятелями США. Пресса не является поборником справедливости, и не всегда порочащие сведения о государственных деятелях и президентах становятся достоянием гласности. О любовных похождениях Дж. Ф. Кеннеди умолчали, за Мартином Лютером Кингом велось тайное наблюдение. ЦРУ и ФБР без санкций не подключались к расследованию громких дел. Никсон понимал, что у него много врагов, и некоторые использовали все возможности, чтобы свалить его. Но не было ли в этом и его доли вины? Аппарат Белого дома постепенно превращался в тайную службу: плелись интриги, разрабатывались планы, как укрепить авторитет президента и обезопаситься от противников. Сам Никсон не являлся 764

сторонним наблюдателем, а во всем этом участвовал. Да и о каких секретах может идти речь, если все записывалось и прослушивалось.

«Уотергейтское» дело на самом деле началось за год до знаменитого взлома. Никсон стремился устранить конкурентов из Демократической партии, выбить из их рук основные козыри: неудачная вьетнамская кампания и провальная экономическая и социальная политика в стране. Необходимо было остановить утечку секретной информации в прессу. При Белом доме была образована специальная секретная служба, которая вела тайные операции против демократов. Членов этой службы условно назвали взломщиками. Именно они проникли в штаб-квартиру Демократической партии в административно-жилом комплексе «Уотергейт» в Вашингтоне в июне 1972 года. Цель — выкрасть информацию, которая помогла бы Никсону скомпрометировать своих

конкурентов-демократов на приближающихся президентских выборах. Взломщики были задержаны полицией. Никсон не знал об этой акции и не давал на это своей санкции, но в деле были замешаны ближайшие помощники президента. Белому дому удалось замять скандал до президентских выборов (ноябрь 1972 года), которые Никсон выиграл с большим преимуществом. Но «Уотергейтский» скандал был потушен и тлел лишь до начала 1973 года, когда начался многомесячный судебный процесс, вскрывший факты противозаконной деятельности Белого дома. Были опрошены десятки свидетелей; ряд бли-жайших помощников президента, замешанных в «Уотергейтском» скандале, были приговорены к тюремному заключению.

Казалось, ничего страшного не произошло: не в первый раз высокопоставленным чиновникам предъявлялись обвинения в нечистоплотных деяниях. Так почему же на сей раз они напрямую коснулись президента? Следствие, судебное разбирательство тянулось долго. Президент оправдывался, защищался, но как-то вяло, хотя и клялся в полной своей непричастности к «Уотергейту». И именно в самый неподходящий момент вице-президент США Спиро Агню был вынужден уйти в отставку из-за налоговых махинаций. Администрации Белого дома был нанесен еще один удар. Когда Верховный Суд заставил Никсона предъявить пленки, которые имелись в распоряжении Белого дома, стало ясно, что рано или поздно следует дистанцироваться от «Уотергейта» и постараться замять скандал. Однако попытка Никсона ослабить негативные последствия «Уотергейта» окончилась полным провалом. Либералы расценили тайные операции Никсона и его сторонников как «подрыв конституционного управления, нанесения ущерба делу законности и правосудия и очевидный вред народу Соединенных Штатов». Из-за угрозы импичмента Никсон был вынужден уйти в отставку — это была первая за всю историю США добровольная отставка президента. 9 августа 1974 года Ричард Никсон попрощался со своими ближайшими помощниками и покинул Белый дом — на лужайке его поджидал вертолет. За рубежом, где Никсон пользовался большим авторитетом, оценка происходящего была более чем снисходительна: ошибка президента в том, что его поймали с поличным. После отставки Никсона с почестями принимали в Китае и многих других странах; он был признанным посредником во всех меж-дународных конфликтах; к его мнению прислушивались все последующие президенты США. «Уотергейт» послужил хорошим уроком для будущей плеяды политиков: четвертая власть, СМИ, обладающая неограниченными правами и относительной свободой в проведении собственных расследований, разжигании страстей и взрывных скандалов, может стать своеобразной миной замедленного действия.

К присяге был приведен вице-президент Джеральд Форд, который исполнял обязанности главы Белого дома до окончания президентского срока Р. Никсона. Деятельность на посту главы государства Форд начал с крайне непопулярного шага: даровал «полное и абсолютное помилование» Ричарду Никсону, освободив его от дальнейшего судебного преследования. Форд был порядочным 765

человеком, честным политиком, но особых симпатий не вызывал, и производил впечатление человека, менее всего созданного для президентства. Кроме того, он был не блестящим оратором: говорил вяло, запинаясь. Его отношения с конгрессом тоже не отличались стабильностью. Экономическая ситуация в 1974-75 годах ухудшилась. Что же касается международной политики, то делались робкие попытки ослабить международную напряженностью. Правда, его успехи омрачались стреми-тельным наступлением коммунистов во Вьетнаме и Камбодже. Однако не следует строго судить Форда за все его промахи и неудачи— скорее всего, это было следствием той непростой ситуации, которая досталась ему «в наследство» от Ричарда Никсона.

Блистательный политик Г енри Киссинджер, к тому времени ставший госсекретарем США, «устанавливал новые рекорды» челночной дипломатии. Вспомним ближневосточный кризис (1973-75) и неутомимого Киссинджера, сновавшего между Израилем и арабскими странами с головокружительной скоростью. Ему удалось потушить разгоревшийся вооруженный конфликт между Израилем и Египтом, добиться временного перемирия между враждующими сторонами. Киссинджер был общепризнанным авторитетом, к его мнению прислушивались все конфликтующие стороны. Посланник доброй воли, миротворец, хотя он был выходцем из семьи еврейских эмигрантов, приехавших в США в нача-ле тридцатых годов из нацистской Германии.

Возможно, личность Джеральда Форда и его деятельность как президента еще недостаточно изучены, а посему недооценены. Его спокойные манеры, уравновешенное поведение вселяли уверенность, помогли укрепить институт президентства, поднять престиж власти в глазах разуверившихся граждан. Годы его правления приходятся на один из самых темных периодов американской истории: рост преступности и насилия в стране, период «Уотергейта», вьетнамской бойни, разочарований. Форд словно перекинул мостик в будущее. Средние аме-риканцы видели и познавали власть менее импульсивную, менее амбициозную — и они оценили спокойного уравновешенного Джеральда Форда. Он был такой же, как они, рядовые граждане США И кандидат в президенты от Демократической партии Джеймс Эрл Картер тоже ничем не отличался от миллионов своих сограждан. В ноябре 1976 года американцам пришлось выбирать между двумя претендентами на пост президента, и каждый из них был готов вести Соединенные Штаты и все человечество к сияющим вершинам свободы и счастья. Правда, еще за два года до выборов известность обоих не выходила за пределы собственного округа. Форд был выбит из седла отставкой Агню и Никсона. А Картер, бывший морской офицер, «арахисовый король» (после смерти отца он владел арахисовыми фермами), стал сначала губернатором Джорджии — кстати, на этом посту он преуспевал, — а потом и президентом США С небольшим перевесом Картер одержал победу над Фордом — так закончились восемь лет правления Республиканской партии. Однако с того времени, как последний президент из демократов Л. Джонсон объявил «безоговорочную войну бедности» и замахнулся на создание «великого общества», много воды утекло. Изменились и экономические реалии, времена были тяжелые, и Картеру предстояло немало потрудиться, чтобы улучшить сложившуюся ситуацию.

Картер был первым (со времен Г ражданской войны) президентом, выходцем с Юга. Кроме того, он не был ставленником Вашингтона — в какой-то мере этим и объясняется его победа на выборах. У американских избирателей доверие к правительству падало, и рядовые граждане, кажется, устали от старой никсоновской команды. Форд был умница, а уж его честность и порядочность вне всяких похвал, но то, что он «даровал полное и абсолютное помилование» Никсону, американцы в большинстве своем не одобрили. Это нанесло сильнейший удар по репутации Форда, хотя... если разобраться с точки зрения национальных интересов подобная мера была самой правильной и действенной. Поступить так мог только мужественный человек, ведь фактически он бросил вызов общественному мнению. Но Джеральду Форду не хватало харизмы, да и оратором он был никудышным. Картер тоже не смотрелся «по-президентски» и не обладал внушительной внешностью, но его теплая улыбка, дружелюбная манера поведения помогали ему в общении с людьми — у него было много друзей. Открытый, прямой, он сторонился политической «возни», не был замешан и в громких скандалах. Но даже несмотря на это, перевес Картера на выборах был ничтожно мал: его поддержали южные и северо-восточные штаты, — именно это и дало ему перевес — но западные отдали предпочтение Форду. А Картеру так нужна была общенациональная поддержка.

Новый президент намеревался навсегда порвать с прошлым, с неоправдавшей себя никсоновской концепцией «государственно-монополистического регулирования». Картер стремился стать истинно народным президентом, выразителем нужд и чаяний всех американцев, защитником глобальных общенациональных интересов А для этого необходима сильная президентская власть: «не слабое президентство, а сильное руководство». Решения, по мнению Картера, должны быть вне политики, и при принятии их нужно руководствоваться категориями целесообразности и эффективности. Картер не принадлежал 766

к кругу традиционной партийной элиты, оставаясь аутсайдером в Демократической партии. Не находил он и общего языка с сенаторами и конгрессменами, которые выражали свои узкопартийные интересы с опо-рой на финансовое лобби, ни на минуту не забывая об отчетности перед избирателями и перспективе переизбрания. И хотя Картер имел поддержку большинства в обеих палатах Конгресса, это отнюдь не означало, что конгрессмены готовы были позволить ему сделать все, что он задумал. Картер избегал каких бы то ни было политических ярлыков: иногда он был либералом, а порой более уютно чувствовал себя с консерваторами.

Картер понимал, что после стольких потрясений и непрерывных экспериментов необходимо консолидировать нацию, восстановить пошатнувшееся доверие к власти, проводить эффективную политику, сократить дорогостоящие социальные программы и ослабить государственное вмешательство в промышленность и бизнес. Следует отметить, что американские политики не проводят строгого раздела между крайне правыми и крайне левыми. Ультраконсерваторы и ультралибералы выступали за либерализацию социальной политики — сдвиг вправо стал общей линией правящих кругов независимо от того, какая партия находилась у власти. Экономическое управление при Картере было направлено на достаточно рациональное использование средств от налоговых поступлений. Эффективная финансовая политика, по мнению президента, предполагает сбалансирование бюджета, то есть денег надо тратить ровно столько, сколько их имеется в наличии. Картер рассчитывал сократить непомерные военные расходы. Но президент не был глух и к насущным проблемам, социальным бедствиям в особенности, например, небывалому росту безработицы. В целях стимулирования экономики он взял на вооружение кейнсианское учение и внес в конгресс биль о постепенном сокращении подоходного налога и принятии мер по обеспечению полной занятости — стимулировать частные инвестиции и тем самым создавать новые рабочие места. Конгресс внес некоторые поправки, но в целом принял законопроект.

Впоследствии Картер пошел на значительные сокращения дорогостоящих социальных программ, дабы избежать чреватого новым витком инфляции роста бюджетного дефицита. 70-е годы — после резкого взлета цен на нефть в 1973-74 годах — были переломным этапом для всех западных стран: экономический кризис охватил весь мир, в том числе и страны третьего мира. Когда мы говорим об удачливости отдельных государственных деятелей, следует иметь в виду, что их политика в немалой степени зависит от состояния мировой экономики, цикличности ее развития.

А подобные объективные факторы вне сферы деятельности президентов, но именно они несут ответственность за рост безработицы и падение жизненного уровня населения. В 1978 году Картер перешел к старым испытанным методам государственного регулирования: ограничил повышение зарплаты госслужащим и предложил ввести добровольный и малоэффективный контроль за ценами и доходами. Было применено классическое средство по понижению инфляции — повышение процентной ставки. После забастовки угольщиков был введен антипрофсоюзный закон Тафта-Хартли. Также были приняты важные законопроекты по защите окружающей среды на Аляске и приняты меры по ограничению безудержной эксплуатации природных ресурсов.

Картеру не удалось претворить в жизнь все задуманные планы, как не удалось выполнить и свои предвыборные обещания. Если бы Картер проявлял большую изворотливость и вел более гибкую политику в отношениях с Конгрессом, ему удалось бы добиться лучших результатов — а так конгрессмены блокировали все его благие начинания. К сожалению, представители администрации Белого дома и сторонники президента из штата Джорджия не обладали достаточным опытом по работе с Конгрессом; они лишь искренне недоумевали, почему так затянута процедура принятия законопроектов. Несмотря на то, что администрация обладала важнейшими рычагами управления, представители Белого дома в силу своей неопытности считали, что без согласия Конгресса не могут быть приняты многие решения. Меры по преодолению энергетического кризиса 1973-74 годов были направлены на значительное сокращение неэкономного использования энергии. Но этот план вызвал резкое недовольство со стороны многих монополистических групп. Для рядового американца понятие «свобода» ассоциируется с машиной и дешевым бензином. И все же через год, в октябре 1978, «многострадальный» и противоречивый «Закон о национальной энергии»-закон о постепенном прекращении регулирования цен на природный газ — был принят.

Что касается внешней политики, но тут Картер намеревался внести свою лепту в оздоровление международного климата. Картер и его окружение признавали бессмысленность бесконечной гонки вооружения, в то же время президент выступал за соблюдение прав человека, «духа нашей внешней политики», как говорил Картер. Он также обещал уделять первостепенное внимание проблеме Восток-Запад и отношениям с развива-ющимися странами, оказывать им гуманитарную и экономическую помощь. В июне 1979 года был подписан Договор ОСВ-2, договор между СССР и США об ограничении стратегических наступательных вооружений.

767

Фактически Договор подтверждал наличие сложившегося между двумя супердержавами примерного равновесия военно-стратегических сил и паритета межконтинентальных баллистических ракет.

Договор ОСВ-2 представлял собой взаимоприемлемый баланс интересов обеих сторон, основанный на принципах равенства и одинаковой безопасности. Хотя Договор и подвергался резкой критике, следует признать, что каждая из сторон даже после сокращения обладала бы таким количеством ядерных боеголовок и ракет, что их вполне хватило бы на то, чтобы ввергнуть все человечество в пучину ядерной погибели. Однако вопрос об опасности взаимного уничтожения так и не затрагивался — предполагалось, что несколько американских ракет способны отразить первый удар. Был выдвинут ряд бредовых предложений и требований, направленных на срыв всего последующего процесса ОСВ, — в итоге ни одно из них не было принято, как не был ратифицирован и сам Договор. В самой администрации разгорелся нешуточный конфликт между помощником президента по на-циональной безопасности экспансионистом Збигневым Бжезинским и госсекретарем Сайрусом Вэнсом, проявлявшим большую лояльность, с одной стороны, и госдепартаментом США, который поддерживали военные ведомства, с другой.

В Латинской Америке непрекращающаяся борьба с коммунизмом торпедировала проведение разумной политики в регионе. Однако Договор о Панамском канале (1977), позволивший превратить канал в суверенную зону, был несомненным успехом внешнего курса администрации Картера. Но революция в Никарагуа застала вашингтонское руководство врасплох. Советская интервенция в Афганистан обострила советского-американские отношения, и политика «холодной войны» набирала новые обороты. Особую обеспокоенность у администрации Картера вызвал тот факт, что пламя войны могло перекинуться и на Персидский залив с его бесценной нефтью. Советскому Союзу было сделано соответствующее предупреждение. Картер заявил, что «попытка любого иностранного государства взять под контроль район Персидского залива будет расценена как угроза жизненным интересам США». Подобное вмешательство будет отражено всеми возможными мерами, вплоть до применения военной силы. Что еще более обостряло весьма шаткое равновесие, так это кризис в Иране.

Политика США на Ближнем Востоке может быть расценена двояко: с одной стороны, она заслуживает наивысшей похвалы, с другой — достойна осуждения. Картеру удалось добиться невозможного: заложить прочный фундамент мира между Израилем и Египтом. (Картер сам принимал участие в выработке Кэмп-Дэвидских соглашений.)

В Иране Картер продолжал традиционную линию американской политики по безоговорочной поддержке шаха, несмотря на явные злоупотребления в области прав человека со стороны последнего. До начала 1979 года, шах, верный союзник США, защитник американских интересов в Персидском заливе, казалось, был в полной безопасности — его поддерживала ультрасовременная армия. Плохую услугу оказали администрации Картера донесения разведки и информация дипломатов. И толь ко осенью 1978 года стало ясно, что шансы шаха удержаться у власти минимальны. А январе 1979 года он бежал из страны. Мусульманские фанатики, которые захватили власть в Иране — это произошло в феврале 1979 году, — объявили США «великим сатаной», а умеренные 768

силы оказались не в состоянии воздействовать на ход событий. И когда в октябре 1979 года американские власти, верные своим обязательствам оказывать всяческую помощь законным правителям Ирана, предоставили убежище неизлечимо больному шаху, иранские радикалы не преминули усилить свои нападки на США. Они требовали, чтобы шах вернулся в Иран и предстал перед судом. Тогда же (в октябре 1979) экстремисты захватили посольство США и взяли в заложники шестьдесят три сотрудника посольства. Кризис с заложниками омрачил последний год пребывания Картера у власти. Президент выступал против применения силы, опасаясь, что это поставит жизнь заложников под угрозу. Амери-канская администрация ввела экономические санкции, заморозила иранские активы во всех американских банках, а в апреле 1980 года объявила о разрыве дипломатических отношений с Ираном. В то же время была пред-принята неудачная попытка освободить заложников посредством десанта, однако гангстерская вылазка на территорию Ирана провалилась: восемь десантников погибли. Глубокое унижение сыграло не последнюю ром в поражении Картера на президентских выборах в ноябре 1980 года, хотя позже администрация начала с экстремистами переговоры об освобождении заложников. Но американским заложникам было разрешено вылететь из Ирана лишь 20 января 1981 года после инаугурации будущего президента Рональда Рейгана.

Администрация Картера оставила своим преемникам галопирующую инфляцию и массу экономических проблем — Америка вступала во вторую фазу энергетического кризиса в связи с резким подъемом цен на нефть в 1979-80 году. Хотя энергетический кризис был быстро преодолен, все же он пришелся именно на годы президентства Картера. Конгресс показал свою полную несостоятельность, а посему в июле 1979 года президент обратился к нации: «Пусть этот кризис станет для всех нас испытанием, проверкой на прочность... способны ли мы объединиться как нация...» — весьма гиперболическое высказывание. В своей речи, известной как речь о «кри-зисе доверия», Картер подверг резкой критике Конгресс и нарисовал мрачную перспективу развития США в будущем. Источник всех проблем и бед Америки, — утверждал он — в «кризисе доверия».

Рональд Рейган, в отличие от своего предшественника, был настроен довольно оптимистично, и обещал вписать немало славных страниц в историю Америки, которая выстоит несмотря ни на что.

Он взывал к пат-риотическим настроениям и национализму своих сограждан, обещая построить «новую» Америку. В ноябрьских выборах 1980 года приняло рекордно низкое число избирателей — люди устали от многочисленных провалов картеровской администрации, но те, кто пришли на выборы, в большинстве своем проголосовали за Рейгана.

ГЛАВА 80 МИХАИЛ ГОРБАЧЕВ. ВРЕМЯ РЕФОРМ И КРИЗИСОВ

Изменения, которые произошли в Советском Союзе после того, как Михаил Горбачев стал в 1985 году Генеральным секретарем ЦК КПСС, потрясли весь мир. Горбачев установил новый тип отношений с союзниками по Варшавскому договору и позволил Польше, Чехословакии, Болгарии, Румынии и Венгрии выбирать собственный путь развития — дал относительную свободу во внешней и внутренней политике. Это положило начало концу коммунистических государств с однопартийной системой, которую так яростно отстаивал «большой брат» в течение четырех десятилетий. Но самое удивительное в том, что Горбачев, навеки покончив с мифом о призраке реваншистской Германии, признал право восточных немцев самим решать, стоит ли им объединяться с Западной

Г ерманией или нет. Проводимая новым Г енеральным секретарем политика развеяла страхи Запада в отношении СССР. В основе новой линии Кремля лежало разоружение — неотъемлемая составляющая всей политики. «Г орби» радушно принимали во всех странах мира, ему рукоплескали на улицах Бонна и на фоне нью-йоркских небоскребов. Люди на Западе требовали от своих правительств откликнуться на призывы советского лидера крепить мир и добиваться разрядки международной напряженности. В итоге, ис-креннее желание Г орбачева покончить с «холодной войной» помогло победить традиционное недоверие и подозрение Запада в отношениях с СССР. Варшавский блок был распущен, объединенная Германия стала членом НАТО. «Холодная война» закончилась в 1991 году. Советский Союз и Соединенные Штаты преследовали общие цели во многих регионах мира: на Ближнем Востоке, в Азии и Европе — и они могли координировать свои усилия по работе в этом направлении.

Горбачев подробно изложил свои взгляды на радикальные изменения в обществе в книге «Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира». Книга была издана в 1987 году и разошлась огромными тиражами по всему миру. В этой книге Горбачев писал о целях перестройки и реформирования советского общества. Стремление пробудить инициативу и личную ответственность каждого гражданина СССР за проис-ходящее и подвигло Горбачева на реформы.

Г орбачев надеялся, что будет покончено с коррупцией и дилетантством; навеки исчезнут и уйдут в небытие фальшь и ханжество, пронизывающие все стороны советской действительности, притеснения людей, которым лицемерно гарантированы конституционные права и свободы, существующие только на бумаге. Сестра-близнец перестройки — гласность, они неразлучны: одно явление вытекает из другого. И хотя для характеристики всего задуманного Горбачевыми были выбраны нейтральные понятия (перестройка и гласность), в свете истории Советского Союза они несли поистине революционное значение. Людям будут предоставлены настоящие свободы, закрепленные законодательно: право критиковать, свободно выражать свои взгляды и мнения, право избирать и быть избранным. Так хотел ли Горбачев в действительности избавиться от идеологии русской революции и всех последующих идеологических извращений? Внимательный анализ «Перестройки» позволяет вскрыть противоречия в убеждениях Горбачева, причем подобная противоречивость прослеживалась с самого начала. Он не был демократом в истинном значении этого слова (как это понимают на Западе), так же как не был приверженцем капиталистической идеи, считая, что капитализм не панацея от всех экономических катаклизмов. Горбачев был прежде всего реформатором социализма. Вдохновленный идеями западного толка — вера в личную свободу и права каждого индивидуума — он приложил немало усилий, используя и властные рычаги,

770

и личные способности, чтобы советские граждане смогли почувствовать себя людьми, обрели свое «я», а не оставались серой, безликой, неуправляемой массой. Известные диссиденты Анатолий Шаранский и Андрей Сахаров были реабилитированы. «С точки зрения капиталистического сообщества, — утверждал Горбачев в своем выступлении в феврале 1986 года, — рождение социализма было величайшей ошибкой истории и исправить ее надо было во что бы то ни стало...» «Перестройка, — писал он в своей книге, — вовсе не явилась следствием разочарования идеей социализма... вызвана она была не кризисом идеалов и конечных целей.

Подобная интерпретация уводит от правды...»

Нужно было менять и корректировать внутренний и внешний курс политики СССР. Однако Горбачев не собирался вести страну по пути, который выбрали Чехословакия и Польша. Народы этих стран выбрали мо-дель западного парламентаризма с многопартийной системой и элементами рыночной экономики (преобладание частной собственности на землю и средства производства). Горбачев был противником «буржуазного капитализма». На повестку дня вообще не ставился вопрос о ниспровержении идей социализма, как не подвергалась сомнению и незыблемость «свободного союза суверенных республик». Несмотря на радикализм взглядов, Горбачев четко определил границы «нового поли-тического мышления».

Но была ли возможна реформировать, модернизировать советскую экономику при условии незыблемости основ социализма? Бывший помощник президента США по национальной безопасности Збигнев Бжезин-ский написал замечательную книгу о революционных процессах в Центральной и Восточной Европе «Великий провал. Рождение и гибель коммунизма в двадцатом столетии», где он предсказал неминуемый конец коммунизма. Многие высказывания Г орбачева перекликались с утверждениями Бжезинского. Для советской страны многое было упущено — это были потерянные годы: крайне низкая производительность труда, неэффективное использование богатейших природных ресурсов. Однако Горбачев воспринимал все эти факторы не как свидетельство крушения коммунистического мифа, а как необходимость обновления. Перестройка и гласность должны были стать основными движущими силами процесса. Потенциальные возможности коммунизма

не исчерпаны. Подобная вера (а точнее заблуждение) помешали советскому руководителю найти приемлемый подход к реформированию социалистической экономики, радикально изменить внутреннюю политику так же, как он изменил внешний курс. Сам Г орбачев был довольно противоречивой личностью, ему свойственны были постоянные колебания, а принимаемые им решения отличались двусмысленностью. Экономическое развитие оставляло желать лучшего, в промышленности наблюдались спады.

В городах люди выстаивали длинные очереди за основными продуктами питания. «Черный» рынок и рынок свободной торговли процветали, определить разницу между ними стало практически невозможно. Реформирование партии, верхушка которой погрязла в коррупции, привело к побочному эффекту: падала партийная дисциплина. Гласность вырвалась за рамки здоровой критики и превратилась в обличение фундаментальных основ советского государства. Каждая рес-публика стремилась к самостоятельности. Союз Советских Социалистических Республик подрывали этнические противоречия и национализм. Лучшие экономические условия и большая определенность политического развития могли бы сохранить СССР и советский народ как общность без применения репрессивных мер. Но ухудшение социально-экономических условий и материального положения трудящихся стимулировали народные волнения; не последнюю роль сыграл здесь и национализм, подавляемый в течение трех десятилетий, грозивший стать мощной разрушительной силой.

В 1985 году Горбачев начал претворять в жизнь глобальную задачу по радикальному изменению Советского Союза. Его поддерживало прогрессивное меньшинство в партии, в правительстве он тоже нашел много сторонников. Многие руководители понимали, что пришло время перемен и революционных преобразований, но они еще не были готовы к ним, ибо боялись потерять свои «теплые местечки» и привилегии. Г орбачев тем не менее вынужден был в своей деятельности считаться с мнением этого большинства. Он боролся до последнего, искусно лавируя между колеблющимися, но увы... в конечном счете потерпел фиаско. И все же он переиграл своих оппонентов, демонстрируя удивительные способности политического маневрирования. Ему удалось изменить партийные и государственные структуры, которые в большинстве своем были переименованы и реформированы. Советский руководитель ввел новые избирательные процедуры, создал новые органы. По большому счету это было грандиозное действо, от которого дыхание захватывало. Но постепенно эйфория и восторг сменились разочарованием и апатией, так как после 1987 года уровень жизни советских людей начал резко падать. Для того, чтобы дать верную оценку всего содеянного Горбачевым, стоит подробнее остановиться на описании партийно-государственных структур, которые «унаследовал» Горбачев от своих предшественников. 777

Хотя предполагалось, что партийные органы избираются демократическим путем снизу доверху, налицо были явные противоречия принципа демократического централизма. Партийные руководители назначались указаниями сверху. А главный партийный руководитель — Г енеральный секретарь ЦК КПСС назначался членами могущественного Политбюро, хотя формально Политбюро должно было только рекомендовать кандидатуру Центральному Комитету партии, который и утверждал кандидата на пост Генерального секретаря. Утверждение Горбачева на пост Генерального секретаря ЦК КПСС произошло 11 марта 198Л года. В состав Политбюро входило 10 членов и 6 кандидатов в члены, которые должны были избираться Центральным комитетом. Центральный комитет состоял из 319 членов и 151 кандидата в члены. Заседания ЦК проходили два раза в год. Центральный комитет избирал Секретариат. Этот Секретариат — в него входило 11 членов — курировал двадцать секторов, которые в свою очередь контролировали 109 государственных министерств. Сеть республиканских, областных, краевых, городских и районных комитетов партии охватывала весь Советский Союз — и все они непосредственно подчинялись Секретариату

ЦК КПСС.

Следует обратить внимание на тот факт, что до 1985 года партия контролировала министерства, которые подчинялись Председателю Совета Министров и членам правительства. Таким образом, существовал двойной контроль государственных и правительственных структур, а координировал их Генеральный секретарь ЦК КПСС. Генеральный секретарь также являлся Председателем парламента СССР (Верховного Совета), но это был чисто протокольный орган, ежегодно собиравшийся, чтобы выслушать отчет Г енерального секретаря и дежурно поаплодировать всему сказанному. Подобные Верховные Советы существовали во всех республиках.

Данные структуры дополняли и другие органы управления. По особым случаям созывались внеочередные партийные конференции. Так например, XVIII партконференция собиралась в 1941 году, а в 1988 году Горбачев созвал XIX партийную конференцию с целью определить перспективные направления развития и коренным образом изменить структуру партийного аппарата. В дальнейшем появилась возможность для созыва внеочередного съезда КПСС (время созыва съездов определялось самим Генеральным секретарем). По инициативе Горбачева созывались два съезда КПСС: XXVII — в 1986 году и XXVIII — в 1990 году, именно они и послужили трамплином для начала реформ.

В течение первых лет своего пребывания у власти Горбачев пробудил инициативу и самосознание масс, что дало ему поддержку в проведении реформ и позволило преодолеть сопротивление и инерцию многих партицев. Тут он по сути балансировал на краю пропасти: существовала реальная опасность того, что народный протест может вырваться из-под контроля; кроме того, необходимо было убедить партийное руководство в том, что он не собирается демонтировать советскую коммунистическую систему. Для проведения экономических преобразований нужно было реформировать и саму партию, и структуры, на которые она опиралась: КГБ, армию, номенклатуру. При помощи номенклатуры партийная элита контролировала ключевые позиции в административном аппарате, судебно-юридической системе, промышленности, сельском хозяйстве и образовании.

При проведении демократических реформ Горбачев прилагал немалые усилия, чтобы вакансии в низовой прослойке номенклатуры заняли новые люди. Именно так он понимал процесс демократизации советского общества. Но с самого начала перестройки стало ясно, что партия, скорее всего, не сумеет восстановить доверие и уважение в глазах народа, так как в течение десятилетий она была оторванной от масс структурой — государство в государстве — с собственной элитой, высшими самоназначенцами, пользовавшимися большими привилегиями, о которых «простые смертные» только мечтать могли.

Первые пять лет горбачевского периода народ упивался обилием митингов, конференций, съездов — их было превеликое множество. Открытые споры, дискуссии, диспуты — все это транслировалось по телевидению, — беспрецедентная попытка культивировать и мобилизовать общественное мнение. Горбачев произнес много речей, которые широко освещались средствами массовой информации. В ЦК, который утвердил его Генеральным секретарем, Горбачеву приходилось проявлять осторожность: постепенно продвигаясь к намеченной цели, важно было заручиться поддержкой ЦК и Политбюро. Он сразу заменил две трети руководителей, высших партийных иерархов, и в течение нескольких лет проводил кадровые перестановки и замены.

Однако это не привлекло на его сторон)' всю оппозицию, что наглядно доказали драматические события августа 1991 года. В апреле 1985 года на заседании ЦК были приняты основные положения перестройки и утвержден план проведения реформ. В целях достижения большей эффективности работы центральных министерств были сокращены дублирующие подразделения. В сельском хозяйстве шесть самостоятельных министерств были объединены в одно большое министерство (с сокращением 20 000 человек). По базовым отраслям машиностроения и программирования были созданы два супер-министерства. К 772

сожалению, сами министерства были оснащены компьютерами, чье программное обеспечение оставляло желать лучшего: для решения сложных экономических задач они явно не подходили.

25 февраля 1986 года в Москве открылся XXVII съезд КПСС. На улицах висели красочные плакаты «Народ и партия едины»; разумеется, это не соответствовало действительности. На съезде, который продолжал свою работу десять дней, был принят за основу проект Горбачева о реформировании социалистической экономики, но документы о реформировании партии были заблокированы. Провалилась и попытка реанимировать инструкции, принятые в свое время Хрущевым: ни один партийный функционер не может занимать свой пост более пятнадцати лет, а треть членов всех комитетов должна сменяться каждые пять лет. То есть все осталось по-прежнему: практически все партийные «патриархи» брежневской эпохи остались на своих руководящих постах, однако их привилегии были в значительной степени урезаны. Они стали подотчет-ными снизу доверху (нижестоящим и вышестоящим организациям), да и коррупция становилась небезопасным занятием. Миллионы рядовых коммунистов от горбачевских реформ ничего не выиграли, их перемены не коснулись, а жизнь к лучшему не изменилась, — усиливалось разочарование происходящим.

1986 год был драматическим годом для Советского Союза. 26 апреля произошла страшная трагедия: взор вался атомный реактор на Чернобыльской АЭС. Больше всего пострадала Украина:

30 человек погибли, тысячи были обречены на страшные заболевания, вызванные облучением. Богатейшая плодоносная земля была заражена и брошена на многие десятилетия. Чернобыльская трагедия ударила рикошетом по всей советской экономике. Более того, катастрофа послужила испытанием для советского общества, ступающего на путь демократии. О какой же хваленой гласности может идти речь, если Г орбачев и члены Политбюро в течение не-скольких дней хранили молчание, прежде чем сделать правду достоянием общественности. К тому времени радиационные осадки выпали на всей западно-европейской территории, в том числе и в Скандинавии. Во всех бывших республиках СССР действуют реакторы такого же типа, как чернобыльский; ликвидировать их не представляется возможным, следовательно, все они являются своеобразными минами замедленного действия.

773

Однако Горбачев выгодно отличался от своих предшественников. Он сумел разбудить, раскачать скрытые, скованные разумом и нравственностью стремления, порывы человеческой души, он раскрепостил миллионы советских людей. Народ ждал перемен, однако в 1985-86 годах, мало что изменилось к лучшему в жизни рядового советского гражданина. На Горбачева возлагали слишком большие надежды, и ох, как велика была опасность того, что он их не оправдает. Но как бы там ни было признаки грядущих перемен были налицо. Гласность положила конец преследованиям и репрессиям защитников прав человека — знаменитый диссидент Андрей Сахаров в декабре 1986 году был освобожден из горьковской ссылки. В июле 1985 году новым министром иностранных дел СССР был назначен Эдуард Шеварднадзе вместо ушедшего, наконец, в отставку воинствующего Андрея Громыко, закаленного в горниле «холодной войны». Последнему даровали пост Председателя Президиума Верховного Совета — фактически он был «свадебным генералом». В октябре 1986 году в Рейкьявике состоялась советско-американская встреча на высшем уровне: генеральный секретарь ЦК КПСС встретился с прези-дентом США Р. Рейганом. Горбачев выдвинул предложение провести полное ядерное разоружение. Однако столь умопомрачительное предложение не встретило должного отклика: Рейган отклонил условие Горбачева свернуть эксперименты с СОИ («звездные войны») и ограничить их лабораторными разработками. Однако это вовсе не означало, что с разрядкой международной напряженности покончено, — это было лишь начало. Попытка Горбачева перестроить политику в своей стране и за рубежом встретила ожесточенное сопротивление с двух противоборствующих сторон. Егор Лигачев, всемогущий секретарь ЦК КПСС, курировавший организационную работу, выступал против проведения реформ — его не устраивал курс, который проводил Горбачев. С недоверием воспринимал многие шаги Горбачева и 1-й секретарь МГК КПСС, кандидат в члены Политбюро Ельцин, которому раньше до того, как его заметил Горбачев, протежировал Лигачев. Лигачев собирался ослабить влияние радикально настроенного московского лидера, который активно боролся с партийными привилегиями, коррупцией и даже против нового культа личности (слова Ельцина) Генерального секретаря ЦК КПСС. В октябре 1987 года на заседании Центрального комитета Ельцин устроил грандиозный скандал, заявив о своем желании выйти из состава Политбюро. Горбачев был вне себя от гнева. Подрывалась вера в единство и сплоченность ЦК КПСС — и все это накануне ежегодного празднования годовщины Октябрьской революции. Тяжело больной Ельцин (может быть, очередной сердечный приступ) вынужден был пройти курс лечения в клинике. То, что случилось потом, характеризует Горбачева как жестокого человека. Ельцина заставили явиться на заседание

Московского городского комитета партии, где он был унижен и снят с должности, — триумф и месть Лигачева. Однако и опала Ельцина стала началом ожесточенной борьбы, политического и личного соперничества, поединка между Ельциным и Горбачевым. На некоторое время Ельцина отбросили «на задворки» политической жизни. А его новый выход на политическую арену ознаменовал изменение естественного хода советской истории.

В 1987 году Горбачев понял, что пришло время кардинальных перемен на государственном и партийном уровне. В январе он внес предложение в ЦК о том, что депутаты в региональные и республиканские советы должны не назначаться аппаратом, как это было ранее, а избираться народом. Людям надо предоставить возможность выбирать депутатов из нескольких кандидатур.

Более того, депутаты не обязательно должны быть партийными работниками, они могут представлять любой общественный класс, специалистов всех отраслей народного хозяйства. Голосование было тайным. До подлинной демократии было еще очень далеко: кандидаты проверялись специальными избирательными комиссиями, которые могли забраковать недостойную кандидатуру. Однако для Советского Союза подобный акт был поистине революционным шагом, знаменующим разрыв с прошлым. Подобные комиссии должны были повсеместно создаваться на всех предприятиях с целью избрания директорского корпуса. Тогда же Горбачев выдвинул предложение о созыве внеочередной XIX партийной конференции.

В 1987 году были предприняты робкие попытки реформировать советскую экономику, было выдвинуто несколько заслуживающих внимание инициатив. В планы Горбачева входило ввести в практику сдачу земли в сельскохозяйственных угодий в аренду, разрешили открывать собственное дело, кооперативы — некоторые предприимчивые люди сразу разбогатели. Если сначала в кооперативном движении участвовало всего 133 тысячи человек (1989), то позже число кооператоров и свободных предпринимателей возросло до 3 млн. Однако существовало немало факторов, сдерживающих проявление индивидуальной инициативы, — полностью развернуться кооперативы и частные хозяйства еще не могли. Государство, прямо или косвенно, выступало в роли нанимателя подавляющего большинства населения СССР, оно же являлось и самым главным потребителем. Попытка повысить эффективность государственного сектора экономики такими мерами, как принятие «Закона 774

о государственных предприятиях» (июнь 1987), закончилась полным провалом. Закон ослаблял контроль центральных плановых органов. Реформирование проводилось медленно и вяло. Цены устанавливал не рынок и потребительский спрос, а Госплан и другие органы, занимающиеся планированием. Реальный ценовой учет отсутствовал, был ослаблен и партийный контроль.

Советская экономика оказалась на грани катастрофы: отсутствовало строгое планирование, но экономика еще не вступила в рыночную фазу развития.

В целях сдерживания недовольства населения, правительство продолжало печатать деньги. В результате сложилась парадоксальная ситуации: денег много, а купить нечего; на «черном» рынке и рынке свободной торговли цены устанавливались запредельные. Поставки в сеть государственной торговли сокращались, ибо гораздо выгоднее было все это перепродать на рынке свободной торговли. Стремление провести более глубокие реформы ускоренными темпами встречало сильное сопротив-ление. Радикальные реформаторы и экономисты (типа Ельцина) распыляли свои силы на борьбу с консервативно настроенными реакционерами. Горбачев проявлял осторожность и был достаточно сдержан в оценках.

В 1987 году возникли серьезные проблемы в союзных республиках: всплеск национально-этнических волнений. В августе 1987 года по всем прибалтийским республикам (Литве, Латвии, Эстонии) прошли массовые многотысячные демонстрации. Следует заметить, что эти республики были присоединены к Советскому Союзу — точнее оккупированы Красной Армией — в

1940 году после тайного соглашения Сталина с Гитлером. В 1988 году все громче раздавались требования об автономии, вплоть до полного отделения от СССР. Депутаты эстонского парламента заявили, что правомочны налагать вето на законы, принятые Верховным Советом СССР (что касается национальных проблем). В Закавказье разгорался конфликт между исповедовавшими христианство армянами Нагорного Карабаха — автономный округ Азербайджана — и азербайджанцами-мусульманами. Нагорный Карабах всколыхнули массовые демонстрации — пролилась кровь. В конфликт оказалась втянутой и Армения, но центр (Москва) уже не мог полностью контролировать ситуацию. Этнические конфликты представляли серьезную угрозу реформам Г орбачева, так как они могли спровоцировать наступление консерваторов и свести на нет относительную свободу от партийного контроля, — именно это и являлось основной целью перестройки. Горбачев заявил, что Армения нанесла ему удар в спину. Генеральный секретарь явно не симпатизировал и с подозрительностью относился к националистической пропаганде, будь то в Прибалтике или в Закавказье.

Именно в 1987 году Горбачев добился международного признания. После окончившихся провалом переговоров в Рейкьявике, консультации между Москвой и Вашингтоном продолжались. К концу года было достиг-нуто соглашение о ликвидации двух классов ракет среднего и ближнего радиуса действия. Соответствующий договор был подписан Рейганом и Горбачевым в Вашингтоне.

Это было важное событие — отношения между СССР и США теперь строились на принципиально новой основе.

XIX партийная конференция, созванная по инициативе Горбачева 28 июня 1988 года, собрала более 5 тысяч коммунистов со всей страны. Несмотря на все препоны консерваторов, на конференции присутствовали и радикалы, правда в явном меньшинстве. Среди них был и Борис Ельцин — не везде выборы проходили по заранее намеченной схеме, как в «старые добрые времена», когда все выборы были «карманными». Во многих городах прошли массовые демонстрации, осуждающие линию партии. Демонстрация в центре Москвы на Пушкинской площади привлекла всеобщее внимание. Радикально настроенные коммунисты образовали Демократическую платформу, ставящую целью создание многопартийной демократической парламентской системы. Большая часть депутатов-радикалов участвовала в скандальной акции на Пушкинской площади — всего в ней приняли участие 2 тысячи человек. Попытки вооруженных милиционеров схватить активистов были засняты телевизионными камерами. Так люди геройски отстаивали свое право (заметим, гарантированное) на свободное выражение взглядов.

Г орбачев председательствовал на конференции. Он приложил немало усилий, чтобы выглядеть эдаким миротворцем среди большинства коммунистов-консерваторов и пассивных попутчиков, с одной стороны, и небольшой группой радикалов, негласным лидером которой был Ельцин, с другой. Горбачев обнародовал свой план реформирования партии. Секретариат ЦК КПСС больше не будет контролировать правительственные министерства — в этом смысле партия и государство будут отделены друг от друга. Горбачев предложил реформировать Верховный Совет, изменив, прежде всего, полномочия Съезда народных депутатов. Две трети депутатов планировалось избирать из списка кандидатов, представленных избирательными комиссиями. Одна треть депутатов должна была назначаться: сто человек -Коммунистической партией; а остальные — широким спектром общественных и государственных организаций: двадцать мест выделялись Академии наук, остальные — Обществу Красного Креста, Союзу филателистов и т.д. -всего 2 250 человек. В задачи Съезда народных депутатов,

775

кроме выслушивания докладов на заседаниях (2-3 дня в год) входило также избрание нового Верховного Совета. Этот орган, численностью от 400 до 450 человек, должен был избираться депутатами Съезда и стать действующим парламентом, заседающим восемь месяцев в году. Председатель Верховного Совета становится главой государства, в функции которого входил контроль за деятельностью правительства, вопросами внешней политики и обороны. Горбачев убедил партийную конференцию в целесообразности утверждения его плана. Таким образом, Съезд народных депутатов, который предстояло избрать весной 1989 года, мог утвердить конституционные реформы.

Работа конференции транслировалась телевидением — люди стали свидетелями многочисленных споров, жарких дебатов — это ли не следствие демократизации общества, о которой так мечтал Горбачев! Подобных зрелищ в Советском Союзе еще не наблюдали. Самым интересным был последний день работы конференции, когда неуклюжий, мужиковатый Борис Ельцин попросил слово для выступления. Горбачев — он председательствовал на конференции — мог лишить его этой возмож-ности, однако он не воспользовался своим правом ведущего. В своем выступлении Ельцин заявил о необходимости ускорить процесс демократических преобразований, потребовал проведения прямых выборов, передать суду проворовавшихся партийных руководителей, «миллионеров-взяточников». Ельцин утверждал, что при перестройке необходимо сначала добиться успехов в одной или нескольких отраслях экономики, а затем распространить этот положительный опыт на все сферы жизни. Люди, по его словам, теряют веру, и происходит это из-за того, что реформы топчутся на месте и нет никакого движения вперед. Консерватор Лигачев выступил с ответным словом, оспаривая, правда неубедительно, заявления Ельцина, стараясь высмеять его. Он голословно отрицал тот факт, что партийные руководители пользуются неограниченными привилегиями и позволяют себе непозволительную роскошь. Однако советские люди, которые наблюдали за происходящим (по телевидению и радио), сами разобрались в том, кто говорит правду. Ельцин не побоялся пойти на конфронтацию с партийными боссами; своим исключительным мужеством он привлек к себе всеобщее внимание как альтернативный Горбачеву реформатор. Росло число его сторонников. В конце концов конференция приняла горбачевские поправки к конституции, как представляющие наименьшее зло. Подчинение воле Г енерального секретаря все еще было нормой жизни советского общества. И диктаторские замашки Горбачева сыграли не последнюю роль в проведении реформ.

«Демократизация» по Г орбачеву привела не только к конфликту между

коммунистами-консерваторами (типа Лигачева), боявшимися, что партия потеряет контроль над страной, но и радикалами, обвинявшими Горбачева в желании остановить реформы на полпути, попытке создания некоего симбиоза старой партийной системы с зачатками демократии.

Горбачевские преобразования привели также к столкновению центра с независимыми республиками и грозили распадом Союза. В прибалтийских республиках движение за получение независимости обретало небывалый размах. Годовщина подписания Пакта Молото-ва — Рибенторопа (1939), согласно которому три прибалтийские республики: Латвия, Литва, Эстония подпадали под советскую сферу влияния, а в 1940-41 годах были незаконно оккупированы советскими войсками, стала поводом для массовых протестов. Живая цепочка жителей трех прибалтийских государств стала грандиозной демонстрацией солидарности. В республиках были образованы Народные фронты, объединявшие прогрессивно мыслящих коммунистов и националистов — самой влиятельной организацией был литовский «Саюдис». Попытки Прибалтики добиться суверенитета Горбачев охарактеризовал как «крайний экстремизм националистов». В течение года отношения между Центром и прибалтийским руководством продолжали ухудшаться. Г орбачев полагал, что выход из создавшейся ситуации можно найти только в том случае, если решить национальный вопрос. Единственное обещание которое он мог выполнить — так это предоставить экономическую самостоятельность республикам, но это не удовлетворяло националистов.

Но если бы все ограничилось только Прибалтикой! В Закавказье разгорался с новой силой конфликт в Нагорном Карабахе: посредничество Москвы и угроза применения силы не действовали. Население Грузии неодобрительно восприняло изменения в конституции, люди опасались, что конституционные поправки укрепят центр за счет республик. В ноябре 1988 года в столице Грузии Тбилиси прошли демонстрации. Неэффективность помощи, оказанной жертвам мощного землетрясения в Армении (декабрь 1988), явилась следствием слабости кремлевских властей, но впереди страну ждали еще более страшные испытания. В апреле 1989 года в Тбилиси снова прошла мирная демонстрация — Горбачев в это время был за пределами СССР. Руководители коммунистической партии Грузии обратились к кремлевскому руководству за поддержкой, а сторонники жесткой линии во главе с Лигачевым ввели в Грузию дополнительные подразделения войск. Горбачев вернулся, ожидая мирной развязки событий. Однако войска приступили к 775

действиям: в ход пошел слезоточивый газ и саперные лопатки. Кровавая трагедия в Тбилиси унесла 20 человеческих жизней, сотни людей были ранены. Жестокость развенчала образ Горбачева-миротворца — и это накануне открытия Съезда народных депутатов СССР (май 1989). Выборы, проведенные в течение нескольких недель, отличались сумбурностью и хаотичностью. Партия приложила все усилия, чтобы предрешить их исход, однако внушительная группа радикалов все же получила депутатские мандаты. Попытка исключить выдающегося за-щитника прав человека Андрея Сахарова из списков Академии наук вызвала обратный эффект, и он был избран депутатом. Борис Ельцин, баллотировавшийся по Московскому округу, одержал внушительную победу с большим перевесом голосов над партийным аппаратчиком. Пять миллионов москвичей отдали за него свои голоса. Таким образом, Ельцин пользовался огромной популярностью среди населения, доверившего ему право представлять интересы избирателей на Съезде народных депутатов. Чего не скажешь о Горбачеве, который не решился выставлять свою кандидатуру на всенародных выборах.

Первая сессия Съезда народных депутатов начала свою работу 25 мая 1989 года. Отсутствие уважения к ключевым фигурам власти, олицетворявшим старый прогнивший режим, нежелание депутатов слепо подчиняться правилам и инструкциям — подобное стало возможным благодаря царившей в то время в обществе опьяняющей атмосфере свободы. В этом, конечно, велика заслуга Г орбачева, приложившего немало усилий, чтобы у народа исчезло чувство страха. Перед Горбачевым стояли непростые задачи, ибо он председательствовал на заседаниях, которые транслировались по телевидению (в духе гласности). Следует отметить, что Андрей Сахаров поддерживал предложение о выдвижении Горбачева на пост Председателя Верховного Совета СССР, небольшого по численности парламента, в который должна была войти часть депутатов Съезда. Сахаров не скрывал своего восхищения Горбачевым, однако у него имелись некоторые замечания по темпам реформирования. Большинство депутатов занимали соглашательскую позицию, однако энергичные радикалы и воинствующие консерваторы обеспечили бурную дискуссию по многим вопросам. Горбачев и члены правительства услышали немало упреков и обвинений в свой адрес.

При избрании Верховного Совета большинство проголосовало за коммунистов-консерваторов — большей частью назначенцев.

Могли ли советские люди получить меньше политических свобод, чем их союзники в братских народных республиках? Экономический кризис в СССР ускорил процесс разрыва с Советами его бывших сателлитов: Венгрии, Польши, Болгарии, Румынии, Чехословакии, Германской Демократической Республики. С весны и до конца 1989 года коммунистические лидеры во всех этих странах, не поддерживаемые более Советской Армией, были свергнуты народными революционными движениями. Подобные проявления независимости не могли не коснуться Советского Союза. Мог ли выжить там коммунизм, если во всех остальных странах от него отказались? Даже Китая коснулись революционные веяния. В Советском Союзе экономические преобразования, которые проводил в рамках реформирования социализма Горбачев, на некоторое время примирили людей с существующим строем. Однако материальные условия год от года ухудшались. Массовая забастовка шахтеров летом 1989 года была прекращена только потому, что правительство вынуждено было пойти на уступки бастующим, однако выполнить все их требования ему все равно не удалось.

Горбачев считал, что существует только один выход из создавшейся ситуации: ускорить проведение политических и государственных реформ. Он полагал, что сумеет нейтрализовать опасность развала Союза, если сосредоточит в своих руках всю полноту власти. Он отнюдь не добивался автократии, а использовал столь непопулярные меры ради одной единственной цели: успешного завершения реформ. Но в то же время Г орбачев боялся использовать радикальные экономические меры, так как это привело бы к резкому скачку цен, а миллионы людей остались бы без работы. Возмущенный народ способен был смести и похоронить перестройку и гласность и горбачевскую программу «социализма с че-ловеческим лицом».

На П сессии Съезда народных депутатов (декабрь 1989) было принято поистине революционное решение о проведении демократических выборов — это обещало в перспективе уничтожить засилие коммунистов и прокоммунистических общественных организаций. В ходе весенней сессии 1990 года правительство было вновь реформировано, а Горбачеву предоставлены еще большие права.

15 марта 1990 года он был избран Президентом СССР. Исполнительными органами при Президенте при-званы были стать два совета: Президентский совет — в его состав вошли советники президента — и Совет Федерации, членами которого являлись представители 15 республик. Часто проходили совместные заседания Со-ветов. Эти новые органы практически вытеснили старые партийные структуры власти: Политбюро (переименованное в Президиум) и Центральный комитет. Статья 5 Конституции СССР о «ведущей роли Коммунистической 777

партии» стала объектом такой массированной критики, что ее в итоге пришлось отменить, — Советский Союз стоял на пороге многопартийных выборов. Однако первостепенной задачей для Горбачева являлось со-хранение Коммунистической партии как связующего элемента, сцепляющего воедино все республики Союза. И если этого нельзя достичь конституционным путем (сохранение статьи в конституции — на что он рассчитывал), то реформированной партии надо завоевывать доверие людей — при этом необходимо учитывать и интересы других движений. Горбачев оставался коммунистом, хотя и нового типа, «гуманным коммунистом». Однако ход событий складывался не в его пользу.

1990 год стал первым кризисным годом. Парадоксально, но факт остается фактом — чем больше властных полномочий получал Горбачев, тем слабее он был. Судьба была немилостива к первому Президенту СССР — страна подвергалась тяжелым испытаниям, он воспринимал все удары как личную драму. Горбачев устал, терпение его было на исходе, несколько раз он порывался уйти в отставку. Однако среди консервативного большинства замены ему не было, а о том, чтобы привлечь на свою сторону Ельцина и других радикалов и речи быть не могло. В республиках усиливался национализм. Горбачев перешел к тактике «сильной руки», дабы вернуть утраченный контроль и сохранить Советский Союз. В январе 1990 года азербайджанцы учинили армянские погромы в Баку — по приказу Г орбачева в город были введены войска. Президент посетил с визи-том Литву, но прием был холодным и даже враждебным. Демократическое движение, начало которому положил сам Г орбачев, способствовало тому, что на состоявшихся весной 1990 года выборах в республиканские парламенты укрепили свои позиции националисты. Литовский Народный фронт первым «перешел черту» и 11 марта 1990 года Литовский парламент провозгласил независимость Литвы, избрав Витаутаса Ландсбергиса президентом республики. Москва признала решения литовского парламента незаконными и недействительными. Советские танки и десантные войска появились на улицах Вильнюса — то была безуспешная попытка оказать психологическое давление на население республики. Горбачев установил экономическую блокаду, правда, потом пытался пойти на примирение и делал всяческие уступки. В том же году Эстония и Латвия последовали примеру Литвы. К концу 1990 года переговоры между Горбачевым и представителями прибалтийских республик зашли в тупик. Западные державы не решались оказать открытую поддержку движениям за независимость в прибалтийских республиках, так как они все еще возлагали большие надежды на Горбачева и ни в коей мере не желали навредить ему. Однако Запад ничего не сделал для того, чтобы укрепить весьма шаткое положение Горбачева, так как не верил в перспективность проводимых им экономических реформ.

Самая большая из всех советских республик была Российская Федерация, численность населения которой составляла более половины населения всего Советского Союза, а территория — три четверти территории СССР. На выборах в городах прошли радикалы, но сельская местность осталась верна консерваторам. Новым мэром Москвы стал Гавриил Попов, а в Санкт-Петербурге (Ленинграду было возвращено его историческое название) победил другой демократ — Анатолий Собчак. В новом российском парламенте количественное соотношение консерваторов и радикалов было одинаковым. Борис Ельцин, общепризнанный лидер демократов, добивался должности Председателя Верховного Совета РСФСР — это дало бы ему возможность стать руководителем республики. Он четко определил ближайшие цели: предоставить независимость Российской Федерации в составе СССР, провести переговоры с республиками, которые собираются войти в Союз. Горбачев поддержал консервативного кандидата, однако большинством голосом председателем Верховного Совета РСФСР был избран Ельцин — он стал влиятельным национальным лидером.

Между Горбачевым и Ельциным существовали принципиальные политические разногласия, но ни у одного из них не было приемлемых вариантов решения национальных проблем. Ельцин верил, что республики могут входить в состав Союза только на добровольной основе, причем каждая сохраняет свою независимость и имеет перед Союзом определенные обязательства. Если какая-либо республика (как в случае с Прибалтикой) захотела бы выйти из состава Союза, то не стоит препятствовать этому. Ельцин подписал сепаратные договоры с тремя прибалтийскими республиками от имени руководителя РСФСР. Горбачев воспринял все это отрицательно, он расценил подобный шаг Ельцина как волюнтаристский подход, который ведет к дезинтеграции и хаосу. Как истинный приверженец демократии, Ельцин разочаровался в Коммунистической партии и не видел ей места в советском обществе. Для Г орбачева партия оставалась оплотом единства, костяком, на котором держится страна, и административным механизмом для проведения реформ.

На повестке дня все еще стоял вопрос о модернизации советской экономики. Горбачев уцепился за некий полусоциалистический симбиоз, промежуточный между социализмом и капитализмом.

Ельцин же не видел альтернативы быстрой трансформации экономики и переходу к рынку. И пройти этот путь нужно было любой ценой, несмотря на всевозможные тяготы.

778

У Советского Союза с 1990 года имелась реальная возможность исправить сложившуюся ситуацию, при условии, что два давних соперника Ельцин и Г орбачев, будут работать вместе — и, кажется, оба стремились к этому. На заседании XXVIII съезда КПСС (июль 1990) Горбачев выступил с докладом, в котором представил свое видение свободного общества, основанного на уважении и соблюдении прав человека. Он, несомненно, сделал шаг вперед, включив в процесс демократизации свободные выборы и многопартийную систему. Он отстаивал перестройку, отвергая обвинения в том, что именно она является причиной плачевного состояния советской экономики, однако что мог предложить он, кроме слов! Какие кардинальные решения, меры по «вытягиванию» экономики из «трясины»? Г орбачев отстаивал свободу, необходимость проведения партийной и политической реформы, но как преодолеть экономический кризис, он не знал. Его выступление подвергалось резкой критике со стороны Лигачева и большинства консерваторов. Любитель острых ощущений и громких скандалов, связанных с его именем, Ельцин именно на Съезде объявил о своем выходе из рядов КПСС. Деморализованная партия была на грани раскола, а советские люди уже не верили Г орбачеву и в успех его реформ, которые лишь увеличили очереди и привели к всеобщему дефициту и баснословным ценам на «черном» рынке. Процветали коррупционеры — причем это страшное социальное зло охватило не только «верхи», но и «низы». Люди привыкли к свободе и принимали ее как должное.

Именно в этот крайне тяжелый для страны момент, когда казалось, было уже поздно что-либо предпринять, Председатель Совета Министров Николай Рыжков предложил щадящий вариант проведения экономической реформы, что откладывало на неопределенный срок продвижение страны к рыночной экономике и установлению реальных цен (без госсубсидий). Но изменило бы это ситуацию? Пока Рыжков занимался «латанием дыр» в экономике, Горбачев обратился за помощью к экономисту, академику, Станиславу Шаталину и назначил его экономическим советником в Президентский Совет. Летом 1990 года Горбачев и Ельцин начали сотрудничество. Шаталину была предоставлена возможность работать во главе группы талантливых экономистов-единомышленников с целью разработать программу, которая позволила бы перевести страну на «рельсы» рыночной экономики. К концу августа была выработана программа «500 дней». Горбачев и Ельцин готовы были поддержать ее.

Однако осенью настроение Президента СССР резко изменилось. Он понимал, что теряет контроль,

— Коммунистическая партия не одобряла его метаний, республики, выдвигавшие все новые и новые требования, пол-ностью игнорировали указания из Центра. Условия жизни стали невыносимы — кредит доверия Горбачеву был почти исчерпан. Если бы он принял в тот момент шаталинский план «шоковой терапии», который вызвал бы бурный рост цен и привел бы к массовой безработице, Советский Союз погрузился бы в анархию, — именно этого больше всего опасался Горбачев. И Президент СССР «открестился» от шаталинской радикальной программы, отказав ему в поддержке. Пытаясь спасти рушащийся, как карточный домик, Советский Союз, Горбачев обсудил с Ельциным и другими республиканскими лидерами новый договор, который обеспечил бы сохранение Советского Союза, но на определенных условиях, с учетом уступок республикам, требующим суверенитета. Горбачев старался выиграть время.

Следует отметить, что он также обратился к своим оппонентам-консерваторам с просьбой поддержать кремлевскую власть. В целях проведения дальнейших изменений Горбачев упразднил Президентский Совет и образовал новый орган — Совет безопасности, в который вошли представители КГБ, армии и милиции, сторонники жесткой линии — неожиданно они стали ближайшими помощниками и опорой Президента СССР. Зазвучала привычная риторика времен «холодной войны». IV сессия Съезда народных депутатов (декабрь 1990) стала знаменательной благодаря одному поразительному событию. Министр иностранных дел Эдуард Шеварднадзе публично заявил о своей отставке, мотивируя это тем, что Горбачев опирается на реакционных партийных деятелей. Шеварднадзе предостерег, что это чревато «введением диктатуры».

С приближением нового года у Горбачева оставалось все меньше шансов вывести страну из кризиса - он и не знал, как это сделать. Когда военные попытались подавить националистические волнения в Литве и Латвии и запретить Народные фронты и другие организации, борющиеся за независимость, жители Риги и Вильнюса вышли на улицы, чтобы защитить свои новые демократические парламенты и правительства. Г ибель 20 мирных жителей (в Вильнюсе) только усилила народное сопротивление. Люди воздвигали баррикады, а Горбачев заявил, что он не отдавал приказ о применении оружия, что привело к кровопролитию. Его главные усилия той весной и летом были направлены на переговоры с республиканскими лидерами о принятии новой конституции. Даже когда Грузия в апреле 1991 года провозгласила независимость, Горбачев, благодаря своим способностям и умению договариваться, добился определенных успехов в переговорном процессе. В мае 1991 года Горбачев собрал на совещании руководителей 15 775

республик, чтобы обсудить и договориться об образовании обновленного Союза. Позже 9 республик, в том числе и Россия, одобрили в целом принципы этого договора. Торжественное подписание данного документа было назначено на 20 августа 1991 года. Но сторонники жесткой линии решили взять реванш. 19 августа 1991 года в Москве произошли драматические события — весь мир затаил дыхание.

Путч застал Г орбачева врасплох, хотя предвидеть таковой труда не составляло. Это случилось в воскресенье 18 августа. Горбачев в тот момент находился на отдыхе в Крыму (Форос). Он посвятил это время составлению речи, которую должен был произнести на церемонии подписания нового Союзного договора (20 августа). Днем (18 августа) его посетила группа высшего руководства, которая, по их словам, представляла Государственный комитет по чрезвычайному положению (ГКЧП). Эти деятели потребовали, чтобы Горбачев немедленно ввел в стране чрезвычайное положение и передал власть своему заместителю вице-президенту Г еннадию Янаеву. Горбачев отказался. Тогда в Москве консерваторы приступили к военному перевороту. Горбачев фактически находился под домашним арестом и был отрезан от внешнего мира. Ранним утром 19 августа москвичи узнали, что Горбачев болен, и 8 членов ГКЧП взяли власть в свои руки. Поразительно было то, что ни один из гекачепистов не принадлежал к открытой оппозиции, все являлись его ближайшими помощниками, советниками и действующими министрами (из стана консерваторов, которых сам Горбачев назначил в 1989 году). В их число входили Геннадий Янаев — вице-президент, Борис Пуго — министр внутренних дел, Дмитрий Язов — министр обороны, Владимир Крючков — председатель КГБ (с 1988 года), Валентин Павлов — премьер-министр и еще три человека. Это было настоящее предательство. Горбачев находился в положении пленника в течение 72 часов (трое суток). Он приготовил видеозапись с осуждением путча.

Все события разворачивались в Москве. ГКЧП ввел чрезвычайное положение. Демонстрации были запрещены. В полдень на улицах Москвы появились танки и войска — они заняли позиции у правительственных зданий. Хунта издала закон, согласно которому Конституция СССР распространялась на все республики, что на деле означало конец всякому суверенитету для республик и будущему Союзному договору. Борис Ельцин, чудом избежав ареста, прибыл в российский парламент (или, как его называют в народе — Белый дом — из-за мраморного фасада).

Но руководители путча были инертны и действовали нерешительно, и с первого дня потеряли инициативу. Они выдохлись; по слухам, самозваный лидер Янаев все это время был пьян.

Ельцин сильно рисковал, когда в тот же день устремился в Белый дом. Незабываемая картина — Ельцин, поднимающийся на танк, стоящий напротив здания российского парламента. Он осудил путч, призвал советских людей оказать поддержку и провести общенациональную политическую стачку. Шахтеры Кузнецкого бассейна откликнулись на призыв Ельцина, а мэр Санкт-Петербурга Анатолий Собчак решительно поддержал президента России.

Дальнейшая судьба путча решалась в Москве. Обращение Ельцина к москвичам защитить здание российского парламента оказалось решающим. Сначала у Белого дома собралось не более 200 человек, а миллионы жителей Москвы восприняли переворот как должное и продолжали свои обычные дела. Но Ельцин буквально заражал своим мужеством людей. И вечером в понедельник к Белому дому пришли тысячи москвичей. Прохо-дили часы, и стало очевидным, что некоторые командиры в армии и КГБ не одобряют идею переворота. В этот вечер то, чего все ждали — попытки штурма Белого дома, — не произошло.

А во вторник к Белому дому стянулись уже не тысячи, а десятки тысяч людей, возводились баррикады. Молодые танкисты, солдаты срочной службы, растерянные, ошарашенные происходящим... Было ясно, что даже если им прикажут, они не смогут открыть огонь по людям. Около одной из баррикад танк раздавил трех молодых людей — единственные жертвы августовского путча. Многие солдаты присоединились к защитникам парламента. И во вторник ночью войска не атаковали парламент. Следует отметить, что Запад с опозданием, но все же заявил о том, что осуждает попытку переворота. В среду (21 августа) все закончилось.

Крючков и Язов, пытаясь спастись, хотели вылететь в Крым для переговоров с Г орбачевым, но были арестованы в аэропорту. Вскоре все главные заговорщики были препровождены в тюрьму, Борис Пуго покончил жизнь самоубийством.

Ранним утром 22 августа Горбачев вернулся в Москву. В аэропорту его встречал Ельцин и толпа сторонников. Но Горбачев был повержен и побежден. Ельцин действовал решительно, тонко и расчетливо. Он не пы-тался сместить Горбачева, не использовал никаких незаконных приемов. В течение следующих трех месяцев он расшатывал устои Союза, что в конце концов привело к распаду империи, так что Горбачеву вскоре нечем было управлять. После возвращения из Фороса Горбачев упустил момент и полностью дискредитировал себя, цепляясь за скомпрометированную партию. Благодаря усилиям Ельцина на территории РСФСР Коммунистическая партия утратила свою руководящую роль; вскоре Ель-цин добился этого же и в Москве. 24 августа Г орбачев

780

объявил о своей отставке с поста Г енерального секретаря и рекомендовал распустить Центральный Комитет. Это обезглавило партию, и она прекратила свое существование. Монументы и памятники ненавистных партийных деятелей были низвержены с пьедесталов. Однако один символ тоталитарной эпохи все же остался: никто не решился убрать Ленина из Мавзолея.

Ельцин убрал с пути Горбачева, предупреждавшего об опасностях и бедах, которые ожидают Союз, если будут разрушены сложившиеся связи и отношения. Ельцин поступил по-своему, отстаивая право России на не-зависимость. В октябре 1991 года президент России предложил радикальную программу реформ, которая вывела бы страну на путь рыночной экономики. План был разработан молодым экономистом Егором Гайдаром и его сподвижниками. Ельцин приступил к сепаратным пере-говорам с Украиной и Белоруссией по установлению сотрудничества с этими республиками. Формальное существование Союза создавало определенные преимущества для России: в рамках СССР развивались торговые отношения России с другими республиками. Но когда 1 декабря 1991 года на общеукраинском референдуме подавляющее большинство граждан этой республики высказались за независимость Украины и отделение ее от СССР, казалось, Союз исчерпал свои возможности. Ровно через неделю, 8 декабря, Ельцин и руководители Белоруссии и Украины приняли явно поспешное решение о роспуске СССР и создании на его основе союза трех братских славянских республик. Вскоре к ним при-соединился Казахстан и 4 азиатские республики, затем — еще три республики. Новое союзное объединение получило название — Содружество независимых государств (СНГ). А в 1992 году одиннадцать членов СНГ столкнулись с массой проблем. Вот только некоторые из них: контроль за ядерным оружием, раздел армии и флота, экономические отношения, нерешенные территориальные проблемы. На повестке дня стоял вопрос и о создании централизованных руководящих структур Содружества, и о разделе полномочий. С неразрешимыми проблемами столкнулись две бывшие союзные республики, Россия и Украина — раздел Черноморского флота и будущее Крыма, передача ядерного оружия Украиной России, торговля между двумя республиками. Распад СССР не только не устранил старые противоречия, но и породил новые.

25 декабря 1991 года Горбачев, пытавшийся сохранить Советский Союз, ушел в отставку. За свои выдающиеся заслуги он был награжден Нобелевской премией

781

мира. Г орбачев искренне верил в возможность существования «социализма с человеческим лицом». Первый (и последний) президент СССР понимал, что законность — залог гуманизма, и только правовое государство является гарантом гуманного общества. За годы правления Горбачева исчезли ГУЛАГи, а все политические заключенные были выпущены на свободу.

Советские люди пользовались всеми гражданскими правами и свободами. Отказ Горбачева защищать коммунистическое руководство в бывших социалистических странах, запрет использовать Советскую Армию для подавления волнений — принесло подлинную свободу народам государств, бывшим союзникам по Варшавскому Договору: Восточной Г ермании, Чехии, Словакии,

Венгрии, Польше, Болгарии, Румынии. Но свобода породила новые острые проблемы, на ко-торые наслаивались и старые, доставшиеся в наследство от коммунистического прошлого. С окончанием «холодной войны» угроза ядерного апокалипсиса отошла на задний план.

И все это свершилось благодаря выдающемуся человеку; он был дитя своего времени и коммунистической системы — кстати до самого конца он так и остался верен ей. Он привлек на работу молодых, способных людей, в Советском Союзе у него появилась масса единомышленников и приверженцев. Поначалу Запад отнесся к нему с недоверием, а затем — с подкупающей открытостью. И был это никто иной как Горбачев, чья заслуга в глобальных мировых процессах неоценима. Именно он совершил поистине революционный переворот в международных отношениях. Только за одно это он войдет в историю как один из величайших государ-ственных деятелей XX века, ведь фактически он изменил ход истории.

Вполне объяснимы причины горбачевских неудач и провалов: он был слишком привязан к идее «гуманного демократического социализма». Он выбрал курс, который отличался от линии китайских реформаторов 80-х. Приоритетным направлением Горбачев все же считал реформирование партии: партия должна быть открытой для демократического влияния и соперничества. А это, в свою очередь, оживит советскую экономику, и со-ветский народ будет навеки освобожден от тяжкого прошлого, войны и бюрократии. Развивающийся частный сектор экономики мог бы конкурировать с обновленным, модернизированным государственным сектором. Это позволило бы повысить эффективность производства без угрозы для социалистической экономики. Однако Горбачев ошибочно полагал, что первостепенным делом является политическая реформа, которая позволит оздоровить экономику.

Шесть лет (с марта 1985) были не таким уж большим сроком, чтобы коренным образом изменить партийную и политическую систему после шестидесяти лет коммунистической автократии, чьи незыблемые устои не удалось поколебать ни Хрущеву, ни его преемникам. План Г орбачева был революционным для своего времени и открывал для Советского Союза перспективу «светлого» будущего. Но ни сам Горбачев, ни его сторонники и единомышленники как в стране, так и за рубежом, не предполагали, чем все это может закончиться, хотя они и предвидели все трудности переходного периода. Ельцин и его сторонники и многие западные экономисты обвинили Горбачева в том, что ему не удалось провести одновременно с политической реформой радикальное рыночное реформирование советской экономики. А Запад не собирался рисковать, инвестируя пока кардинально не реформированную экономику СССР. Горбачев же опасался, что экономические реформы приведут к анархии и хаосу. До сих пор ни в одной стране мира не предпринималась попытка провести одновременно политическое и экономическое реформирование.

В 80-х годах китайские реформаторы под руководством Дэн Сяопина трансформировали экономику, не подвергая никаким изменениям политическую систему. И в Китае, и в Советском Союзе была предпринята попытка достичь глобальной цели: строительство рыночной экономики и переход к демократии. Но в обеих странах процесс трансформации проходил по-разному.

И сила и слабость Г орбачева крылись в его политических пристрастиях, интуиции, своеобразии мышления. Это был человек, «сотканный из противоречий»; постоянно готовый идти на компромиссы. Он говорил и мечтал о демократии, но как могла демократия мирно сосуществовать с доминирующей силой общества, Коммунистической партией с ее неограниченными привилегиями, огромным бюрократическим аппаратом, газетами, санаториями, курортами?! Горбачев допускал, что республики могут выйти из состава СССР, но послал танки в Прибалтику, когда ее народы заявили о своей независимости. Ограниченный суверенитет, который он был готов предоставить республикам, был не тем подарком, который от него ждали. Разве о такой самостоятельности мечтали республики? Пустые обещания — многие он так и не выполнил — лишали его поддержки, люди теряли к нему доверие. А экономика тем временем приходила в упадок. Компромиссы здесь были неуместны, и только усугубляли ситуацию. «Старая система, — заявил Горбачев в конце своего президентства, — распалась, разрушилась задолго до того, как начала работать новая».

Но что подразумевал он под словами «новая система»? Не были созданы никакие новые эконо-782

мические структуры, а старый аппарат, базирующийся на централизованном планировании, начал разрушаться с ростом национализма в республиках. Однако «балансирование» Горбачева «на краю пропасти» могло бы еще долго продолжаться, если бы не неудачная попытка консервативных лидеров свергнуть его в августе 1991 года. Кажется, замены ему не было (и равных тоже), пока в одночасье не появился Ельцин, спаситель России. Путч настолько опорочил партию в глазах окружающих, что в скором времени ее деятельность была приостановлена, а имущество конфисковано. Горбачев остался у разбитого корыта: президент несуществующего Союза.

В Российской Федерации без перехода экономики на рыночные рельсы у демократии практически не было шансов на выживание. Были запланированы радикальные меры. Курс, проводимый заместителем Председателя Правительства России Егором Гайдаром (при поддержке Ельцина) был рассчитан на быстрый переход. Даже при условии всемерной западной поддержки подобный шаг был болезненным для советской эко-номики и народа, так как вел к массовой безработице в результате развала убыточных, существовавших на государственные субсидии отраслей производства. И выдержать все последствия этих революционных пре-образований, несмотря на все промахи и поражения, уберечь страну от авторитарного правления, не дать повернуть назад, могло только сильное правительство. Тоталитаризм пугал людей больше, чем грядущая безработица и нищета. Самое главное, полагал Ельцин, пройти этот переходный этап в относительно короткий срок, даже если он будет болезненным и мучительным. Ельцину — в то время президенту и Председателю Правительства РФ — и Гайдару удалось в 1992 году заручиться поддержкой российского парламента при проведении реформ. Ельцин все еще пользовался всенародной поддержкой. Продолжался экономический спад. Русские, хотя и отличаются удивительным терпением и выносливостью, все же не могли 783

скрыть своего разочарования новыми правителями, которые доказали свою несостоятельность в обеспечении более или менее сносного жизненного уровня трудящихся. Преимущества гайдаровских реформ не дали ощутимых результатов миллионам граждан России, скорее наоборот — жить простым людям становилось все труднее. Благодаря усилиям гайдаровской команды, были ослаблены рычаги финансового контроля. Вовсю работал печатный станок, дабы выплатить зарплату рабочим не-эффективных отраслей производства. Без контроля Центрального банка все республики печатали неограниченное количество денег, пока вся страна не была наводнена избыточной рублевой массой, к концу года Россия была охвачена гиперинфляцией.

Но кризисная ситуация была обусловлена не только экономическими, но и политическими причинам. Так кто же в этом виноват? Министерства и Центральный банк были фактически бесконтрольными структурами. Исполнительная власть, возглавляемая Ельциным, подчинялась парламенту — Съезду народных депутатов России, большинство которого составляли коммунисты, избранные весной 1990 года. Обострялся конфликт между Ельциным и коммунистическим большинством Съезда народных депутатов, которые выступали против реформ. Ельцин готов был пойти на компромисс: в декабре 1992 года он отправил Гайдара в отставку, однако заверил международную общественность, что реформы несмотря ни на что будут продолжены. Конфликт между оппозицией (парламент) и президентом грозил полностью парализовать экономику и застопорить реформы. 21 сентября 1993 года Ельцин распустил Съезд народных де-путатов и Верховный Совет России и объявил дату проведения новых выборов в парламентский орган — Думу (в декабре). Воинствующая оппозиция объявила указ антиконституционным и учредила альтернативное правительство во главе с вице-президентом Александром Руцким. Ельцин немедленно отреагировал на происходящее: приказал армии окружить Белый дом. Однако он все еще надеялся на мирный исход. Но сто непокорных депутатов отказались подчиниться Ельцину и про-возгласили исполняющим обязанности президента России Александра Руцкого. Руцкой и спикер распущенного парламента Руслан Хасбулатов жестоко ошиблись в своем расчете на то, что армия и народ поддержат их. Они предприняли попытку вооруженного переворота, призвав своих сторонников захватить телецентр «Останкино».

4 октября Ельцин тоже применил силу: приказал танкам открыть огонь по зданию российского парламента. Происходящее транслировалось всеми телекомпаниями мира. 24 часа — и все закончилось: депутаты во главе с Руцким и Хасбулатовым были арестованы. Но какой ценой: 140 погибших, много раненых! Однако на этом борьба парламента с президентом не закончилась. Декабрьские выборы принесли неожиданные результаты, весьма неблагоприятные для реформаторов, хотя новая конституция, предложенная Ельциным, — она существенно расширяла полномочия президента — и была принята на общенациональном референдуме. Самым поразительным было то, что партия ультра-националиста, популиста Владимира Жириновского, бог весть по каким причинам названная Либерально-демократическая партия России (ЛДПР), получила в новом парламенте 64 места. Демократическая партия «Выбор России», возглавляемая Егором Г айдаром, получила всего 70 мест, коммунисты — 48, консервативная Аграрная партия — 33 и «Женщины России» — 23. Соотношение сил складывалось не в пользу реформаторов, несмотря на то, что в состав нового парламента вошли и независимые депутаты— 129 мест. Новые демократические структуры были слишком хрупкими. Задачи и цели демократических преобразований так и не были поняты и должным образом оценены — депутаты различных фракций никак не могли достичь консенсуса. Экономика с продолжающимся спадом производства была лишь частично реформирована. На фоне этого наблюдалось ухудшение жизненного уровня населения. Катастрофическое положение усугублялось извечными неразрешимыми национальными проблемами. Если проанализировать знаменательный период советской истории 1985-1994 годах, можно сделать важный вывод. Поразительно, но революция в СССР прошла почти бескровно. Конечно, без жертв не обошлось, но это был небольшой процент населения. В одной Югославии за год гражданской войны погибло людей в несколько раз больше, чем во всех республиках СССР вместе взятых. Коммунистическая империя рухнула, но ее лидерам не удалось повергнуть агонизирующего «монстра» в пучину кровавой бойни. За редким исключением (конфликты в Таджикистане,

Армении, Грузии, Азербайджане) народы бывшего СССР продемонстрировали исключительный гуманизм и самодисциплину.

ГЛАВА 81 СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ: ОТ РЕЙГАНА К БУШУ

У Рональда Рейгана было слишком много недоброжелателей и клеветников, высмеивавших актера-неудачника, которому «подфартило» стать президентом США. Даже когда у президента случались неприятности (как в случае со скандалом «Иран-кон-трас»), он, кажется, до конца не осознавал, где и в чем он просчитался. Однако Рейган сумел сохранить свою популярность в течение двух президентских сроков, он выходил сухим из воды при любых неблагоприятных обстоятельствах, недаром у него сложилась репутация «тефлонового президента». Удача Рейгана в том, что он стал президентом именно в тот период, когда США и весь западный мир вступали в полосу стабилизации экономики (не сравнить с кризисным периодом 70-х годов). Неужели Рейгану повезло и в том, что в Советском Союзе в середине 80-х к власти пришел новый лидер, который понял, насколько бессмысленна и бесперспективна политика «холодной войны»? Или популярность Рейгана зависела от каких-то иных, кроме везения, факторов? Может быть, Рейган интуитивно почувствовал открывающиеся перспективы и сделал шаг навстречу Горбачеву.

Рональд Рейган был симпатичным, добрым президентом, он излучал тепло и дружелюбие. Его призыв «возродить традиционные моральные ценности» нашел отклик в сердцах миллионов американцев, он покорил их своим оптимизмом. И граждане Америки предпочли его программу, его призыв «вместе строить светлое будущее», мрачной оценке Картера того, что происходит в американском обществе — «кризис доверия».

Рейган был предан консервативным принципам и готов был отстаивать их перед лицом серьёзных вызовов, именно поэтому судьба «занесла» его на вершину Олимпа. Граждане США устали от излишней опеки правителей, государства, выступающего в роли «няньки», которая безуспешно пытается решить все социальные проблемы, искоренить зло, — угрожающий рост преступности, преобладание чернокожего населения, неполные семьи и т.д. Американцы могли сами справиться со своими проблемами. Благосостояние определялось налогами. Так, в 1978 году в Калифорнии власти штата вынуждены были подчиниться результатам референдума (известного, как «Предложение 13»). Были значительно сокращены налоги на собственность. Рейган быстро сориентировался в происходящем и понял налоговая проблема Калифорнии вышла за границы штата и стала общенациональной проблемой. И президент не замедлил поставить «диагноз»: «налоговое бремя непосильно для создателей материальных ценностей», необходимо «освободить частный сектор о? правительственных оков». В своей инаугурационной речи Рейган изрек известный афоризм: «Правительство не решает, а создает проблемы». Да, Соединенные Штаты не могут обойтись без правительства, но министры должны не просиживать кресла, а работать с людьми на их благо. США, — как высокопарно заявил Рейган, — являются «последним великим бастионом свободы».

Но как вернуть Америке ее былое могущество и процветание? Еще задолго до выборов Рейган стал сторонником учения «экономики предложения» (или «кривая Лаффера»), учение профессора Артура Лаффера о переносе приоритета на стимулирование производства и предложения товаров и услуг. И если Картера в шутку называли «вновь обращенным христианином», то Рейган был «новоявленным экономистом». Но как бы там ни было, экономика предложения обещала чудодейственные результаты: сокращение налогов приведет к увеличению доходов. Согласно теории Лаффера, чем ниже налоги на монополии, тем выше прибыль, тем больше средств высвобождается для капиталовложений в экономику. Подобная тактика преподносилась как средство 785

оживления экономики и борьбы с инфляцией, что в конечном счете поможет решить и многие другие проблемы: повысить доходы населения, уменьшить уровень безработицы.

Цели экономической политики Рейгана— как это было представлено администрацией— были направлены на понижение налогов, сокращение государственных расходов, сбалансирование бюджета, ограничение денежной массы в целях снижения уровня инфляции. Профессор Чикагского университета Милтон Фридман был сторонником монетаристскрго направления. Он и Фридрих Хайек были ярыми противниками социализма и государственного обеспечения. Именно эти два фактора, по их мнению, непременно должны привести к тоталитарной системе. Согласно их теории, следовало снять ограничения на бизнес, допустить свободную рыночную конкуренцию. Именно эти постулаты и легли в основу проводимого Рейганом курса, получившего названия «рейганомика». Экономические меры по борьбе с инфляцией и стагнацией ранее успешно были опробованы генералом Пиночетом в Чили. Теперь наступил черед США.

Однако уж слишком невероятным казалось все это. Джордж Буш, вице-президент при Рейгане, обронил достойную внимания фразу, метко охарактеризовав «рей-ганомику» как «шаманскую». Подобный проект более всего походил на авантюру, так как слишком много в нем было противоречий и нестыковок. Рейгану не удалось выполнить свои предвыборные обещания: в стране астрономически выросли дефицит федерального бюджета и государственный долг. США впервые из страны-кредитора превратились в страну-должника. Превышение государственных расходов над доходами стало в луч-ших_1КЁЙнсианских традициях стимулирующим фактором для экономики на фоне галопирующей инфляции.

Возможности высвобождения экономики от государственной опеки тоже были небезграничны: администрация не могла не учитывать проблемы окружающей среды. В некоторых отраслях экономики была «дерегу-лирована» лишь половина частного сектора. Именно поэтому лопнула банковская компания «Сейвингс энд Лоунс эссосиэйшн» («Сбережения и кредиты») в 1990 году.

При страховании вкладов (до 100 тысяч долл. на всех счетах) управляющие банковских компаний могли оперировать деньгами своих вкладчиков без каких-либо ограничений и сдерживающих факторов. Для привлечения все новых и новых клиентов банковские компании конкурировали друг с другом в своих обещаниях увеличить процентную ставку. А для того, чтобы выполнить их, они должны были вкладывать деньги в рискованные проекты. Падение спроса на рынке недвижимости в конце 80-х привело к банкротству многих компаний и банков (в том числе и государственных), вынужденных выплачивать огромные компенсации своим вкладчикам. Вот показательный пример того, что «дерегулирование» не всегда приносило желаемые результаты.

В первые годы пребывания Рейгана у власти «рейганомика» не сработала. Президент намеревался провести 10 %-ное сокращение налогов (с физических лиц и монополий) в течение трех лет, но это привело бы и к сокращению федерального бюджета. Налоговая реформа была довольно болезненным процессом, ведь сокращение налогов достигалось за счет других мер, а именно социальных, хотя Рейган и обещал, что его реформы не затронут престарелых и бедняков.

Слишком много средств тратилось на социальные пособия, — их можно было урезать, но члены конгресса яростно отстаивали права своих избирателей на госсубсидии. Но то, что Рейгану удалось претворить в жизнь свои «наполеоновские» планы по «дерегулированию» экономики, несмотря на возражения демократического большинства в палате представителей, можно расценивать как явный триумф, реванш президента.

В конце концов Конгресс пошел на уступки и принял незначительные поправки к закону о сокращении налогов (это была самая грандиозная реформа за всю историю США. В первый год предлагалось сократить налог на 5 %, вместо 10 %, как предлагалось ранее), а в последующие два года довести сокращение до 10 %. Директор Административного бюджетного управления Дэвид Стокман представил данные по реальной финансовой ситуации — впору было за голову схватиться от подобных «перспектив». В мемуарах, опубликованных после его отставки в 1985 году, Стокман пишет об удивительной некомпетентности администрации в финансовых вопросах. Бюджет не мог быть сбалансирован при огромных налоговых сокращениях и увеличении военных расходов (10% ежегодно). Министр обороны Каспар Уайнбергер выступал за сокращение бюджетных расходов. Неправильные расчеты привели к тому, что вместо предполагаемого увеличения военных ассигнований на 7 % (ежегодно), наращивание военных затрат достигло 10% (в период с 1980 по 1986 годы). При таких темпах к 1986 году военный бюджет составлял бы 368 млрд (в 1980 году — 142 млрд долл.), то есть увеличился бы в 3 раза. Однако ошибка была исправлена, бюджет Пентагона урегулирован и к 1986 году возрос вдвое и составлял 273,4 млрд долл.

Так как же можно было сбалансировать бюджет к 1984 году при таких грубых ошибках и просчетах? Компьютер дает объективную оценку. В идеале экономика предложения позволяет повысить годовой объем производства на 5 %. Однако в реальности все сложилось по-786

другому: 1981-1982 годы были периодом спада производства при растущем дефиците бюджета. Инфляция была обуздана, однако безработица увеличилась на 10 %. Более одиннадцати миллионов американцев лишились своих рабочих мест. Это особенно болезненно ударило по неграм и представителям других этнических меньшинств. С самого начала Рейган повел прямое наступление на американские профсоюзы — правительство поддержало ряд антипрофсоюзных биллей в конгрессе. В связи с забастовкой авиадиспетчеров в 1981 году прави-тельство прибегло к беспрецедентным репрессиям — было принято решение уволить всех участников забастовки. А пока не был набран новый штат, их обязанности исполняли военные авиадиспетчеры. А когда в 1984 году в Англии забастовали шахтеры, Маргарет Тэтчер использовала опыт своего американского союзника. Наращивание военной мощи США, рассчитанное на взлом стратегического паритета с СССР путем создания военного превосходства, отстаиваемая Рейганом налоговая реформа, сокращение расходной части бюджета (в основном, за счет социальной сферы) привели к тому, что большинство граждан великой страны имело доход ниже официальной черты бедности. Даже высокие ставки процента на все виды кредита, помогавшие в борьбе против инфляции, не могли оживить экономику и остановить стремительный рост дефицита бюджета. Некоторое увеличение налога, которое все же пришлось провести, невзирая ни на какие модные экономические веяния и течения, были слишком незначительными мерами, чтобы обуздать дефицит бюджета. Складывалось впечатление, что правительство перенесло налоговое бремя с корпораций на трудящихся — больше всего от налоговой реформы выиграли монополии, а не средний класс и беднейшие слои населения. Благосостояние населения упало на 20 %, собственно, подобные последствия предсказывали и экономисты.

Однако Рейган упорно проводил столь непопулярную экономическую политику. В 1983 году произошел экономический перелом, затем последовали 6 лет экономического оживления и падения инфляции (за исключением кризисного 1987 года). В этот период были созданы 17 млн рабочих мест, хотя большей частью в низкооплачиваемых отраслях промышленности. Но было ли это следствием экономики предложения? Федеральные расходы увеличились (а не упали, как это предполагалось) по всем основным статьям, включая социальное обеспечение и различные социальные выплаты. А так как возрос национальный долг, то за пять лет вдвое увеличилась и расходы на обслуживание долга — до 68 млрд долл. Банковские вклады гарантировали большие прибыли, увеличивались доходы населения, соответственно люди больше и тратили. Много денег «оседало» в карманах. Экономические прогнозы об увеличении инвестиций в производство не оправдались. Экономический подъем отнюдь не привел к улучшению благосостояния рядовых американцев, как обещал Рейган.

К концу 80-х годов у США по сравнению с ведущими индустриальными державами был самый большой торговый дефицит. Так неужели «рейганомика» была стратегией обмана и прикрытия? А процветание США в 1983-1990 годах — это жизнь взаймы, на кредиты, которые придется выплачивать будущим поколениям? Ответить на сей вопрос не просто. США обладают богатейшими природными ресурсами. По западноевропейским меркам расходы на социальные нужды в США были ниже, чем до 1981 года; и даже некоторое увеличение федеральных расходов все же не соответствовали уровню социального обеспечения в таких странах, как Г ермания,

Великобритания и Франция. Нельзя было допустить стремительного повышения дефицита федерального бюджета — по предложению сенаторов-республиканцев Фила Грэма и Уоррена Рудена был принят закон, предусматривающий сбалансирование бюджета страны к концу десятилетия. Это предполагало постепенное, поэтапное сокращение дефицита и автоматическое уменьшение расходов, как военных, так и социальных затрат, пока бюджет не будет сбалансирован. Правда, сокращения не коснулись пенсионных выплат и пособий беднякам. Рейган вынужден был подписать этот закон в декабре 1985 года. Это позволило сдержать рост дефицита бюджета до конца 80-х.

На самом деле «рейганомика» не была столь революционной программой. Но американцы, не колеблясь, отдали свои голоса «старому демагогу» (в ноябре 1984 года Рональд Рейган был переизбран подавляющим большинством голосов). И до конца своего пребывания в Белом доме он оставался одним из самых популярных президентом за всю историю США. Экономика переживала некоторый подъем, безработица не поднималась выше 7 % уровня, люди, — по крайней мере, большинство из них — стали жить лучше. Однако нельзя забывать и оборотную сторону медали: усиление этнической дискриминации, устрашающая нищета части населения, всплеск преступности и наркомании, астрономические цифры государственного долга, пассивный торговый баланс. Никакого чуда (несмотря на все заверения Лаффера) не произошло. В действительности же Рейган увеличивал лишь военные расходы, правда, в ущерб другим программам. Сбалансировать бюджет можно было лишь за счет увеличения налогов. Но Рейган об этом и слышать не хотел, да и Буш, который баллотировался в президенты на ноябрьских выборах 1988 года, был ярым 787

сторонником налоговой реформы. Именно в этом, очевидно, причина победы Буша над кандидатом-демократом, который слишком реалистично оценивал происходящее. Однако непомерный рост расходов в середине 80-х ударил по экономике уже в годы президентства Джорджа Буша, преемника Рейгана.

Именно в этот период у северного соседа США Канады появились серьезные конституционные проблемы. На смену правящей с 1963 года Либеральной партии Канады пришла Прогрессивно-консервативная партия Канады — лидер Брайан Малруни. Это был конец правления Трюдо. Пьер Трюдо ушел в отставку и с поста председателя Либеральной партии, Канада следовала в фарватере экономической политики Рейгана: сокращала государственные расходы, поощряла частное пред-принимательство. Брайан Малруни обещал решить накопившиеся конституционные проблемы, одна из них — вопрос о франко-говорящем Квебеке. Малруни придерживался тактики примирения, хотя зачастую подобная позиция трактовалась как проявление нерешительности.

Канада только выиграла от подъема мирового производства, который наблюдался с 1982 года. Валовой национальный продукт страны повышался вплоть до 1990 года, стратегическим направлением проводимого Брайаном Малруни курса являлось стремление к свободной торговле. В 1988 году Канада заключила с Соединенными Штатами Договор о свободной торговле (после продолжительной дискуссии, не будет ли этот документ угрожать национальной безопасности страны). Договор, вступивший в силу в январе 1989 года, предусматривал ликвидацию всех торговых барьеров в течение ближайших 10 лет. К тому времени 70 % объема канадской торговли приходилось на США. Благоприятная экономическая ситуация позволила

Прогрессивно-консервативной партии Малруни остаться у власти еще на один срок. На всеобщих выборах 1988 года партия одержала вну-шительную победу. Проблемой номер один для Канады стала попытка пересмотра конституции — франко-язычный Квебек требовал суверенитета. Невероятно, но факт, впервые за всю историю Канады на повестку дня стал вопрос о целостности федерации.

Проект новой конституции, выдвинутый еще при Трюдо (1982), разграничивал полномочия провинций и федерации, причем в нем учитывались и требования Квебека. В июне 1987 года Брайан Малруни и премьеры 10 провинций подписали конституционное соглашение, по-лучившее название Мич-Лейкское соглашение (известное также как Соглашение озера Мич), которое признавало «особый статус» Квебека. Соглашение должны были ратифицировать парламенты всех провинций. В декабре 1988 года премьер-министр Квебека Роберт Бурасса заявил, что отныне французский язык является официальным языком провинции, тем самым ущемив права 12 % населения, говорившем на английском языке. Вопрос о языке вызвал бурю недовольства в англоязычном сообществе. Мич-Лейкское соглашение не одобрили две англоязычные провинции. Соглашение вступало в силу лишь при условии его ратификации парламентами всех 10 провинций (к июню 1990 года). Мич-Лейкское соглашение было ратифицировано лишь восемью провинциями, включая Квебек, две англоязычные провинции — Манитоба и Ньюфаундленд — отказались ратифицировать его, поэтому Соглашение утратило силу.

Пришлось снова начинать переговоры. Сепаратисты в Квебеке набирали силу. После провала Мич-Лейкского соглашения шансы успешного решения квебекской проблемы уменьшились. Англо-язычные провинции выражали недовольство тем, что Квебек, которому оказывали дополнительную экономическую помощь (в ущерб другим провинциям), добивается еще и «особого статуса». Падала популярность Брайана Малруни и его правительства, а премьер-министр Квебека Бурасса счи-тался авторитетным лидером: он играл на чувствах жителей провинции, стремившихся к полному суверенитету. Тем не менее было выработано новое соглашение, а в сентябре 1991 года федеральное правительство и пре-мьеры всех провинций признали необходимость конституционных изменений, в их числе признание за Квебе-788

ком «особого статуса». Коренные жители Канады, эскимосы и индейцы, согласно новому соглашению получили самоуправление. В октябре 1995 года прошел общенациональный референдум, в результате те которого Квебек остался «неотъемлемой частью Канады». Против отделения Квебека от Канады проголосовало больше половины населения страны. Англо-язычные провинции считали, что Квебек зашел слишком далеко в своих претензиях, правда франко-язычное население считало требования Квебека вполне обоснованными. Канадская федерация, вопреки всем опасениям, не распалась.

Если внутренняя политика США осталась неизменной, то во внешней политике произошла настоящая революция, главным образом, в переоценке глобальных интересов и роли США в мировой политике. Еще в 1988 году авторитетные политологи искали причины неуклонного падения авторитета супердержавы в том, что «старая добрая Америка» не выдержала перегрузки в выполнении международных обязательств перед союзниками. Как все изменилось с тех пор!..

В первые годы пребывания администрации Рейгана у власти был объявлен «крестовый поход» против стран социализма. Воинствующий антикоммунизм стал основой внешней политики Рейгана. Россия была провозглашена «империей зла», сосредоточением всех мировых бедствий. Распространение коммунизма на «задворках» Америки — так президент называл страны Центральной Америки и Карибского бассейна — представляло реальную угрозу безопасности США. Победа прокоммунис-тических повстанцев в Никарагуа и Сальвадоре могла оказать влияние и на Мексику, а это означало, что «коммунистическая зараза» вплотную подступала к границам США. Во всех глобальных изменениях — в этом у администрации не было ни малейших сомнений — чувствуются происки Кремля. Напряженность советско-американских отношений достигла своей кульминации в сентябре 1983 года. Тогда советские истребители сбили корейский пассажирский самолет, «вторгшийся в советское воздушное пространство». Много людей погибло, среди жертв были и американцы.

Но нет худа без добра— из всего можно извлечь выгоду. Расчет на прагматичность Советов не подвел Рейгана. Если США не могут позволить себе большие военные затраты на достижение военного превосходства над СССР, нужно действовать иным путем, дабы избежать конфронтации. Необходимо заставить противника пойти на ограничение и сокращение ядерных арсеналов. В марте 1983 года правительство ОПТА провозг-ласило курс на милитаризацию космоса в рамках программы Стратегической оборонной инициативы

(СОИ) или «звездных войн». Рейган знал, что Советы не смогут конкурировать с США в этой области, что приведет в итоге к ломке военного равновесия. Космический щит позволит США отразить любую ядерную атаку с большей эффективностью, чем это сделал бы СССР. США ни за что не начнут первыми войну. Космический щит обеспечивает стабильность и безопасность всему миру. А если Соединенным Штатам удастся убедить Советский Союз, что они никогда не выступят в роли аг-рессора, то можно ограничить ядерные арсеналы. Таким образом, появляется реальная возможность предотвратить гонку вооружений и достичь сокращения ядерного и иных видов оружия, и разрядки междуна-родной напряженности. Именно в 80 годы Рейган и его команда приступили к реализации мирных инициатив.

Неизвестно, как сложились бы советско-американские отношения, если бы не приход к власти нового руководителя СССР и плачевное состояние советской экономики. Осторожные консультации двух лидеров закончились встречей на высшем уровне и поездкой Рейгана в Москву весной 1988 года. Скорее всего, только такой ярый антикоммунист, как Рейган, мог убедить Конгресс в том, что Советский Союз не нарушает достигнутых соглашений и не является более «империей зла».

Хотя в начале 80-х администрация и обрушивалась с яростными нападками на СССР, это не являлось самоцелью американской внешней политики. Несмотря на то, что Договор ОСВ-2 и не был ратифицирован Сенатом, США строго придерживались его основных положений. Возможности использования американских вооруженных сил за рубежом были весьма ограниченными. В 1973 году во времена вьетнамской войны был принят закон, ограничивающий полномочия президента (War Powers Act). Верховный Главнокомандующий мог в случае необходимости использовать вооруженные силы за рубежом, но за 48 часов до начала военных действий он должен был проинформировать об этом Конгресс. А через 60 дней, если конгресс не даст санкций на продление военных операций, войска следовало вернуть домой. В связи с советской агрессией в Афганистане (1979) США ввели эмбарго на торговлю зерном. Однако экономические санкции против СССР болезненно ударили по аме-риканским фермерам, и в апреле 1981 года Рейган отменил эмбарго на торговлю зерном, введенное еще администрацией Картера. В 1983 году поставки зерна в СССР были увеличены. США не могли запретить за-падноевропейским фирмам поставлять оборудование для советских нефте- и газопроводов. Все резче общественность США и Западной Европы выступала против эскалации ядерных вооружений. Рейган заявил, что он готов пойти на ограничение вооружений, правда, никаких существенных 789

сдвигов во время его первого президентского срока не произошло. Советский Союз все более втягивался в афганскую авантюру, а для американцев снова возвращался вьетнамский кошмар. Соединенные Штаты и его военный союзник — Пакистан — вооружали отчаянных моджахедов, немало хлопот доставили они советским войскам, которые несли страшные потери в этой нескончаемой войне.

Американское вмешательство в процесс мирного урегулирования на Ближнем Востоке, особенно в ливанские проблемы, тоже не принесли ощутимых результатов. США не хотели оказывать давление на евреев и арабов, но достичь договоренности по палестинской проблеме оказалось архисложной задачей. Кэмп-Дэвидское соглашение по этому вопросу не действовало. После израильской оккупации арабских территорий в 1982 году Рейган послал в Ливан 800 морских пехотинцев в составе международных сил по поддержанию мира в регионе. В октябре 1981 в результате акции мусульманских фундаменталистов 241 пехотинец был убит. Это вызвало возмущение в США, и в том же году оставшиеся пе-хотинцы были выведены из Ливана. Трудно было распутать ближневосточный клубок проблем силами средиземноморского флота и морской пехоты. Драматические события разворачивались в Центральной Америке и Карибском бассейне. В октябре 1983 года США напали на беззащитную Гренаду с целью свержения неугодного Вашингтону правительства. Однако подобные действия не пришлись по вкусу британскому премьеру Маргарет Тэтчер, решительно осудившей военное вмешательство США, — Гренада являлась членом Британского содружества наций. Зато уж в Центральной Америке США не церемонились. Рейган и госсекретарь Александр Хейг (а позже его преемник Джордж Шульц) действовали более решительно в борьбе с коммунизмом. Победа сандинистов в Никарагуа привела к власти прокоммунистическое правительство — Соединенные Штаты прекратили оказывать помощь этой латиноамериканской стране. В Сальвадоре левые экстремисты организовали восстание.

Американская администрация оказывала всестороннюю военную и экономическую помощь законному правительству Сальвадора — в данном случае пришлось закрыть глаза на то, что режим активно использовал репрессии (были отмечены грубые нарушения прав человека). Именно тогда возник опаснейший очаг напряженности в регионе. Эскалация агрессии против Никарагуа в результате действий ЦРУ, поддерживающих «контрас», с одной стороны, и СССР, который помогал сандинистам, с другой, приняли характер необъявленной войны. Военный конфликт разгорелся в

1981 году; в него были втянуты и другие латиноамериканские страны: Гондурас, Сальвадор — на их территориях находились военные базы и центры для подготовки террористов. Общественность США — в памяти еще были живы годы унизительной войны во Вьетнаме — осудила агрессивную направленность политики Рейгана, а члена Конгресса призывали Белый дом к «осторожно-сти» и прямо критиковали его шаги. Большинство американцев не интересовало на чьей стороне правда — сандинистов (Никарагуа) или левых повстанцев (Сальвадор), но существовала реальная перспектива того, что десятки тысяч молодых американских солдат будут втянуты в чуждый им конфликт. И опять — цинковые гробы, раненые, искалеченные...

Убедительная победа Рейгану на выборах 1984 года придала ему уверенности. Именно во второй половине 80-х прошли советско-американские переговоры. Рейган встречался с руководителем СССР Михаилом Горбачевым пять раз. Крупнейшим событием международной жизни явилась советско-американская встреча на высшем уровне в ноябре 1985 году в Женеве. Она положила начало диалогу с целью добиться позитивных изменений в советско-американских отношениях, да и в международном климате. Рейган был убежден, что личные симпатии, дружеские отношения являются той силой, которая способна победить идеологические противоречия. Рейган разделял точку зрения Маргарет Тэтчер о том, что Горбачев представляет собой новый тип советского руководителя, с которым нужно и можно иметь дело, и которому можно доверять. К сожалению, серия двусторонних переговоров не позволила в значительной степени продвинуться в решении задач предотвращения гонки вооружений. На повестке дня по-прежнему стоял «нулевой вариант», выдвинутый Рейганом в 1981 году: если СССР выведет из стран Восточной Европы ракеты СС-20 и другие ракеты средней дальности, США не будет размещать в Великобритании и других странах-членах НАТО «Першинги» и крылатые ракеты. Подобное предложение не распространялось на размещение РСД за пределами Европы, то есть в США и Сибири. Совет-ский Союз не принял эти условия, а США отвергли предложения СССР о радикальном сокращении ядерного оружия. Все противоречия в полной мере проявились в ходе встречи в верхах в Рейкьявике в октябре 1986 года Горбачев рассчитывал на то, что ему удастся убедить Рейгана отказаться от программы «звездных войн» в обмен на формальное согласие о сокращении ядерных вооружений. Рейган был разочарован результатами встречи, но тем не менее упорно стоял на своем. Однако разногласия носили временный характер. Советский Союз нуждался в новейших западных технологиях, да и военный бюджет поглощал слишком большие средства. В 790

декабре 1987 года в ходе визита Горбачева в Вашингтон был подписан Договор по РСД-РМД, согласно которому две крупнейшие в военно-стратегическом отношении державы взяли на себя обязательство уничтожить два класса ядерного оружия — ракеты средней и меньшей дальности.

Тем самым было положено начало процессу ядерного разоружения. Договор был важен не только для обеих супердержав, но и для всего мира.

На самым противоречивым аспектом внешней политики рейгановской администрации была тактика в Центральной Америке. Призыв президента поддержать никарагуанских «контрас» — «борцов за свободу», как называл их Рейган, — не нашел отклика в Конгрессе, однако конгрессмены признали возможным оказывать сомосовцам невоенную помощь. Очередные мирные инициативы, выдвинутые на саммите президентами центральноамериканских стран, Белый Дом воспринял неодобрительно и с подозрением. Экономическое эмбарго против Никарагуа, минирование никарагуанских портов (акция ЦРУ в 1984 году), усилия американской администрации по поддержке «контрас» нанесли непоправимый ущерб никарагуанской экономике. Бездарное правление сандинистов «добило» ее окончательно. Верные последователи марксистско-ленинского учения решили провести свободные выборы, которые неожиданно для себя проиграли. На этот раз Рейган одержал внушительную победу в борьбе с коммунизмом в Латинской Америке. Но исчезли ли причины и «благодатные условия» для распространения коммунизма?

Ближневосточное направление внешней политики Белого дома потерпело провал. Разразился грандиозный политический скандал, по аналогии с «Уотергейтом» окрещенный «Ирангейтом» (или «Иран-контрас»). Не было никаких сомнений, на чьей стороне в ирано-иракской войне США, хотя Белый дом официально заявил о «нейтралитете» в ирано-иракском конфликте. Более того, президент призывал союзников США не поддерживать никаких контактов с Ираном в военной сфере. Кампания ненависти, развязанная духовным лидером Ирана Аятоллой Хомейни, объявившим США «врагом номер один», фанатизм исламских фундаменталистов вызывали спасения у других стран-экспортеров нефти, таких как Кувейт, Саудовская Аравия, Объединенные Арабские Эмираты. Позже они поддержали Саддама Хуссейна (Ирак), хотя он начал агрессию в Иране.

Когда в мае 1987 года Иран атаковал кувейтские нефтяные танкеры, США взяли их под свою защиту — американские боевые корабли обстреляли иранские нефтехранилища.

В начале ноября 1986 года стало известно, что через Израиль американское оружие направлялось в Иран. Причина была уважительной. Восемь американских заложников были захвачены ливанскими экстремистскими группировками «Хезболлах» или «Партия Бога» и находились в Ливане. Американцы предполагали, что группировки действуют по указанию Хомейни. Договоренность об освобождении заложников была достигнута в 1985 году. США обязались поставлять Ирану оружие. Поставки хорошо оплачивались. Ответственным за проведение секретной операции был назначен заместитель директора Военно-политического бюро Совета национальной безопасности Оливер Норт. Именно Норту принадлежала идея направлять средства, вырученные от торговли оружием, сомосовцам («контрас»). Один заложник был освобожден сразу, а остальные после завершения операции. Расследованием этого скандала занимались Специальная комиссия и комиссия Конгресса, которые представили документы, доказывающие противозаконность этой аферы и выявили главных виновников в лице полковника Оливера Норта и его непосредственного начальника контр-адмирала, помощника президента по национальной безопасности Джона М. Пойндекстера. Рейган признал, что был в курсе всей этой аферы, но категорически отрицал, свою причастность «к тайной финансовой поддержке контрас». Кажется, Рейган не осознавал, сколь неприятные последствия будет иметь для него афера «Иран-контрас».

Но «Ирангейт» нанес серьезный удар по репутации рейгановской администрации. Летом 1988 года закончилась ирано-иракская война, но ситуация в Персидском заливе была нестабильной — до полного мира было еще очень далеко.

11 января 1989 года Рональд Рейган выступил с прощальным обращением к нации. «Соединенные Штаты, утверждал он, — вновь уважают в мире и обращаются к ним за руководством... Мы хотели изменить страну, а вместо этого изменили мир... Страны во всем мире те-перь обращаются к свободным рынкам и к свободе слова и отходят от идеологий прошлого... Демократия — огромное благо — также обладает огромной продуктивностью... В этом десятилетии мы прошли большой путь, и мы держались вместе в бурном море. И в конце мы вместе приближаемся к месту нашего назначения... И я могу сказать, что мы изменили положение». Слова Рейгана стали пророческими — в 1989-1990 годах в странах Восточной Европы произошли поразительные изменения.

В ноябре 1988 года в стране должны были состояться выборы. Экономическая ситуация складывалась благоприятно: со времени начавшегося в США экономического подъема в стране было создано 19 миллионов новых рабочих мест, уровень безработицы опустился до самого низкого (за последние 14 лет) уровня — 5 %, сократилась и инфляция. Правда, будущему хозяину Белого дома предстояло решить немало проблем, связанных с 791

последствиями либерализации экономики, дефицитом бюджета и т.д. Кандидат от республиканцев вице-президент Джордж Буш не был популярной фигурой и в начале избирательной кампании проигрывал кандидату от демократов Майклу Дукакису, губернатору штата Мас-сачусетс. Большей харизмой обладал другой лидер демократов — Джесси Джексон, но... он был афроамериканцем и не решился баллотироваться на пост президента. Кроме того, Буш поступил недальновидно, выбрав себе в партнеры (кандидатом на пост вице-президента) Дэна Куэйла, видного консервативного деятеля, имевшего однако репутацию молодого и неопытного политика. Представителей «сытой, довольной Америки» — так охарактеризовал страну профессор Г элбрейт — было большинство, именно они сыграли решающую роль на выборах. А они предпочли заверения Буша, что непомерные затраты на социальные нужды не решат всех социальных проблем, не спасут людей от страданий и лишений. Буш просто обещал помочь тем, кто действительно нуждался в его помощи, и создать общество «добрых, чутких людей». 8 ноября 1988 года он одержал внушительную победу на выборах.

В Конгрессе Бушу с самого начала президентства пришлось столкнуться с демократическим большинством в обеих палатах. А демократы не собирались одобрять сокращение дефицита бюджета, если это отражалось на социальном обеспечении, медицинском страховании престарелых и на программах помощи малоимущим. Ведь демократы и республиканцы получали наказы от избирателей и отстаивали их права в Конгрессе. Буш начал осторожно проводить внутреннюю политику; стре-мясь сократить дефицит федерального бюджета, он отказался от повышения государственных расходов. Но результаты рейгановского правления сказались на финансовой ситуации: банкротство банков, компаний при-обрело невиданные масштабы. Дефицит бюджета рос, а не падал, как ожидалось. Кроме того, появились признаки экономического спада — результат кредитования и того, что рынок был наводнен ценными бумагами.

Вскоре страну охватил кризис: спад экономики продолжался с 1990 по 1992 годы. Несмотря на свои предвыборные обещания, президент Буш пошел на крайние меры: поднял косвенные налоги, сократил налоговые льготы для малоимущих. Его критиковали за то, что он уделяет мало внимания экономической ситуации и не принимает меры по пресечению безработицы. Однако именно в этот период его рейтинг резко подскочил.

Все это можно объяснить «патриотическими» настроениями американцев, которые в большинстве поддержали силовое решение панамской проблемы. Панамой правил антиамерикански настроенный диктатор генерал Мануэль Норьега. США обвиняли его в участии в наркобизнесе. Г енерал Норьега стремился всеми возможными способами устранить своего конкурента, представителя оппозиции — это наглядно показали выборы в мае 1989 года, в ходе которых были выявлены грубые нарушения: применение силы, запугивание и подкуп. США попытались отстранить Норьегу от власти, но безуспешно. В конце концов 20 декабря 1989 года началась высадка вооруженных сил США в Панаме — втор-жение, закодированное как «правое дело», однако не обошлось без жертв и разрушений. Генерал Мануэль Норьега сдался представителям американских войск, он был взят под стражу и вывезен в США, где позже предстал перед судом. Кандидат от оппозиции был провозглашен законным президентом. Однако столь явная агрессия Соединенных Штатов лишний раз подтверждала, что США признают лишь один вариант решения проблем континента — «дипломатию канонерок».

Более важным событием был кризис в Персидском заливе после того, как в августе 1992 года Ирак оккупировал Кувейт. Буш действовал последовательно и решительно: объявил о направлении в район Персидского залива военно-морских сил и приложил немало усилий по созданию многонациональных сил (антииракской коалиции), объединяющих военные подразделения европейских 792

и азиатских стран. Мировая общественность поддержала президента СИТА. Однако участие американских войск в конфликте вызвало серьезную озабоченность у конгрессменов. Демократическое большинство высказывалось против применения силы; демократы настаивали на введении экономических санкций и продолжении переговоров с противоборствующими сторонами. В начале 1991 года закончилась молниеносная война в Персидском заливе — количество жертв с американской стороны было минимальное. Буш был на высоте.

Однако решение Буша прекратить войну после освобождения Кувейта, не устранив Саддама Хусейна, несколько повредило его репутации. Даже поездка госсекретаря США Джеймса Бейкера по Ближнему Востоку и переговоры с лидерами арабских стран и Израиля в Мадриде и Вашингтоне в конце 1991 — начале 1992 годов не спасли положения. Ряд ближневосточных проблем — палестинский вопрос и будущее Иерусалима — так и остались нерешенными.

Администрация Буша внесла большой вклад в развитие советско-американских отношений и не осталась безучастной к изменениям, произошедшим на мировой арене: трансформации СССР, воссоединению Германии. Реакция Соединенных Штатов на столь значимые события выигрышно отличалась от нерешительной позиции стран Западной Европы. Нельзя категорично оценивать отношения Буша и Бейкера к сепаратистским стремлениям Прибалтики — Америка придерживалась тактики выжидания. Все-таки Буш опасался (и не без оснований), что излишняя поспешность может лишь навредить Горбачеву. Стоит ли упоминать, как высок был авторитет Горбачева; его миротворческие усилия внесли неоценимый вклад в оздоровление международного климата. А Борис Ельцин — возможный преемник Горбачева — еще не проявил себя, его потенциальные возможности были еще не использованы. А поэтому Буш осторожничал, предпочитал делать ставку на более надежную фигуру. Да и как могла американская администрация вкладывать средства в сомнительную авантюру, жертвовать жизнями военнослужащих по идеологическим мотивам, ввязываться в войну, если того не требовали национальные интересы США! Нет, совесть Буша была чиста.

Ноябрьские выборы 1992 года были первыми выборами в США, проводившимися по окончании «холодной войны». Основные положения предвыборных платформ кандидатов были сфокусированы не на обороне и международной политике, а на вопросах внутренней жизни: состояние экономики, повышение благосостояния населения — это касалось не только малоимущих, но и среднего класса, в частности, сокращение уровня безра-ботицы.

Американская нация была расколота, причем противоречия раздирали не только белых и черных — извечная расовая проблема, — но глубокая пропасть пролегла между имущими и неимущими. В мае 1992 года в Лос-Анджелесе прошли массовые демонстрации против бесправия и нищеты. На примере США можно было смоделировать то, что ждет индустриально-развитые страны в будущем. Рост числа деклассированных нищих может спровоцировать «всплеск» преступности, насилия, наркомании на фоне растущей зависимости от различных социальных пособий. Возник порочный круг: «городские гетто» (город в городе), а это значит — плохое образование, невозможность трудоустройства, масса без-домных. Чтобы найти хорошо оплачиваемую работу, требуется высокий образовательный уровень, опыт, мастерство — рыночная экономика в основном рассчитана на квалификации, содействовать жилищному строительству, что потребует больших расходов на социальные нужды, а это в свою очередь приведет к более высокому налогообложению. Придется жертвовать другими программами ради улучшения благосостояния.

На ноябрьских выборах 1992 года три претендента боролись за кресло в Овальном кабинете Белого дома. Миллионер Росс Перо вступил в президентскую гонку как независимый кандидат. Он стремился финансово «задавить» своих соперников: за 5,7 млрд долл. он купил у ведущих телекомпаний дополнительное время для показа своих рекламных роликов. И это принесло неожиданные результаты: 19 % американцев, принимавших участие в выборах, проголосовали за Росса Перо. На сей раз удача не сопутствовала Бушу, которому не удалось убедить американцев в том, что экономический кризис кончился и намечается подъем производства. Джордж Буш проиграл выборы, правда, перевес нового президента был небольшим. Новыми «хозяевами» Белого Дома стали демократы: бывший губернатор штата Арканзас Билл Клинтон (президент) и сенатор от штата Теннесси Альберт Гор (вице-президент). Представители послевоенного поколения, они принадлежали к новой генерации политиков. Клинтон чем-то напоминал американцам стремительного, жизнерадостного Джона Кеннеди. Правда, было одно но... В отличие от Жаклин Кеннеди, новая «первая леди» Америки Хиллари Родэм Клинтон — очень деятельная особа, активно включилась в политику. Она — верный помощник Билла Клинтона, принимает участие в разработке многих программ.

Одну из краеугольных задач, которую предстоит решить сегодня Америке, — как преодолеть все негативные последствия «рейганомики», избавиться навеки от нищеты, безработицы и прочих социальных зол, оставаясь открытым, поистине демократическим обществом.

ГЛАВА 82 ФЕДЕРАТИВНАЯ РЕСПУБЛИКА ГЕРМАНИЯ: В ПРОЦЕССЕ ДОСТИЖЕНИЯ ЗРЕЛОСТИ Шестидесятые годы стали переломными в истории западного мира. Старое поколение, некогда пришедшее к власти, постепенно уходило. Государство достигло благосостояния и обеспечило безопасность, университетское образование больше не являлось привилегией меньшинства, молодое поколение освободилось от сексуального табу и связанных с ним страхов. Молодежь по-новому смотрела на свое место в обществе и на свои задачи в нем: в большей степени романтики и идеалисты, молодые люди искали более важное предназначение для себя, чем грубым материализм предыдущей эпохи. Похожие чувства бурлили в юных головах и на востоке Европы, в странах, находившихся под советским протекторатом, о чем красноречиво свидетельствуют события в Польше и «пражская весна», но там, по большей части, все выступления карались репрессиями. В США, например, студенты университетов Восточного побережья проявили себя в 60-е годы в борьбе за права чернокожего населения, и в этом их поддержал новый президент — представитель молодого поколения политиков Дж. Ф. Кеннеди. Кое-где старое поколение еще держалось у власти, например — Ш. де Голль еще занимал Елисейский дворец. В Соединенных Штатах все надежды, связанные с Кеннеди, рухнули в момент его убийства. Молодые жизни американцев все сильнее пожирала вьетнамская война, все больше рекрутов отправлялось воевать на другой конец света; протест против войны стал основным объектом студенческого движения.

Дополнительной проблемой терзавшей почти каждого подростка из Западной Германии был вопрос: «Что делали мои родители во время войны?» Почти полное умолчание о нацистском прошлом, окутавшее страну, усиливало конфликт отцов и детей. В Берлине, Г амбурге, Франкфурте протестовали против «большой коалиции» Кизингера-Брандта, считая ее циничным сговором представителей истеблишмента. На некоторое время произошло оживление в рядах правых сил, к ним перешла часть избирателей от ХДС, которых устрашил союз с социал-демократами. Гораздо более интенсивно происходила перегруппировка той части левых, которые совершенно не выносили эту коалицию, но по противоположным причинам, и были разочарованы в постоянно маневрировавшем Вилли Брандте.

Это недовольство укрепляли ошеломляющие новости о студенческих демонстрациях и связанных с ними беспорядках в Париже и по всему западноевропейскому континенту. Возникали и становились кумирами лидеры международного студенческого движения. Протестовавшие были во многом правы, например, когда речь шла о необходимости практических преобразований в университетах и кампаниях против усиливавшихся преследований полиции, угрожавших гражданским свободам. Но они наивно предполагали, что сумеют возродить троц-кистское или анархистское революционные движения. Участники движения в основном происходили из привилегированных семей — дети специалистов или представителей среднего класса, имевших достаточно высокие доходы. Поэтому рабочие в Германии, Франции или Великобритании не испытывали к ним большого сочувствия, и в еще меньшей степени ассоциировали свои нужды с их многочисленными и разномастными требованиями. В действительности, силу и остроту студенческим беспорядкам придавало то, что их повсеместно сопровождали телекамеры, которые транслировали бесчисленные репортажи, и на экранах мира в миллионах тихих респектабельных гос-тиных возникали вспышки от взрывов самодельных бомб, сопровождавшиеся беготней полицейских.

Единственные случай, когда от искры ультралевых зажглось пламя политической борьбы среди

студентов, произошел в результате зверской расправы берлинской

795

полиции со студенческой демонстрацией протеста против визита иранского шаха. Тогда, 2 июля 1967 года полицейский застрелил безоружного студента, возведенного товарищами в разряд мучеников. На улицах нескольких немецких городов развернулись настоящие побоища. Но студенчество Германии не имело политической программы, которую можно было бы предложить обществу в качестве альтернативы — ни одно экстремистское движение не могло иметь успеха у широких масс населения в Западной Европе, так как по соседству в Восточной Европе раз-ворачивались во всей красе мрачные картины коммунистического правления. Достигло ли студенческое движение чего-нибудь реального, кроме реорганизации учебного процесса в своих «родных гнездышках» — университетах? Возможно нет, но оно укрепило многих в сознании необходимости перемен. Некоторые политики, подобно лидеру СДПГ В. Брандту, поняли, что возник и оформился новый электорат, к которому следует прислушиваться и представителей которого следует привлекать в демократические институты власти ФРГ, созданные прежними «отцами-основателями».

К моменту проведения всеобщих выборов в сентябре 1969 года «большая коалиция» распалась.

СДПГ существенно расширила свой электорат, германская экономика под руководством министра социал-демократа пошла на поправку. Тем не менее, ХДС/ХСС оставалась самой крупной политической силой; ее партнер СвДП утратила авторитет, потеряла много голосов и теперь решила поддержать СДПГ, которая под руководством Вилли Брандта предложила новое направление внешней политики для страны. Вместе они сформировали новое правительство. Так начался продолжительный период партнерства СДПГ/СвДП. Благодаря избирательной системе, основанной на пропорциональном представительстве, ХДС/ХСС оказалась в оппозиции и СвДП, самая малочисленная из трех партий, на этот раз решила вопрос о том, кому быть у власти. Несмотря на то, что собственно СвДП набрала менее 2 млн голосов и едва преодолела 5 % барьер, необходимый для представительства в парламенте, она изменила расстановку сил и решила спор. Демократический процесс при пропорциональном представительстве имеет свои слабые стороны, но возможность так резко сменить правительство укрепляла основы демократии в Германии.

В лице осторожного Вилли Брандта ФРГ приобрела своего Кеннеди — еще довольно моложавого для своих 55 лет. Он никак не был скомпрометирован при режиме нацистов, эмигрировав в 1933 году в возрасте 19 лет. Он жил в Норвегии, затем бежал в Швецию. В 1947 году он вновь обрел германское гражданство и через десять лет стал отважным мэром Берлина, защищавшим права горожан. Его демократические и антикоммунистические убеждения были непоколебимы. Вилли Брандт отличался политической честностью. Однако доверие, оказанное им одному перебежчику из Восточной Германии, Гюнтеру Гильому, перешедшему к нему на службу и имевшему доступ к государственным тайнам, обернулось бедой. Гильом оказался шпионом, а Брандт, взявший на себя всю ответственность за произошедшее, ушел в 1974 году в отставку. Тем не менее, предшествовавшие этому пять лет были весьма знаменательны в плане перемены в отношениях с СССР и восточными соседями. В истории за ними закрепилось название «остполитик».

Брандт внес большой вклад в разрядку отношений между Востоком и Западом; он умел реагировать быстро и адекватно. Через четверть века после окончания войны он пришел к выводу, чтобы пришло время нор-мализовать отношения в Европе. Отказ Федеративной Республики Г ермании признать существование «второго» немецкого государства — Г ерманской Демократической Республики — не допускал возможности проведения любых переговоров с ГДР, в том числе и с целью облегчить трудности разделенных семей. В 1954 году Аденауэр торжественно объявил всему миру, что ФРГ не будет пытаться изменить послевоенные границы силой оружия, но это обещание он адресовал только Западу. Претензии ФРГ на выражение воли всего немецкого народа, ее отказ признать присоединение к Польше территорий по Одеру-Нейсе, разговоры о необходимости немедленного воссоединения страны и резкая враждебность к комВыборы в бундестаг (голоса в лын]

ХДС/ХСС ХДС/ХСС ХДС/ХСС сдпг сдпг сдпг СвДП СвДП

СвДП Крайне правые Крайне правые Крайне правые

голоса

%

места

голоса

%

места

голоса

% места голоса

места19690197201976

%15,2

46,1

242

14,0

42,7

224

1,9

5,8

30

1,4

4,3

16,8

44,8

225

17,2

45,9

230

3,1

8,4

41

0,2

0,6

18,4

48,6

244

16,1

42,6

213

3,0

7,9

39

0,3

0,7

0

797

мунизму создавали впечатление, что Федеративная Республика угрожает безопасности Германской Демократической Республики и Польши, естественно, агрессия не входила в планы западногерманского государства.

Период разрядки в отношениях Востока и Запада прервался советским вторжением в Чехословакию в 1968 году. Затем последовали десять лет постепенного преодоления напряженности и наведения мостов. Политика Брандта, признавшего существующие границы ФРГ, существование ГДР, потребовала от западных немцев преодоления глубокого психологического барьера и признания необходимости разрыва с прошлым. ФРГ юридически признала факт отторжения восточных земель и признала законность ГДР.

«Остполитик» опиралась на пять договоров. В августе 1970 года Брандт посетил Москву, как он выразился, «чтобы открыть новую страницу истории», и призвал все народы Европы прекратить вражду и начать сотрудничество. После подписания советско-германского договора в декабре 1970 года он отправился в Варшаву, чтобы заключить договор с поляками. Телекамеры всего мира запечатлели акт покаяния, когда руководитель немецкого государства опустился на колени перед мемориа-лом пятистам тысячам погибших в Варшаве евреев. Этот жест стал символом новой Германии, признания ею ответственности за преступления нацистов.

Далее были заключены: договор четырех союзных держав по Берлину (сентябрь 1971 года), договор между ФРГ и ГДР (декабрь 1972 года), а заключил эту цепь чехословацко-немецкий договор (декабрь 1973 года).

Посетив в марте 1970 года Германскую Демократическую Республику, Брандт заложил основы новых деловых отношений между странами. Берлинская стена, построенная в 1961 году, сдерживала поток перебежчиков из Восточной Г ермании, создавая на протяжении тридцати лет видимость стабильности. Хозяева ГДР были встревожены ростом популярности Вилли Брандта. Даже после подписания договора межгерманские отношения трудно было назвать нормальными. Жизнеспособность Восточной Г ермании искусственно поддерживалась Со-ветским Союзом, в частности запретом на объединение с западногерманским государством. Но на этот раз Брежнев, лично вмешавшись, заставил лидера восточногерманских коммунистов Ульбрихта пойти на соглашение с Брандтом. Признание Западом восточных государственных образований произошло благодаря усилению зависимости восточных стран от СССР. Последовавшее за этим оживление торговли поддержало их экономику. Восточная политика принесла ФРГ и Брандту много преимуществ, в том числе признание Советским Союзом необходимости постоянной связи между ФРГ и Западным

Берлином. Более того, перемещения лиц через разделяющую две Германии границу значительно облегчились.

Брандт, таким образом, сумел избавить свою страну от влияния приносившей все больше вреда доктрины Хальштейна, согласно которой Федеративная Республика прерывала всякие отношения с любым государством, официально признавшим существование ГДР. (Это не касалось Советского Союза.) Этот принцип очень сильно связывал руки. Теперь путь для торговли и культурных отношений с Восточной и Центральной Европой снова был открыт. Проявив инициативу, ФРГ показала миру, что ее больше не устраивал статус «экономического гиганта и политического карлика».

Вилли Брандт и его партнер из СвДП Вальтер Шеель провозгласили начало новой эры и во внутренней политике. Началось проведение в жизнь очень далеко идущих реформ, которые должны были убедить каждого гражданина в подлинности демократического порядка страны. Следовало прежде всего изменить ситуацию, когда на правительство реально мог воздействовать лишь ограниченный круг лиц, что либо погружало массы в равнодушие, либо побуждало их к открытому бунту. Молодежное движение пошло на убыль: под руководством В. Брандта СДПГ стала гораздо терпимее относиться к молодым социалистам в своих рядах. Брандт рассчитывал со временем собрать под свое крыло партийную молодежь как левых, так и правых взглядов, хотя они гораздо чаще воевали друг с другом, чем мирно сотрудничали.

Правительство Брандта не сумело выполнить всех своих внутриполитических планов. В 1969-1975 годах деловая активность пошла на убыль, а ежегодный уровень прироста германской экономики после скачка цен на нефть снизился с 8 % до 1 %, что было очень тяжелым ударом. Стало ясно, что «экономическое чудо» осталось в прошлом — депрессия не миновала западных немцев. Преемником Брандта на посту канцлера стал Хель-мут Шмидт — самый мудрый канцлер от СДПГ послевоенных лет. Практичный, энергичный и решительный руководитель, он являл собой контраст по сравнению с эмоциональным идеалистом Брандтом. Он терпеть не мог глупых оптимистов, поэтому нажил себе немало врагов, особенно среди идеологов. Шмидт поставил себе целью делать дело и решать каждую насущную проблему прагматически. Придя к власти, он получил в наслед-ство нефтяной кризис 1974-75 годов, за которым последовала тяжелая депрессия. Правительству Шмидта удалось сдержать инфляцию: ее уровень не превышал 6 %. Для немцев инфляция сродни первородному греху. Но правительственные меры, направленные на оживление экономики, усиление ее конкурентоспособности 798

и обеспечение полной занятости, действовали лишь отчасти: тем не менее, безработица не превышала 4-5 %. Экономический кризис не позволил приступить к реализации грандиозных социальных программ. Но экономия бюджета и финансовая скрупулезность позволяли германской экономике гораздо легче дышать, чем ее соседям. Шмидт, как истинный европеец, понимал взаимозависимость стран западного мира и работал в тесном контакте с французским президентом Валери Жискар д'Эстеном.

В годы пребывания Шмидта во главе правительства в стране усилился терроризм. В 1977 году был похищен видный промышленник Ханс Мартин Шляйер. Он был убит, когда правительство Шмидта отказалось выполнить требования террористов. Это было лишь одно звено в длинной цепи убийств и преступлений. В том же году, в октябре реактивный самолет компании «Люфт-ганза» был задержан арабским террористом в Могадишо. На борту находилось 86 пассажиров, которых затем освободило специально обученное немецкой подразделение. К счастью, волна терроризма и насилия не превратила ФРГ в полицейское государство.

Период Шмидта характеризовался постоянной борьбой с кризисами. В вопросах международной политики одним из особенно интересовавших его правительство вопросов были советские ракеты, нацеленные на Запад-ную Европу, потому что как раз в то время ПИТА и СССР достигли соглашения о балансе своих межконтинентальных ракет (ОСВ-1) Шмидт видел в этом две опасности: США могли отступиться от Европы в случае ядерной угрозы, или же, что наиболее вероятно, в Европе могла начаться третья мировая война. В последнем случае от германского государства ничего бы не осталось. Советский Союз держал свои ракеты в Европе в полной боевой готовности, и единственное, что можно было сделать в ответ, это разместить в Западной Европе американские ракеты. Но Шмидту с большим трудом удалось привлечь внимание президента Картера к суще-ствующей проблеме.

В декабре 1979 года по настоянию Шмидта руководство НАТО выступило с предложением о переговорах, направленных на то, чтобы убедить Советский Союз либо полностью удалить из Европы свои ракеты («нулевой вариант»), либо сократить их количество. В случаев отказа Москвы ответной реакцией должно было стать размещение американских ракет в европейских странах; самые мощные из них, ракеты типа «Першинг», предполагалось разместить в ФРГ. Новая администрация Рей-гана не имела определенного мнения на этот счет и не была настроена вести сколько-нибудь серьезные переговоры с Советским Союзом. Замечания вскользь представителей правительства США насчет того, что в Европе возможно ведение «ограниченной» ядерной войны, делало ситуацию еще более напряженной. Предложение НАТО вызвало сильную оппозицию в партии и мощное внепарламентское движение протеста. Перед зданием парламента прокатилась волна мощных демонстраций. В ноябре 1981 года Рейган попытался затронуть вопрос о «нулевом» варианте, но безрезультатно. США начали наращивать свой ядерный потенциал, чтобы сравняться с русскими. В конечном счете это привело к со-ветско-американскому договору о ликвидации ракет среднего и малого радиуса действия, подписанному в Вашингтоне на встрече Рейгана и Горбачева в декабре 1987 года. Этот успех был во многом обеспечен прозорливостью и усилиями Шмидта и его настойчивостью в осуще-ствлении непопулярной политики, которая в то время характеризовалась как иррациональный поворот к опасной гонке ядерных вооружений.

В 1980 году в борьбе за возобновление мандата канцлера, которую Шмидт вел при поддержке своего партнера по коалиции, руководителя СвДП Ханса-Дитриха Г еншера, занимавшего пост министра иностранных дел, он столкнулся с серьезным противником в лице кандидата 799

от ХДС/ХСС — способного, но излишне прагматичного политика Штрауса, чьи правые политические убеждения серьезно беспокоили либеральных реформаторов. Несмотря на отсутствие признаков улучшения в экономике коалиция Шмидта победила своих соперников из ХДС/ХСС. Доля голосов СДПГ составила 42,9 %, СвДП увеличила число своих сторонников до 10,6 %, в то время как Штраусе потерял часть своих сторонников по сравнению с предыдущими выборами. Казалось,

Шмидт готовился к длительному периоду правления, но его здоровье было подорвано, что явилось одной из причин распада коалиции с СвДП в 1982 году. Экономическая ситуация во всей Западной Европе серьезно ухудшилась. В Федеративной Республике Германии уровень безработицы поднялся до

7 %. Однако СвДП требовала сокращения шедших на поддержку безработных правительственных расходов, на что СДПГ пойти не могла. СвДП на выборах снова поддержала ХДС/ХСС; так, с помощью Геншера Хельмут Коль в октябре 1982 года стал канцлером.

Шмидт потерпел поражение в основном из-за неблагоприятной экономической ситуации, а не вследствие непопулярности его политики; мировой кризис, кстати, затронул немцев гораздо меньше, чем всех остальных.

8 период кризисов в экономике подавляющее большин-ство электората тяготеет к консерватизму. На досрочных выборах в марте 1983 года Коль победил со значительным перевесом сил. Началась новая фаза правления ХДС/ХСС. Безработица росла, хотя коалиционное пра-вительство боролось с ней с помощью немалых капитальных вложений, как это делалось в то время по всей Европе. Особенностью ФРГ всегда являлось сохранение относительной стабильности в кризисные времена. В отличие от немцев эпохи Веймарской республики большая часть современного электората отнюдь не жаждала перемен. Новый лидер СПДГ Ханс-Йохен Фогель слегка переориентировал свою организацию чуть-чуть влево, но он все равно не поспевал за «зелеными». Эта новая партия вышла на политическую арену только в 1979 году, и неожиданно получила 5,6 % на выборах, что дало ей 27 мест в парламенте. Партия «зеленых» состояла в основном из людей левых взглядов и сделала своим основным лозунгом защиту окружающей среды. Тем самым «зеленые» затронули самые чувствительные струны в душах обывателей и завоевали популярность, несмотря на свое эксцентрическое поведение в бундестаге и вне его стен и несмотря на то, что в их рядах не было подлинного единства. Неожиданный взлет партии «зеленых» несколько оживил дотоле спокойную и рас-судительную немецкую демократию. Экстремисты набрали мало голосов и вообще не получили в парламенте ни одного места. Крайне тревожной чертой обществен-Результаты выборов в бундестаг (% голосов)

ХДС/ХСС

СвДП СДПГ «Зеленые»

1980

44,5

10,6

42,9 —

1983

48,8

6,9

39,2 5,6

1988

44,4

9,1

37,0 8,3

ной жизни оставался терроризм, но в то время он поднимал голову практически во всех европейских странах, на Ближнем Востоке и в других регионах мира.

Основной проблемой для Хельмута Коля была задача не обидеть своего партнера по коалиции, лидера ХСС и, одновременно, премьер-министра Баварии, Франца Йозефа Штрауса, придерживавшегося правых взглядов. Геншер хотел сохранить за собой пост министра иностранных дел, но Штраус тоже давно присматривался к этой должности. В конце концов Коль отказал Штраусу, но надо было найти для него что-нибудь альтернативное. С 1983 по 1987 год правительство в основном занималось двумя проблемами: экономикой и отношениями с восточными соседями, прежде всего в плоскости размещения ядерных ракет на территории ФРГ в противовес советской угрозе. В этом виделся путь ко все-общему разоружению. Неожиданно все вопросы внутренней политики затмил громкий скандал, прозванный «афера Флика», в связи с которым многие засомневались в дееспособности немецкой демократии. Суть ин-цидента была в том, что некий старший управляющий концерна Флика — огромного объединения, состоящего из крупных компаний, был обвинен в даче взяток представителям руководства ряда политических организаций, таких, например, как ХДС, СДПГ и СвДП, а кроме них — еще целому ряду независимых политических деятелей. Член СвДП, занимавший пост министра экономики граф Отто Ламбсдорф в июне 1984 года был вынужден уйти в отставку, так же поступили председатель ХДС и спикер бундестага, обвиненные в причастности к этому делу. Позитивные сдвиги в экономике начались в 1984 году и продолжались до 1987 года. Уровень инфляции был самым низким за последние несколько десятилетий; в 1986 году она вообще была равна нулю. Резко вырос объем экспорта, и торговых сделок. Для подавляющего большинства трудящихся это обещало стабильность и процветание на долгие годы. Единственным темным пятном была безработица, которая упрямо не желала снижаться. Нетрудоустроенными оставались 2 млн человек, а это составляло примерно 9 % всей рабочей силы страны.

800

Проблемы Германии мало чем отличались от проблем остальных западных государств: даже в стабильные времена, когда у большинства трудоспособного населения жизненный уровень повышался, существовали маргиналы. Это была публика, которая не смогла вписаться в классовую структуру общества: иммигранты, не нашедшие себе места в чужой стране, либо вовсе безработные, либо работающие нелегально, душевнобольные, не имевшие родственников, наркоманы, проститутки — почти что дети по возрасту, обитавшие в таких районах, как, например, Банхоф Зоо в Берлине. К этой же категории можно отнести бродяг, ночующих в картонных коробках под арками моста Ватерлоо в Лондоне. Не все из них были агрессивно настроены — скваттеры с Хафенштрассе в Гамбурге являлись исключением. Во многих городах безработица была слишком сильна, да и вообще климат 80-х становился все суровее: на первом месте у всех были материальные проблемы. Правительства поддерживали предпринимательство и рост производства в промышленности, соблюдая принцип: «бери больше — кидай дальше». В связи с этим в системе соци-ального обеспечения появилось много «дыр».

Экология волновала людей все больше. Большинство населения Западной Г ермании резко протестовало против общественного порядка, ставившего материальные интересы превыше всего и при этом не заботившегося об окружающей среде. Машин становилось все больше, леса гибли под кислотными дождями. Правительства разных стран стали обращать внимание на проблемы экологии и принимать меры против разрушителей окружающей среды. Чернобыльская авария в 1986 году показала, какие опасности таят в себя ядерные реакторы. Росла популярность партии «зеленых», занявших антиядерные позиции. В районах двух немецких ядерных реакторов, построенных в Вакерсдорфе и Брукдорфе, были устроены демонстрации, разогнанные полицией. Правительство все еще поддерживало развитие ядерной энергетики, но эпоха ее ускоренного развития подходила к концу. Франция, правда, придерживалась другой точки зрения.

В те годы общественность Западной Г ермании считалась наиболее активной и готовой организовать акции протеста по таким трогательным поводам. В рядах протестующих была не только молодежь, как в 1960 годы. Положительным знаком было отсутствие у немцев трепета перед власть предержащими, как это было прежде, в мрачные 1930-е годы. Размещение в Германии «Першингов» стало причиной продолжительных и многочисленных выступлений. Геншер сумел наладить стабильные и конструктивные отношения с Францией. Германия продолжала активно сотрудничать в Европейском Экономическом Сообществе, нормализовала свои отношения с Восточной Г ерманией. Официально правительство было привержено идее воссоединения, но мало кто в то время верил, что оно произойдет так скоро. Западногерманское правительство поставило серед собой задачу преодолеть искусственное разделение, созданное берлинской стеной, поэтому был заключен ряд договоров, облегчавших передвижение из одной Германии в другую. Восточная Германия получила значительную помощь благодаря заключению ряда торговых сделок с западным соседом, что дало ей возможность получить большие кредиты.

Поскольку уровень безработицы был высоким, предпринимались многочисленные попытки как-то упорядочить поток беженцев из ГДР и оформить процесс предоставления убежища. Теперь «гастарбайтеры» уже не получали такого теплого приема, как раньше, а турецким семьям, годами проживавшим в ФРГ', было предложено вернуться на родину, воспользовавшись материальной помощью федерального правительства, но это сделали лишь очень немногие.

601

мики — это заслуга администрации Коля. О безработице же она умалчивала. Г еншер также пользовался значительной популярностью: он считался очень опытным и удачливым министром иностранных дел, на боевом счету которого было больше проведенных в самолете часов, чем у всех его предшественников. Личная популярность Коля, как выяснилось впоследствии, была невелика, его считали тяжелым человеком, имевшим привычку всюду совать свой нос и все делать невпопад. Когда телевидение по ошибке показало в 1986 году рождественское обращение Коля к народу, уже произнесенное им в прошлом году, все расценили это как типичное явление. Более серьезный инцидент произошел во время визита Рейгана в ФРГ в мае 1985 года.

В честь окончания второй мировой войны и в знак дружбы президент США и Федеральный канцлер ФРГ вместе должны были посетить немецкое военное кладбище. Однако выбранные для этого захоронения у города Биттсбурга изобиловали эсэсовскими могилами. Последовали протесты жертв войны, а Рейган счел себя оскорбленным. Еще раз обмишурился Коль в 1987 году, назвав стиль пропаганды Горбачева геббельсовским, это заявление было еще не самым оскорбительным.

По сути никто не верил, что такой неуклюжий канцлер сможет преодолеть все преграды на пути к переизбранию даже с помощью мудрого Геншера. Выборы в Бундестаг в январе 1987 года дали ХДС/ ХСС 44,3 % голосов и 223 места, СвДП получила 9,1 % голосов и 46 мест, а СДПГ — 37 % голосов избирателей и 186 мест. Партия «зеленых» очень успешно участвовала в выборах, получив 8,3 % голосов и 42 места в парламенте: ни одна другая партия не сумела получить даже 1 %. Неофашисты не представляли в этот период сколь нибудь заметной силы. В 1989 году отмечалась 40 годовщина образования ФРГ, граждане которой могли, наконец, чувствовать себя уверенно, гордиться своей демократией, они с уверенностью смотрели в будущее.

ГЛАВА 83 СОВРЕМЕННАЯ ИТАЛИЯ: ПРОГРЕСС, ВОПРЕКИ ПОЛИТИКЕ В Италии демонстрации и волнения не были связаны только с молодежным и студенческим движением, они взбудоражили всю страну, потому что перекинулись на промышленных рабочих. Профсоюзы Италии были разобщенными и слабыми, а возникавшие у рабочих конфликты с администрацией решались на местах с помощью различного рода сделок и договоренностей, в которых центральную роль играли так называемые «фабричные советы». Марксистская направленность студенческого движения импонировала итальянским рабочим, в отличие от их германских коллег, или французов, среди которых демонстрации студентов не вызывали сочувствия, поскольку как налогоплательщики они не могли смириться с тем, что на их деньги студенты государственных учебных заведений позволяли себе устройство сидячих забастовок в аудиториях и даже баррикады на улицах. В Великобритании студенты не пользовались большим авторитетом, вызывая у обывателей лишь насмешливое удивление по поводу того, как это все допускают власти и куда смотрит полиция. В Италии же протесты и беспорядки воспринимались совершенно по-другому.

«Горячая осень» 1969 года ознаменовалась широким размахом забастовочного движения: люди требовали повышения оплаты труда и лучших условий жизни. Итальянцев провести непросто. Стремительно падал авторитет государственных учреждений и политического руководства страны, и этим духом пропитались все организации. В следующем, 1970 году пришлось изменить трудовое законодательство и предоставить новые права для членов профсоюзов. Итальянская экономика начала страдать от характерного для Италии явления: в середине 70-х вдруг инфляция резко скакнула вверх. Внезапное повышение цен на нефть тяжело отразилось на состоянии страны — причем положение сельскохозяйственных южных районов было хуже, чем промышленно развитых северных. Развитие итальянской экономики замедлилось. Несмотря на то, что ежегодный прирост ВНП в 70-х годах как правило, превышал 3 %, из года в год происходили сильные колебания.

Экономические потрясения и социальный фактор отразились на нестабильности правительств в 1968-1976 годах. Христианские демократы не сильно теряли в голосах, но внутренние разногласия и нескончаемые политические трения между партнерами по блоку, безусловно согласными только в одном вопросе — не допускать к власти коммунистов, — порождали один правительственный кризис за другим. Существовала тенденция к формированию левоцентристского блока, что тут же отразило законодательство, оно же позаботилось о том, чтобы отделить церковь от политических дел. В 1970 году наконец был принят парламентом закон о гражданской процедуре развода. Однако для проведения его в жизнь потребовался референдум. Церковные власти продолжали упорствовать и не признавали развод, такого же мнения придерживалось и христианско-демократическое правительство, но, когда в 1974 году состоялся референдум, большинство населения высказалось за развод. Как и повсюду в мире постепенно ширилась борьба за права женщин. Все больше молодел электорат — молодежь завоевывала авторитет — и в 1974 году возрастной ценз для голосующих был снижен с 21 года до 18 лет.

Еще одной попыткой переменить политические декорации в Италии стал процесс децентрализации и развития региональной автономии. Первый тур региональных выборов в 1970 году был прогрессивен лишь отчасти: коммунистам позволили участвовать в органах местного самоуправления, но не допустили их вхождения в центральное правительство. Коммунистическая партия сформировала активно действовавшие административные 803

органы в «красных» центральных районах Италии — Эмилии Романье, Умбрии и Тоскане, — причем, чиновники-коммунисты отличались от насквозь коррумпированных представителей других партий в лучшую сторону Они заботились о благосостоянии народа и об охране окружающей среды, вынуждая христианских демократов и другие партии учитывать эти вопросы в своих программах. Однако центральная власть в Риме тормозила многие хорошие начинания, потому что вопреки италь-янской конституции автономия регионов была очень ограничена. Новая региональная система власти не могла обеспечить выравнивания в экономическом плане положения северных и южных территорий страны В 1978 году, если принять за основу ВНП на душу населения и считать его равным 100 условным единицам, самым бедным районом была Калабрия, расположенная на юге полуострова На нее приходилось всего 53 ед., а на долю самого богатого района — Валь д'Аоста на северо-западе—в три раза больше, го есть 157 ед. Италия оставалась расколотой на бедный Юг и богатый Север.

В истории современной Италии есть еще одна темная сторона. Присущая этому народу воинственность в политических вопросах породила фанатиков-экстремистов, число их было невелико, но влияние — очень значительным вследствие жестокой тактики, применяемой террористами. Самыми знаменитыми из террористических группировок стали тогда «красные бригады». В 70-х они провели серию взрывов. Бомбы закладывались в поезда и на вокзалы, например в Милане и в нескольких других местах, и везде были большие человеческие жертвы.

Целью этих взрывов было разрушение социальных и демократических структур. Самой дерзкой операцией «красных бригад» стало похищение в 1978 году лидера Христианско-демократической партии Аль-до Моро, которого захватили по дороге к зданию парламента. Террористы потребовали освобождения из заключения 13 своих товарищей. Несмотря на посланные пленником мольбы о помощи, правительство заняло непримиримую позицию, и через, восемь недель труп Моро был найден в брошенном автомобиле в самом центре Рима. Возмущение было столь всеобщим и сильным, что растерявшаяся итальянская демократия воспряла духом. Несмотря на репрессии, терроризм продолжал существовать, достигнув апогея в августе 1980 года, когда прогремел взрыв на вокзале в Болонье. Вокзал был полон людей, погибло восемьдесят четыре человека.

Италия перестала быть отсталой окраиной Европы, но ее сотрясали те же несчастья, что и другие страны этого континента. В течение долгого времени итальянцы были вынуждены выезжать из родной страны в поисках работы Теперь же наоборот, Италию наводняют приезжие, в основном — африканцы. Иммигранты берутся за неквалифицированную работу, довольствуясь грошами, — это привело к возникновению в городах мно-гонациональных сообществ, со всеми вытекающими последствиями — эксплуатацией, дискриминацией, бедностью, преступностью и т.д. На всеобщих выборах 1976 года коммунистическая партия, которой руково-дил Энрико Берлингуэр, бросила вызов христианским демократам Он также открыто выступил против Моек вы с позиций еврокоммунизма. Это укрепило авторитет его партии

Коммунисты Италии выступали не за изменение политической системы, а за интеграцию с существующей, что нашло свое практическое выражение в лозунге правительства национального единства Их поддерживали партии левого толка. Партнеры Италии по НАТО были серьезно озабочены и предупреждали христиан скодемократическое руководство против принятия предложения коммунистов. Чтобы предотвратить опасность возникновения хаоса, в период достаточно сложных переговоров христианско-демократической партии с некоммунистической левой о создании коалиции и совместной 804

борьбе на выборах, пришлось пойти на отдельное соглашение и с коммунистической партией, прося у нее поддержки в обмен на предоставление консультативного статуса.

Это сотрудничество коммунистов с правительством страны, получившее название «исторический компромисс», закончилось сразу после выборов 1979 года, когда христианско-демократическая партия в коалиции с левыми партиями некоммунистической ориентации сформировала новое правительство.

Широко распространившаяся коррупция и вошедшее в систему использование служебного положения в личных интересах продолжали мешать развитию "итальянской демократии. Сильно подорвало авторитет христианско-демократической администрации скандальное разоблачение ее связей с сицилийской мафией. Скандал, -связанный с масонской ложей П-2, разразившийся в 1981 году, стал и сенсацией, и угрозой. Ложа создала тайное общество, насчитывавшее 1000 человек, в состав которого входили представители военной элиты, правительственных кругов, высших финансовых, а также криминальных кругов.

Проведенное позже расследование раскрыло еще одну влиятельную подпольную организацию, называвшуюся «Операция Гладио». Она появилась во времена «холодной войны» как тайное общество военных, которое должно было действовать в случае, если коммунисты захватят власть в Италии. О' существовании этой организации было известно всем итальянским премьер-министрам, в том числе и Джулио Андреотти, и ее разоблачение в 1990 году породило новый скандал в правящих кругах. «Операция Г ладио» стала оплотом правого терроризма и антилевых настроений. Пошли слухи, что именно она была ответственна за ряд террористических актов в 1970 и 1980 годах, включая и взрыв на вокзале в

Болонье. Теоретически эта акция выглядела как провокация, направленная против левых, так как в взрыве обвинили именно левых террористов. Если так, то «Гладио» была так же бесконтрольна, как и «красные бригады». Ясно только одно: она пользовалась методами, недопустимыми в политике. Признаком общественного здоровья в этой истории стал тот факт, что многие политические деятели честно пытались пролить свет на случившееся и разоблачить нечистых на руку коллег. Массовый процесс над мафиози в Палермо в середине 80-х вселил в сердца честных людей надежду; борьба с коррупцией еще не была выиграна, но она, хотя бы, началась.

В наступивший период политической стабильности, подкрепленной финансовыми реформами Беттино Кракси, первого социалиста, получившего при поддержки христианских демократов в 1983 году пост премьер-министра, итальянская экономика значительно выправилась. Фундаментальные проблемы Италии ждали своего решения. Все больше становился разрыв между Севером и Югом; северная экономика уже вполне могла состязаться с другими западноевропейскими странами, однако, регионы, расположенные к югу от Рима оставались отсталыми и за некоторым исключением неконкурентоспособными. Район Абруццо к западу от столицы с населением около 1,2 млн чел. уже не был чисто фермерским, а развивал современную промышленность и туризм. Был ли возможен поворот? В Калабрии, на Сицилии и Сардинии не было никаких признаков улучшения. В начале 1990 годов в южных районах проживали 20 млн итальянцев; каждый пятый был безработным. 36 млн человек жили в северной части страны, но там был один безработный на каждые четырнадцать человек, а уровень жизни был вдвое выше. В 1990 годах с усилением интеграции стран Западной Европы

1972 '1972 1976 % места %

1976места

1979%

1979места

1979%

1983места

1987%

1987места

Коммунисты (КПИ) 27,2 177

179

34,4

227

30,4

201

29,9

198

26,6

Социалисты (ИСП) 9,6 94

61

9,7

57

9,8

62

11,4

73

14,3

Социал-дем. (ИСДП) 17

5,1

29

3,4

15

3,8

20

4,1

23

3,0

Христ.-дем. (ХДП) 38,7 234

266

38,8

263

38,3

263

32,9

225

34,3

Либеральная партия (ИЛП) 2,1 И

3,9

20

1,3

5,

1,9

5

2,9

16

Республиканская партия (ИРП) 3,7 21

2,9

15

3,1

14

3,0

14

5,1

29

Неофашисты (ИСД) 35

8,7

56

6,1

35

5,3

30

6,8

49

5,9

Остальные 3,8 0 805

3,2

10

7,5

24

6,9

18

10,1

41

Юг стал отставать все сильнее. Правительство Италии никак не могло добиться стабильности, и прогнозы на будущее были крайне неутешительны. Так как общественные ресурсы использовались неправильно, государственный долг неизбежно возрастал, при этом целая армия государственных чиновников фактически никем не контролировалась и работала весьма неэффективно. Различные общественные группы продолжали оплачиваться из государственных фондов. А бремя расходов за эти несообразности, в основном, несла высокоэффективная и развитая промышленность Севера, которая находилась в руках частных лиц. Эти проблемы неизбежно усилились, если бы правительство не взялось за проведение ряда реформ.

Кракси удалось продержаться во главе кабинета министров до августа 1987 года — он побил рекорд длительности на этом посту, выдержав четыре года. На выборах в том же месяце его партия повысил своей рейтинг за счет христианских демократов, которые, тем не менее, получили вдвое больше голосов, чем социалисты. Союз социалистов и

Христианско-демократической партии во главе с Кракси создавался с чисто прагматическими намерениями, и отнюдь не был основан на общих целях и взаимном доверии. Его сменила разобщенная пятипартийная коалиция, которую возглавил член партии христианских демократов.

В ее состав вошли и социалисты Кракси. В марте 1988 года было сформировано новое правительство, премьер-министром которого стал член ХДП, чьи отношения с социалистами становились все напряженнее. Это правительство смогло, наконец, принять долго обсуждавшийся закон об отмене тайного голосования по многим вопросам в Палате. Когда в марте 1989 года Кракси вывел свою партию из состава коалиции, премьер-министр вынужден был уйти в отставку. Чтобы найти ему замену, потребовалось 9 недель. В июле 1989 года политический ветеран Джулио Андреотти в шестой раз стал премьер-министром, он возглавил сорок девятый послевоенный кабинет министров, а вместе с ним — новую пятипартийную коалицию, в которую снова вошли социалисты Кракси. Таким образом, стабильность правительства продолжала зависеть от сотрудничества христианских демократов и социалистов, что позволяло Кракси диктовать свои условия.

Уникальной чертой итальянской политики по сравнению с другими странами Западной Европы были сравнительно незначительные колебания электората вправо и влево. Чтобы обеспечить большинство в парламенте при голосовании, все чаще приходилось прибегать к сделкам с коммунистами. Хотя коммунисты не входили в состав коалиция, однако они сильно влияли на дела правительства. В органах местного самоуправления союзы коммунистов и социалистов не были редкостью, поэтому можно смело сказать, что итальянские коммунисты имели большой вес в политике. Со дня освобождения и до начала 1990 годов Христианско-демократическая партия находилась у власти почти непрерывно. Случались, конечно, политические перемены, отражавшие общеевропейские тенденции. В Италии, однако, они происходили не за счет смены партий у руля власти, а посредством смены политических приоритетов в самих партиях. Политические группировки придерживались прагматического подхода. Изменила курс и коммунистическая партия; социалистическую партию уже с трудом можно было назвать таковой; христианско-демократическая тоже не всегда оставалась верна правоцентристскому курсу — все это делало возможным резкие перемены в правительственной политике. В 1990 годах всплыли старые проблемы — длинные руки мафии и связанная с ней коррупция в официальных кругах. Беспокойство вызывал и транзит наркотиков через северные районы страны. Вся Италия была потрясена, когда весной 1992 года были убиты двое очень известных судей, связанных с мафией. Организованная преступность вышла из-под контроля. Скандалы, в ходе которых обвинения в коррупции затрагивали самых независимых политиков, разгорались постоянно.

Огромный дефицит, накопившийся вследствие правительственных расходов в 1980 годы, удвоил государственный долг. В то же время инфраструктура Италии — ее железные дороги, автомобиль-ные трассы, телекоммуникации — все постепенно приходило в упадок.

Кое-как удалось стабилизировать политический курс, сосредоточившись на Европейском сообществе. Фактический основатель и постоянный участник ЕЭС, Италия с энтузиазмом поддержала его преобразование в валютный и политический союз, утвержденный мааст-рихтским соглашением. Но упадок экономики делал идею конвергенции с экономикой Франции и Г ермании просто несерьезной.

Выборы в 1992 году ослабили правящую четырех-партийную коалицию. Она победила со столь малым преимуществом, что вряд ли бы способна осуществить какие-нибудь значительные реформы. В конце концов президент обратился к Джулиано Амато, заместителю руководителя социалистической партии, с просьбой сформировать новый 51 послевоенный кабинет. Амато столкнулся с проблемой утверждения парламентом необходимых, с его точки зрения, финансовых преобразо-ваний, в частности, сокращения выплат по социальному обеспечению и пенсиям. Другого пути победить дефицит у итальянцев не было. В сентябре 1992 года страна подверглась унижению вместе с Великобританией, когда 806

была поставлена перед необходимостью девальвации и приостановки механизма обмена валют. В начале 1990 годов наступил резкий поворот. Нескончаемые политические скандалы, мафиозная преступность и спад экономики угрожали перелиться в нескончаемый общенациональный кризис, остановить который могли только действенные реформы.

В 1992 году специальная комиссия юристов в Милане начала расследования дела Кракси, а в 1993 году материалы следствия, нарастая, как снежный ком, пополнились ошеломляющими сведениями о политической и финансовой коррупции повсюду, начиная от высших эшелонов власти и кончая местными органами самоуправления и коммерческими структурами. Даже Андреотти, уцелевший в битвах политический долгожитель, семь раз назначавшийся премьер-министром, в конце концов был обвинен в связях с мафией. Окончание «холодной войны» сильно повлияло на политический курс Италии. Правительственные коалиции, в которых христианско-демократическая партия и социалисты объединялись против коммунистов, потеряли «raison d'etre» (смысл существования — франц.). К этому времени обвинения во взяточничестве и непорядочности коснулись стольких людей, занимавших видные посты в правительстве и в партиях, министров и депутатов, что политическая игра просто не могла продолжаться как раньше. Избиратели утратили все иллюзии; бизнесмены мечтали о том времени, когда прекратятся прави-тельственные кризисы; северяне сопротивлялись необходимости субсидировать южные районы, безработица поднялась до уровня 10 %. Необходимо было изменить политический курс. Непосредственно перед выборами в марте 1993 года начались реформы. Три четверти мест в парламенте предоставлялись тем, кто одержал победу в округах, сформированных из голосующих по почте избирателей, а одна четверть мест разыгрывалась по старой пропор-циональной системе, но с планкой в 5 %. Политики из ведущих партий спешно примеряли новые костюмы. Коммунистическая партия подобно фениксу возродилась в виде Демократической партии социалистических и левых сил (ДПСЛС); оставшиеся в меньшинстве ортодоксально настроенные коммунисты приняли титул «обновленцев»; опозорившиеся христианские демократы вспоминали о славном дофашистском прошлом и сражались на выборах под знаменами Народной партии Италии; появились и совершенно свежие силы, как, например, Лига севера под руководством Умберто Босси, региональная партия, поставившая целью сломать централизованное государство и требовавшая сохранить промышленное благосостояние региона, однако она не имела большого успеха в 1992 году. Настоящим событием выборов 1994 года стало появление еще одной правой партии, созданной Сильвио Берлускони — крупным финансовым магнатом; владельцем трех национальных телекомпании и миланского футбольного клуба, чей. любимый победный клич «forza» («Вперед!» — итал.) стал названием его партии — «Форца Италия». Сформированная всего за несколько недель до мартовских выборов 1994 года с целью сдержать напор левых сил партия Берлускони набрала беспрецедентное для дебютантов количество голосов. На выборах многие родственные партии образовали блоки: «прогрессистов» (левые), «Альянс свободы» (правые), а центристы выступили под названием «Пакт во имя Италии».

Была ли этим достигнута политическая стабильность? Разногласия между партиями, входящими в блоки, не были разрешены, а центр был слаб. Несмотря на созданные коалиции политика страны оставалась поля-ризованной. Тем не менее в 1994 году произошел настоящий переворот.

ГЛАВА 84 РАЗВИТИЕ ВЕЛИКОБРИТАНИИ

Несмотря на все ожидания британские обыватели не стали горевать по своей утраченной империи и тосковать по прежней славе. Помимо не-скольких конфликтов, в которых Англии принимала непосредственное участие — берлинский 1948 года, суэцкий 1956 года, или самый последний— фолклендский 1982 года, — мало что отвлекало жителей Британских островов от их внутренних проблем. Больше всего их заботили вопросы заработной платы, причины ее сдерживания, роль профсоюзов, как сделать,"чтобы Англия не отстала (а позднее — догнала) от своих процветающих западноевропейских соседей. Но более всего англичан интересовал вопрос, когда же, наконец, наступят лучшие времена. Все эти проблемы влияли на результаты выборов. Министры финансов должны были проводить такую политику, при которой были бы обеспечены правильные экономические условия, а следовательно, был бы создан нужный для выборов климат. Лейбористы и консерваторы атаковали друг друга, хотя на практике по многим аспектам внутренней политики прева-лировал консенсус, по крайней мере, до 1979 года — обеспечение полной занятости населения, помощь идущей на спад промышленности. Это обходилось дорого, избыток рабочей силы на предприятиях означал низкую производительность труда, отрасли, субсидируемые государством становились все менее конкурентоспособными, а пирамидальную систему прогрессивного налогообложения, необходимую при таком политическом курсе, необходимо было постоянно корректировать. Уровень жизни населения Великобритании рос гораздо медленнее, чем у ее европейских соседей. Правда, экономическая статистика сама по себе не очень точно отражает жизнь. Например, люди со сравнительно низкими уровнем достатка гораздо чаще, чем на континенте, становились собственниками недвижимости.

Политика правительства была направлена на подъем производительности труда, экспорта продукции обрабатывающей промышленности и сокращение импорта потребительских товаров от автомобилей и холодильников до стиральных машин и телевизоров. Эти цели считались приоритетными. Если бы нужды населения можно было удовлетворить с помощью товаров, производимых внутри страны, и если бы Великобритания могла экспортировать достаточно товаров, необходимых для погашения своего импорта, это бы оздоровило экономи-ку. Прогресс наметился, но ему мешали периодические кризисы, и управление экономикой по принципу «стоп-вперед» начинало становиться типичным.

В начале 1950-х годов английская экономика еще опиралась на собственную обрабатывающую промышленность, а лондонский Сити приносил большой доход от банковских и страховых услуг. Западная Европа еще восстанавливалась после войны, но наметившиеся тенденции уже были хорошо видны.

Экономика Англии страдала еще от одного недуга. Средний уровень прироста, равный 2-3 % годовых, на деле сильно варьируется в зависимости от конкретного года, когда давалась команда «стоп» или «вперед». Среднегодовой прирост промышленности в годы движения «вперед», а это были 1953-1955 годы, затем — 1959-1960,

Валовой национальный продукт (среднегодовой % прироста)

Япония

США Велико-британия

ФРГ

Франция

Италия

Нидерланды

1951-73

9,5

3,7 2,7 5,7 5,0

5,1

5,0

1973-78

3,7

2,4 0,9 1,9 2,9

2,1

2,4

808

позже — 1962-1964 годы — поднимался до вполне респектабельной отметки 5,8 %, но в периоды, когда давалась команда «стоп» - 1955-1958,1960-1962,1964-1966 годы -он был равен всего 0,9 %. В 1970 и в начале 1980-х годов разрыв между уровнем развития обрабатывающей промышленности в Англии и в континентальной части Западной Европы был просто огромным, а выпуск продукции неукоснительно снижался, создавая предпосылки для массовой безработицы. Условно говоря, в Англии дела обстояли неважно, но люди сравнивали свои жизненные условия с тем, что было раньше, а не оглядывались на соседей. В период пребывания у власти партии консерваторов с 1957 по 1964 год уровень жизни значительно вырос, надежнее обстояли дела с жильем, более эффективными стали социальные службы, например, Национальная служба здоровья облегчила возникавшие у больных людей финансовые проблемы, вырос реальный заработок, улучшились образование и пенсионное обеспечение по старости. Принцип полной занятости уже рассматривался как норма. Появилось больше вакансий для специалистов, новые рабочие места для людей с новыми специальностями, новые аспекты социального обеспечения. С появлением большего количества учебных мест в университетах и большого количества стипендий легче стало преодолевать классовые барьеры, особенно для бывших военнослужащих. Полного равенства возможностей тогда, как и сейчас в современной Англии не было, но непреодолимых препятствий для талантливых, трудолюбивых и целеустремленных не воздвигали. По сравнению с довоенным периодом жизнь в Англии стала легче.

Годы, когда премьером был Гарольд Вильсон (1964-1970), отличались смелыми экспериментами в области управления экономикой: она превратилась в смешанную, где сочетались государственная и частная формы собственности. Вильсон верил, что правительство должно больше вмешиваться в экономику и использовать опыт индикативного планирования, которое так удачно применялось в Г ермании и Франции. Его основой было определение зависимости роста заработков от производительности труда. Цены и доходы в обязательном порядке изучались и координировались специальной комиссией, учрежденной в 1965 году. В марте 1966 года Вильсон отправился с поездкой по стране и смог увеличить количество голосов в поддержку лейбористов. Но на следующий год разразился экономический кризис, и фунт стерлингов был девальвирован. Попытки увязать национальное экономическое планирование с деятельностью департамента экономики (возглавлявшегося тогда заместителем лидера лейбористов Джорджем Брауном) потерпели крах.

В области внешней политики Англия в 1968 году отказалась от практики военного вмешательства в районах «к востоку от Суэца». Вильсон усилил государственный контроль и вновь национализировал стальную промышленность — шаг, который дорого обошелся налогоплательщикам. Низкие заработки и недовольство рабочих вылились во многочисленные забастовки. Так как лейбористская партия в финансовом плане зависела от профсоюзов, правительство не могло провести через парламент необходимые для подкрепления своих действий законы, что нарушало сложившийся баланс в сфере трудовых отношений. В этом крылась главная слабость лейбористского планирования, направленного на укрепление позиций страны. Прямые государственные вложения размещались не всегда удачно, хотя и частная промышленность тоже не всегда развивалась в нужном направлении. Перевод предприятий британской автомобильной промышленности в район Лейланда только ускорил спад этой, некогда весьма

конкурентоспособной отрасли промышленности. Вильсон сделал попытку ввести Англию в Общий рынок, но ее уже во второй раз блокировал де Г олль, использовав право вето в ноябре 1967 года.

Лейбористы уделяли большое внимание обеспечению равных возможностей для всей британской молодежи. Государственные школы были' реорганизованы в так называемые «общеобразовательные» с тем, чтобы создать условия для учебы детям с различными способностями. Еще более успешно шло начатое расширение университетского и других форм высшего образования. Однако техническое образование развивалось недостаточно, не приравнивалось к другим видам обучения, как это было сделано, например, уже давно в Германии. Привилегированные частные школы не были отменены и продолжали играть значительную роль в социальном разделении общества. Культурный уровень средних слоев вырос. Все большее количество молодых людей предпочитало владеть домом, а не рентой; к 1970 году половина жилого фонда страны находилась в частной собственности. В 1961 году только 4 млн англичан провели свой отпуск за границей, в 1984 году их число достигло 15 млн. Стиральные машины, телевизоры, автомобили больше не являлись предметами роскоши. Женщины продолжали борьбу за равные права, противозачаточные таблетки позволили им установить контроль над рождаемостью. Несмотря на нескончаемые проблемы 1960 и 1970 годы были окрашены оптимизмом и чувством свободы.

Были и темные стороны, среди которых следует назвать детскую беспризорность в городах, безработицу, распространение наркотиков и расовую напряженность, усиливавшуюся вследствие роста безработицы среди молодежи. Иммигранты во втором и в третьем поколении,

809

воспитанные в духе уважения к гражданским правам и видевшие массовые акции протеста, не так охотно мирились с дискриминацией, как их родители, бабушки и дедушки, приехавшие в Англию издалека. Расовые беспорядки в лондонском районе Ноттингхилл в 1958 году были лишь прелюдией к тому, что произошло дальше. В 1981 году волнения вспыхивали в Бристоле,

Бриксто-не и Ливерпуле (Токстет), а в 1985 году и в Хендсуорте. Внимание общественности было привлечено к проблемам бесправных жителей перенаселенных городских трущоб. В 70-х годах и в начале 80-х стало наблюдаться новое явление, угрожавшее британскому правопорядку, а именно — целые социальные группы порывали с обществом. Как правило, это были не имевшие профессии молодые люди, белые или чернокожие, у которых не было надежды получить работу и которые искали самовыражения в альтернативном обществе, полагаясь на взаимопомощь и подачки.

Политики, заседающие в Вестминстере, по их мнению, были слишком оторваны от народа и недосягаемы. Безработица среди молодежи в тот период стала проблемой не только Великобритании, она охватила все западноевропейские страны.

Другим постоянным очагом напряженности оставалась Северная Ирландия. Раздел Ирландии в 1920-21 годах после кровопролитной гражданской войны не был полностью признан ирландцами, хотя протестантское большинство населения, живущее в Ольстере (север ос-трова), настаивало на союзе с Англией. Католическое меньшинство Ольстера подвергалось дискриминации и было совершенно лишено политического влияния. Местное правительство и парламент в Стормонте, полностью контролируемый Вестминстером, попустительствовал проявлениям дискриминации по конфессиональному принципу, что, безусловно, не одобрялось английской общественностью.

Ирландская республиканская армия, сокращенно ИРА, поставившая перед собой задачу объединения Ирландии, успешно противостоит руководимой протестантами королевской полиции Ольстера (КПО). Экономический спад усилил этот конфликт. Военной структурой ИРА руководит «временное крыло ИРА», а вооруженными силами протестантов — ассоциация обороны Ольстера. В 1969 году в Ирландию для усиления сил полиции были посланы британские войска, но количество взорванных бомб и убийств резко возросло.

Самым ужасным стало «кровавое воскресенье» 30 января 1972 года, когда британские войска открыли огонь по запрещенному властями маршу в защиту прав католического меньшинства в Лондондерри, 16 человек было убито. В ответ террористы из ИРА совершили ряд кровавых убийств: 21 июля 1973 года двадцать бомб взорвались в Белфасте, уничтожив одиннадцать ни в чем не повинных человек; в 1979 году жертвами террористического акта пали лорд Маунтбеттен и 18 военнослужащих. К 1992 году в конфликте погибло три тысячи человек, включая солдат и мирных жителей. Лидеры католического и протестантского духовенства осудили напрасные жертвы. Но это не возымело эффекта.

Для целого поколения молодежи насилие стало нормой жизни. Попытки британского правительства найти решения проваливались одна за другой, хотя провинция Ольстер с марта 1972 года подчинялась непос-редственно Вестминстеру и находилась под непосредственным контролем государственного секретаря по Северной Ирландии.

Переговоры между Лондоном и Дублином зашли в тупик и не смогли остановить террор, первая попытка провести такие переговоры была сделана в декабре 1973 года, когда было заключено Саннингдейлское соглашение, по которому предполагалось установить совместное протестантско-католическое управление провинцией. Но рабочие-протестанты возмутились, и соглашение надолго легло под сукно. Центр в отношениях между католиками и протестантами представляла умеренно настроенная партия альянса, но она была слишком слаба. Надежды на урегулирование проблемы воскресли вновь после подписания в ноябре 1985 года англо-ирландского соглашения; его скрепили своими подписями Маргарет Тэтчер и Г аррет Фитцджеральд. Однако протестанты в Северной Ирландии отвергли идею предоставления Дублину хоть каких-нибудь полномочий в североирландской политике, расценив соглашение, как предательство, хотя правительство Республики Ирландия утверждало,

810

что единство нации может быть достигнуто лишь с помощью консенсуса большинства населения Северной Ирландии. Это соглашение не понравилось также ИРА и его политическому крылу, именуемому Шинн Фейн («Мы сами»). Однако созданная соглашением Межправительственная конференция все же начала свою деятельность.

Правительство Вильсона в 1967-1969 годах пережило немало трудностей, но лейбористы тем не менее надеялись на победу, когда премьер-министр в июне 1970 года объявил о проведении выборов. К удивлению большинства людей победа досталась консерваторам, и их лидер Эдвард Хит обосновался на Даунинг стрит в доме № 10. Хит, окончивший государственную школу, не походил на стандартного лидера тори, обычно выдержанных в духе Макмиллана и хорошего частного образования. Он хорошо зарекомендовал себя за время пребывания на посту министра. Снискав себе уважение манерой вести переговоры в 1961-1963 годах, он, однако, не сумел преодолеть вето де Голля на вступление Англии в Общий рынок.

Теперь пришел черед Хита и его консерваторов лечить «британскую болезнь», симптомами которой была экономическая инерция. Лекарством стало дальнейшее развитие рыночных отношений — рачительные англичане уменьшили правительственные дотации и выплаты на социальные нужды, чтобы вознаградить трудолюбие и предприимчивость; налоги должны были быть сокращены, сфера вмешательства государства сужена; был отменен потолок заработной платы. Сворачивались со-циальные программы, включая предоставление бесплатного молока для школьников. Но доктрина отказа от государственного вмешательства в производство была быстро пересмотрена и в феврале 1971 года был сделан поворот на 180 градусов. В результате фирма «Роллс-Ройс» перешла в общественную собственность и таким способом была спасена. Проблемой для правительства Хита стал конфликт с профсоюзами, ограничение их прав после принятия «Акта об отношениях в промышленности» в 1971 году совпало с экономическим спадом. В 1973 году повышение цен на нефть усугубило ситуацию. Правительство Хита вынуждено было взвинтить цены и вернуться к контролю над заработками. Вмешательство правительства в экономику стало еще сильней, чем при лейбористах. В феврале 1974 года забастовали шахтеры, протестуя против политики правительства в сфере заработной платы. В ту тяжелую зиму часто не было электричества и промышленность вынуждена была простаивать четыре дня в неделю. Конфронтация шахтеров и правительства привела к тому, что на выборах в феврале 1974 года Хит чуть не потерпел крах.

Основным достижением правительства Хита было вступление Великобритании в 1973 году в Общий рынок. В вопросе европейской интеграции Хит и Вильсон сходились во мнениях, хотя оба встречали значительное сопротивление, даже в собственных партиях. Трудностей у Вильсона было значительно больше. В октябре 1971 года конференция лейбористской партии проголосовала против вступления в ЕЭС. Тем не менее, сложилось так, что в это время у власти находились консерваторы, и Хит сразу же внес свое предложение о вступлении в ЕЭС на одобрение Палаты Общин.

Условия приема предусматривали для Англии переходный период адаптации, который не должен был превышать 6 лет. К концу этого периода цены на продукты питания должны были превысить, за некоторым исключением, мировой уровень, так как на импортируемые из США и Британского содружества продукты требовалось теперь налагать пошлины. Суммы вступительного взноса Великобритании в общий бюджет была рассчитана так непропорционально, что впоследствии Маргарет Тэтчер пришлось вести переговоры о ее пересмотре.

811

Вступление в Сообщество вызвало бурю страстей, правда, больше в парламенте, чем по стране, в которой большинство населения просто приветствовало любые усилия по разрешению терзавших Англию проблем. Оппозиция в парламенте выдвигала весомые аргументы — потеря суверенитета и подчинение бюрократическому аппарату Брюсселя, опасность для небольшого, но эффективного аграрного сектора Великобритании регрессивной политики Брюсселя в сфере сельскохозяй-ственного производства. Кроме того, членство в ЕЭС стоило очень дорого.

В Палате Общин среди лейбористов нашлось достаточно сторонников Общего рынка. Благодаря их поддержке усилия «антирыночников» из консервативной партии были сведены на нет. Вильсон поддерживал единство своей партии, обещая добиться более выгодных условий вступления. А потом, объявив референдум, представить их на суд нации. Биль был принят Палатой Общин 13 июля 1972 года, а вступление Великобритании в ЕЭС состоялось 1 января 1973 года.

С февраля 1974 года уже правительству лейбористского меньшинства пришлось решать проблемы Англии и останавливать спад ее экономики. Во время предвыборной кампании лейбористы предложили кое-что новенькое — заключение так называемого социального контракта между правительством и профсоюзами. В ответ на аннулирование «Акта об отношениях в промышленности» — детища Хита от 1971 года, освободившего профсоюзы от угрозы вмешательства закона, профсоюзы пообещали добровольное ограничение зарплаты. К тому времени, когда Вильсон объявил новые выборы в октябре 1974 года, самые страшные неприятности были позади. Для подкрепления победы лейбористов необходимо было обуздать профсоюзы. Забастовка шахтеров закончилась и вся страна вернулась к нормальному трудовому ритму. На этот раз за лейбористов проголосовало меньшинство рабочих. Но к 1975 году инфляция составляла 24 %, а выплаты по зарплате ее опережали. Соци-альный контракт не действовал.

Снова Вильсону пришлось прибегнуть к политике так называемых реальных обязательных платежей.

У Вильсона возникли также проблемы при проведении европейской политики. Он обещал заново обговорить все условия вступления в ЕЭС и представить их на референдум, видя в этом лучший способ консолидиро-вать свою разобщенную партию. Он добился значительных уступок на переговорах, и членство Англии в ЕЭС было подтверждено большинством в две трети голосов.

В марте 1976 года Вильсон неожиданно вышел в отставку. Проведя в общей сложности восемь лет на Даунинг стрит в бесконечных маневрах, необходимых для достижения взаимопонимания между внутрипартийными группировками левого и правого толка, а также — умиротворения профсоюзов, он, судя по всему, утратил вкус к политике. Экономический кризис, угрожавший стране, мог стать столь же тяжелым, как и в 1947 году. Его попытки придать динамизм промышленности Англии, опираясь на левых, не увенчались успехом. Но влияние Вильсона росло год от года, и его порой считали столь же непогрешимым, как Максимиллана. Заслугой его администрации было создание Национальной комиссии по предпринимательству, целью которой было стимулировать развитие новых, приносящих прибыль отраслей, используя для этого правительственные инвестиции в обмен на участие в прибылях. Правительство Вильсона также учредило Британскую национальную нефтяную корпорацию, в которой контрольный пакет акций принадлежал государству, надеявшемуся на прибыль от добычи нефти в Северном море. Консервативная оппозиция подвергала резкой критике расширение вмеша-тельства государства в промышленное производство.

Когда Джеймс Каллагэн возглавил правительство в апреле 1976 года, он обнаружил, что позиции лейбористского большинства крайне неустойчивы, а страна находится на грани экономического кризиса, он постарался укрепить свою позицию в парламенте, заключив пакт с либеральной партией, и даже дал ее лидеру, Давиду Стилу возможность влиять на принятие правительством решений в области законодательства, но не допуская его прямого участия в работе кабинета. С помощью подоб-ных мер Каллагэн продержался до 1979 года.

Снова на передний план во внутренней политике выдвинулась проблема ограничения роста заработной платы, и снова состоялись переговоры с Конгрессом трейд-юнионов. Стараясь как можно дольше удержать падающий курс фунта стерлингов по отношению к доллару, Англия в 1976 году столкнулась с серьезным кризисом баланса платежей. Ей пришлось взять крупный заем в Международном валютном фонде на условиях, что будут сокращены расходы на общественные нужды. Экономический спад приостановился, инфляция снизилась до 16 % в 1977 году и до 8 % в 1978 году, но безработица упрямо держалась на отметке 1,5 млн чел. (примерно 8 % трудоспособного населения). Зимой 1978-79 годов стало нарастать движение, участники которого требовали возвращения прежних ставок по оплате труда. Если бы Каллагэн занял пост премьера осенью 1978 года, когда страна, казалось, была на выходе из кризиса и постепенно набирала темп, победа на выборах могла бы быть за ним. Но он упустил свой шанс, причем именно из-за той «зимы недовольствия», когда происходило постоянное брожение умов в среде промышленных рабочих. Бастовали 812

даже могильщики. Рабочим казалось, что верхи хотят решить проблемы Великобритании посредством постепенного понижения их жизненного уровня. Отцы семейств уже не могли обеспечить семью на одну зарплату, не прибегая к помощи органов социального обеспечения. В стране царила неразбериха: кто обвинял в этом правительство, кто — профсоюзы.

Потеряв поддержку либералов и шотландских националистов после неудачной попытки провести через парламент предложения о предоставлении дополнительных прав Шотландии и Уэльсу, правительство было вынуждено объявить о проведении всеобщих выборов в мае 1979 года, на которых оно потерпело неудачу.

Новый премьер-министр Маргарет Тэтчер, заменившая Хита на посту руководителя партии обещала радикальные перемены. Подобно Хиту, она не могла похвастаться аристократическим происхождением, ее отец был бакалейщиком, чем она гордилась, — ее судьба была символична для послевоенного поколения, свидетельствуя о возможности вознаграждения за трудолюбие, храбрость и преданность своим идеалам. Она называла себя «политиком по убеждению», который проводит свой курс", "опираясь на простые и понятные всем вещи, и благодаря этому, получает поддержку не только среднего, но и рабочего класса, особенно его квалифицированной части, больше других страдающего от уравнительного принципа. Вместе со своим идейным наставником, сэром Китом Джозефом, она обещала отказаться от политики компромиссов, которой придерживались и лейбо-ристские и консервативные правительства, что ощутимо смещало влево все политические приоритеты.

Укрепить конкурентоспособность Англии мыслилось посредством углубления рыночных отношений.

Г осударственные отрасли промышленности предполагалось сделать настолько эффективными чтобы Они могли существовать без субсидий налогоплательщиков; некоторые из них, прежде всего приносящие прибыль, предполагалось вернуть в частные руки. Власть профсоюзов должна была быть ограничена, их надлежало сделать подотчетными как своим членам, так и общественности. Согласно консервативному мышлению все эти меры могли восстановить нарушенный баланс во взаимоотношениях предпринимателя и наемного работника. Следовало поощрять индивидуальную

ответственность и независимость; трудолюбие и предприимчивость, таким образом, снова получали справедливое вознаграждение. Намечалось также предпринять шаги по сокращению прямого налогообложения. Популярным в глазах избирателей жестом явилось обещание разрешить всем жителям муниципальных домов выкупить в собственность по льготной стоимости занимаемое жилье. Социальные дотации следовало сократить, оставив возможность пользоваться ими только тем, кто по старости или болезни был лишен возможности зарабатывать самостоятельно; эти льготы не должны были распространяться на физически здоровых забастовщиков. Правительство поставило себе цель — не допускать дополнительной эмиссии денег, чтобы не подогревать инфляцию: все средства должны иметь реальное обеспечение.

В первый же год пребывания Маргарет Тэтчер во главе кабинета министров ее обещание обратить внимание на уровень заработков привело к их значительному и повсеместному увеличению. Это явление, совпав по времени с повторным повышением цен на нефть в 1979-80 году, вызвало новую волну инфляции, которая поднялась до 20 %. Несмотря на это, правительство выполнило часть своей программы, сократив прямое нало-гообложение и увеличив косвенное. Уменьшение налога на прибыль и обещание в дальнейшем еще больше сократить прямые налоги, позволили определить победителя на следующих выборах заранее. Сильная дефляция в 1980 году и, следующем, 1981, сопровождалась строгим контролем за количеством выпускаемых денег, а высокие процентные ставки, отнимая у английских предпринимателей десятую часть прибыли, увеличили безработицу до трех миллионов. Теперь полная занятость стала приоритетной заботой правительства. К осени 1981 года, согласно результатам опроса общественного мнения, Маргарет Тэтчер стала самым непопулярным премьер-министром со времен Невиля Чемберлена в 1940 году. Но в тот момент она проявила свое наиболее ценное качество, сохранив верность избранному политическому курсу. Внутри кабинета ей также удалось сохранить жесткий личный контроль, она постепенно избавлялась от ненадежных министров — бывших сторонников Хита, заменяя их своими людьми. При этом она заявляла, что иначе нельзя восстановить «здоровье нации».

Лейбористская оппозицщ была сильно ослаблена внутренними распрями между ее агрессивно настроенным крайне левым крылом, умеренными левыми и правыми. Сдвиг партии влево привел к образованию на основе правого крыла совершенно новой партии, так называемой социал-демократической, которая позже заключила предвыборный союз с либеральной партией, создав Альянс. Раскол оппозиционно настроенных избирателей привел к тому, что правительство Тэтчер сделалось непобедимым еще на десять лет, хотя доля консерваторов в электорате никогда не превышала 44 %, будь то 1979, 1983 и 1987 год.

В апреле 1982 года Англия ввязалась в самый невероятный конфликт с Аргентиной, когда войска

аргентинской хунты вторглись на Фолклендские острова. Маргарет

813

Тэтчер не колебалась на минуты, она не считалась с потерями при обороне каждого маленького островка, на котором было гораздо больше овец, чем людей, руководствуясь принципом — Великобритания должна защитить свою территорию, если на нее посягнули. Жителями Фолклендских островов были в основном англичане, и им не нравилось аргентинское управление в любой форме. Стоило бы Англии позволить Аргентине хоть раз взять над собой верх — и ее авторитет серьезно "бы пострадал. В отличие от суэцкой авантюры это событие привлекло внимание общественности и получило колоссальную поддержку.

В июне 1983 года Маргарет Тэтчер снова выставила свою кандидатуру на выборах. Опираясь на фолклендскую победу и проявленную ею твердость, она добилась безоговорочного успеха, получив в парламенте по сравнению с лейбористами большинство в 188 мест. Доля последних упала до 27,6 %. Лейбористской партии повредили два момента: ее обещание вывести Великобританию из Общего рынка в случае победы на выборах и ее приверженность к одностороннему ядерному разоружению. Новый Альянс, получивший на выборах боевое крещение, шел сразу за лейбористами, набрав 25,4 % голосов, но благодаря избирательной системе получил только 23 места в парламенте. Оставался открытым вопрос: станет ли отныне нормой борьба трех партий, или одна из них — Альянс, или лейбористы, окрепнув, восстановят двухпартийную систему.

Второй кабинет Тэтчер в 1983-1987 годах не делал попыток радикально перестроить экономику Великобритании. Общественные расходы и бюджетный дефицит сократились. Ускорялась

приватизация государственного сектора: Бритиш Эруэйз, Бритиш Телеком и Бритиш Гэс представляли собой выгодные объекты сделки. Администрация с вниманием относилась к обороне, увеличивая расходы на нее и поддерживая установку американских ядерных баллистических ракет на Британских островах. Большое значение придавалось укреплению законности и порядка, усилению полиции. Посредством Акта о реформе трейд-юнионов на профсоюзы были наложены новые ограничения. Именно от профсоюзных организаций, в частности, от Национального союза шахтеров во главе с Артуром Скаргиллом исходила главная угроза для правительства. Шахтеры свергли Хита, могли ли они теперь справиться с Тэтчер, которая ополчилась не только на все профсоюзы в целом, но и готова была выступить конкретно против шахтеров? Национальную угольную компанию (НУК) возглавлял Йен Макгрегор, снискавший себе репутацию ревностного служаки, когда он, реорганизуя стальную промышленность, уволил массу народа, не считаясь с сопротивлением трудящихся. Назначение на пост руководителя НУК этого человека заставило рабочих бастовать из страха перед повальными увольнениями и потерей работы. Забастовка началась в марте 1984 года, и через год закончилась поражением шахтеров. Произошло несколько стычек с полицией. Но правительство было в полной готовности, создав большие запасы угля, кроме того шахтеры Ноттингема и Дерби отказались басто-вать, тем самым обрекая Национальный профсоюз горняков на поражение.

Экономическая политика правительства тем временем продолжала подвергаться резкой критике. Безработица опять перевалила за трехмиллионную отметку, а постоянное сокращение расходов доводило почти до драки с органами местного самоуправления. В октябре 1984 года Тэтчер вновь заставила всех восхищаться твердостью своего характера. На этот раз причиной стал взрыв в Гранд-отеле в Брайтоне, где было расквартировано правительство во время конференции консервативной партии. Но ее стиль руководства вызывал все больше критики, вылившись в январе 1986 года в отставку очень популярного человека — министра обороны Майкла Хеазлтайна. Детали их конфликта— ничто по сравнению с обвинением Тэтчер Хезлтайном в том, что она не признает общепринятых норм руководства кабинетом министров, что ее поведение вообще противоречит конституционным нормам. Это были первые симптомы перехода от одобрения действий сильного руководителя к общему неприятию начальственного тона и чрезмерной опеки.

При приближении выборов ограничения на общественные расходы были сняты, с увеличением доходов от налогов на добычу нефти и промышленным ростом по сравнению с убыточным 1981 годом политика становилась более гибкой. Инфляция сократилась с 11 % в 1981 814

году до обычных 4,4 % в 1985-1987 годах, а рост заработной платы обгонял инфляцию. Лица, бравшие деньги в кредит, оказались в выгоде, благодаря низким процентным ставкам. Продажа муниципального жилья снискала очень большую популярность. Но уровень безработицы упрямо держался на отметке три миллиона человек, хотя принятые правительством меры его несколько снизили, производство потребительских товаров сократилось, но то, что продолжало действовать, было лучше организовано и функционировало с большей производительностью; од-нако, сокращение еще двух миллионов рабочих мест умножило ряды безнадежных безработных.

В области международной политики Тэтчер вела себя также решительно, она неизменно поддерживала НАТО и партнерство с США и установила стабильные отношения с президентом Рейганом, что, впрочем, не мешало ей шумно протестовать, когда она считала его неправым, например, когда США вторглись в Гренаду в 1983 году. Но она позволила использовать американские военные базы, расположенные в Англии, для нападения американцев на Ливию в апреле 1986 года, оправдывая свои действия тем, что Каддафи поддерживал терроризм. Словом, она продолжала соответствовать данному ей прозвищу «железная леди». Ее отношение к коммунистическим режимам отличалось непримиримостью. Несмотря на это, она стала первым лидером, признавшим Михаила Г орбачева — человека, с которым, по ее словам, «можно иметь дело». В конце марта 1987 года Тэтчер с целью переговоров посетила Москву, что в дальнейшем помогло найти пути к окончанию «холодной войны».

Будущее королевской колонии Г онконг, большую часть территории которой в 1997 году должны передать Китаю, было еще одной проблемой. Для Тэтчер это был вопрос чисто практический — как заключить сделку на наиболее выгодных условиях. К моменту начала переговоров в декабре 1984 года Китай находился в процессе социально-экономических реформ, и Великобритании удалось обеспечить Гонконгу сохранение значительной автономии.

Менее удачно складывались у Тэтчер отношения с остальными государствами Британского содружества. Она была противницей самых безобидных санкций против политики апартеида в Южной Африке, заявляя, что такие меры пойдут больше на пользу белому населению, чем чернокожим. В этом вопросе она осталась в меньшинстве так же, как и при решении многих западноевропейских проблем. Она не ладила с бюрократическим аппаратом Брюсселя и возражала против требований Комиссии ЕЭС урегулировать ряд вопросов. С ее точки зрения, не имело смысла освобождать англичан от власти Уайтхолла, чтобы переподчинить их Брюсселю. В душе она оставалась сторонницей свободной торговли, веря, что ничем не скованный фритрейд может быть наилучшей гарантией процветания. Возражая против вмешательства Брюсселя, в частности, против создания особых условий для французских и германских фермеров, она предпринимала бесчисленные попытки изменить направление сельскохозяйственной политики в целом, характеризовавшейся искусственными дотациями, что позволяло завышать цены на продукты в странах Общего рынка и накапливать, таким образом, горы масла и реки вина. Тон ее заявлений часто был слишком безапелляционным и жестким. Это иногда давало положительные результаты в таких вопросах, как, например, сокращение доли участия Великобритании в бюджете Общего рынка, но иногда оборачивалось против нее. Партнеры по Общему рынку, ее коллеги из других стран не видели в ней «добропорядочной европейки», она же считала, что ее усилия направлены не только на благо Велико-британии, но и всего Европейского Сообщества в целом. Когда Тэтчер решила объявить о проведении в 1987 городу парламентских выборов, дела шли хорошо. Экономика развивалась поступательно, оппозицию составляли две партии: Альянс и лейбористы. В октябре 1983 года лидером партии лейбористов стал молодой политик Ни Киннок — сын уэльского шахтера. Киннок, придерживавшийся умеренно левых взглядов, успешно сплотил партию, но на выборах ему помешало обещание вывести все виды ядерного оружия за пределы Великобритании.

815

По вопросам ядерной обороны Альянс твердой позиции не имел. Все три партии во время предвыборной кампании широко использовали средства массовой информации в рекламных целях. Никогда прежде телевидение и консультанты по прессе не участвовали в ней в таком масштабе. Изменилась символика: у лейбористов красная роза сменила красное знамя. Тэтчер и консерваторы отдали предпочтение голубому с золотом. Альянс повел в атаку «боевой автобус», ярко декорированный воздушными шариками. В день голосования в июне 1987 года консерваторы добились почти такого же результата, как и в 1983 году (42,3 % голосов). Для лейбористской партии и Альянса результаты выборов стали судьбоносными: лейбористы взяли реванш над Альянсом и отомстили за попытку занять их место на политической арене (лейбористы набрали 30,8 % голосов, Альянс же — только 22,6). Тэтчер продолжила реализацию своей программы изменения страны. Не было ни малейших признаков того, что она собирается ходить в отставку. Наоборот, Тэтчер объявила, что чувствует себя вполне готовой к четвертым успешным выборам.

Тэтчер решительно намеревалась доказать всем, что, несмотря на третий срок пребывания на посту премьер-министра, она не потеряла оптимизма и не намерена отступать от основных положений «революции по-тэтчеровски». На этот раз планировалось осуществить перемены в таких огромных государственных институтах, как социальное обеспечение, государственное здравоохранение и образование, в частности, ввести конкуренцию для усиления эффективности этих учреждений и их ответствен-носги перед обращающимися к ним людьми, а заодно это явилось бы и хорошим оправданием перед налогоплательщиками. Такой курс можно назвать радикальным консерватизмом. Вспомнив действия правительства лейбористов в 1945 году, которое было настроено настолько радикально, что готово было приняться за истеблишмент, Тэтчер решила сделать примерно то же самое: в ее поле зрения попали Британская ассоциация медиков, Национальный союз преподавателей, вице-президенты университетов, адвокаты и судьи. Реформы действительно были необходи-мы. Простое увеличение субсидий не решало проблемы грязных больниц и распространявшихся инфекций, низкокачественного образования во многих государственных школах и высшей школы, не желавшей увеличивать количество студентов, если за это не платили. От этого, как выяснила Тэтчер, пострадали не только ленивые и нерадивые, но и необеспеченные. Они так и не увидели никаких для себя преимуществ от всех этих реорганизаций. Приватизация целого ряда гигантских предприятий, таких как Бритиш Эруейз, тоже не принесла никому, кроме инвесторов, никаких преимуществ.

Вступление в период третьей промышленной революции было для Англии очень болезненным — безработных по-прежнему было около двух миллионов человек, ситуация в промышленности была непростой, но свою конкурентоспособность она сохранила, это был, пожалуй, единственный плюс. Самым большим достижением правительства Тэтчер стала победа над инфляцией, и то — достаточно спорная.

В 1988 году, после шести лет беспрецедентного роста экономика начала снижать темпы развития. После резкого понижения курсов на фондовой бирже (сначала это расценили, как полную катастрофу) министр финансов Найджел Лоусон слишком ослабил контроль за финансами, затем он переусердствовал с компенсацией и слишком резко снизил процентные ставки, пытаясь не допустить резкого скачка курса фунта стерлингов. Трудности множились — торговый баланс нарушился, а сокращение налогов, идущих в бюджет, проведенное в апреле 1988 года, не могло исправить сложившееся положение. До сих пор уменьшение подоходного налога было самым безотказным приемом правительства Тэтчер. В ка-честве компенсации увеличивались косвенные налоги, сокращались субсидии центрального правительства местным органам самоуправления и повышались размеры взносов в государственные страховые компании. Общая сумма налогов фактически не уменьшалась. Инфляция снова стала возрастать, а учетные ставки поднялись так высоко, что это легло тяжким бременем на владельцев недвижимости, резко увеличилась плата за жилье.

Под давлением Лоусона и Хау премьер-министр согласилась, что Англии следует скорее присоединиться к Европейской системе координации валютных курсов, но лишь после того, как будет выполнен ряд условий. Однако в октябре 1989 года Лоусон вышел в отставку, сославшись на то, что госпожа Тэтчер подрывает его авторитет в управлении экономикой, обращаясь к посторонним за советом. К тому времени экономическое чудо Тэтчер сильно померкло. Но настоящим приговором ей стало введение нового метода финансирования расходов местных администраций, коммунальный или «подушный налог», как его везде называли. Если бы об-щий доход от налогов, которые местные власти были вынуждены постоянно увеличивать из-за сокращающихся выплат из центра, проявил тенденцию к росту, эта мера, возможно, не вызвала бы такой недоброжелательности. Однако все согласны, что несправедливо, когда богатый лорд, живущий в собственном особняке, должен платить меньше налогов, чем семья рабочего, ютящаяся в муниципальной квартире.

В 90-х годах в рядах преданных своему лидеру консерваторов создалось неловкое положение. Партия раз-816

делилась на стремительно уменьшавшееся большинство сторонников Тэтчер и на скептиков, которые считали, что под ее руководством консерваторы проиграют следующие выборы, планируемые на 1992 год. Когда в ноябре 1990 года сэр Джеффи Хау стал третьим, покинувшим правительство, министром, на этот раз — в знак протеста против политики в отношении ЕЭС, Тэтчер поняла, что если она хочет остаться лидером партии, то ей предстоит битва. Она набрала большинство и почти победила в первом туре голосования, но по партийным правилам этого было недостаточно для подтверждения ее полной победы. Коллеги по кабинету министров предупреждали ее, что второй раунд она может проиграть Майклу Хезлтайну. Поэтому 22 ноября 1990 года Тэтчер вышла в отставку, передав полномочия Джону Мейджору, министру финансов, надеясь таким образом остановить Хезлтайна. Мейджор был избран и сумел остановить растущие внутрипартийные разногласия, попросив Хэзлтайна войти в состав правительства.

Консервативная партия дала отставку самому «долгосрочному» премьер-министру XX века, победительнице трех избирательных кампаний. Несмотря на очевидные политические просчеты, Маргарет Тэтчер сумела полностью изменить курс британской политики. Когда в 1979 году она пришла на Даунинг стрит, было совершенно ясно, что государственный социализм безнадежно провалился — она полностью переписала повестку дня, руководствуясь предпосылкой, что обедневшее государство не в состоянии постоянно заботиться о нуждающихся. Выбор — либо создавать основу богатства страны, либо распылять его, заботясь о здравоохранении и социальном обеспечении всех, кто этого пожелал, — был сделан.

Тэтчеризм отвергал социализм во всех его проявлениях, от общественной собственности на производство до проблем борьбы с бедностью посредством социального вспомоществования. Маргарет Тэтчер практически уничтожила власть трейд-юнионов и корпоративные ограничения на трудовую деятельность, положив тем самым конец веками бытовавшей точке зрения о том, что именно государство «с колыбели до могилы», должно заботиться об индивиде, а не сам индивид.

Ей удалось укрепить политический центр, то и дело отклонявшийся влево. Вместо социализма ей виделся такой общественный строй, при котором работоспособные индивиды сами заботились о своей судьбе и обеспечивали себя сами, не полагаясь на государство. Социальная помощь должна распространяться только на тех, кто не в состоянии себе помочь. Английский народ должен был возродить в себе дух предпринимательства, осознать необходимость заботиться о собственном будущем. Неравенство материального положения граждан приветствовалось, как необходимое условие развития соревновательного духа. Поэтому консервативные правительства обязаны были снижать прямое налогообложение и стараться сократить расходы правительства, дабы не расточать впустую богатства страны. Она заявляла, что люди должны сами расходовать свои деньги, а не ждать, пока за них это сделает правительство. Именно политика свободного рынка стала для страны шагом вперед, а не государственное планирование.

На практике многие политические приемы Маргарет Тэтчер формировались по ходу работы возглавляемых ею правительств. Англичане коллективно сопротивлялись любому сколько-нибудь значительному вмешательству в государственное бесплатное образование, социальное обеспечение и систему здравоохранения. Расходы по всем этим аспектам значительно выросли с 1978 по 1990 год вместе с ростом безработицы и потребностями по обеспечению людей пожилого возраста. В целом британцы отнюдь не подвержены крайностям в идеологических вопросах. Консервативные правительства, включая и возглавляемое Джоном Мейджером, пытались, при помощи реорганизации экономики и развития элементов соревнования, достичь такого положения, при котором деньги в стране стали бы цениться гораздо больше. Медицинское обслуживание продолжало оставаться доступным для пациента, но требовало теперь у лиц наемного труда больших расходов. Британское общество отвер!гулось от марксистской организации экономики, но социалистические идеи равных возможностей, бесклассового общества, прогрессивного налогообложения заботы о нуждающихся и убогих продолжают влиять на все политические партии. Культура предпринимательства на некоторое время повысилась, особенно при создании многочисленных предприятий мелкого бизнеса. Количество домовладельцев выросло с 50 % до 66 % от общего числа населения, что является самым высоким показателем в Западной Европе.

Г лубокий спад, который начался в 1990 годах, повлиял и на эти достижения, но тенденция роста числа собственников на недвижимость сохранялась более десяти лет. То же самое справедливо и для малого бизне-са, хотя его развития несколько затормозилось в период кризиса в начале 1990-х годов.

При Маргарет Тэтчер усилилось расслоение общества. Максимальный налог, достигавший 40 %, больше устраивал богатых людей, потому что они теперь платили столько же, сколько представители среднего класса. Уровень жизни повысился для всех слоев общества, но неравномерно — 20 % самых богатых англичан доставалась почти одна треть национального дохода, а на самых бедных 20 % населения приходилось немногим более 1 %

577

дохода. Самым негативным результатом правления Тэтчер был абсолютный рост долговременной безработицы и реальной бедности, которая выросла с 9 % до 19 %, начиная с 1979-1987 годов.

С ростом безработицы и нищеты возрастала и преступность. В 1990 году было более двух миллионов безработных, и их количество увеличивалось, а во времена усиления инфляции всегда находятся любители легкой наживы. Учитывая все это, нельзя не признать, что Тэтчер оставила Мейджору незавидное наследство.

Успехи Маргарет Тэтчер следует измерять экономическими успехами государства. После кризиса 1980-1982 годов начался сравнительно быстрый подъем, вплоть до начала нового спада в 1990 году, но производство в целом не развивалось так же усиленно, как это происходило в других странах. Скорее всего, виновата сфера услуг, из-за слабости которой за период с 1979 по 1990 год валовой национальный продукт вырос лишь на 27 %. В 1991 и 1992 годах выпуск продукции сокращался, а вместе с ним понижался и среднегодовой доход. Приватизация госсектора была одной из самых главных черт «тэтчеровских» лет, но не менее примечателен был и рост производительности и конкурентоспособности многих отраслей промышленности, которые становились достойными партнерами западных союзников Англии. Но споров не возникало, когда речь шла о таких монополиях, или почти монополиях, как телефонная сеть, газо- и водопроводные компании — настолько их новый статус был выгоден потребителю.

Подробная экономическая и социальная статистика отражает неравномерность успехов Тэтчер. Власть профсоюзов была ослаблена, но мобильность трудовых ресурсов сдерживалась недостатком технической подготовленности и разницей в стоимости жилья по регионам, в зависимости от того, был ли уровень безработицы высоким, либо низким. Например, Лондон стал недосягаем для рабочего из Ливерпуля, именно из-за материальных соображений, поэтому в таких районах, как Лондон, количество снимаемых квартир и муниципальных домов снижалось. Тэтчер считала необходимым время от времени устраивать различные дискуссии на политические темы, в основном касающиеся корректировки политического курса. Благодаря дискуссиям кон серваторы убедили лейбористов отойти от некоторых догм социализма, например, национализации. Но Джон Мейджор, мечтавший о бесклассовом обществе, любил примерять социалистические одежды.

Под руководством Нила Киннока партия лейбористов подошла к выборам 1992 года с четкой проевропейской политикой. Кроме отказа от идей одностороннего ядерного разоружения, как и от национализации, главным социалистически окрашенным требованием было предложение о перераспределении налогов. Предполагалось переложить их основное бремя на плечи лиц с высокими доходами. Это стало одной из причин пора-жения лейбористов на выборах, потому что избиратели испугались подобных перемен, считая, что от них пострадают не только богачи.

Помимо этого их очень волновал финансовый вопрос, все очень хотели получить хоть какую-нибудь гарантию защиты своих рабочих мест и снизить процент выплат за имевшуюся собственность. Перераспределение в пользу бедных не являлось первоочередной необходимостью для общества. В этом Англия стала походить на США.

В посттэтчеровский период стиль политического руководства изменился. Джон Мейджор предполагал создать себе имидж человека, понимающего нужды простых людей. Всячески подчеркивая, что сам он не без труда поднялся по социальной лестнице, Мейджор постоянно напоминал, что в юности был безработным. Придя к власти, он немедленно отменил «подушный налог» против которого вместе с Найджелом Лоусоном (тогда занимавшим пост министра финансов) выступал и прежде, еще когда этот вопрос дебатировался в правительстве в 1987 и 1988 годах.

В 1993 году его заменили усовершенствованным налогом на собственность. Правительство, Мейджор и министр финансов Норман Ламонт, в частности, поутратили популярность после 1990 года, когда, в надежде задушить инфляцию, повысили банковские процентные ставки и искусственно заморозили их. В октябре 1990 года Англия присоединилась к Европейской системе координации валютных курсов при довольно высоком курсе фунта в надежде, что это поможет сократить инфляцию. Такие меры привели к значительному росту безработицы и беспрецедентному, особенно после бума конца 1980 годов, падению цен на жилье. Эти меры должны были помочь к следующим выборам справиться со спадом так, чтобы прийти к ним с более низкими процентными ставками, здоровыми финансами, сильной экономикой и с уверенностью в завтрашнем дне.

Летом 1992 года Норман Ламонт начал говорить о счастливых признаках выздоровления, но оно не насту-

Выборы 1987 и 1992 годов

1987 1987

1992

1992

20

% места

%

места

Консерваторы

42,2

376

41,8

336

Лейбористы 30,8

229

34,2

271

Либеральные демократы

22,6

22

27,9

818

пило и к весне следующего года. В результате, выборы в апреле 1992 года прошли в момент наибольшего спада. Ученые мужи предсказывали, что партии консерваторов с трудом удастся сохранить большинство, либералы не намного отстанут от консерваторов. Поговаривали, однако, и о возможности победы лейбористов. В обстановке неуверенности Джон Мейджор сумел блестяще провести предвыборную кампанию, снова продемонстрировав свое благоразумие и обаяние, — этакий надежный человек, на которого, безусловно, можно положиться. Нил Киннок, лидер партии лейбористов, так много сделавший для объединения своей партии, искоренения воинствующего экстремизма и создания более умеренного курса, тоже участвовал в выборах, демонстрируя все свое обаяние. Но консервативное большинство настолько подавляло своей массой, что ни одной партии не удавалось подняться выше этой горы. Когда стали известны результаты выборов 9 апреля, оказалось, что лейбористы добились значительных успехов, но этого было недостаточно, чтобы стать правящей партией. Удивительно было то, что доля голосов, отданных консерваторам, почти не снизилась по сравнению с 1987 годом.

Кабинет Джона Мейджора поставил себе цель исцелить британскую экономику, снизив инфляцию до уровня, сравнимого с ситуацией во Франции или Г ермании. Он использовал дисциплину валютных операций в ЕЭС, опиравшуюся на фиксированные валютные курсы и обеспечивавшую премии за низкий курс. На маастрихтской встрече в верхах в декабре 1991 года Мейджора ждал настоящий личный триумф, так как он сумел отстоять для Великобритании особые условия в рамках намеченных в ЕЭС преобразований. Страна постепенно выходила из самого продолжительного со времени войны кризиса. В 1992 году инфляция резко пошла на убыль, но продолжался рост безработицы.

Партия лейбористов под руководством избранного в июле 1992 года нового лидера Джона Смита снискала большое доверие, призывая к изменению политического курса. Все осуждали немцев, которые восстанавливали экономку Восточной Германии на государственные средства вместо того, чтобы просто повысить налоги. В результате процентные ставки в Германии возросли и всюду царил пессимизм. Но застарелая болезнь Великобритании была серьезней, Мейджор с его внешностью победителя и чарующей улыбкой внушал доверие и был более гибким политиком, чем Железная леди.

Правда, в экономике Мейджор сначала попытался действовать, как «Железный мужчина». Англия, заявил он, станет «сердцем Европы». Центральным звеном правительственной политики, направленной на борьбу с инфляцией и превращение Англии в вполне конкурентоспособную европейскую державу было решение через валютную систему ЕЭС связать фунт стерлингов твердым курсом с немецкой маркой — самой стабильной европейской валютой. В сентябре 1992 года эти усилия закончились унизительным поражением, Англия уже не могла поддерживать курс своего фунта стерлингов, ей пришлось выйти из Европейской системы координации курсов валют. На практике это привело к девальвации фунта. Это была политическая катастрофа такого масштаба, с какой немногие правительства сталкивались со времен войны. Пострадал авторитет не только премьер-министра и министра финансов, но и всего правительства.

В Англии октябрь 1992 года стал месяцем катастроф для премьер-министра и его кабинета. Сообщение о том, что планируется закрытие тридцати одной шахты и тысячи шахтеров могут остаться без работы с минимальной компенсацией, вызвало гнев не только горняков, но и широкой общественности. Оказавшись на грани поражения в Палате Общин, правительство поспешно отказалось от этой затеи. Потеря контакта с народом, непрекращающийся спад производства и рост безработицы, которая уже дошла до отметки в три миллиона человек вызвали отчуждение общества от правительства. Причем подвергалась сомнению способность Мейджора не только руководить, но и мыслить по-государственному. Такая перемена в настроениях сразу же после выборов — достаточно большая редкость.

Между рейганомикой и экономической политикой консерваторов было много сходства. Например, при росте дефицита бюджета и безработицы было принято решение сократить налог на доходы, причем в период самого длительного за все послевоенные годы экономического спада. Цены на жилье постепенно снижались, однако ужесточение получения кредита и постоянная угроза потерять работу сильно подорвали в простых людях уверенность в будущем и заставляли экономить буквально на всем. В 1993 году изменение экономического курса стало неизбежным. Первостепенной проблемой стала безработица, от которой страдали уже более трех миллионов трудящихся. Специальные ста-тистические исследования свидетельствовали, что в действительности безработица гораздо выше. Она охватила не только центральные и северные районы, но и традиционно благополучный Лондон, восток и юг страны. Маятник социальной и экономической политики качнулся назад, от отметки «минимальное правительственное вмешательство» в сторону увеличения этого вмешательства и связанной с ним помощи.

Консерватизм в стиле Тэтчер больше не был последним словом в британской политике так же, как и американская «рейганомика».

ГЛАВА 85 ВОЗРОЖДЕНИЕ ФРАНЦИИ

После драматических лет правления Шарля де Г олля президент Жорж Помпиду восстановил во Франции утраченный покой. Помпиду был тесно связан с де Г оллем и даже был у него премьер-министром, пока не ушел в отставку в июле 1968 года. После отставки самого де Голля в 1969 году Помпиду стал его преемником. Избрание Помпиду на пост президента означало преемственность политического курса, но без свойственного генералу аристократизма. Он был гораздо доступнее и вскоре стал для многих французов символом хорошей жизни, которую страна смогла обеспечить своим наиболее удачливым гражданам. Помпиду имел за плечами опыт финансиста, проработав много лет директором торгового банка братьев Ротшильд. Он верил, что лучшим средством преодоления социальных противоречий является процветание экономики страны.

Экономическая программа, осуществление которой было начато в 1969 году, девальвация франка, заем в Международном валютном фонде — все эти продуманные меры, которые де Г олль бы отверг, узрев в них по-кушение на национальный суверенитет Франции, обеспечили дорогу к стабильности в будущем. Но в 1969 году они вызвали волну забастовок. Во Франции архаичное и современное сосуществовали: мелкие крестьяне и крупные землевладельцы, огромные универсальные магазины и многочисленные мелкие лавочки, высокотехнологичные современные отрасли производства и кустари-ремесленники. По экспорту французская промышленность отставала от других стран. Для ускоренной модернизации во Франции был разработан так называемый Шестой план. Предполагалось открыть страну для международной конкуренции. Приоритным должно было стать развитие промышленности, причем по сравнению с предыдущими планами, контроль центра ослаблялся. Либеральный подход Помпиду, ориентированный на свободный рынок, давал хорошие результаты. Вплоть до знаменитого нефтяного кризиса 1973-74 годов Помпиду всячески способствовал наращиванию темпов индустриализации, а стимулом к этому являлся спрос на французские товары. Валовой продукт в 1969-1973 годах возрастал в среднем на 5,6 % в год, инфляция сокращалась, а безработица была небольшой.

Когда промышленность снова стала конкурентоспособной на мировых рынках, Помпиду очень мудро стал уделять больше внимания французским фермерам, чья продукция не всегда соответствовала мировым стандартам. В обмен на отказ от наложенного де Голлем вето на вступление Англии в Общий рынок он выторговал у партнеров по ЕЭС целый ряд льгот для фермеров Франции.

За исключением отношений с Англией, ставших более дружелюбными, внешнеполитический курс Франции не претерпел значительных изменений. Европейское строительство и разрядка в отношениях с Советским Союзом и странами Восточного блока принесли лишь временный успех и не имели сколько-нибудь ощутимых последствий. Дружественные отношения правительства де Голля с арабскими странами не спасли Францию от значительного повышения мировых цен на нефть, организованного странами-экспортерами сразу после арабо-израильского конфликта, разразившегося в октябре 1973 года.

Первый премьер-министр эпохи Помпиду Жак Шабан-Дельмас считал необходимым разработать более радикальную программу, нечто вроде предложенного Кеннеди «нового общества», но смог добиться согласия президента только на ограниченные реформы. Децентрализация и кооперация между современными и традиционными секторами производства во Франции в 1969 году продвинулась вперед после создания комиссий на местах и выборных коммерческих и промышленных палат.

820

В 1972 году прошли выборы в региональные органы власти. Однако реформирование местных органов власти не было доведено до конца. В последний год пребывания Помпиду на посту президента, перед тем, как он умер от рака в апреле 1974 года, начался спад в экономике; в июле 1972 года Шабана-Дельмаса сменил более консервативный Пьер Мессмер.

Политическая борьба во Франции не являлась состязанием двух-трех партий как в Англии, или ФРГ. Успех доминирующей коалиции зависел от маневрирования ведущих партий, где немаловажную роль имела способность сдвигаться то влево, то вправо. Две такие группировки вместе составляли правоцентристскую коалицию. Первой были голлисты, с 1968 года именовавшиеся Союзом демократов за республику (ЮДР). Многие известные члены ЮДР в прошлом были видными участниками де-голлевского сопротивления и разделяли взгляды генерала на место Франции в мире и способы достижения «национального величия».

Другая партия правоцентристской коалиции была основана министром финансов правительства Помпиду Валери Жискар д'Эстэном. Она придерживалась более либерального курса, чем ЮДР, будучи по своим социально-рыночным позициям близка к германской ХДС. Республиканская партия (РП) была менее националистической, более открыта европейскому сотрудничеству и более заинтересована в союзе с Соединенными Штатами. Оживление в политической жизни Франции в 1970 и 1980 годах было связано как с соперничеством внутри правоцентристской коалиции, так и с развернувшейся борьбой между правыми и социалистами.

История раскола в рядах левых сил началась в 1920 году на конгрессе в Туре, когда была образована Французская коммунистическая партия (ФКП). Французские коммунисты создали свою партию по образцу своего «старшего советского брата» и были верными союзниками Москвы. Но следуя по стопам КПСС, французская компартия превратилась в консервативную силу и в 1968 году всячески старалась откреститься от революционной борьбы студентов. В 70-х годах она заняла более демок-ратические позиции, а в 1972-1977 годах находилась в союзе с социалистической партией, возглавлявшейся Франсуа Миттераном. Быстрый спад популярности коммунистов после 1978 года (на выборах 1986 года она получила только 35 мест — столько же, сколько крайне правый Национальный фронт) радикально повлиял на политический климат страны.

Социалистическая партия, до 1971 года занимавшая левоцентристские позиции, тоже постепенно утратила поддержку избирателей. Ставший ее лидером Франсуа Миттеран потратил многих усилий, чтобы возродить партию, разработав с этой целью новую демократическую и социалистически ориентированную программу, основными положениями которой были национализация, рабочий контроль и децентрализация. Он также предлагал сократить полномочия президента, что логично вытекало из его прежней критики авторитарных замашек де Г олля. Закладывая основы своего будущего триумфа, он решил покончить с продолжавшей двадцать три года практикой создания центристских коалиций и заручиться поддержкой коммунистов, использовав в качестве основы для сотрудничества совместную правительственную программу. К коалиции двух партий присоединилась небольшая партия Движение левых радикалов (ДЛР). На президентских выборах 1974 года Миттеран лишь немного уступил Валери Жискар д'Эстэну, ставшему кандидатом от правоцентристского блока.

Хотя Жискар достойно ответил на вызов, брошенный голлистами в первом туре президентских выборов и побил их кандидата, расправившись затем с Миттераном, он не мог не учитывать, что голлисты не только были самой крупной фракцией в Национальной Ассамблее, но и имели втрое больше депутатов, чем партия Жискара. С тех пор, как Жискар порвал с де Голлем в 1962 году, трудно было определить, чего было больше в его отношениях с голлистами — сотрудничества или соперничества. Но как бы там ни было, голлисты и республиканцы вынуждены были идти на сотрудничество, если хотели победить объединившихся левых.

Укрепляя союз правых сил, Жискар ввел в состав правительства министров-центристов, а лидера ЮДР Жака Ширака сделал премьер-министром. Очень амбициозный Ширак уже был министром при Помпиду. Он не испытывал большой симпатии ни к либеральному рефор-мизму Жискара, ни к его имиджу «европейца». Его опорой был ЮДР, влияние которого Жискар пытался подорвать посредством максимального расширения правоцентристской коалиции. Жискар, который сначала воз-держивался от вмешательства в вопросы, относившиеся к компетенции правительства, вскоре начал корректировать курс кабинета. Это вызвало столкновения с Шираком. Однако за время своего сотрудничества в 1974-1975 годах они успели провести ряд важных реформ.

Жискар д'Эстэн стремился выглядеть народным президентом. Свои телеобращения он строил в манере Франклина Рузвельта, стараясь ничем не обнаружить своего презрения к простым людям.

Но его желание сделать общество более либеральным, современным и справедливым было достаточно искренним. Он сочувствовал борьбе женщин за свои права и провел в 1974-1975 годах ряд законов, гарантировавших равные права гражданам обоего пола: увеличились пособия родителям-одиночкам;

был легализован аборт, облегчена процедура развода по обоюдному согласию, или если брак фактически распался. Здравоохранение стало лучше финансироваться, минимальная заработная плата была повышена. Наконец, вмешательство государственных органов в частную жизнь было ограничено.

Эти либеральные реформы встретили сопротивление со стороны голлистов и были одобрены Национальной Ассамблеей только при поддержке левых сил. Ширак понимал, что поддерживая начинания Жискара, он оттолкнет от себя голлистов из ЮДР. В августе 1976 года он вышел в отставку в знак протеста против вмешательства 2Кискара и его аппарата в дела правительства.

К этому времени между Шираком и Жискаром возникли все углубляющиеся разногласия по вопросам социальной и внешней политики. Жискар считал необходимым больше внимания уделять сотрудничеству с Западной Европой, в частности, укреплять учреждения, связанные с работой Общего рынка. Лишившись в 1976 году помощи Ширака, Жискар оказался в изоляции не смог успешно завершить задуманные социальные реформы.

Г оды пребывания Жискара на посту президента пришлись на период, когда всю мировую торговлю повергло в шок резкое повышение цен на нефть, произошедшее двумя скачками, сначала в 1973-1974 годах, а затем — в 1979-1980 годах. Ничего подобного прежде не происходило, и правительства западных стран оказались в растерянности, не зная, как им теперь вообще строить экономическую политику. Жискар начал в 1974 году с экономии и дефляции. Промышленное производство пошло на спад, а безработица выросла до одного миллиона человек. В 1975 году по стандартной модели того времени «стоп-вперед» эта политика в надежде найти лекарство от кризиса сменилась на противоположную. Последствием стала инфляция и рост заработной платы, приведшие к увеличению импорта и нарушению торгового баланса. Преемником Ширака на посту премьер-министра в 1976 году стал Раймон Барр, который совмещал свои обязанности с постом министра финансов. Барр не имел ничего общего с политиками из Национальной Ассамблеи. Он был профессором экономики в Сорбонне, а потом стал вице-председателем Европейской комиссии. План Барра включал очень суровые меры, которые довольно быстро снизили инфляцию, но при этом неизбежно повысили уровень безработицы. Вслед за этим в 1978 году стала осуществляться программа постепенного освобождения промышленности от государственной опеки. Вместе с тем государственные отрасли производства были взяты под еще более жесткий контроль: им сократили субсидии, а убыточным вообще перестали оказывать поддержку. Кроме того, государство не отказалось от прямого воздействия на те отрасли, которые оно, по определению Жискара и Барра, считало ключевыми. Зависимость от импорта нефти было причиной слабости энергетики, поэтому Франция стала особое внимание уделять развитию ядерной энергетики — это была самая амбициозная программа подобного рода в Европе. Крайне нелегко было планировать бюджет страны в условиях огромного дефицита и продолжавшейся девальвации франка. План Барра начал действовать в 1978-79 годах при благоприятном торговом балансе, росте промышленного производства, стабильности биржевого курса и ослаблении инфляции, однако новый ближневосточный кризис и связанное с ним повышение цен на нефть еще раз выбили экономику из колеи. Инфляция и безработица снова усилились: Франции грозил новый кризис. Повторный «курс лечения» по Барру, означавший дефляцию, вызвал дальнейший рост безработицы и совпал с выборами на пост президента в мае 1981 года

Май 1981 года ознаменовал полную перемену политического курса: социалисты, наконец, сломали лед недоверия и завоевали не только президентский пост, но и по результатам выборов заняли большинство мест в Национальной Ассамблее. Франсуа Миттеран победил всех своих соперников, выступив с программой, которая смогла привлечь не только социалистов, но и других представителей левого электората, включая коммунистов. Социалистический манифест обещал сократить безработицу, расширить программу национализации, поднять минимальную заработную плату, учредить налог на имущество и провести конституционные реформы, которые должны были сократить авторитарную власть президента. Лидер коммунистов Жорж Марше принял участие в первом туре президентских выборов, но, не попав во второй тур, вынужден был прекратить борьбу, призвав проголосовать своих сторонников оставшемуся кандидату социалистов Франсуа Миттерану.

На правом крыле политического спектра президент Жискар д'Эстэн победил Жака Ширака, лидера

голлистской партии, переименовавшей себя в Объединение в поддержку республики (ОПР). Во втором туре правые силы отказались от традиционной взаимоподдержки: голлистам не нравился жесткий стиль руководства Жис-Парламентские выборы 1981 года % места

822

кара, кроме того многих привлекло обещание Миттерана пересмотреть экономический курс. Все вместе взятое позволило Миттерану одержать победу над Жискаром — с небольшим, но убедительным преимуществом — 15,7 млн избирателей против 14,6 млн.

Самым большим сюрпризом выборов в Национальную Ассамблею, состоявшихся в июне 1981 года, стало резкое усиление социалистической партии. Коммунистическая партия, наоборот, заметно ослабла. Учитывая поддержку коммунистов в парламенте, Миттеран отныне опирался на солидное большинство. Ошеломительный провал Союза за французскую демократию (СФД), цементирующим элементом которого была Рес-публиканская партия Жискара, вызвал смену лидеров в рядах правых. Им стал жесткий и не всегда предсказуемый Жак Ширак.

Миттеран почивал на лаврах немногим более года. Чтобы обеспечить себе широкую поддержку левого крыла и центра, он включил в состав своего правительства людей из разных партий.

Впервые после 1947 года в состав кабинета вошли четыре министра-коммуниста. Мишель Рокар занял пост министра планирования, он принадлежал к правому крылу социалистической партии и имел репутацию твердого рыночника. Премьер-министр Пьер Моруа представлял левых социалистов-тра-диционалистов. Правительство приняло пакет законов, гарантировавших гражданские свободы, — как бы в продолжение благих намерений Жискара. Миттеран выполнил свои предвыборные обещания ввести налог на состояния, поднять минимальную заработную плату и увеличить выплаты на социальные нужды. Закон о децентрализации, разработанный Деффером, предоставил больше власти выборным региональным советам, одновременно сократив полномочия назначаемых из центра префектов. Эти меры позволили в значительной степени перенести баланс контроля на органы управления на местах, но не настолько, чтобы центральное правительство совершенно лишилось возможности осуществлять общее руководство. Очень объемная программа национализации стала еще одним столпом социалистической программы Миттерана. Национализация ведущих предприятий по производству вооружения, металлургических, химических, фармацевтических, страховых компаний, производящих электричество и компьютеры, а также некоторых банков, до этого находившихся в частной собственности, привела к тому, что треть всей про-мышленности перешла в общественное владение (до 1982 года доля государственной собственности в промышленности составляла менее 20 %).

Самой смелой частью программы Миттерана была попытка противостоять мировому кризису, начавшемуся вследствие повышения цен на арабскую нефть, совершенно социалистическими методами. Многие жители Британских островов, в то время пострадавшие от политики консервативного правительства Маргарет Тэтчер, напоминавшей затяжную окопную войну, обращая взор за море, с восхищением рукоплескали дерзкой стратегии Миттерана. Согласно плану оздоровления французской экономики были задействованы дополнительные источники финанси-рования, создавались рабочие места в сфере строительства и гражданских служб, повышался доход беднейших слоев населения, и увеличивались вложения в общественный сектор. Ясно было, что увеличение налогов не окупит эти меры, тем более — национализацию, но спорным оставался вопрос о том, насколько приемлем большой дефицит бюджета в условиях кризиса и можно ли надеяться на его сокращение по мере увеличения спроса.

Этот план не сработал. Безработица выросла до 2 млн человек, а инфляция в октябре 1981 года снова составила 15 %, дефицит бюджета вызвал девальвацию франка, а слабое доверие частных предпринимателей к правительству социалистов привело к сокращению инвестирования производства. В июне 1982 года Миттеран сменил свой нашумевший политический курс на 180 градусов и перешел по предложению министра финансов Делора к политике жесткой экономии и урезанию выделенных на общественные нужды средства. Общественные расходы еще больше сократились весной 1983 года. Социалистические реформы сошли на нет, когда Лоран Фабиус, очень способный настроенный недогматично молодой технократ, занимавший пост министра промышленности, сменил Моруа на посту премьер-министра. Политический курс сместился к центру, стал более рыночным. Не удивительно, что министры-коммунисты подали в отставку. Благодаря применению политических приемов, не очень сильно отличавшихся от применявшихся Жискаром и Барром, экономика Франции постепенно начала выздоравливать. Более высокая производительность труда впоследствии парадоксальным образом оборачивалась ростом безработицы, как, впрочем, и в остальных странах Западной Европы. Миттеран мирился со своей непопулярностью, ожидая, что следом за периодом жесткой экономии 1984-1986 годов наступит подъем, который совпадет по времени со следующими президентскими выборами, ожидавшимися в 1988 году. С целью увеличить шансы социалистов, чья популярность снижалась, он провел электоральную реформу, сменив мажоритарную систему на пропорциональное представительство.

Выборы в Национальную Ассамблею в марте 1986 года закончились для социалистов лучше, чем они ожидали, они остались самой большой партией парламента,

823

получив поддержку от бывших сторонников коммунистов. Коммунистическая партия пострадала катастрофически, потеряв одну треть голосов избирателей. Расширенная коалиция левых сил (включая коммунистов), будь она реконструирована, имела бы в парламенте только 251 голос.

Правые, несмотря на соперничество между СФД Жискара и ОПР Ширака, имели явное преимущество, добивались 277 голосов. Настоящим шоком для французских политиков стало выдвижение вперед про-фашистской партии Национальный фронт, возглавляемой бывшим наемником Жаном Мари Ле Пеном. Почти каждый десятый избиратель голосовал за эту расистскую, антисемитскую партию, отвернувшись от традиционных политических организаций и поверив лидеру, который «во имя патриотизма» призывал нападать на иммигрантов из Северной Африки, якобы ставших причиной безработицы среди белых. С его точки зрения, их следовало насильственно репатриировать.

После выборов Пятая республика очутилась в беспрецедентном положении, когда президентом был социалист, а в Национальной Ассамблее доминировали правые. В отличие от Америки назначаемое президентом правительство Франции может функционировать только при условии, что оно выражает волю парламентского большинства.

В марте 1986 года Миттеран поручил Жаку Шираку, который возглавлял самую большую правую партию, сформировать правительство. Задача Ширака была не из легких, потому, что приходилось все делать с оглядкой на сподвижников Жискара в Национальной Ассамблее, которые его очень недолюбливали; но они, тем не менее, были неотъемлемой частью его парламента большинства. А в Елисейском дворце расположился прези-дент-социалист. Французы метко окрестили сложившуюся ситуацию «сожительством». У Ширака не нашлось места в правительстве для Жискара, имевшего виды на министерство финансов. Таким образом, с самого начала Ширак не только противопоставил себя левой оппозиции, но и обеспечил трения с СФД, которую в значительной мере отстранили от власти. Большая часть программы экономического оздоровления, предложенная Шираком, не сильно отличалась от той, которой руковод-ствовалось предыдущее социалистическое правительство. Но при его решимости проводить приватизацию и денационализацию государственных компаний столкновение было просто неизбежно. Сколько президент ни старался, он не мог остановить санкционированную Национальной Ассамблей приватизацию. Ширак также ликвидировал пропорциональную избирательную систему, благодаря которой так впечатляюще вырвался вперед Национальный фронт. С возвращением мажоритарной системы шансы

Национального фронта на получение значительного количества мест в парламенте уменьшались. Политика правительства, направленная на сокращение расходов, не пользовалась популярностью.

В декабре 1986 года забастовки охватили государственный сектор, и Ширак был вынужден пойти на компромисс в отношении заработной платы и условий труда. В 1986-1988 годах инфляция, тем не менее, снизилась до 2-3 %.

Миттеран оказался на высоте, умело лавируя между политическими группировками и создавая образ надпартийного руководителя, тем самым он избегал обвинений в свой адрес за действия правительства. Тем временем поднимало голос протеста университетское студенчество, количество безработных равнялось 2,5 млн человек. Ширак обвинил президента Миттерана во вмешательстве в работу правительства. Для фермеров, суб-сидии которым начиная с 1980 годов постоянно сокращались, из-за обострения конкуренции наступили тяжелые времена. Миттеран снискал себе солидную репутацию на международной политической арене, постоянно играя ведущую роль на встречах в верхах стран Европейского Сообщества. Он наладил дружеские отношения с канцлером Западной Г ермании Хельмутом Колем, укрепив тем самым ось Бонн—Париж; с другой стороны, ему не удалось преодолеть натянутость отношений с Маргарет Тэтчер. Также, как и его предшественники, Миттеран был непреклонен в создании французских независимых ядерных сил.

Весной 1988 года Миттеран без труда победил в первом туре президентских выборов. За ним следовал Ширак. Настоящую сенсацию вызвал Ле Пен, набравший свыше 4 млн голосов (14,4 %) и занявший четвертое место после респектабельного и популярного Барра. Второй тур выборов был предрешен: в нем Миттеран значительно увеличил количество голосов в свою пользу, набрав 54 % по сравнению с 46 % голосов Ширака (соответственно — 16,7 млн избирателей и 14,2 млн).

Ширак покинул пост премьер-министра, а Миттеран сделал его преемником Мишеля Рокара, недогматично настроенного убежденного рыночника. Вскоре после этого он распорядился о роспуске Национальной Ассамблеи.

824

На выборах в парламент социалисты имели огромный успех. Хотя после второго тура голосования они не добились абсолютного большинства голосов, однако в содружестве с другими партиями социалисты получили 277 мест. Фактически, расширенная левая и правая коалиции довольно ровно разделили места.

Благодаря отмене системы пропорционального представительства количество мест, принадлежащих Национальному Фронту, сократилось до одного. Коммунисты не голосовали вместе с правыми, а правые раскололись, поэтому, стоявший на центристских позициях премьер-министр Рокар чувствовал себя весьма свободно, каждый раз добиваясь необходимого при голосовании большинства в парламенте. Рокару, стороннику консенсуса в политике, далеко было до Лорана Фабиуса. У него не было таких грандиозных планов, но он опирался на реальные достижения и заслужил одобрение общественности, потому что общество устало от конфронтации левых и правых. Экономика стабилизировалась, темпы роста были высоки, а инфляция невелика.

Правительство Рокара не стало сеять панику в рядах предпринимателей, да и сам Миттеран придерживался центристского курса в политике. Но жесткий контроль за выплатами на общественные нужды привел к возобновлению забастовок в конце 1980 годов.

Оздоровление финансов сопровождалось безработицей, составлявшей 10 %. Политическую жизнь Франции эпохи Миттерана нельзя назвать благополучной. Социалистическая партия страдала от нараставшей непопулярности президента, хотя он давно порвал с политическими традициями социалистов. Соперничество Ширака и Валери Жискар д'Эстэна омрачало союз правых. Миттеран надеялся, что заменив Рокара на посту премьер-министра на Эдит Крессон он восстановит былую славу социалистического правительства. Но ее рейтинг скоро резко снизился. Экономическая политика в изменилась мало, и не было никаких признаков улучшения, на которые могли бы надеяться безработные.

Парламентские выборы (первый тур, июнь 1988 года)

% места

ФСП, ДЛР и их союзники 37,60 277 ФКП 11,32 27 СФД }

ОПР } 37,75 130

129

Национальный фронт 9,65 0

Остальные правые партии 2,85 13

Причиной, накалившей обстановку, стало положение североафриканских иммигрантов. Жан Мари Ле Пэн и его Национальный фронт делали все, чтобы настроить коренное население враждебно к арабам-мигрантам, в основном людям с низкими доходами, скученным в нескольких городах, особенно в Марселе и Париже. В 1991 году их офи-циально насчитывалось 4 млн человек. Среди арабов-мусульман уровень рождаемости был очень высок, поэтому для полноты картины следует добавить еще около одного миллиона детей. В рядах сторонников Национального фронта было немало и антисемитов. Следует, однако, признать, что на фоне тихого политического болота НФ выглядел чуть ли не единственной динамичной партией. На региональных выборах в марте 1992 года социалистическая партия набрала всего на 2 % голосов больше, чем Национальный Фронт (около 14 %). В апреле 1992 года, менее чем через год после своего назначения Эдит Крессон, вышла в отставку, и на ее место пришел новый премьер-министр — Пьер Береговуа.

Застой в политике отражал общую неясность в отношении дальнейшего направления политического курса Франции в 1990 годы. Некогда с энтузиазмом создававшие Новую Европу французы пережили после Маастрихта период глубокого раскола, когда от них, наконец, потребовали высказаться определенно. Положительный ответ был получен с трудом, а многие проголосовали «за» не по причине своего европейского настроя, а потому что боялись объединенной Германии, население которой составило 79 млн человек. Народ Франции считал, за некоторым исключением, что лучше загнать Германию в рамки европейских бю-рократических учреждений, несмотря на ее авторитет в этой организации, чем оставить Францию в одиночестве взирать на германского колоса. Но самыми важными проблемами Франции в 1993 году были непрек-ращающийся спад промышленности и безработица. На выборах в Национальную Ассамблею в марте 1993 года социалисты потерпели сокрушительное поражение. Существующая система голосования усилила чехарду с перераспределением парламентских мест. Социалисты потеряли 212 мест, сохранив только 70. ОПР Ширака получила 247 мест, а СФД Жискар д'Эстэна — 213, коммунисты к прежним трем приобрели еще 20, а Национальный фронт потерял свое единственное место. Таким образом, правые силы получили подавляющее большинство в 577 мест. Миттеран назначил на пост премьера на время «сосуществования» голлиста Эдуара Балладюра. Но народ Франции и два терпеливых соперника — Жискар д'Эстэн и Ширак стали ждать президентских выборов, надеясь оставить без работы самого Миттерана.

ГЛАВА 86 ЕВРОПЕЙСКОЕ СООБЩЕСТВО

Соглашение об общих целях и задачах было достигнуто Европейским сообществом только после очень продолжительных переговоров и тща-тельно продуманных компромиссов. Однако первоначальная установка Римского договора 1957 года на то, чтобы ликвидировать все препятствия для свободного перемещения товаров, капиталов и услуг (таких, как стра-хование и банковское дело) в пределах сообщества с его 360-миллионным населением, все еще, даже к началу 90-х годов, оставалась нереализованной. Европа в составе 12 членов Сообщества по-прежнему расчленена таможенными границами и запружена горами различных фор-муляров и скрытыми преградами. Тем не менее, три крупных западноевропейских государства — Германия, Франция и Италия — постоянно поддерживали стремление к более тесному единению. Что же касается Великобритании, то она всегда была менее склонна увеличивать полномочия Комиссии ЕЭС в Брюсселе, председателем которой начиная с 1985 года был бывший французский министр финансов Жак Делор. Не кто иной как Маргарет Тэтчер стояла во главе тех, кто считал, что наделение Комиссии прерогативой высшей власти нанесло бы сильный ущерб демократии, и что Европейский парламент чересчур слаб, чтобы взять на себя функции национальных парламентов. Принятие Европейским содружеством того или иного курса зависело от решений, достигнутых главами правительств стран-членов. Это всегда было так и даже в начале 90-х годов оставалось неизменным. Но совсем не таким было намерение отцов-основателей, которые хотели продвижения к более тесной интеграции Западной Европы. Они полагали, что за первоначальным этапом, на котором в Совете министров ЕЭС требовалось единство взглядов, начнет действовать формула «квалифицированного большинства». Это означало, что при достижении Францией,

Г ерманией и Италией согласия, три остальных первоначальных члена — Нидерланды, Бельгия и Люксембург — могли не голосовать, более того, даже действуя вместе, эти три малые державы не сумели бы добиться желаемого решения, не заручившись поддержкой по крайней мере двух из трех других госу-дарств. Аналогично, ни Германия, ни Франция, ни Италия не имели возможности наложить вето на решение, согласованное всеми остальным. В 1965 году де Голль решительно отверг всякую идею ограниченного суверенитета; он в течение семи месяцев бойкотировал Сообщество и вернулся в него лишь после того, как в январе 1966 года было принят документ, известный как люксембургский компромисс. Он дал каждому члену право налагать вето на любое решение, затрагивающее его жизненные национальные интересы, причем интерпретация «жизненных национальных интересов» предоставлялась соответствующему государству и могла распространяться даже на такие вопросы, как цена на ячмень. Последующее расширение состава Европейского сообщества изменило механику «квалифицированного большинства» при голосовании, однако и в начале 90-х годов национальное вето все еще было в ходу. Периоди-ческим встречам глав правительств, сопровождаемых с 1974 года их министрами иностранных дел, было присвоено официальное название — Европейский Совет. Он созывается три раза в год и его решения становятся руководящей линией. На уровне Совета Министров достигаются соглашения по более детальным и частным вопросам. Европейская Комиссия в составе избираемого председателя и 16 членов, назначаемых правительствами стран-членов, также имеет большое влияние. Она может выступать с предложениями, а затем вносить поправки, но только с одобрения Совета Министров, участники которого, в свою очередь, получают инструкции 826

от своих национальных правительств. Европейский парламент, впервые сформированный путем прямых выборов в 1979 году, обладает правом роспуска Комиссии, но не ее назначения. Его повседневные полномочия ограниченны: это скорее консультативный, нежели законода-тельный парламент. Есть также и суд.

Единый европейский акт 1987 года ограничил использование национального вето, поставив условие, чтобы всеобщее согласие при голосовании было заменено квалифицированным большинством в некоторых особо важных сферах, касающихся развития общего рынка. Но в других областях право национального вето было сохранено.

Хронически трудной проблемой Сообщества является бюджет, который состоит из взносов стран-участниц. Наибольшие трудности связаны с дорогостоящей Единой сельскохозяйственной политикой (ЕСП), которая поглощает две трети всех расходов; в 1980 году возникли временные трудности из-за мероприятий по сокращению чрезмерных взносов Великобритании, которые оказались непропорциональны получаемым ее аграрным сектором по линии ЕСП субсидиям. Для одной из самых бедных стран-членов ЕЭС, это было очевидной несправедливостью. В 1983 году Маргарет Тэтчер настаивала на том, что британское правительство не должно санкционировать какое бы то ни было увеличение финансовых ресурсов Сообщества, пока не будет выработано долгосрочное решение, заменяющее нынешнее ежегодное их вымучивание.

Мнение Маргарет Тэтчер во многом шло вразрез с «континентальным» настроем Сообщества, членом которого Великобритания стала слишком поздно. Она ненавидела брюссельскую бюрократию с ее мелочными инструкциями и правилами, противилась протекционистскому курсу, принятому ЕЭС в отношении мировой торговли. Ко всему прочему она критиковала абсурдные установки ЕСП, благодаря которым, с одной стороны, получавшие субсидии и освобожденные от налогов фермеры производили дорогостоящие горы масла и озера вина, а с другой стороны, цены на продукты питания в ЕЭС в целом оказывались выше мировых. Убежденная сторонница свободы торговли, она добивалась устранения торговых барьеров между странами-членами Сообщества. Но вместе с тем она с глубокой подозри-тельностью относилась к идее более тесного политического союза.

Институты ЕЭС недемократичны, а единственный демократически избранный его орган — Европейский парламент — не имеет реальной власти. Тэтчер в любом случае не была готова позволить европейским институтам подмять под себя парламент в Вестминстере, существующий уже 700 лет. Она считала демократию и парламентские институты на континенте слишком молодыми и не имеющими традиции в отличие от институтов Великобритании. Но еще больше она боялась того, что Г ермания займет в политически и экономически объединенном Сообществе чересчур сильные позиции, из-за того, что свои взгляды она выражала страстно и прямолинейно, Тэтчер часто оказывалась в меньшинстве, хотя многие втайне соглашались с ней. Несмотря на острые дискуссии и вопреки кажущейся инертности Сообщество развивается, делая рывок вперед, когда затяжной кризис начинает угрожать его дееспособности. Так, на встрече в верхах в Фонтенбло в июне 1984 года было вдруг достигнуто соглашение по основным пунктам раздора — британцы добились урегулирования вопроса о своих взносах в общий бюджет, а ресурсы Сообщества были пополнены повышением налога на добавленную стоимость.

Многие разногласия удалось преодолеть в декабре 1985 года на люксембургской встрече в верхах, когда было достигнуто принципиальное решение о принятии Единого европейского акта.

Он распадался на две части: одну — являющуюся основой для договора о политическом сотрудничестве, и другую — содержащую поправки к Римскому договору, направленные на устранение всех существующих преград к учреждению свободного внутреннего рынка к концу 1992 года; тем самым изначально поставленная цель — создать Общий рынок — становилась реальностью. Ясно, что эти две части «политическая» и «торговая» — не могли реализоваться одновременно. Предпринятый шаг был, конечно, еще очень далек от создания Европейского союза, столь желанного для большинства членов Европарламента, хотя этот акт обеспечивал развитие системы в направлении все более частого использования принципа квалифици-рованного большинства.

Динамичный, но часто бестактный председатель Комиссии Европейских сообществ Жак Делор мало чего добился, уговаривая Маргарет Тэтчер согласиться с расширением прерогатив Комиссии ЕЭС или поддержать более тесную политическую интеграцию членов Сооб-щества. Со своей стороны Маргарет Тэтчер выступила с требованием реформировать ЕСП, но это не возымело должного действия. Однако в 1987 году Единый европейский акт был ратифицирован национальными правительствами и в конце концов вступил в силу. Сообщество также достигло компромисса по бюджету, взяв за основу предложения, выдвинутые Жаком Делором и предусматривавшие постепенное сокращение ассигнований, выделяемых на сельское хозяйство. Были намечены и дополнительные сокращения на случай превышения количеств, установленных для производства некоторых сельскохозяйственных продуктов.

527

К концу 1980 годов разногласия между Великобританией и остальным Сообществом вновь обострились. Англичане выступали за. ликвидацию торговых барьеров и развитие общего рынка, но они отказывались присоединиться к Европейской валютной системе (ЕВС), которая начала действовать в 1979 году, и потому не включились в Систему координации валютных курсов, созданную для обеспечения стабильности валют. В сентябре 1988 года Делор возглавил комитет экспертов для анализа проблем Европейского валютного союза. Результатом стал документ, известный как план Делора, который председатель Комиссии ЕЭС предложил на рассмотрение главам правительств в июне 1989 года. В нем предусматривалось создание валютного союза на базе единой валюты. Предполагалось, что цель будет достигнуто тремя этапами. Принять участие в первом этапе — составлении проекта договора о валютном союзе — в июне 1989 года согласились все страны-члены ЕЭС. Однако перейти ко второму этапу, на котором после подписания договора должны быть созданы приемлемые для всех участников условия, что позволило бы выйти на третий этап, то есть приступить к непосредственному созданию валют-ного союза, англичане отказались.

Противясь продвижению к валютному союзу, Маргарет Тэтчер обнаружила, что оказалась почти в полной изоляции не только в Европе, но и в собственном кабинете министров. Ее министры финансов и иностранных дел на мадридской встрече в верхах в июле 1989 года настаивали на том, чтобы Великобритания хотя бы формально согласилась с требованиями первого этапа. Маргарет Тэтчер продолжала выступать против валютного союза, считая, что он подрывает национальный суверенитет, но в октябре 1990 года была вынуждена против воли пойти на вступление страны в систему фиксированных валютных курсов. Выяснилось, что Джон Мейджор, бывший тогда министром финансов, поддержал решение Тэтчер, отказавшись принимать во внимание высокий курс марки. Как и предупреждал советник Тэтчер сэр Алан Уолтере, повысившиеся в Великобритании процентные ставки углубили спад и увеличили безработицу.

В течение всего периода 90-х годов предпринимались усилия трансформировать ЕЭС в политический и экономический союз. Но реализовать такую цель при столь большом различии в уровнях развития стран-членов, очень трудно. Это стало предельно явным, когда в сентябре 1992 года цены на итальянскую лиру и британский фунт стерлингов поползли вверх. Спекуляции на этих двух валютах разрушили все защитные механизмы Системы координации валютных курсов. По существу это означало, что удержать зафиксированный курс фунта не удалось, и произошла его стихийная девальвация. Финансовый мир напомнил политикам, что их власть имеет пределы, пока страны-члены Сообщества не смогут добиться единогласия при решении важнейших вопросов внешней и внутренней политики. Уже вскоре после заявления о со-здании политического и экономического союза стало ясно, что в объявленные сроки это недостижимо.

В 1991 году семь малых, но тем не менее процветающих стран Западной Европы, не присоединившихся к Европейскому сообществу — Швеция, Норвегия, Финляндия, Исландия, Австрия, Швейцария и Лихтенштейн, являющиеся членами Европейской ассоциации свободной торговли (ЕАСТ), провели с ЕЭС переговоры о создании в 1993 году расширенного европейского экономического пространства с населением около 380 млн человек. Австрия, Швеция, и Финляндия должны в 1995 году стать полноправными членами Сообщества; ожидалось, что и Швейцария тоже к ним присоединится, однако на референдуме в декабре 1992 года ее население незначительным большинством проголосовало против вступления в Сообщество. Восторжествовал швейцарский нейтралитет. Швеция также не хочет отказываться от своего традиционного нейтралитета. Отбросив в 1991 году вместе с правительством свои социа-листические каноны, она начала формировать рыночную экономику, чтобы вывести страну из глубокого спада.

Финляндия, тоже находящаяся с начала 1990-х годов в неблагоприятной экономической ситуации, освободилась от зависимости от Советского Союза, чей развал означал для нее одновременно потерю своего лучшего торгового партнера. В 1992 году Австрия сменила своего вызывавшего международные затруднения президента Курта Вальдхайма, серьезно укрепив международную репутацию тем, что широко распахнула двери для беженцев из бывшей Югославии. Сообщество всегда приветствовало возможное вступление в него богатых стран, что позволило бы создать фонды помощи более бедным средиземноморским членам и Португалии.

Остаются еще нерешенными некоторые фундаментальные проблемы. Они включают реформирование бюджета Сообщества, в частности, снижение расходов на поддержание фермеров; на очереди также развитие отношений с недавно получившими свободу странами Восточной и Центральной Европы; налаживание отношений с остальным миром, особенно с Соединенными Штатами, для чего требуется снижение протекционистских барьеров Сообщества. ЕЭС поддержало уругвайский раунд переговоров о либерализации мировой торговли в рамках Общего соглашения по торговле и тарифам (ГАТТ), начатом в 1986 и завершенном в декабре 1993 года. Если конгресс США одобрит результаты переговоров, это соглашение вступит в силу уже в 828

1995 году. Следовало также урегулировать отношения между Европарламентом, членами Комиссии ЕЭС и национальными правительствами. Среди национальных правительств наблюдалась готовность по ряду вопросов отказаться от принципа суверенитета.

Наивысший уровень сотрудничества был достигнут в декабре 1991 года, когда лидеры Сообщества на базе плана Делора заключили в Маастрихте договор о создании «еще более тесного союза между народами Европы». Великобритания высказалась против «федерализации Европы» и введения единой европейской валюты. Великобритания также предпочла не связывать себя положениями «социальной главы», в которой говорится о необходимости обеспечить минимальные условия и нормы на рабочих местах для лиц наемного труда. Поддержка маастрихских соглашений со стороны Франции, Нидерландов и Бельгии в значительной мере основыва-лась на желании добиться того, чтобы мощь недавно воссоединенной Германии была уравновешена европейскими институтами. Эта точка зрения встретила поддержку германского канцлера Коля.

С этим согласился, правда с некоторыми важными оговорками, и Джон Мейджор, стремившийся укрепить позиции Британии в «сердце Европы».

Шесть членов Европейской ассоциации свободной торговли в 1989 году

Страна Население

(млн) Душевой ВНП (в долларах США)

Швеция 8,5 21 500

Швейцария (1990) 6,8 37 800

Через несколько месяцев выяснилось, что лидеры Сообщества пошли дальше своих избирателей и заключили такой договор, который будет трудно ратифицировать и который не всегда встретит одобрение публики. Угроза потери национальной индивидуальности и нежелание предоставить Брюсселю право на еще больший контроль вызывают законные опасения. Дания одобрила договор только после второго референдума, состо-явшегося в мае 1993 года. На референдуме во Франции перевес проголосовавших за ратификацию договора был крайне незначительным. В период всеобщего экономического спада широко распространились сомнения в необходимости осуществления столь фундаментальных из-менений. В Великобритании ратификация расколола консерваторов, и только угроза проведения новых всеобщих выборов позволила правительству провести договор в 1993 году через парламент, но без «социальной главы».

В течение многих лет трем странам — Г реции, Испании и Португалии — отказывали в приеме в Европейское сообщество, причем не столько из-за экономических трудностей, которые влекло их членство, сколько из-за существующих в этих странах политических систем. Четвертая страна — Турция, являвшаяся «ассоциированным членом» ЕЭС с 1960 годов, в начале 1990-х все еще ждала положительного вердикта.

Греция стала ассоциированным членом ЕЭС в 1979 году, а полноправным членом— в 1981. Но она лишь недавно вернулась на путь демократии после крушения военной хунты в 1974 году. Переход к демократическому правлению был довольно трудным, и членство в Ев-ропейском экономическом сообществе явилось серьезной поддержкой.

Греки в послевоенный период пострадали больше, чем все другие нации, поскольку гражданская война 1946-1949 годов причинила огромные разрушения. За этим конфликтом последовал период консервативного парламентарного правления под началом фельдмаршала Папагоса и дольше всех не сходившего с послевоенной политической сцены Г реции Константина Караманлиса. В 1963 году Георгиос Папандреу сумел сформировать либеральную реформистскую коалицию, которая, однако, была распущена королем Константином после споров о том, кто должен контролировать армию. Группа экстремистски настроенных армейских офицеров обвинила партию Папандреу «Союз центра» в подготовке условий для взятия коммунистами власти и организовала в Апреле 1967 года незадолго до запланированных всеобщих выборов переворот. Диктаторское правление греческих полковников в 1967-1974 годах стало для Греции катастрофой. Широко практиковались нарушения прав человека, включая издевательства и пытки, столь же безудержной была и коррупция. Резко ухудшилось состояние экономики, которая весьма преуспевала в 1960-х годах. В 1974 году хунта полковников под напором публичных демонстраций и кампаний неповиновения, последовавших за провалом их политики на Кипре и массовыми отказами служить в армии, ушла со сцены.

Кипру после длительной борьбы в августе 1960 года была предоставлена независимость, гарантами которой стали Греция, Турция и Великобритания. Однако половинчатая конституция в условиях вражды между турецкими и греческими киприотами не стала реально действующим 829 документом. Конфликт на острове вызвал необходимость отправки туда в 1964 году миротворческих сил под эгидой Организации Объединенных Наций. Турция и Греция чуть было не начали войну друг с другом. Десять лет спустя, в июле 1974 года, греческие полковники организовали на острове переворот и вынудили законного президента Кипра архиепископа Макариоса бежать из страны, подготавливая полный захват острова греками. Турция ответила на это высадкой своих войск в северной части острова, войска греков-киприотов были разбиты. Миграция населения, в результате которой 200 000 греческих киприотов покинули свои дома на севере, а турецкие киприоты оставили свои дома на юге, завершила раздел острова. Все попытки достичь реального компромисса между двумя общинами оказывались до середины 1990-х годов безрезультатными, однако силы ООН, патрулирующие линию раздела между двумя сторонами, сумели поставить заслон кровопролитию.

Кипрский кризис вызвал значительное ухудшение отношений между Турцией и Грецией — двумя

союзниками по НАТО. Но отношения Греции с НАТО отличались после 1974 года определенной противоречивостью, отчасти потому, что среди греков широко распространилось мнение, будто Соединенные Штаты поддерживали режим ненавидимых ими полковников. Соответственно, наличие американских военных баз в стране вызвало много проблем как у консервативного правительства Караманлиса, находившегося во времена полковников в Париже в эмиграции, так и у левоцентристского кабинета Андреаса Папандреу (сына Георгиоса Папандреу).

По возвращении из эмиграции в 1974 году Караманлис с присущим ему талантом в управлении государством восстановил в Греции демократические институты, благодаря которым в 1981 году Всегреческое социалистическое движения Андреаса Папандреу победило на выборах; правда, его администрация принесла с собой довольно мало социализма. Папандреу получил в свое время в Америке профессию экономиста, однако, как и повсюду в мире, это не спасло Г рецию от экономических трудностей в середине 1980-х годов, особенно усилившихся после шока, связанного с резким подъемом цены на нефть. Находясь в оппозиции, Папандреу горячо выступал против Общего рынка и американского засилья, а придя к власти, действовал с большим чувством ответственности. К концу 1980-х годов он и его министры оказались втянутыми в финансовые скандалы, но ему удалось сохранить прочную поддержку электората. Политическую жизнь Греции немало оживила его любовная связь с бывшей стюардессой, которую репортеры сфотографировали на пляже с обнаженной грудью. Папандреу серьезно страдал от сердечного недуга. В конце концов он развелся со своей женой, женился на любовнице, которая на 35 лет была его моложе, и с незначительным отрывом проиграл на всеобщих выборах 1989 года. Ни одна партия тогда не одержала решительной победы. В 1990 году коалиционное правительство уступило место консервативной администрации, получившей незначительный перевес и возглавлявшейся Константиносом Мицотакисом. После многих лет социалистического расточительства начатые реформы укрепили экономику, но вызвали и немалые трудности. Выборы в октябре 1993 года вернули Папандреу к власти. Кипрский вопрос продолжал омрачать отношения Греции с Турцией. Но теперь в качестве члена ЕЭС страна получала помощь и пользовалась существенными льготами. Испания присоединилась к Сообществу в 1986 году. Этот шаг стал возможным благодаря удивительным переменам, произошедшим в течение десятилетия. В ноябре 1975 года умер престарелый диктатор Франко, которого подключали к разным машинам в бесплодных попытках продлить ему жизнь хотя бы на несколько дней. Следует признать, что он придал испанскому обществу стабильность, и проявив достаточную проницательность, не связал свою судьбу с Муссолини или Гитлером во время второй мировой войны. Проявив благоразумие, он не вторгся в Гибралтар в период серьезного военного кризиса, потрясшего Великобританию в 1940 году. Испанские добровольцы воевали на русском фронте вместе с Гитлером, однако после войны никто не поставил ему это в вину. Франко пережил годы международного остракизма, а с началом холодной войны Соединенные Штаты приступили к его постепенной реабилитации. В сентябре 1953 года США стали оказывать ему помощь в обмен на создание в Испании трех американских военных баз и подписали с ним пакт о взаимной обороне; в 830

декабре 1955 года Испании позволили вступить без всяких ограничений в Организацию Объединенных Наций. (В НАТО Испанию не пускали до 1982 года.)

На протяжении 1950-х годов в Испании царил репрессивный режим, но в 1960-х Франко начал постепенно осуществлять реформы, были ликвидированы военно-полевые суды, и рабочим было даровано тщательно ограниченное право на забастовку. Изменения, внесенные в конституцию в 1966 году, сделали возможным выборы небольшой части членов парламента, хотя политические партии все еще были запрещены. Франко пользовался в народе широкой поддержкой и считался стоящим над фалангой, церковью и армией, которые ожесточенно грызлись между собой. Более всего его режиму угрожало ЭТА — движение баскских националистов за независимость. В качестве своего преемника Франко воспитывал принца Хуана Карлоса, внука короля Альфонсо XIII; Франко считал, что возвращение к монархическому режиму станет лучшей гарантией сохранения в Испании мира на консервативной политической основе. Между тем сам Хуан Карлос при жизни Франко не демонстрировал никаких признаков склонности к либерализму и демократии, в восстановлении которых он сыграет ключевую роль после смерти каудильо.

В течение трех послевоенных десятилетий Испания пыталась модернизировать как сельское хозяйство, так и свою промышленность. Прогресс, достигнутый в этом начиная с 1960-х годов был значительным; дополнительные финансовые поступления появились в связи с тем, что Западная Европа открыла для себя Испанию в качестве приятного места для отпусков и развлечений. Однако к 1975 году силы демократии были еще очень невелики. Король Хуан Карлос назначил премьер-министром умеренного социалиста Адольфо Суареса. Тот восстановил рудиментарную парламентскую систему и разрешил всем партиям, включая коммунистическую, участвовать во всеобщих выборах 1977 года. Король Хуан Карлос оказывал решительную поддержку демократии, с помощью народа он пресек попытку военного путча 1981 года. Угроза военного переворота возникла вновь накануне всеобщих выборов 1982 года, на которых победила Социалистическая партия. Премьер-министром стал Фелипе Госалес. Наибольшим успехом Гонсалеса было подписание в июне 1985 года договора о вступлении в Европейское экономическое сообщество, членом которого Испания стала в январе 1986 года. Вторая по-ловина 1980-х годов была периодом устойчивого роста экономики, поскольку Гонсалес проводил ортодоксальную экономическую политику к недовольству своих сподвижников, придерживавшихся социалистической идеологии. В 1989 году он в третий раз победил на выборах, но на этот раз — лишь с незначительным преимуществом. Экономический рост продолжался. Единственным черным пятном в истории удивительного прогресса Испании оставались спорадические акты террора, осуществляемые баскскими экстремистами, но в этом отношении Испания не была одинока в Сообществе. В начале 1990-х годов она вместе с другими членами ЕЭС пережила спад.

Безработица возросла, и популярность Гонсалеса пошла на убыль.

Португалия присоединилась к Европейскому сообществу одновременно с Испанией. Но ее переход к демократии оказался более болезненным. Антонио Салазар был одним из самых долговечных диктаторов Европы. Он правил с 1932 по 1968 год, когда его разбил паралич, и власть на шесть лет перешла к Марселу Каэтану, установившему режим правой ориентации. Салазар был относительно мягким диктатором, своих противников он чаще сажал в тюрьму, нежели предавал казни, а в годы второй мировой войны активно помогал союзникам. Поэтому после 1945 года он сохранил относительно прочное положение в мире несмотря на то, что в стране действовала тайная полиция, и существовала заимствованная у гестапо система картотек, в которых фиксировались его противники. Салазар умер в 1970 году. Революция, разразившаяся в апреле 1974 года, по существу не была демократической, ее организовали армейские офицеры, разочарованные ходом военных действий в африканских колониях Португалии — Мозамбике и Анголе. Но она приняла любопытный оборот, когда радикально настроенные группы солдат и офицеров армии вступили в союз с коммунистами. В апреле 1975 года состоялись всеобщие выборы, на которых наибольшую поддержку получила Социалистическая партия; коммунисты проиграли. Премьер-министром стал Марио Соареш, который оставался на этом посту до 1979 года, когда его кабинет сменила коалиция правоцентристских сил. К тому времени в стране прочно укрепились формы демократического парламентарного правления; несмотря на царившую в стране нищету, португальский народ не пошел за коммунистами. После выборов в 1983 году Соареш вновь возглавил коалиционное правительство, составленное из представителей центра и социалистов. Оно успешно провело экономичес-кие реформы, всячески поощряя частный сектор и сделав государственные предприятия более эффективными; от традиционного социализма там почти ничего не осталось.

Пережив период совершенного отсутствия выборов, Португалия теперь оказалась перед лицом слишком многих. Маневрирование партией привело в 1985 году к падению Соареша и к новым всеобщим выборам. На следующий год потребовались выборы нового президента, и после многочисленных партийных комбинаций 831

этот пост достался Соарешу, который в обмен отказался от лидерства в Социалистической партии. После 1985 года правительство Португалии опиралось в основном на поддержку социал-демократической партии, которая, завоевав на выборах 1987 года абсолютное большинство голосов, поставило перед собой задачу постепенно ослабить государственный контроль над промышленностью. Премьер-министр Каваку Силва вполне дружелюбно сосуществовал с президентом-социалистом Соарешом, который в январе 1991 года подавляющим большинством голосов был переизбран на этот пост. В октябре того же года социал-демократическая партия

Каваку Силвы одержала вторую победу на выборах. Сосуществование было продолжено.

На протяжении 1980 годов Португалия добилась значительного экономического прогресса, во многом в связи с тем, что правители все откровеннее отворачивались от социализма в сторону рыночной экономики. Из новой конституции 1989 года были изъяты все положения о том, что Португалия якобы находится в процессе «перехода к социализму» и обязательно должна превратиться в «бесклассовое» общество. Ее валовый национальный продукт в расчете на душу населения, составлявший в 1978 году 2020 долларов США, к началу 1990-х годов утроился.

Начиная с середины 1980-х годов Португалия добилась значительной политической стабильности и экономического прогресса, превратившись в энергичного члена Европейского сообщества.

Турция подала заявление о вступлении в ЕЭС в 1987 году. Два года спустя Сообщество ответило ей, что откладывает рассмотрение заявки до 1994 года, утешив заверением, что ее принятие не исключается. Греция, как член ЕЭС, относилась с очень глубоким подозрением к Турции, хотя их взаимоотношения заметно улучшились после крайнего обострения в 1987 году, тем не менее кипрский вопрос все еще продолжал быть препятствием на пути к нормальным сердечным отношениям. Существовали также подозрения о неблагополучии в Турции с правами человека, а в ее экономике наблюдались то периоды бешеного роста, то стагнации. Серьезной проблемой было и положение курдов как национального меньшинства, к тому же некоторые районы страны в Малой Азии находились в бедственном положении и практически под управлением военных. По сей день экономика страны отличается отсталостью. В 1920-1930 годах Кемаль Ататюрк создал государственные предприятия с целью модернизировать турецкую промышленность, но к началу 1990-х годов они полностью устарели 832

и стали непродуктивными. При быстром росте населения, численностью которого в 1990 году составила 57 млн, душевой валовой национальный продукт Турции, оценивавшийся в 1870 долларов США, соответствовал показателям стран третьего мира и был гораздо меньше душевого ВНП Греции и даже Португалии, самой бедной страны-члена Сообщества. Да и парламентарная демократия там не была абсолютно надежной. Армия оставалась верной традициям Ататюрка и зорко следила за гражданскими политиками, периодически беря на себя ответственность за сохранение целостности страны.

В мае 1960 года турецкая армия взяла власть в свои руки, а год спустя бывший премьер-министр Аднан Мен-дерес был казнен. Когда после возобновления гражданского правления усилились беспорядки и экономические трудности, в сентябре 1980 года последовал новый военный переворот. В ноябре 1983 года снова произошел возврат к полувоенному парламентарному режиму, сопровождавшийся крупными политическими репрессиями против либералов и социалистов; военное положение оставалось в силе и при консервативном премьер-министре Тюргуте Озале. Он провел в жизнь несколько решительных экономических реформ и приватизации, постепенно превращая Турцию в более нормальное в по-литическом отношении государство, однако партии, оспаривавшие власть, продолжали быть нестабильными.

Озал пытался ослабить напряженность в отношениях с соседями Турции и особенно с Грецией.

Его главная цель состояла в том, чтобы стать полноправным членом Европейского сообщества, получать и дальше военную и экономическую помощь, которую Соединенные Штаты неизменно оказывали своему важному военному союзнику в годы «холодной войны». К тому же Турция играла немаловажную роль на Ближнем Востоке. К ноябрю 1989 года Озал упрочил свое положение, став президентом, однако экономика вновь переживала спад, но апреле 1993 года Озал умер. Самой сложной проблемой, вставшей перед его преемниками, оказалась вооруженная борьба революционно настроенных курдов.

Доступ в ЕЭС Г ерманской Демократической Республике был, разумеется, прегражден, однако Западной Г ермании разрешалось распространять на нее некоторые торговые привилегии. С включением ГДР в состав единой Германии в 1990 году эта территория стала частью ЕЭС, не увеличив, естественно, общего числа стран-участниц.

В начале 1990-х годов шел разговор о присоединении к Сообществу новых демократий Восточной и Центральной Европы и о превращении его в подлинно всеевропейское объединение. Но пока это остается далекой перспективой.

Одним из крупных достижений Европейского сообщества было укрепление демократий в более бедных странах Запада, а именно — в Испании, Португалии и Г реции. Членство в этой организации открыто только для тех стран, которые уважают и обеспечивают гражданские права и осуждают тоталитарные формы правления. Однажды войдя в нее, ни одна страна не заявила о своем выходе, и подобное явление даже трудно себе представить. Таким образом, Европейское сообщество стало не только ассоциацией, обещающей большее процветание странам Западной Европы, но и мощным бастионом свободы в мире.

Привычка сотрудничать и решать все противоречия путем переговоров сделалась нормой международных отношений внутри Сообщества. Снятие торговых барьеров 1 января 1993 года означает начало новой фазы еще более тесного сотрудничества к выгоде 340 млн людей, населяющих страны, входящие в Сообщество.

Пережив в начале 1990-х годов затронувший всех экономический спад, Сообществу потребовалось время на передышку, и потому намерение создать единую валюту уже к концу нынешнего десятилетия, как это было записано в маастрихтском договоре, стало выглядеть сверхамбициозным. Невозможно к этому сроку гармонизировать экономики стран-участниц, сведя при этом дефицит их бюджетов к минимому. Продвижение вперед идет неравномерно, а брюссельская бюрократия временами занимается мелочными придирками, мешая общему развитию. Однако за истекшие четыре десятилетия Сообщество достаточно преобразило Западную Европу. Нации-соперники стали мирными соседями, хотя, конечно, даже среди добрых соседей временами возникают какие-то раздоры.

ГЛАВА 87 КОНЕЦ КОММУНИЗМА В ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ

В 1989 году волна народных революций смела коммунистические режимы Центральной и Восточной Европы, заставив СССР вывести оттуда свои войска. А ведь всего за десять лет до этого Варшавский пакт и советское господство казались такими прочными и незыблемыми! Разумеется, и тогда имелись определенные проблемы и противоречия. Румыния стремилась к национальной независимости, а ее коммунистический лидер Николае Чаушеску откровенно восхищался Западом, который неизменно осуждал его диктатуру. В Болгарии, Г ерманской Демократической Республике, Венгрии и Чехословакии коммунистические режимы имели определенный запас прочности, хотя две последние страны в свое время были приведены к послушанию с помощью танков. Два поколения народов Восточной Европы воспитывались при коммунизме, поэтому накануне разрушения «железного занавеса» даже поколение 45-летних ничего в своей жизни не видело, кроме тех или иных форм авторитарного правления. Коммунистическое руководство неизменно заявляло о громадных социальных и экономических преимуществах коммунистического строя, маня своих граждан «светлым будущим» и списывая все страдания и недостатки на «временные труд-ности», за которыми обязательно начнется процветание. Одно из предполагаемых достоинств коммунистического строя якобы состояло в том, что на смену буржуазному национализму пришла рабоче-крестьянская солидарность. Людям внушалась мысль о том, что Варшавский договор служит надежной защитой от германского реваншизма. Этим оправдывалось и размещение Советской армии в странах социалистического лагеря. И лишь румынам в 1958 году удалось избавиться от непрошеных советских гостей. Впрочем, все страны вос-точного блока зависели от поставок советского оружия. В 80-х годах послевоенной экономической эксплуатации сателлитов пришел конец — теперь Советский Союз, жертвуя собственными интересами, щедро субсидировал экономики стран Восточной Европы, поставляя им нефть и сырье по ценам, значительно ниже мировых. При этом большая часть товаров, производимых в этих странах, имела такое качество, что не находила сбыта нигде, кроме СССР. Естественно, что основной торговый оборот восточноевропейских стран приходился на Советский Союз. На основании на товары трудно оценить — какие преимущества и недостатки имел Совет Экономической Взаимопомощи. И, кроме того, если бы СССР отказался покупать товары своих восточноевропейских союзников, то разве бы это сделало их более конкурентоспособными на западном рынке? Таким образом, они были привязаны к кризисной экономике СССР, а когда эти связи начали рваться, и сами оказались в экономическом кризисе. Мало доверия внушает статистика «экономических достижений», которую публиковали коммунистические режимы, хотя эту статистику тщательно анализировали западные эксперты. Впрочем, даже она свидетельствовала о будущем крахе, который начался в 70-х годах и завершился в конце 80-х.

Что поддается точному измерению — так это постоянно растущая задолженность стран Восточной

Европы Западу. По мере ослабления напряжения в отношениях между Западом и Востоком, западные займы становились одним из главных средств, с помощью которых правящие коммунистические режимы пытались выдержать экономическое соревнования с капитализмом. Впрочем, в этом отношении даже они не помогли. Больше всех повезло восточным немцам, чьи долги увеличились с 1,4 млрд долларов в 1971 году до 20,7 млрд в 1988 — эти долги взяла на себя Западная Германия. В том же 1971 году долг Польши составлял 1,1 млрд, а через двадцать лет, к 1991 году он вырос до 48,5 млрд. Но самый 835

большой внешний долг в расчете на душу населения имела Венгрия. Единственной в этом отношении «целомудренной» страной была Румыния. С помощью драконовских мер, максимально снизивших жизненный уро-вень населения, Чаушеску сумел расплатиться с иностранными долгами, которые в 1981 году составляли 10 млрд долларов. Причем сделал он это незадолго до своего падения, последовавшего зимой 1990 года. Разумеется, купаясь в западной роскоши, ни он сам, ни его семья, не испытали тех трудностей, которые по их вине были вынуждены переносить все остальные румыны. В этом отношении он был ярчайшим примером восточно-европейских коммунистических лидеров, которые привыкли ни в чем себе не отказывать.

Коррупция при коммунистических режимах была всем очевидной. Для правящего класса партийной номенклатуры источником доходов была не собственность, а власть. Огромный бюрократический аппарат мини-стерств и ведомств, генералитет, тайная полиция и партийно-профсоюзные функционеры — все они были заинтересованы в сохранении коммунистической системы. Конечно, один лидер всегда мог бьпъ заменен другим, однако в 70-х и 80-х годах, в высших эшелонах коммунистического руководства не происходило каких-либо заметных перемен. Польша, с ее кризисом из-за «Солидарности» (1979-1982 годы) была некоторым исключением. Избрание в 1978 году польского кардинала Каро-ля Войтылы римским папой заметно вдохновило поляков на борьбу с коммунизмом. Его визит в Польшу, состоявшийся в 1983 году уже после разгрома «Солидарности», вызвал массовые демонстрации с требованиями свободы и независимости от СССР. Однако очень немногие тогда еще могли предвидеть крах коммунизма в Восточной Европе, наступивший в 1989 году.

В чем же, помимо недовольства народных масс, состояли причины этого краха, и почему коммунистические вожди или побоялись прибегнуть к кровавым репрессиям, или же не смогли этого сделать? Стоит отметить, что это были подлинно народные движения, в которых принимали участие не только интеллектуалы и диссиденты, но и сотни тысяч рядовых коммунистов, окончательно разочаровавшихся в системе, которой они когда-то верили. Суровая действительность и падение жизненного уровня рано или поздно приводят к разочарованию. Однажды поняв, что они больше не маленькая группка, которую можно грабить, избивать и сажать в тюрьмы, а народ, люди стали терять страх перед государством. Увеличение контактов с Западом в 70-80-х годах дало возможность сравнить жизненные уровни, и это сравнение было, разумеется, не в пользу Востока. Впрочем, рост недовольства был вызван даже не столько низким жизненным уровнем и разбитыми надеждами на лучшее будущее, сколько растущим пониманием того факта, что главный корень зла состоит в репрессивной коммунистической системе вообще, и в ее руководстве в частности.

«Новое мышление», стимулированное Горбачевым в СССР и распространившееся по Восточной Европе, после 1987 года еще больше наэлектризовало обстановку. Коммунистическое руководство было не в состоянии адаптироваться к новой реальности. Иссушив себе мозги собственной идеологией и пропагандой, оно словно бы продолжило Пребывать в некоем коконе, ограждавшем его от окружающего мира. Подтверждением этому служит последнее появление Чаушеску, состоявшееся 22 декабря 1989 года. Выйдя на балкон своего дворца, он попытался заговорить, но из-за свиста толпы, собравшейся внизу, не мог расслышать собственного голоса.

Телевизионные камеры продемонстрировали всему миру полное остолбенение, запечатленное на лице когда-то всемогущего румынского диктатора, — ведь за столько лет культивирования собственной личности он привык слышать только восторженные аплодисменты! И даже в тот день, когда оппозиция поставила его вместе с женой Еленой к стенке, они оба еще сохраняли убеждение в том, что народ их любит! Чета Чаушеску была расстреляна под Рождество.

Абсолютная власть не только развращает, но и ослепляет.

Вплоть до 1989 года коммунистическое руководство чувствовало себя настолько уверенно, что было не прочь добиться определенной независимости от советского контроля. Поэтому оно приветствовало появление Горбачева, который в апреле 1985 года, через месяц после прихода к власти, пообещал уважать суверенитет тех стран Восточной Европы, которые будуг придерживаться принципа «социалистического интернационализма». Подобное обещание прозвучало как смягченная версия доктрины Брежнева, но не как полный отказ от этой доктрины. Коммунистические лидеры продолжали верить в безопасность собственных государств, полагая, что в случае необходимости Советская Армия снова придет им на помощь, как это уже было в 1953 году (Восточная Германия), 1956 (Венгрия) и 1968 (Чехословакия). До них слишком поздно дошло, что Горбачев не собирается защищать их от собственных народов и готов оставить на произвол судьбы.

На XXVII съезде КПСС, состоявшемся в феврале-марте 1986 года, Горбачев пошел еще дальше, потребовав проведения в СССР более радикальных политических реформ. В сентябре того же года, на встрече с жителями Краснодара он сказал следующее: «Сущность перестройки... состоит в том, чтобы люди почувствовали 836

себя хозяевами своей страны». В 1987 и 1988 годах он изменил советскую внешнюю политику, чтобы заполучить доверие, поддержку и экономическую помощь Запада. Его министр иностранных дел Эдуард Шеварднадзе в феврале 1990 года на Пленуме ЦК КПСС так объяснил необходимость внешнеполитических перемен: «Только благодаря интенсивному международному сотрудничеству мы сможем решить наши самые острые домашние проблемы». Политика репрессий, проводимая восточноевропейскими лидерами, наносила непоправимый ущерб новым советским интересам. Как и другие империалистические державы, СССР достиг той точки, когда имперское бремя и те негативные последствия, которые оно оказывает на отношения со всем остальным миром, начинает значительно перевешивать имперские преимущества. В ракетную эру буфер безопасности из сопредельных территорий больше не является серьезной преградой, а потому можно отказаться от послевоенного «милитаристского императива».

Одной из подпорок, на которых держались коммунистические режимы Восточной Европы, являлась народная уверенность в том, что собственные лидеры являются меньшим злом, чем советское оккупационное правление. Но в результате деятельности Горбачева эта подпорка оказалась выбита. В 1989 году советская интервенция была уже невозможна, а полагаться в борьбе со своим народом на национальные армии, за спиной которых больше не стоят советские вооруженные силы, было нельзя.

Впрочем, у восточноевропейских революций 1989 года были и другие причины. В Венгрии, Румынии и Восточной Германии диссидентское движение было крайне слабо, зато чехословацкая диссидентская группировка под названием «Хартия-77» имела богатую историю, а польская «Солидарность» являлась силой, с которой нельзя было не считаться. Решающим фактором стало массовое разочарование в коммунистической системе, спровоцированное ухудшением экономической ситуации. Правящая верхушка понимала, что спастись сменой одного лидера на другого уже не удастся. Революцию начали молодые. Вскоре, всех охватило чувство, что в «железном занавесе» полно дыр, а контакт с Западом всегда действовал на жителей Востока возбуждающе. 9 ноября 1989 года рухнула самая крепкая часть «железного занавеса» — Берлинская стена. Это стало таким же символом революции, как взятие Бастилии.

Все началось десять лет назад на судоверфи имени Ленина в Гданьске. Профсоюзное движение «Солидарность» быстро набрало популярность, завоевав поддержку почти половины взрослого населения Польши. В 1980 году между лидерами «Солидарности» и правительством было подписано соглашение, которое, казалось, разорвало мертвую хватку польской коммунистической партии — ПОРП. У популярности нового профсоюзного движения было несколько причин — постоянные экономические неурядицы, вызванные тридцатипятилетним господством компартии, сопротивление рабочих и интеллигенции однопартийному авторитарному государству, национализм и католическое отвержение коммунистического атеизма — все это стало благодатной почвой для роста оппозиционных настроений. Фактически, «Солидарность» являлась самой настоящей партией, хотя и называлась профдвижением. В тот год, когда ей позволили свободно функционировать, она приняла в свои ряды 10 млн человек. Более того, престиж компартии был так низок, что даже коммунисты записывались в члены «Солидарности».

Экономическое положение продолжало ухудшаться, и тогда новый партийный лидер генерал Войцех Ярузельский 13 декабря 1981 года объявил военное положение. Главной причиной такого шага был страх перед советской интервенцией. После этого наступило некое угрюмое облегчение, хотя забастовки протеста были жестоко подавлены — имелись убитые и раненые. Г енерал Ярузельский образовал Военный комитет национального спасения. «Солидарность» была объявлена вне закона, а сотни ее членов арестованы. Кратковременному аресту подвергся и лидер «Солидарности» Лех Валенса, в то время как остальные члены ее руководства ушли в подполье.

Тем не менее, попытка уничтожить «Солидарность» потерпела полную неудачу. Гданьский электрик Лех Валенса не только не канул в неизвестность, но даже был награжден Нобелевской премией мира в 1983 году. Держащаяся на одних субсидиях экономика не реагировала на меры, предпринимаемые коммунистами, США ввели экономические санкции, а Запад свернул отношения с Польшей. Так продолжалось до 1983 года. Польские рабочие уже не реагировали на призывы коммунистов «работать еще усерднее». Одним из самых шокирующих преступлений режима стало похищение и убийство сотрудниками госбезопасности популярного в народе священника Ежи Попелюшко, чей приход стал центром оппозиции.

Ярузельский постепенно начал смягчать военное положение, освободив большинство активистов «Солидарности». Однако его попытки улучшить экономическое положение страны за счет урезания субсидий спровоцировали в 1988 году новую волну забастовок. Поляки не желали мириться с тем, что подобные меры проводит режим, который держится на штыках. Власги поняли, что преодолеть национальный кризис можно лишь в сотрудничестве с оппозицией. Таким образом, в феврале 837

1989 года за «круглый стол» переговоров уселись представители военно-коммунистического режима и всех оппозиционных движений, включая, разумеется, и «Солидарность». К апрелю был согласован проект конституционных реформ, согласно которому 1989 год должен был стать последним годом однопартийной системы. «Солидарности» была сделана далекоидующая уступка — ей позволили преобразоваться в политическую партию. А ведь в 1968 году Чехословакия подверглась вторжению именно после того, как Дубчек пошел на аналогичные уступки. Времена изменились и теперь Горбачев дал ясно понять, что восточноевропейские страны могут самостоятельно избирать пути своего дальнейшего развития.

«Солидарности» была сделана и еще одна уступка — на предстоящих выборах в нижнюю палату польского парламента(сейм) за ней было зарезервировано 35 % всех мест, в то время как польской компартии было предоставлено все остальное — 65 %. Кроме того, предусматривалось свободное избрание сената, после чего сейм и сенат должны были избрать президента. На выборах, состоявшихся в июне 1989 года, «Солидарность» и ее сторонники завоевали 160 мест из 161, предоставленного ей по договоренности. На выборах в сенат она завоевала 92 места из 100. Эти результаты стали триумфом Валенсы. Однако большинство сейма составляли коммунисты, имевшие 299 мест, поэтому, когда дело дошло до избрания президента, Ярузельский победил, хотя и с перевесом всего в один голос. Отчасти его победе способствовал Валенса, снявший свою кандидатуру из опасения того, что его избрание может заставить мос-ковских коммунистов пойти на крайние меры. Достигнутый компромисс получил свое дальнейшее подкрепление в августе, когда Ярузельский назначил первого некоммунистического премьера — сторонника «Солидарности» Тадеуша Мазовецкого, а тот, в свою очередь, на глазах у Москвы сформировал коалиционное правительство, в котором большинство министров являлись членами «Солидарности», хотя два важнейших силовых поста — министра обороны и внутренних дел — остались за коммунистами.

Поскольку польские коммунисты отказались от своей руководящей роли путем переговоров и компромисса, рудименты коммунистической власти в виде 65 % мест в сейме сохранились вплоть до октября 1991 года. Польша стала первой коммунистической страной советского блока, которая начала преобразование плановой экономики в экономику «свободного рынка». Новому правительству досталось тяжелое наследие в виде высокой инфляции и падения производства. Министр финансов Лешек Бальцерович ввел в действие жесткую программу, предусматривавшую укрепление национальной валюты, сокращение субсидий, постепенную выплату иностранных долгов и создание эффективной и конкурентоспособной экономики. В 1990 году магазины наполнились товарами, однако из-за высоких цен позволить себе покупки могли очень немногие. Уровень жизни оказался ниже, чем при коммунистах. По мере того, как «общий враг» исчезал, в «Солидарности» усиливались раздоры. Валенса нападал на Мазовецкого, обвиняя его правительство в медлительности и вялости при проведении реформ, усугублявших их тяготы для простых граждан.

В декабре 1990 года после того, как президентский срок Ярузельского был сокращен, состоялись новые президентские выборы, которые легко выиграл Валенса. Главным сюрпризом этих выборов стало то, что никому не известный бизнесмен польского происхождения набрал больше голосов, чем Мазовещшй. Однако выполнять обещания намного труднее, чем их давать. Западная помощь была относительно невелика. Никому, кроме советского рынка, польские товары были не нужны. Имея столь печальные экономические перспективы, кто захочет покупать акции приватизированных предприятий? Польская «шоковая терапия» обуздала инфляцию и укрепила злотый, однако еще больше понизила уровень жизни.

В 1990 году правительство Мазовецкого смело бросилось в пучину экономических реформ. В результате быстро проведенной приватизации, уже к 1992 году почти половина польских рабочих была занята в частном секторе, и почти вся розничная торговля находилась в частных руках. Однако оставался большой государственный сектор, предприятия которого никто не хотел покупать. Инфляция 1990 года достигла 700 %, однако уже в 1991 году ее удалось сократить до 60 %. Но рост цен по-прежнему опережал рост заработной платы, что вызывало недовольство населения. Безработица достигла 11 % от численности трудоспособного населения, и в 1992 году еще продолжала расти. Разочарование поляков в демок-ратическом правительстве со всей очевидностью проявилось на всеобщих выборах октября 1991 года, когда к избирательным урнам пришло меньше половины избирателей, а те, кто пришел, избрали в сейм представителей двадцати различных партий, причем ни одна из них не набрала свыше 12 % голосов. После победы над коммунизмом единству «Солидарности» пришел конец. «Шоковая терапия», одобрительно встреченная Западом, помогла сократить внешний долг Польши, однако заметно уменьшила энтузиазм поляков по поводу обретенной свободы. Переход от социализма к капитализму оказался весьма тяжелым, хотя поляки и начали этот путь до-статочно рано. В 1993 году польская экономика начала подавать признаки оживления— начался определенный 838

экономический рост. Примерно половину валового национального продукта производил частный сектор. Премьер-министром Польши впервые стала женщина — Ханна Сухоцка. Оставаясь политически нестабильной, Польша постепенно прогрессировала в деле преобразования своей экономики. Обвальное падение производства 1989-1991 годов в 1992 начало сменяться постепенным ростом.

Венгерский режим Яноша Кадара уже в конце 60-х годов предпринял попытку проведения экономических реформ, в результате чего повысился жизненный уровень населения и даже появились определенные полити-ческие свободы. Компартия осуществляла свою монополию на власть достаточно мягкими способами, что примиряло с ней большинство венгров, имевших хоть ограниченный, но все же выбор. Кадар вел себя как лидер, сознающий границы, дальше которых заходить нельзя, дабы не спровоцировать повторное советское вторжение. В 1968 году был задействован «новый экономический механизм», представлявший собой сочетание централизованного планирования и рыночного стимулирования. На какое-то время создалось впечатление, что этот механизм успешно работает. Однако четыре года спустя пришлось снова отступить к плановой экономики. Венгерский коммунизм, все сильнее залезая в долги развивал страну благодаря иностранным кредитам. К середине 80-х годов венгерская экономика проявляла все признаки кризиса. Реформы Кадара оказались слишком осторожными и половинчатыми. Господство компартии, осуществляемое в экономике путем централизованного планирования, блокировало все подлинно рыночные реформы. В глубине души Кадар продолжал оставаться коммунистом, который хотел заставить коммунистическую систему работать, а отнюдь не прагматичным эко-номистом-рыночником или сторонником демократии.

В мае 1988 года венгерская компартия избавилась от Кадара, в на его место пришел коммунист-реформатор Кароль Грос, занимавший пост премьер-министра. Пытаясь вывести венгерскую экономику из состояния стагнации, Г рос полагался на эффективность методов авторитарно-коммунистической системы. Для внутрипартийной оппозиции, которую возглавлял Имре Пожгаи это означало, что новый лидер не собирается порывать с курсом Кадара. Пожгаи вызвал из небытия призрак Имре Надя, который, по его словам, был не контрреволюционером, а вождем национального восстания. Подобное заявление ставило под сомнение законность режима Кадара, не говоря уже о том, что опровергало заявление компартии о недопустимости многопартийной системы — а именно ее, в свое время, поддерживал Имре Надь. В июне 1988 года останки Надя были перезахоронены со всеми подобающими почестями. С этого момента компартия оказалась расколота на реформаторов и консерваторов.

Оппозиционные партии делились на представителей городских интеллектуалов — либеральный Альянс свободных демократов, и популистский Венгерский демократический форум, который провозгласил себя защитником интересов «рядовых граждан», мелких фермеров и крестьян. Как и в Польше, где во время президентских выборов для дискредитации Мазовецкого использовались и антисемитские выпады (его обвиняли в наличии еврейских предков, на самом деле их не было), Демократический форум обвинял Альянс свободных демократов в том, что в нем сильно «еврейское» влияние. (В Восточной Европе по-прежнему процветал антисемитизм.) В марте 1990 года состоялись свободные выборы, на которых коммунисты, переименовавшие себя в Венгерскую социалистическую партию, потерпели сокрушительное поражение, окончательно решившее судьбу Пожгаи. Таким образом, вслед за Польшей, Венгрия сумела мирным путем избавиться от коммунизма. В мае Демократический форум сформировал новое правительство, премьер-министром которого стал лидер Форума Йозеф Анталл, заверивший страну в том, что он стоит за постепенный переход к рыночной экономике. Однако возродившийся венгерский национализм создал угрозу того, что страна может оказаться в изоляции, испортив отношения со своими ближайшими соседями — Словакией, в которой проживало 600 000 этнических венгров, Сербией — 150 000 венгров и Румынией — с ее 1 800 000 венгров. В 1993 году возобладали представители умеренных взглядов и неофашизм был отвергнут. Прогресс пришел прежде, чем начались серьезные конфликты.

По сравнению с режимом, который установился в Чехословакии после разгрома «пражской весны» 1968 года, правление Яноша Кадара можно считать либеральным. Первый секретарь чехословацкой компартии Густав Гусак был сторонником жесткого авторитаризма.

Режим Гусака был привезен в страну на броне советских танков, которые после этого так и остались в Чехословакии. В 70-х годах политическая стабильность стала причиной определенного подъема экономики и временного повышения уровня жизни. Однако уже в 80-х годах страна оказалась в глубоком кризисе. Как и все остальные страны Восточной Европы, Чехословакия располагала лишь устаревшими предприятиями и технологиями. Когда-то она являлась моделью восточноевропейского экономического прогресса, сравнимой даже с западными странами, но теперь превратилась в заурядную страну советского блока со стагнирующей 8.39

экономикой, в которой был слишком велик удельный вес тяжелой индустрии, немилосердно отравлявшей окружающую среду и так сильно загрязнявшей воздух, что это становилось причиной многочисленных заболеваний.

Одной из общих черт чехословацкого и советского режимов являлось наличие диссидентствующих писателей и интеллектуалов. Хельсинские соглашения по правам человека обеспечили их единой программой, с по-зиций которой они критиковали коммунистический режим. Среди чехословацких диссидентов выделялся Вацлав Гавел — писатель, политический заключенный и источник постоянного раздражения коммунистической власти. В январе 1977 года была организована правозащитная группа «Хартия-77», требовавшая соблюдать права человека. Ее лидеры, проводившие встречи на квартирах друг друга, вскоре были арестованы и осуждены за антигосударственную деятельность. Однако протесты против коммунистического деспотизма получили на Западе широкую аудиторию и позволили сохранить искру сопротивления в самой Чехословакии.

В конце 80-х годов Гусаку не удалось изолировать Чехословакию от польско-венгерского брожения или влияния горбачевского «нового мышления». В декабре 1987 года он подал в отставку с поста генсека, уступив свое место другому твердолобому коммунисту Милошу Якешу, но сохранив за собой пост президента. В 1988 и в начале 1989 складывалось впечатление, что двумя главными восточноевропейскими бастионами коммунизма продолжают оставаться лишь Чехословакия и Румыния. Однако чехословацкие коммунисты чувствовали себя довольно неуверенно, а потому вынуждены были пойти на ряд уступок.

Тем не менее, крах коммунизма оказался неожиданным. 17 ноября 1989 года в Праге состоялась большая студенческая демонстрация, к которой присоединились тысячи людей. Жестокость полиции, пытавшейся разогнать демонстрантов и причинившей им множество телесных повреждений, вызвало бурю протеста по всей стране. Тем временем, члены «Хартии-77» под руководством Гавела объединили все оппозиционные группировки, назвавшись Гражданским форумом. Цель этого Фо рума была очевидной — свержение коммунистического режима. Эмоциональное собрание Форума, состоявшееся на открытом воздухе, обратилось к Александру Дуб-чеку и приняло решение присоединиться к общенацио-нальной забастовке, требующей отставки правительства. Якеш со всеми своими министрами подал в отставку. Месяц спустя 29 декабря 1989 года президентом был избран Гавел. Так закончилась бескровная чехословацкая революция, получившая название «бархатной». Для Гавела и его правительства, сформированного в июне 1990 года, главными в повестке дня были два вопроса — о безболезненном переходе к эффективной рыночной экономике и о взаимоотношениях между Чехией и Словакией. Последняя проблема зародилась давно — в момент образования единого чехословацкого государства.

Словакия оказалась в особенно тяжелом положении, поскольку в ней находилась большая часть предприятий тяжелой индустрии. На многопартийных федеральных выборах, состоявшихся в июне 1990 года, большинство голосов набрали две реформаторские партии — Гражданский форум и Словацкая общественность против насилия. Коммунистическая партия сумела уцелеть, но растеряла большую часть своих сторонников. Главной проблемой 1991 года была проблема единства страны. Словакия, которая всерьез опасалась быстрого перехода к рыночной экономике, выдвинула нового лидера — Владимира Мечьяра, создавшего наци-оналистическую партию. К концу 1992 года была достигнута договоренность о мирном разделе страны на Чешскую республику и Республику Словакия. Президент Гавел перестал был федеральным президентом, но остался самым популярным политиком Чехии. Пользуясь близостью к Германии, давними индустриальными традициями и прекрасной столицей, которую посещает множество туристов, Чешская республика смотрела в будущее с большим оптимизмом, чем Словакия. Уже в 1992 году удалось добиться низкого уровня инфляции и без-работицы, и чешская промышленность постепенно начала увеличивать темпы роста.

840

Румынская революция 1989 года была самой кровопролитной и при этом привела к самым загадочным результатам. В послевоенной истории Румынии доминировали два коммунистических лидера — сначала это был Георгиу-Деж, который правил страной с 1945 и до своей смерти в 1965, потом с 1965 и до своего бесславного конца Николае Чаушеску. Жестокость румынской революции можно объяснить реакцией на жесткие репрессивные методы последних лет правления Чаушеску. Как Георгиу-Деж, так и Чаушеску были яростными националистами, которые хотели добиться независимости от Советского Союза и сильной Румынии. Они следовали классическим традициям сталинизма с упором на развитие тяжелой индустрии и полным пренебрежением к уровню жизни народа. В 1958 году Георгиу-Дежу удалось убедить Кремль вывести свои войска из Румынии. После этого его страна хотя и осталась номинальным членом Варшавского договора, но уж никак не могла считаться преданным и надежным союзником. Кремлю пришлось смирился с румынской непредсказуемостью, тем более, что у него не было повода сомневаться в «коммунистичности» существующего там режима.

Итак, Чаушеску стал преемником Г еоргиу-Дежа. Первым делом он избавился от своих политических противников и, разыграв антисоветскую карту, приобрел определенную популярность в народе. В первые годы своего правления он даже допускал значительную свободу в сфере культуры. Кроме того, Чаушеску проводил независимую внешнюю политику, ориентированную на Запад. Восхищение «сильным лидером» и страх перед советской интервенцией обеспечивали ему поддержку дома. Отношение Запада к румынскому лидеру было некритическим — Великобритания возвела его в рыцарское достоинство, а президент Никсон посетил Бухарест (1969 год). Даже в 1983 году вице-президент Джордж Буш ухитрился назвать его «одним из самых славных коммунистов Европы».

Причиной такого ослепления можно считать атмосферу «холодной войны».

Западные кредиты 70-х годов помогли Чаушеску превратить Румынию в то, что сам он считал современной индустриальной страной. Однако уже в 80-х годах его грандиозные экономические планы привели к кризису. Новых инвестиций не было, а потому диктатор выжимал из страны все, что могло пойти на экспорт и позволить рассчитаться с долгами. В первую очередь, это, конечно, была румынская нефть. Чаушеску не желал зависеть от западных кредиторов. Он и его жена Елена окончательно утратили всякое представление о действительности, создав два собственных культа. Все их родственники, беззаботно купаясь в роскоши, высасывали из страны последние соки. Супруги Чаушеску вели образ жизни монархических особ. Одним из последних актов экономического безумия Чаушеску стала его программа урбанизации. Согласно этой программе предполагалось снести бульдозерами половину румынских сел, а на их месте построить однообразные блочные дома. После того, как власти приступили к реализации этой программы, Запад, наконец-то, был шокирован.

Тайная румынская полиция «секуритате» в корне пресекала всякую возможность оппозиции — в Румынии даже церковные деятели пошли на соглашательство с режимом. Во время общекоммунистического кризиса конца 80-х годов, для Чаушеску была одна дорога — не через кремлевскую «гласность» и «перестройку», а через китайскую площадь Тяньанмынь. Вплоть до спонтанного начала революции Румыния казалась таким же незыблемым оплотом коммунизма, как и Албания. Желая сохранить хорошие отношения с Западом, Чаушеску выслал из страны небольшую группу оппозиционно настроенных интеллектуалов. В 80-х годах «секуритате» действовала более жестоко, просто убивая менее известных критиков режима. Число погибших так и осталось тайной. Прообразом декабрьской революции 1989 года стало восстание рабочих 1987 года. Около 5 000 человек, чья жизнь стала совсем нестерпимой, бушевало у здания местного отделения компартии, крича «Долой Чаушеску!» «Секуритате» подавило это восстание с кровавой жестокостью. После этого поднять голос протеста осмеливались единицы и среди них стоит отметить пастора Ласло Токеша из Тимишоары, где проживало много этнических венгров. Тимишоара находится в западной части Румынии, которая до 1918 года входила в состав Австро-Венгерской империи. «Секуритате» постоянно преследовала пастора, а епископ под давлением государства вынужден был перевести Токеша в другой приход. 15 декабря 1989 года возле дома пастора собралась толпа прихожан, причем как венгров, так и румын, вознамерившаяся воспрепятствовать депортации Токеша. И вновь, как это зачастую случается в истории, отдельная вспышка недовольства стала той искрой, с которой началась революция.

Волна протеста прокатилась по всей Тимишоаре. 17 декабря власти прибегли к помощи армии. Солдаты открыли огонь по безоружной толпе, немало людей было убито. Известие об этом разлетелось по всей Румынии и по всему миру, после чего Чаушеску стал терять контроль над ситуацией.

21 декабря Чаушеску решил обратиться к толпе, собравшейся на Университетской площади Бухареста, с балкона Центрального комитета Румынской коммунистической партии, по привычке ожидая услышать верноподданные возгласы и аплодисменты. И, действительно, первые ряды аплодировали, однако из задних рядов 841

слышался свист и выкрики «Убийцы из Тимишоары!» Удивленный Чаушеску поспешил вернуться в здание, после чего румынское телевидение прервало свои передачи. Это словно стало сигналом, которого все ждали: тысячи людей высыпали на улицы Бухареста. «Секури-тате» и армейские подразделения открыли беспорядочный огонь, многие были убиты или ранены. Тем не менее, на следующий день на Университетской площади вновь собралась толпа, готовая штурмовать здание ЦК партии. Армия стала переходить на сторону народа, и лишь отдельные фанатики из «секуритате» все еще оказывали сопротивление, ведя снайперский огонь с крыш и чердаков.

Утром этого же дня Чаушеску бежал из столицы, улетев с крыши здания ЦК на вертолете. Это путешествие закончилось для него скороспелым судом. В день Рождества чета Чаушеску была расстреляна.

Тем временем был образован Фронт национального спасения. Его возглавил Ион Илиеску, когда-то работавший секретарем ЦК по идеологии. Вскоре он был избран президентом. В Румынии отсутствовали какие бы то ни было демократические традиции. Среди членов Фронта преобладали коммунисты-реформаторы, которые уверяли, что они отнюдь не стремятся сохранить компартию, придав ей новое обличье. Илиеску заручился поддержкой рабочего класса, повысив зарплату и несколько подняв жизненный уровень. Он хотел избежать новых испытаний, которые непременно бы ждали Румынию в случае перехода к рыночной экономике. Кроме того, он умело играл на струнах румынского национализма, подчеркивания необходимость «румынизации» Трансильвании, чье население составляли как румыны, так и венгры. Эта область до 1918 года принадлежала Венгрии, а затем перешла в руки Румынии. В 1940 году Гитлер передал Трансильванию своему союзнику — венгерскому адмиралу Хорти, но после окончания второй мировой войны она снова вернулась в состав Румынии. Этот международный «волейбол» практически не учи-тывал интересы трансильванского населения, то одна часть которого, то другая вдруг становилась национальным меньшинством.

В мае 1990 года Илиеску одержал убедительную победу на президентских выборах, а Фронт националъ ного спасения не менее убедительно выиграл парламентские. В июне, заявив, что Фронт находится в опасности. Илиеску вызвал в Бухарест 20 000 шахтеров, натравив их на демократическую оппозицию. Шахтеры без разбора дубасили свлих сограждан во имя «восстановления порядка». Насилием сопровождались и отношения с оппозиционной Венгерской демократической союзной партией. На фоне этнической вражды, дискриминации национальных меньшинств и антисемитизма, политическое будущее страны, которая никогда не знала демократии, выглядит достаточно мрачно. Ужасное наследство, оставшееся от правления Чаушеску, создает дополнительные трудности. Запугивание оппозиции до и после майских выборов, не говоря уже о шахтерском «десанте» в Бухаресте, обнаруживает истинное лицо представителей Фронта национального спасения. После того, как пре-мьер-министром страны стал Петре Роман, начался быстрый дрейф в сторону рыночной экономики. Естественно, что это привело к тяжелым последствиям в виде падения производства и роста безработицы, после чего президент Илиеску отправил Романа в отставку. В начале 90 годов Румыния еще так до конца и не порвала со своим коммунистическим прошлым, и, следовательно, президент Илиеску продолжает пользоваться определенной поддержкой. Впрочем, им были проведены экономические реформы — хотя и медленнее, чем в Венгрии, Чехословакии и Польше. Падение производства продолжалось и в 1992 году, дойдя до половины уровня производства 1989 года. В таких тяжелых условиях люди боятся радикальных средств оздоровления, а потому и доверяют руководителям из числа «старой гвардии».

С 1954 по 1989 годы лидер Болгарской коммунистической партии Тодор Живков правил своей страной на манер феодала, повсюду насажав своих вассалов. Болгария была одной из самых отсталых стран Восточной Европы, уступая в этом отношении, пожалуй, только Албании. Одной из традиций Болгарии является дружба с Россией, поэтому здесь была невозможна агитация против Советского Союза, а весь запал национальной ненависти был направлен против соседней Турции — злейшего врага еще со времен Оттоманской империи.

Живков был одиозным диктатором, количество жертв его репрессивной государственной машины

исчисляется

842

тысячами. Подталкиваемый к этому Кремлем, он еще в 1987 году попытался начать реформы, но ничего из этого не вышло. Тогда, летом 1989 года, он ополчился на турецкое меньшинство, надеясь с помощью этого обрести поддержку в народе. Жестокое подавление турецких демонстраций привело к массовому исходу турок из Болгарии, и окончательно испортило репутацию Живкова как в глазах Запада, так и в глазах Москвы. Однако зарождавшаяся оппозиция была еще слишком слаба для того, чтобы бросить ему серьезный вызов. От Живкова избавились коммунисты-реформаторы — в ноябре 1989 года он, к немалому своему изумлению, был выведен из состава Политбюро. После этой победы реформаторов в июне 1990 года состоялись свободные выборы, на которых обновленные коммунисты, назвавшиеся Болгарской социалистической партией, одержали победу над ориентированным на Запад Союзом демократических сил. Впрочем, перевес был всего в 11 депутатских мандатов — и это в парламенте, состоящем из 400 членов.

Антитурецкие настроения и страх перед западным капитализмом сделали свое дело. В августе 1990 года оппозиция провела демонстрацию в Софии, сопровождавшуюся актами насилия. Однако ответ коммунистов из правящей БСП оказался на удивление сдержанным. После прямых президентских выборов января 1992 года, на которых победил бывший диссидент Желю Желев, возникла надежда, что Болгария войдет в период стабилизации. Большая часть коммунистической бюрократии осталась на своих местах, а потому реформы проходили крайне вяло. Нет ничего удивительного в том, что иностранцы не торопились вкладывать деньги в болгарскую экономику.

В 1991 году инфляция достигла 600 %, однако на следующий год, после применения мер, рекомендованных Международным валютным фондом, она снизилась до 80 %. Но, как и в Румынии, обвальное падение производства продолжалось. В 1992 году общий объем производства составил всего 60 % от уровня 1987 года.

Дольше всего коммунистическое правление сохранялось там, где едва ли не раньше всех избавились от советского влияния. Ярому сталинисту Энверу Ходже посчастливилось умереть в 1985 году задолго до начала волны восточноевропейских революций. В Албании революция началась позже всех остальных. Лишь в 1991 году разъяренные студенты свергли статуи «великого вождя» Энвера Ходжи. Именно студенты стали одним из немногих положительных результатов сорокапятилетнего правления «албанского Сталина». Албания была самой бедной и отсталой страной Европы. Ходжа порвал с Советским Союзом в 60-х годах, а с Китаем — в конце 70-х, когда в развитии и той и другой страны наступили реформаторские этапы. Яростный национализм и успешное отстаивание независимости от своих более сильных соседей, особенно Югославии, обеспечили Ходже определенную народную поддержку. Его преемник — Рамиз Алия, тоже был убежденным коммунистом, однако он попытался приспособить Албанию к смягчению политического климата Европы. Кроме того, он вывел страну из добровольной самоизоляции. Ему удалось удержаться на своем посту дольше, чем его коллегам по Восточной Европе. Запад, хотя и привык к виду бедности в странах «третьего мира», был буквально шокирован, когда ему открылось положение в Албании. Тем не менее, те беженцы, которые пытались бежать на лодках в Италию, насильно возвращались обратно. Итальянская помощь, оказанная Албании по программе, имевшей кодовое название «Пеликан» зимой 1991 года, спасла албанцев от голодной смерти. С властью коммунистов было покончено в 1992 году, когда был избран первый некоммунистический президент — Сали Бериш. Впрочем, для рядовых албанцев перспективы 90-х годов по-прежнему выглядят печально.

Самые кровавые этнические конфликты разразились в бывшей Югославии. Западные державы и ООН пытались выступить в качестве посредников, но сербы, хорваты и мусульмане, не обращая внимания на бесконечные переговоры и соглашения о прекращении огня, продолжали сражаться друг с другом. Стороны припомнили друг другу старые обиды — во время второй мировой войны сербы сражались с фашистским марионеточным 843

режимом, созданным в Хорватии. Коммунистический режим Тито держал все югославские национальности в ежовых рукавицах, поэтому распад компартии имел катастрофические последствия. После смерти Тито, последовавшей в 1980 году, ни его авторитет, ни могущество партийного аппарата не смогли предотвратить ослабление власти центра. Наличие местных партийных боссов, а также различий в культуре и экономическом развитии (Словения сравнительно процветала, в то время как некоторые районы Сербии были откровенно бедны) ускорили разбегание югославских республик. В попытке предотвратить национальные столкновения и укрепить власть местного партаппарата, каждая из них приняла свою собственную конституцию.

В свое время Югославия была открыта для Запада. С самого начала массовых воздушных сообщений (60-е годы) туризм стал одним из главных источников поступления твердой валюты. Но к 80-м годам югославская эко-номика пришла в полное расстройство — по уровню гиперинфляции страна могла поспорить с самыми неблагополучными режимами Латинской Америки. В 1990 году федеральное правительство провело денежную реформу и предприняло некоторые меры, позволившие восстановить финансовую стабильность, однако тяжелые лишения и рост безработицы еще больше обострили национальные конфликты.

Со всей очевидностью эти конфликты проявились в 1987 году, когда лидером коммунистической партии самой могущественной республики — Сербии был избран Слободан Милошевич, который добился своей популярности благодаря разжиганию сербского национализма. На тот момент главной проблемой, требовавшей незамедлительного решения, была проблема одной из самых бедных провинций Сербии — Косово, большинство населения которой составляли этнические албанцы. Это большинство грозило стать подавляющим — в албанских семьях рождаемость была выше, а сербские семьи предпочитали не рожать, а эмигрировать. Милошевич голословно обвинил в этом албанский терроризм. Албанские демонстрации протеста против жестких мер со стороны сербов в итоге вылились в открытое восстание и кровавые столкновения. Однако еще более серьезной проблемой был конфликт между сербским и хорватским национализмом.

Сербия пыталась играть доминирующую роль в остальных югославских республиках, а хорватский национализм не только отвергал эти претензии, но имел свои собственные притязания на республику Босния и Г ерцеговина, имевшую смешанное население. При этом хорватские сербы отчаянно протестовали против проводимой по отношению к ним политики дискриминации. Словенцы не только хотели избавиться ото всякого ком-мунистического контроля, но и желали обрести подлинную независимость. Свободные выборы оказались фатальными не только для коммунистов, которые, кстати. пытались дистанцироваться от прошлого и сменили на-звание, но и для всей югославской федерации.

К концу 1990 года в Сербии, Хорватии и Словении уже состоялись выборы, в результате которых были сформированы местные правительства. В начале 1991 года Словения и Хорватия решительно встали на путь, ведущий к полной независимости. Сербия осудила эту попытку развалить Югославию и заявила о том, что она будет защищать сербов, которые в противном случае. могут оказаться национальным меньшинством Хорватии. В июне 1991 года Словения и Хорватия окончательно провозгласили свою независимость. В какой-то момент возникла серьезная угроза конфликта между федеральной армией, в которой, особенно на офицерских должностях, преобладали сербы, и которая дислоцировалась на территориях Словении и Хорватии, и местным ополчением. Словении удалось избежать гражданской войны — после переговоров, на которых роль посредника выполняло Европейское сообщество, югославские войска покинули ее территорию. Однако Хорватии, в которое проживало значительное число сербов, повезло мень ше

— сербские войска вторглись на ее территорию и, после упорных боев, захватили восточные районы. Европейское сообщество и Соединенные Штаты предлагали свое посредничество, и, в итоге, весной 1992 го/ia, после того, как Сербия захватила все, что хотела, удалось

установить перемирие. Две враждующие стороны разделили миротворческие силы ООН, однако они были слишком немногочисленные для того, чтобы в случае необходимости применить силу.

В марте 1992 года независимость провозгласила Босния и Герцеговина, после чего разыгралась еще более страшная трагедия. Провозглашенная республика состояла из взрывной смеси — 44 % мусульман, 33 % православных сербов и 17 % католиков хорватов. Кое-где началась резня — сербы, хорваты и мусульмане вырезали тех, кому не повезло оказаться национальным меньшинством того или иного района. Хорватия отказалась признать границы республики Босния и Г ерцеговина и захватила те северные и восточные районы, в которых проживало около 600 000 хорватов, составлявших большинство. Тем временем местное сербское ополчение, чувствуя за собой поддержку Белграда, яростно напало на своих мусульманских соседей. Цель была очевидна

— отрезать от Боснии и Г ерцеговины изрядный кусок территории, собрать здесь миллион проживающих в разных концах республики сербов и, в конечном итоге,

844

объявить о присоединении к Сербии. Сербы обогатили словарь гено-цида выражением «этнические чистки», под которым подразумевалось изгнание мусульманского населения с насиженных мест. Множество мусульман было убито. Столица Боснии и Герцеговины Сараево была подвергнута осаде и периодически обстреливалась из артиллерийских орудий и минометов. Ужасы гражданской войны в равной степени затронули как самих воюющих, так и гражданское население. Снайперы не щадили ни женщин, ни детей, а порою смерть застигала плачущих род-ственников, идущих за гробом покойника, убитого за день до этого. Такого варварства Европа не знала со времен второй мировой войны. Возможно, что именно наследие войны в виде затаенной ненависти смогло сохраниться на протяжении поколений и за короткое время превратить мирных соседей по единой Югославии в злейших врагов. Все враждующие стороны вели себя одинаково жестоко, однако основная тяжесть вины за этот кровопролитный конфликт лежит на сербах, которые вознамерились «освободить» сербские меньшинства Хорватии и Боснии-Г ерцеговины. Международное сообщество с большим трудом доставляет гуманитарную помощь и медикаменты в Сараево и другие осажденные города.

Страны Запада упорно пытались положить конец этой войне, однако ни дипломатические усилия, ни экономические санкции, ни даже удары натовской авиации по позициям сербов не смогли поколебать их решимости продолжать агрессию. Этот конфликт является величайшей человеческой трагедией со времен второй мировой войны. Количество убитых исчисляется десятками тысяч, и мало того, что точное число никому не известно, — оно продолжает расти, поскольку война продолжается. «Этнические чистки» по всей Югославии породили 2 млн беженцев, все имущество которых состоит из того, что они смогли унесли с собой. В 1992 году в хорватских лагерях проживало примерно 640 000 беженцев, 680 000 находилось — в Боснии-Герцеговине, 415 000 — в Сербии, а остальные — на территориях, контролируемых войсками ООН, а также в Черногории, Словении и Македонии. Еще около полумиллиона беженцев смогли добраться до Запада, главным образом до Германии, 57 000 беженцев приняла Австрия, 50 000 — Венгрия, 70 000 - Швейцария и 48 000 - Швеция.

Европейское и мировое сообщество предприняло достаточно скудные меры — ограниченный контингент миротворческих сил, гуманитарная помощь и дипломатическое посредство. Но, пока велись бесконечные раз-говоры, убийства продолжались. А ведь если бы решительные действия были предприняты с самого начала, то есть с лета 1991 года, то конфликт можно было бы локализовать, да и количество жертв было бы значительно меньше. В Боснии было убито по меньшей мере 130 000 человек, большинство из которых являлись мусульманами. 100 000 граждан бывшей Югославии пропало без вести, а общее количество беженцев перевалило за 3 млн.

Сравнивая себя со вчерашними соседями по социалистическому лагерю, восточные немцы из бывшей ГДР могут считать, что им крупно повезло. Оторвавшись от СССР, им не пришлось нестись по течению, пытаясь собственными усилиями выплыть к капитализму, — ведь они объединились с одной из самых процветающих европейских стран — Федеративной Республикой Г ерманией. Объединение обеих Германий было отпраздновано на обломках Берлинской стены 9 ноября 1989 года.

Экономика ГДР была самой эффективной из экономик восточноевропейских стран, поэтому можно было ожидать, что после объединения Германия сумеет быстро подтянуть свою восточную часть до уровня западных стандартов. Конечно, поначалу это будет дорого стоить,

845

поэтому основную часть расходов придется взять на себя государству, но эти расходы окупятся, когда германская экономика заработает как единое целое. В свое время ФРГ сумела добиться экономического процветания, теперь у нее есть возможность повторить это «экономическое чудо», состоящее из комбинации моральной победы и экономических возможностей. Однако эти надежды испарились так же быстро, как быстро и неожиданно произошло объединение Германии.

В начале 1989 года никто в мире не мог предвидеть ничего подобного. Глава ГДР Эрих Хонеккер вовсю расхваливал «немыслимые» достижения «первого государства рабочих и крестьян на немецкой земле». В мае 1971 года суровый и убежденный коммунист Вальтер Ульбрихт был вынужден подать в отставку с поста Первого секретаря немецкой компартии (скорее всего, это было сделано по настоянию Москвы), и на его место пришел Эрих Хонеккер. Именно Ульбрихт в августе 1961 года отдал приказ о строительстве Берлинской стены, чтобы помешать «рабочим и крестьянам» бежать на Запад в поисках свободы и лучшей жизни. Кроме того, за ним числится еще одно крупное «достижение» — строительство множества предприятий тяжелой и химической промышленности, представляющих экологическую угрозу. Попытки сделать из ГДР индустриальное и независимое коммунистическое государство, привлекательное для западных немцев, провалились уже при Хонеккере в 70-80 годах, — и это несмотря на привилегированные отношения с Европейским Сообществом. Дело в том, что торговля между двумя Германиями считалась за торговлю внутри ЕЭС, что являлось уступкой ФРГ, которая автоматически предоставляла свое гражданство любому восточному немцу, сумевшему бежать на Запад.

Вполне возможно, что Хонеккер действительно верил всей своей официальной фальсифицированной статистике, демонстрирующей, как хорошо идут дела. Впрочем, для него и других представителей коммунис-тической элиты дела действительно шли хорошо — ведь все они имели роскошные виллы в том районе, куда простому смертному доступ был категорически запрещен. Контроль над гражданами ГДР осуществляла тайная полиция «Штази», состоявшая из 85 000 сотрудников и многочисленных осведомителей, сообщавших обо всех случаях инакомыслия. В ГДР, как и в нацистской Г ермании, не было недостатка в друзьях и соседях, учителях и управляющих, которые были готовы шпионить и доносить о неблагонадежности своих ближних. Огромные картотеки «Штази» стали одним из самых тяжелых наследств, доставшихся от ныне не существующей ГДР.

Весной и летом 1989 года, несмотря на бурные события в Польше и Венгрии и оказываемое на него давление, Хонеккер отвергал саму мысль о возможности реформ. Горбачев же не видел иного выхода, кроме проведения реформ, уважения к правам человека и избавления от коррумпированных и бесполезных партаппаратчиков. Немецкое политбюро не соглашалось с мнением Кремля, а самые твердолобые коммунисты вдохновлялись примером своих чехословацких коллег. А если демонстранты совсем «распоясаются», то на этот случай есть пример китайских коллег. Хонеккер даже послал Эгона Кренца в Пекин, чтобы поздравить китайское руководство с кровавым подавлением выступления китайских студентов на площади Тяньанмынь. Еще одним надежным союзником была Албания. Хонеккер, окончательно утратив связь с реальностью, готовился к празднованию сороковой годовщины образования ГДР.

До этого времени западные немцы мало что делали для того, чтобы внести коренные изменения в отношения между обеими Германиями. Канцлер Коль, утративший былую популярность, вел себя далеко не лучшим образом, тем более, что внутри его коалиционного правительства усложнились отношения с хитроумным министром иностранных дел Гансом Дитрихом Геншером, который с 1987 года отстаивал необходимость более гибкой политики по отношению к СССР. Радикальные изменения в трехсторонних отношениях между Восточной и Западной Г ерманиями, а также СССР, явно назрели. Ахиллесовой пятой Советского Союза была его кризисная экономика. Горбачев остро нуждался в помощи Запада, особенно в помощи ФРГ. Прибыв в Бонн в июне 1989 года, он был встречен восторженной толпой, хотя приехал просить экономической помощи — цену свободы Восточной Германии. Горбачев и Коль подписали соглашение о совместной работе во имя единой Европы, уважении прав человека и расширении сотрудничества в экономической и культурной областях. Пресс-секретарь Г орбачева Г еннадий Г ерасимов язвительно заметил, что для восточных немцев «существовала доктрина Брежнева, а теперь мы имеем доктрину Френка Синатры — позвольте им идти собственной дорогой».

Восточногерманский режим был вынужден с удивлением наблюдать за потоком своих «туристов», которые отправлялись в Венгрию, Чехословакию и Польшу, а там оседали в местных западно-германских посольствах, ожидая отправки на Запад. За август и сентябрь 1989 года подобным трюком воспользовались десятки тысяч восточных немцев, так что венгры даже открыли границу с Австрией. Кстати говоря, Венгрию, погрязшую в долгах перед Западом, гораздо больше беспокоили отношения с процветающей ФРГ, чем с обанкротившейся ГДР. 7 октября в Восточном Берлине отмечалась годовщина образования ГДР, и Горбачев запечатлел поцелуй 846

Иуды на щеке 77-летнего Хонеккера. Последний раз восточногерманские сторонники режима имели возможность помахать своими флагами и поприветствовать своего престарелого лидера, в том время как где-то на задворках улиц полиция пыталась сдержать толпы протестующих. Вскоре Хонеккер стал настаивать на том, чтобы полиция открывала огонь по демонстрантам, которые собираются на улицах Берлина, Дрездена и, активнее всего, на улицах Лейпцига. После этого группа ведущих членов политбюро с тайного одобрения Кремля, организовала дворцовый переворот. 18 октября 1989 года Эгон Кренц заменил на посту Первого секретаря компартии изрядно изумленного своим смещением Хонеккера. Однако, Кренц уже не мог подавить револю-цию. 9 ноября 1989 года он отдал приказ об открытии всех проходов в Берлинской стене. Протестантская церковь Восточной Германии мужественно и достойно участвовала в формировании оппозиции, которая получила названия Новый форум. Туда входили служащие, творческая интеллигенция, да и самые обычные люди, которые хотели положить конец репрессивному коммунистическому режиму. Вскоре, сотни тысяч людей, многие из которых ранее были коммунистами, вышли на уличные демонстрации. Самым универсальным стало требование, обращенное к «шайке» коммунистических лидеров, — «Уйдите!» Люди хотели жить свободно. Перед глазами был сверкающий яркими красками пример Запада. Тем временем канцлер Коль не на шутку встревожился: восточногерманские беженцы заполонили Западную Германию, у которой и так были немалые проблемы с безработицей и жильем. Не лучше ли будет, если они вернутся в свою часть

Г ермании?

Нарастающие экономические трудности и волна народных протестов вывели ситуацию из-под контроля восточногерманского руководства. Вдруг стали явными скандалы и примеры коррупции. В декабре 1989 года Кренца сменил коммунист-реформатор Ганс Модров, однако его пребывание у власти было кратковременным и незначительным. Западная Г ермания была взбудори жена не меньше Восточной, с ужасом ожидая того момента, когда ее затопят толпы восточных немцев. Коль, колебавшийся вплоть до конца 1989 года, в 1990 году уже не имел иной альтернативы, кроме «езды верхом на тигре». Как только он это понял, то начал действовать. Во-первых, в конце ноября 1989 года он предложил план «конфедерации» двух Германии. Этот план не встретил одобрения ни в Москве, ни в правительстве Маргарет Тэтчер. А ведь последнее слово всегда оставалось именно за бывшими союзниками во второй мировой войне. Тэтчер и Миттеран советовали проявить осторожность, зато Буш оказал полную поддержку Колю.

В конце концов все решили сами немцы. После того, как в Восточной Г ермании были проведены свободные выборы, Новый форум, ставивший своей целью создание цивилизованного социалистического восточногерманского государства, равно как и другие политические груп-пировки с разношерстными названиями, оказались сметены в сторону. На арену выступили могучие западногерманские партии — ХДС, СвДП и СДП. Коль и Геншер, Брандт и политики из СДП были восторженно при-няты в Восточной Г ермании.

Полное объединение Г ермании стало неизбежным и произошло оно намного быстрее, чем кто-либо мог ожидать. В марте 1990 года Коль совершил впечатляющую предвыборную поездку по шести городам Германии, обещая валютный союз и обмен восточногерманских марок на западногерманские в отношение один к одному. Выборы, состоявшиеся 18 марта 1990 года, принесли внушительную победу восточногерманской партии ХДС и ее лидеру Лотару де Мерьеру, ставшему новым премьер-министром ГДР. 1 июля был образован валютный союз и произведен обещанный обмен, правда ограниченный общей суммой в 4000 марок.

847

Мерьер все еще сохранял надежды на постепенность процесса объединения, однако большинство восточногерманских немцев уже не желало откладывать. Тем временем июльская встреча Коля и Горбачева быстро увенчалась новым соглашением: советский лидер снимал свое возражения по поводу вступления объединенной Германии в НАТО, в обмен на что немецкий канцлер согласился сократить немецкую армию с 590 000 до 370 000 человек и отказался от приобретения и использования ядерного, химического и биологического оружия. Кроме того, Горбачев взял на себя обязательство вывести советские войска из Восточной Германии к 1994 году, а Коль согласился оплатить строительство жилья для советских офицеров в СССР. Поскольку СССР и США уже согласились с объединением Германии, двум другим союзникам по второй мировой войне — Великобри тании и Франции — тоже пришлось дать свое официальное согласие. Быстрое банкротство восточногерманского государства заставило Мерьера отказаться от переговоров о постепенном объединении. 23 августа 1990 года Народная палата ГДР проголосовала за ликвидацию ГДР и вхождение ее в состав Федеративной Республики Гер-мании. Такое государственное самоубийство стало уникальным случаем в истории международной политики, но ведь и «пациент» был неизлечимо болен.

В полночь 3 октября 1990 года под звуки «Дойч-ланд, Дойчланд юбер аллее» небо озарилось фейерверком — произошло самое важное преобразование карты Европы. К этому моменту ни один западный немец уже не верил в то, что объединение будет легким дешевым и безболезненным процессом. Тем не менее, канцлер Коль стал первым послевоенным канцлером единой Герма нии, а в декабре 1990 года на общегерманских выборах снова пожал плоды своего умелого руководства (при этом не стоит забывать и о роли Г еншера). ХДС/ХСС нанесла внушительное поражение СДПГ, а, вместе со своим партнером СвДП, получила прочное большинство голосов. Немецкий канцлер пообещал соседям Германии, что немцы будут добрыми европейцами — демок-ратичными и миролюбивыми. Его искренность, без сомнения, подкреплялась настроениями большинства немцев.

В любом случае, Г ермании теперь хватало внутренних проблем, так что даже задумываться о каких-то авантюрах было просто некогда.

Итак, исчезнувшая с политической карты мира ГДР, стала новой восточной землей Федеративной Республики Германии. Ее экономика, и так уже подорванная сокращением объемов торговли с бывшими странами коммунистического блока, к 1990 году была абсолютно неконкурентоспособна. После почти четырех десятилетий господства коммунистической плановой системы восточногерманские рабочие значительно уступали в производительности труда своим западногерманским коллегам. Все это создавало гораздо более серьезные проблемы, чем поначалу предполагало правительство Коля. Канцлер обещал оживить восточногерманскую экономику без повышения налогов. Все восточногерманские марки были безо всяких ограничений обменены на западные в том же самом отношении — один к одному. Правительство Коля пошло на этот шаг, опасаясь, что, в противном случае, может возникнуть массовая миграция восточногерманских немцев в процветающие западные земли. Восточным землям требовалась срочная помощь, дабы сократить разрыв в уровне жизни, не говоря уже об уровне зарплат, пособий и пенсий.

Тем не менее, в первый год после объединения свыше 300 000 восточных немцев переехали с востока на запад. При планировании методов перехода восточногермайской экономики на рыночные рельсы были явно недооценены три вещи: трудности такого перехода, а также необходимые для этого финансы и время. Во время избирательной кампании 1990 года Коль обещал создать на востоке Г ермании «цветущий ландшафт», однако в 1994 году его обещание было невыполненным. А уж от его же обещания, что «никому после объединения не станет хуже» пришлось быстро отказаться.

Несмотря на миллиарды западногерманских марок, вложенных в восточные земли и усилия по приватизации государственной промышленности, большинство восточногерманских немцев продолжали испытывать серьезные проблемы. Для 3 млн восточногерманских рабочих, составлявших одну треть от всей рабочей силы бывшей ГДР и являвшихся безработными или занятых на специальных программах, только маскирующих истинные масштабы безработицы, материальное благопо-

Результаты выборов в бундестаг, состоявшихся в декабре 1990 года % места

Примечание: ПДС (Партия демократического социализма) — это бывшая компартия ГДР. Западные «зеленые», как и экстремистская Республиканская партия, набравшая 2,1% голосов, вообще не получили мест' в бундестаге.

848

лучие оставалось делом будущего. Разочарование и раздражение привели к растущей поддержке различных экстремистских группировок, среди которых были даже неонацисты. Скопившийся гнев обратился на беженцев, которым Германия предоставляла убежище. В 1990 году в страну въехало 190 000 человек, в 1991 - 250 000. Демонстрации экстремистов, не обходившиеся без насилия и метания зажигательных бомб в общежития для иностранцев, шокировали демократическое общественное мнение Германии, однако безработные восточные немцы продолжали негодовать по поводу помощи, оказываемой иностранцам, поскольку те, по их словам, лишают «истинных германцев» причитающейся им доли. Впро-чем, после 50 лет красной и коричневой диктатуры дефицит этических ценностей был неудивителен.

Количество иностранных иммигрантов уступало количеству этнических немцев, которые на протяжении многих поколений жили в Советском Союзе и странах Восточной Европы, а теперь решили вернуться в Германию. Еще до объединения этих немцев самыми различными способами поощряли вернуться на свою историческую родину. В течение 1990-1991 годов вернулись почти три четверти миллиона человек. Возросли усилия, предпринимаемые Германией и Западом, чтобы остановить этот поток.

В 90-х годах бывшим гражданам ГДР придется пережить немало болезненных перемен, прежде чем они смогут надеяться на подтягивание своего жизненного уровня до уровня Запада. Им предстоит усвоить как пси-хологические (например, надо покончить с ожиданием руководящих указаний и начать проявлять инициативу), так и практические уроки — то есть, приспособиться к требованиям рынка, постоянно повышать производительность труда и эффективность управления. Другая трудность состоит в преодолении тяжелого наследия прошлого, о котором напоминает картотека, длиной в 12 миль, принадлежащая бывшей тайной полиции «Штази». Там содержатся данные о десятках тысяч тайных осведомителей, которые доносили на своих соседей, начальников, подчиненных, учителей и студентов. Нелегко примириться и с тем обстоятельством, что старую систему нельзя разделить на хорошее (например, гарантия полной занятости) и плохое (например, Берлинская стена), чтобы взять одно и отринуть другое.

Трудно будет восточным немцам и сдержать негодование против западных, которые придут к ним в качестве патронов, заняв основные руководящие посты. А как тяжело будет жить много лет в ожидании обещанного процветания и изобилия! При этом западные немцы будут негодовать по поводу тех жертв, на которые им придется идти ради инвестирования восточных земель в виде высоких налогов и высокой процентной ставки. Восточных немцев будут обвинять в том, что они сами во всем виноваты, а потому нечего ожидать, что за одну ночь удастся достигнуть того, чего западные немцы добивались десятилетиями.

Шок от состояния восточногерманской экономики и необходимости оказания помощи 17 млн восточных немцев прокатился по всей Европе. Высокие процентные ставки снизили надежды и в большинстве стран Европейского Сообщества — ведь Г ермания больше не сможет выступать в качестве движущей силы торговли, «вытягивая» Сообщество из периода экономического спада, в который Европа вошла в начале 90-х годов — и это вместо того, чтобы наслаждаться «мирными дивидендами» от краха коммунизма! В 1992 году безработица в странах ЕЭС достигла среднего уровня в 10%, хотя в некоторых странах она была еще выше. Бывший Со-ветский Союз стоял на грани экономического краха. Однако гигантские усилия, предпринимаемые Западной Г ерманией для того, чтобы «переварить» Восточную, уже начали приносить результаты. Так что нет никаких сомнений в том, что через какое-то время — хотя никто не знает, сколько именно его потребуется, — проблемы будут успешно решены. В отличие от Италии, Г ермании не нравится оставаться страной, разделенной на процветающий запад и бедный восток.

ГЛАВА 88 БЛИЖНЕВОСТОЧНЫЕ ПРОБЛЕМЫ

Для Запада 80-е годы стали десятилетием вполне разрешимых экономических проблем, одной из которых был дальнейший рост благосостояния. Напряжение в отношениях между Западом и Востоком спало, «холодная война» подошла к концу. На нестабильном Ближнем Востоке 80-е годы стали началом нового десятилетия войн, самой кровопролитной из которых стала война в Персидском заливе. Все остальные страны желали мира в этом регионе планеты.

Запад не мог смириться с тем обстоятельством, что какая-либо нация, откровенно враждебная к нему, установит свое господство на Ближнем Востоке силой оружия. Западные страны нуждались в нефти, которой был так богат этот регион, потому что нефть — это кровь современной экономики. А источники нефти находились на территории феодальных эмиратов, типа Саудовской Аравии, или откровенно диктаторских режимов (Иран и Ирак). Чтобы возбудить народные массы, достаточно было напомнить им о ненависти к «империалистическому» Западу и его ближневосточному «аванпосту» — Израилю, или воззвать к исламскому фундаментализму. Самая кровопролитная война XX века в этом регионе мира тянулась в течение восьми лет, и это была война между персами (Иран) и арабами (Ирак). Восьмидесятые годы подходили к концу, а арабские страны все еще враждовали друг с другом — Ирак, в которой правил лидер социалистической партии Баас, яростный националист Саддам Хусейн, противостоял Сирии, в которой правила та же партия, но уже под руководством Хафеза Асада, опиравшегося на поддержку военных. Кроме того, Египет имел скверные отношения с Саудовской Аравией и другим монархиями. Тем не менее все арабские страны, хотя и в разной степени, ненавидели Израиль. Террористические группировки из Организации освобождения Палестины (ООП) и палестинские восстания на западном берегу реки Иордан и в секторе Газа подливали масла в неугасающий огонь нестабильности. Впридачу ко всему большую часть 80-х годов Запад и Восток боролись за влияние в этом регионе, а политика «холодной войны» не могла привести к установлению мира.

В огонь, на котором кипел котел ближневосточной нестабильности, и СССР и Запад подкладывали хворост в виде новейших систем вооружений. Запад делал это ради того, чтобы соблюсти некоторый баланс сил и дать возможность Саудовской Аравии и эмиратам, расположенным по берегам залива, противостоять своим могущественным соседям в виде Ирана и Ирака. СССР производил массовые поставки оружия Ираку и Сирии. Запад понимал, что если он прекратит свои поставки, то за этим неизбежно последует усиление ближневосточного влияния СССР. Так, «холодная война» способствовала разжиганию региональных конфликтов. При этом оружие поставлялось не только по официальным каналам — «торговцы смертью» из Западной Г ермании и других стран тайно помогали ближневосточным странам строить фабрики для производства отравляющих газов и даже снабжали эти страны технологиями, способны-ми привести к созданию ядерного оружия. Оружие на Ближний Восток шло даже из далекой Бразилии.

Самое непосредственное отношение к ближневосточным конфликтам имеет терроризм. Его не излечить дипломатией или разумными доводами и крайне сложно контролировать. Несколько безжалостных мужчин и женщин способны учинить эффектную и кровавую бойню и, тем самым, попасть в заголовки мировых новостей. Невозможность предотвратить подобные случаи позволяет этим людям пользоваться гораздо большим влиянием, чем то, которого бы они могли добиться иным путем, тем более, что благодаря телевидению, о каждом 850

случае теракта мгновенно узнает весь мир. Терроризм не ограничивает себя рамками Ближнего Востока, а немецкие, японские, ирландские и арабские группировки стараются поддерживать между собой тесный контакт. Наиболее часто используемое взрывчатое вещество — семтекс — производится на одной из чешских фабрик. Ливийский вождь полковник Каддафи и президент Сирии Асад, как, впрочем и некоторые другие лидеры, снабжают деньгами и оружием те террористические группировки, которые, по их мнению, борются за правое дело. В результате этого с конца 60-х годов терроризм заметно набрал силу. Среди постоянно действующих преступных группировок стоит отметить арабских террористов, враждебных не только к Израилю и Соединенным Штатам, но и друг к другу. Начиненные взрывчаткой автомобили, взорванные или захваченные самолеты, люди-бомбы, взрывающие себя вместе с жертвами, — все идет в ход. К сожалению, список террористических актов слишком велик, чтобы его можно было здесь привести. Среди самых варварских актов стоит отметить убийство израильских спортсменов на Мюнхенской олимпиаде 1972 года.

В июне 1976 года Народный фронт из ООП захватил самолет компании «Эр Франс», на борту которого находилось 83 гражданина Израиля. Террористы заставили экипаж самолета приземлиться в аэропорту Энтеббе (Уганда), который и стал сценой для одной из самых драматичных и смелых операций по освобождению заложников. Угандийский диктатор Иди Амин решил выступить в качестве посредника — а террористы требовали освобождения своих товарищей из тюрем Израиля и других стран. Однако вместо выполнения этих требований Израиль послал в Уганду своих «коммандос». Прибыв в аэропорт, они спрятались в автомобильном кортеже, который, по мнению террористов, принадлежал Амину и всей его свите. Благодаря этому им удалось незаметно проникнуть в здание аэропорта, убить террористов и освободить почти всех заложников — один израильский офицер и две старые женщины умерли в угандийском госпитале. Защититься от террориста-самоубийцы крайне сложно. В апреле 1993 года в Бейруте (Ливан) фанатичный мусульманин-шиит направил свой автомобиль, напичканный взрывчаткой, в американское посольство. В результате взрыва погибло 63 американца. Несколько месяцев спустя в октябре того же года аналогичный случай произошел на военно-морской базе США, расположенной вблизи Бейрутского аэропорта. Однако, на этот раз жертв было значительно больше — погиб 241 морской пехотинец. Особый ужас вызвал взрыв аэробуса кампании «Пан-Ам», совершавшего рейс из Лондона в Нью-Йорк и упавшего вблизи шотландской деревни Локерби. Это случилось в декабре 1988 года. Все пассажиры и члены экипажа погибли. Однако количество жертв из числа граждан западных стран не идет ни в какое сравнение с количеством людей, ежедневно убиваемых на Ближнем Востоке. С середины 70-х и до 1991 года Ливан находился в состоянии анархии, когда мирные жители постоянно погибали в результаты борьбы враждующих группировок. Впрочем, в 1992 году с захватом иностранных заложников удалось покончить. Организаторы террора, остающиеся за сценой, создавали свои походные штаб-квартиры в Багдаде и Тегеране, Дамаске и Триполи. В сущности, все их группировки являются не более, чем пешками в арабской борьбе за доминирование. Террористов могут контролировать лишь арабские лидеры, но и их власть не является абсолютной.

Ни одна страна на Ближнем Востоке не пострадала так сильно от гражданской войны, как Ливан.

Ливанские христиане — торговцы и банкиры — недолго наслаждались эрой процветания 60-70-х годов. Соглашение о разделе власти, известное под названием Национального пакта и действовавшее с момента окончания второй мировой войны, гарантировало пост президента христианам-маронитам. Однако, в результате соперничества мусульман и христиан, правых и левых, которое, в конечном итоге, вылилось в гражданскую войну 1958 года, от этого пришлось отказаться. Центральному ливанскому правительству так и не удалось справиться с конфликтами между различными христианскими и мусульманскими группировками. После арабо-израильской войны 1967 года тяжелое положение Ливана еще более 851

усугубилось прибытием в страну незваных палестинских беженцев. Арабская враждебность к Израилю еще больше углубила пропасть между мусульманским большинством, в которое входили и беднейшие слои ливанского общества, и преуспевающими христианами-маронитами. Обе группировки по-разному понимали слово «национальное»: для мусульман это означало проарабское, для христиан (за исключением православных) — увековечивание господства христиан правого толка в независимом и прозападно ориентированном Ливане.

В 1970 году вооруженным палестинским отрядам не удалось установить свое господство над Иорданией. Ясир Арафат и ООП были вынуждены переехать в злополучный Ливан, создав свой опорный пункт в районе, населенном беженцами. Термин «лагеря для беженцев» не слишком подходит для подобных опорных пунктов, поскольку палестинцы, фактически, создали государство в государстве. С территории Ливана палестинские боевики совершали рейды в Израиль, провоцируя ответные израильские контрудары.

В 1975 году в Ливане возобновилась гражданская война. Мусульманские группировки создали союз с палестинцами, армия раскололась, а центральное правительство утратило контроль над страной. Ливан был разделен на враждующие группировки: христианские семейные кланы боролись друг с другом за верховную власть даже перед лицом общего врага в виде

мусульмано-палестинского левого альянса. Оружие христианам-маронитам поставлял Израиль. В 1976 году в ответ на просьбу центрального ливанского правительства, в котором преобладали христиане, Сирия вторглась в Ливан, заставив мусульман и палестинцев отступить. Сирийцы так же мало любили арафатовскую ООП, как и иорданцы. В 1978 году, чтобы раз и навсегда покончить с палестинскими рейдами на свою территорию, израильтяне оккупировали южный Ливан. Прежде, чем вывести оттуда свои войска, они создали «дружественное» ополчение из христиан-маронитов под командованием майора Саада Хаддада, в задачу которого входило поддержание порядка и предотвращение дальнейших вылазок палестинцев. Ливан уже фактически перестал быть единым государством, превратившись в арену для борьбы враждующих группировок, у каждой из которых хватало сил контролировать лишь собственную территорию, на которой находились их опорные базы. Но и этого было мало — помимо сирийско-израильской враждебности и конфликта между палестинцами и христианами-маронитами, после начала ирано-иракской войны (1980 год), к несчастьям Ливана добавилось еще соперничество проирански и проиракски настроенных группировок.

Для Израиля продолжающееся присутствие на территории Ливана палестинцев и сирийцев представляло серьезную угрозу. В 1982 году, воспользовавшись гражданской войной в Ливане, израильтяне вновь совершили злополучное вторжение в эту страну, намереваясь окончательно решить палестинский вопрос и доказать арабам, что их вражда не имеет ни малейшего смысла перед лицом военного превосходства Израиля. Вооруженные отряды ООП были вытеснены в соседние страны. Со-здавалось впечатление, что перед израильтянами открываются замечательные перспективы, тем более, что сирийцы и палестинцы были практически изолированы и не представляли серьезной военной угрозы для Израиля. Ранее заключив мирный договор с Египтом, Израиль сумел обеспечить безопасность своей южной границе, по Другую сторону которой находилась единственная армия, представляющая определенную опасность. Первая агрессия Израиля была вызвана теми фундаментальными переменами, которые произошли в его внутренней политике в течении предшествующих пяти лет.

Главным поворотным пунктом израильской политики стал 1977 год, поскольку именно в этом году правая партия Ликуд сумела одержать победу над широкой предвыборной коалицией, возглавляемой Рабочей партией (Мапай). Последняя утратила часть своих сторонников из-за тяжелых потерь, понесенных израильской армией во время войны в праздник Йом Киппур (1973 год), когда Израиль был застигнут врасплох и какое-то время находился в опасности. Голда Меир подала в отставку, и на ее место пришел Ицхак Рабин, который во время «шестидневной войны» 1967 года являлся начальником штаба израильской армии. Все то время, пока он был премьер-министром, США предпринимали огромные посреднические усилия в деле достижения мира между Израилем и его арабскими соседями. Это привело к появлению новой дипломатической стратегии — челночной дипломатии. Дело в том, что, пытаясь усадить все стороны за стол переговоров, американский госсекретарь Генри Киссинджер без устали летал между Каиром, Дамаском и Иерусалимом. Ему удалось добиться частичного успеха — между Израилем, Египтом и Сирией было подписано мирное соглашение. Достижению более серьезных результатов помешало требование арабских государств, чтобы Израиль вывел свои войска с территорий, захваченных во время войны 1967 года — то есть, с западного берега реки Иордан, сектора Газа и из Восточного Иерусалима. Однако Израиль опасался возможности заполучить враждебного соседа — Палестинское государство. Кроме того, израильские военные успели создать на оккупированных землях свои поселения, а значительная часть израильского электората 852

считала что библейские Иудея и Самария (западный берег Иордана) должны оставаться в составе Израиля. В результате, арабо-израильские переговоры зашли в тупик, и лишь преемник Насера египетский президент Анвар Садах проявил готовность к компромиссу, надеясь при этом вернуть Синай, утраченный Египтом все в той же войне 1967 года.

Незадолго до выборов в Израиле 1977 года Рабочая партия сама уменьшила свои шансы на победу из-за правительственных скандалов и экономических проблем, вызванных высокими военными расходами. Восточные евреи считали, что министры из числа представителей этой партии готовы идти на слишком большой компромисс с арабскими соседями. Разумеется, что все эти обстоятельства нашли свое отражение в изменениях, которые произошли в израильской политической жизни.

Выборы 1977 года положили конец тридцатилетнему господству Рабочей партии — к власти пришел блок Ликуд и его лидер — Менахем Бегин, которому к тому моменту исполнилось 64 года. Теперь это уже был не тот террорист, каким он был во время израильской борьбы за независимость, однако Бегин продолжал оставаться убежденным сторонником силового решения тех проблем, от которых зависело будущее Израиля. Одной из таких проблем была судьба западного берега реки Иордан и возможных договоренностей с ООП. Позиция Бегина была однозначной и непреклонной: вопрос о принадлежности Израилю «Иудеи и Самарии» не подлежит обсуждению — это не «оккупированные», а «освобожденные» территории, так же, как и Восточный Иерусалим, который был отнят у Иордании в 1967 году. Кроме того, в 1977 году Бегин не проявлял ни малейшей склонности и к возвращению Синайского полуострова в обмен на мирный договор с Египтом. Тем не менее именно это стало главным достижением его первой администрации. Возможно, что Бегину удалось убедить большинство израильтян в необходимости возвращения Синая, именно благодаря своей бескомпромиссной позиции.

Что касается внутренних дел, то политика свободного предпринимательства вскоре привела страну к экономическому кризису. Имея перед собой проблему больших государственных расходов и огромного внешнего долга, Ликуд, в конечном итоге, вернулась к «смешанной» экономической политике предыдущего правительства, но Бегин продолжал оказывать помощь сторонникам своей партии — бедным восточным евреям. Он строил для них жилье и напрямую связывал беднейшие районы страны с богатыми еврейскими общинами за границей. Еще одной важной реформой было расширение системы бесплатного образования.

В международной политике правительство Бегина пошло навстречу Анвару Садату, который при активном посредничестве США, стремился к установлению мира с Израилем. Садат хотел модернизироовать Египет и повысить уровень жизни его быстро растущего населения. Для этого он прибег к западным инвестициям и отказался от государственно-директивной экономики.

Однако общий успех напрямую зависел от мира с Израилем. Переправа египетской армии через Суэцкий канал во время войны 1973 года сняла главное препятствие для мира: Египту удалось восстановить самоуважение — не все же битвы выигрывать Израилю. Одной только иллюзии военной доблести хватило Садату для того, чтобы стать героем в глазах своего народа, точно так же как после Суэцкой войны этого удалось добиться Насеру. Садат разорвал все отношения с Советским Союзом и всецело положился на американскую поддержку и то влияние, которое США имели на Израиль. В 1975 году он вновь открыл канал для прохода всех кораблей, кроме израильских. Но при этом египетский президент не препятствовал доставке грузов в Израиль. В 1977 году сложилась такая ситуация, когда решающие посты в своих странах заняли четыре человека, сделавших достижение мирного соглашения возможным.

Новый хозяин Белого дома, американский президент Джимми Картер, как и его предшественники был всерьез озабочен проблемой ближневосточных мирных соглашений. Главными целями Бегина было сохранение в составе Израиля «Иудеи и Самарии» и разгром ООП. Мир с Египтом, даже ценой возвращения большей части Синая, мог разобщить врагов Израиля и закрепить его военное превосходство. На это можно было бы пойти при условии сохранения на Синае существующих израильских поселений и авиабаз. Новый министр иностранных дел в правительстве Бегина генерал Моше Даян полностью разделял эти взгляды. Безопасность западного берега реки Иордан стоила потери большей части Синая. Садат страстно желал мира — цена сохранявшейся вражды была слишком высока, и он не хотел больше платить ее даже во имя арабской солидарности и дела палестинцев. В 1977 году он изгнал ООП из Каира. Ру-мынский диктатор Николае Чаушеску был не слишком подходящим посредником, хотя и имел хорошие отношения с Израилем. Другим каналом связи между Египтом и Израилем был король Марокко. Бегин продемонстрировал свою добрую волю тем, что предупредил Садата о готовящемся заговоре палестинцев.

О начале новой эры в египетско-израильских отношениях общественность узнала весьма драматичным образом — Садат любил делать сюрпризы. 9 ноября 1977 года, выступая в Каире перед египетским парламентом,

853

он заявил, что готов лично отправиться в Иерусалим, чтобы встретиться там с израильским кнессетом и обсудить проблемы, разделявшие Израиль и его арабских соседей. Бегин был изумлен, однако отреагировал достаточно быстро — уже на следующий день Садат был приглашен в Иерусалим. Такой беспрецедентный шаг был воспринять многими израильтянами весьма эмоционально, причем среди эмоций преобладало раздражение. Арабский мир осудил предстоящий визит. 19 ноября 1979 года самолет египетского президента приземлился в аэропорту имени Бен Гуриона и начался впечатляющий спектакль. Египетский и израильский флаги колыхались рядом, оркестр израильской армии исполнил египетский гимн, раздался двадцать один залп салюта, телевидение вело прямую трансляцию. Садату удалось захватить инициативу, выступив в глазах всего мира в роли миротворца. 20 ноября он выступил в израильском кнессете. Однако впереди предстояли тяжелые переговоры — Садату предстояло договориться о мире с арабами, включая и палестинцев, и о полном выводе израильских войск с оккупированных земель.

Но он говорил и о том, о чем не осмеливался публично заговорить ни один из арабских лидеров, по крайней мере с 1947 года, — о необходимости признания дружественного и миролюбивого Израиля. Бегин отвечал в примирительных тонах, однако, в сущности отказывался идти на компромисс по палестинской проблеме и по поводу вывода израильских войск с западного берега реки Иордан и Восточного Иерусалима. Но главное было сделано — состоялся личный контакт двух лидеров, после чего была открыта долгая дорога к кэмп-дэвидским мирным соглашениям. Бегин предложил вернуть Синай за исключением той части, на которой были выстроены израильские поселения. Хотя во время первой встречи еще не могла идти речь о подписании мирного договора, Садат и Бегин согласились с тем, что все проблемы должны быть решены не силой оружия, а за столом переговоров. Почти год между Каиром и Иерусалимом велись бесплодные переговоры, во время которых Вашингтон тщетно пытался предложить свой путь разрешения имеющихся разногласий. Камнем преткновения продолжала оставаться палестинская проблема, а также проблемы западного береги реки Иордан, сектора Газа и израильских поселений на Синае. Картер продолжал прилагать все новые усилия, и, наконец,

Садат и Бегин приняли его приглашение прибыть в Кэмп-Дэвид, чтобы совместными усилиями попытаться найти выход из тупика. Садат уже прошел свой отрезок пути к компромиссу, сделает ли то же самое и Бегин?

В течение тринадцати дней Садат, Бегин и Картер, а также их помощники и советники работали в Кэмп-Дэвиде. Наконец, их усилия увенчались успехом, и 17 сентября 1978 года было подписано мирное соглашение. Это стало личным триумфом американского президента, которому удалось сломить сопротивление израильского лидера. Сможет ли Бегин, несмотря на все свои предыдущие заявления, отказаться от всего Синая, включая его нефтяные скважины, в бурение которых израильтяне вложили немало средств, и демонтировать стратегически важные израильские поселения? А согласятся ли палестинцы, проживающие на оккупированных землях, на предоставление им автономии, в обмен на вывод большей части израильских войск? И надо ли связывать две эти проблемы, на чем настаивал Садат: никакого мирного договора, пока не будут предприняты конкретные шаги по решению палестинской проблемы. Поначалу Бегин упорно отказывался пойти на уступки, так что Садат даже пригрозил покинуть Кэмп-Дэвид. Тогда Картер пообещал, что, выступая перед конгрессом, возложит на Бегина всю вину за срыв переговоров. С большой неохотой израильский премьер согласился на поэтапное возвращение Синайского полуострова. Однако процесс предоставления палестинской автономии, равно как и тот объем полномочий, которыми она будет обладать, всецело оставался в ведение Израиля, и, на практике, никак не был связан с проблемой Синая. Два главных соглашения, а также дополнительные послания и документы содержали различные варианты компромиссов. Во время заключительной пресс-конференции, которая транслировалась по телевидению, Садат и Бегин, на глазах у сияющего Картера, заключили друг друга в объятия. Но даже после этого, на пути к подписанию окончательного мирного договора оставалось множество препятствий, преодолеть которые удалось лишь благодаря американскому посредничеству и финансовой помощи. Договор был подписан в Белом доме 26 марта 1979 года.

Большинство израильтян одобрили заключение мира с Египтом: «ястребы» потому, что это усиливало позиции Израиля по отношению к другим арабским государствам; а «голуби» потому, что теперь всем стало ясно — даже со злейшим и непримиримым врагом можно суметь договориться. Однако шанс достичь подлинного прогресса на путях решения болезненной палестинской проблемы был утрачен. Если бы Израиль быстро выполнил кэмп-дэвидские соглашения, предоставив па-лестинцам автономию и, тем самым, удовлетворив их стремление к самоопределению, то все еще могло быть иначе. Палестинцы, проживавшие на западном берегу Иордана и в секторе Г аза, были тесно связаны с изра-ильской экономикой, а потому имели сравнительно высокий уровень жизни. Но продолжавшаяся оккупация унизительно напоминала им об их зависимом статусе.

854

Естественно, что молодое поколение палестинцев, получивших хорошее образование, тяготело к экстремизму. Итак, возможность для палестино-израильского примирения была потеряна, за что и те, и другие поплатились даже горше, чем прежде.

Насколько же лучше было бы последовать совету Садата! Он вернул Египту Синайский полуостров, однако подвергся остракизму со стороны остального арабского мира. Финансовая поддержка США и природные ресурсы Синая не могли полностью компенсировать утраченную Египтом помощь со стороны богатых нефтедобывающих стран залива. Экономические проблемы и быстро растущее население не позволяли добиться заметного улучшения жизни беднейших слоев населения, зато молодым египтянам больше не угрожала опасность погибнуть в очередной войне. Вместо них своей жизнь поплатился мужественный и дальновидный президент. Во время военного парада 6 октября 1981 года, экипаж одной из боевых машин, состоявший из мусульманских фундаменталистов, открыл огонь по президентской трибуне. Садат был смертельно ранен и умер в больнице. Новым лидером страны стал чудом уцелевший во время покушения вице-президент Хосни Мубарак. Мир сохранился, но искренность, теплота и желание подлинного примирения между Египтом и Израилем были погребены вместе с останками Садата.

Первое правительство Бегина, просуществовавшее с 1977 по 1981 год, начало свою деятельность весьма миролюбиво, заключив кэмп-дэвидские соглашения и подписав мирный договор с Египтом. Министры Бегина были преисполнены осторожности и желания избегать новых конфронтации. Палестинцы Арафата и сирийцы Асада сознавали свою слабость, а потому соблюдали условия перемирия. Кстати, последние уже оказались втянуты в ливанские междоусобицы, придя на помощь христианам-маронитам, которые затем начали регулярно взывать о помощи к израильтянам. Тем временем, ООП укрепилась в южном Ливане. Министры из правительства Бегина продолжали соблюдать осторожность во всем, что касалось ливанских дел, однако по поводу превентивного авиаудара по Ираку разошлись во мнениях — некоторые настаивали на необходимости такого удара, другие доказывали, что в мирное время такой удар неприемлем с точки зрения международного права. Однако во зобладала точка зрения Бегина.

7 июня 1981 года восемь израильских реактивных истребителя Ф-16, сопровождаемые шестью Ф-^s, нанесли «хирургический» ракетный удар по иракскому ядерному реактору, строящемуся в Озираке. После этого все израильские самолеты благополучно вернулись на базу. Израильтяне опасались, что, достроив этот реактор, который возводился с помощью французских специалистов, иракцы смогут изготавливать на нем материалы, необходимые для производства ядерного оружия. Весь мир осудил Израиль, однако сами израильтяне продолжали доверять Бегину, что и подтвердили результаты выборов, состоявшихся в июне того же года. Несмотря на определенные экономические трудности, Ликуд удалось укрепить свои позиции, однако для того, чтобы новая коалиция Бегина имела крошечное большинство в кнессете, пришлось обратиться к религиозным партиям. В отношении палестинцев и западного берега Иордана израильский премьер-министр всегда придерживался жесткой линии, и вот теперь он получил поддержку со стороны своих новых партнеров по коалиционному правительству — представителей экстремистских религиозных группировок. Самый агрессивный из ястребов и прославленный ветеран войны Йом Киппур — генерал Ариэль Шарон стал министром обороны. Внешняя политика нового правительства была омрачена «грандиозным замыслом» Шарона, который обернулся катастрофическими последствиями как для Бегина, так и для Израиля.

На западном берегу Иордана стали поспешно возводиться новые израильские поселения и даже в большем количестве, чем было запланировано. Это должно было наглядно продемонстрировать желание Израиля остаться на оккупированных территориях. Шарон даже хотел пойти дальше — то есть, нанести палестинцам и сирийцам нокаутирующий удар, чтобы раз и навсегда решить проблему: кому именно должны принадлежать спорные земли. Кабинет министров Бегина убедили одоб-рить операцию, которая носила безобидное название «мир в Галилее». Действуя в союзе с лидером христиан-маронитов Баширом Джемайлем, Шарон планировал вторгнуться на территорию Ливана вплоть до Бейрута, дабы очистить страну от сирийцев, ООП и их союзников. В результате этого возглавляемый маронитами Ливан должен был стать дружественным соседом Израиля, закреплена израильская оккупация западного берега Иордана и окончательно попраны права палестинцев.

Поводом для начала вторжения послужило покушение на израильского посла в Лондоне. Шломо Аргов вышел из лондонского отеля «Дорчестер» вечером 3 июля 1982 года. В тот же момент по нему открыли огонь члены палестинской группировки, крайне враждебно относящейся к Арафату и действующей по иракским инструкциям. Одна из пуль угодила Аргову в голову, став причиной паралича. 4 июня израильские самолеты нанесли удар по палестинским целям в Ливане. ООП ответила тем, что обстреляла из орудий израильские киббуцы в Галилее. Таким образом, перемирие было прервано. 6 июня израильские силы обороны приступили 855

к началу ливанской операции. Однако вместо того, чтобы ограничиться южным Ливаном — а именно этого ждало от них наблюдавшее за развитием событий мировое общественное мнение, — они обрушились на сирийские ракеты советского производства, установленные в долине Бекаа. Это произошло 9 июня, а четыре дня спустя израильтяне добрались до окраин Западного Бейрута, где находился командование ООП.

Перед всем миром, да и перед растущей внутренней оппозицией (а Рабочая партия активно осуждала эскалацию войны в Ливане), израильтяне предстали в новой роли. Теперь это были уже не мужественные защитники своей родины, а откровенные агрессоры, обстреливающие Западный Бейрут из орудий и бомбящие его с воздуха. Половина ливанской столицы свыше месяца находилась в израильской осаде. Эта война стала кульминацией «грандиозного замысла» Шарона, при том, что ни Бегин, ни израильский кабинет не знали до конца всех планов собственного министра обороны. 21 августа вооруженные отряды палестинцев, верные Ясиру Арафату, приняли израильские условия. Находясь под защитой многонациональных сил, они стали покидать Бейрут морем. В течение последующих нескольких дней около 15 000 палестинцев и сирийцев были эвакуированы. Однако ни те, ни другие не были разгромлены или даже усмирены, а, напротив, готовы в любой момент снова идти в бой. «Грандиозный замысел» Шарона не достиг своей цели, но зато нанес ущерб международной репутации Израиля, не говоря уже о том, что сами изра-ильтяне несколько разуверились в собственном демократическом правительстве. Не удалось создать и дружественный Ливан, управляемый христианами-маронитами.

В середине сентября лидер маронитов Башир Джемай-ель, избранный президентом Ливана, был убит по приказу сирийских спецслужб. И снова страна оказалась ввергнута в пучину непрекращающихся междуусобиц.

Договоренность об эвакуации отрядов ООП содержала важную статью, согласно которой законопослушным и мирным палестинцам, остающимся в Западном Бейруте и южном Ливане, будет гарантирована безопасность. Поэтому самый большой удар по репутации Израиля был нанесен массовой резней в палестинских лагерях для беженцев Сабра и Шатила. Эта резня была объявлена местью за убийство Башира Джемайеля, хотя христиане-фалангисты, ненавидевшие палестинцев, начали готовиться к ней задолго до гибели ливанского президента. Израильские командиры разрешили им проникнуть в палестинские лагеря, якобы для очистки их от оставшихся там террористов, не представляя себе, что фалангисты обратят свою ярость на беззащитных женщин и детей. А следовало представлять! Весь мир увидел груды трупов, разлагавшихся под жаркими лучами солнца. Вина за эту резню, в результате которой погибли сотни людей, была однозначно возложена на Израиль. В 1983 году израильская комиссия, расследовавшая дело о резне в Сабре и Шатиле, признала главным виновником генерала Шарона, потребовав его немедленной отставки с поста министра обороны. То, что Шарон хотя и был снят именно с этого поста, но остался министром в правительстве Бегина, дискредитировало израильского премьер-министра. Впрочем, Шарон входил и в последующие кабинеты министров. Прокатившиеся по Израилю массовые митинги с требованием «Мир немедленно», а также участившиеся случаи жертв среди израильских военнослужащих в Ливане, окончательно убедили правительство в необходимости вывода войск.

Ливанская война стала несчастьем для Израиля и, фактически, оказалась бессмысленной. В Ливане продолжалась борьба между проиранскими и проиракскими группировками, а также между друзами и правыми фалангистами (христианами). Центральное правительство не имело сил контролировать ситуацию, зато само контролировалось Сирией. В Бейруте, разделенном так называемой «зеленой линией» на мусульманскую западную часть и христианскую восточную, ежедневно совершались убийства. Так продолжалось до ноября 1990 года пока христиане, наконец, не согласились вывести свои боевые отряды из города. Запад понял, что не может установить мир в Ливане ни дипломатическими, ни военными средствами, хотя мусульманские группировки и удерживали заложниками жителей западных стран. А сирийцы, продолжавшие контролировать часть территории Ливана, были уже прочно втянуты в междоусобные 856

конфликты. Они не сдержали свое обещание вывести войска, но после 1990 года, благодаря содействию Хафе-за Асада, в Ливане удалось восстановить хрупкий мир.

Бегин смирился с последствиями своей неудачи, повлекшей многочисленные жертвы среди израильтян, и в сентябре 1983 года подал в отставку. На его место пришел другой сторонник твердой линии из партии Ликуд — Ицхак Шамир. Выборы 1984 года привели к патовой ситуации, в которой сохранять баланс сил удавалось лишь с помощью религиозных партий. Не отказываясь от своих требований, лидеры Рабочей партии (Шимон Перес) и Ликуда (Ицхак Шамир) договорились о формировании правительства «национального единства». Однако кабинет министров, сформированный таким образом, был не в состоянии проводить решительную политику. Расколот был и израильский электорат — сто-ронники Ликуда настаивали на необходимости «твердой линии» по вопросу о палестинцах и судьбе западного берега Иордана, в то время как избиратели Рабочей партии были готовы к поиску компромисса. В результате, новое поколение палестинцев, выросшее на этих землях, бросило решительный вызов продолжающейся израильской оккупации — в декабре 1987 года началось безоружное восстание. Молодым израильским призывникам было приказано восстановить порядок. Конфликт принимал все более жестокие формы. Неопытные израильские солдаты не были готовы к противодействию толпе юношей и подростков, забрасывавших их камнями. Выведенные из себя, они начали стрелять, убив несколько безоружных палестинцев. Был введен комендантский час, который еще больше обозлил палестинцев.

К началу 1990 годов Ясира Арафата, посвятившего всю свою жизнь делу создания Палестинского

государства, уже можно было считать одним из выдающихся политических долгожителей, примелькавшихся на мировой арене. С помощью терроризма палестинцам удалось привлечь к своей проблеме внимание всего мира, сделав это именно в тот момент, когда она уже перестала волновать даже их собственных арабских «братьев». Арабские лидеры разыгрывали «палестинскую карту» в собственных интересах, считая вооруженные отряды ООП не слишком желанными «гостями» на территориях своих стран. В результате этого, палестинцы были изгнаны из Иордании, Египта и Ливана. Арафат стал лидером основного течения ООП в 1969 году. В течение 70-х годов он поддерживал терроризм, как единственное эффективное оружие в борьбе за палестинское дело. В 1974 году, во время арабской встречи в верхах, проводившейся в Рабате, лидеры арабских стран согласились считать ООП законным представителем палестинского народа, что стало шагом вперед в деле достижения независимости не только от Израиля, но и от короля Иордании Хусейна. Арафат осознал, что продолжение террористических актов будет только вредить делу палестинцев, которое нуждается в поддержке мирового общественного мнения. В результате этого максимально обострились отношения между ним и теми палестинскими группировками, которые настаивали на продолжении кампании террора. При этом сам Арафат не рисковал выступать с осуждениями индивидуальных тер-рористических актов против израильтян, опасаясь утратить поддержку тех палестинцев, которые считали террористов-одиночек мучениками. Его позиция была весьма противоречива: Западу он давал одни обещания, а соплеменникам — другие, и так продолжалось до сентября 1993 года.

В 80-х годах Арафат выработал «законную» стратегию в деле создания Палестинского государства. Уничтожение Израиля и полный контроль над всей территорией Палестины теперь уже было абсолютно нереальным делом. Вместо этого было найдено другое решение —

Па-лестинское государство должно включать в себя западный берег Иордана, сектор Г аза и Восточный Иерусалим. Чтобы добиться поддержки Соединенных Штатов, в декабре 1988 года Арафат публично осудил терроризм и признал право Израиля на существование. Время от времени между представителями США и ООП проводились переговоры, однако, после того как выяснилось, что несмотря на все свои заявления, Арафат продолжает смотреть на терроризм сквозь пальцы, они были прерваны. Тем временем, Шамир продолжал противиться всем попыткам США рассмотреть вопрос о предоставлении палестинцам подлинной автономии, обменяв требуемые ими территории на мир. Правые в Израиле отвергали любые прямые переговоры с ООП. Однако 857

израильское общественное мнение было расколото, а весь остальной мир уже начал терять терпение, постоянно сталкиваясь с израильской непреклонностью. Продолжавшиеся убийства палестинцев, в частности, беспорядочная стрельба, открытая израильтянами на Храмовой горе в октябре 1990 года после того, как палестинцы забросали камнями молящихся евреев, еще больше изменило мировое общественное мнение в худшую для Израиля сторону.

В марте 1990 года, из-за разногласий по поводу мирного процесса, коалиции Ицхака Шамира с представителями Рабочей партии пришел конец. В июне, благодаря помощи правоэкстремистских группировок, он сформировал новое правительство, не оставившее никаких надежд на возможные уступки палестинцам. Это правительство не хотело создания Палестинского государства и не шло ни на какие переговоры с ООП.

После того, как в августе 1990 года Ирак вторгся в Кувейт и началась вторая война в Персидском заливе, Ясир Арафат принял сторону Саддама Хусейна, чем заметно ослабил свои прежние позиции и растерял богатых друзей из нефтедобывающих эмиратов, которые снабжали ООП деньгами. Более того, теперь у Израиля имелись все основания заявить, что его страхи по поводу собственной безопасности имели под собой веские основания. Дело в том, что Ирак выпустил по Тель-Авиву несколько ракет «Скад», чем несказанно обрадовал палестинцев. В августе 1992 года лидер Рабочей партии Рабин сменил «непреклонного» Шамира на посту пре-мьер-министра Израиля, пообещав начать поиски мира. Впрочем, по отношению к террористам-фундаменталистам из палестинской группировки Хамас он проявил не меньшую твердость, чем Шамир. «Мирный процесс», начатый в Мадриде в октябре 1991 года под покрови-тельством американцев, не дал результатов, хотя палестинские и израильские представители продолжали вести бесконечные переговоры. Тогда Рабин приказал министру иностранных дел Пересу тайно начать в Норвегии прямые переговоры с ООП.

Самой длительной и кровопролитной войной Ближнего Востока 80-х годов была война между Ираном и Ираком. Она продолжалась восемь лет, разорив огромные районы и той, и другой страны. По меньшей мере полмиллиона человек было убито и намного больше искалечено. А все началось 22 сентября 1980 года, когда Ирак напал на Иран, рассчитывая на быструю победу.

Прошло всего 20 месяцев после триумфального возвращения в Иран аятоллы Хомейни, состоявшегося 1 февраля 1979 года. За это время Хомейни быстро избавился от политиков и генералов, сохранявших верность режиму шаха, — они предстали перед революционными судами, после чего были казнены. Конфликт между сторонниками шаха и исламскими революционерами привел к многотысячным жертвам и разрушил экономику страны, но Хомейни продолжал пользоваться поддержкой народных масс.

Мечети играли важную роль как до революции, так и после. Мировые аналитики предполагали, что Ирану предстоит пройти через многомесячные беспорядки и период анархии, пока радикальные мусульманские группировки, марксисты и более умеренные политические силы будут бороться за контроль над страной с улемами, то есть, духовенством. Поначалу общепризнанный лидер Хомейни держался на втором плане. Какое-то время в стране царило двоевластие — с одной стороны имелось официальное правительство во главе с премьер-министром, с другой — Исламский революционный совет. Но в период с 1979 по 1982 год Совет постепенно прибрал к рукам все реальные рычаги власти, сначала создав Исламскую революционную партию, а затем сформировав исламское ополчение, получившее название «стражи революции». Летом 1979 года Исламская революционная партия доминировала в Ассамблее, которая и создала конституцию Исламской Республики Иран. Это конституция заложила основы религиозного руководства страной. Не было, да и не могло быть никакого иного лидера, кроме «Великого аятоллы, имама Хомейни», который также являлся главнокомандующим и главой Высшего совета обороны. Он имел право объявлять войну и заключать мир, одобрять и утверждать президента, избираемого Ассамблеей, осуществлять высшее правосудие. Обряды ислама имели высшую силу, однако верующие могли свободно обсуждать свои разногласия.

Хомейни однозначно принял сторону исламских радикалов. Вскоре революционный Иран оказался вовлечен в борьбу с курдами — самым многочисленным национальным меньшинством страны. Успехи курдов, достигнутые ими в октябре 1979 года, вынудили Тегеран пойти на компромисс и заключить с ними соглашение о прекращении огня. Однако главным врагом продолжала оставаться «сатанинская» Америка. Хомейни опасался того, что США могут попытаться свергнуть Исламскую республику и восстановить власть шаха, а потому потребовал его выдачи, чтобы предать суду. Администрация Картера, которая позволила шаху пройти курс лечения в нью-йоркском госпитале, отказалась выполнить это требование. Тогда вооруженные иранские студенты, открыто подстрекаемые Хомейни, 4 ноября 1979 года захватили американское посольство, намереваясь добраться до секретных документов, с помощью которых можно было бы изобличить США. 52 сотрудника посольства стали заложниками и удерживались 858

иранцами на протяжении 15 месяцев, вплоть до 21 января 1981 года — то есть, до дня инаугурации президента Рейгана. Тем временем, непрекращавшаяся борьба между духовенством и политиками привела к полному хаосу в политической жизни страны. Именно на это и рас-считывали иракцы, вторгаясь в Иран — казалось, что такое состояние старого соперника в борьбе за влияние на страны залива, гарантировало им легкую победу.

Непосредственной причиной для начала боевых действий стал конфликт по поводу реки Шатт-эль-Араб, разделявшей оба государства. Вопрос стоял так: должна ли граница проходить по середине реки или оба берега принадлежали Ираку? В последнем случае, иранским нефтяным танкерам и прочим судам пришлось бы платить пошлину за проход по реке. Споры об этом уводили в историю XIX века, что же касается века XX, то соглашение 1937 года, благоприятное для Ирака, было разорвано в 1969, когда шах лично провел разделительную линию, угрожая применением силы. Отношения между Ираном и Ираком непрерывно ухудшались, причем каждая сторона поощряла оппозиционные движения национальных меньшинств в другой. Особенно это касалось курдов, которые проживали и в Иране, и в Ираке. Однако с 1975 по 1978 год мир сохранялся.

Исламская революция в Иране встревожила Саддама Хусейна, тем более, что Хомейни объявил его режим (а. правящая иракская партия Баас называла себя социалистической) врагом ислама.

Саддам жестоко подавил оппозицию внутри страны, казнив военных, симпатизирующих иранским революционерам. Хомейни же призвал иракскую армию сбросить Саддама.

Полномасштабные боевые действия начались 22 сентября 1980 года вторжением Ирака в Иран. Иранские ВВС смогли нанести впечатляющий ответный удар. Каждая из сторон атаковала нефтяные центры противника, однако, несмотря на быстрое наступление, иракской армии не удалось захватить самый большой нефтеперерабатывающий завод в Абадане. В течение всей войны, иранская артиллерия препятствовала проходу иракских судов по Шатт-эль-Арабу. Иранская армия и «стражи революции» оборонялись с фанатичным упорством, нанося тяжелые потери иракским войскам и препятствуя расширению их первоначальных завоеваний. Эта война стала войной на истощение, но именно это обстоятельство способствовало усилению власти иранского духовенства. Хомейни провозгласил священную войну, которая, по его словам, могла закончиться лишь тогда, когда будет свергнут Саддам Хусейн. Начиная с весны 1982 года, инициатива стала переходить к иранцам, которые обладали значительно большими людскими ресурсами. Постепенно они начали вытеснять иракцев со своей территории, которую тем удалось захватить в первые месяцы войны. Поскольку Хусейн продолжал оставаться у власти, Хомейни отвергал миротворческие усилия и пред-ложения о перемирии.

В ответ на призыв аятоллы к «борьбе со злом», молодые иранцы, едва выйдя из детского возраста, записывались в ряды «стражей революции». Умереть за веру — значило сразу стать святым мучеником и воспарить на небеса. На тегеранском кладбище «мучеников» имелся «фонтан крови», который должен был символизировать жизнь, пожертвованную за веру. Молитвенные собрания, проводимые в городах и деревнях, укрепляли решимость сражаться до конца. Десятки тысяч молодых добровольцев раз за разом устилали своими телами поле боя, бесстрашно атакуя позиции иракцев.

Саддам Хусейн не меньше Хомейни преуспел в подъеме боевого духа своего народа, зато ему не слишком удалась роль общеарабского лидера, противостоящего старому персидскому врагу.

Сирия, являвшаяся со-перником Ирака, поддержала Иран и в 1982 году перекрыла иракский нефтепровод, ведущий к Средиземному морю. Даже Израиль, несмотря на осуждение сионизма со стороны иранских исламистов, по-видимому, оказывал тайное техническое содействие иранской армии. Большую часть времени пока длилась война СССР и США были озабочены тем, как сдержать Иран и воспрепятствовать экспорту исламского фундаментализма. При этом СССР опасался за свои центральноазиатские республики, а США — за своих арабских союзников, расположенных по берегам Персидского залива. Лидеры государств залива, расположенных в непосредственной близости от театра боевых действий, опасались Ирана больше чем Ирака, а потому снабжали деньгами именно Саддама Хусейна. Впрочем, к началу 90-х годов никаких признаков дестабилизации стран залива с помощью революций иранского типа не наблюдалось.

Вытесняя иракские войска со своей территории, Иран понес большие потери. Его армия была не в состоянии разгромить хорошо оснащенную армию Ирака, которой поставлялось оружие и снаряжение из США, Саудовской Аравии и Кувейта. Ирак атаковал иранские нефтяные сооружения, нанеся им немалый ущерб. После этого США наложили эмбарго на поставки оружия Ирану, а военные флоты западных стран стали сопровождать нефтяные танкеры государств залива, оберегая их от нападения со стороны иранцев. Такое развитие событий усилило дипломатическую изоляцию Ирана. Несмотря на эмбарго, тайные поставки оружия Ирану продолжались. Их было явно недостаточно для того, чтобы склонить чашу весов в пользу Тегерана, однако вполне хватало для продолжения изнурительной войны.

859

К концу 1987 года отчаянные военные усилия Ирана сошли на нет. Иракские ракеты регулярно обрушивались на Тегеран, подрывая моральное состояние его жителей. Иранские атаки раз за разом оканчивались безрезультатно, и начал иссякать энтузиазм с записью в доб-ровольцы. Применения Ираком отравляющих газов пополнило список ужасов этой войны. В то время, как беднейшие слои иранского общества страдали от последствий войны, богатейшие слои продолжали наслаждать-ся экспортной роскошью. Тем не менее иранцы, в отличие от иракцев, пользовались гораздо большей свободой слова. В июле 1988 года американский военный корабль по ошибке сбил ракетой иранский авиалайнер, приняв его за истребитель, заходящий для атаки. Это еще раз убедило иранское руководство в том, что американские «империалисты» ни перед чем не остановятся. Самым влиятельным иранским политиком после Хомейни был Ходжатолеслам Рафсанджани — искусный спикер Ассамблеи, духовное лицо и убежденный последователь аятоллы. Как прагматик, он пришел к выводу о том, что с войной надо заканчивать. Все зависело от бескомпромиссного Хомейни, который никогда и ни в чем не отступал от ранее принятого решения. Однако плачевное состояние Ирана и невозможность достижения военной победы заставили аятоллу, стиснув зубы, согласиться с мнением Рафсанджани. Таким образом, Иран согласился признать резолюцию ООН о прекращении огня. 18 июля 1988 года иранский народ поразило сообщение аятоллы о том, что несмотря на отсутствие победы над Ираком, восьмилетняя война закончена.

Через год в июне 1989 года Хомейни умер. После этого власть перешла к более умеренным лидерам, во главе которых стал Рафсанджани, однако и радикалы продолжали пользоваться огромным влиянием. Попытки Рафсанджани улучшить отношения с Западом наткнулись на неожиданную преграду. Дело в том, что в свое время британский литератор индийского происхождения Салман Рушди опубликовал роман под названием «Сатанинские стихи», который был осужден мусульманскими фундаменталистами за богохульство. По мусульманским странам прокатилась волна протестов, а Хомейни произнес в адрес скрывающегося на Западе писателя слово «фетва», что означало религиозный приговор к смерти. И даже после смерти аятоллы, Рафсанджани был не в силах отменить этот приговор. Тем не менее, отношения Ирана с Западом стали улучшаться в результате совместного сотрудничества во время второй войны в заливе.

То, что Иран изменил свою позицию, Ирак воспринял как собственную победу. После окончания восьмилетней войны Саддам решил покончить с курдами, проживавшими на севере Ирака, отравив их газом. Это было преступление против человечества, но мир не нашел ничего лучшего, как выразить сожаление. 100 000 курдов бежали в Турцию. Запад был больше озабочен стабилизацией Ближнего Востока и обеспечением безопасного доступа к нефти. Саддам Хусейн продолжал ужесточать свой режим и культивировать собственную личность. В 1990 году иракский парламент назначил его пожизненным президентом. Усиление власти и амбиций иракского диктатора снова стали вызывать беспокойство Запада и Израиля. 2 августа 1990 года иракская армия вторглась на территорию соседнего Кувейта, а Хусейн провозгласил его новой провинцией Ирака, ввергнув человечество в очередной мировой кризис.

То обстоятельство, что едва закончив изнурительную восьмилетнюю войну с Ираном, Хусейн начал новую, немало удивило Запад. До этого Кувейт был союзником Ирака, а вот теперь стал его жертвой. Спор между маленьким эмиратом и его могущественным соседом возник по поводу границ и приграничных нефтяных месторождений. Кроме того, Ирак обвинил Кувейт в том, что тот занижает цену на нефть путем ее избыточного производства. Но истинная причина войны состояла в том, что Ирак отчаянно нуждался в средствах, а богатый нефтяной эмират был слишком лакомым куском. Вплоть до начала войны арабские страны продолжали верить Хусейну, который уверял, что готов обсуждать все проблемы и не собирается нападать на Кувейт. Когда же это все-таки произошло, он застал всех врасплох. Саддам вел рискованную игру, однако, обладая самой сильной армией региона, полагал себя в безопасности. Кувейт был присоединен к Ираку в качестве «девятнадцатой 860

провинции», хотя мародерство иракской армии от этого отнюдь не уменьшилось. С исторической точки зрения все иракские претензии были беспочвенны. Кувейт существовал (в 1899 году— Британский протекторат, с 1971 — независимое государство) еще до возникновения Ирака на обломках Оттоманской империи, развалившейся в результате первой мировой войны.

Запад действовал решительно, причем инициативу с самого начала захватила администрация президента Буша. 6 августа 1990 года Совет Безопасности ООН принял резолюцию, которая потребовала от всех стран мира прервать торговлю с Ираком. Тем самым иракский экспорт нефти был парализован. В целом, ООН приняла 12 резолюций, одну строже другой. Все они требовали от Ирака немедленно и безо всяких условий вывести свои войска из Кувейта. По инициативе США была назначена и дата окончания этого ультимативного требования — 15 января 1991 года, — после которой, в случае отказа Ирака, будут предприняты все необходимые меры для освобождения Кувейта. Совет Безопасности проявил редкое единодушие. После того, как мировое сообщество осудило массовые убийства на площади Тяньан-мынь, Китай желал продемонстрировать свое уважение к международному законодательству. Что касается СССР, то Г орбачев, который 9 сентября встречался с Бушем в Хельсинки, нуждался в западной помощи, чтобы справиться с внутриэкономическим кризисом. В тот момент, когда уже истекал срок ультиматума, а посреднические усилия Г енерального секретаря ООН Хавьера Переса де Куэльяра потерпели неудачу, Горбачев еще тщетно предпринимал миротворческие инициативы.

Джордж Буш, опираясь на твердую поддержку Маргарет Тэтчер, действовал без колебаний. Насильственная аннексия Кувейта не должна пройти безнаказанной для Хусейна, поскольку после этого его амбиции могут распространиться и на другие страны залива. А получив контроль над их нефтяными месторождениями, он сможет потребовать от развитого мира гигантский выкуп. Сирия и Египет не могли смириться с подобным усилением роли Ирака в арабском мире, поэтому с самого начала конфликта США и Великобритания могли рассчитывать на поддержку близлежащих арабских стран, включая эмираты залива и Саудовскую Аравию, которая предоставила свои огромные финансовые ресурсы в распоряжение союзников. Таким образом, война против Ирака не имела ничего общего с западным «колониализмом», направленным против одной из арабских стран. США предприняли огромные военные усилия — самые большие со времен Вьетнама, сосредоточив свои войска едва ли не быстрее, чем это было сделано во время второй мировой войны. Хотя к моменту начала наземной воины лишь половина всех участвующих в операции войск была американскими, именно они внесли решающий вклад в победу на земле, на воде и в воздухе. Командование группировкой союзных войск, насчитывающих свыше 600 000 человек, было поручено американскому генералу Норману Шварцкопфу, изображение которого вскоре украсило телевизионные экраны всего мира. Чуть ли не каждая минута войны была превращена в телевизионное зрелище. Война так и не была объявлена официально, поэтому даже во время воздушных бомбардировок, предшествовавших наземной операции, в Багдаде оставались иностранные корреспонденты.

Американский президент был признанным лидером всех международных усилий по освобождению Кувейта. В этой операции — войсками, финансами или военным снаряжением — участвовали свыше тридцати стран. Основными участниками событий являлись Великобри-тания, Египет, Сирия, Франция, Италия, Саудовская Аравия и эмираты залива, не говоря уже о кувейтских войсках. Финансовая помощь была оказана Г ерманией и Японией. 28 государств не принимали непосредствен-ного участия в боевых операциях — Чехословакия, например, прислала немногим более 200 человек, и все они были либо медиками, либо специалистами по ведению химической войны; а 310 мусульманских моджахедди-нов охраняли святыни. Буш старался не выходить за рамки резолюций ООН. Для сосредоточения всех необходимых сил, которые смело можно было назвать четвертой по величине армией мира, потребовалось полгода. Все это время на Хусейна оказывалось дипломатическое давление, оказавшееся безрезультатным. Впрочем, в декабре 1990 года Саддам сделал жест доброй воли — освободил 20 000 работавших в Кувейте иностранцев (3 000 из них были американцами). До этого он держал их в заложниках и использовал в качестве «живого щита». Кроме того, иракский диктатор выразил готовность вывести войска из Кувейта, но лишь в том случае, если будет созвана ближневосточная конференция, которая обсудит не только проблему иракской оккупации Кувейта, но и проблему израильской оккупации арабских территорий, а также палестинский вопрос. Коварность этого предложения состояла в том, что оно могло расколоть арабские страны, выступившее против Хусейна единым фронтом. Хуже того — он мог предстать героем арабского мира, решившего удовлетворить законные палестинские требования с помощью силы. Однако Буш не позволил связывать напрямую палестинский вопрос и Кувейт — Хусейн не должен был извлечь из агрессии никакой выгоды. Тогда иракский лидер стал угрожать грандиозной «битвой за Кувейт», пообещав в случае нападения союзников использовать химическое оружие.

861

Ранним утром, 17 января 1991 года, с авиаудара по стратегическим целям в Багдаде началась военная операция по освобождению Кувейта, получившая название «Буря в пустыне». В течение шести недель, самолеты союзников совершили несколько тысяч боевых вылетов, нанося регулярные удары по иракским военным объектам, а также дорогам, мостам и службам жизнеобеспечения. Новейшее высокотехнологичное оружие работало с удивительной точностью. Несмотря на это, неизбежны были и жертвы среди мирных жителей, особенно когда во время очередного налета одно из багдадских бомбоубежищ подверглось прямому удару. Ирак наносил контрудары устаревшими советскими ракетами «Скад». Однако сокрушительные авианалеты союзников стали вызывать негативную реакцию у арабского населения Ближнего Востока. К концу подготовительного периода боевой дух иракских войск был сильно по-дорван. 24 февраля началась наземная часть операции, и экипированные новейшим вооружением войска союзников легко прорвали оборону иракцев. Численность и боеспособность войск Хусейна явно переоценивалась -многие из тех, кто окопался в Кувейте, были голодны и почитали за счастье оказаться в плену. Для полного разгрома иракской армии потребовалось всего 100 часов.

Точные потери иракцев так и не были установлены, но по приблизительным данным они колеблются от 30 до 90 тысяч человек. США потеряли 389 человек убитыми, Великобритания - 44 человека, а общие потери союзников составили 466 человек убитыми и 1187 ранеными. Если бы в ответ на иракские ракетные удары в войну вступил и Израиль, то это могло бы нанести серьезный ущерб арабо-западной коалиции. Такая возможность встревожила американскую дипломатию, и США установили в Израиле оборонительные ракетные комплексы «Пэтриот». 26 февраля Саддам Хусейн заявил о том, что выводит свои войска из Кувейта, а на следующий день Ирак согласился признать все резолюции ООН. В тот же день, 27 февраля 1991 года, Буш отдал приказ о приостановке боевых действий. Он понял, какой вред может быть причинен арабо-западным отношениям, если будет продолжено уничтожение иракских войск, бегущих из Кувейта и тех районов Ирака, которые были оккупированы войсками союзников. Кроме того, американ-ский президент пришел к выводу о том, что Хусейн больше не сможет противиться любым предъявляемым ему требованиям, да и вообще вряд ли удержится у власти. Однако Саддам бросил вызов мировому сообществу, приказав своим отступающим войскам поджечь нефтяные вышки Кувейта. Лишь через несколько месяцев огонь удалось потушить.

Все ожидали народного восстания в Ираке, но никто не предвидел, в какой форме оно произойдет. На юге страны восставшие мусульмане-шииты захватили город Басру, а на севере воспользоваться представившейся возможностью решили курды, желавшие добиться если и не независимости, то хотя бы автономии. Курдское восстание быстро охватило все главные города северного Ирака, а также богатый нефтяными залежами район Киркука. Фактически, Ирак раздирали на части. Советский Союз, Сирия и Турция, имевшие на своих территориях беспокойные курдские меньшинства, проявили большую озабоченность восстанием иракских курдов. Для США было неприемлемо распространение иранс-ко-шиитского влияния на южный Ирак. Именно поэтому и курды, и шииты были предоставлены собственной участи. Остатки войск Хусейна, используя танки и самолеты, жестоко подавили оба восстания. Вот к таким, весьма негуманным последствиям, привела война в заливе. Впрочем, среди членов Совета Безопасности ООН имелись и такие страны, для которых внутренние репрессии были в порядке вещей. К ним, разумеется, относи-лись СССР и Китай, отстаивавшие священный для них принцип невмешательства ООН во «внутренние» дела тех или иных стран. В 1991 году США, стремившиеся к миру и спокойствию на Ближнем Востоке, рассматривали курдский вопрос в качестве еще одного, помимо па-лестино-израильских и внутриарабских конфликтов, детонатора нестабильности в этом регионе мира.

Шок, испытанный цивилизованным миром от трагедии курдов, бежавших в необитаемые горы северного Ирака. Великобритания и Соединенные Штаты объяви-862

ли этот регион «зоной безопасности», после чего, воспользовавшись авиабазами в Турции и поддержкой ООН, заставили Ирак отказаться от дальнейших военных действий. Кроме того, ООН руководила доставкой гуманитарной помощи, хотя здесь возникли некоторые проблемы, связанные с тем, что не все понимали, какую именно помощь надо оказывать зимой в первую очередь. В течение 1992 года, курды обрели полунезависимость, обзаведясь собственной партизанской армией, правительством и парламентом и заявляя при этом, что их конечной целью является федеральный и демократичный Ирак. Больше всего курды зависели от расположения Турции, и поэтому старались избегать заявлений о необходимости создания независимого курдского государства. Кроме Турции, курдские меньшинства проживали в Иране и Сирии, а потому все эти три страны были заинтересованы в подавлении подобных амбиций. Чтобы добиться расположения турок, иракские курды даже помогли разгрому своих сородичей — курдских марксистских боевиков, действовавших на территории Турции. Впрочем, вопрос о курдской автономии считался весьма сомнительным и рассматривался соседями Ирака с большим подозрением. Они хотели видеть Ирак единым го-сударством, управляемым сильным лидером, но только не Саддамом Хусейном.

С самого начала восстания судьба южноиракских шиитов привлекала меньшее внимание, чем судьба курдов. Однако жестокие репрессии Хусейна, распространившиеся и на этнических арабов, живших в болотис-тых местностях юга страны и занимавшихся рыболовством, в конце концов возмутили Запад. Чтобы обеспечить хотя бы частичную защиту южным районам Ирака, западные страны объявили о создании второй воздушной зоны, запрещенной для полетов иракской авиации.

Тем временем Саддам Хусейн продолжал оставаться у власти в Багдаде, пережив и международную экономическую блокаду и унизительные меры ООН. Возможно, что именно эти меры оказались контрпродуктивными, заставив иракцев сплотиться вокруг своего лидера перед лицом откровенной враждебности Запада. Саддам играл с Объединенными Нациями в кошки-мышки, срывая выполнение требований о допуске на свои ядерные объекты инспекторов ООН. Как Запад, так и ближневосточные соседи были заинтересованы в том, чтобы сохранить Ирак единым государством. Именно это обстоятельство и помогло Хусейну удержаться у власти после разгрома в Кувейте. Моральные требования далеко не всегда соотносятся с тем, что считается необходимым для ближневосточного мира или отвечает интересам ведущих мировых держав.

Всеобъемлющий мир на Ближнем Востоке продолжал оставаться делом отдаленной перспективы. И вдруг, 13 сентября 1993 года, произошел неожиданный и драматичный поворот к лучшему. В этот день, на лужайке перед Белым домом, израильский премьер-министр Рабин пожал руку лидеру ООП Арафату. Достичь соглашения им удалось благодаря тайному содействию министра иностранных дел Норвегии. Арафат подписал послание, в котором признавалось право Израиля на мирное и безопасное существование, а Рабин согласился признать ООП «представителем палестинского народа». Сектор Газа и Иерихон должны быть переданы в руки палестинского самоуправления, после того как будут проработаны все детали. И тут же раздались негодующие вопли оппонентов — палестинского Хамаса и израильтян, проживавших в 144 поселениях, расположенных на западном берегу Иордана и в секторе Г аза, численность которых составляла около 4 % от общего населения Израиля. Несмотря на это, переговоры продолжались, а в декабре состоялась и передача властных полномочий. Три месяца спустя фанатичный израильский поселенец ворвался в мечеть Хеброна и расстрелял из автоматического оружия около 30 палестинцев. Хамас предпринял ответные меры. Израильская армия подходила к вопросу о восстановлении порядка весьма односторонне — она была готова стрелять в палестинцев, но не в евреев. Это был явный откат назад, однако альтернативы достигнутым в Вашингтоне принципиальным договоренностям уже не было. Тем временем, Хафез Асад, которого настойчиво обхаживали американцы, сделал шаг вперед в деле нормализации отношений с Израилем. Однако выполнение его главного требования о возвращении Сирии Голанских высот пока отло-жено. В Египте террористическая группировка мусульманских фундаменталистов оказывает все более сильное давление на президента Мубарака. Таким образом, огонь конфликта продолжает свое подспудное тление, а поэтому будущее остается непредсказуемым. Но окончание «холодной войны» имело одно несомненно положительное последствие — теперь ни одна из внешних держав больше не заинтересована в раздувании ближневосточных конфликтов.

ГЛАВА 89 МИР ПОСЛЕ «ХОЛОДНОЙ ВОИНЫ"

"Холодная война», в которую были втянуты две крупнейшие супердержавы мира, продолжалась несколько десятилетий с 1945 по 1990 год. Она привела к экономическому и военному вмешательству основных противоборствующих сил в дела стран Ближнего Востока, Азии и Африки, непрекращающемуся соперничеству Запада и Востока. Следует признать, что если бы не «холодная война», многие развитые страны не оказались бы втянутыми во все эти региональные конфликты.

Политика «холодной войны» неминуемо вела к международным конфликтам, большей частью локальным.

Гражданская война в Корее (50-е годы) переросла в международный военный конфликт, в котором принимали участие США и их союзники — с одной стороны, и Китай — с другой. Освободительная война Индокитая против французских колонизаторов стала своего рода символом войны коммунизма со свободным демократическим миром. Невозможно дать точную оценку всех разрушительных последствий, ущерба, объем задей-ствованных ресурсов и вложенных средств в эти войны. Недоверяющие друг другу Китай, русские, американцы частично несли вину за продолжение гражданской войны в многострадальной Камбодже вплоть до 1992 года. А в африканских странах, Анголе и Мозамбике, шла ожесточенная борьба между враждующими группировками, которые получали помощь как от антикоммунистических сил, так и от коммунистов (Куба, Китай). Очаг напряженности на Ближнем Востоке — Афганистан — приковывал всеобщее внимание (80-е годы). Весь мир был возмущен вооруженной агрессией Советского Союза; афганская оппозиция, мод-жахеды, получали помощь Соединенных Штатов через Пакистан. В Центральной Америке, в Сальвадоре и Никарагуа, тоже велись гражданские войны.

Изменилось ли что-нибудь после окончания «холодной войны»? К сожалению, всеобщий мир не наступил. Правда, согласованные действия все стран-членов ООН по освобождению Кувейта от иракской оккупации вселяли надежду, что Организация Объединенных Наций и впредь будет выступать как гарант мира, регулирующий все конфликты, и мир будет жить в соответствии с идеалами добра и миролюбия. Но, увы, эти надежды не сбылись. В 1991 году Совет Безопасности проявил редкостное единодушие в силу сложившихся обстоятельств. Советский Союз был слишком озабочен собственными внутренними проблемами и остро нуждался в западной помощи. Китайцы же тяготились тем положением, в котором они оказались после кровавых событий на Площади Тяньанмынь, — международной изоляцией и всеобщим осуждением. Запад, ведомый США, стремился потушить пламя войны, бушевавшее на Ближнем Востоке в районе Персидского залива с его нефтяными богатствами, в которых так нуждался Запад. Арабский мир был не на шутку встревожен экспансионистской политикой Саддама Хусейна, который стремился к военному превосходству в регионе. В конце концов стало возможным сформировать антииракскую коалицию под эгидой ООН — это было беспрецедентное решение: никогда еще ни при каких обстоятельств миротворческие силы ООН не принимали участие в военных действиях.

Всякая военная акция — слишком дорогое «удовольствие». По оценкам специалистов, молниеносная война в Персидском заливе обошлась многонациональным силам в сумму около 60 млрд долларов. К счастью для многонациональных сил все обошлось «малой кровью» (по числу убитых и раненых); тяжелые потери и экономические убытки понесли Ирак и Кувейт: почти все нефтяные скважины Кувейта были охвачены огнем. А итог вьетнамской войны был плачевным не только для страны,

864

на чьей территории велись боевые действия (Вьетнама), но и для США, принимавших участие в этой бойне. Слишком велика была жертва— тысячи американских солдат не вернулись домой. Эти войны (в том числе и никарагуанская) были следствием политики «холодной войны», а страны — полигоном для отработки тактики ведения боевых действий против коммунистов. Извечная борьба между двумя системами — социалистической и капиталистической, двумя моделями развития.

Борьба между авторитаризмом и свободным независимым миром, строящим свои отношения на принципах демократии и свободы. Война прошлого с будущим.

Ялтинская схема, принятая странами-победителями как руководство к действию, делившая мир на сферы влияния для каждой из стран «жандармов», оставалась в силе с 1945 по 1990 годы.

Советский Союз и Китай, каждый по-своему, властвовал в «отведенной» ему части мира, устанавливая свои порядки (при необходимости силой оружия). «Вотчиной» США традиционно являлись Карибские острова и Центральная Америка. Западная Европа укрепляла свои границы, отстаивала «жизненно важные» интересы на Ближнем Востоке. С окончанием «холодной войны» отпала и необходимость в «жандармских» функциях. Правительства стран, не затрагивающих «национальные интересы» Запада и Востока, могли сами разрешать свои внутренние и региональные конфликты, в том числе и вооруженным путем. Дипломатические и миротворческие усилия, посреднические миссии, гуманитарная и правовая помощь — вот тот комплекс мер, которые применяла ООН. Политика кнута и пряника, предоставление режима наибольшего благоприятствования, введение экономической блокады и санкций, помощь и торговля — именно эти ненасильственные меры применял могущественный Запад в тех случаях, когда необходимо было оказать влияние на исход политической борьбы в той или иной стране.

Международные торговые связи, экономическое сотрудничество в 90-х годах двадцатого столетия оказывали большее влияние на мировое развитие, чем когда бы то ни было. Но претворить в жизнь основные поло-жения Г енерального соглашения по тарифам и торговле (Г АТТ), предусматривающие свободную торговлю в некоммунистических странах, было нелегко. Основным критерием деятельности правительства той или иной страны являлось состояние экономики, а торговые отношения с тарифами или ограничениями (санкциями — в зависимости от отношений) — были прерогативой преуспевающих стран и могли привести к обострению обстановки и применению адекватных мер по отношению друг к другу. Протекционистская политика Европейского сообщества по отношению к фермерам не раз подвергалась критике со стороны США. Попытка Японии завалить мировой рынок автомобилями и электроникой встретила ожесточенное сопротивление США и ряда стран Европы. Япония, в свою очередь, сама страдала от проникновения на внутренний рынок импортных товаров.

В целях устранения преград протекционизма транснациональные корпорации создали сеть взаимосвязанных предприятий по производству и сбыту продукции в своих странах и за рубежом.

До 1914 года международная экспансия монополий охватывала лишь отдельные отрасли промышленности: нефтяную, химическую, алюминиевую, причем объем производства по сравнению с внутренним национальным продуктом был крайне низок. После 1945 года рынок Западной Европы завоевали американские гиганты «Форд» и «Ай-Би-Эм». Подобная экспансия несла все же и положительные моменты, а именно: передача новейших технологий странам, отстающим в своем экономическом развитии, но все же большая часть инвестиций поступала в индустриально развитые страны. Западно-европейские и японские международные концерны в свою очередь инвестировали в экономику США. В 80-х годах Япония вступила в конкурентную борьбу за американский и западноевропейский рынок: на японские деньги открывались автомобильные заводы, электронные предприятия. Именно с начала 80-х годов «Страна восходящего солнца» начала планомерное освоение американских и европейских просторов, скупая отдельные фирмы, недвижность. Японские инвестиции на американский континент шли, как цунами, причина — слабость американского доллара и относительно благоприятная экономическая ситуация в Японии. Однако начиная с 90-х годов идет откат японцев с занятых на американском рынке позиций; в связи с внутренними экономическими трудностями Япония вынуждены продавать некогда приобретенное в Америке имущество с большими убытками для себя. Таким образом, транснациональные корпорации, для которых не существует никаких границ и территориальных барьеров, играют неимоверно важную роль в международной торговле.

После окончания «холодной войны» отношения между «составляющими треугольника»: странами-экспортерами нефти, бедным третьим миром и Западом оставалась животрепещущим вопросом. Сырьевые страны, поставляющие сельскохозяйственную продукцию, мине-ралы, несрть, не смогли создать долговременных объединений для поддержания цен на свою продукцию эквивалентных ценам, установленным на товары Запада. После 1953 года условия торговли (соотношение между импортными и экспортными ценами) изменились для 865

стран третьего мира не в лучшую сторону. В 1973-1983 годах страны-экспортеры нефти еще более усугубили ситуацию, нарушили динамику поставок, организовав сбыт нефти через ОПЕК. Но в начале 90-х годов мир был перенасыщен нефтью, которая превратилась в дешевый источник энергии. Страны-экспортеры нефти, обладающие «черным золотом», (например, Ирак с относительно высокой плотностью населения), и не думали повышать благосостояние народа— на доходы от торговли закупалось оружие массового уничтожения, танки, самолеты. В более выгодном положении находились жители Кувейта (до 1990 года), Саудовской Аравии и Объединенных Арабских Эмиратов, однако население всех этих стран вместе взятых составляет лишь 12 млн.

Попытки некоторых африканских и латиноамериканских стран бороться с бедностью путем индустриализации и модернизации экономики привели к астрономическим долгам, а уплата по ним процентов сводила на нет международную помощь. По-прежнему на повестке дня стоит вопрос, как помочь третьему миру добиться относительной стабилизации при высоком приросте населения. Мирные плоды, которые получила планета от разрядки международной напряженности между Востоком и Западом, пожинали развитые страны: Западная Европа и США. Локальные и региональные войны и конфликты в таких странах, как Югославия, Сомали, Судан, Афганистан, Либерия, Мозамбик и Шри Ланка (перечислены далеко не все) разорили их, довели до глубочайшего политического и экономического кризиса. После окончания «холодной войны» так и не произошло снижения напряженности и установления прочного мира на нашей планете, ибо мир наступит только в случае окончания всех вооруженных конфликтов, когда на Земле не останется ни одной горячей точки.

«Холодная война» расколола и мировую экономику. Индустриально развитые западные страны препятствовали передаче передовых технологий коммунистическому Востоку, особенно в тех сферах, которые так или иначе могли пойти на пользу военно-промышленному комплексу СССР. А в некоторых областях — как например, в ракетостроении — Советский Союз если и не опережал, то вполне мог конкурировать с Западом. Но вся это лишь частные случаи. 70-е годы стали началом третьего индустриального переворота — компьютеризации, информационных технологий, в этом Восток не мог соперничать с Западом. Централизованное планирование, традиционные бюрократические препоны, неэффективность производства и расцвет коррупции — вот факторы, препятствовавшие развитию стран социалистического блока. С окончанием «холодной войны» ситуация в корне изменилась: перед странами Восточной Европы открывались перспективы интеграции в мировую экономику, где решающую роль играют индустриально развитые западные страны.

Контроль за народонаселением, разумеется, исключая такие факторы, как массовый голод и эпидемии, по-прежнему остается нерешенной проблемой для стран третьего мира. Повышение уровня жизни играет немаловажную роль в данном вопросе, так как каждая семья рассчитывает свои возможности и перспективы для своего потомства, тем самым осуществляя естественный контроль за рождаемостью. Для характеристики данного явления введен специальный термин «планирование семьи». В западном же мире опасения вызывает непропорционально большое увеличение численности пожилых людей что неминуемо ведет к росту расходов на их содержание. Но в слабо развитых странах повышение жизненного уровня проходило крайне медленно, либо вообще не срабатывало. Рост численности населения в разных уголках нашей планеты был неравномерным: Европа отличалась в этом плане относительной стабильностью, но в Азии,

Африке и Южной Америке наблюдался «взрыв народонаселения» — уровень рождаемости там был слишком высок. Это обрекало миллионы людей на голос и болезни в связи с нехваткой пищи, питьевой воды, деградацией окружающей среды. Согласно статическим данным, в 1990 году население планеты достигло 5,3 млрд человек, и в течение пятидесяти лет, если не принять регулирующие меры, эта цифра может удвоиться. По прогнозам ООН, к 2150 году каждый четвертый житель планеты будет африканцем, а половина населения Земли будет жить в Азии. В свободном демократическом мире каждая семья вправе планировать свой состав, определять число детей. В странах Латинской Америки, где влияние католической церкви особенно велико, консервативные догмы не позволяют ограничивать человеческую фертильность. В большинстве развитых стран наиболее эффективными контрацептивами являются механические средства и таблетки. В Индии проведена большая работа по просвещению населения, особенно беднейших слоев, в вопросе ограничения рождаемости. Китай пошел еще дальше: на правительственном уровне была разработана программа планирования семьи. Однако в целом проблема народонаселения является животрепещущей проблемой современности и будущего.

В 80-90-е годы люди наконец осознали, что мировые ресурсы исчерпаемы и надо бережно относиться к окружающей нас природе. Однако полученные знания не находили достойного применения: увеличивалось количество автомобилей, росло потребления энергии. Правда, хорошее начало все же было положено: в Бразилии 866

на правительственном уровне была принята программа «Наша природа», включающая три десятка декретов об охране окружающей среды, в том числе предусматривающая и меры по спасению лесов Амазонии. Оборотная сторона медали — ущерб, наносимый экологии непомерным потреблением энергии и выбросами в атмосферу углекислого газа. «Парниковый эффект», то есть глобальное потепление, стихийные бедствия, всевозможные климатические изменения — все эти вопросы не раз обсуждались учеными планеты.

В последнее десятилетие XX века отношение к окружающей среде существенно изменилось, но только в одном аспекте — распространения ядерного оружия. И не последнюю роль в этом сыграли авария на американской АЭС Тримайл Айленд, где радиация лишь немного превысила допустимый уровень и Чернобыльская катастрофа, имевшая страшные последствия для Белоруссии, Украины и России. Люди, осознавшие, какую опасность несет ядерная энергия, требовали от прави-тельств своих стран запретить строительство новых АЭС. В 80-е годы в США, Западной Германии и Великобритании прошли мощные кампании за запрещение атомных электростанций — строительство новых АЭС было за-морожено. Однако во Франции это движение не получило широкой поддержки. Степень надежности АЭС Восточной и Центральной Европы недостаточно высока (все они построены по советскому проекту) — эти дей-ствующие АЭС являются миной замедленного действия. Не меньшую опасность для здоровья людей представляют дымящие заводы и фабрики, загрязняющие окружающую среду. Весьма актуальным в 90-е годы стал вопрос о мерах по защите человечества от страшных экологических последствий.

Для Западной Европы больше не существовало угрозы третьей мировой войны. «Холодная война» окончилась — как было официально объявлено — в 1990 году. Значительный прогресс был достигнут в переговорах между США и СССР (а также его союзниками) о сокращении обычных и ядерных вооружений. В марте 1991 года был распущен военный блок социалистических стран — Варшавский договор. Североатлантический союз (НАТО) остался, правда, несколько изменились функции этой организации. Исчезла граница, разделявшая Восточную и Западную Германию. Ситуация складывались таким образом, что линия обороны стран Западной Европы сдвинулась в восточном направлении. Более того, на Востоке находились дружественные страны: Чехословакия и Польша, стремившиеся вступить в Европейский Союз. Доминирующими в отношениях между Востоком и Западом стали экономические проблемы (а не военные, как раньше). Появилась надежда, что со временем отпадет необходимость охранять границы стран Восточной Европы, как и в Западной Европе.

Несмотря на то, что с исчезновением СССР исчезла угроза ядерной войны, которую могли спровоцировать две супердержавы — США и СССР, — появилась новая опасность: ядерным оружием могли завладеть маленькие страны с нестабильной экономикой во взрывоопасных регионах.

Нельзя было исключать и возможность того, что обнищавшая Россия могла продать ракеты с ядерными боеголовками маленьким, но богатым странам, а ученых-ядерщиков переманят работать за рубеж. Меры по предотвращению распространения ядерного оружия оказались неэффективными, несмотря на то, что в 1957 году было создано Международное агентство по атомной энергии (МАГАТЭ), призванное осуществлять контроль за различными источниками сырья и предпри-ятиями ядерной энергетики с целью обеспечения использования атома в мирных целях.

К Договору о нераспространении ядерного оружия, подписанному в 1968 году, в настоящее время присоединились 178 государств. Однако ряд держав, в том числе Франция и Израиль, активно занимающиеся разработ-кой ядерного оружия, не подписали Договор. Северная Корея в 1994 году сделала попытку выйти из Договора. Среди стран, не подписавших документ, — Пакистан, Индия, Бразилия, Сирия. Индия с 1974 года обладает ядерным оружием. Пакистан в начале 90-х годов создал или был близок к завершению работ над атомным оружием. В 1993 году ЮАР признала, что обладала собственным ядерным оружием, правда, президент Фредерик де Клерк поспешил заверить мир, что все ядерное оружие уничтожено. В Латинской Америке Бразилия и Аргентина продолжали разрабатывать свою ядерную программу. Из ближневосточных стран внушительным арсеналом ядерного оружия обладает Израиль — в Димоне находится завод по производству плутония и созданию ядерных боеголовок. Одним из первых в странах ближневосточного региона проводить ядерные исследования начал Ирак. Полагают, что к началу ближневосточной войны в Ираке была собрана одна атомная бомба — в 1981 году израильские бомбардировщики уничтожили ядерный реактор близ Озирака. А в 1992 году Ирак был вынужден подчиниться решениям ООН, которая потребовала немедленного демонтажа всех ядерных предприятий, — это свело на нет все ядерные исследования режима Саддама Хусейна. Ливия стремилась заполучить технологии по производству обогащенного урана, но собственным ядерным оружием пока не обладает. Южная Африка, обладающая ураном, создала целый арсенал ядерного оружия. Подобно стало возможным благодаря помощи иностранных государств, прежде 867

всего Израиля, поставлявших ЮАР новейшие технологии и оборудование для производства обогащенного урана, якобы в «мирных целях». В 26 странах работает более 340 ядерных реакторов, обеспечивающих энергосистемы государств. Китай, бывший СССР (в 1992 году была достигнута договоренность о передаче ядерного оружия Украины и Казахстана Российской Федерации для уничтожения), Великобритания, Франция и США до недавнего времени проводили ядерные испытания. Некоторые из вышеперечисленных стран, а также Бельгия и Италия экспортировали в другие страны урановую руду и новейшие технологии. Так например, Франция поставляла Ираку уран и центрифуги, два иракских реактора были построены по французскому проекту. Многие компоненты и техника, используемая для производства атомного оружия, поступали в страны-получатели нелегально, в том числе и контрабандным путем. Как гласит пословица: были б деньги, а способы найдутся. Актуальнейшим вопросом для всего мирового сообщества оста-валась проблема обеспечения хранения и контроля за оружием массового уничтожения — сюда же относится биологическое и химическое оружие.

В начале 90-х годов страны Запада предприняли меры защиты от потока иммигрантов из бедных стран Восточной Европы и третьего мира. Контрмеры против иммиграции не были новым явлением — первая волна иммигрантов «хлынула» на Запад после первой мировой войны. После 1945 года Великобритания радушно принимала «пришельцев» из колониальных стран, тогда страна остро нуждалась в рабочей силе. Однако предоставлять гражданство иммигрантам из бывших колоний в последней четверти XX века было для Британской метрополии довольно обременительно. Италия также должна была сдерживать неиссякающий приток иммигрантов из бывших африканских колоний, а Франция — из Северной Африки. Эмигранты и беженцы устремились в Западную Г ерманию со всех концов света, и той пришлось ужесточить законы по предоставлению политического убежища. И все же Германия несмотря ни на что (в отличие от других стран Западной Европы) оставалась страной, наименее подверженной влиянию многонациональной культуры. В 90-х годах Германии пришлось выдержать наплыв иммигрантов из бывших социалистических стран. Отрицательная реакция на иммигрантов первой, второй и третьей волны привела к нежелательным последствиям — во Франции и Г ермании на выборах 1992 года правые экстремистские организации, неонацисты и неофашисты, добились неожиданного успеха.

После воссоединения Германии возникла проблема с населением бывшей ГДР, которое составляло 17 млн человек. Новой единой Г ермании не нужны были устаревшее производство и неэффективные отрасли про-мышленности Восточной Германии, нацеленные, главным образом, на экспорт в Советский Союз и страны социалистического блока. И результат — массовая безработица. Потребовалось немало усилий и много финансовых вливаний, чтобы справиться с проблемами, появившимися сразу после воссоединения страны. В центре Европы возродилась супердержава — и это вызывало опасения у ее соседей. Правда, правительство канцлера Хельмута Коля неустанно заверяло мировое сообщество, что ФРГ по-прежндму будот соблюдать ней тралитет и поддерживать добрососедские партнерские отношения со всеми заинтересованными сторонами. Кроме того, ФРГ выступает за развитие интеграционных процессов в Европе.

Однако уже в начале 90-х стало ясно, что достижение полного согласия в рамках существовавшего Европейского Экономического Сообщества потребует решения целого ряда политических и юридических вопросов. В декабре 1991 года главы государств и правительств 12 стран-участниц ЕЭС, собравшись на очередную встречу в голландском городе Маастрихт, предприняли решающий шаг на пути к дальнейшему углублению сотрудничества. Они решили создать Европейский Союз, основанный на Европейском Экономическом Сообществе и дополненный новыми формами кооперации. Однако реализовать маастрихтские решения немедленно оказалось невозможным. Финансовые кризисы 1992-1993 годов, отход Великобритании и Италии от установленного валютного курса, мировой экономический спад 1993, дестабилизирующее влияние безработицы стали серьезными препятствиями на пути претворения решений Маастрихта в жизнь.

В начале 90-х революционные трансформации в мире — в Восточной Европе и Южной Америке, в Непале и Намибии — выдвинули на повестку дня великие требования времени: уважение и неукоснительное соблюдение прав человека. В бывшем Советском Союзе был уничтожен репрессивный аппарат, развенчан образ его основателей, низвергнуты с пьедесталов монументы пролетарских вождей. В Чили специальная комиссия рас-следовала случаи нарушения прав человека и преступления, совершенные военной хунтой генерала Пиночета. В Южной Африке был запрещен апартеид, политика, попирающая права человека. Все это наглядные примеры положительных изменений в жизни человечества, произошедшие после окончания «холодной войны». Однако права человека продолжают попираться. Курды и шииты Ирака постоянно подвергались репрессиям, в Турции с ее многочисленными политическими заключенными 868

проводилась политика геноцида курдов. Законы Саудовской Аравии предусматривали в качестве наказаний ампутации конечностей. В Китае число политических заключенных перевалило за несколько сотен, широко применялась смертная казнь за различные виды преступлений. В докладах правозащитной организации «Международная амнистия» приводилось множество печальных и ужасающих фактов.

Однако все же остается надежда, что в народных массах зреет сопротивление, стихийный протест против репрессий.

С окончанием «холодной войны» не прекратились кровавые этнические, религиозные и расовые конфликты. В начале 90-х активно включился F. политическую жизнь Нельсон Мандела, человек-легенда, который является воплощением святости для многих южноафриканцев. Именно с ним связывали люди свои надежды, несмотря на то, что между различными движениями темнокожего большинства Южной Африки существовало немало противоречий. В Шри Ланке этнические распри будоражили население, и конца этому не было видно.

В 90-х годах страны Восточной и Центральной Европы столкнулись с серьезнейшими проблемами в процессе перехода от командной социалистической системы к свободной рыночной экономике. Польша прошла болезненный этап реформ, Советскому Союзу главное еще только предстоит. Люди сразу почувствовали на себе тяжесть переходного периода. Угроза массовой безработицы, снижение жизненного уровня — разве это не противоречило обещаниям демократов? У народа возникали сомнения, а не ошиблись ли они с выбором руководителей — смогут ли такие герои борьбы с авторитаризмом, как электрик Лех Валенса, лидер «Солидарности» или писатель-интеллектуал Вацлав Г авел (Чехия) управлять страной в посткоммунистическую эпоху? Экономические трудности подрывали и единство наций — теперь различным этническим группам были предоставлены большие возможности для самовыражения. Чехам и словакам удалось разойтись мирно. В Югославии религиозно-этническая рознь, амбициозные стремления некоторых националистов привели к кровавым гражданским войнам. Разнородный этнический состав балканских стран, не управляемых и не контролируемых более коммунистическим режимом, обострил все исторические противоречия, что привело к конфликту. Экономические трудности и национализм — силы, подрывающие жизненные устои общества. С каждым днем Горбачеву становилось все труднее управлять огромной страной, причина тому — его постоянное маневрирование, робкие попытки экономического реформирования

и «дозированное» продвижение к свободе. В конце концов в декабре 1991 года СССР распался, а Содружество независимых государств (СНГ) увязло в бесконечных спорах и дележе имущества бывшего СССР. Россия несмотря ни на что все же оставалась огромной страной, а новое межгосударственное объединение — СНГ — влачило жалкое существование.

В начале 90-х во всех точках планеты вспыхивали конфликты: в Азии, Африке, Тихоокеанском регионе, Латинской Америке, Европе. В Индии по-прежнему оставался нерешенным кашмирский вопрос. С окончанием «холодной войны» рухнул прокоммунистический режим в Афганистане — это произошло в апреле 1992 года. Моджахеды чувствовали себя победителями, заняли Кабул, однако вскоре началась ожесточенная борьба между различными группировками. В Сомали вспыхнула гражданская война, вконец разорившая эту бедную страну. Гражданские войны и ранее оказывали негативное воздействие на экономику и сельское хозяйство дру-гих африканских государств: Мозамбика, Анголы, Руанды, Бурунди. И в бывшей Югославии не удалось сохранить мир — этническая вражда, уходившая корнями в далекое прошлое, привела к кровопролитной войне. Во многих странах умеренные исламисты вели борьбу с фундаменталистами. В Бирме (Мьянме), которая оказалась в полной международной изоляции, попирались гражданские права населения, проводилась расистская политика по отношению к этническим меньшин-ствам. На Ближнем Востоке появились обнадеживающие признаки мирного урегулирования между Израилем, Сирией и Палестиной. Немало усилий было положено во имя достижения этой цели, правда, мирный процесс проходил медленно и болезненно.

Окончание «холодной войны» положило конец величайшей угрозе всему человечеству. Впервые за всю историю XX века могущественные супердержавы более не готовились к нападению друг на друга. Произошла переоценка отношений; в обстановке взаимного доверия сокращались и даже частично уничтожались военные арсеналы — это несомненный прогресс. По-прежнему на планете сохраняются горячие точки и очаги напряженности, которые угрожают региональной и международной стабильности. И мир, как столетие назад, находится на переходной ступени развития. На наш взгляд, неразумно закрывать глаза на потенциальные опасности и возникающие негативные явления, да и будущее кажется неопределенным. Однако появились перспективы достижения глобального прочного мира и прогресса всего человечества. У историков и политологов появилась надежда, что заканчивается самый кровавый период в жизни человечества — динамичный, но жестокий XX век.

ГЛАВА 90 ЮГОСЛАВСКИЕ ВОИНЫ: РЕКВИЕМ

Цивилизация — это нечто большее, чем великое искусство или великая литература. Там, где основные права человека — на жизнь, свободу и справедливость — не считаются священными, нельзя говорить о наличии цивилизации. Цивилизация — вещь хрупкая, и она слишком часто воспринимается теми, кто наслаждается ее плодами, как нечто само собой разумеющееся. То, что произошло в Югославии, наглядно демонстрирует хрупкость цивилизации. Возвращение к варварству оказалось ужасающе быстрым и неожиданным. Десятилетиями эта страна с ее чудесными пляжами на берегу моря служила местом отдыха для жителей западных стран. Никто из них даже представить себе не мог, что средневековый Дубровник в 90-х годах XX века будет подвергнут бомбардировке, а тысячи граждан многоэтнического Сараево будут убиты; или что город, со-стоящий из 400 000 жителей, будет голодать и регулярно обстреливаться с окружающих его холмов. Впервые после окончания второй мировой войны на территории европейского государства были обнаружены братские мо-гилы, в которых покоились тысячи трупов хладнокровно убитых людей, а снимки жертв концентрационных лагерей заполнили страницы западных газет и экраны телевизоров. Миллионы беженцев покинули этот регион и территорию Югославии.

Но откуда взялась вся эта непостижимая ненависть, причинившая столько страданий? Возможно, ответ на этот вопрос состоит в том, что Югославия являлась европейской страной и, несмотря на жестокости нацистов во время второй мировой войны, сохранила веру в западное «расовое» превосходство. Возвращение к дикости и жестокости могло случиться в Африке или в Азии, но никто не ожидал этого в Европе конца XX века. Там, где отсутствует закон и царит хаос, а руководство поощряет убийства и поджоги в качестве средств достижения целей, никогда не будет ощущаться недостатка в преступниках, которые, прикрываясь какой-нибудь демократической идеей, будут совершать свои ужасающие преступления. Таких людей можно найти где угодно — в Европе, Азии, Америке или Африке.

Но кто несет ответственность за развязывание конфликта, кто прав, а кто виноват? Сербы заявляли, что если Югославия развалится, то границы многоэтнических республик должны быть пересмотрены таким образом, чтобы все сербское население оказалось в пределах «великой Сербии». В 1990 году почти треть Хорватии населяли сербы, кроме того, свыше миллиона сербов жили в Боснии и Г ерцеговине. При сохранении суще-ствующих границ, сербы оказались бы разделены между тремя югославскими республиками — Сербией, Хорватией и Боснией и Герцеговиной. Хорватия воспротивилась сербским требованиям, заявив, что отдельным группам населения не может быть позволено перекраивать границы страны своего проживания, и что существующие границы Хорватской республики должны оставаться нерушимыми. Однако при этом сама Хорватия хотела контролировать те районы Боснии и Герцеговины, которые были населены этническими хорватами. Этногеографическое распределение хорватов и сербов в Боснии и Г ерцеговине (в дальнейшем мы будем называть ее просто Босния) не позволяло провести сколько-нибудь разумные и согласованные границы, поскольку этнические группы были перемешаны и разбросаны по всей стране. Поэтому бос-нийские мусульмане предпочитали до конца придерживаться принципов югославского федерализма, которые позволяли многонациональным сообществам проживать в одной республике. И только отчаяние заставило Боснию в 1992 году объявить о своем суверенитете, что, как известно, привело к дальнейшему ужесточению конфликта между мусульманами, хорватами и сербами.

870

Население Сербии составляло 9,7 млн человек и вдвое превышало население Хорватии — 4,8 млн и Боснии — 4,4 млн. Югославская народная армия, как правило, подчинялась приказам Белграда, поскольку большин-ство офицеров составляли сербы. Таким образом, Сербия занимала господствующее положение среди всех югославских республик.

Г лавная цель сербского президента Милошевича состояла в том, что если уж Сербия не в состоянии больше доминировать в федеративной Югославии, то надо объединить всех сербов в границах одного государства. Поэтому он рассматривал декларации о независимости, провозглашенные Хорватией и Боснией и основанные на существующих границах, как вызов, брошенный «великой Сербии», на который надо ответить силой оружия. Когда Словения, чье население составляло менее двух миллионов человек, 21 июня 1991 года объявила о своей независимости, Милошевич решил, что так как там проживает немногочисленное сербское население, то Словения может отделиться от Федеративной Югославии со всей своей территорией. Поначалу югославская армия была несколько смущена своей новой ролью, но после нескольких дней боев, покинула территорию Словении. Спустя пять дней о своей независимости объявила Хорватия. Милошевич был готов позволить Хорватии отделиться от Югославии, но лишь при условии, что хорваты откажутся от Славонии — северо-восточной части хорватской территории, большинство населения которой составляли сербы, а также от Краины, располагавшейся вдоль северо-восточных границ Боснии. Местные сербские лидеры уже подняли восстание и объявили о независимости Краины от Хорватии. Тогда Хорватия прибегла к угрозам, причем не только в адрес собственных сербов, но и в адрес самой Сербии, а также ее союзника — Черногории. Хорватский президент Франьо Туджмен тоже был яростным националистом и твердо намеревался защищать каждую пядь хорватской территории. Кровавый конфликт становился неизбежным.

Один из наиболее шокирующих моментов начинавшихся в центре Европы югославских войн состоял в том, что самые могущественные страны Запада в течение четырех лет не желали вмешиваться, чтобы остановить конфликт, и даже поощряли главного агрессора — Сербию. Впервые Европейское Сообщество попыталось воспрепятствовать кризису, когда заявило о том, что не признает односторонние декларации независимости ни одной из югославских республик. Но уже через неделю британский министр иностранных дел Дуглас Хэрд пояснил, что республики нельзя принуждать оставаться в союзном государстве, «расстреливая их граждан». Общественное мнение Западной Европы было на стороне независимой Словении. Одна из отличительных особенностей югославских республиканских лидеров состояла в том, что, когда им это было выгодно, они не обращали внимания на мнение Европы. 8 июля 1991 года словенская декларация о независимости была официально признана всеми югославскими республиками — и при этом без какой-нибудь ссылки на Европейское Сообщество, так что подобное признание нельзя было считать триумфом европейской дипломатии.

Однако с Хорватией и Боснией дело обстояло совсем иначе. Несмотря на все усилия президента Туджмэна, отчетливо сознававшего военную слабость своей страны, в Хорватии началась необъявленная война. Краина была захвачена местными сербами, а затем сербские партизаны с помощью Югославской народной армии вторглись в восточную Славонию. Осенью 1991 года хорваты обороняли Вуковар. После трехмесячной осады город оказался полностью разрушен и окружен. 20 ноября 1991 года он был захвачен сербами, а западные телезрители испытали настоящий шок, следя за судьбой его несчастных обитателей. Но это было только преддверием того, что ждало югославов в течение последующих четырех лет. Хорватские пленные, захваченные при взятии Вуковара, были хладнокровно убиты или заключены в концентрационные лагеря, где морились голодом и избивались, а их изможденный вид напоминал жертвы Освенцима. Однако реакция цивилизованной Европы оказалась поразительно неадекватной — она смирилась с боевыми действиями, хотя и предложила свое посредничество. В Хорватию были переброшены миротворческие силы ООН, но они позволили сербам сохранить в своих руках захваченные хорватские территории, на которых началась «этническая чистка». Это стало самым очевидным примером уми-ротворения агрессора. Западная дипломатия продолжала придерживаться этого принципа вплоть до 1995 года. В октябре 1991 года самолеты Югославской народной армии подвергли бомбардировке город Дубровник, расположенный на Далматском побережье. Осада Дубровника продолжалась 7 месяцев, после чего город был взят. Тем временем сербы и хорваты тайно договорились о разделе Боснии между собой.

Если бы одна только дипломатия и посредничество могли принести плоды, то один из планов, предложенных хорватам, сербам и боснийцам лордом Кэррингто-ном — искусным посредником, присланным Европейский Сообществом, — сумел бы заложить основы для окончания конфликта. В то время не было недостатка в посредниках — например, своего посредника на Балканы прислала ООН. В 1992-1993 годах, после отъезда Кэррингтона, лорд Дэвид Оуэн и Сайрус Вэнс взяли на 871

себя неблагодарную задачу продолжить дело мира, и выдвинули множество предложений. Самый первый план предполагал сохранение федерального югославского государства. Однако в январе 1992 года от него пришлось отказаться, когда, по настоянию немцев, Европейское Сообщество нехотя признало независимость Хорватии и Словении. У нас нет ни места, ни необходимости подробно описывать все посреднические усилия, продолжавшиеся на протяжении трех последующих лет. К сожалению, все они потерпели неудачу, поскольку Сербия и Хорватия мечтали увеличить собственную территорию или за счет друг друга, или за счет Боснии. Пока Сербия и Хорватия готовились к войне, ООН и ЕС про-должали настаивать на том, что их миссия носит «миротворческий» характер. В сентябре 1991 года ООН наложило эмбарго на поставки вооружений всем сторонам конфликта, вне зависимости от того, кто был жертвой, а кто — агрессором. Враждующие стороны были усажены международными посредниками за стол переговоров, но при этом они следовали собственной повестке дня. Было очевидно, что при отсутствии внешней интервенции, война может затянуться на длительное время. Од-нако Британия, Франция и другие европейские страны не просто наблюдали за тем, как миллионы людей выгоняют из их домов, а сотни тысяч умирают от голода. Под флагом ООН была организована поставка гуманитарной помощи, а «голубые береты» получили четкий приказ — охранять конвои с этой помощью, но ни в коем случае не вмешиваться в боевые действия. В итоге, поставка продовольствия голодающим людям зависела от милостивого разрешения агрессоров. Тем временем Со-единенные Штаты умыли руки, назвав все происходящее «европейскими проблемами». Клинтон уговаривал НАТО помочь боснийцам путем отмены эмбарго на поставки оружия и нанесения воздушных ударов по сербским позициям. Однако Британия и Франция, войска которых составляли основной контингент миротворческих сил ООН, отвергли эти предложения, как ставящие под угрозу жизни их солдат, которые были посланы в Боснию практически беззащитными. Если бы сербы решились напасть на силы ООН, то миротворцам было бы крайне трудно им что-нибудь противопоставить. Таким образом, Запад не столько запугивал, сколько блефовал. Действительно, воинский контингент ООН находился в столь невыгодном положении, что на какое-то короткое время даже оказался в положении заложников. Результатом всего этого стал трехлетний паралич ситуации и отсутствие единства среди стран Запада.

Самая кровавая и жестокая стадия конфликта началась после того, как война переместилась на территорию Боснии. Президент этой страны, благочестивый мусульманин Алия Изетбегович, избранный на свой пост в 1990 году, признал, что после провозглашения независимости Хорватией и Словенией, надежд на сохранение Югославской Федерации больше нет. В январе 1992 года это признали и страны Европейского Сообщества. Ради-кально настроенные сербское и хорватское меньшинства уже создали на территории Боснии свои автономии. В январе 1992 года боснийские сербы, ведомые профессором психиатрии Радованом Караджичем и получавшие военную помощь от Сербии, провозгласили создание на территории Боснии собственной независимой республики, после чего из нее были изгнаны 400 000 мусульман.

Сербия являлась самой мощной в военном отношении югославской республикой, тем более что и Югославская народная армия (ЮНА) находилась под их контролем. Хотя армия была официально выведена из Боснии в мае 1992 года, на территории этой республики продолжали оставаться хорошо обученные и вооруженные бойцы ЮНА из числа боснийских сербов. После того, как в апреле 1992 года ЕС признало независимость Боснии, президент Изетбегович стал надеяться на международную помощь. Однако она ограничилась посредничеством, гуманитарными поставками да экономическим давлением на Сербию, оказанным благодаря резолюции ООН. 30 мая 1992 года потрясенный жестокостями, учиненными сербами во время кампании «этнических чисток», Совет Безопасности ООН наложил санкции, изолирующие Сербию и ее союзника Черногорию (все, что осталось от бывшей Югославии) от остального мира. Санкции нанесли вред сербской экономике, однако должно было пройти время, прежде чем они заставят Милошевича пойти на попятную. Город Мостар находится в центральной части Боснии, и именно там в 1992 году начались наиболее ожесточенные стычки между сербами и хорватами. Благодаря тактическому союзу последних с боснийскими мусульманами, сербы были разбиты, однако сразу после этого победители начали сражаться между собой. Таков был расклад сил в бывшей Югославии.

Самым драматичным и варварским эпизодом югославских войн, потрясшим Запад, стала осада Сараево. В первую военную зиму 1992 года гражданское население Сараева регулярно подвергалось обстрелу (в том числе и снайперскому) со стороны сербов, в то время как медикаменты и продукты быстро истощались. Обстреливались жилые дома, гостиницы, школы, больницы и даже кладбища. Главная улица Сараева оказалась под огнем сербских снайперов. Без конвоев ООН с гуманитарной помощью 415 000 жителей Сараева были обречены на голод. И в этот момент тележурналисты вновь продемонстрировали, насколько сильно они мо-872

гут влиять на ход событий. Сцены разбоя и резни потрясли западную публику, которая начала проявлять все большее нетерпение, видя, что правительства европейских стран не могут остановить кровопролития. Время работало на Боснию, если только все мусульмане не будут уничтожены прежде, чем общественное мнение Запада заставит политиков действовать более решительно. Достоин порицания тот факт, что Запад продолжал следовать эмбарго, наложенному ООН на поставки оружия всем враждующим сторонам. Это эмбарго в первую очередь ударило именно по боснийским мусульманам, в то время как боснийские сербы обильно снабжались оружием соседней Сербией и, тайком от Запада, Хорватией. Эмбарго оказалось настолько односторонним, что окончания конфликта хотели только боснийские мусульмане, являвшиеся жертвами агрессии.

В то время как сербы проводили «этническую чистку» захваченных земель, а сотни тысяч беженцев устремились в Хорватию, а затем в Австрию и Г ерманию, западные правительства продолжали настаивать на том, что они могут лишь попытаться смягчить последствия конфликта, а обществу внушалась мысль, что воздушные удары НАТО окажутся неэффективны и закончить войну можно только крупномасштабным вторжением. А, поскольку ситуация нисколько не напоминала войну в Персидском заливе, и здесь на карту не были поставлены жизненно важные интересы Запада, подобное вторжение казалось немыслимым. Война могла закончиться лишь в том случае, если хорваты, сербы и боснийцы сами согласятся ее остановить. В итоге, Изетбегович признал сложившуюся реальность и согласился подвергнуть свою республику разделу. Однако, несмотря на ежедневные потери, мусульмане продолжали удерживать Сараево, а также три восточных города Боснии — Сребреницу, Дзепу и Г оражде, представлявших собой анклавы, окруженные территориями, на которых проживали боснийские сербы. Вскоре эти города обрели позорную извест-ность как «зоны безопасности», объявленные в апреле 1993 года, став своеобразным символом неудач международного сообщества.

Жестокости продолжались, хотя сербы и хорваты преуспели в этом значительно больше боснийцев. Вид непрекращающихся зверств и жестокостей настолько вывел из себя западное общественное мнение, что оно вынудило правительства стран Сообщества после более чем двух лет продолжения войны искать новые возможности к ее прекращению. «Зоны безопасности» не имели в международном праве такого же статуса как «безопасное убежище», а именно подобный статус накладывал обязательство защищать это убежище силой. Насилие вспыхнуло с новой силой, когда «зоны безопасности» продемонстрировали всю свою иллюзорность. В руках мусульман остался только Горажде. Экономические санкции против Сербии и Черногории были усилены, а давление, оказываемое на Милошевича, возросло. Казалось, что в мае 1993 года наконец вспыхнул луч надежды — деятельность лорда Оуэна и катастрофическое положении Сербии вынудили трех президентов — Боснии, Сербии и Хорватии — поставить свои подписи под планом прекращения военных действий. Однако позднее боснийские сербы отвергли этот план. Было очевидно, что Милошевич больше не в состоянии контролировать своих союзников.

В 1993-1994 годах боевые действия продолжались. Боснийские мусульмане, которые ухитрились добыть оружие, давали отпор сербам. Когда в феврале 1994 года, в результате артиллерийского обстрела сербами сараевского рынка погибло 69 человек, и общее число погибших за время осады города возросло до 10 000, западные правительства не могли дольше продолжать прежнюю безрезультатную политику. Президент Клинтон вновь призвал к воздушным ударам самолетов НАТО, однако Британия и Франция по-прежнему противились этой идее. Теперь для этого появилось новое оправдание — Россия всегда была традиционным союзником сербов, а потому подобное развитие — конфликта в Югославии могло стать причиной того, что президент Ельцин решит встать на защиту «славянских братьев», что, в свою очередь, было способно привести к широкомасштабной войне. Такое предположение выг-лядело абсурдным — у Ельцина хватало домашних проблем и, кроме того, Россия остро нуждалась в западной экономической помощи и не пошла бы ради Сербии на риск войны с Западом. Что же оставалось? В конце концов, НАТО предъявило Сербии ультиматум, потребовав убрать из окрестностей Сараево все тяжелые виды вооружений. Сербы согласились, после чего российский контингент войск ООН заняли оставленные сербами позиции. Западная публика вновь сделала неправильный вывод о том, что осада Сараева закончена, но на самом деле сербы лишь отодвинули свои позиции.

Администрация Клинтона, порицая нерешительность Европейского Сообщества, но не желая рисковать жизнями своих солдат, придумала в 1993 году новую стратегию. Теперь решающая роль отводилась Хорватии, чья армия была модернизирована, и тайным военным поставкам боснийским мусульманам. Туджмана поощряли вступить в союз с боснийскими мусульманами и вернуть все хорватские земли, захваченные сербами в результате войны. Соединенные Штаты пообещали Хорватии свою помощь в деле интеграции с Западом — это был пряник, а кнут состоял в угрозе изоляции страны от внешнего 873

мира и оставлении ее один на один с Сербией. В феврале 1994 года в Вашингтоне удалось достигнуть соглашения между Туджменом и Изетбеговичем по поводу создания хорвато-боснийской федерации. Тем временем ООН и НАТО действовали все менее и менее эффективно, и лишь когда в апреле 1994 года «зона безопасности» Горажде подверглась угрозе нападения со стороны сербов НАТО, наконец, отважилось на символический воздушный налет на сербские позиции. Сербы приоста-новили наступление, и Горажде остался в руках мусульман. В августе 1994 года, после того, как очередной мирный план провалился из-за их упрямства, боснийские сербы оказались перед лицом растущей международной изоляции. Милошевич, полностью утратив контроль, публично порвал с ними всякие отношения, однако ему не удалось предотвратить их военного поражения. Наконец, весной и летом 1995 года наступил поворотный момент, который стал началом для прекращения боевых действий.

Американские военные специалисты помогли хорватам создать боеспособную армию. В мае 1995 года хорваты атаковали и быстро захватили западную Славонию, нанеся сербам сокрушительное поражение. После этого сербские беженцы устремились на восток. Боснийские сербы ответили на это репрессиями. В июле генерал Радко Младич — не ведающий жалости командующий армией боснийских сербов, захватил так называемую «зону безопасности» Сребреницу и учинил массовую резню мусульман, в результате которой погибло 7 000 человек. Падение Сребреницы стало решающим моментом войны, поскольку символизировало полное унижение ООН; более того, если бы НАТО никак на это не отреагировало, то и оно бы оказалось полностью дискредитированным.

Военное положение боснийских сербов быстро ухудшалось. В августе хорватская армия освободила Краину, изгнав оттуда свыше 400 000 сербских беженцев. «Этнические чистки», проводившиеся на протяжении четырех лет в различных регионах Боснии были близки к завершению.

В конце августа и начале сентября 1995 года, НАТО, подталкиваемое к этому ООН и американцами, наконец осуществило массированный воздушный удар по военным объектам и коммуникациям боснийских сер-бов, лишив их возможности оказывать достойное сопротивление. Стратегия США сработала, тем самым обнаружив слабость политики Европейского Сообщества. Не кто иной, как министр иностранных дел Великобритании Дуглас Хэрд в течение всего конфликта не уставал повторять, что мир не может быть достигнут путем вооружения какой-нибудь из противоборствующих сторон Разгром боснийских сербов, учиненный хорвато-мусульманскими войсками и воздушными ударами НАТО, зас-тавил их после результативного американского посредничества сесть за стол переговоров, которые состоялись в Дэйтоне, штат Огайо, в октябре 1995 года. Ричард Холбрук, упрямый и несговорчивый помощник Госсек-ретаря США, буквально заставил Туджмана, Изетбеговича и Милошевича начать «предварительные переговоры»

— то есть выступал посредником до тех пор, пока все трое не согласились сойтись вместе и не договориться об окончании войны. Согласно дэйтоновским соглашениям, заключенным после многочисленных проволочек 21 ноября 1995 Гида, Босния (состоявшая из 51 % мусульман и 49 % сербов) была разделена на боснийско-сербскую и боснийско-мусульманскую республики, но в своих прежних границах. Круг оказался замкнут, а единую Боснию должны были представлять некоторые общие институты двух сосуществующих вместе республик. Кроме того, согласно тем же соглашениям, беженцам гарантировалось право на возвращение в свои дома — впрочем, этот пункт с самого начала был очевидно невыполним. Далее, войска НАТО с участием американцев будут посланы в Боснию, чтобы следить за соблюдением данного соглашения, а лица, подозреваемые в совершении военных преступлений, должны быть арестованы и предстать перед Международным трибуналом в Г ааге. Список таких лиц возглавили Радован Караджич и Радко Младич, однако даже в 1997 году они про-должали находиться в сербской части Боснии. Этот пункт соглашения также продемонстрировал свою невыполнимость, поскольку тот же Милошевич по идее должен был быть включен в список военных преступников и понести свою долю ответственности за развязывание конфликта, а вместо этого на него возлагались надежды в деле обеспечения согласия боснийских сербов с подписанным соглашением.

Начиная с 1996 года за соблюдением дэйтоновского мирного соглашения должны были следить войска НАТО, общей численностью в 35 000 человек, включая и подразделения американской армии. Войска НАТО успешно контролировали границы раздела Боснии и предотвращали возобновление кровопролития, однако не могли обеспечить соблюдение иных пунктов соглашения

— например, свободного передвижения людей, возвращения беженцев в свои дома или наказания военных преступников. Администрация Клинтона настаивала на выводе в 1998 году американского воинского контингента, но при этом продолжала утверждать необходимость сохранения военного присутствия международных миротворческих сил. Окончательное установление мира в бывшей Югославии все еще представляется делом будущего.

ГЛАВА 91 К ЕДИНОМУ МИРУ? ПОСЛЕДНЯЯ ДЕКАДА ВЕКА

Из космоса Земля представляется маленькой и весьма уязвимой планетой. С такого расстояния трудно себе представить все те конфликты, которые сотрясают человечество. Спутниковое телевидение охватывает континенты, а сцены разыгрывающихся там войн или голода потрясают сознание людей во всем мире и вынуждают правительства разных стран к действиям. Однако подобные репортажи тщательно отбираются, а потому многое в мире контролируется правящей элитой. Ракеты, выводящие спутники на орбиту, могут быть превращены в грозное оружие уничтожения, поэтому они держат мир в страхе. Следовательно, тех-нология не способна к созданию единого мира. Но тогда, возможно, это удастся сделать торговле? Она тоже охватывает весь мир, позволяя путешествовать повсюду гораздо свободнее, чем когда-либо прежде, однако прибыли от нее распределяются слишком неравномерно. Пропасть между богатыми и бедными становится гораздо шире, чем была в начале века. Конфликты, вспыхивающие в Азии, Африке и на Ближнем Востоке, чаще всего носят характер гражданских войн. Они больше не воспринимаются в качестве составной части глобального противостояния, однако это не уменьшает их количества. Мир оказался гораздо более расколотым, чем это было прежде.

Несмотря на растущее согласие в вопросе о наиболее эффективных способах управления национальными экономиками, антагонизмы не исчезают. Идеологические столкновения по поводу свободы и приоритета прав человека по-прежнему глубоки.

Сегодня Соединенные Штаты Америки остались единственной мировой сверхдержавой — и именно по этой причине ей нет больше смысла таковой оставаться. Американцы могут выбирать — вступать или не вступать в союзы со странами Западного полушария, с Японией на Тихом океане или с членами НАТО в Европе. Лишь на Тихом океане и в Европе США продолжают держать свои военные базы. Во всех остальных местах они прибегают к вмешательству, если президентская администрация решит, что там возникла угроза национальным интересам США — как это было на Ближнем Востоке во время войны в Персидском заливе или при поддержке Израиля и посредничестве в израильско-палестинском конфликте. Гуманитарные миссии оказывают помощь людям в тех регионах, где национальные интересы Америки не слишком велики. В 90-х годах американские политики произвели переоценку своих стратегических целей. Самая фундаментальная из подобных переоценок связана с распадом Советского Союза, лишившего США «врага номер один». Взаимные страхи рассеялись, а разоружение, в том числе и ядерное, успешно продолжается. Ничто не может более наглядно проиллюстрировать удивительные перемены, чем тот факт, что администрация Клинтона выступила посредником при заключении соглашения между Россией и Казахстаном. Казахстан отказался от своих ядерных боеголовок и продал их урановую начинку Соединенным Штатам. Глобальные интересы России и Запада имеют гораздо больше общего, чем отличий, и, прежде всего, обе стороны заинтересованы в сохранении мира. Международная политика администрации Клинтона претерпела заметные изменения со времен его первого президентского срока (1992-1997). А ведь еще во время своей избирательной компании он обвинял Буша в том, что тот уделяет международным делам слишком много внимания в ущерб домашним проблемам. От своего предшественника Клинтон унаследовал печально закончившуюся интервенцию в Сомали, а также проблему Гаити, где военные свергли законно избранного президента, и толпы отчаявшихся беженцев устремились морем в Соединенные Штаты, причем многие из них 875

тонули из-за перегруженности лодок. Бесчеловечная война в Боснии продолжалась не один год, а боснийские мусульмане не могли защищать себя самостоятельно. Клинтон предложил помочь им, отменив эмбарго на поставки оружия и нанеся воздушные удары силами стран НАТО по сербским позициям. Подобное предложение вызвало смятение в его собственной администрации. В октябре 1993 года американское вмешательство в сомалийский конфликт было усилено прибытием в Мо-гадишо морских пехотинцев, которые должны были положить конец клановой вражде, но все это закончилось тем, что повстанцы протащили по улицам города обнаженный труп пилота сбитого ими американского вертолета. Благодаря телевидению вся Америка могла видеть собственное бессилие и унижение.

Клинтон колебался, пытаясь найти самое удачное решение в деле с гаитянской хунтой, поскольку был не готов рисковать жизнями своих сограждан ради восстановления демократии в этой центральноамериканской стране. В итоге, 600 легковооруженных канадских и американских миротворцев, уже готовых к высадке на Гаити, были остановлены при виде раздраженной толпы гаитян, руководимых военными. В октябре 1994 года Клинтон все же предпринял решительный шаг и посланные на Г аити войска восстановили власть законно избранного президента Жана Бертрана Аристида, хотя он и подозревался в марксистком уклоне.

Во время первого года администрации Клинтона, Конгресс отверг большинство предлагавшихся им путей решения домашних проблем, хотя демократы имели большинство, как в Сенате, так и в Палате представите-лей. Единственным успехом президента стало принятие бюджета, который продемонстрировал финансовую осмотрительность и бережливость, увеличил налоги на богатых и усилил меры социальной защиты. Кстати, там были стимулы для тех, кто сидел на «вэлфере», отказаться от него и найти себе работу. Г лавная реформа касалась создания всеобъемлющей системы здравоохранения, и именно это принесло Клинтону множество го-лосов избирателей на выборах 1992 года. Этой реформой занималась его жена Хиллари. Однако у нее не было опыта работы с Конгрессом, в результате чего лоббисты, а также консерваторы обоих мастей — как республиканцы, так и демократы, — провалили амбициозные планы четы Клинтонов включить тридцать семь миллионов американцев в новую систему здравоохранения. При этом они сыграли на старом страхе перед «национализированной» медициной, а также заявили, что это потребует новых налогов, которые увеличат безработицу. Кроме того, положение са-мой Хиллари было изрядно подорвано голословными обвинениями в допущенных ей правонарушениях.

Сам Клинтон обнаружил замечательную способность к быстрому восстановлению своих физических и душевных сил перед лицом политических неудач, личных нападок и упрямого неприятия его планов по созданию основ будущего американского процветания и мирового влияния на основе «экономической дипломатии». Ему удалось сломить сопротивление оппозиции, состоявшей как из республиканцев, так и из демократов, которые опасались того, что свободная торговля приведет к безработице, и обеспечить утверждение Северо-американского соглашения о свободе торговли (NAFTA), которое соединяло США, Канаду и Мексику. Это произошло в ноябре 1993 года, а в декабре 1994 он сумел добиться утверждения решений уругвайского раунда Генерального соглашения о тарифах и торговле(САТТ). Он также планировал расширить соглашения о свободной торговле за счет включения в них Чили и Аргентины, а к 2005 году — и всех остальных стран Латинской Америки, за исключением Кубы. Другая цель свободной торговли состояла в том, чтобы упрочить связи США и Азии. Еще более настоятельной была необходимость исправить торговый дисбаланс с Японией. Однако угрозы Клинтона не испугали японцев, которые различными путями продолжали возводить барьеры на пути иностранного импорта. Клинтон пытался увязать торговлю США и Китая с соблюдением китайскими коммунистами прав человека, однако даже обещание предоставить Китаю «статус наибольшего благо-приятствования» ни к чему не привело. Американских экспортеров гораздо больше интересовали не китайские диссиденты, а огромный китайский рынок сбыта. В декабре 1995 года значительно улучшились отношения с Европейским Сообществом, после чего свободная торговля между Европой и Соединенными Штатами стала принципиально важной целью. Таким образом, Клинтон видел в США, как самой экономически-могущественной стране мира, рычаг для создания уже в XXI веке системы мировой торговли.

Неудачи в отношениях с Китаем и Японией, преследовавшие администрацию Клинтона в первые годы ее работы, были очевидны, а успехи, которые могли принести дивиденды в будущем, производили на публику гораздо меньшее впечатление, чем постоянные скандалы, связанные с обитателями Белого дома. Многие из тех, кто раньше поддерживал Клинтона, стали его врагами — так, либеральные демократы сочли личным оскорблением политику ежегодного предоставления Китаю статуса наибольшего благоприятствования в торговле, несмотря на нарушение им прав человека. Кроме того, они противились его планам ограничения «велфэра» и ужесточения уголовного законодательства.

876

Клинтон вынужден был качнуться вправо, в результате чего рейтинг его популярности у американцев заметно упал. Сообщения средств массовой информации о чете Клинтонов стали сопровождаться рассказами о постоянных скандалах. Сознавая наличие политического вакуума и отсутствие ясно осознанной миссии, конгрессмен Ньютон Джингрич — лидер республиканцев в палате представителей — затеял кампанию, в результате которой к выборам в Конгресс в ноябре 1994 года, был создан новый республиканский манифест. Он назывался «Договор с Америкой» и состоял из десяти весьма консервативных пунктов, среди которых были: отказ в предоставлении «незаслуженного» «велфэра» для юных женщин, имеющих внебрачных детей, понижение налогов на богатых, отказ от участия американской армии в миротворческих силах ООН, повышение фискальной ответственности и т.д. Реакция многих избирателей состояла в отказе от участия в промежуточных выборах и общем разочаровании как политиками вообще, так и президентом Клинтоном в частности. В итоге, выборы убедительно выиграли республиканцы, получившие большинство в обеих палатах Конгресса, а Ньютон Джингрич стал новым спикером Палаты представителей.

Однако, начиная с конца осени 1994 года, Клинтон вновь стал набирать очки, что позволило ему в ноябре 1996 года быть переизбранным на второй срок — благодаря политической хитрости, а также вовремя предпринятым мерам, — и, невзирая на сопротивление республиканцев, имевших большинство в Конгрессе. «Новый демократический» курс ужесточил уголовный кодекс и условия предоставления «велфэра», а также гарантировал возможность переподготовки всем желающим найти работу и наказание в виде изъятия «велфэра» для нежелающих этого делать. Для большинства американцев, обрадованных оживлением экономики и снижением уровня безработицы ниже 5 %, эта программа выглядела весьма привлекательно. Теперь процветание страны зависело от экспорта товаров и услуг, составлявшего треть валового национального продукта.

Американское общество вновь доказало свою созидательную силу и изобретательность. Был достигнут политический консенсус по поводу сокращения и сбалансирования бюджета к 2002 году. По этим фундаментальным проблемам между «новыми республиканцами» и демократами почти не было споров. Однако Клинтон наложил вето на более существенное урезание медицинской программы заботы о престарелых.

В декабре 1995 года Конгресс и администрация зашли в тупик по поводу нового бюджета. Утверждения последней о том, что у государства нет денег, чтобы платить федеральным служащим, принудило республиканцев к поиску компромисса. Сам Клинтон призвал встать выше партийных пристрастий. Однако по поводу расовых проблем он продолжал придерживаться консервативных взглядов, проводя традиционную политику интеграции на основе образования и воспитания. Экономический вес черных и испано-говорящих американцев заметно возрос, что наглядно доказывало снижение расовых противоречий.

К моменту президентских выборов, состоявшихся в ноябре 1996 года, дела Клинтона шли хорошо. Самый опасный из потенциальных конкурентов — генерал Колин Пауэлл, возглавлявший объединенный комитет начальников штабов во время войны в Персидском заливе, не стал выдвигаться республиканцами в качестве их кандидата. Вместо него был предложен сенатор Роберт Доул, который вел свою избирательную кампанию весьма благопристойно. Кандидатом от «третьей силы» стал Росс Перро. На руку Клинтону играл экономический бум и постепенно начавшееся улучшение уровня жизни большинства простых американцев. Количество насильственных преступлений сократилось, профессиональные менеджеры и «синие воротнички» были обеспечены работой, хотя ввиду проводимой реструктуризации своих отраслей не могли быть уверены в ее сохранности. Верхи наживали большие прибыли — намного больше прежних. Ключевым словом стала «гибкость». Впрочем, сохранялись и традиционные проблемы — такие как упадок городов, наркотики, деклассированные элементы в охваченных депрессией районах, причем большинство этих элементов составляли черные и испаноговорящие американцы. Медицинское страхование не стало общедоступным, а над обеспеченными людьми по-прежнему висела угроза лишения работы и обнищания. Для ведения международных дел Клинтон создал сильную команду во главе с Г оссекретарем Мадлен Олбрайт. Короче говоря, веду-щая мировая держава тоже страдала от недостатков демократии, взывающих к необходимости реформ.

Выборы в США требуют создания огромных денежных фондов. Государственные средства, которые выделяются кандидатам в президенты для ведения избирательной компании, составляют малую толику по сравнению с пожертвованиями, причем те, кто вносит эти пожертвования, естественно, ждут от них отдачи. Способ создания фонда в поддержку Клинтона вызвал немало нареканий. Ночь в спальне Линкольна в Белом доме была вполне невинной по своим последствиям, гораздо больше вопросов вызывали огромные пожертвования, а уж когда они делались иностранными основателями фондов, то подозрения удваивались. Необходимость аккумуляции огромных средств в виде фондов заставляла некоторых кандидатов в президенты вплотную 877

подходить, а порой и переступать опасную черту, за которой начиналось нарушение закона. В качестве кандидата Клинтон то и дело был вынужден отбивать всевозможные обвинения в неправильном руководстве страной в течение первого срока своего президентства, в то время как его жена оказалась вовлечена в арканзасскую авантюру, получившую название «Уайтуотер», и связана с обанкротившимся «Мэдисон сэвинг энд лоан бэнк», который эту авантюру кредитовал.

Таким образом, супруги подвергались нападкам со всех сторон. Средства массовой информации живо обсуждали сенсационные утверждения одной молодой женщины, обвинявшей президента в сексуальных домогательствах и утверждавшей, что она может подтвердить это, рассказав о характерных особенностях его гениталий. Подобные утверждения, как правило, расследуются годами. Травля президента унижает его сотрудников, а когда это делают его политические противники, то это наносит вред национальным интересам.

Политическое и экономическое развитие Латинской Америки имело решающее значение для ее отношений с Соединенными Штатами. При этом Куба продолжала оставаться парией западного полушария. Угроза распространения кубинского марксизма на остальные страны континента давно исчезла. Торговое эмбарго, наложенное США, нанесло серьезный вред населению острова, хотя главный источник его нищеты заключался в коммунистической модели экономики, которая теперь была даже вынуждена отказаться от своих ранних достижений в виде хорошо поставленной системы медицинского обслуживания. Однако американская враждебность не столько ослабляла, сколько усиливала поддержку режима Кастро. На протяжении всей своей истории кубинцы столько раз яростно боролись за независимость, что теперь гордо отказывались уступить давлению со стороны США. Даже лишившись своего главного союзника — СССР, Куба все же могла рассчитывать на небольшую иностранную поддержку, поскольку некоторые западные страны отказались присоединиться к американскому эмбарго.

С окончанием «холодной войны» марксистское партизанское движение в Латинской Америке пошло на убыль. Оно было или разгромлено — как в Перу, или заключило мир со своими противниками — как в Никарагуа. Поэтому опасность социальных революций по примеру кубинской заметно уменьшилась. Политические реформы ограничили власть военных и расширили электоральную базу, сделав менее вероятными военные перевороты. В середине 90-х годов большинство из 35 стран Западного полушария наслаждалось относительным спокойствием. Латинская Америка взяла за образец западные модели управления экономикой, адаптировав их к собственным условиям. Субсидии были пре-кращены, экономика приватизирована, торговые барьеры снижены, инфляция подавлена. После кризисов и застоя 80-х годов и вынужденных ограничений в начале 80-х, к середине 90-х годов реформы стали приносить свои первые результаты в виде роста уровня жизни и низкой инфляции. Однако шок от жестких мер, предпринятых на протяжении достаточно короткого промежутка времени, имел неприятные последствия. Производительность труда возрастала за счет сокращения количества работающих, поэтому миллионам бедняков нечему было радоваться. В течение примерно пятнадцати лет неравенство доходов бедных и богатых, не только не уменьшалось, но возрастало. Обнищавшие крестьяне устремились в городские трущобы, где полностью отсутствовали элементарные условия гигиены. Западный образ жизни бок о бок соседствовал с образом жизни «третьего мира». Потребность в выращивании наркотиков лишала крестьян их земельных наделов. Величайшая открытость и расширение торговли с Соединенными Штатами, привела к росту коррупции и расширению торговли теми же наркотиками. Пытаясь привлечь американские инвестиции и испытывая зависимость от экспорта на север континента, страны Латинской Америки продолжали гордиться своей независимостью и с подозрением относились к попыткам могущественных соседей вмешиваться в их внутренние дела. Неравноправ-ные отношения способны осложнить любое дело, в то время как помощь может вызвать не признательность, а негодование.

В конце XX века Латинская Америка оказалась перед огромными проблемами — обслуживание иностранных займов, подъем уровня образования и избавление от крайней нищеты, поражавшей в основном индейское население. Кроме того, необходимо было сглаживать остроту противоречий, которые еще могли вылиться в форму восстания самых обездоленных, оберегать окружающую среду, регулировать рост численности населения. Помимо этих общих проблем, у каждой из тридца-ти пяти стран континента имелись и свои частные проблемы. Кстати, только в трех странах Латинской Америки— Бразилии (166 млн), Мексике (97 млн) и Аргентине (35 млн) проживает более двух третей всего населения континента, составляющего 444 млн человек.

США установили самые тесные связи со своим ближайшим соседом — Мексикой. В ноябре 1993 года, после продолжительного лоббирования со стороны администрации Клинтона к договору о свободе торговли между США и Канадой присоединилась Мексика, после чего он был одобрен американским Конгрессом.

878

С 1 января 1994 года Мексика стала полноправным членом Северо-американской ассоциации свободной торговли. Спустя год, когда мексиканская валюта оказалась на грани обвала,

Клинтон оказал Мехико помощь в виде гарантированных кредитов. Финансовый кризис, тяжело отразившийся на всех странах Латинской Америки обремененных большими долгами, ускорил экономические и политические реформы. Мексиканская Революционная партия правила страной с 1929 года, причем это была не столько политическая партия в западном понимании, сколько своеобразная политическая структура, контролировавшая правительство путем оказания услуг, коррупции, а то и подтасовки результатов голосования. Предел падения оказался достигнут в марте 1994 года, когда кандидат в президенты от этой партии был убит. Место убитого кандидата занял распорядитель его президентской кампании Эрнесто Седилло, который и выиграл выборы. Новый президент начал демократические и экономические реформы, одновременно с этим пытаясь справиться с «сапатиста» — повстанцами из числа индейцев майя, проживавших на юго-востоке страны и сильно пострадавших от предшествовавших репрес-сий. Финансовый кризис 1994-1995 годов привел к спаду, больно ударившему по беднейшим слоям населения. Однако твердое намерение Седилло навести порядок в среде мексиканских политиков снискало ему широкую общественную поддержку. Поворотный пункт пришелся на всеобщие парламентские выборы в июле 1997 года, когда правящая Революционная партия впервые за все время своего существования утратила абсолютное большинство в мексиканском Конгрессе. Почти половина штатов и местных ассамблей, включая Мехико, перешли под контроль оппозиционных партий. Ныне надежды на прогресс связываются в Мексике с тем, что спад преодолен, а НАФТА должно заработать в полную силу.

В Канаде, северном партнере США по НАФТА, политический пейзаж претерпел значительные изменения в 1993 году— в год первой инаугурации Клинтона. Октябрьские выборы 1993 года закончились полным провалом Прогрессивно-консервативной партии, которая сократила свое представительство в парламенте со 155 депутатов до 2, зато Либеральная партия завоевала 177 мест из 301, сепаратисты из «Квебекского блока», возглавляемые Люсьеном Бушаром, — 54, а правая «Партия реформ западной Канады» — 52 места. На этих выборах произошел отказ от системы пропорционального представительства, поэтому они не отражали общенациональную поддержку той или иной партии. Так, «Квебекский блок», который пользовался наибольшей поддержкой среди франкоговорящих канадцев, получил 54 места, хотя за него проголосовало 14 % всех избирателей, в то время как консерваторы, которых поддержало 16 %, получили всего 2 места. После выборов премьер-министр Жан Кретьен, который до этого целых девять лет нахо-дился в оппозиции, сформировал правительство из представителей Либеральной партии. Его администрация поставила перед собой задачу избавить экономику Канады от присущих ей недугов. Ценой роста безработицы правительство урезало свои расходы и сократило дефицит бюджета. После этого экономика испытала подъем, хотя в 1997 году безработица достигла 9 %. Проблема Квебека, мечтающего о независимости, стала менее острой после референдума 1995 года, когда за выход из состава Канады проголосовало всего 50 000 человек.

Канадский федерализм продолжает отвергать любые соглашения с сепаратистами и играет большую роль в политической жизни страны. Ни одна из предпринятых ранее попыток внести изменения в конституцию страны (Мич Лэйк, 1987; Шарлоттаун, 1992) не получила одобрения англо говорящих канадцев. На западе страны лидер «Партии реформ» Престон Мэннинг яростно противится специальному соглашению с Квебеком и признанию его «отдельным сообществом», хотя при этом и сам мечтает получить большую автономию от федерального правительства в Оттаве. Всеобщие парламентские выборы, проведенные Жаном Кретьеном в июне 1997 года, сохранили за либералами большинство голосов, однако отразили рост противоречий между субъектами канадской федерации. Идея распространить к 2005 году договор о свободной торговле на все страны Латинской Америки была в принципе одобрена всеми лидерами этих стран, за исключением, разумеется, Кастро, который не был при-глашен на встречу на высшем уровне, проходившую в Мехико в декабре 1994 года. В 1997 году эта цель получила свое дальнейшее подтверждение, однако ее окончательное достижение — дело будущего. Не считая Мексики, которая 80 % своего экспорта направляет в Соединенные Штаты, и стран Центральной Америки, которые экспортируют в США половину производимой ими продукции, у остальных стран Западного полушария 3/4 экспорта приходятся на другие страны мира. Так как США не являются для них важнейшим торговым партнером, поэтому они боятся отказываться от всевозможных протекционистских мер.

Латинской Америке удалось подавить инфляцию благодаря целому ряду мер. Несмотря на спад, это оказалось благом для обездоленных, которым теперь не надо платить космические цены за предметы первой необходимости. Одним из самых решительных реформаторов является президент Перу Альберто Фухимори. Ему удалось разгромить местных партизан и установить 879

твердую президентскую власть, благодаря чему он сумел переизбраться на второй срок в 1995 году. Однако с уменьшением угрозы внутренних беспорядков, его авторитарный стиль правления начал наталкиваться на возрастающее противодействие. Впрочем, экономический бум и снижение инфляции с 1000 % до 10 % смогут сказать свое слово на следующих выборах, когда избирателям вновь придется выбирать между сильным лидером и возможной смутой.

Аргентинский президент Карлос Менем, избранный на этот пост в 1989 году, унаследовал страну от своего предшественника Рауля Альфонсина в тяжелое время. Финансовая бережливость и экономические реформы подавили гиперинфляцию и привели к трехгодичному росту. Аргентина особенно сильно пострадала от последствий мексиканского экономического кризиса, однако к 1997 году, благодаря иностранным инвестициям, либерализации торговли и приватизации, ее экономический рост возобновился. Разумеется, классическая формула рыночной экономики имела и свою обратную сторону — безработицу в 17 % как цену модернизации.

В 1990 году Бразилия, Аргентина, Парагвай и Уругвай создали региональную экономическую зону свободной торговли — Меркосур. В 1996 году к ним, на правах ассоциированного члена, присоединилась Чили. Благодаря Меркосуру товарооборот между этими странами возрос в пять раз.

Спустя десять лет после окончания периода правления военных и перехода власти в руки гражданских, Бразилия сумела многого достичь. Объем ее валового внутреннего продукта в середине 90-х годов был срав-ним с объемом внутреннего продукта Китая, чье население в 7,5 раз превышает население Бразилии. Страна стала свободно торговать со всем миром. Однако функционирование демократического правительства было еще далеко от совершенства. В декабре 1992 года президент Фернандо Коллор был изгнан со своей должности в результате скандала.

Его преемник Итамар Франко унаследовал экономику, в которой свирепство-вала гиперинфляция в 1000 %. Фернандо Генрик Кордозо, назначенный министром финансов, начал экономические реформы и, несмотря на вызванные ими трудности, сумел быстро остановить инфляцию. В 1995 году Кордозо стал президентом Бразилии. Точно так же как в Перу или в Аргентине, его экономическими приоритетами являлся свободный рынок и подавление инфляции. Это принесло Кордозо поддержку избирателей. Однако проблемы защиты тропических лесов, спасения индейцев и заботы о миллионах бедняков, живущих в трущобах, продолжали оставаться такими же острыми в конце 90-х годов, как и прежде. И в Бразилии «третий мир» и западный стиль сосуществовали бок о бок. Прогрессу Латинской Америки сильно мешает низкий образовательный уровень беднейших слоев населения. В одной только Бразилии свыше 2,5 млн детей вообще не ходят в школу, а те, кто это делает, как правило, ограничиваются шестью классами.

Для Тихоокеанского региона одной из важнейших проблем продолжала оставаться проблема вооруженной охраны границ.

Северная Корея по 37-й параллели противостояла Южной, а Япония и Тайвань — коммунистическому Китаю. Соединенные Штаты и их союзники продолжали демонстрировать свою готовность охранять границы между двумя мирами — и это несмотря на значительное расширение китайского товарооборота со всем миром. Особенно наглядно это было продемонстрировано во время тайваньского кризиса в феврале-марте 1996 года, когда Китай попытался запугать тайваньцев накануне их президентских выборов. «Поднебесная империя», про-должавшая называть Тайвань своей провинцией, затеяла военные маневры в Тайваньских проливах. Тогда США послали в Южно-Китайское море два авианосца, убедительно демонстрируя готовность на силу ответить силой. Кризис разрешился так же быстро, как и начался, — Китай отступил, продолжая лелеять мечту о возвращении Тайваня на тех же условиях, на которых 1 июля 1997 года ему был возвращен Гонконг — то есть «одна страна — две системы». Однако 22 млн тайваньцев отнюдь не желают возвращаться в лоно коммунистического Китая, несмотря на мягкие уговоры или жесткие угрозы со стороны его лидеров. На душу населения Тайвань производит продукции в 18 раз больше, чем Китай, а различный уровень жизни китайцев и тайваньцев наглядно демонстрирует экономические успехи последних. Да и политические системы различны — многопартийная на Тайване, однопартийная — в Китае. Президент Тайваня Ли Тенху, избранный в 1996 году, проводит демократическую политику, поэтому когда-нибудь в будущем оппозиция вполне сможет отстранить от власти партию Г оминьдан, правящую островом с 1949 года.

Мирное развитие Азии зависит от отношений между Соединенными Штатами, Японией и Китаем. В 90-х годах Япония оказалась перед фактом, что ее экономический рост не может продолжаться прежними темпами, а отсутствие определенных регуляторов в экономике породило серьезный финансовый кризис. Главное, что произошло с Японией в послевоенные годы, состояло в изменении роли самой могущественной в военном отно-шении азиатской державы на самую могущественную в экономическом отношении. Теперь главными проблемами 880

японцев стали качество жизни и забота об окружающей среде. При этом они согласились с тем, что многое в их жизни будет решать благожелательная бюрократия. Образование обеспечило послевоенным поколениям равные возможности. Японские бюрократы играют в экономике и законодательстве даже более важную роль, чем политики, хотя последние по определению должны заниматься именно законодательством. Управление бизнесом со стороны компаний, бюрократии и политиков из правящей Либерально-демократической партии (ЛДП), неизбежно порождает коррупцию. Скандалы, связанные со взятками, полученными тем или иным политиком, не сходят со страниц японских газет, при этом коррупция в среде бюрократов достаточно успешно скрывается. В 1994 году ЛДП лишилась власти и ушла в оппозицию. Претерпела ли после этого японская политика серьезные изменения? К октябрю 1996 года на всеобщих парламентских выборах ЛДП вновь набрала большинство голосов, образовала коалиционное правительство и наглядно продемонстрировала, что до глобальных перемен еще далеко. Премьер-министр от ЛДП Рютаро Хасимото пообещал своей стране административные реформы по отношению к бюрократии, но мало что из обещанного было воплощено в жизнь. Политические реформы могут потребовать еще большего времени, поскольку старые партийные боссы из ЛДП по-прежнему держат все нити политической жизни в своих руках.

Отношения Японии со своими соседями также практически не изменились — как был провозглашен курс на развитие торговли и уверение в том, что японское присутствие не таит в себе военной угрозы — так он и остался. Конституция запрещает Японии посылать свои войска за границу, поскольку они предназначены лишь для обороны. Основы японской безопасности продолжают зависеть от ее союза с Соединенными Штатами. Действие договора о безопасности от 1960 года было продлено, однако в 1997 году он был пересмотрен — теперь Япония обязалась оказывать помощь американским войскам, расквартированным на ее территории, не только в случае собственной обороны, но в случае американских военных операций в Тихоокеанском регионе.

США продолжают держать свои войска не только в Японии, но и в Южной Корее. Администрации Клинтона удалось достигнуть договоренности с Северной Кореей о том, что она не будет создавать собственное ядерное оружие на основе обогащенного урана, произ-водимого на ядерных электростанциях. В обмен на это США гарантируют их безопасную работу. В 1997 году Северная Корея оказалась перед угрозой широкомасштабного голода и получила международную гуманитарную помощь.

Южная Корея являет собой одного из самых удачливых «азиатских тигров» — в результате быстрого экономического роста она заполнила своим экспортом рынки всего мира. В этом деле у нее был перед глазами успешный пример «первого тигра» — Японии. Однако слабое правительство, иностранные долги, а также вынужденное соревнование с другими азиатскими странами, обладающими большими запасами дешевой рабочей силы, породило серьезный финансовый кризис, потребовавший массированной помощи со стороны Международного Валютного Фонда.

Кроме того, отношения между бизнесом и политикой отличаются значительной степенью коррумпированности. 23 босса крупнейших промышленных корпораций, так называемые «чеболы», были обвинены в даче взяток двум бывшим президентам, генералам Чон Ду Хвану и Ро Де У.

Однако бизнесменам удалось избежать тюремного заключения, поскольку нация легко может обойтись без экс-президентов, но не без крупнейших промышленников.

Осенью 1997 года «азиатские тигры» лишились прежней самоуверенности, поскольку замедлили свой рост не только экономики Японии и Южной Кореи, но и экономики более молодых и полных сил «тигров». А ведь стабильные и гарантировавшие иностранным инвесторам безопасность вложений, они, казалось, не имеют никаких пределов для быстрого экономического роста.

Однако изобилие дешевых и легкодоступных кредитов привело к их нерациональному использованию — например, процветало строительство шикарных небоскребов под офисы. Затем головокружительный рост неожиданно прекратился, инвесторов охватила паника, и экономики Гонконга, Таиланда, Сингапура и Индонезии поразил тяжелый кризис. Кстати сказать, опыт Гонконга во время первых месяцев управления им китайскими властями оказался вполне обнадеживающим.

В результате кризиса политической стабильности и авторитарному стилю правления большинства правительств Юго-Восточной Азии стали угрожать массовые народные волнения. Самой многонаселенной южноазиатской страной является Индонезия (197 млн) и именно она сильнее всего пострадала от коррумпированности и непотизма (семейственности), присущих режиму президента Сухарто. Переходный период — вот наиболее точное выражение для испытываемых этими странами трудностей. Сохранение традиционной веры в «азиатские» ценности не должно препятствовать демократическим реформам.

Будущее Китая — это будущее всей Азии. Специалисты-китаеведы пытаются определить это будущее, распутывая потаенные интриги в Политбюро КПК, как это в свое время делали кремленологи, пытавшиеся 881

определить возможные направления советской политики. При коммунистических режимах не существует открытых и откровенных дискуссий. Загадочные лозунги здесь зачастую заменяют ясные и вразумительные цели. Поэтому выводы приходится делать из того порядка, в котором китайские лидеры целуются во время торжественных церемоний — например, такой, как съезд Коммунистической партии Китая. В сентябре 1997 года состоялся XV съезд. Огромный зал Народного собрания был до предела заполнен делегатами, которые аплодировали в унисон и единодушно голосовали. С трибуны, уставленной цветами, вожди по очереди произносили свои речи. Весь этот тщательно отрежессированный спектакль должен был продемонстрировать Китаю и всему миру единство целей и монолитное единство великой нации. Однако реальность была далека от желаемого — Китай столкнулся с серьезными трудностями. Быстрые и шероховатые преобразования, проводимые под руководством Дэн Сяопина, способствовали ускоренному развитию, но при этом расширили пропасть между прибрежными регионами и центральными районами страны, так что теперь одна провинция заметно отличалась от другой. Кроме того, в начале 90-х годов быстрый рост породил инфляцию, для обуздания которой потребовалась финансовая строгость. В отличие от экономической либерализации, в политике продолжал царить тота-литаризм и репрессии. После кровавого подавления в 1989 году демонстрации протеста на площади Тяньань-мынь в Пекине, планы политических реформ были свернуты. Дэн верил в то, что китайцы успокоятся и примирятся с господством компартии благодаря постоянно возрастающему благосостоянию. В качестве свободы самовыражения допускался даже определенный критицизм — но в определенных, «конструктивных» границах, не позволяющих ставить под сомнение руководящую роль компартии и ее главные цели. Таким образом, де-мократия и терпимость к оппозиции по-прежнему предаются анафеме. После обострения всех проблем, вызванных китайскими реформами, Политбюро больше всего испугалось того, что если оно утратит контроль над ситуацией и начнется хаос, то провинции решат взять свою судьбу в собственные руки, а тибетцы, монголы и другие национальные меньшинства восстанут и начнут борьбу за независимость — и это уже не говоря о страхе перед восстанием крестьян в центральных районах страны. В 90-х годах был достигнут большой экономический рост, однако его результаты были распределены явно неравномерно. Из 1 миллиарда 200 миллионов китайцев 850 млн живут в деревнях. Большие налоги, корруп-ция и партийный непотизм привели к тому, что крестьяне перестали доверять партийным функционерам. Джон Г итгингс, один из самых информированных китаеведов, в конце 80-х — начале 90-х годов совершил несколько поездок по центральным районам Китая, побывав вдалеке от «свободных экономических зон» и прибрежных городов. Свои репортажи он собрал в замечательную книгу «Настоящий Китай». Гиттингс выяснил, что быстрое экономическое развитие оказалось весьма хаотичным, особенно на селе. Около 80 миллионов доведенных до отчаяния крестьян мигрировали в города, образовав там поистине неистощимый источник дешевой рабочей силы. Те из них, кто не могут найти работу, бро-дяжничают и совершают преступления. В деревенских районах директивы, поступающие из Пекина, зачастую игнорируются местной администрацией. Несчастные крестьяне отчаянно протестуют, порой поднимая настоящие мятежи. Согласно официальному китайскому отчету, за один только 1993 было совершено 750 000 преступлений. Самой серьезной проблемой остается сельская безработица. Реакцию китайского руководства на подобное состояние дел можно было назвать жестом отчаяния.

Китаю был нужен сильный лидер, и такой человек явился на X съезде Компартии — им оказался президент Китая с 1993 года Цзян Цземин. Он заявил, что Политбюро поддерживает линию на следование по пути, про-ложенному Дэном. Китай планирует ускорить рыночные реформы и приватизировать 17 000 мелких и средних предприятий, которые способствуют созданию бюджетного дефицита. Те, кто не смогут хозяйствовать самостоятельно, будут закрыты. В руках государства оста-нется лишь ограниченное число предприятий тяжелой индустрии — например, военные заводы. При таких реформах миллионы рабочих лишатся работы и пополнят армию безработных, но для тех, кто вздумает возмущаться, существует «железная рука» государства. Армия является решающим фактором стабильности, она по-прежнему предана руководству, однако будет сокращена, перевооружена и модернизирована.

Существенными условиями успешно-быстрого экономического развития Китая стали доступность мирового рынка для китайских товаров и продолжающийся поток западных инвестиций и технологий. Однако Ки-тай еще не стал членом Мировой Торговой Организации (WTO) и не получил постоянный статус «наибольшего благоприятствования» в торговле с СИТА. Получение этого статуса требует одобрения в американ-ском Конгрессе, который неизменно поднимает вопрос о соблюдении в Китае прав человека, и о помощи, которую Китай, несмотря на присоединение в 1992 году к договору о нераспространении ядерного оружия, оказал Пакистану в реализации его ядерной программы. Сам Клинтон был готов помочь Китаю. Он намеревался расширить 882

торговые возможности американских компании и, кроме того, верил, что поощрение отношений с Китаем принесет гораздо больше пользы, чем его изоляция. В 1994 году ему удалось отделить вопрос о торговых санкци-ях от вопроса о соблюдении прав человека. Когда три года спустя, в сентябре 1997 года, Цзян Цземин нанес официальный визит в США — впервые после резни на площади Тяньаньмынь — дело сдвинулось с мертвой точки. Цзян Цземин избегал затрагивать проблему прав человека и даже ради улучшения отношений с США не стал освобождать диссидентов. Зато он взял на себя обязательства более тщательно следить за экспортом ядерных материалов и крылатых ракет — подобные уверения немного стоили, однако Клинтон достиг своей цели, получив заказ на 59 «Боингов» и объяснив общественности выгодную продажу Китаю американских ядерных реакторов.

Демократическая Индия — это второй по численности населения азиатский гигант. В середине 90-х годов количество индийцев достигло 860 млн человек, что вдвое больше, чем их было на момент провозглашения независимости в 1947 году. Однако в 1997 году Китай опережал Индию по производству продукции на душу населения, не говоря уже о том, что сумел добиться гораздо более высокого уровня грамотности своего насе-ления. Кроме того, самая большая проблема обеих стран — отрицательное влияние роста населения на развитие экономики — стояла в Индии более остро. С другой стороны, индийцы не имели вождей, подобных Мао, а потому и не пострадали от их «ошибок», стоивших Китаю около 20 млн, а то и больше жизней. В Индии никогда не существовали исправительно-трудовые лагеря, зато уважались свобода и законность. Этнические, общественные и религиозные разногласия, раздиравшие индийское общество, делали крайне трудной задачу проведения единой национальной политики, тем более что это осложнялось политической не-стабильностью и коррупцией ведущих политиков. С момента обретения независимости и вплоть до выборов в мае 1996 года правящей партией (за исключением четырех лет) был Индийский Национальный Конгресс. Пришедшее к власти правительство представляло собой нестабильную коалицию свыше 12 левых и региональных партий, у которых имелась лишь одна общая цель — не допустить к власти самую большую политическую партию — Хинду Бхаратайя Джаната. После избрания президентом страны члена касты неприкасаемых — К.Р. Нарайяна, в беспокойной политической жизни Ин дии наметился поворот к лучшему.

Индия все еще страдает от последствий социалистической плановой политики, проводимой Джавахарла-лом Неру, который взял за образец советские пятилетки и намеревался превратить страну в величайшую ин-дустриальную державу. Однако планирование потребовало создания гигантского, разъедаемого коррупцией бюрократического аппарата, который душил предприятия высокими тарифами, что мешало действию рыночных механизмов. В 60-70-х годах дочь Неру Индира Г анди целое десятилетие проводила политику государственного планирования, делая это даже более жестко, чем ее отец. Население продолжало расти, причем треть жила за чертой бедности. Либерализация торговли началась в 80-х годах, однако вплоть до 90-х не имела большого успеха. Индия по-прежнему остается страной с неэффективной государственной про-мышленностью, а планы приватизации так и остаются на бумаге, хотя столетие уже близится к концу.

Самой серьезной международной проблемой Индии продолжает оставаться Кашмир. Эта провинция, населенная преимущественно мусульманами, была включена в ее состав в 1957 году, после чего ее оккупировала многочисленная индийская армия. Однако подпольная борьба продолжается до сих пор. Возможно, наилучшим решением могло бы стать предоставление Кашмиру самой широкой автономии.

Что касается соседнего Пакистана, то в 90-х годах ни в политической, ни в экономической

жизни страны не произошло заметных улучшений. Примерно 500 семей продолжают владеть большей частью земли. Крайняя степень неравенства также бросается в глаза. С момента окончания «холодной войны» Соединенные Штаты перестали рассматривать Пакистан в качестве важного союзника и теперь больше всего озабочены тем, чтобы предотвратить создание пакистанского ядерного оружия. После вывода советских войск из Афганистана, США более не интересуются хаотичной борьбой кланов в этой негостеприимной стране.

Самые жестокие вооруженные столкновения произошли в Пакистане между вторым поколением мусульманских беженцев из Индии — так называемыми мохаджирами, подвергавшимися дискриминации, и прави-тельственными войсками. В середине 90-х годов мохаджиры образовали собственную политическую партию, пытаясь остановить кровавые столкновения, которые уже привели к смерти свыше 2000 человек — в основном, во время вооруженных стычек в Карачи. Тем временем, коррупция и всеобщая продажность политиков стала причиной правительственного кризиса. В ноябре 1996 года президент отправил в отставку премьер-министра Беназир Бхутто. Причиной послужил финансовый скандал, вызванный обнаружением в швейцарском банке ее собственных счетов и счетов ее мужа. Преемник Бхутто — Наваз Шариф пообещал очистить 883

правительство и оживить экономику. Хорошо уже то, что страной правит, пусть даже не совсем удачно, избранное правительство, а военные больше не пытаются совершить переворот и захватить власть в свои руки. В Пакистане, как и во всей южной Азии — Индии, Бангладеш, Шри Ланке, насилие никогда не исчезало, продолжая оставаться одним из основных препятствий для развития всего этого региона.

Западная Европа и Северная Америка по-прежнему образуют ядро западного мира. Не испытывая давно предсказываемого упадка, Запад на протяжении последней декады столетия продолжал расширять сферы сво-его влияния. В 90-х годах группа стран Западной Европы, возглавляемых Германией, поставила себе целью создание тесного политического союза. Средствами достижения этого должны были стать общий рынок и общая валюта. Маастрихтский договор наметил главные критерии такого союза: дефицит бюджета не должен превышать 3 % от валового внутреннего продукта, государственный долг не должен превышать 6 %, а процентная ставка не должна превышать более чем на 2 % процентную ставку трех экономически самых благополучных стран. Кроме того, за два последних года до вступления в союз колебание курса национальной валюты не должно превышать более чем на 2,25 % уровень, разрешенный механизмом обмена валют. Впрочем, все эти технические детали не должны были затемнять главную задачу — создание центрального банка, который бы установил для всех членов союза одну и ту же процентную ставку и начал бы оказывать глубокое влияние на развитие их экономик. Члены валютного союза должны были развиваться согласованно, вне зависимости от того, конвергируют их экономики в действительности или нет. Франция и Г ермания намеревались двигаться к валютному союзу, да и другие члены Европейского Сообщества договорились о присоединении к нему с 1 января 1999 года. Хотя Британия отвечала всем критериям будущего валютного союза, лейбористское правительство уже объявило о том, что страна не войдет в число его основателей, хотя и разделяет все его принципы. Валютный союз в качестве шага к политическому единству и созданию федеративной Европы, активно поддерживался бывшим канцлером ФРГ Г ельмутом Колем. Германская формула процветания и стабильности для двух поколений немцев основывалась на политическом консенсусе между тремя партнерами — государством, работодателями и работополучателями. Целенаправленное изменение структуры нацистского государства с его знаменитым лозунгом «одна страна, один народ, один лидер» в послевоенной Г ермании приняло вид федерального устройства страны и введению системы сдержек и противовесов. Особенно трудно было изменить фундаментальные политические принципы вроде жесткого рабочего законодательства и «государства всеобщего благоденствия», которое накладывало тяжелую ношу на работодателей и налогоплательщиков. Рабочая сила оказалась слишком дорогой, поэтому работодатели легально или нелегально стали нанимать иностранных ра-бочих, а также вкладывать большие средства в модернизацию производства и сокращение рабочих мест и производство за пределами Германии. В итоге, безработица достигла самого высокого уровня за все послевоенное время, хотя в 1997 году появились первые признаки экономического выздоровления. Искусственно заниженный валютный курс способствовал германскому экспорту и увеличению производства, однако даже это не при-вело к существенному сокращению безработицы.

Кроме того, Г ермания была вынуждена вкладывать большие средства в свои восточные земли, которые когда-то назывались Г ерманской Демократической Республикой. Несмотря на вложение в экономику бывшей ГДР свыше 900 млрд немецких марок, взятых из карманов западногерманских налогоплательщиков, там не удалось создать достаточного количества модернизированных предприятий, способных обеспечить работой восточных немцев. Уровень безработицы в бывшей ГДР выше, чем в среднем по стране — почти каждый седьмой житель не имеет работы. Вера Г ельмута Коля в «процветающий пейзаж» обернулась горьким разочарованием, и теперь уже нет никаких сомнений в том, что пропасть в уровнях развития восточной и западной частей страны будет преодолена только в следующем веке. Впрочем, перед лицом всех этих проблем, немецкая демократия демонстрирует твердость и стабильность. Расистские экстремисты составляют меньшинство и подвергаются осуждению со стороны большинства. В стране отсутствует атмосфера всеобщего отчаяния, как это было в 1933 году, поскольку всем нуждающимся выплачиваются солидные социальные пособия.

Франция тоже является гораздо более процветающей страной, чем об этом может поведать статистика. Французы получают высокие пенсии и одни из самых высоких в мире социальные пособия. Однако в условиях мировых экономических перемен последних лет страна срочно нуждается в реформах. При этом рядовые французы способны оказать сильнейшее сопротивление этим реформам, если они ударят по какой-нибудь соци-альной группе, будь то представители среднего класса, водители грузовиков или фермеры. Более того, они готовы к прямому выступлению против правительства, а отсутствие уважения к авторитету государства изрядно затрудняет проведение в жизнь непопулярных решений.

884

На всеобщих парламентских выборах, состоявшихся в июне 1997 года, голлисты были наказаны за невыполнение обещаний президента Ширака о снижении налогов и безработицы. Количество их мест в Нацио-нальном собрании сократилось с 477 до 256, зато лидер социалистов Лионел Жоспен и его союзники получили 320 мест. Теперь настал черед социалистов выполнять свои обещания о создании 700 000 новых рабочих мест, повышении минимального уровня оплаты труда и сокращении рабочей недели. Ранее, Лионел Жоспен заявлял о том, что соответствие Маастрихтским критериям не является для страны самой важной задачей, а валютный союз не стоит новых жертв. Ширак, согласившийся на участие в валютном союзе, теперь вынужден был «сосуществовать» с социалистическим премьер-министром, возглавившим правительство, составленное из социалистов и коммунистов. При таком раскладе сил политические столкновения казались неизбежными, однако ничего подобного не произошло.

Придя к власти, Жоспен успокоил все страхи насчет того, что Франция не станет расширять и углублять свое партнерство с Германией, и заверил, что страна собирается соответствовать Маастрихтским критериям.

Как и Г ермания, Франция честно простилась со своим прошлым. Изменения стали возможны благодаря времени, разрушившему голлистский миф о том, что настоящую Францию воплощал не режим Виши, а движение «Свободная Франция». Истина состояла в том, что в свое время большинство французов считали своим спасителем старого маршала Филиппа Петена, победителя в битве под Верденом, а не молодого и никому не известного генерала де Голля; и что вишистская Франция допускала неприличные уступки расовой политике гитлеровской Германии, арестовав и послав на смерть евреев по приказу немцев, оккупировавших большую часть территории страны. Из 130 000 еврейских беженцев, пытавшихся найти убежище во Франции, 52 000 были депортированы, а из 200 000 французских евреев 24 000 были высланы на восток.

Обратно вернулись менее 2 000 человек. В 1997 году французское правительство и церковь впервые публично признали свою вину. Однако фактом остается и то, что многие отважные французы прятали евреев, большинство из которых — по меньшей мере 230 000 — были спасены. Для Италии необходимость стать членом валютного союза также представляла собой политическую цель номер один. Пытаясь избавиться от репутации страны с нездоровыми финансами, Италия решительно присту-пила к реформам. Скандалы, связанные с казнокрадством и взяточничеством, в которых было замешано большинство ведущих политиков и предпринимателей, не утихали. С образованием в мае 1996 года левоцентристской правительственной коалиции «Оливковое дерево», состоявшая из технократов администрация премьер-министра Романе Проди внесла в политическую жизнь страны определенную стабильность. Свидетельством тому послужило появление правого движения Сильвио Берлускони «Вперед, Италия» и сепаратистской «Лиги Севера» Умберто Босси. Проди хотел вырвать с корнем причины бюджетного дефицита — то есть сократить чрезмерно щедрые социальные пособия, особенно пенсии, а также раздутые штаты государственной бюрократии. Итальянские финансы следовало привести в соответствие с требованиями европейского валютного союза. Однако данная левоцентристская коалиция, включавшая в себе реформированных коммунистов, также нуждалась в поддержке ортодоксальных марксистов, называвших себя «Преобразованная коммунистическая партия». Бюджет на 1997 год вызвал большие и напряженные споры, но марксисты упорно хотели ввергнуть страну во всеобщие выборы, которые, впрочем, могли бы оказать обратное действие на уровень их поддержки избирателями. Большинством голосов было достигнуто согласие по поводу того, что Италия должны попытаться стать одним из основателей валютного союза, точно так же как в 1958 году она стала одним из основателей Европейского Экономического Сообщества (ЕЭС).

«Не бывает безболезненных приобретений» — этот девиз вполне можно применить к Испании, чье правительство, не менее решительно чем итальянское, было настроено стать основателем валютного союза. Пришлось выбирать — или сократить дефицит бюджета до 3 %, что требовалось Маастрихтскими соглашениями, или попытаться справиться с безработицей, перевалившей за 20 %. С момента мартовских выборов 1996 года, на которых Социалистическая партия Фелипе Г онсалеса, правившая страной 13 лет, потерпела поражение, правительство меньшинства Хосе Мария Азнара пыталось справиться с серьезными экономическими проблемами. Хотя годы правления Гонсалеса были отмечены скандалами и коррупцией, Испания проявила себя страной со вполне зрелой демократией — и это несмотря на продолжавшийся террор со стороны баскских сепаратистов, чья организация вела свою борьбу с 1968 года. Азнар проводил политику предоставления большей автономии регионам и сумел заручиться поддержкой умеренной Баскской Национальной партии и Каталонской Националистской партии, которая базировалась в Барселоне на северо-востоке Испании. Однако следовало устранить коренные при-чины экономических и региональных проблем страны, а также коррупции и фаворитизма. Спокойно, но твердо Азнар добился согласия в испанском обществе, и экономическое 885

положение стало улучшаться, все более отвечая критериям Маастрихтского соглашения.

Среди тех немногочисленных стран Европы, где безработица была очень умеренной, следует отметить Голландию — и это несмотря на высокие социальные пособия. Во времена экономического спада 80-х годов голландцы проявляли умеренность в отношении зарплаты, а, чтобы сохранить количество рабочих мест, прежний объем работы распределили между большим количеством работающих. В северо-европейских странах — Дании, Швеции и Норвегии, только последняя благодаря усиленному нефтяному экспорту смогла позволить себе не экономить на социальных пособиях, но и там уровень безработицы был достаточно высоким.

Чем ближе 1 января 1999 года, тем сильнее проблемы будущего валютного союза доминируют в политике стран Европейского Сообщества, которые в этом отношении разделились на пессимистов и энтузиастов. Маастрихтские критерии, которых предстояло достичь в 1997 году, обвинялись в углублении экономического спада и росте безработицы. Здесь не могли помочь даже обычные кейнсианские средства против инфляции, поэтому вместо них на повестку дня вышло ужесточение фискальной политики. Маастрихт стал своеобразным козлом отпущения для реформ, которые в любом случае было необходимо проводить как можно энергичнее. Однако навязывание жесткого графика их проведения ярко высветило проблему «конвергенции». Дело в том, что страны Европейского союза находились на различных стадиях экономического цикла в момент перехода от спада к оживлению, что, в свою очередь, означало наличие различных экономических потребностей.

Спад в британской промышленности начался раньше, чем в странах континентальной Европы, зато после болезненной реорганизации, сопровождавшейся высокой безработицей, страна первой начала выходить из кризиса. Восемнадцать лет правления консервативного правительства пришли к концу после выборов 1 мая 1997 года, когда лейбористы одержали очень убедительную победу над своими извечными соперниками, завоевав 419 из 659 мест в палате общин. Консерваторы получили всего 165 мест, и правительство Джона Мейджора было вынуждено уйти в отставку.

Хотя третья по величине партия — социал-демократы — тоже усилили свои позиции в парламенте, новый 44-летний премьер-министр Тони Блэр, имея большинство в 179 голосов, не нуждался ни в чьей поддержке. В свое время, после очередного поражения лейбористов, Тони Блэр, ставший лидером лейбористов в 1994 году, начал отбрасывать традиционные приоритеты лейбористской идеологии: национализацию и денационализацию, а также перераспределение общественного богатства путем высоких налогов на богатых и средний класс. Вместо них он принял на вооружение ту модель рыночной экономики, которой следовала Маргарет Тэтчер, ограничивавшая права тред-юнионов. Таким образом, возникли «новые лейбористы», причем настолько «новые», что стало весьма трудно вообще относить их к лейбористам. Прежние ярлыки типа «левые» и «правые» теперь были практически не применимы к партии, ключевым словом которой стало слово «модернизация». Провозгласив равенство возможностей и взяв на вооружении идею Тэтчер о поощрении рабочей этики и пересмотра социальных пособий, «новые лейбористы» очень сблизились с прагматико-радикаль-ными консерваторами. Вместо того, чтобы обеспечивать всех без разбора, надо поощрять готовность к труду, а то, что удастся сэкономить на пособиях, должно быть истрачено на субсидирование работодателей, чтобы они охотнее брали на работу молодежь. «Новые лейбористы» Блэра имели много общего с «новыми демократами» Клинтона, и близкие отношения, установившиеся между обоими лидерами подтвердили, что это совпадение не случайно.

Имея небольшое большинство в парламенте, Джон Мейджор весьма успешно работал вплоть до 1997 года, когда его партия раскололась на сторонников и противников валютного союза и более тесного участия в европейской интеграции. Консервативный радикализм в решении проблем приватизации и гибкой занятости заметно понизил величину прямой и косвенной заработной платы, особенно по сравнению с британскими соседями, а это привлекло в страну инвестиции из Г ермании и США, Японии и Южной Кореи. Инвестиции, в свою очередь, способствовали росту производства и оживлению экономики. Безработица, достигнув своего пика и перевалив за 3 млн человек, сократилась до количества менее 2 млн; инфляция была низкой, а фунт стерлингов заметно окреп. Британия, некогда бывшая «европейским больным», стала образцом для выхода из кризиса.

Главный успех Мэйджора состоял в поддержании мира в Северной Ирландии путем переговоров. Но затем ИРА произвела два взрыва в Лондоне и Манчестере, принесших большие разрушения и человеческие жертвы. Однако лейбористы вполне могли оживить переговорный процесс, начатый консерваторами.

Таково было положение дел, унаследованное от Мэйджора «новыми лейбористами» Тони Блэра. На пути сокращения правительственных расходов стояла большая проблема: при консерваторах образованию уделялось недостаточно внимания, и лишь в последние годы своего правления они попытались исправить эту ошибку. Школы недофинансировались, учителям платили 886

мало и их социальный статус был крайне низок. Помимо учителей, страдали и врачи —

Национальная служба здравоохранения требовала повышенных вливаний, чтобы иметь возможность удовлетворять самые насущные потребности населения. Очередь ожидающих операции растягивалась на год, а то и больше — и при этом Британия тратила на нужды здравоохранения больше, чем другие развитые страны. Пообещав фискальную справедливость, правительство уже не могло просто «тратить и облагать налогами», а было вынуждено пересмотреть приоритеты государственных расходов. Впрочем, «новые лейбористы» могли смело рассчитывать на то, что общественное мнение окажет поддержку их динамичному и молодому премьер-министру, особенно в деле выполнения его предвыборных обещаний. Даже в разрешении проблемы Северной Ирландии, казалось, наметился небольшой прогресс, особенно когда в сентябре 1997 года ИРА вновь согласилась на прекращение огня, и нача-лись переговоры о заключении нового соглашения.

Запад начал расширять свое влияние в странах центральной и восточной Европы не только благодаря своему успешному экономическому примеру и торговле, но и военным путем. Несмотря на противодействие со стороны России, в июле 1997 года НАТО согласилось принять в качестве новых членов Польшу, Чешскую республику и Венгрию. Ранее, после мартовской встречи с Клинтоном в Хельсинки, Ельцин был вынужден уступить американскому президенту в этом вопросе. Клинтон, в свою очередь, предложил следующую договоренность: на территории новых

участников Северо-Атлантического альянса не будет размещаться ядерное оружие, а США сократят свои войска в Европе на две трети — то есть уменьшив их до 100 000 человек. Кроме того, натовские вооружения также подлежали сокращению до уровня, определенного Договором о со-кращении обычных вооружений, да и вообще НАТО больше не собиралось угрожать России. Хотя Россия не получила приглашения вступить в Северо-Атлантический союз, был образован Совет по вопросам парт-нерства России и НАТО. В недавние времена «холодной войны» трудно было даже представить себе подобный поворот событий. Общее течение мировых дел изменилось столь внезапно и непредсказуемо, что, несмотря на все попытки скрыть этот факт, НАТО желало подстраховаться против возможной в будущем новой вспышки агрессивности со стороны России. Кроме того, НАТО также стремилось развивать силы быстрого реагирования на случай выполнения ими специальных функций, как это было в Югославии.

Польша, с ее населением в 39 млн человек, является важнейшей из центрально-европейских стран. Как и в других бывших коммунистических странах политическое течение дел приобрело здесь неожиданный поворот. После выборов в сентябре 1993 года премьер-министром страны стал Александр Квасьневский, лидер Левого демократического альянса (реорганизованной Польской объединенной рабочей партии), вступившего в коалицию с Польской Крестьянской партией. В течение четырех лет своего нахождения у власти бывшие коммунисты хотя и не пытались проводить решительные экономические реформы, как это делала предшествовавшая им коалиция «Солидарности», но и не пытались повернуть их вспять, предпочитая политику селективного реформирования. Когда Квасьневский стал президентом, то взял себе в премьер-министры другого бывшего коммуниста — Влодзимижа Чимошевича. Но ни того, ни другого уже нельзя было упрекнуть в коммунизме — оба превратились в технократов, принявших в качестве руководства к действию не обанкротившуюся советскую модель, а советы Вашингтона. Роль правительства состояла в том, чтобы ограничить государственные расходы и, таким образом, освободить пространство для частных инвестиций. Благодаря такой политике и приливу иностранных капиталов, польская экономика стала расти самыми быстрыми темпами среди всех стран восточной и центральной Европы, хотя в 1996 году все еще сохранялась проблема высокой инфляции. Теперь подозрительность к рыночным реформам стала проявлять «Солидарность». Закрытие гданьской судоверфи, где в свое время и возник этот знаменитый профсоюз, стало жестоким ударом. Оппозиция была расколота на множество партий до тех пор, пока новый лидер «Солидарности» Мариан Кржаклевский не объединил ее в один электоральный блок. На парламентских выборах в сентябре 1997 года этот блок оказался самым крупным и завоевал 33,8 % голосов избирателей. Правящий Левый демократический альянс также увеличил свою поддержку до 27,1 % голосов, однако его союзник по коалиции — Крестьянская партия, члены которой мало что приобрели от рыночных реформ, потерпела жестокое поражение. Новая «Солидарность» возглавила парламентский блок, который включил в себя множество правых, антикоммунистических и даже религиозную партию, и образовала коалицию с либеральным Союзом Свободы. Кржаклевскому и назначенному в результате компромисса премьер-министру от данной коалиции придется приложить максимум усилий, чтобы сохранить правительство, составленное из представителей столь разнородных партий, имеющих разное видение польского пути реформ. Чешская республика имела наилучшие возможности для перехода к демократии и рыночной экономике.

887

Она была единственной из стран восточной и центральной Европы, которая еще до второй мировой войны представляла собой демократическую республику. Кроме того, чехи обладали умением работать и изобретательностью. Однако быстро проведенная программа приватизации государственной промышленности столкнулась здесь с теми же трудностями, что и в других странах посткоммунистической Европы. Приватизационные доли были скуплены инвестиционными фондами, которые, в свою очередь, были скуплены банками, многие из которых принадлежали государству. Либерализованная подобным образом экономика лишилась многих выгод рынка. Несмотря на финансовый кризис, правящая коалиция во главе с консервативным премьер-министром Вацлавом Клаусом, осталась у власти и после выборов в ноябре 1996 года, после чего постепенно начали появляться первые признаки экономического роста.

В середине 90-х годов Венгрия тоже переживала немалые трудности. Инфляция и безработица сохранялись на высоком уровне и, кроме того, обострились отношения со Словакией. Это произошло после того, как лидер Словакии Владимир Мечьяр предложил вынудить словацких венгров вернуться на свою историческую родину, а венгерским словакам в свою очередь репатриироваться в Словакию. Зато с другими своими соседями Венгрия установила хорошие отношения, и ей удалось избежать втягивания в балканский конфликт, раздиравший Югославию на части. Подобно Польше и Чехии, Венгрия тоже лелеяла надежды на то, что ее демократические реформы и экономический прогресс не только позволят ей стать полноценным членом НАТО, но со временем вступить и в Европейский Союз. В этом отношении перспективы Румынии, Болгарии, Албании и Словакии были далеко не столь радужны. Не доведенная до конца демократизация Словакии исключила ее из числа кандидатов на тесные партнерские отношения с Западом.

Албания в 1997 году оставалась крайне нестабильной и была спасена от полной анархии лишь итальянскими миротворческими силами, которые сумели организовать там выборы. Румыния с ее запасами нефти и плодородных земель, продолжала управляться экс-коммунистами, которые вплотную подвели страну к банкротству. Они были свергнуты лишь после президентских выборов в ноябре 1996 года, благодаря избранию Эмила Константинеску. После этого Румыния обратила свои взоры на Запад и с помощью Международного Валютного Фонда начала болезненные реформы на пути в рыночную экономику.

Россия тоже хотела бы стать членом Европейского Союза, однако это дело далекого будущего. Терпение и фатализм, с которыми россияне выносили казавшиеся бесконечными годы реформ и понижение уровня жиз-ни—и все это при отсутствии серьезных беспорядков (возникавшие конфликты имели национально-этнические причины) — являются удивительным примером их стоицизма. Впрочем, им не привыкать искать утешения в водке. Здравоохранение не имеет средств справиться с болезнями «бедных» — например такими, как алкоголизм или туберкулез. Российский курс реформ оказался на редкость странным и непоследовательным, когда делались два шага вперед и тут же один шаг назад, или, в другой раз, наоборот — один шаг вперед и два назад. Президент Ельцин со своими непостоянными и непредсказуемыми появлениями на публике стал своеобразным символом непоследовательности проводимой политики. При этом Россия уже совершила необратимый рывок, порвав с коммунистическим прошлым, хотя ее переход в рыночный капитализм еще далек от своего завершения, тем более что он постоянно сопровождается стрельбой. Благодаря тщательно скрываемым от избирателей неладам с сердцем, Ельцин в июне 1996 года был переизбран на второй срок, еще на какое-то время лишив страну политической и экономической стабильности. После операции аорто-коронарного шунтирования он пошел было на поправку, но в 1997 году его резко ухудшившееся состояние здоровья снова стало фактором напряженности и неопределенности. Новый толчок экономическим реформам придало появление в правительстве двух первых вице-премьеров — Анатолия Чубайса и Бориса Немцова.

Свою задачу они видели в нормализации российской экономики и облегчении жизни большинства россиян. Молодые реформаторы ополчились не только против колоссальных проблем, стоящих перед страной, но и против Государственной Думы, контролируемой рьяными противниками реформ — коммунистами и националистами. К счастью, депутаты Думы боялись угрозы роспуска со стороны президента Ельцина и возможной утраты своих мест и привилегий, а потому избегали полностью блокировать все действия правительства. Начиная с 1992, каждый последующий год возникали надежды на то, что падение российской экономики достигло своего дна и скоро начнется подъем наверх. К 1996 году официальная экономика сократилась вдвое по сравнению с 1989 годом. Поэтому не было ничего удивительного в том, что выгоды от проведения рыночных реформ оказались распределены крайне неравномерно. Меньшинство, состоящее из молодых и предприимчивых россиян, сполна воспользовались новыми возможностями. Благодаря приватизации, щедро замешанной на коррупции, произошло стремительное обогащение кучки людей, которые, в свою очередь, стали искать «протекции»

888

у боссов новоиспеченной российской мафии. Поэтому в процессе приватизации использование оружия сыграло не менее важную роль, чем подкуп. Небольшая группа банкиров, которые спонсировали переизбрание Ельцина, приобрела особенно много, пообещав государству займы в обмен на акции обанкротившихся и подлежащих приватизации предприятий. Но несмотря на «протекцию», роскошная жизнь банкиров грозит оказаться весьма короткой. Начиная с 1993, всего за четыре года, было убито 118 банкиров.

Для обычных людей жизнь оказалась тяжела. Зарплаты и пенсии месяцами не выплачиваются. Торговля осуществляется не столько за наличные, сколько по бартеру. Некоторые заводы вынуждены идти на отчаянные хитрости — «Экономист» сообщает, что один завод, когда-то производивший морское снаряжение, не имея возможности в течение года платить зарплату своим рабочим, переключился на выпуск искусственных фаллосов, получивших название «Адам». Однако вскоре выяснилось, что по сравнению с западными образцами, продающимися в московских секс-шопах, эти изделия неконкурентоспособны. Это и понятно — маркетинговые исследования находятся в зачаточном состоянии. Теневая экономика процветает, а налоги не собираются, поэтому правительство не в состоянии выплатить свои долги военным, здравоохранению и пенсионерам. Если Москва и Санкт-Петербург сияют яркими огнями, то все остальная страна представляет собой иной мир. Приватизация сельскохозяйственных земель наталкивается на упорное сопротивление думских коммунистов, не желающих допускать частную собственность на землю. С другой стороны, приватизация промышленности добилась больших успехов, однако многие предприятия, попавшие в частные руки, управляются крайне неэффективно. Как это не удивительно, но вооруженные силы, составляющие 2 млн человек, стойко выносят все лишения и остаются лояльны к правительству. Плохо управляемые, скверно снабжаемые, нетренированные, молодые призывники оказались не в состоянии разгромить мятежные силы Чечни — весьма важной республики Российской Федерации, через которую проходит прямой нефтепровод из Баку. Непопулярная в народе чеченская война, начатая в декабре 1994 года, была закончена лишь в 1996 при участии генерала Лебедя, которому были поручены мирные переговоры. Она стоила обеим сторонам около 70 000 убитых и 240 000 раненных, и не решила ни одной проблемы, причем вопрос о независимости Чечни был отложен на будущее. Борис Ельцин, воспользовавшись после первого тура выборов растущей популярностью Лебедя, спустя несколько месяцев лишил его поста секретаря Совета Безопасности.

Список того, что в России делается неправильно, почти бесконечен и всерьез грозит свести на нет все экономические достижения: бум на валютном рынке, небольшой рост в 1997 году валового национального продукта—и это после восьми лет постоянного падения, подавление гиперинфляции (которая в 1992 году составляла 2500 %) и сведение ее до уровня 15 % в год.

Россия обладает колоссальными природными ресурсами — 40 % мирового запаса нефти и газа, огромные залежи угля, строительный лес и почти треть мировых запасов никеля. Кроме того, у нее дешевая, но хорошо образованная рабочая сила, поэтому ее потенциальное развитие может стать многообещающим. Десять лет — это не слишком большой срок для поворота страны семьдесят с лишним лет страдавшей от коммунистического правления к свободе, демократии и рынку. Если экономика Восточной Германии, в которой проживает всего 17 млн чело-век, до сих пор остается в плачевном состоянии — и это несмотря на все усилии и инвестиции Германии Западной, то нет ничего удивительного в том, что для того, чтобы в огромной России ростки новой жизни набрали полную силу, потребуется гораздо больше времени. Однако с годами сталинской изоляции ото всего мира покончено навсегда— Россия присоединилась к мировой экономике и живет в мире со своими соседями. Фундаментальные изменения претерпели и ее внешнеполитические взгляды. Российские лидеры больше не испытывают параноидальный страх перед нападением со стороны «империалистов».

Упоминания о «мусульманском фундаментализме» стали все чаще появляться в заголовках западных газет. Сообщения об убийстве туристов в Египте, обезглавливании и отсечении конечностей согласно законам шари-ата в Саудовской Аравии, эдикты аятоллы Хомейни,

самоубийцы-террористы, подрывающие себя в Израиле, ужасающая резня алжирских крестьян — все это представляется частью мусульманской «угрозы» Западу, которая достигла даже Нью-Йорка, когда террористы взорвали бомбу в финансовом центре Манхэттена «Твин Тауэре». Неужели на смену старой идеологической борьбе между капитализмом и коммунизмом уже идет новая? Однако поверить в такую глобальную угрозу будет признаком чересчур упрощенного понимания событий. Мусульмане составляют пятую часть населения земного шара. Как и все остальные люди, они страстно хотят жить в мире и согласии, тем более что мусульманами себя считают самые разные люди. Так, индонезийские мусульмане имеют не больше общего с алжирскими, чем христиане индийские и немецкие. Некоторые мусульмане проживают в светских государствах —

например, в Египте, другие там, где религиозные лидеры пользуются 889

колоссальным влиянием — например, в Иране. Саудовская Аравия управляется феодальной иерархией, Сирия — кланом, основанным на автократии, Марокко — монархией, Тунис — избираемым президентом, Иран — определенной формой теократии, и все они представляют собой весьма различные общества. А между суннитами и шиитами существуют не просто расхождения во взглядах, а глубочайшая враждебность. С точки зрения преданности, мусульмане гораздо более верны своим национальным союзникам, чем религиозным единоверцам, поэтому, вполне естественно, нередко враждуют между собой. Корень проблемы состоит в том, что Запад проявляет определенное невежество, идентифицируя заметное оживление ислама во второй половине XX века лишь с террористическими актами фанатичных группировок.

Начиная с 70-х годов в мусульманском мире наблюдается рост религиозных настроений.

Оживление исламских настроений в политике было связано с предшествующими десятилетиями западного колониализма, пренебрежительно относившегося к чуждым культурам, и стало выражением самоутверждения и идентификации. Кроме того, оживление ислама явилось попыткой предотвратить сокращение влияния этой религии на жизнь людей и противодействовать западному материализму и образу жизни. Однако ислам отнюдь не собирался останавливать прогресс современной науки и технологии. В 1997 году Иран, несмотря на образ, созданный ему в западных средствах массовой информации, почти добился полной грамотности среди своих граждан и сделал для них доступными средства контроля над рождаемостью. Реформаторы типа индийского философа и поэта Мохаммеда Икбала (Iqbal), постарались обновить учение ислама с учетом реалий двадцатого века. Цель этих реформ состояла в том, чтобы сочетать исламский образ жизни с лучшими чертами западного образа. Мусульманские общины имеются во всех западных странах, и несмотря на нападения расистов, их вклад в общественную жизнь стран проживания благоприятствовал созданию там мультикультурных сообществ. Эти большие и миролюбивые общины не имеют ничего общего с фанатичными последователями «священной войны», которые не гнушаются убийствами ни в чем не повинных мужчин, женщин и детей. Большинство исламских организаций проводят мирную и конструктивную политику, полностью подчиняясь законам тех стран, где они функционируют. Они осуждают преступников, возомнивших себя мучениками, достойными мусульманского рая.

После того унизительного разгрома, которому подверглись арабские армии в 1967 году, и который закончился израильской оккупацией арабских земель, началось бурное создание милитаризованных исламских организаций. Несмотря на то, что Израиль оставался «врагом номер один», многие арабские лидеры были готовы к заключению мира. Египетский президент Анвар Садат пал жертвой фанатиков, именно благодаря своему миролюбию по отношению к Израилю. Иранская революция привела к взрыву милитаристских настроений. Именно Иран снабжал оружием и готовил боевиков из партии Хэзбалла (Партия аллаха), базировавшейся в Ливане и всеми средствами добивавшейся вывода израильских войск из их южной «зоны безопасности».

Радикальные группировки, организуя школы, больницы, мечети и прочие социальные институты, пользуются поддержкой беднейших слоев населения, ютящихся в трущобах арабских городов от Каира до Алжира.

Такие организации как Хамас и Исламский джихад базируются на западном берегу Иордана и в секторе Г аза и периодически устраивают взрывы в Израиле, стремясь нарушить все мирные соглашения, достигну-тые лидером ООП Ясиром Арафатом и израильским премьер-министром Израиля Ицхаком Рабином в 1993 году. Сам Рабин обвинялся оппозицией в лице партии Ликуд и ее лидером Бенжамин Натаньяху в «предательстве» интересов Израиля. Кончилось тем, что 5 ноября 1993 года он был убит в Тель-Авиве еврейским фанатиком. Однако новый премьер-министр Шимон Перес пошел по стопам своего предшественника, продолжив мирные переговоры с Арафатом.

Израильским выборам, проводившимся в мае 1996, предшествовала серия взрывов со смертельными исходами в Иерусалиме и Тель-Авиве, которые разделили израильское общество на тех, кто полагал, что альтернативе продолжению мирных переговоров не существует, и на тех, кто считал, что эти переговоры подрывают безопасность страны. Выборы выиграл лидер партии Ликуд Бенжамин Натаньяху, который слыл сторонником «жесткой линии». Поэтому к концу 1997 года под контроль палестинцев были переданы лишь сектор Газа и небольшая часть Западного берега.

Организуя новые поселения на южной окраине Восточного Иерусалима, Натаньяху довел дело до того, что переговоры с палестинцами были прерваны. Он, фактически, отказался придерживаться согласованного в Осло графика вывода израильских войск с Западного берега. Но более серьезным было то, что Арафат и ООП утратили влияние на Хамас, чье радикальное крыло с удвоенной энергией принялось руками своих молодых фанатиков, готовых на самоубийство, устраивать новые взрывы. За последние три года Хамас и Исламский джи-хад убили по меньшей мере 120 израильтян и ранили несколько сотен, подкладывая бомбы в автобусы, магазины, рынки, да и просто оставляя их в автомобилях, припаркованных 890

на оживленных улицах. Арафат оказался не в состоянии остановить эту кровавую вакханалию, и тогда в 1997 году под нажимом администрации Клинтона, обе стороны возобновили мирные переговоры.

Алжир — это еще одна арабская страна, где радикальные исламские группировки регулярно платят дань человеческими жизнями за свои попытки свергнуть существующий режим. Запад уделяет особое внимание подобным группировкам, особенно когда в их деятельность вовлечены европейцы или когда они переносят свою активность в страны Западной Европы, подклады-вая бомбы (например, в парижском метро) или устраи-вая волнения среди этнических меньшинств (например, среди алжирцев, проживающих во Франции). В самом Алжире социалистическая политика, проводимая однопартийным правительством Фронта национального ос-вобождения (FLN) с момента обретения независимости от Франции и вплоть до начала 80-х годов, привела к тому, что страна продолжала испытывать экономическую зависимость от своей бывшей метрополии. В 80-х годах ФНО сменил курс на рыночно ориентированную экономику, а в 1989 году ввел многопартийную систему. Однако всеобщая бедность и лишения, в сочетании с оживлением исламских настроений, привели к созданию нового влиятельного движения, получившего название Исламский фронт спасения (FIS) и опиравшегося на тесную поддержку церкви.

На муниципальных и региональных выборах в июне 1990 года, ИФС нанес жестокое поражение ФНО, после чего в правительстве возникло опасение того, что после всеобщих выборов, назначенных на июнь 1991 года, события в стране могут начать развиваться по сценарию иранской революции. Поэтому выборы были перенесены на декабрь, однако, несмотря на все правительственные ухищрения ИФС вновь одержал легкую победу над ФНО. Тогда в январе 1992 года в дело вмешались военные, аннулировавшие результаты выборов. Спустя несколько недель ИФС был запрещен. Это стало концом демократии и началом кровопролитной гражданской войны. Лидеры ИФС были арестованы, а их газеты закрыты. После этого на основе ИФС возникли радикальные военные группировки, которые приступили к террору. Отличительной особенностью этого террора стали не взрывы, а перерезанные глотки мирных жителей, в том числе и детей. Алжирская армия проявила неспособность, а то и нежелание защищать мирное население. Военные пытались легитимизировать свою власть, проведя в июне 1997 года парламентские выборы, однако ИФС их бойкотировал. Кровавая вакханалия продолжалась, и в 1997 году были убиты еще десятки тысяч людей.

Израиль и Алжир продолжают подвергаться угрозам со стороны радикальных исламских группировок, сеющих смерть и разрушения. Но, несмотря на то, что вспышки исламского фанатизма случаются во всех му-сульманских странах, общая тенденция состоит в модернизации и нормализации отношений с Западом. Разумеется, что постепенный прогресс не вызывает у мировой прессы столь жгучего интереса, как вспышки средневековой жестокости.

В Иране, несколько лет назад прогремевшего на весь мир варварским захватом американского посольства, к власти пришел либеральный министр культуры Мухаммед Хатами, избранный президентом страны в мае 1997 года подавляющим большинство голосов. Однако страна не слишком изменилась, и даже смертный приговор (фатва), заочно вынесенный писателю Салману Рушди, так и не был отменен. Иран продолжают обвинять в поддержке ближневосточного терроризма. Лидерами страны по-прежнему остаются представители духовенства, во главе с аятоллой Хаменеи (Khamenei). Однако нет никаких признаков того, что Иран намерен стать центром глобального распространения радикальных движений, объявивших войну Западу. Напротив, сейчас он крайне нуждается в доходах от экспорта нефти и газа. Россия и Франция проигнорировали торговое эмбарго США и продолжают сотрудничество с Ираном.

В соседнем Ираке по-прежнему правит Саддам Хусейн, которого трудно заподозрить в миролюбии, однако его враждебность Западу вряд ли можно отнести к «мусульманской угрозе». Это — жестокий и хитроумный диктатор, мечтающий о господстве на Ближнем Востоке. В отношении Ирака продолжают действовать санкции ООН, поскольку Саддам упорно не желает допускать на свою территории международных инспекторов, которые должны убедиться в отсутствии у него возможностей для производства ядерного и биологического оружия. Страна продолжает балансировать на грани конфликта со всем цивилизованным миром. Ливия тоже запятнала себя связями с террористами и оказалась в изоляции со стороны Запада. Однако ислам, исповедуемый ливийским лидером Муамаром Каддафи в его «Зеленой книге», осуждается другими мусульманами как ересь.

В тех странах, где мусульманские организации склонны к насилию, правительства при желании способны их ликвидировать, как это сделал египетский президент Мубарак. В Алжире мусульманское политическое движение расколото, а умеренные мусульманские партии действуют в рамках существующей политической системы.

В Африке проживает 700 миллионов человек. С момента окончания «холодной войны» континент в значительной мере утратил свое стратегическое значение.

891

Никто больше не угрожает захватом содержащихся здесь мировых запасов золота, меди или нефти. Поэтому западная поддержка африканским странам ограничивается предоставлением кредитов, гуманитарной помощи, советников и посредничества при разрешении конфликтов. А африканский континент постоянно сотрясают конфликты — в одном только 1996 году их было около сорока. Однако военное вмешательство Запада отныне практически исключено. Последняя такая — и крайне неудачная! — попытка была предпринята в Сомали в 1993 году администрацией президента Буша.

Что касается старых колониальных держав, то Франция одно время тоже пробовала посылать войска для вмешательства в центрально-африканские конфликты между своими бывшими колониями, но вскоре вынуждена была отозвать их обратно. Посредничество, особенно под эгидой ООН, оказывается успешным лишь при условии, что противоборствующие стороны сами готовы остановить кровопролитие и сесть за стол переговоров. Существует немало примеров успешного посредничества в Намибии, Мозамбике, Либерии и Анголы, однако немало и неудач — в Судане, Конго и Руанде.

В Руанде и Бурунди конфликт между тутси и хуту тянется еще со времен колониального владычества. Тутси лучше приспособились к западному стилю, образовав собственную аристократию в лице владельцев крупного рогатого скота, в то время как большинство хуту принадлежат к беднейшим слоям крестьянства. В свое время Бурунди и Руанда являлись колониями Г ермании, а после ее поражения в первой мировой войне Бельгия получила мандат на управление этими колониями от Лиги наций. Бельгийцы сохранили феодальную иерархию, при которой высокие тутси (средний рост 180 см) доминировали над низкорослыми хуту. В Бурунди тутси удерживали свою власть на протяжении тридцати одного года после обретения независимости в 1962 году. При этом все выступления хуту жестоко подавлялись. Лишь после выборов 1993 года власти тутси пришел конец. Однако они отнюдь не смирились с этим, а убили премьер-министра и устроили массовую резню хуту. В Руанде тутси утратили власть в момент обретения независимости, после чего многие из них бежали в Уганду, где их встретили не слишком приветливо. Позднее, в начале 80-х годов они присоединились к армии национального сопротивления под командованием Музевери и в 1986 году помогли ей одержать победу. В 1990 году с помощью Уганды они организовали собственные вооруженные силы и захватили северную Руанду. После возобновления кровавой резни, организованной тутси в Бурунди в 1993 году, и находясь перед угрозой вторжения армии тутси в северную Руанду, лидер хуту принял «окончательное решение» и устроил геноцид против двух миллионов тутси по прежнему проживавших в Руанде. 6 апреля 1994 года самолет, в котором летел премьер-министр Руанды, был сбит, и это послужило сигналом к началу самых массовых убийств в африканской истории.

Хотя до этого тутси и хуту мирно проживали в Руанде, причем многие мужчины-тутси были женаты на женщинах-хуту, подстрекаемые к этому хуту устроили резню, не щадя ни женщин, ни детей. Количество жертв никто не считал, однако по некоторым предположениям от 800 000 до 1 миллиона тутси были убиты. Небольшой воинский контингент сил ООН, расквартированный в

Руанде, был не в состоянии остановить резню, поэтому занялся эвакуацией европейцев. Все это происходило на глазах у цивилизованного мира, с ужасом взиравшего на то, как свирепые шайки милиции хуту убивают всех тутси, не щадя даже своих соплеменников, заподозренных в сочувствии к жертвам. В отместку, вооруженные силы тутси, расположенные в северной Руанде и опиравшиеся на поддержку Уганды, начали наступление на позиции хуту. Они быстро разгромили армию хуту и захватили власть в Руанде. В начале лета 1994 года многие хуту бежали из страны, причем большинство из них направилось с соседние, восточные районы Конго. Там, на бесплодных землях, отведенных под лагеря беженцев, поселилось свыше миллиона хуту. ООН оказывало им посильную гуманитарную помощь. Сорокатысячный отряд милиции хуту терроризировал лагеря, предостерегая беженцев от возвращения домой и совершая регулярные набеги в Руанду.

Новая стадия развития конфликта в этом регионе началась на территории Конго в 1995 году.

Тутси, бежавшие из Руанды, и Лоуренс Кабила, боровшийся против режима Мобуту во главе «Союза демократических сил за освобождение Конго», объединили усилия и напали на лагеря беженцев-хуту, чтобы заставить их покинуть территорию Конго и вернуться в Руанду. И вновь ООН оказалась не в состоянии предотвратить массовую резню, в результате которой тысячи людей бежали в леса Конго. Затем Кабила, сметая все на своем пути, направился на запад страны, причем его армия постоянно усиливалась дезертирами из войск Мобуту. В мае 1997 года он захватил Киншасу и вынудил Мобуту отправиться в изгнание. Придя к власти, Кабила последовательно блокировал все попытки ООН расследовать массовые убийства хуту. Мало кто жалел о падении коррумпированного режима Мобуту, который правил своей страной дольше, чем любой другой африканский лидер. Однако до сих пор неясно, что ожидает Конго под властью Кабилы. Без поддержки западных держав, ООН бессильно было что-либо предпринять. В Руанде тысячи хуту,

892

подозреваемых в убийстве тутси, содержатся в переполненных тюрьмах. Огромную проблему составило размещение беженцев-хуту. Весь регион вокруг озера Виктории, граничивший с восточным Конго, Угандой, Кенией, Танзанией, Бурунди и Руандой продолжает оставаться нестабильным, а правящие в двух последних странах тутси продолжают угнетать своих соотечественников хуту. В середине 90-х годов свыше миллиона людей были вырезаны в одном только Судане, в ходе гражданской войны, которая продолжается по сей день и которой не видно конца. Сомали также погружена в собственный кровавый конфликт. Фактически, в конце века Африка оказалась предоставлена самой себе.

Падение режима Мобуту в определенной степени содействовало делу мира в соседней Анголе, поскольку свергнутый лидер Конго поддерживал мятежного Савимби — лидера УНИТА, боровшегося с социалистическим правительством Анголы за контроль над страной. Кстати, в свое время как Мобуту, так и Савимби пользовались поддержкой Запада. Г ражданская война, продолжавшая в Анголе на протяжении восемнадцати лет, подошла к своему завершению в 1994 году, благодаря выборам и мирному соглашению, достигнутому при посредничестве ООН. Однако национальное согласие и примирение так и не были достигнуты. С момента обретения независимости в 1975 году ангольцы постоянно воевали друг с другом, причем противоборствующим сторонам оказывали поддержку извне главные участники «холодной войны» — СССР и США. В 90-х годах поддержка прекратилась, и конфликт приобрел чисто внутренний характер. С одной стороны, в этом был определенный плюс, с другой — это не слишком облегчило страдания одиннадцати миллионов ангольцев.

В бывшей португальской колонии Мозамбике, расположенной на западно-африканском побережье, гражданская война продолжалась еще дольше — двадцать восемь лет — практически разрушив одну из беднейших стран мира. После окончания «холодной войны» и падения режима апартеида в Южной Африке, поддержка «марксистского» режима Мозамбика прекратилась, что создало возможности для примирения враждующих сторон. Насколько мнимой была социалистическая ориен-тация так называемых «марксистских» африканских режимов наглядно продемонстрировал пример Мозамбика, правительство которого охотно применило экономические средства, предложенные Международным Валютным Фондом в обмен на финансовую помощь. И они прекрасно сработали — экспорт удвоился, начались инвестиции, инфляция спала. Однако до полного восстановления экономики и существенного облегчению жизни людей еще далеко.

Не оказываются ли европейские идеи типа «демократии», «рыночной экономики» или «марксизма» лишь поверхностной мишурой, когда их пытаются совместить с африканскими реалиями? Несмотря на демократические выборы или социалистическую однопартийную систему, африканские лидеры остаются у власти до глубокой старости. Выборами можно манипулировать, а преданность по этническому признаку значит гораздо больше, чем любые политические пристрастия. Почти половина из 53 африканских государств управляется военными или бывшими военными, причем некоторые из них, например, капитан авиации Джерри Роулингс в Г ане, соглашались на выборы после того, как захватили власть в результате военного переворота; а другие, как нигерийский генерал Абача, хотя и обещали выборы после захвата власти, но явно не собирались выполнять своих обещаний. Президент Мусевени нашел уникальное демократическое решение для этнического конфликта в Уганде. Он запретил участвовать в выборах партиям, разрешив делать это лишь в индивидуальном порядке. В Кении 74-летний президент Даниэль арап Муи выставил свою кандидатуру на выборах 1997 года и, несмотря на коррупцию, скверное состояние экономики и собственную жестокость, проявленную им при подавлении оппозиционных выступлений, оказался достаточно хитер, чтобы выказать себя главой политических реформ, и это позволило ему быть переизбранным — после 19 лет пребывания у власти! В Зимбабве Роберт Мугабе, демократически избранный в 1980 году, ухитрился неизменно выигрывать все последующие выборы.

При всем различии состояний африканских стран, идеи демократии и рыночной экономики на первый взгляд кажутся здесь неприемлемыми, и даже при попытках своего воплощения в жизнь мало подходят для описания того, что происходит на самом деле. Однако

западно-ориентированные реформы все-таки помогают покончить с монополией на власть в тех странах, где коррумпированные правительства сдерживают экономическую активность населения. После того, как реформы начинают действовать, за ними следуют инвестиции и поощрение предпринимательства, что, в свою очередь, порождает надежды на повышение уровня жизни. Но до тех пор, пока не будет покончено с гражданскими войнами, реальный прогресс невозможен. В Либерии кровопролитная гражданская война продолжалась в течение семи лет, и даже вмешательство западно-африканских миротворческих сил не могло ее остановить. Лишь в 1997 году вожди воюющих сторон согласились на выборы, которые выиграл Чарльз Тейлор — лидер основной партизанской группировки.

893

Есть ли надежды на будущее? Большинство африканцев все еще ужасающе бедны. Последние сорок лет на континенте свирепствуют голод и войны. За это время пожалуй только Судан целых одиннадцать лет прожил в мире. Первая по величине африканская нация — Нигерия, находится под гнетом безжалостного военного режима. Три миллиона африканцев каждый год становятся жертвами малярии и других тропических болезней — и все из-за отсутствия медицинской помощи, доступной жителям Запада. Но не все так безнадежно — уже наблюдаются определенные признаки восстановления и прогресса, да и многие вооруженные конфликты удалось погасить.

Нельсон Мандела является одним из самых выдающихся африканских лидеров. В результате мирных переговоров власть в Южно-Африканской республике перешла мирным путем от белого меньшинства к черному большинству, что стало уникальным прецедентом в истории этого столетия. При этом белое население по-прежнему контролирует вооруженные силы и полицию. Мандела и Африканский Национальный Конгресс сумели убедить руководство белых, что они не собираются мстить за десятилетия проводимых против них репрессий, но хотят согласия и примирения. Только это и сделало мирный переход власти возможным. Двадцати восьми миллионам черных африканцев были предоставлены избирательные права, после чего они выстроились в длинные очереди к избирательным участкам, чтобы принять участие в первых свободных, всеобщих и по-настоящему демократических выборах, состоявшихся в ЮАР в апреле 1994 года. На этих выборах АНК получила 62,6 % всех голосов избирателей, а Мандела стал президентом. При этом самые ожесточенные вспышки насилия про-исходили не между белыми и черными, а между самими черными — АНК и возглавляемой Бутелези Свободной партией Инката, которую поддерживали местные зулусы. В течение всех лет апартеида это движение поощряло раскол и провоцировало насилие и убийства, поэтому с ненавистью нельзя было покончить в одночасье. Произошедший конфликт унес свыше 10000 жизней. Однако Мандела, имея своим заместителем де Клерка, приступил к трудной задаче построения будущего Южно-Африканской республики. В мае 1996 года Национальная партия вышла из коалиции с АНК после того, как парламент принял новую демократическую конституцию страны. Апартеид был полностью запрещен, однако до большинства африканцев еще не дошли плоды начавшихся реформ. Программа АНК, посвященная планам реконструкции и развития страны, предусматривает строительство одного миллиона домов, электрификацию двух с половиной миллионов домов и передачу их владельцам 30 % пахотных земель, а также обязательное бесплатное образование для всех детей. Но первым делом была введена бесплатная медицинская помощь. После отказа от «социалистического» планирования, экономика страны развивается медленно. Разочарование, охватившее большинство представителей городской бедноты, породило всплеск преступности. Апартеид был поставлен вне закона, однако его последствия продолжались. Экономическое могущество находится главным образом в руках белых. Небольшая часть высокообразованных черных получила большие выгоды от реформ, однако для подавляющего большинства из 41 миллиона жителей ЮАР, жизнь остается такой же тяжелой, как и прежде. Мандела выполнил свое обещание не допускать насилия в отношении белых южноафриканцев. Возможно, что одним из са-мых замечательных институтов, созданных в этом столетии, стала Комиссия по Доверию и Примирению, которая начала свои заседания под руководством архиепископа Десмонда Туту в апреле 1996 года. Ее задача состояла в том, чтобы избавить страну от ненависти, накопленной за время господства апартеида, и провести амнистию за преступления, в том числе и убийства, по политическим мотивам. Заседания комиссии освещаются телевидением. Жертвы и мучители противостоят друг другу, и в их тяжелых спорах рождается истина. Так, перед комиссией предстали полицейские, обвиненные в убийстве в 1977 году Стива Бико, а также члены тайных военных организаций, обвиненные в убийствах и пытках членов АНК. С другой стороны, черные тоже обвинялись в совершении ряда преступлений против белых. Комиссия решала встававшие перед ней задачи честно и беспристрастно.

В мире, где дискриминация остается широко распространенной и где на каждом континенте вооруженные конфликты продолжают уносить человеческие жизни, погружая семьи в печаль и отчаяние, хорошо бы постоянно помнить о «послании надежды» Нельсона Манделы, в котором есть такие слова: «Никто не рождается на свет с ненавистью к другому человеку за цвет его кожи, его происхождение или его религию. Люди вынуждены учиться ненависти, но если они могут научиться ненависти, то смогут научиться и любви, а любовь более присуща человеческим сердцам, чем ненависть». Было бы глупо отрицать опасности, которые ждут человечество впереди или преуменьшать неопределенность будущего. Тем не менее, в предстоящие десятилетия перед землянами открыты возможности для мира и прогресса, и это позволяет историку выразить надежду на то, что история самого кровавого в истории человечества века вскоре останется позади.

Content

Гренвилл Дж История XX века. Люди. События. Факты