Заврин Даниил

Таракан

Таракан

Пролог

Я не алкаш, просто у меня такой стиль. Мне нравится бухать, это расслабляет мою нервную систему, позволяет более осмыслено видеть окружающие меня вещи. Меланхоличный – да, флегматичный – да, но не алкаш. Это неправильная трактовка образа, который невольно и ошибочно сотворила моя соседка баба Люда в силу своего пенсионного возраста и отсутствия высшего образования.

Впрочем, не все такие, как она. Мясник Александр, увы, также тянется к высокому и частенько находит время для общения со мной. Да и пёс у него забавный, с таким интересным американским именем – неординарная личность, почти как я.

Ах да, сведения… Совсем забыл. Я женат, точнее, у меня есть моей лучший друг-собутыльник – жена, которая часто сопровождает меня в моих вечных скитаниях по бескрайним просторам алкогольной прострации. Также был ребенок, которого она иногда забирала домой от бабушки. Ещё у неё, в отличие от пенсионерки-соседки, имелось высшее образование и нормальное восприятие мира. Только вот жаль, что она была более восприимчива к мнению окружающих, нежели я. Видимо, из-за этого, временно покидая нашу совместно нажитую двухкомнатную квартиру, она, грубо говоря, позорила нашу мечту о большой любви, развлекаясь с бесчисленным количеством падших мужчин.

Но, вы знаете, я не сломался. Да, работу я, конечно, потерял и стал пить больше, но в глубине себя остался таким же крепким орешком, как и был. Разве что пришлось продать телевизор, но он всё равно был мне не нужен.

Впрочем, знаете, это я так, хохмлю, на самом деле всё куда печальней.  Ведь мой маленький преследователь пробрался и сюда, даже в мои сны залез и посещает меня теперь куда чаще, чем мне бы этого хотелось, не давая продыху ни во время бодрствования, ни во время сна. Но давайте начнём всё по порядку, с того самого утра, когда всё это началось.

Утро первое

«Мы не одиноки во Вселенной» – ударило мне в голову в то похмельное утро, когда начался весь этот кошмар. Я помню ещё, что неимоверной силой воли я раздвинул тогда свои налитые тяжестью веки и осознал, что именно боль всегда позволяет мне мыслить достаточно рационально, ведь я – прирожденный атеист и вообще не верю ни в какую разумную жизнь, кроме нашей, земной. Но именно в то утро, именно под очередным воздействием похмелья, мне вдруг пришла в голову такая мысль. Когда я встал и увидел свет, а затем это.

О да, сначала день приветствовал меня, балкон был открыт и было слышно, как мусоровоз с треском загребает металлические баки. «Значит, два часа – подумал тогда я. – Они всегда убирают в это время мусор».  Пройдя на кухню, я привычным жестом наполнил на четверть граненый стакан и уже было поднёс ко рту, как вдруг совсем рядом услышал громкий хруст пластика.

Я вздрогнул. Мне вдруг сразу стало ясно, что моя утренняя мысль о наличии внеземной жизни, случайно попавшая мне в мозг, была своего рода предзнаменованием, после которого неизменно должно было последовать что-то большее. Стало ли мне страшно? Поверьте, да. А главное, этот страх усилился, ведь медленно повернувшись, я увидел огромного таракана, неспешно жевавшего свою ловушку.

Застыв со стаканом в руке и изумленно наблюдая, как его хищные огромные челюсти измельчают пластик, я решил, что не стоит спешить с выводами, мало ли, белая горячка. Таракан, кстати, тоже замер, остановив работу своего отвратительного рта. Только вот длилось это недолго и, оценив моё изумление, он снова неторопливо продолжил свою необычную трапезу.

Мысленно перебирая в голове все варианты дальнейших действий, я не нашел ничего лучше, как успокоиться и закрыть глаза. Затем досчитать до десяти, после чего вновь открыть их и убедиться, что твари больше нет. Закрыв глаза, я сделал глубокий вдох. Всё же – «белочка». Это было первое, что пришло мне в голову, смывая весь похмельный синдром. Тихо выдохнув, я, скорее машинально, нежели специально, провел рукой по гладкой поверхности стола, пытаясь тем самым успокоиться. Но, увы, стало только хуже, так как я нащупал несколько кусков пластика, отрезанного этим чудовищным существом.

Я вздрогнул. Всем известно, что «белочка» уж точно не оставляет куски пластика. Она имитирует, создает видения, но никаким образом не влияет на саму реальность. Это просто не в её власти или компетенции.

Я залпом осушил стакан. Такие вещи следует решать на более или менее залитую алкоголем голову. Да и к тому же, почему именно таракан? Неужели нет ничего получше? Почему именно он открыл сезон этих интересных видений, я же их не боюсь особо. Так, недолюбливаю, но не больше. Я в основном акул и касаток боюсь, всегда ужасающих меня своими огромными челюстями и темной неизвестной атакой в глубокой воде. Уж если и пугать, то именно ими. А тут таракан.

Взгляд упал на ноутбук. Я его не успел никому задвинуть, потому что тезис «цена – качество» всё ещё не вставал на нужный мне продажный уровень.  Плюс, даже при низкой цене мой друг-дворник Семен никак не мог расстаться с половиной своей зарплаты и купить своей дочке нормальный компьютер.

Раскрыв железку и сев на соседский вай-фай, я с радостью убедился, что, во-первых, что компьютер работает, а во-вторых, благодаря замечаниям умных врачей о том, что белая горячка действительно не измельчает пластик. А стало быть, я не был болен. И это было прекрасно, потому что я мог и дальше доводить свой фирменный алкогольный стиль до совершенства, уже не отвлекаясь на мелочи. Хотя с другой стороны, несколько напрягало то, что я столкнулся с чем-то неизведанным, что усиленно жрет мои вещи. К тому же вещи, направленные против этого существа. Ведь, по сути, таракан сожрал свой яд – тараканью ловушку.

Закрыв ноутбук, я посмотрел в окно. День был близок мне. Я всегда любил воздух, лето, теплую погоду и располагающую к этому всему лень. Я почти уверен, что в прошлой жизни я был китом или даже более миролюбивым созданием, медленно пересекающим огромные водные или земные пространства.  Да-да, всё именно так.

А дальше день пошёл как по накатанной. Я не замкнутый человек, я общительная и разносторонняя личность. Я, как обычно, постоял возле подъездной двери, описанной, замечу, не в целях глумления над общественным порядком, а в целях сугубо личной гигиены. Пообщался с Тимофеем Иванычем и Кузьмичем Прокофьевым – личностями, кстати, глубоко неординарными. Так, например, Кузьмич Прокофьев, вот уже года четыре встает ровно в шесть утра и караулит наше место возле двери, попутно встречая почти всех так называемых «рабочих» жаворонков. Он даже песенку придумал: «Что мне снег, что мне зной, что мне дождик проливной, когда мой пузырек со мной». Чем невольно всех нас в очередной раз рассмешил и удивил. Как видите, общество не осуждающее, думающее и, естественно, приятное. С ними я и растратил примерно всю оставшуюся часть дня. Почти позабыв об этом ужасном утреннем происшествии. Более того, я лёг спать в отличном душевном равновесии, почти таком же, как позавчера, когда я почти так же напился в самые полные, пардон, «щи».

Утро второе

Но всё было сметено в один миг, утренний и безжалостный, когда это волосатая огромная тварь, выставив свои длинные черные усы и тупые угольные глаза-кругляшки, медленно жрала мой тапок в двух метрах от меня. И теперь она уже не останавливалась и, поймав мой взгляд, специально показывала мне, что может спокойно жрать мой тапок. Исступлённо заорав, я кинул в нее второй, чем несколько сбил воинственный пыл этой твари, заставив её быстро ретироваться в угол.

А дальше я свалился с дивана и пополз на кухню. Наверное, я всё же переборщил с выпитым, так как толком даже подняться не смог. Хотя, по сути, прошла целая ночь, которой мне обычно вполне хватало, чтобы проснуться и более или менее нормально ходить. Но ничего, я справился и с болью, и со слабостью. Быстро добравшись до холодильника, обнажил столь желанную бутылку водки. Почему водки? Да она для меня, как шпинат для морячка Папая! Выпил и вот – тело в полной боеготовности, а душа и разум полноценно очистились.

И, наверное, тут я позволю заметить, что куда важнее было то, что очистился именно разум, сняв эту тяжелую похмельную боль. Так как после утреннего алкогольного лекарства я вдруг понял, что дело вовсе не в огромном таракане, которого я видел, а в осмысленности всех его действий. Повторюсь, эта тварь методично уничтожала оружия против себя. Сначала ловушку с отравой, теперь тапки, которые так безжалостно истребляли его род. Парень четко работал над моей возможностью его убить, начисто лишая меня защиты.

О да, меня пугал не образ, хоть он и был ужасен, нет, меня куда больше пугало то, что он дьявольски логичен. Разумен и последователен. Плюс, он сознательно пошёл на то, чтобы жрать всё прямо перед моими глазами, так, чтобы я видел сам процесс. Он специально показывал мне всё это, он психологически ломал меня. Страх, гнев и острое понимание того, что времени оставалось совсем немного – вот, что я почувствовал в тот момент.

Но что я мог сделать? Перестать пить? Чушь! Это совершенно не помогает делу, я уже сказал, видение оказывало прямое влияние на существующую реальность. Попытаться договориться или просто осуществить контакт и прийти к какому-то консенсусу? Ага, конечно, вот только с тараканом я ещё не говорил. Впрочем, не скрою, в то утро, когда он жевал этот чертов тапок, я все же попытался выйти на контакт, но ничего, кроме непонятного чавкающего звука я не услышал. Плюс, эта слизь, фу, боже! Нет, договориться точно никогда бы не вышло. Стоило мне начать говорить, как он открывал хищные челюсти и злобно на меня шипел.

Решив не связываться и отдать тапок в жертву, я, схватив бутылку, выбежал на улицу. И только под вечер, крепко напившись, я смог вернуться в квартиру и увидеть, что оно ушло. Я даже тогда предположил, что иноземные твари плохо переносили запах спирта. Так как бутылки, стоявшие возле двери с остатками алкоголя, оказались не тронутыми. Я даже помню, как специально расплескал его по квартире, стараясь изгнать этого беса.

Утро третье

Но вся эта мысль об алкогольной защите разлетелась в прах, когда на следующее утро я проснулся от того, что поганая тварь оторвала от моей ноги кусок и стала медленно его пережёвывать. Взвыв от ужасной боли, я единым рывком скатился с дивана и со всей силы ударил ногой по крепкому хитиновому панцирю. Отчего-то слово «хитиновый» так четко вылезло из моей школьной памяти, словно это было вовсе не слово, а незрячий крот, случайно вылезший на свет божий.

Отлетевший в сторону таракан больше в атаку не пошёл, вместо этого он ретировался куда-то на кухню, где, к слову сказать, дыр размером с его габариты сроду не водилось. Но преследовать его я не стал, меня куда больше заботила кровоточащая рана, которая жутко болела, а откуда лилась белая пузырчатая дрянь.

Наскоро перемотав ногу, я сразу же отправился в травмпункт, где в компании обаятельных и веселых бомжей провел не только день, но и вечер, пытаясь попасть на приём к травматологу. К слову, врач оказался крайне милым и профессиональным – обработал меня буквально за несколько минут.

Вернувшись домой я обнаружил, что подлая тварь дожрала мой второй тапок и уничтожала все оставшиеся ловушки, даже веник исчез вместе с совком. Но самое страшное, что этот таракан уничтожил все мои бутылки, стоявшие возле двери, практически оставив меня без выпивки.

И вот тут-то могу не без гордости сказать, что я не струсил и, вытащив из-под дивана заначку, а после употребления расколов её «розочкой», я приготовился к новому бою.  И, как показали дальнейшие события – не зря, так как в ту злополучную ночь таракан также проявил изобретательность и напал, не дождавшись нового утра. Изменил привычки, так сказать.

Обхватив моё лицо своими клешнями, он в буквальном смысле не давал мне дышать, царапаясь и сдирая с лица кожу, молотя своими челюстями по моей голове, стараясь выклевать глаза. От испуга я что есть силы обхватил когтистое и колючее брюхо этой твари и силой отодрал от себя, швырнув жука к стене. Глухо стукнувшись о бетон, таракан уже не стал убегать, а молниеносно снова пошёл в атаку. Ещё не отойдя от шока, я машинально вытащил из-под подушки разбитую бутылку и в воздухе сбил насекомое резким ударом справа. Гневное шипение, злость и нервное шамканье челюстями раздалось из угла, куда приземлилась эта тварь, раскрыв в полёте свои мерзкие огромные сетчатые крылья.

Окровавленный, полный желания убить поганую агрессивную тварь, я что было сил заорал на когтистого насекомого, всем своим видом показывая полную решимость к продолжению войны. Но он не спешил идти в атаку и ретировался на кухню, где снова исчез. И, как мне кажется, этому способствовали стуки в дверь – увы, соседям не терпелось выяснить все подробности моей насыщенной новыми событиями жизни. И в этот раз это было кстати.

Вообще, соседи у меня были отвратные. Сосед слева был спортсменом, справа – пенсионерка, которая, по моему личному мнению, находилась на иждивении всего подъезда, так как была самой мерзкой консьержкой из всех, которых мне когда-либо приходилось встречать. Она никогда не пропускала погреться с бутылкой и всячески мешала моей нормальной алкогольной жизнедеятельности. Но, поверьте, даже с ними мне удавалось найти общий язык, хоть они и порядком меня раздражали. Вот насколько я хороший человек.

Но в этот раз их отчаянные вопли были выше всех допустимых высот, они даже не посмотрели на разодранное моё лицо, пытаясь пролезть внутрь моей квартиры и угрожая, что вызовут ментов. О господи, как будто я не знал, что выгляжу омерзительно. Попробовали бы они столкнуться с таким отвратительным существом, которое совсем недавно меня атаковало. Искренне сомневаюсь, что они вышли бы так победоносно и смогли бы полностью выдержать такие удары судьбы.

Заорав на них и закрыв двери на засов, я глубокомысленно смотрел, как кровавые капли падали на пол, составляя из себя небольшую лужу крови. Видимо, всё же мои соседи за космическую жизнь, но оно и понятно, как-никак спортсмены всегда немного не в себе, не говоря уже о пенсионерках. И те, и другие плохо осознают всю тяжесть жизни алкаша.

Помню, я тогда ещё подумал, что обязательно выиграю бой, так как я уже не был тем слюнтяем, каким был раньше. Особенно это подтверждала испачканная в его мерзкой жиже бутылка, которой я и сбил эту тварь.  Дополнительно провернув замок в двери, я приготовился к последнему сражению. Будь что будет, но я должен биться до конца. Правда, для начала необходимо как можно больше выпить – водка добавит смелости, даст прилив энергии. Хотя перебарщивать не стоит, а то таракан нападет, когда я снова буду отключен.

Допив остатки и блуждая в поисках противника по квартире, я не переставал думать о стратегии боя. Встряхнуть и шмякнуть о стену со всей силы! Схватить за одну клешню и что есть силы ударить о стену так, чтобы все кишки размазались по ней. Вот каков был план. И он был должен сработать, так как обычно я лишь отбивался. Правда, таракан тоже изменил тактику. Раньше он всегда нападал, когда я просыпался и лишь совсем недавно стал нападать ночью.

А потому я и решил напасть первым. Истошно крича и размахивая руками, я пришел на кухню и стал переворачивать мебель, и это было правильным решением. Зверь, как я и предполагал, не смог из-за своих размеров покинуть комнату и быстро появился перед моими глазами, бодро размахивая своими усами и испуганно прижимаясь к стенке. Хотя вру, сначала он хотел было подойти ко мне, но я резким ударом сбил его с лап и мощным движением, схватив за одну из клешней, шмякнув о стену так, что там образовалось огромное пятно темной слизи. Все, как и планировалось. Абсолютно чистая победа. Ещё раз убедившись, что тварь не дышит, я победоносно пошёл спать.

Проснулся я от того, что меня лихо трясли за плечо. Разобрать, кто это, я не смог, помнил лишь, что меня выволокли из квартиры и повезли куда-то на машине. По запаху я инстинктивно предположил, что в вытрезвитель – место, где я периодически тратил свою миролюбивую, спокойную и до недавнего времени алкогольную жизнь. Проспавшись сколько нужно, я был представлен суду за убийство своего четырехлетнего сына, с которым меня на выходные оставила моя собутыльница-жена.

Эпилог

Хорошо, что я в одиночке и свить небольшую веревку не так сложно. Хотя тут не скучно, так как мой маленький преследователь, мой маленький сын посещает меня и здесь. Правда, теперь я узнаю его и, когда он хочет есть, я уже не откидываю его в сторону. А если он по детской глупости взял тараканью ловушку, я могу отобрать её, не дав наесться этой гадости и не дав блевать белой жижей. И, естественно, когда он будит меня за ногу, я не пинаю его к стенке и не сбиваю его разбитой бутылкой, заставив раненного уползти под стол на кухню, откуда, схватив его за маленькую ручку, я не ударю его о стенку, оставив на ней кровавое пятно.

Нет, ничего этого я уже не делаю, как, впрочем, и остальное, что делало меня алкашом. Просто даже по той причине, что тут не дают водку. Впрочем, мне пора, надеюсь, я хорошо свил эту веревку, и она не порвётся в решающий момент.

Темная вода

Сейчас, стоя на краю этого темного бассейна, я вспоминаю лишь одно. Свое детство, которое прошло возле небольшого озера. Где летом можно было купаться, а зимой кататься на коньках, собираясь, как правило, где-то на середине. Ведь там было опаснее всего, и ничего не могло спасти тебя от мучительной смерти в случае раскола льда. Но тогда это не сильно пугало, наоборот, заводило. Ведь мы же были детьми, а детей, как правило, лишь подзадоривает опасность.

Там же я научился отлично плавать. Причем довольно неплохо, хотя в первый раз в озеро попал не по своей воле. Я тогда стоял на пристани и пытался разглядеть плавающих рыб, прежде чем моя сестра столкнула меня в воду. До сих пор припоминаю ей это, но, тем не менее, очень признателен за этот её поступок.

Шириной озеро было около километра и почти таким же в длину. В нём водились раки, рыба, на дальнем крае лягушки. На ближайшей же стороне наши мужики высыпали в озеро несколько тонн песка, превратив один из берегов в своего рода пляж, где усталые от жары и работы трудяги могли спокойно провести время.

Плавать я учился около двух лет. Точнее, этого времени мне хватило на то, чтобы я мог спокойно пересечь озеро, поставив для себя свой собственный рекорд. А дальше уже ничто не могло меня остановить от изучения этого прекрасного места. Исплавав его вдоль и поперек, я стал учиться прыгать и нырять, стараясь понемногу освоить как можно больше водных дисциплин. А потом я посмотрел «Челюсти». И что-то во мне изменилось.

Нельзя сказать, что я до этого не боялся воды, просто, скорее всего, после просмотра этого фильма страх обрел во мне более реальные черты, вооружившись ярким, сильным визуальным и музыкальным сопровождением. Он стал ярок и громок. Я стал слышать приближение его. Особенно, когда пытался войти в воду ночью.

Первый раз это случилось спустя три недели после просмотра фильма, когда я с другом и двумя нашими общими знакомыми девушками пошёл ночью на озеро. Девчонки почти сразу же побежали к воде. Естественно, мы сделали то же самое. Только вот друг побежал напрямую, а я решил обойти с краю.

И первое, что бросилось мне в глаза, это абсолютно спокойная, тихая вода. Раньше это было незаметно, теперь же пугало. Вид акулы, медленно подбирающейся ко мне, постоянно поднимался в алых красках, но в тот раз я постарался пересилить себя и медленно вошёл в воду.

Зайдя по пояс, я оттолкнулся от песка и поплыл к резвящимся девчонкам. Я старался не делать волн и от этого ощущение, что всё озеро целиком и полностью зациклено на мне, постоянно росло. Мне казалось, что оно методично, не спеша, извлекает из глубины своего голодного монстра, готовясь спустить его в безумный скоростной забег.

Проплыв несколько метров, я вдруг понял, что не могу не оглянуться. Что, находясь в давно знакомом мне озере на четвереньках, я считаю нужным осмотреться. Как будто от этого зависела моя жизнь. Я развернулся. Поначалу я думал, что это займет секунду, но встретившись с мрачной ночной гладью, я замер. Тихое, молчаливое, непроницаемое, оно казалось мне единым целым. Я вдруг ощутил холод. Дикий тяжелый холод, который моментально парализовал меня. Я явственно представил пасть акулы, которая вот-вот потащит меня на глубину, ужас, а потом смерть. Не будет криков, не будет всплесков, лишь простой и тихий бульк.

Я не буду говорить, что я справился со своим страхом, увы, он вытащил меня из воды и уже не отпускал в неё без своего присутствия на протяжении всех последних лет. Так что с тех пор я почти не ходил на озеро, так как не мог доплыть даже до середины, тёмная вода меня пугала, и я ничего не мог с этим поделать.

Я поступил в институт, отучился. Получил диплом, начал работать и стал забывать про страх темной воды. Я с ним просто не встречался, так как почти не выезжал на природу и всё, что видел из воды, это ванну, где, естественно, ничего не боялся. И так было до той поры, пока я не стал мучиться остеохондрозом, лечение которого и привело меня в этот бассейн.

Двадцать пять метров длину. Чуть меньше – в ширину, а в самой глубокой точке около двух метров. Это небольшой бассейн. А ещё тут нет парилки, а потому постоянно мало людей, так как просто душ привлекает не многих.

Плавать пришлось начинать с пяти заплывов. Мышцы здорово сопротивлялись, чувствуя возросшую нагрузку. Но главной проблемой стало не это. А то, что крепко засело в моей голове. Да, я понимал, что я взрослый крепкий парень и что в бассейне, в этой бетонной коробке, не может быть никаких тварей. Но каждый раз, когда я оставался один, я всё равно оглядывался, чувствуя, что меня вот-вот настигнет очередная акула, касатка или рептилия.

Но я решил, что сдаваться глупо. Ладно, я был маленький, ладно, я был в озере, где действительно есть живность, но бассейн? Да ещё полностью освещенный, нет, это уже перебор. Надо было переломить ход моей странной паники, и для этого я применил ряд методов.

Первый. Я старался не думать ни о чём, кроме количества сделанных мной заплывов. Второе. Я всячески старался вбить себе в голову, что это бред и позор, то есть пристыдить себя, но опять же, это всё плохо помогало.

К тому же, копаясь в психологической литературе, я узнал, что все иллюзии проецируются нашим мозгом, т.е. мы сами их создаем. А значит, создать образ акулы в воде вполне реально, не надо, думаю, объяснять, что дальше читать я, естественно, не стал, оставив книгу в стороне.

В общем, бился я как мог. Использовал все, что могло хоть как-то сдержать мою богатую фантазию и не дать ей возможности меня окончательно подмять под себя. И так продолжалось несколько месяцев, пока я, наконец, не

понял, что, несмотря на все мои усилия, страх не то, что не пропадает, так еще и обретает новые силы, словно тренируется вместе со мной.

Сначала это проявлялось в том, что я стал периодически ощущать, что кто-то хватает меня за ноги, потом и вовсе стал наблюдать странные волны, двигающиеся в моем направлении. Бывало так не часто, но будучи всегда сконцентрированным, я четко фиксировал любое подобное проявление.

И тогда-то я и понял, что все самые сильные явления происходили со мной лишь в том случае, когда в бассейне никого, кроме меня, не было. Ни медсестры, наблюдающей за нами, ни местного тренера, злобного лысого мужчины, который всегда старался выгнать и загнать посетителей точно по графику. Ни уборщицы, женщины крайне вольного поведения и нисколько не стесняющуюся голых мужчин в мужской раздевалке. Все работало именно тогда, когда я был один. И это частично меня успокаивало, так как я понимал, что проблема исключительно во мне. И так было до тех пор, пока я не рассказал администраторше, что плохо переношу одиночество в бассейне.

Её звали Наталья, она принимала деньги и выдавала ключи. А ещё хранила местную тайну, суть которой в том, что в бассейне, как только он открылся, утонул мальчик. Парню было около пятнадцати лет, и смерть настигла его на середине бассейна. Сердечный приступ. Так тогда поведали в новостях.

Порывшись в интернете, я нашел его фото. Широкоплечий, крепкий, он нисколько не походил на парня, у которого может быть слабое сердце. Местные СМИ постарались осветить такое событие, как только возможно. А потому местные чиновники едва не прикрыли сам бассейн. Помогли родители парня, они попросили не усугублять, ведь сына им всё равно уже не вернут.

Я не стану много говорить о том, что изредка слышал что-то вроде голоса или всплеска в душевой, когда там никого не было. Что иногда заглядывал в пустой душ и по два раза закрывал один и тот же кран. Это мне кажется глупым, наивным. Я хочу продолжить фактом. Спустя два месяца после того, как узнал о парне, я потерял сознание на середине бассейна, четко разглядев этого самого мальчика в воде. Это длилось доли секунды, но я точно запомнил его лицо без шапки. Это был он, тот самый парень.

И здесь я вроде мог бы спокойно закончить свое небольшое повествование, если бы не пару «но». Во-первых, я выжил, а во-вторых, сегодня я снова иду туда. В свой первый раз после выписки.

И тут, право, я даже не знаю, что было сложнее. Собраться с духом или выбить из медсестры и тренера возможность для повторного захода. Ведь я почти шантажом вынудил их прогнуться под меня, принять все справки и убедиться, что с моим сердцем всё в порядке. Что я всего лишь захлебнулся и не более того. Что под хорошим присмотром этого больше не произойдет.

Возможно, они правы, возможно, я буду и дальше плавать, гоняемый лишь собственными акулами и касатками. Но, если честно, мне в это не верится, слишком много фактов начинает рождаться вокруг всего этого. Фактов, которые не могут просто так исчезнуть. Тот же самый парень, привидевшийся в последние секунды. Подумайте сами, разве о незнакомых

мертвецах мы думаем в последние секунды жизни? Я ведь даже толком захлебнуться не успел, просто свет погас и все. По идее, я должен был вспомнить своих родных, а не пытаться забить себе голову утонувшими мальчиками.

Но вернемся к началу. Как я уже сказал, я стою на краю темного бассейна. Так как узнал, что если немного переплатить сторожу, то можно прийти сюда ночью. Если честно, это будоражит больше всего. Всего пять тысяч рублей и вот вы один посреди темной воды. Прям как в детстве, где крайне много тишины и темной, мрачной, играющей с тобой жидкости. Может, именно с этого мне стоит начать свою окончательную победу над страхом? Сторож ведь пьет, он не будет сидеть и наблюдать, как ходят волны, он спрячется в каморку и будет лишний раз причитать о нашем правительстве.

Меня только одно беспокоит во всей это истории, то, что я успел вроде прочитать по губам утонувшего парня в тот самый печальный момент. Он, кажется, сказал «не ходи». Впрочем, это может быть лишь опять же глупый вымысел, этакий коварный план моего мозга, план, который также будет повержен. А теперь извините, но мне пора, меня ждет темная вода.

Пятиэтажка

Следователь

Это был пятиэтажный четырёхподъездный дом, стоявший на отшибе, прямо напротив ТЭЦ. На карте он значился под корпусом один, но на самом деле он был девятым. Старым девятым домом, с омертвевшей от времени краской и еле живыми металлическими дверями, открыть которые не составляло особого труда.

Долгое время я его не замечал, пока по воле своей работы мне не пришлось туда наведаться для того, чтобы проверить одну неблагополучную семью, жившую там. И знаете, что меня больше всего удивило? О, нет, не пьяные рожи матери, отца и глаза их испуганного ребенка, измученного этой невыносимой жизнью, это всё я уже видел неоднократно. Нет. Меня поразило другое. В этом доме было слишком много пустых квартир. Парадоксально, да? Москва и почти пустой дом. Ну как – почти? Процентов на семьдесят.

Как участковому, смотреть на это безобразие мне было тяжело. Ведь имущество города должно работать и приносить плоды, а не стоять пустым и отрешенным, хоть и на окраине. И для этого я, естественно, начал сбор сведений. Надо было узнать, почему, собственно, все так произошло. И вот дом понемногу стал раскрывать мне свою историю, которая, к слову сказать, оказалась довольно интересной.

Всё началось тридцать лет назад, когда его построили слишком близко к ТЭЦ. Это уже было ближе к развалу Союза, и потому мало кто следил за нормами, всех куда больше интересовала перестройка. Вот и вышло, что, согласно принятым стандартам, дом не должен был так близко подходить к ТЭЦ. И всё бы ничего, пока один не заполучил квартиру, как тут же начал копать, сравнивая все нормы строительства по отношению к вредным предприятиям.

Не стоит говорить, что у него всё получилось и дом признали нездоровым. Оно и так понятно из его кирпичной судьбы. Важно другое. Спустя несколько лет его всё же заселили, правда, военными, так как те особо не бурагозили и активно вселялись в новое место. Ведь сами понимаете, лучше в квартире поближе к ТЭЦ, чем в бараке.

Семей было немало. Почти всю пятиэтажку забили. Крепко так. Под завязку. И вот тут и началось странное. Дети стали видеть какие-то неприятные картины. То ли черт, то ли просто тени. Но все как один говорили, что на них постоянно кто-то смотрит.

К слову, это я уже потом узнал от оставшихся жильцов. У которых, как ни странно, не было собственных детей. Кроме моих алкашей, естественно. Те, видимо, просто не спрашивали своего ребенка о том, что там ему кажется, или же им было просто без разницы. В любом случае, на весь дом был лишь один ребенок. Но это пока. Так как пустовать ему было не долго.

Понимаете ли, моя работа – не только обеспечивать порядок, но и внимательно следить за тем, чтобы в нашем районе всё работало. Чтобы не было беспорядков, чтобы у всех все было хорошо. А для этого людям нужен покой и семейный очаг. Особенно приезжим, кто стремится обосноваться в

Москве. Вот им я и помогаю. За небольшую плату, естественно. Чтобы они могли спокойно работать и обеспечивать себя, меня и свои семьи.

А то, что черти… Так мало ли что бывает у нас. ТЭЦ рядом, может, выбросы какие, да и мало ли что привидится детям, в окнах которых постоянно горят огни теплоэнергостанции. Огни, глаза, горящие глаза, все к одному. Дети вообще, по сути, впечатлительны.

Видимо, кстати, так и военные думали, так как продолжали жить в этом доме, не смотря на разговоры детей. А потом, потом произошла пара несчастных случаев, после которых министерство обороны, явно испугавшись особенного внимания к этому не совсем правильному дому, по максимуму повыселяло жильцов, оставив лишь несколько семей, которым просто не хватило квартир. К слову, несчастные случаи были связаны с детьми. Одного нашли мертвым на чердаке, второй зачем-то забрался в подвал.

И вот после этого дом остался почти пуст. Затем случилась перестройка, а странным образом избегая внимания участковых, дом продолжал жить одинокой, отрешенной жизнью.

К слову, мой предшественник тоже мне ничего о нём не сказал, видно, пожадничал. Ещё бы, такое место и вот на, бери. Крысятничал от руководства, не иначе. А значит, я просто вынужден поступить так же. Судьба, что поделать.

Ребенок

Мама, я вижу его. Правда. Он настоящий. Он не призрак и появляется не только передо мной. Остальные тоже видели его, мама. Они говорили родным, но они не слышали их. Зато они уехали, теперь детей больше нет. Кроме меня, мама.

А я не хочу, чтобы он видел только меня. Я хочу, чтобы ушел. Ушел навсегда, мама! Мне говорят, он призрак, его не существует, это сказки. Но он смотрит на меня. Он заглядывает в мое окно, он выглядывает из-за угла. Он постоянно рядом. Он хочет моей смерти, он хочет оставить меня у себя!

Следователь

Не удивительно, что ребенок в этой семье немного не в себе. Ещё бы, родители пьют, внимания мало. Это больше уже банальность, чем что-то из ряда вон. И все же, я должен был с ним поговорить. Выслушать его басню про скелет. Изучить все его странные рассказы. Сумасшествие. Мне должны давать за это молоко. Не, вы не думайте, мне его жаль. Но что толку, у алкашей-родителей не бывает нормальных детей, все они немного не в себе.

Только вот ни на чердак, ни в подвал он не ходит. Ни ходит и всё тут. Как я его ни крутил, ни вертел, вопросы не задавал, он говорить об этом не хочет, даже вспоминать, был ли знаком с мертвыми детьми. Замыкается. Но опять же, замыкание – это как вторая кожа. Они все такие, эти дети из неблагополучных семей.

И все же кое-что странно. Странно то, что призрак у всех одинаковый. Нет, ну, вы сами подумайте, это же дети, и как у всяких детей им свойственна фантазия и индивидуальность, все хотят, чтобы их монстр отличался от

других, пусть даже он и плохой. А тут нет, тут у всех он одинаков. Причем во всем, даже в цвете горящих глаз. И да, забавно, что он постоянно смотрел в окно, как в дешевых фильмах ужасов.

Закончив со знакомством, я, если честно, не совсем понимая почему, все же решил найти фотографии тех ребят. Не знаю, зачем, но решил. В принципе, картотеки хранятся довольно долго, а потому сложностей с этим не было. Старые фото. Немного, знаете, так попахивают советчиной. Но качество хорошее, разглядеть можно. И вот на них было отчетливо видно, что дети совсем здоровы и видимых повреждений у них нет. Живые дети-то, а тут бац – и слегли.

Странно, любопытно. Иногда, знаете ли, устаёшь от унылой работы участкового, хочется какого-то драйва. Пусть даже ты и выступаешь в роли охотника на привидений, а ещё точнее, охотника за призраками прошлого. Хотя, этот мелкий так напуган, кто знает, может, призраки реально существуют?

Нет, правда. Он действительно во всё это верит. Причем с полной самоотдачей. Может, я тоже таким был? Да, наверное, именно таким и был. Верил во всю фигню, боялся её. Эту, как его, пиковую даму… Ещё помню Пушкина, вызывали. Боже, Пушкина! Вызывали! Ой, бред бредовый. Вы представляете – вызывать Пушкина в подвале. И самое смешное, что в один прекрасный момент мой знакомый как даст ногой по батарее, так мы все оттуда и высыпали, как горох из банки. Думаю, не стоит говорить, что большинство попадали и вслед по ним ещё столько же пробежалось, вминая несчастные детские головушки в подвальную вонючую жижу.

И всё же есть одно от всего этого отличие. Никто из нас там не умер. Все были живы. А тут – два детских трупа. Нераскрытых. Указано, что это сердечная недостаточность, но я-то знаю, что так пишут, когда не хотят определять причину. Чиркнули, да и забыли. Что-то тут не так. Сердцем чувствую. Эх, зря я, наверное, на следователя не пошёл, решил, что участковым к дому ближе, да и по деньгам проще.

Ребенок

Мама, он снова тут. Он смотрит на меня из-за угла, когда я везу санки. Он постоянно следит за мной. Он знает, что я его боюсь и питается этим. А ещё он знает, что в него никто не верит. Мама, я прошу, я совсем один, их больше нет, моих знакомых. Мы больше не присматриваем друг за другом. Мама, я прошу тебя, очнись. Мама, не пей! Мама, я прошу тебя, мама! Он слышит, как я умоляю тебя открыть глаза, мама, мне страшно, я прошу тебя, мама!

Следователь

Так странно. Казалось бы, всё это забавно. А теперь уже нет. Действительно странно, был жив ещё вчера. Теперь мертвый. Умер, пока алкаши-родители пьяными валялись на полу, а ещё точнее – выпал из окна. И

теперь он вовсе не кажется убогим, скорее, очень несчастным. Таким, что был никому особо не нужен.

Я, кстати, был на его похоронах, дешевые, кстати, были похороны. Наверное, в одну цену с кремацией. А вот родители не пришли. Ни мать, ни отец. Уж не знаю, как это у них получилось. Но они не пришли. Я, кстати, потом полюбопытствовал, кем они были, пока не спились. Мать была юристом, отец – врачом. Анестезиологом, если быть более точным. Понимаете? Анестезиологом.

А ещё мне дали добро на заселение. Сверху постарались, поняли, чем это пахнет. Да, придётся поделиться, но зато это всё будет крайне безопасно. Понял начальник, к каким цифрам веду, заулыбался старый толстый черт.

Осталось только несколько деталей уладить и снова зайти в этот дом. Зайти также и к родителям мертвого мальчика. К его матери и отцу. Мать, кстати, так и не просыхала, а вот отец был куда трезвее, как будто понял, чего лишился. И все же. Анестезиолог… Мне это не дает покоя, а что, если те дети умерли от укола, ну это же незаметно. Укола-то не видно. Но теперь это уже и не доказать. Да и, собственно, зачем оно мне, если уж этим тогда не хотели заниматься, зачем сейчас.

Да и последний выпал из окна. А не был умерщвлен уколом. Знаете, как будто его выкинули от злости. Будто бы он все видел, знал, кто убил тех детей. Что, быть может, спившейся отец был маньяком, который делал небольшой укольчик и все, лежит ребенок и не дышит, где-нибудь в подвале или на чердаке. Что, не выдержав осознания своих болезненных увлечений, военный врач начал пить вместе с женой, а их ребенок, понимая, кем стал его отец, теперь видит в нем лишь чудовище. Ох, ну у меня и фантазия разыгралась. Господи, да мне просто надо правильно распорядиться квартирами. И все. Ах, да, забыл добавить. После того, как он упал, он ещё жил несколько минут. Но это мало кого волновало.

Ребенок

Мама, мне больно, мама. Я не виноват, я просто знаю. Мама, я очень боюсь! Мама, мама, мне страшно. Ты же меня любишь, мама, любишь, как папу? Верно, мама?

Кулон

* * *

Сняв ботинки и раздевшись, Кристина уловила этот старый, почти выветрившийся из памяти запах прошлого, где помимо вещей и людей оставались некогда очень сильные чувства. Или нет? Неужели ей просто показалось?

Она посмотрела вдоль знакомого коридора и увидела закрытую дверь. Когда-то она легко пробегала по нему и без труда открывала её, прячась и от вечно докучавших взрослых, и от печалей да скуки.

Владимир. Его звали Владимир. Он был её единственным другом, с которым она выросла и проучившись до одиннадцатого класса, пока их пути не разошлись, и ей не пришлось уехать в Москву, где её ждал университет и работа. В дальнейшем ставшая перспективной.

И он был очень хорошим. Не для всех. А для неё. Он вместе с ней воровал колбасу из магазина. Он понимал её шутки. Он никогда не говорил, что она сумасшедшая и смотрел на неё своим особенным взглядом. И да, возможно, а, точнее, уже наверняка, он её любил.

Кристина с благодарностью приняла чашку чая из рук его матери, тети Оли, которая всё так же заботливо усадила её за стол, выложив печенье и шоколад. Она была хорошей женщиной, только сильно сдала за эти годы, так как её сын мало того, что не уехал из этой дыры, так ещё стал верно и быстро спиваться.

Прищурившись и отпив ароматный чай, Кристина снова вспомнила закрытую дверь, за которой открывалась его комната. Владимир специально закрыл её. Так как не разговаривал с ней уже три года, удалив из друзей и поставив в бан в мессенджерах. Поэтому все, что касалось его жизни, она узнавала лишь от его мамы, которая постоянно поддерживала связь с их бывшей соседкой по лестничной клетке.

Красивая, умная, идущая по карьерной лестнице, она никак не могла понять, почему этот одаренный парень с явными способностями к программированию так и остался в этом зачуханном и забытом временем месте, променяв свою явно блестящую жизнь в столице на невнятные блага в этой дыре. Именно это она не могла ни понять, ни принять, постоянно высмеивая его за неспособность принять решение.

А ведь он был ей так нужен, когда учась, работая, она хотела лишь прислониться к нему плечом и уснуть, упав в безмятежный покой. Увы, это лишь сказка, никак не хотевшая становиться явью. И всё же она приехала сюда не для старых обид. Нет. После этих семи лет ей всё так же хочется его увидеть. И не важно, хочет он этого или нет.

– Ты так изменилась, Кристин, стала совсем взрослой, – мягко сказала тетя Оля, расплываясь в усталой улыбке.

– Да. Время не пощадило, – улыбнулась в ответ Кристина.

– Не говори ерунды. Ты только красивее стала.

Кристина ещё раз улыбнулась и снова сделала глоток. Время шло и ей уже не терпелось постучаться к нему.

– А что с Володей?

– Он немного занят и просил его не беспокоить, – мрачно ответила тетя Оля. – Давай лучше расскажи, как у вас там, в столице, дела.

– Но я пришла, чтобы увидеть его! – настойчиво произнесла Кристина, испытывая странное неприятное предчувствие. – И я его увижу.

– Но он этого не хочет. Это бесполезно. В последнее время он сам не свой.

Кристина буквально кожей почувствовала ложь. Скрытую упертую старческую ложь, которую по роду своей деятельности научилась распознавать даже в милых добрых соседках. Ей ещё у входа показалось, что тетя Оля повела себя очень уж странно, сначала отговаривая от визита, а потом угощая шоколадом. Видимо, она не хочет показывать ей то, что осталась от некогда умного хорошего сына.

– Пойду, постучусь, – спокойно сказала она, поднимаясь из-за стола.

* * *

Поезд. Он всегда положительно влиял на её настроение. Эти вечно бегущие пейзажи и стаканчик теплого чая в железном подстаканнике не могли не делать мир лучше. И все же, в этот раз отвлечь ее у них получалось очень плохо.

Она коснулась щеки. На мгновение ей показалось, что по ней катилась слеза. Но нет, лишь тревожное ощущение, которое попыталось имитировать это сильное чувство. Она не плачет. Просто не получается.

Она откинулась в кресле и посмотрела на ладонь. Это был маленький дешевый матерчатый кулончик, некогда подаренный ей Владимиром в тот год, когда она закончила школу. Он тогда сказал, что сам сделал его, но она-то знала, что он купил его на блошином рынке, так как буквально за день сама была там и видела эту обычную безделушку.

Странно, но когда она вошла в комнату, когда увидела его, болтающимся на веревке, она кулон даже не выронила, сжав так, что захрустели пальцы. Как будто хотела проснуться. А ведь уже достаточно взрослая и должна понимать даже самые невероятные поступки. И всё же она его не выпустила. Кристина ещё раз посмотрела на кулон. Да, время не сделало его красивее. Лишь хуже, как и большую часть воспоминаний.

Она устало коснулась чашки чая. Наверное, по большой части, она взяла всё от этой поездки в прошлое, разве что осталось решить, что делать с этим кулоном, который она так долго хранила у себя.

Бомж, парк и звезды

Из того, что Федор Михайлович видел в своей жизни, больше всего его привлекали звезды. Далекие, яркие, как тысячи белых мотыльков, усевшихся на черную дивную скатерть. Он аккуратно подпер небритую щеку, очень хотелось спать, холод в эту ночь чувствовался особенно. Затем шаги, хрустящие, спокойные. Это была молодая пара, невесть как попавшая в ночной парк. Он улыбнулся. Любовь… Он всегда ценил это чувство.

Они шли, улыбались. Она была высокая, стройная. С изумительными по красоте волосами, спадавшими чуть ниже плеч. Яркая, особенная личность. И это можно было заметить даже с далекого расстояния. Федор Михайлович повидал за свою жизнь немало девушек, и эта была как раз из их числа.

Он наклонился и достал бутылку. Холодная, она едва не выскользнула из его пальцев. Да, с ней сложно, надо приноровиться и лишь потом аккуратно брать в руки. Иначе можно уронить и уже ничего не сможет вернуть этот бесценный алкогольный нектар. Он приник к бутылке и, отпив, вытер вонючим рукавом рот. Или не вонючим? Сложно сказать точно, если уже несколько лет живешь на улице. Лучше – дурно пахнущим. Как-никак он был профессором университета и преподавал литературу. Только это было давно. Очень давно.

Он снова посмотрел на влюбленных. Он любил рассматривать людей. Даже научился смотреть так, что они этого почти не замечали. Кому приятно, когда тебя рассматривает какой-то бомж. Но у Федора Михайловича это получалось. И вот старик снова видит этого юношу, уделяя в этот раз основное внимание ему.

Высокий, статный. В черном, непонятно где купленном, берете. Он иногда поднимает руку и что-то рисует в воздухе, обводя черной перчаткой странные узоры. Девушка держится за его руку и смеётся. Её волшебный смех освещает этот мрачный черный парк. Словно ручеёк из звенящего золота, он распространяется по мощеным дорожкам, разливаясь в разные стороны. Боже, как же это прекрасно!

Федор Михайлович снова касается бутылки. Там осталось совсем немного, но до того момента, как они подойдут, он обязательно должен выпить ещё. Ведь при них ему не позволит его воспитание, а после… После не стоит, ибо это признание своей никчемности. Да-да, он ещё борется с ней. Даже иногда сдает бутылки. Впрочем, этих денег всё равно не хватает на ремонт этого дырявого пуховика, а ведь впереди ещё продолжительная зима. И её обещали холодной.

Брезгливый взгляд. Куда без него. Но это простительно, они молодые. У них вся жизнь впереди. Куда им смотреть на полуразрушенную пьяную старость, скорчившуюся на скамейке в надежде сохранить последнее тепло. Это простительно.

Но они остановились. Девушка остановилась. А, следовательно, и молодой человек. Они смотрят на него. Их глаза полны печали. Особенно хорошо это получается у изящной белокурой красавицы, чьи тонкие пальцы даже в черных перчатках кажутся самыми изящными пальцами на земле.

Федор Михайлович улыбается. Ему приятно. Жалость, да. Но всё равно. Ведь они одни в этом парке. И внимание, пусть даже такое, не является чем-то плохим. Затем она снова тянет молодого человека за руку, и они подходят ближе, ближе, под свет фонарного столба, прямо к нему, абсолютно не гнушаясь его мерзкой сущности, ближе и ближе.

Сердце, оно немного сжимается. Как? Зачем? Не стоит, идите, ангельские дети, идите прочь. Что вам до пьяного одинокого старика, невесть как забравшегося в это холодное мрачное место? Идите, наслаждайтесь своей любовью, чувствуйте её небесный дар.

– Пойдем, не стоит обращать на него внимания, – слышит он через несколько секунд мужской голос.

– Нет, ему плохо. Ему надо помочь, – отвечает девушка. – Ему, наверное, очень плохо.

Федор Михайлович открывает глаза. Он хочет сказать спасибо. Но при свете фонаря всё становится на свои места. И он, уже не стесняясь, достает бутылку из-под скамейки. Зачем стесняться себя? Своей рано умершей жены, чьи белокурые волосы так поразили его двадцать лет назад в этом прекрасном парке. Он тогда рассказывал ей о воздушных шарах, так поразивших молодого Михаила на фестивале воздухоплаванья в Петербурге, и куда он обещал её свозить.

Федор Михайлович чувствует, как становится душно, он расстёгивает пуговицы на пуховике. Жарко, слишком жарко для старого тела. А всё потому, что прошлое снова без спроса врывается в его жизнь, издеваясь над беспомощным старцем. Он привычно касается бутылки и смотрит на небо, чувствуя, как холод медленно проникает под его одежду. Нет, как же всё-таки они прекрасны. Эти далекие, далекие звезды.

Content

Заврин Даниил Таракан

Таракан

Пролог

Утро первое

Утро второе

Утро третье

Эпилог

Темная вода

Пятиэтажка

Кулон

Бомж, парк и звезды