Влад Поляков

Борджиа: Гроза над Италией

Пролог

Таким образом, тем, кому необходимо в новом государстве обезопасить себя от врагов, приобрести друзей, побеждать силой или хитростью, внушать страх и любовь народу, а солдатам — послушание и уважение, иметь преданное и надёжное войско, устранять людей, которые могут или должны повредить; обновлять старые порядки, избавляться от ненадёжного войска и создавать своё, являть суровость и милость, великодушие и щедрость и, наконец, вести дружбу с правителями и королями, так чтобы они с учтивостью оказывали услуги, либо воздерживались от нападений…

Никколо Макиавелли.

Османская империя, Стамбул, январь 1493 года

Винченцо Раталли, ещё совсем недавно обычный кондотьер — пусть и довольно сильной, пользующейся хорошей репутацией кондотты — год назад не мог даже помыслить о том, чтобы стать папским легатом, личным представителем понтифика. Да, это было разовое поручение, зато очень весомое, значимое как для Святого Престола, так и для того, кто сидел на нём. И для того, кто находился рядом с ним.

Чезаре Борджиа, сын Родриго Борджиа, ныне Папы Александра VI. Тот самый человек, встреча с которым в одной из тратторий Пизы неожиданно обернулась для кондотьера Раталли… возможностью не просто заработать, получить выгодный найм, но и дала шанс вознестись очень высоко. Теперь оставалось не упасть, закрепиться рядом с новой силой. Той силой, что уже показала свою жёсткость, решительность, стремление не просто сидеть на Святом Престоле, но и получить светскую власть. Духовной для Борджиа явно не хватало.

Винченцо немногое мог сказать о Папе Александре VI, но вот о его сыне, кардинале Чезаре Борджиа смог составить впечатление, особенно касаемо того, что под сутаной кардинала скрывались броня и меч воина… Порой в самом прямом смысле, без иносказаний. Те, кого этот каталонец приближал к себе, знали — кардинальский сан для Чезаре всего лишь средство к достижению власти, не более того. Зато было известно и то, что юный Борджиа поставил на личную преданность, а вовсе не на связи приближённых с римской или иной знатью. А как иначе, если именно сила кондотт стала первым камнем в создаваемой папской армии. Кондотт, которые по сути служили не Святому Престолу, а исключительно семейству Борджиа. Теперь ещё и отправка его в качестве легата к самому султану Оттоманской империи Баязиду II.

Разумеется, он отправился в Стамбул, бывший Константинополь, не просто так, а с полагающимся папскому легату сопровождением, на специально выделенном корабле. И получив указания почти на все могущие возникнуть ситуации. Чезаре не поленился лично наставлять его два дня напролёт, с небольшими перерывами. Это показывало то, какую значимость младший Борджиа придавал предстоящим переговорам.

Раталли честно признавался самому себе, что более прочего опасался нападения на посольские корабли со стороны многочисленных в Средиземном море мусульманских пиратов, которым плевать было на посольскую принадлежность кораблей. Да и сами турки… тоже те ещё приверженцы дипломатии, готовые нарушить неприкосновенность послов при первом же случае. Однако на сей раз ему повезло, бог явно был на стороне Рима. Посольство успешно добралось до Стамбула, было встречено — без излишнего почёта и вежливости, хотя это ничуть не смутило бывалого наёмника и свежесотворённого папской волей легата — после чего… Ожидание.

Да, несмотря на важность предмета переговоров лично для султана Баязида II, проклятый Господом магометанин предпочитал сначала как следует «выдержать» посланника понтифика и лишь после этого допустить его до разговора с собой. Винченцо оставалось лишь ждать. Хорошо хоть посольству выделили подобающие положению комнаты. И вот уже больше недели он большую часть времени проводил в этих комнатах, снова и снова беседуя со своими помощниками, Паскуале Калоджеро и Фредо Гриццони, которые были с ним чуть ли не с момента создания кондотты.

— Была Византия, а стало…. Я и слов подобрать не могу, кроме ругательств, — вновь напомнил о своём неприятии всего вокруг происходящего Фредо. — И в этом, прости меня, дева Мария, богомерзком месте мы должны сидеть и ждать.

— Сидим, ждём, — невозмутимо ответил Калоджеро, на восточный манер устроившийся на груде подушек и цедящий неплохое вино. — Это тебе не в «Сломанном стилете» шлюх за груди хватать, мы сейчас сопровождающие аж папского легата. Да, Винченцо?

Раталли отмахнулся, поскольку слишком давно знал этих двоих. Знал и мог наперёд сказать, что они предпримут, что скажут, о чём подумают. Равно как и они могли предсказать его собственные действия. В кондоттах знают всё обо всех… почти. Исключения есть всегда, жизнь не раз напоминала об этом.

— Турки, они любят показать «неверным» или «гяурам», как они нас называют, свою важность. Синьор Чезаре мне говорил, я вам. Неужели забыли?

— Помним, — вздохнул Фредо. — Просто тут сидеть уже сил нет. Хочется что-то делать, а не только пить, спать и на танцы здешних девок любоваться.

— А среди них и итальянки, и испанки, и другие, кого поймали, а потом на базарах продали. Некоторых прямо по весу, как скотину!

Ярость Паскуале Винченцо Раталли хорошо понимал. Дочь брата его матери так чуть было не сгинула в гареме одного из арабов. Повезло, что сумели выкупить, но на это ушли очень большие деньги, чуть было не разорившие всю семью. И с тех самых пор весь род Калоджеро был готов терпеть мавров, турок и прочих лишь в мёртвом виде, ну или в живом, но неумолимо приближавшемся к смерти. Иного просто не признавалось. А тут вдруг посольство в одно из сочащихся чёрным гноем сердец чудовища, враждебного всему с детства близкому. Тяжело это для некоторых.

— Терпи, Паскуале, просто терпи. Сам знаешь, что мы сюда не просто так, а для того, чтобы обменять одного турка на множество солдат. Или тех, кто может ими стать в самом скором времени. Кардинал Борджиа знает, что делает.

Вот с этим ни один из его помощников спорить даже не собирался. И саму затею все трое поддерживали. Один турок, пусть и брат султана. Множество попавших в рабство кастильцев, италийцев, арагонцев, германцев и прочих. Понятно было, кто ценнее и полезнее для Рима и его прежних понтификов, а кто для Борджиа, умеющих смотреть чуть дальше, чем в глубину собственного кармана.

Этим напоминанием Раталли немного успокоил своих людей, которые от вынужденного безделья начинали ощутимо звереть. Вместе с тем было понятно, что надолго их терпения всё едино не хватит. Требовалось придумать что-то новое, но… К счастью, уже через пару дней после того разговора им была назначена аудиенция у султана Баязида II

Дворец Топкапы. Именно это место было резиденцией султанов с семьдесят восьмого года. Сначала там успел пару лет поприсутствовать завоеватель Константинополя Мехмед II, а потом и его сынок Баязид II, который правил и по сей день. Оба султана не жили в Топкапы, они только раздавали приказы как своему дивану, так и пашам, что властвовали в тех или иных частях империи. Там же принимали послов со всех сторон света. Жили же хоть и рядом, но за пределами этого дворца, считая его недостаточно обширным и удобным для размещения обширного гарема, куда, помимо жён, входило и множество наложниц, что постоянно менялись.

Раталли уже успел за время пребывания в Стамбуле прогуляться по улицам этого древнего города. Увидеть удалось многое, что он не просто запоминал, но и записывал. Зачем? Так приказал Чезаре, а его стоило слушаться в таких делах. Чего хотел кардинал Борджиа? Как всегда… странного. Его интересовало, насколько сильно изменилась бывшая столица Византии за те сорок лет, что прошли с момента крушения последнего обломка некогда великого Рима Восточного. Вид улиц города, люди, его населяющие, общие ощущения и сравнение их с теми, которые возникали при посещении Рима италийского.

Бывший кондотьер не собирался забивать себе голову сверх необходимого. Приказали смотреть, слушать, записывать? Вот он и выполнял порученное, стараясь сделать это с предельным усердием. Пусть потом Чезаре разбирается, что делать с его наблюдениями, как их использовать в своих целях.

Но и ему было ясно — это уже не Византия, а Османия. Не Константинополь, а Стамбул. Прежнее же население частью было перебито во время падения города, частью обращено в рабство… Частью же просто покорилось, включая духовенство. И тут ему вспомнились слова кардинала Борджиа, сказавшего очередные запоминающиеся, но необычные для «князя церкви» слова: «Для многих из них важна только вера, но не кровь и не честь. Так было в испанских землях, в Московии, так же стало и в бывшей Византии. Окажешься там, сам всё увидишь».

Вот Раталли и увидел, хотя не был уверен, что хотел подобных зрелищ. Бывшая твердыня христианства — одна из нескольких, но не это главное — ныне захваченная магометанами, по улицам которой ходят завоеватели, переделавшие самые значимые христианские церкви под свои мечети, множество христианских же рабов, пленённых в разных европейских землях. И в то же время по этому самому Стамбулу вполне свободно перемещаются… христианские же священники. Не находящиеся в составе посольств, а именно живущие тут постоянно. Ведущие службы, молящиеся Господу и… ничуть не смущающиеся происходящим вокруг.

Одно дело слышать про творящееся тут и в иных местах, пусть из уст человека, которому можно и нужно верить. Совсем другое — увидеть это самому. От подобного что-то в душе матёрого наёмника… не хрустнуло, а скорее изменилось. Ему было не привыкать к обману и лицемерию, но… Но должно же было быть в жизни хоть немного святого? Должно. Только сейчас это самое «святое» словно задало вопрос: «А то ли ты считал святым, Винченцо? Тех ли людей считал проводниками высших сил, воли небес? Или ещё того хуже…» Додумывать папский легат откровенно побоялся, зато напомнил себе о том, что по прибытии обратно в Рим непременно поговорит с кардиналом Борджиа не только о порученном ему, но и о другом, о личном.

Перед тем, как оказаться собственно перед султаном, папскому легату пришлось пройти довольно сложный церемониал. Сначала его просели через ведущие в первый двор Ворота Повелителя, Баб-ы Хумаюн, некое преддверие основных помещений дворца. И лишь затем, спустя некоторое время, позволили в сопровождении немалого числа стражей султана пройти через Баб-ус-Селям, они же Ворота Приветствия. Там и находился диван, правительство при султане, полностью ему покорное и озвучивающее волю Амир уль-моминина — предводителя всех правоверных, как любили себя величать главы Дома Османа.

Никаких почестей папскому легату оказывать не собирались. Дескать, ты тут лишь ничтожный гяур, не больше. Одно это должно было сильно унизить, заставить чувствовать гнев, страх, неуверенность. Хорошо ещё, что пожив некоторое время не просто в Риме, а по сути при папском дворе, бывший кондотьер успел не просто привыкнуть, но и научиться не особенно обращать внимания… на всякое. И наставления Борджиа насчёт османских забав помогали сохранять ум ясным и холодным.

Но всё проходит, прошло и это. Прелюдия миновала, началось главное. Переговоры. И слова одного из разряженных как павлин приближённых султана Баязида II были тому подтверждением:

— Султан Баязид II, хан, властитель Дома Османа, султан султанов, хан ханов, предводитель правоверных и наследник пророка Владыки Вселенной, защитник святых городов Мекки и Медины, владыка Константинополя, Адрианополя и Бурсы, со всеми зависимыми странами и границами, и многих других стран и городов, спрашивает у посланника Александра VI о причинах, что бросили его, ныне пребывающего в прахе у ног устрашителя мира, на порог дворца Топкапы?

«Турки любят говорить много, витиевато и с целью унизить хотя бы словами. Не обращай внимания и делай свое дело. Они расплатятся не только за дела, но даже за слова, которые бросают в разные стороны», — предупреждал Раталли кардинал Борджиа. Исходя из этого легат и собирался действовать. Говоря в ответ нечто столь же витиеватое, заблаговременно разученное, он извлёк из футляра запечатанный печатью Александра VI свиток, который должен был попасть в руки Баязида II и только в его. Для того, чтобы избежать излишнего любопытства султанских придворных, этих самых свитков было два. Сломав первую печать, можно было прочитать лишь то, что дело касается одного очень ценного пленника, который в настоящее время содержится в Замке святого Ангела и очень важен как для Святого Престола, так и для самого султана. Этот намёк Баязид II просто обязан был понять.

Так и получилось. Первую печать сломали ещё до того, как послание дошло до султана, но вот прочитав написанное — а оно было на латыни и на местном, османском наречии — «стая павлинов» всполошилась, залопотала и… В общем, вторую печать тронуть побоялись. Головы, они свои, не чужие. Страсть же султанов к скорому отрубанию голов, а то и сажанию на кол тех, кто их либо прогневил, либо увидел что-то лишнее…. Известное всем дело.

Винченцо внимательно смотрел на происходящее и старался запоминать каждую мелочь. «В таких местах, в таких делах не бывает бесполезных знаний. Есть лишь то, что пока нельзя использовать и то, смысл чего не может быть осознан». И опять легату пришли в голову слова Чезаре Борджиа. Вот и прояснилось значение слов. Узнать, кто сильнее боится султана из его придворных — это важно. И ему сейчас предоставилась редкая возможность наблюдать за ними истинными, на малое время сбросившими маски. Может и не все это сделали, но точно большая часть.

Когда после нескольких сказанных лично султаном слов и повелительного жеста количество присутствующих… заметно уменьшилось, стало понятно, что послание было не просто прочитано, но и правильно понято. Лицо Баязида тоже заметно изменилось, теперь на нём прослеживалось заметное беспокойство. Понятное дело, ведь речь должна была пойти о серьёзной угрозе. Тут уж не до того, чтобы пытаться унижать того, кто прибыл вести переговоры, находясь в заведомо не проигрышной позиции.

Вновь слова, но на сей раз обращённые к нему, Винченцо Раталли, папскому легату. Не напрямую, а через переводчика, само собой разумеется.

— Властитель Дома Османа желает узнать, что хочет получить Александр VI, владыка Рима и окрестных земель, за выданную султану султанов голову его недостойного брата?

— Гияс ад-Дин Джем ещё довольно молод и может прожить долгие годы, пользуясь гостеприимством понтифика, — слегка улыбнувшись, начал Раталли. — И дожидаясь подходящего времени, чтобы попытаться предъявить претензии на трон… принадлежащий великому Баязиду по праву рождения и силе клинков его войска. Потому мой повелитель через мои уста предлагает солнцеликому султану избавиться от ежегодной утомительной выплаты Святому Престолу.

Недолгое молчание, во время которого султан думал, взвешивая услышанное. И оно очевидно не вызывало ни гнева, ни досады. Скорее нечто противоположное.

— Предводитель правоверных и наследник пророка согласен заплатить за голову предавшего его и весь мир правоверных Гияс ад-Дина Джема единожды, избавив и себя, и владыку Рима от нужды ежегодных хлопот. И предлагает триста тысяч дукатов.

— Брат великого султана, как я имел смелость напомнить, ещё достаточно молод. Три с небольшим десятка лет, лучшие врачи на случай болезни, достойные «дорогого и ценного пленника» условия, — напомнил легат об очевидном, но тут же, понимая нежелание султана платить слишком уж много, добавил. — Но Папа Александр VI понимает, что такие суммы существенны даже для великих и могущественных правителей. Посему предлагает вам и вовсе не расходовать золото, дав Риму нечто иное — то, чего очень много в вашей великой империи.

Жест, показывающий заинтересованность султана, и переводчик тут же поспешил облечь в слова увиденное:

— Могучий брат Солнца и Луны желает узнать, что Папа Римский хочет получить вместо денег?

— Людей. Тех, которые были захвачены в плен воинами великого султана и сейчас либо ожидают своей участи, либо уже находятся на галерах или в иных местах, — быстро и уверенно ответил легат, благо это было как раз то, ради чего он сюда и прибыл. — Италийцы, германцы, венгры, московиты, испанцы, литвины, поляки. Мы готовы выкупить по достойной цене всех тех, кого сочтём нужными для себя. На сумму… в четыреста пятьдесят тысяч дукатов. И не откажемся от наиболее… непокорных, которых надсмотрщики всё равно забьют в ближайшее время, не заставив работать.

Вот тут султан предпочёл сначала поговорить со своим визирем и реис-эффенди. Раталли и не думал, что получит ответ сразу, поэтому спокойно ждал. Однако… уже не в позе просителя, а в нормальной обстановке. Столик с напитками, восточные сладости, несколько подушек для удобного не то сидения, не то возлежания. Он так и не понял, к чему это ближе, зато осознал, что ситуация благоприятствует получению желаемого. Турецкого языка он почти не знал, лишь отдельные слова и обрывки фраз, которые удалось воспринять во время подготовки к посольству и во время его. Только и этого хватило, чтобы понять — Баязид II готов купить предлагаемый товар, просто сперва хочет как следует поторговаться.

Забавляло же опытного наёмника другое — его хоть и «отставили в сторону», но не удалили из зала, тем самым позволяя слушать и слышать. Причина? Кроме чрезмерной спеси османов ответов просто не находилось. Да и была ли особая разница? Особенно когда шушуканье турок закончилось и тот же переводчик изрёк предложение султана:

— Четыреста тысяч дукатов. На эту сумму наследник пророка разрешает выкупить рабов. Что делать с ними дальше — уже ваша забота. И он напоминает, что простой раб мужчина, способный выполнять тяжелые работы, стоит от тридцати до сорока дукатов. Сначала будете выкупать тех, кто находится в собственности Дома Османа.

В этом то Раталли сомневаться и не думал. Сначала султан продаст тех, за кого может получить деньги. Затем отдаст рабов других собственников, выкупив тех по цене… заметно меньшей, нежели та, которая прозвучала. Чезаре предупреждал об этом, но велел не торговаться. В любом случае четыреста тысяч — более чем достаточная цена, даже со всеми ухищрениями турок.

— Это устраивает моего господина, — вымолвил легат, сгибаясь в поклоне, хотя его и с души воротило от подобных почестей, что он вынужден был отдавать султану. — Осталось обговорить время смерти Гияс ад-Дина и вашу уверенность в ней. Вот что приказал мне передать Папа Александр VI…

Всегда можно убедить даже очень подозрительного, враждебно настроенного человека. Разумеется, если правильно подобрать слова и сопутствующие им действия. А Борджиа умели это делать, причём с давних пор. Дать врагу то, что по всем понятиям можно использовать против них, но на деле… не столь и опасное. Сейчас этим «опасным» должно было стать письмо, написанное Папой Римским и заверенное его е печатью, в коем говорилось о желании Александра VI продать Джема Гияс ад-Дина его брату, султану Баязиду. Обнародование этого документа могло довольно сильно скомпрометировать викария Христа… по мнению многих, в том числе и по мнению приближённых турецкого султана. Вот и получилось, что Баязид II быстро согласился принять такой «залог».

Что же до дальнейших действий самого Раталли и его помощников, то они были очевидны. Им предстояло долго и усердно выбирать тех попавших в плен и рабство, которые могли быть использованы как будущие солдаты армии семейства Борджиа и готовы были подписать договор о начальном пятилетнем найме. А уж являлись ли они солдатами уже сейчас или их требовалось подготовить… Кардинал Борджиа не зря особенно часто говорил, что надо брать и тех и других. Качественную сталь можно переплавить в клинок, а вот поеденный ржавчиной мусор таким и останется. Потому нужны были те, кто не сломался, не принял рабский ошейник, кто готов был грызть зубами и пылал ненавистью. Ведь если есть ненависть, то жива душа. И Раталли охотно соглашался с этим мнением юного Борджиа, пусть и идущим вразрез с проповедями многих и многих священников.

Глава 1

Папская область, Рим, февраль 1493 года

Блокировать кинжалом удар меча, уйти в сторону от кинжала. Попытаться отскочить вправо-назад, разрывая дистанцию… Ч-чёрт! Недостаточно быстро это сделал, и вот уже чувствую, что острие кинжала Моранцы упирается мне в бок. Проигрыш… Незнамо какой по счёту.

— И сколько лет мне предстоит издеваться над собой, чтобы хотя бы один из пяти поединков у тебя выигрывать? — спрашиваю я у Бьянки, вонзая клинок в рыхлую землю тренировочной площадки, а кинжал вбрасывая в ножны на поясе.

— Не меньше двух лет. У тебя хорошие задатки, Чезаре. Но их не развивали как должно.

Понимаю и даже не думаю обижаться на пусть не самое лестное, зато честно высказанное мнение. До Моранцы мне далеко, тут действительно годы тренировок требуются. Но не мне ж одному. Ага, я это про Мигеля, которого моя, хм, телохранительница тоже в пыли валяет на раз-два без малейших сомнений и проблем. Правда сегодня и вообще в ближайшее время ему это не светит. Причина тут более чем уважительная — нет Корельи в Риме, по делам в Миланское герцогство укатил, да не один, а с сопровождением. Каким делам? Важным и срочным, связанным с договорами о поставках угля, железа и… мастеров. И ему ещё повезло, что не в далёкие арагонско-кастильские края поехал. Слишком он важное и доверенное лицо, чтобы в дальние путешествия без крайней нужды посылать. Нет, туда покатили иные люди, больше связанные с Александром VI, он же Родриго Борджиа.

Что требовалось достать там? Опять же мастеров, способных выплавлять действительно качественную сталь, необходимую для нового оружия. Плюс пушечных дел мастера. Плюс механики, плюс специалисты по созданию кораблей и усовершенствованию крепостных стен. Риму, точнее роду Борджиа нужно было многое… и многие. А в Каталонии в частности и Арагоне в целом род был более чем известен. Теперь же, когда его глава восседал на Святом Престоле и готов был щедро платить землякам… Право слово, желающие сменить одно место на другое просто обязаны были найтись. Предлагалось им много по любым меркам.

— Ещё один бой?

Неутомимое создание! Я уже откровенно выдохся, а Моранца ещё ого-го как резво прыгает. Вот и верь после этого, что женский организм не так вынослив, как мужской. Брешут поди! Или это многолетние тренировки настолько закалили Бьянку, что она способна дать фору многим и многим? Может и так.

— Нет уж, на сегодня с меня хватит. От развития тела к тренировке духа перейду, — открестился я отдельнейших тренировочных боёв. — А я немного отдохну, приведу себя в порядок и… Буду в мастерской. Ты знаешь, где она.

— Знаю, — отозвалась Бьянка, которой тоже требовалось привести себя в порядок. Земля в волосах, грязная и мятая одежда. Не самые приятные ощущения. — Я скоро буду.

Верю. Её зацикленность на моей охране никуда не исчезла, скорее поднялась на новый уровень. Даже тут, в замке Святого Ангела, с недавних пор твердыне семейства Борджиа, она была готова к чему угодно, в том числе и к прямому нападению. Вот и стала моей постоянной тенью, что вело к ещё большему расползанию слухов среди гарнизона замка… да и по всему Риму тоже. Шила в мешке утаить предсказуемо не удалось. Это я про половую принадлежность Моранцы.

— Тебя опять побили, братик, — притворно печально вздохнула Лукреция, всё это время наблюдавшая за нашими тренировочными поединками. Она вообще полюбила смотреть на тренировки и наблюдать за составляющими основную часть гарнизона бойцами кондотт. — Тебе не обидно?

— Ничуть. Лучше проигрывать в таких вот учебных боях с сильным соперником, нежели пыжиться, побеждая на них слабаков и… получить полосу отточенной стали в живот на поле боя.

— Ты кардинал, тебе нельзя быть на поле боя.

— Может нельзя, а может и можно. Если что, то наш общий отец легко отпустит своему сыну подобный, хм, грех. Ты пока лучше расскажи что у тебя с новыми занятиями. Теми самыми, которые я рекомендовал.

И замолотила кофемолка! Рекомендованные мной занятия интересовали Лукрецию куда больше, нежели те, что полагались ей как «дочери благородного семейства». Умение видеть и понимать как ложь, так и её оттенки. Прикладная психология — пусть такого слова тут нет, но суть то всё едино не меняется — способствующая пониманию чужих интриг и проворачиванию своих. Азы в обращении со стилетом, в том числе и его метание в цель. Основы ядов, хотя тут пока лишь в области противоядий и умения распознавать основные виды отравы. Дегустаторы, они ведь далеко не панацея, есть яды отложенного действия, пусть пока их не так и много. Ну и политика во всей красе и многообразии оттенков и полутонов. Вот это было тем, что действительно требуется дочери рода Борджиа. А всякая хрень вроде этикета, танцев и тому подобного… Они хоть и нужны, но не первостепенны.

Эх, вот слушаю сейчас Лукрецию и понимаю, что вместо пусть и умной, талантливой, неординарной, но девушки своего времени может сформироваться нечто на порядок более опасное. Особенно важно, что без тех цепей, которые опутывают с детства почти всех живущих в этой эпохе. Я ведь начал прививать ей модель поведения авантюристки века не шестнадцатого, а вовсе даже двадцать первого. Осторожно, шаг за шагом, но ещё немного и процесс станет необратимым. Такая «Лукреция 2.0», коли сочтёт кого-то за угрозу — хоть сама стилетом ткнёт, хоть нужному человеку поручит. Даже на исповедь по сему малозначимому поводу не пойдёт. И вообще от христианских заповедей в другую сторону двинется, не считая сие нужным и важным для собственного развития. Не сейчас, конечно, а после «прохождения полного курса» от своего, хм, старшего брата.

Слушал, местами поддакивал или задавал короткие вопросы по существу. Голова же была большей частью занята совсем другими вопросами. Их, увы и ах, хватало. Адское варево, которое булькало, источая клубы зловонного пара, было приготовлено при моём непосредственном участии. Весь вопрос был в том, чтобы оно было скормлено или опрокинуто за шиворот нужным объектам, а не ошпарило меня самого.

Чего стоило то, что Савонарола под крылышком у короля Франции Карла VIIIизрыгал пророчество за пророчеством, которые все как одно сулили Риму беды и несчастья, пока на Святом Престоле восседает «антихрист в папской тиаре» и «отродье самого Люцифера». Сам по себе этот фанатик мало чего стоил, но обладая поддержкой немалой части простых флорентийцев и даже кое-какой знати, мог бы натворить дел. Мог бы, но… Частично угроза с его стороны должна быть нейтрализована в скором времени. Если точнее, то в начале весны, когда Пьеро де Медичи при полной поддержке Святого Престола должен взять в свои руки не просто власть, а власть самого настоящего монарха. И перестроить Флоренцию из республики в великое герцогство. Все документы уже готовы, осталось лишь оформить и печати приложить.

— Чезаре! Ты меня не слушаешь…

— Слушаю, сестрёнка, — улыбнулся я и в доказательство этого уточнил. — Ты сейчас говорила, что иногда не нужно раскрывать вражеского соглядатая, скармливая ему вместо правды заранее составленную правдоподобную ложь. Только не забудь, что это сработает лишь несколько раз, а потом…

— Потом от него лучше избавиться. Совсем.

— Предварительно отдав его мастерам развязывать языки, — подтвердил я. — Всё верно. Я доволен твоими успехами.

— Всё-таки слушал. А мне показалось, что о чём-то своём задумался.

— Беру пример с Гая Юлия Цезаря, — ответил я чистую правду. — Он, по свидетельству современников, делал одновременно сразу несколько дел. Вот и я стараюсь. Во многом достойный образец.

— Для подражания?

Тут я отрицательно покачал головой, вызвав неслабое такое удивление у Лукреции. И сразу же, не дожидаясь шквала вопросов, пояснил:

— Учиться можно и нужно, причём как у живых, так и у мёртвых, того заслуживающих. Вот только подражать не стоит никому. Стоит ли пытаться стать бледной копией, а не ярким оригиналом?

— Не стоит… наверное.

— Точно не стоит. К тому же ошибки совершали многие, никто не был от них избавлен. Цезарь тоже. Он и был убит оттого, что не сумел распознать врагов в своём ближайшем окружении. Зато дал другим урок, что порой рядом может таиться «брут», прикидывающийся другом.

— А как это узнать?

— Не всё сразу. Ты лишь в начале пути, делаешь первые осторожные шаги. Время у нас есть, много времени. Тебе ведь сколько лет?

— Скоро исполнится тринадцать!

— Во-от. Значит года два-три до того, как твой возраст начнут считать пригодным для интриг и политики, у нас есть. И их надобно правильно использовать. Пока же…

— Да?

— Мне нужно привести себя в порядок и заняться делами. А ты, юное создание, возвращайся к себе, не стоит излишне приковывать внимание слуг к тому, чем ты занимаешься на самом деле.

— Я поняла.

Действительно поняла, потому как спустя минуту Лукреции уже не было в поле зрения. Ещё один полезный урок, данный в самом начале, состоял в объяснении необходимости как можно меньше рассказывать о том, чему именно я её учу. Маскировать всё под обычное девичье любопытство и желание проводить больше времени с любимым братом. И пока эта самая маскировка вполне работала. Слуги и даже её мать ни о чём таком не догадывались. Зато Родриго Борджиа — это совсем другое дело. Мне он ничего не говорил, но вот оставалось ли для него наши с Лукрецией дела хоть на какую-то часть тайной… Сильно сомневаюсь. Но если и знал, то не мешал, что меня тоже вполне устраивало.

Пока же действительно стоило сменить одежду, залезть в ванну — которая здесь не обычное дело, а роскошь, доступная исключительно сильным мира сего — после чего уже в пристойном, отмытом виде приступить к иным делам. На свежую голову и думается легче. Проверено, к тому же далеко не единожды. А если эту ванную принимать совместно с одной из служаночек, которые… набраны в одном из римских борделей, так оно совсем хорошо. К слову сказать, скоро эти самые «места интимных радостей» могут стать очень опасными. Причина? Одна оч-чень паскудная болячка, которую завезут моряки с судов Христофора Колумба, вернувшиеся после открытия нового континента, Америки.

Сифилис. Очередная чума этого века, в довесок к уже имеющимся чуме классической и оспе. И если насчёт оспы уже многое предпринято, а «сифон» тоже реально на местной «материальной базе» если не лечить, так хотя бы смягчать течение болезни, то вот с натуральной чумой… Вот тут куда сложнее. Думай, выходец из буйного двадцать первого века, наёмный убийца, отравитель и неплохой химик по прозвищу Кардинал, думай! Именно мозг всегда был твоим основным оружием, остальное лишь облегчало выполнение тобой же разработанных планов.

Подумать удалось. Отдохнуть тоже, в компании и со всеми удобствами. И вот уже когда я успел привести себя практически в «парадный» вид и даже побриться — никаких помощников в этом деле, наличие человека с острым лезвием у моей шеи было категорически неприемлемо — раздался стук в дверь. Хорошо хоть не несколькими минутами раньше, а то рука могла дрогнуть, а я на дух не переношу даже малые порезы.

— Кто? — прорычал я, двигаясь в направлении двери, ведущей из моих комнат с коридор замка.

Его Святейшество, Папа Римский Александр VI просит кардинала Чезаре Борджиа явиться к нему, — прозвучал приглушённый дверью голос. Вроде бы один из слуг «отца», из числа облачённых в рясу. — Это важно.

— Скоро буду. Жди.

Кажется, мои планы посидеть в мастерской и поработать над кое-какими задумками временно откладываются. Интересно, что понадобилось «отцу» сегодня, да к тому же в срочном порядке? Надеюсь, что это не очередная неприятность, свалившаяся на наши головы.

Одежда… вполне. Меч-шпага на поясе, пара пистолетов там же, да и про стилет я не забыл. Вроде мне и нечего опасаться в «цитадели Борджиа», но бережёного бог бережёт, а не бережёного… известно кто стережёт. Эту истину я как еще много веков тому вперёд усвоил, так и забывать не намерен. Остаётся лишь чисто на рефлексах проверить, кто находится за дверью, отодвинув в сторону заслонку смотровой щели. Нормально, да и охрана виднеется.

Паранойя, над которой могут начать смеяться? Первая часть — вполне вероятно. А вот насчёт «посмеяться» — это точно нет. Может всякие там слуги и похихикивали в своих каморках, но вот гарнизон замка, составленный из много повидавших «псов войны» относился к такому не то что с пониманием, а с уважением. Они то знали, как легко добраться до человека, пренебрегающего мерами безопасности. Врагов у рода Борджиа и раньше хватало, сейчас же их количество заметно увеличилось. А насчёт моего умения и готовности лично отправить человека к богу в гости были случаи убедиться.

Выхожу, закрываю за собой дверь и следую за «проводником» в рясе. Пусть ведёт, «вергилий» хренов, коли уж по этикету так положено. Зато пара топающих рядом со мной бойцов — это уже не этикет, тут исключительно суровые будни. Чуть менее месяца назад при попытке проникнуть в замок отловили нескольких хорошо вооружённых наёмников. Кто именно их нанял, они толком и не знали, но вот цели были вполне себе понятные — прикончить понтифика и его сына, а именно Чезаре Борджиа.

Откуда «привет» прилетел? Вариантов масса. Прихвостни Савонаролы, пожелание скорой смерти от Ферранте Неаполитанского, который и сам был одной ногой в могиле… Кардинал Джулиано делла Ровере, покамест так и сидящий в Остии, без особой вежливости отправляющий обратно посланников понтифика с требованиями явиться пред очи викария Христа, или кто-то из его многочисленных родичей опять же. Другие варианты были куда менее вероятны, хотя и их нельзя было сбрасывать со счетов.

— Кардинал…

Оп-па. А вот и телохранительни… ца. Моранца собственной персоной, в своем обычном виде, то есть в полностью мужском одеянии, разве что уже без своего стального «ошейника», горло закрывающего. Теперь там обычная широкая полоса черного бархата, чтобы уж совсем имидж не менять. Скрывать то уже по большому счёту нечего, разве что от совсем левого народа. Так от них и полосы ткани вполне достаточно.

Киваю своей боевой подруге и просто помощнице в делах, тем самым показывая, что увидел и предлагаю присоединиться. Не думаю, что она будет присутствовать при разговоре с «отцом», но до его комнат дойдёт и моего выхода оттуда ждать будет. Устоявшаяся уже традиция, чтоб ей пусто было. О нет, я вовсе не против её общества, просто автоматически срабатывает рефлекс. Тот самый, побуждающий разгрузить женщину от части хлопот. С этим уж ничего не поделать, воспитание у меня такое.

Добравшись до покоев Родриго Борджиа, я обнаружил понтифика в задумчивом, но отнюдь не печальном или мрачном состоянии. Это означало одно — подоспели какие-то новости, которые нельзя было однозначно отнести ни к плохим, ни к хорошим. Уже неплохо.

— А Чезаре! Быстро пришёл, не пришлось искать тебя в твоих подземных мастерских, которые больше алхимику подходят, или на площадке, звенящего мечами с наёмниками.

— Так ведь все перечисленное и нужно, и важно, отец, — парировал я, проходя и устраиваясь поудобнее в одном из массивных и, как по мне, слишком уж украшенных в ущерб удобству, кресел. — Ты сам видел и готовые результаты, и те, которые скоро будут представлены на твой суд.

— Видел и признаю их пользу. Только сейчас я не о них хочу поговорить. О том, что за стенами Рима и вне нашей власти.

— Неаполь? Франция? Может Милан? Или и вовсе из далёких Кастилии с Арагоном нечто новое прибыло с целью сделать нашу жизнь ещё более замысловатой?

Загадочная улыбка, которую я уже не первый раз видел. Что-то особенно заковыристое ему не то сказали, не то он сам понял из донесений. Будем послушать,

— Донесение от моих людей в Остии.

— Делла Ровере зашевелился?

— И не просто, а, по наблюдениям, собирается бежать из наших земель далеко на север… во Францию.

Тут я поневоле скривился, понимая, что от этого будет масса проблем. Заметив это, «отец» слегка улыбнулся и успокаивающим таким голосом произнёс:

— Не всё так плохо, сын мой. Просто так он не стал бы бежать от нас, отрываться от своих родственников — кардиналов и римского префекта — и союзников. Некоторые, кстати, перестали ими быть.

— Неужели? И кто отказался от нашего дорогого и любимого кардинала Джулиано?

— Скорее отказался он. Вынужденно, поняв, что бывший союзник уже не помощь, а камень, привязанный к ноге.

Удивил меня «отец», чего тут скрывать. Лично я покамест не видел ни одной причины, по которой делла Ровере захотел бы отказаться от одной из союзных ему сил. Глаза у меня поневоле скользнули в сторону карты, которую Родриго Борджиа с недавних пор повесил на стене. Карты земель италийских и смежных, что для нас были очень важны. И взгляд мой не остался незамеченным.

— Не туда смотришь, Чезаре. Остия — морские ворота Рима, туда стекается много важных слухов и верных сведений. В том числе из Кастилии с Арагоном.

— Изабелле с Фердинандом не интересен кардинал делла Ровере, — мигом сообразил я. — Они что-то хотят сказать тебе?

— К нам едет новый посол. Бернардино Лопес де Карвахал, став кардиналом, понадобился королевской чете там, но не здесь. Его заменит Диего Лопес де Харо, который везёт нам от их католических величеств небольшой, но ценный дар. Не материальный, но духовный. Ты знаешь, сын, что иные слова опаснее меча.

— Против кого они направлены, отец?

— До Изабеллы, особо мне благодарной, дошли слухи, — тут Родриго Борджиа цинично улыбнулся, показывая, что это было отнюдь не случайностью, — что король Неаполя Ферранте лелеет враждебные для семьи Борджиа замыслы. А Кастилии и Арагону лучше дружить с сидящим на Святом Престоле. Они уже получили одного нового кардинала и получат ещё. Не только кардиналов, но и поддержку их политики.

Вот куда ведёт старый интриган! Ведь и в Кастилии с Арагоном, и в Неаполе на тронах сидят представители династии Трастамара. Пусть Ферранте и из боковой ветви династии, но до сей поры он пользовался пусть молчаливой, местами ограниченной, но поддержкой могущественных родичей. А сейчас ситуация может измениться. Добавим к этому отлучение самого Ферранте и его потомков от церкви, устроенное покойным Иннокентием VIII и получим…

— Ты знаешь, что именно скажет посол насчёт Неаполя?

— Конечно. Их католические величества были настолько любезны, что позволили моим доверенным людям узнать содержание послания ещё до того, как к нам прибудетДиего Лопес де Харо. Там будет написано, что: «Соединенные Короны Испании, Кастилия и Арагон, защищать короля Ферранте Неаполитанского не будут».

— И старый хищник становится вкусной дичиной, — оскалился я. — Без поддержки Трастамара, с имеющимся отлучением от церкви и ненавистью большей части вассалов. С пустеющей сокровищницей, которую истощают выплаты наёмникам. И с нависающей угрозой со стороны Франции и не только. Неудивительно, что Джулиано делла Ровере больше не желает видеть короля Неаполя в числе своих союзников. Теперь он отрезан от всех, и это можно использовать.

— Ты думаешь о войне против Неаполя? Слишком многие претендуют на эту корону, — поморщился понтифик. — Кастилия хочет Неаполь, Франция хочет Неаполь, вассалы Ферранте хотят его голову, отделённую от тела… Но загнанный в угол волк может кинуться на загонщиков, успев перед смертью порвать кого-то из них. Велик риск, у Ферранте всё ещё сильная армия, и сам он одарённый полководец. Стар, болен, но командовать можно и не на поле, а из-за стен крепостей.

— А разве я сказал что-либо о войне с Неаполем? — ласковую такую улыбку, специально предназначенную для демонстрации коварства и хитрости. — Нет уж, зачем рушить то, что может быть полезно? Однако зачем нам, Борджиа, сильный Неаполь? И неважно, кто будет им править. Зато слабое государство, уязвимое, нуждающееся в защите — это совсем другое дело, отец. Пока же пусть Ферранте почувствует себя неуютно, ощутит одиночество и ледяные объятия страха от надвигающихся на его королевство угроз. Мы же… можем поговорить о другом. Например, о Милане. И о Сфорца, будь они прокляты!

— Не любишь ты их.

Я лишь развёл руками, даже не думая отрицать очевидное. Не люблю, да по многим причинам. Особенно учитывая наши с «отцом» расхождения относительно замужества Лукреции, подготовка к которому шла полным ходом. Но именно подготовка, ведь мне удалось, играя на том, что им сей брак нужен и важен куда больше нашего, растянуть предварительный период… на большой срок.

Жених… О нём мало что можно было сказать. Джованни Сфорца, двадцати шести лет от роду, был довольно средненьким и сереньким представителем многолюдного рода, не более того. Из всех достоинств — разве что крепость Пезаро на границах Папской области, да связь с родом Гонзаго, владевшим герцогством Мантуя. Его первая жена, ныне покойная, была из их рода.

— Свадьба будет летом, это уже решено, Чезаре. Здесь, в Риме.

— Само собой, отец. Не в Милан же нам ехать, это было бы не самым умным, учитывая склонность Лодовико Сфорца к предательству в самый подходящий для него момент. Но до лета ожидается и иное, не менее важное для нас событие. Во Флоренции.

— И что во Флоренции? Её дела, как ты и просил, переданы тебе.

— Пьеро де Медичи готов начать.

— Уже? — недоверчиво хмыкнул Родриго Борджиа. — Помню, мы говорили о начале весны.

— Мне удалось его… убедить. Чем дольше он тянет, тем сильнее станут голоса сторонников Савонаролы. Давить смутьянов лучше, когда сидишь на троне, а не на шатком креслице правителя республики, к тому же не выбранного, а оказавшегося там просто так. Я думаю отправиться туда в самом скором времени. Не один, а в сопровождении нескольких сотен солдат.

Понтифик закашлялся, явно не ожидая такой резвости с моей стороны. Странно, я думал, что он уже попривык. Кашель был заглушен несколькими глотками вина, а последовавшие за этим слова были вполне ожидаемы.

— Ты не можешь вести их. Возьми «знамя».

— Эспиноза сойдёт. Инициативы мало, но своё дело знает. Много брать не буду, в Риме должны оставаться наши солдаты, помимо гарнизона этого замка. Да и скоро начнут прибывать бывшие рабы османов. Много… Их нужно не только вооружать и кормить, но и кого учить, кого немного переучивать.

— Рим давно такого не видел, — вздохнул «отец». — Пленник?

— Как только прибудет большая часть «выкупа», удавим на глазах у того османского паши, которого султан Баязид II пришлёт для того, чтобы удостовериться в смерти «любимого брата». Думаю, к этому времени я уже вернусь из уже обновлённой Флоренции.

Беседа длилась, но во время неё оба мы старательно избегали даже упоминать Хуана Борджиа, который отправился в Арагон некоторое время тому назад, лишившись даже теоретической возможности занять в будущем должность Гонфалоньера Церкви и вообще пользоваться авторитетом среди собственных солдат. Но выгодно женить непутёвого отпрыска глава рода Борджиа ещё мог, что и собирался сделать. Более того, велась переписка с кастильско-арагонской королевской четой, дабы они подобрали «мальчику» подходящую невесту. Изабелла была особо заинтересована в связи Трастамара с нынешним Папой, потому и искала какую-то пусть дальнюю, но родственницу, подходящую по всем критериям.

Пускай. Мне этот «мажорчик», прилюдно униженный и морально уничтоженный, уже не опасен по большому счёту. Конечно же, близко к себе ЭТО подпускать не стоит, памятуя о мстительности Хуана, но это ж так, обычные, естественные меры предосторожности.

А удивлять по крупному «отца» буду немного позже, уже после того, как вернусь из Флоренции. Есть у меня планы и как раз тогда придёт время претворять их в жизнь. Много планов, разных и порой довольно шокирующих с учётом местных реалий.

* * *

Беседа с «отцом» меня неслабо так утомила, хотя я всеми силами стремился этого не показать. Вроде бы ничего особо напрягающего, но после тренировки и последующих «водных процедур» в компании сговорчивой и умелой девицы… С некоторым трудом преодолев естественное желание вернуться в свои комнаты а завалиться поспать часиков этак несколько, я всё же отправился в ту самую не то мастерскую, не то лабораторию, за которую большинство здешних алхимиков готово было бы душу продать.

Само собой, размещалась она заметно пониже уровня земли, но вентиляция присутствовала. Без неё никак, особенно если учитывать всю ту химию, которая там находилась и производилась. Эксперименты, мать их! В моей голове были теоретические и практические знания родом из далёкого будущего, но вот воспроизвести их на местной элементной базе было той ещё задачей. Ведь изначально тут даже спирт как таковой привычным для меня образом не использовался! Мрак да и только.

Охрана. Она присутствовала близ моей лаборатории постоянно и готова была остановить любого, кто проявил бы неуместное любопытство. Доступ внутрь имел крайне ограниченный круг лиц, которых можно было по пальцам пересчитать. Секретность, однако, без неё нельзя, а то растащат все секреты по закоулкам Рима, а там и распродадут. Нет уж, такого «счастья» мне и даром не надобно.

— Всё спокойно? — спросил я у трио солдат, охранявших лабораторию.

— Спокойно, Ваше Высокопреосвященство, — вытянулся Романо, один из бойцов бывшей кондотты Раталли. — Только внутри этот германец, Гортенхельц.

Это нормально. Мы с Моранцей туда пройдём, возможно надолго.

Сказано было для тех, кто нас сопровождал. Дескать, ждать необязательно, а если что, то одного из троицы здешних охранников в сопровождение возьмём. Это место, к слову сказать, расположенное неподалёку от моих покоев, пусть и значительно ниже, было одним из тех, которые являлись совсем уж защищёнными даже по меркам замка Святого Ангела.

Скрипнула, открываясь, окованная железом дверь, открывая мне доступ в собственную лабораторию. Пропускать Бьянку вперёд… бесполезно. Она всеми силами показывала и доказывала всем вокруг, что боец, телохранитель, помощник в разного рода делах, но уж точно не «слабая женщина». Следовательно, могла лишь «разведывать путь», «прокладывать дорогу» и всё в этом духе. А тут никаких угроз и быть не могло.

— Господин Чезаре, я не ждал вас раньше вечера.

— Бывает. А я взял и появился тут, Вильгельм, — ответил я человеку, находящемуся в лаборатории, Вильгельму фон Гортенхельцу. — И как видишь, не один.

— Синьор… Моранца, — германец улыбнулся, великолепно зная о половой принадлежности сопутствующей мне личности, но не озвучивающий её из чувства такта. — Не забудьте закрыть дверь и засов задвинуть. А вас, господин Чезаре, я попрошу подойти и посмотреть на записи, которые мне доставили из известного нам всем места. О, это копии, не оригинал, я понимаю необходимость осторожности.

Ещё бы он не понимал! Это место было хоть и лабораторией, но не той, само нахождение в которой было бы опасным. Для особо рискованных опытов имелось совсем иное место и находились там совсем другие люди, случись с которыми беда, было бы… не так печально.

Вообще же мне сильно повезло, когда пару месяцев назад обнаружил этого вот фон Гортенхельца, бежавшего из Майнца, что в Священной Римской империи по причинам обвинения в богомерзкой алхимии, колдовстве и надругательстве над трупами. Переводя с мракобесного сленга на нормальный язык, дело было в том, что Вильгельм исследовал трупы — как свежие, так и в разных стадиях разложения — ставил различные алхимические опыты с целью получить в том числе и мифический философский камень. А ещё не особенно то собирался торчать в церкви на службах и соблюдать посты. Всё это сначала подмечали, потом угрожали, маскируя угрозы под «отеческие увещевания», ну а потом собрались тащить сначала в застенки, а потом, вестимо, на костёр. Только немец был не дурак и быстро смазал пятки салом в направлении куда подальше.

Правда и тут занимался тем же самым, вызывая повышенную возбудимость фанатиков. Их, увы, в это время везде было в избытке. Однако именно увязший по уши в «колдовстве» и алхимии, с напрочь убитой репутацией человек мне и требовался. Такому бежать от покровителя резона нет, если только нормально с ним себя вести, а не хаметь, как это делали некоторые не слишком умные люди. В общем, после того как объект был изучен и признан пригодным для вербовки, оставалось заявиться в сопровождении нескольких солдат и сделать предложение, от которого очень сложно отказаться. Нет, ну а что? Работать под «крышей» кардинала и сына самого Папы Римского — при таком раскладе даже самые яростные недоброжелатели засунут язык в жопу и будут лишь жа-алобно так пофыркивать.

А уж потом Вильгельм и себе подручных находил, правда, каждого из оных согласовывал со мной. Критерии же отбора были не то чтобы очень жёсткие, но жёсткие разумно. Откровенная шушера не требовалась, безумцы тем паче, равно как и религиозно озабоченные. Я нуждался в тех, кто мог нормально воспринимать новые подходы к науке, не крестясь поминутно и не объявляя знания «дьявольскими кознями». Для этого больше всего подходили те самые алхимики, которые и без того одной своей принадлежностью к сей «социальной группе» ставили себя на грань, а порой и за грань местных законов. И уж чего-чего, а излишней религиозности там сроду не водилось. Ведь какая была основная цель алхимиков? Получение философского камня, который, как всем известно, должен быть даровать два результата: золото из свинца и напиток бессмертия. Бессмертие же, полученное для тела, оно фундаментально противоречило церковной идеологии. Получалось, что алхимики почти все уже по одной своей сути проходили тест на здравомыслие и отсутствие мракобесия..

Работа с Гортенхельцем… сложилась. Почуяв, что я не сынок влиятельного папы, а более чем понимаю в научных делах, немец, получивший роскошную лабораторию, шикарное по его меркам финансирование и возможность творить, окончательно перестал задирать нос и впрягся в работу. И его совершенно не заботило то, что направление творчества указывалось исключительно мной.

Медицина! Вот что было важнее всего прочего. Меня ни разу не прельщало загнуться от какой-нибудь плёвой по меркам моего времени болячки, тут представляющей собой воистину смертельную угрозу. И самыми первоочередными задачами, которые следовало решить, и можно было это сделать в довольно краткие сроки, являлись: отсутствие дезинфекции при лечении ран и особенно проведении операций, отсутствие нормальных болеутоляющих и наркоза, а также вакцинация против оспы. Вот этим я и озаботился за прошедшее время.

Наркоз? А что тут изобретать велосипед, если материал не просто есть, но и применяется, пусть и не так, как оно требуется. Это, если что, про опий, который и в это время любили курить ловцы кайфа, выжигающие себе мозги сей ядрёной отравой. Разумеется, никаких инъекций, пока на такое замахиваться не стоило, но вот соорудить спиртовой раствор опийной настойки было более чем реально.

Соорудили, при этом заодно составив таблицу расчёта дозировки, исходя из массы тела пациента и конкретных случаев. Более того, не раз успели проверить, погружая в забытье тех, кто, будучи в сознании, вряд ли перенёс бы операцию, померев от банального болевого шока.

Про дезинфекцию инструментов, бинтов и рук проводящего лечение врача и говорить нечего — тут в принципе особых проблем возникнуть не могло. Ну, кроме косности человеческой и инерции мышления. Только дело в том, что пока это было лишь опытами, единичными случаями. Было несколько врачей в Риме, которым я просто приказал врачевать пациентов именно так и никак иначе. В противном случае каждого из эскулапов ожидали большие проблемы, причём каждого свои, по вполне реальным их прегрешениям, за которые могли и повесить. В общем, слушались как миленькие, используя кипячение бинтов с последующим хранением в запечатанной воском упаковке, тщательное мытьё рук перед работой и последующее протирание их спиртом, равно как и пациента в области раны. Что характерно, смертность и тем более осложнения у экспериментальных партий больных резко пошли на убыль.

Зато оспа… тут следовало быть очень и очень осторожным, к тому же самому и близко не подходить к этой заразе до получения рабочей вакцины. Привычка с детства читать много и разное позволила запомнить, что было два способа вакцинации — рискованный и нормальный. Само собой разумеется, второй привлекал куда больше.

Известная с древних времён вариоляция, описанная ещё Ар-Рази и Авиценной, и вакцинация. Первая могла привести к смерти прививаемого, пусть и ориентировочно в трёх-пяти процентах случаев, а также иногда, хоть и довольно редко, не страховала от повторного заражения оспой. Надо ли оно мне было, играть в «русскую рулетку» со смертью? Конечно же нет.

Зато была вакцинация, по сути схожая с вариоляцией, но за вычетом одного маленького нюанса. То же самое прививание здоровому человеческому организму нескольких «нитей» ткани из оспенной «язвы», иначе пустулы, но не человеческой, а… коровьей или лошадиной. До понимания близкой связи оспы коровьей и человеческой дошли лишь в конце XVIII века, тогда же были проведены и соответствующие опыты. Успешные! Прививание коровьей оспой давало иммунитет к натуральной, да к тому же смертность от прививок отсутствовала и повторные заражения не наблюдались.

Грешно было не воспользоваться опытом веков грядущих в собственных целях. Вот я и того, воспользовался, приказав парочке помощников Гортенхельца найти в окрестностях Рима больных оспой коров и использовать поражённую болезнью ткань для прививания человеку. Добровольцев, понятное дело, найти было бы сложновато, зато имелись мавританские рабы, которых спрашивать точно никто не собирался. Им это и прививали. А затем, выждав некоторое время, привили человеческую оспу. И она, как и следовало ожидать, не вызвала никакого эффекта. Именно это было в доставленном от помощников Вильгельма сообщении, которое я и прочитал.

— Замечательно! Как и предполагалось, две разные болезни, у людей и коров, оказались родственными, — произнёс я не для себя, а для Бьянки и Гортенхельца. — Более того, неестественное заражение коровьей оспой защищает от заражения той, что у людей. Выждем ещё немного и…

— И что?

— Защитим от этой угрозы самих себя и всё окружение, само собой разумеется. Чтобы никто не сомневался, я буду в числе первых.

— Опыты убедительны, — процедил Вильгельм, но его аж перекосило от застарелого и естественного для этого времени страха перед этой болезнью. — Я… готов пойти на такое.

Моранца кивнула, соглашаясь. Верит она мне с некоторых пор, чего уж скрывать. А страх перед многим у неё давненько перегорел, оставшись лишь перед… известно какой областью. В других же — нет, шалишь.

— Но осмелюсь предупредить Ваше Преосвященство, — придавая своим словам предельно официальный тон, вновь заговорил алхимик. — Очень многие будут всеми силами уклоняться от этого действа. Возможны разные действия со стороны тех, кого вы, руководствуясь несомненно добрыми намерениями, захотите защитить от болезни.

Правильное предупреждение… для Чезаре Борджиа, каталонского аристократа. Зато наёмному убийце по прозвищу Кардинал, родившемуся во второй половине XX века, и без предупреждений очевидно, что облагодетельствовать людей против их воли — то ещё занятие, радующее лишь склонных к мазохизму идеалистов.

— Всё по доброй воле, Вильгельм. Кто хочет помирать от оспы в то время, когда другим она в принципе не грозит, используя молитвы вместо действенного лекарства… Это их проблемы, а не мои. Дуракам и бог жить не велел. Умные же, увидев, что предложенное лечение действенно, сами обратятся к тебе или другим, кто будет это делать.

— Слухи всё равно поползут. О колдовстве.

— Понимаю, тебе это знакомо. Только тявкать на кардинала открыто мало кто осмелится. А подобные Савонароле… Когда его казнят у всех на виду, заодно с самыми значимыми последователями, другие бесноватые сильно задумаются, прежде чем идти по тому же пути, выдавая себя за пророков, святых и прочих.

Алхимик лишь тяжко вздыхал, не возражая, потому как хотел в это верить, но и не спеша соглашаться, будучи сильно пуганым в недавнем и не только прошлом. Понимаю его, успел уже собственными глазами увидеть силу местного мракобесия, источником которого были даже не князья церкви, в большинстве вполне адекватные, а бесноватая шваль из Орденов вроде доминиканского. Монахи, а точнее исповедуемая ими идеология, вообще являлись главной проблемой, которую предстояло решать. Хорошо ещё, что не в ближней и даже не в среднесрочной перспективе.

— Это будет… великое достижение, — с нотками явного восхищения в голосе произнесла Моранца, имея в виду средство от оспы. — Одна из двух жутких болезней вдруг возьмёт и станет безопасной.

— Не сразу, лишь со временем. Глупцов и невежд куда больше, чем нормальных, умных, готовых принять новое людей. Поэтому умирать от этой болезни будут ещё слишком долго.

— Всё равно! Кто хочет, тот спастись сможет.

— Это да, тут ты верно говоришь. Однако… не медициной единой.

Намёк был верно понят. Под химию и связанную с ней медицину была выделена лишь одна из частей лаборатории. Другая же больше заслуживала названия мастерской. Тут колдовали с механикой, причём с размахом, замысловато, от души. Прежде всего в том аспекте, который был связан с оружейными делами. Теми самыми, о которых я ещё осенью говорил Родриго Борджиа как о важных.

Артиллерия и лёгкое стрелковое оружие — вот те два краеугольных камня, на которых должны основываться победы формируемой армии. Ведь как с одним, так и с другим здесь, в этом времени, было, мягко говоря, печально. Фитильные аркебузы, у которых не имелось даже нормального приклада. Примитивные орудия, стреляющие в основном каменными ядрами или россыпью более мелких камней, называемых дробом. Вот и всё по большому то счёту. Колесцовые замки хоть и появились, но были большой, дорогой и очень редкой диковинкой, о мало-мальски массовом распространении которых даже заикаться не стоило.

Ах да, с недавних пор и первые нормальные лафеты у орудий появились, теперь их спокойно перемещали по полю биты. Хорошо? С одной стороны да, не придётся и это с нуля делать. И в то же самое время плохо по причине того, что не удастся самому ввести подобное новшество и снять первые, самые жирные сливки с подобного усовершенствования.

Ладно, это лишь частность на общем фоне. Сейчас в мастерской находились так сказать опытные образцы того, что нужно было запускать в массовое производство, равно так и те, которые уже сделали этот шаг. Хм… мелкий такой шаг, неуверенный и прихрамывающий. Это я про кремневый замок для аркебуз и пистолетов. Дело тут было вовсе не в самой схеме, а в нехватке нормальных материалов, точнее сказать качественной стали, так называемой пружинной. Годилась сталь, используемая теми же толедскими мастерами, а также их шведскими коллегами. Но привлечь испанских оружейников было куда легче, поэтому… выбор очевиден.

Очевиден, но пока из-за нехватки мастеров и материала производство кремневых замков «батарейного» типа шло ни шатко ни валко. Почему был выбран именно такой вариант замка? Сочетание простоты конструкции и её же надёжности. Курок с зажатым в нём с помощью винта кусочком жёсткого кремня специальной формы. При нажатии на спуск кремень ударялся об огниво, по совместительству и крышку «полки» — стальную пластину, покрытую насечкой для гарантированного получения искры. Искра попадала на «полку», где находилось некоторое количество пороха, после чего он воспламенялся и через затравочное отверстие достигал основного заряда в стволе оружия. Ну и боевые пружины — основная и подогнивная, куда без них. Именно пружины и были самым сложным в изготовлении замка, как раз для них требовалась наиболее качественная сталь и мастера, способные работать с ней на должном уровне.

Недостатки? Их хватало. Тут и осечка примерно на каждом десятом выстреле, и необходимость прочищать от нагара затравочное отверстие и нежелательность долго держать оружие в заряженном состоянии из-за отсыревания пороха на «полке». Зато куда более простой и дешёвый вариант в сравнении с колесцовым замком. И возможность среднему обученному стрелку делать три выстрела в минуту, а при усиленных тренировках и больше. Игра явно стоила свеч.

— Скоро прибудут мастера из Арагона и Кастилии, — напомнила об ожидаемом мной событии Бьянка, видя, как я смотрю на несколько опытных образцов с кремневым замком. — Тогда можно будет быстрее переделывать фитильные аркебузы и делать новые.

— Хочется верить. Хорошо хоть с прикладами таких проблем нет.

А вот тут девушке «захорошело». По вполне понятной и болезненной причине — она некоторое время тому назад не удержалась от желания попробовать пострелять не из пистолетов, а из аркебузы нового типа. И ощутить на себе всю сомнительную прелесть отдачи в том смысле, в каком лично я её понимал, раньше ведь как всё было? Приклад в привычном мне понимании отсутствовал как класс. Имелось нечто вроде скруглённой палки, которая зажималась под мышкой. Тупо и примитивно? Без сомнения, но именно так всё и было.

Мне такая фигня радости никак не доставляла, поэтому при первом же удобном случае был взят лист бумаги, перо и создан простенький, но понятный рисунок нормального приклада. Не забыл и про тот факт, что при прикладывании к плечу приклада столь мощного по силе выстрела оружия отдача может вызвать минимум ушиб, а при неудачном раскладе и перелом ключицы. Требовался депмфер, смягчающий силу отдачи. О резиновых накладках пока и мечтать не приходилось, а вот присобачить к плечу небольшую подушечку, набитую конским волосом — самое оно, так и в известной мне истории поступали. Потом…, посмотрим, может и что-то более пристойное соорудить сумею.

Моранца же… После того, как получила неплохой синяк на плече от отдачи после парочки выстрелов, пусть и смягчённый прикреплённой подушкой, больше решила не связываться с аркебузами. Вот пистолеты — это другое дело, их она сильно зауважала. Хоть один, да носила при себе, а порой и пару. Колесцовых, вестимо, ведь для себя и близкого круга ограничиваться кремневыми я как-то не собирался.

С лёгким стрелковым оружием всё было более-менее понятно, зато артиллерия напоминала о себе постоянно. В сравнении с теми же Францией или Англией итальянские государства сильно отставали. Как в числе орудий, так и в их качестве. Время бомбард уходило, слишком недалеко и со слабой силой летели выпущенные из них ядра. Требовались новые модели пушек и мортир, а также правильные к ним боеприпасы. Для первого были наняты мастера, обошедшиеся казне в немалую сумму, но того стоившие, к тому же способные воспринимать те новшества, которые можно было ввести при создании орудий. Оставалось только обзавестись нужным объёмом бронзы и чугуна, из которых в это время отливались орудия. Дорого? Бесспорно. Только никуда от этих расходов не денешься. И пусть Родриго Борджиа тоскливо вздыхает и жалобно покряхтывает, но отмахнуться от необходимости создания действительно мощной артиллерии ему не удастся. Понтифик успел осознать, что скоро грядут серьёзные войны с опасными врагами, против которых простой пехотой и кавалерией много не навоюешь.

— Ты хотел показать новые ядра к пушкам, Чезаре.

— Так и есть, — согласился я, услышав слова девушки. — И поскольку привык выполнять свои обещания, то… Смотри.

Сдёрнуть ткань со стола, на котором на специальных подставках покоились новые виды боеприпасов к орудиям. Было просто, зато дало нужный эффект. Да уж, подобных придумок в этом времени ещё не видели.

— И что это?

Задав вопрос. Бьянка не столько ожидала скорого ответа, сколько просто выразила своё искреннее удивление. Неудивительно, ведь увиденное ею не было ни обычными ядрами, ни картечью.

— Пояснить?

— Если можно.

А как тут окажешь то? Девушкам вообще отказывать сложно, а уж если они при полном при параде, то есть при оружии…

— Собственно, это то самое, о чём мы уже несколько раз говорили как в твоём присутствии, так и при Мигеле с ещё несколькими. Для начала самое простенькое — цепные ядра. Название, думаю, вопросов не вызывает.

Какие уж тут вопросы! Две вариации — соединённые длиной в пару-тройку метров цепью ядра или половинки ядра. Что лучше — тут надо статистику нарабатывать, потому на первых порах лучше поровну использовать. А там уж видно будет, какая разновидность более эффективной окажется.

— Помню. Это чтобы по парусам и прочей корабельной оснастке стрелять, — радостно улыбнулась Моранца. — Интересно, как это выглядеть будет.

— Впечатляюще. Но не кораблями едиными. Если такие вот цепные ядра, да по плотному строю пехоты ударят, мало не покажется. У этого снаряда широкое применение. И страшноватое, кровавое.

Улыбка приугасла, но интерес никуда не делся. Бьянка не кисейная барышня, а довольно опытный и умелый боец, повидавшая за свою короткую пока жизнь много схваток, из которых ей удавалось выбраться не просто живой, но и без серьёзных ранений.

— А ещё?

— Есть и ещё. Вильгельм, поверни-ка бомбу. Ну ту, которая изнутри видна.

Гортенхельц, исполняя приказ повернул довольно весомый образец так, что стали видны его потроха. И это производило впечатление же потому, что здесь такого ещё не видели. Хотя казалось бы, что мешало сделать ядро пустотелым, а внутрь натолкать смесь пороха и мелких каменных или железных поражающих элементов. Отверстие же закупорить деревянной полой дистанционной трубкой, обеспечивающей замедление взрыва.

— Порох и мелкая картечь внутри — это я понимаю, ты рассказывал, — призадумалась Моранца, глядя на бомбу с частично отсутствующей оболочкой, что показывала внутреннее строение. — А вот эта деревяшка, внутри пустая, она замедлит взрыв, да? Но как?

— Проще простого. Набиваем поплотнее пороховой мякотью и обрезаем на нужную длину, которая опытным путём устанавливается. Поджиг произойдёт во время выстрела. Пороховая мякоть воспламенится и к тому моменту, когда огонь дойдёт до конца и соприкоснётся с основным зарядом… Бум! И бомба разорвётся посреди вражеского строя, нанося множество ран тем, кто на свою беду оказался рядом. Ещё один вид бомбы — зажигательная, она исключительно для пальбы по городским постройкам или по кораблям. Внутри две части — порох и зажигательная смесь. Взорвётся гораздо слабее, но подожжёт находящееся вокруг. Теперь поняла?

— Конечно. А испытать?

— Успеем. Можно в ближайшие дни, перед отъездом во Флоренцию, за городом. И чтобы вокруг никого, помимо тех, кому можно верить. Пусть новые снаряды для пушек окажутся крайне неприятным подарком для врагов.

— Врагов вокруг много.

— Значит надо постараться, чтобы подарков на всех хватило, — оскалился я. — К тому же есть у меня и ещё мысли на тему того, как в дальнейшем улучшить бомбы. Потом, не сейчас.

Это я, если что, про шрапнель. Хотя как именно сделать так, чтобы взрыв происходил в воздухе… тут высокая точность нужна, а не абы какая. В общем, думать буду, долго и усердно. Не теперь, потом. Пока же так, чтобы и главный мой алхимик не расслаблялся, и Бьянке полезно в восторженном состоянии пребывать. Аж посмотреть приятно. Ещё больше, чем обычно.

Глава 2

Флоренция, конец февраля 1493 года

Зачастил я во Флоренцию, зачастил! А куда денешься, если она стала чуть ли не краеугольным камнем во внешней политике Рима. Основная ставка сделана на род Медичи, не доброты душевной ради, а исключительно собственной выгоды для. Относительно слабая Флоренция, сама по себе не способная на активную внешнюю политику, но служащая заслоном для Рима с севера — тот результат, который требуется получить.

Именно для его достижения я и выдвинулся из Рима в сопровождении шести сотен войска, находящегося под знаменем Борджиа и номинально возглавляемого Мигелем де Корелья. Ага, он таки да успел вернуться из Милана — сманив немалое количество специалистов и заключив договора по поставке большого числа нужных Риму ресурсов — и тем самым избавил меня от необходимости выбора между Сальваторе Эспинозой и ещё парочкой перешедших на постоянную службу семье Борджиа кондотьеров. Нет уж, Эспиноза пусть в Риме остаётся, контролирует тамошнюю непростую обстановку. Здесь же, во Флоренции, Мигель куда полезнее, несмотря на свою юность и некоторое свойственное ему разгильдяйство. Почему так? Он понимает мои планы полностью, не нужно объяснять дважды. Плюс ко всему, «друг детства» даже не попытается перехватывать поводья. Мой собственный возраст, сутана кардинала… он уже полностью научился отметать сии факторы в сторону. Он, Винченцо Раталли с его помощниками-лейтенантами тоже. Увы, последние пока ещё занимались наиболее важным делом — формировали и отправляли в Папскую область новые и новые партии выкупленных у османов рабов. Тех самых, которые в скором времени станут основным кадровым составом папской армии. Нет, не так. Армии Борджиа, потому что как мне, так и самому Александру VI нужна была преданность личная, а не тому, кто носит тиару понтифика.

Зачем вообще понадобился шестисотенный отряд со мной во главе? Демонстрация силы противникам Пьеро де Медичи и напоминание о том, что в случае чего из Рима могут выдвинуться и новые отряды, которые охотно помогут верным роду Медичи войскам придавить любое сопротивление. Масштабных боёв, конечно, не ожидалось, но вот отдельные операции по устранению фанатиков Савонаролы и особо рьяных сторонников республики… Уверен, что без этого точно не обойдётся. Слишком много Медичи успели нажить противников, а то и откровенных врагов среди флорентийской знати. Далеко не все смогут смириться с тем, что их давние конкуренты сделают последний шаг, закрепив свою власть над Флоренцией с помощью короны великих герцогов Флорентийских. Той самой, которую я и вёз. Не саму корону, а полнейшее одобрение Папы Римского Александра VI намерения Пьеро де Медичи возложить на себя сие украшение.

— Флоренция, Флоренция… — ворчал Мигель, едущий чуть справа от меня. — Скоро я эти места не хуже Пизы и Рима выучу. Только и делаем, что туда-сюда ездим.

— А ты не ворчи, — отозвалась Моранца, пытающаяся вразумить малость забрыкавшегося коня андалузской породы. — Первый раз я был никем, простым наёмником, а Чезаре лишь епископом Памплоны. Во второй он стал сыном не вице-канцлера, а понтифика, приехавшим с важными поручениями. Теперь кардинал, везущий правителю Флоренции право короноваться. Ты и вовсе командир не такого пока большого, но войска.

— Я же не жалуюсь. Разнообразия хочется, новизны!

— Это новых флорентийских шлюх что ли?

Заслышав последние слова Моранцы, едущие в пределах слышимости солдаты откровенно заржали. Что поделать, кобелизм Корельи был ни разу не тайной. Сами же солдаты кондотт, как люди не чуждые прекрасного, это вполне понимали и разделяли.

— Признанному потомку благородного рода Медельяччи, имеющему владения близ Беневента, не стоит так грубо выражаться, — придал своему лицу постно-благостное выражение Мигель. — Учите правила этикета, Бьяджио, они обязательно пригодятся. Учите вдвойне, это будет ещё более верным решением.

Подцепил, причём аккурат за слабое место. Не злобно, а так, по приятельски, даже я не мог удержаться от улыбки. А Бьянка малость покраснела, понимая, что именно подразумевал Корелья.

Дело всё в том, что Родриго Борджиа довольно быстро, почти незамедлительно по своим меркам, выполнил данное мне осенью обещание. То самое, относительно перевода Моранцы из обычного сословия в благородное. Самому заниматься подобными мелочами понтифику не по чину, так что он лишь отдал распоряжение и вуаля, скоро появился более чем достойный результат. Близ Беневента обнаружился нобиль Витторио де Медельяччи, находящийся в стеснённых обстоятельствах и готовый за не столь большое вознаграждение признать, что Бьянка Моранца является его незаконнорожденной дочерью. А заодно и её сестра Риккарда… за небольшую доплату к основной сумме.

Дальше и вовсе было дело техники. Подача прошения в канцелярию Святого Престола о признании его «дорогих дочерей» законнорожденными, моментальное удовлетворение прошения, и вот уже обе девушки становятся ни разу не простолюдинками. К огромному удивлению матери обеих, к которой явились посланцы из Рима и сообщили, что та, оказывается, многие лета тому назад была пусть периодической, но любовницей почтенного синьора, дочери же не от законного мужа, а именно от Витторио де Медельяччи. И возражения не принимаются, ибо с мнением Святого Престола спорить для простой горожанки чрезвычайно опасное занятие.

Шок — это по-нашему. А именно шоковое состояние и возникло у этой недостойной и тени моего уважения женщины, охотно отказавшейся от собственной дочери лишь по той причине, что она прирезала домогавщегося её отчима и сбежала куда подальше. Зато, чуть было не обделавшись от страха, она не пыталась и пискнуть по поводу того, что и вторая её дочь отправляется в края далёкие, римские.

Бьянка была не то что довольна, а счастлива прибытию единственного действительно родного её человека. Мать она за родню давно уже не считала по понятным причинам. Но наравне с радостью Моранца, а ныне Медельяччи получила для себя кучу неслабых таких хлопот. Каких именно? Связанных с тем, что она хоть и де Медельяччи, но именно что «она», девушка благородного происхождения, весьма молодая и с хорошими знакомствами среди верхушки Рима. А как ещё назвать вполне себе тесную, пусть и дружескую, связь с кардиналом Борджиа и довольно благожелательное, пусть и ироничное, отношение самого понтифика. Знакомства с менее значимыми персонами, тем не менее резко идущими вверх в римской иерархии, я и вовсе не упоминаю.

— И как твоя сестра осваивается в доме почтенной Адрианы де Мила, родственницыЕго Святейшества? — оседлал любимого конька Мигель, учившийся подтрунивать над окружающими, явно взяв меня за пример. — Удачно ли идёт обучение тем вещам, которые полагается знать благородной юной синьорине?

— Благодарю, моя сестра схватывает всё на лету. Это у нас семейное, — съязвила в ответ Бьянка. — Ты и сам знаешь, как быстро я учусь всему, что может пригодиться.

Знает он. И я знаю, чего тут скрывать. Бедной девушке приходилось учить не просто этикет, но сразу две его ветви — мужскую и женскую. Откровенно говоря, первую часть разучивать никто и не заставлял, Напротив, мягко и ненавязчиво намекали, что это вряд ли будет востребовано. Она Бьянка де Медельяччи, а не Бьяджио, под маской которого провела немалую часть своей жизни.

Однако в этой части бытия с Бьянкой по части упрямства могло поспорить только одно живое существо, а именно осёл. Амазонка местного розлива накрепко вбила себе в голову, что во всех возможных случаях будет продолжать выдавать себя за парня. И доблестно игнорировать улыбки тех, кто был посвящён в её, кхм, тайну, которая успела разлететься если не по всему Риму, то уж по особнякам знати точно. С такими скабрезными подробностями, что таки ой.

Хорошо ещё, что в лицо такое Бьянке никто не ляпнул, опасаясь соответствующей реакции с моей стороны. Сам я, по положению князя церкви, вызывать на дуэль не мог, а вот использовать для этой цели кого-то из своих людей или и вовсе отдать приказ по тихому устранить хама… В подобных ответных действиях даже не сомневались. Был один прецедент. Жил себе один любящий покуражиться типус, а потом вдруг раз и исчез. И совесть меня ни разу не укусила, потому как у него и помимо недержания поганых слов много неприятных черт было. Например, склонность силой добиваться у юных девушек взаимности. Где он теперь? Тибр — река со своеобразной историей, в ней много чего тонет, включая трупы. Если же предварительно труп раздеть, к рукам-ногам камни привязать и пару раз молотом по лицу с целью полной неузнаваемости… то и концы в воду. В прямом смысле этого слова

Касаемо же Бьянки… Меня откровенно забавляло разучивание ею предназначенного для девушки этикета и воспроизводство элементов оного в её мужском образе. Как говорится, мыши плакали, кололись, но продолжали кушать кактус. Она понимала, что в самом скором времени просто вынуждена будет, скажем так, официально принять естественный облик. И уже знала, когда именно сие событие произойдёт. На действительно важном мероприятии, которое, пусть и вызывало у меня нервную чесотку, но неотвратимо приближалось. Свадьба Лукреции, вызванная исключительно политическими мотивами. Вдвойне досадно было осознавать тот факт, что она при любом раскладе будет не только вредной для юного создания, но и откровенно бессмысленной и лишней. Заключать какие бы то ни было договоры с Лодовико Сфорца себе дороже, предаст при первом удобном и даже не очень удобном случае, такова уж природа этого человека.

Лето, а значит и примерно намеченная дата, приближались, нагоняя на девушку неслабую тоску. Вздыхала, смотрела этак тоскливо, пыталась даже возмущённо пофыркивать, утверждая, что её там присутствие вовсе не обязательно, тем более в таком парадном виде. Ан нет, бесполезно. Бьянка была придавлена весомейшим аргументом. Дескать, если уж решила быть как подругой, так и помощницей в делах, то будь любезна не пятиться в обратном направлении. Немалая часть политики вершится не в тиши кабинетов, но и на торжественных мероприятиях, среди скопления важных персон. Следовательно, необходимо присутствие на оных. А в мужском обличье… не поймут-с, не то сейчас время.

Приняла доводы, скрипя зубами. Впрочем, я понимал, что Бьянка всё равно будет большую часть времени проводить в том виде, который считает более для себя подходящим. И лишь в таких вот важных случаях, уступать стечению обстоятельств.

— Бегство делла Ровере во Францию — вот что меня беспокоит, — процедил Мигель, переводя разговор в серьёзное русло. — Как исчез из Остии, так твоему отцу, Чезаре, лишь через несколько дней доложили, что и как.

— Остия… Морские ворота Рима, Риму толком и не подчиняющиеся. Хотя про бегство — это ты не совсем верно говоришь. Джулиано делла Ровере не бежал, а просто тихо покинул город и отправился в приличное его положению путешествие.

— Так он и скажет и его сторонники тоже, — опечалилась Бьянка. — Эх, взял бы и… шею сломал, с коня упавши. Или холодной водой подавился… совершенно случайно.

— Намёк понятен, но увы, не то положение. Их, кардиналов делла Ровере, слишком много. Если даже случится что-то с одним, оставшиеся из него мученика сделают. А это сейчас опасно! Много мучеников, пострадавших от «антихриста на Святом Престоле», не ко времени. Хватает и одного Савонаролы.

Мои слова были поняты правильно. Дескать, не ко времени. Вот когда всё уляжется или же Савонарола покинет сей грешный мир и после этого ситуация успокоится, вот тогда возможны варианты. И всё равно, пусть даже ожидаемое, подобное развитие событий совсем не радовало. Карл Французский уже серьёзно точит зубы как на Неаполь, так и на всё, что по дороге к нему попадётся. Теперь же к нему под крылышко сбежал не только бесноватый проповедник из Флоренции, но и целый кардинал делла Ровере, имеющий неслабую поддержку италийской знати. В том числе на территории Папской области. И если Савонаролу Карл будет играть как пешку, то вот делла Ровере… с ним сложнее. Этот кардинал наверняка не изменил своего стремления стать Папой, да и историю хорошо знает. Те самые моменты, когда понтификов стаскивали с престола, срывали тиару, а на освободившееся место сажали своего ставленника.

— Гонка на опережение, — произнёс я, но понимая, что услышанное без пояснений мало чего стоит, добавил. — Если Джулиано делла Ровере сумеет доказать Карлу VIII свою значимость в итальянских землях, тогда счёт пойдёт не на годы, а на месяцы.

— Ты о чём, Чезаре?

— О французских претензиях, Мигель. Флорентийский проповедник, бежавший из Рима кардинал, имеющий поддержку ещё нескольких «красных шапок». Что ещё нужно могучему претенденту на корону Неаполя и всего находящегося поблизости для того, чтобы начать поход?

— Собрать армию.

— Безопасный до поры путь.

Первый ответ от Корельи, второй от Бьянки. И оба, что характерно, правильные. Приятно осознавать их профессиональный рост и повышающееся умение разбираться в делах политических, можно даже сказать государственных. Теперь осталось лишь сложить оба их ответа, дабы получить истину.

— Чтобы не просто собрать армию, но двинуть её в нашем направлении, Карлу нужно договориться о нейтралитете с Кастилией плюс Арагоном, Священной Римской империей и… Англией.

— Бретань?

— Она, родимая, — подтвердил я, осаживая вздумавшего было рвануться вперёд коня. — Стоять, хвор-роба! Не везёт мне что-то с лошадьми последнее время.

— Чаще ездить на них надо, — с ноткой торжества посоветовал Мигель, который раньше, до известных событий, не был лучшим из нас наездником. — А ты последние месяцы только по необходимости, а не для удовольствия.

— Ладно, потом наверстаю, — отмахнулся я, хотя понимал, что тут не навёрстывать, а приводить память тела с соответствие с собственными умениями. Это с клинками я постоянно тренируюсь, но не в верховой езде. Хотя надо, ой надо, тут это умение одно из важнейших, к тому же статусных. — Но не о том говорим. От соседей Карл откупится, от кого деньгами, от кого кусками спорных земель. После этого ему останется лишь выбрать путь. Думаю, нам не нужно останавливаться и доставать карту, вы и так должны её помнить.

Кивает Мигель, Бьянка хранит молчание… как знак согласия. Оба моих помощника чуть ли не ежедневно видели карты как италийских земель, как и всея Европы и даже частично Африки с Азией. Уверен, что нужные картинки у них намертво в мозгах отпечатались.

— Мигель, вот ты и скажи, через какие государства армия Карла VIII будет топать от Франции до Неаполя?

— Савойя, Милан, Модена… Флоренция. И Папская область, конечно.

— И для облегчения этого пути нужно…

— Получить союзника, деньгами или обещаниями, — опередила задумавшегося Корелью Бьянка. — Ты хочешь сказать, что… Чезаре!

Вскрикнула она громко, точнее даже взвизгнула, чего я категорически не ожидал. Более того, не ожидало то четвероногое, на котором я находился. Мля-я… Каким чудом мне удалось удержаться в седле — сам не понимаю. Да и под Мигелем «транспорт» взбрыкнуть попытался, явно испугавшись крика, способного составить конкуренцию любой гарпии.

— Вот и что это такое было? — пристально посмотрел я на смутившуюся Бьянку. — С какой, позволь полюбопытствовать, целью?

— Прости… Просто я в тот момент поняла суть загадки.

— Ну, тогда только и остаётся, что простить и выслушать. Давай уже, новое воплощение Архимеда. Только тот слово «эврика» орал, а ты моё имя. Наводит на размышления. Ладно уж, это я так, шучу, зато жду более осмысленных слов, чем тот крик.

— Милан. Лодовико Сфорца сейчас там правит, а Джан Галеаццо, коронованный герцог, женат на внучке Ферранте Неаполитанского. Карл VIII может купить Лодовико обещанием признать его герцогом Неаполя после… смерти племянника. А во Флоренции Савонарола. Монах-правитель… Такое может быть?

Тут оставалось лишь улыбнуться и неопределенно взмахнуть рукой. Типа чего только в нашем мире не бывает. Зато тут и Мигель решил внести свою лепту в прогнозирование событий.

— Но теперь, если Флоренция станет не республикой, а герцогством, то на Савонаролу сложно рассчитывать.

— Верно. Вот мы и спешим это исполнить. Чем больше времени будет у Пьеро де Медичи для укрепления своей власти и придавливания врагов, тем большая крепость будет у «римского щита», каковым мы, Борджиа, хотим видеть обновлённую Флоренцию. Только обо всём, что сейчас говорилось, во Флоренции молчать. Даже стены имеют уши.

Прониклись. Оба. Что же до понимания того, что потайные ходы и тем более слуховые отверстия есть в любом нормальном итальянском дворце… тут и напоминать не стоило. Чай не дети уже, всё и сами осознают. Следовательно, поостерегутся беседовать о том, что объявлено действительно важной тайной. Тут ведь дело в том, что сам Пьеро де Медичи хоть и не глупец, но и не гений интриги. Вполне может пропустить мимо разума происходящее где-то там, вне Флоренции, особенно теперь, когда всю его голову занимают мысли о том, к чему стремились его предки, начиная с Козимо Медичи — власти над Флоренцией. Не частичной, как сейчас, а настоящей, основанной на праве монарха, к тому же поддержанного Святым Престолом. Пока ещё это очень важный фактор, хотя уже и не такой, как некоторое время тому назад. Времена меняются, это нельзя забывать.

— Стены Флоренции! — крикнул кто-то из солдат, наверняка повторивший переданное от головного дозора. — Мы уже рядом, передайте командиру.

Значит добрались. Почти. Осталось войти в город, причём сделать это так, чтобы всем было понятно, кто мы и под чьим знаменем прибыли в пока ещё республику Флоренция.

* * *

Монастырь Сан-Марко, своего рода цитадель противников рода Медичи, над которой витал дух самого Савонаролы, сейчас скрывающегося во Франции. Крепость, по сути своей лишённая настоящих стен, да и защитников в прямом смысле слова у неё было маловато. Монахи — это в большинстве своём ни разу не воины. Их оружие — ядовитые слова, собственно яды в особо сложных случаях, да костры, на которые они очень уж сильно полюбили отправлять тех, кто вызывал у них тревогу.

Этим нельзя было не воспользоваться. Нельзя! Вот Пьеро де Медичи и воспользовался, после не слишком продолжительных, но настойчивых убеждений с моей стороны. Я же, в свою очередь, не мог не принять деятельного участия в «искоренении ереси», носителями коей Папой Александром VI были объявлены ВСЕ последователи Савонаролы, не пожелавшие публично отречься от идей своего духовного наставника.

— Забегали, как муравьи после того, как на муравейник наступили, — усмехаюсь я, видя, что творится вокруг.

— Муравьи с зубами, Ваше Высокопреосвященство, — скалится в ответ Гаэтано Рикотто, один из кондотьеров «второго ряда». — Не стоило вам самому с нами внутрь идти.

Вроде и говорит, а на деле видно, что и ему, и прочим «псам войны» это более чем по душе. Нечасто их наниматели во время пусть и невеликого, но всё же боя, находятся рядом.

Краем глаза вижу, как выскочивший из-за угла человек даже не в рясе, а неплохом доспехе пехотинца целится из арбалета… в кого-то. Да и пофиг в кого, ведь рефлексы работают даже вперёд мысли, не зря же в одной из рук у меня пистолет уже со взведённым курком. Б-бах! И словивший пулю прямо в не скрытое шлемом лицо противник падает замертво, а арбалет, из которого так и не успели выстрелить, тоже падает… на его тело.

— Стрелков опасайтесь, — рявкает Рикотто. — Тут дьявольский лабиринт, в этом их святом монастыре.

Так оно по сути и есть. Окружить монастырь со всех сторон, блокировать выходы просто и тайные отнорки, после чего ворваться внутрь — это было самой простой частью плана. А вот начать планомерную зачистку, по возможности хватая живыми и относительно невредимыми местных обитателей — это оказалось сложнее, чем я ожидал. Хотя бы потому, что на наличие внутри немалого количества нормальных таких, вооружённых до зубов бойцов я никак не рассчитывал.

Мать вашу, да никто не рассчитывал. Эх, что ж ты, моя внутренняя паранойя, на этот раз не сработала? Прошляпил, будучи уверенным, что последователи Савонаролы оставят свою «цитадель идеологии» этакой благостной и спокойной. Впрочем, они может и хотели бы, да только их союзники сами по себе могли настоять на охране столь ценного для себя ресурса.

— Первый этаж полностью наш, — подлетает с докладом один из солдат, изрекая новость не то мне, не то Рикотто, не то обоим сразу. Лицо скрыто шлемом, поэтому узнать его проблематично. — Штурмуем лестницы. Много стрелков, за каждой колонной прячутся.

— Аркебузиры?

— Стреляют. И хорошо.

Что стреляют — это я и без его слов слышу. Причём часто палят, ведь не фитильные девайсы, а новые, кремневые. Плюс и с новыми, нормальными прикладами, позволяющими целиться по человечески, а не через пень-колоду.

— Пленники? — влезла с вопросом Бьянка, которая если и отходила от меня, то на шаг-другой. Телохранительница ж.

— Много. Монахи не воины.

— Хорошо, — протянул я, задумавшись. — Главная цель — настоятель, отец Франциск. Его помощники тоже сгодятся.

— Постараемся…

В голосе Рикотто были определённые сомнения. Чтобы захватить цель, нужно хотя бы знать, как её опознать. Печально но с этим имелись определённые проблемы. Внешность отца Франциска была самая обычная для монаха доминиканца: лишённая каких-либо особых примет одежда, незапоминающееся лицо, среднее телосложение. Всё среднее! Оставалось хватать всех в надежде на успех и скрестить пальцы, тем самым уповая на внимательность солдат, на отсутствие нам неведомых потайных ходов, ведущих за пределы монастыря Сан-Марко.

Торжествующие крики после очередного, на сей раз дружного, залпа из аркебуз свидетельствовали об успехе. Топот ног, лязг клинков и крики раненых.

— Прорвались, — констатировал очевидное Рикотто. — Синьор Черазе, вы скоро сможете…

— Смогу я уже сейчас. Идём следом за прорвавшимися солдатами. По сторонам смотреть внимательно, тут много чего есть. И много кого.

Последнее — это я про фанатичных монахов, некоторые из которых с радостью разменяют свою жизнь на жизнь «отродья, вышедшее из чресел блудницы антихриста, оскверняющего Святой Престол». Витиевато выражаются, самки собаки! Зато это показывает, что меня стали считать угрозой, а не простым папенькиным сынком, каких в Италии хватало.

Кровь, трупы, стоны раненых. Пленники, связанные кусками веревки по рукам и ногам, лежащие у стен и призывающие на наши головы все кары небесные. Нашли кого пугать! Мне оно и вовсе пофиг, бойцы кондотт также подбирались из числа не шибко религиозных. «Псы войны» вообще не склонны считать монахов и даже князей церкви кем-то неприкосновенным. Сразу вспомнился великий писатель Артур Конан Дойл и его роман «Белый отряд». Про тех самых людей войны, повидавших разное и не склонных трепетать перед носителями креста и рясы, даже самыми значимыми.

Вспомнился оттуда один совсем уж говорящий фрагмент, давным-давно впечатавшийся в память и не собирающийся оттуда исчезать. Сейчас оказался не только к месту, но ещё и ко времени. Ну почти ко времени.

«— Значит, ваш отряд удостоился тогда преклонить колени перед нашим святейшим отцом папой Урбаном, опорой и средоточием христианства? — с интересом спросил Аллейн. — Может быть, вам и самому удалось узреть его величественный лик?

— Я дважды видел его, — ответил лучник, — такой тощенький, крысоватый, на подбородке струпья. В первый раз мы выжали из него пять тысяч крон, хотя он очень сопротивлялся. Во второй раз попросили десять тысяч, но пришли к соглашению только через три дня, и я лично считаю, что лучше бы нам тогда просто разграбить дворец. Помню, управляющий его двором и кардиналы вышли вперед и спросили нас, согласимся мы взять семь тысяч, папское благословение и полное отпущение грехов или десять, но с бесповоротным отлучением и притом по всей форме. Мы были единодушного мнения, что лучше десять тысяч и проклятие, но сэра Джона как-то удалось уговорить, и мы получили отпущение и благословение — вопреки своей воле. Может, оно и к лучшему, ибо Отряд тогда очень нуждался в отпущении грехов».

И вот велика ли разница между английскими наёмниками и итальянскими? Сильно в том сомневаюсь.

Сопротивление защитников было сломлено. Может и не полностью, но путь наверх был открыт, а число настоящих воинов в этих стенах не могло быть чрезмерным. К тому же количество трупов говорило само за себя. Большая часть из них пала от аркебузных пуль — хороших таких, с голубиное яйцо, оставляющих мало шансов на выживание при попадании в тело. Калибр, однако!

— К келье настоятеля, может быть он там.

— А может и нет.

— Зато бумаги частью останутся, Рикотто, — оборвал я кондотьера. — И пусть парни не ослабляют натиск. Только осторожнее, загнанные в угол крысы больно кусаются.

— Зубы обломаем! Не первый раз уже.

Верю. Плевать им «на чины и стулья», если вовремя платят, подкидывают монет за особо хорошую работу, а к тому же не бросают совсем уж в пекло как расходный материал. По большому счёту ребятки довольно простые, если понять некоторые их особенности. Я понимал, что уже давало хорошую отдачу.

— Вот она, дверь, — выдохнул один из флорентийцев, взятых из числа людей Медичи как раз для работы проводника. Он тут уже был, причём не так давно. — Закрыто…

— Оно и понятно, — усмехнулся я. — Взрывать долго, к тому же опасно. А найдите-ка мне что-то вроде тарана. Живо!

Громко орёт Рикотто, требуя из-под земли достать что-то бревнообразное и прочное, чтоб дверь к ангелам на небеса улетела. Я же, выждав чуток, тоже ору, но уже обращаясь к засевшим за дверью, пусть и не знаю ещё, кто там и в каком количестве:

— Если откроете дверь — уйдёте целыми и невредимыми. Мне нужен только отец Франциск, — про то, что и помощники пригодятся, пока промолчу. Про бумаги тем паче.

— Убирайся из божьего дома, изблёванный из своих гнилых уст Люциферов ублюдок Борджиа!

Неплохо поставленный голос, чисто церковная склонность к основанным на религии оскорблениям… Интересно.

— Это он?

Антонио, тот самый находящийся поблизости проводник-флорентиец, чешет затылок и с лёгкой толикой неуверенности в голосе тянет:

— Похож… Но я его голос слышал, когда он не кричал, спокойно говорил.

— Будем считать, что он, — теряю интерес к флорентийцу и вновь, повысив голос, обращаюсь к находящимся за закрытой дверью. — Каждому по полсотни дукатов, если вытащите мне отца Франциска, живого и здорового. Сами же уйдёте с почетом, с оружием и вещами. Жду ответа, но недолго!

А в ответ опять проклятия. Видимо, по-хорошему договориться не судьба. Ладно, переживём. Мы переживём, потому как в долгой и счастливой жизни находящихся за дверью я ох как не уверен! Особенно учитывая то, что сюда уже тащили импровизированный таран. Мать моя женщина, да они ж какую-то статую сюда приволокли и собираются выбивать дверь её постаментом. И как только не надорвались?

Хрясь, снова хрясь… основание статуи показывало себя с самой лучшей стороны, а вот дверь похрустывала и потрескивала, не выдерживая «святых ударов».

— И всё же есть в святых своя, особенная сила, — вздохнул я. — Вот так посмотрит слабо верующий в бога на силу, с которой сия святая статуя воздействует на дверь, которой еретики отгородились от меня, кардинала и посланца понтифика…

— И что?

— Да кто его знает, Рикотто, — тут только и можно было, что развести руками. — Вот если посмотрят, впечатлениями поделятся, тогда и видно будет.

— Ну вы, Ваше Высокопреосвященство, и скажете порой. Парни первый раз такого кардинала видят… и епископов таких тоже не было. Всё повеления покаяться, жертвовать на благо церкви, а вы нам грехи сразу отпускаете, по первому пожеланию.

— Не все. Выборочно.

Кондотьер лишь оскалиться соизволил. Знал, что пакости вроде насилия, содомского греха и тому подобные мерзости… Тут я скорее сам могу устроить кары земные, не особенно вдаваясь в воздаяние небесное.

Хр-рупс. Сломали таки. Не статую, её отбросили в сторону и вроде бы что-то от неё отвалилось. Плевать. Последнее усилие, и вот путь полностью свободен. Прикрываясь щитами, внутрь помещения ломанулись сразу двое солдат, а уж за ними и остальные, готовые при нужде как стрелять, так и клинками поработать. Понимают, что мне нужны не тела, а живые и пригодные для разговора пленники. Особенно важен настоятель монастыря Сан-Марко. То, что знает он, остальным может и не быть известно.

Несколько выстрелов, лязг клинков. Ну, млин, если напортачат — устрою им клизму с дохлыми ёжиками.

— Синьор Чезаре…

Так, если солдаты зовут меня, то это явно ситуация не из стандартных. Захожу, отмечая, что Бьянка всё так же рядом, с лёгким мечом в одной руке и пистолетом в другой. Готова хоть выстрелить, хоть проткнуть, хоть собой меня закрыть. Хотя последнее — лучше бы кто другой на этот случай нашёлся. Охранников у меня сейчас хватает, а вот друзей и помощников по пальцам пересчитать.

Картина Репина «Приплыли» во всей сомнительной красе! Три трупа вражеских солдат, один раненый, скрючившийся у стенки и сучащий ногами, прижав руки к животу. И кровь… не жилец, сразу понятно. Мёртвый монах, ещё парочку сейчас вяжут мои обормоты. Им, кстати, тоже досталось — двое раненых явно нуждаются в квалифицированной врачебной помощи. Хорошо, что это понимают другие, уже устремляясь к товарищам с целью содрать доспех, перевязать, а там уж и к доктору.

Но не это главное, не это. Отец Франциск, будь он неладен, укрылся за двумя оставшимися защитниками, один из которых и вовсе с большим, окованным стальными полосами щитом. Вроде бы и бес бы с ними, с защитниками, пристрелить их дело нехитрое. Или зарубить, чтоб уж точно главный трофей не задеть. Ан нет, не так всё просто, как хотелось бы.

— Зачем тебе эта скляночка, Франциск? — спрашиваю я у доминиканца, хотя и так понимаю её назначение. — Самоубийство есть грех великий, это я тебе как кардинал говорю. Брось отраву, и обещаю, мы с тобой вежливо поговорим, после чего можешь катиться к своему обожаемому Савонароле. Слово Чезаре Борджиа, а его я никогда не нарушал.

Злобно зыркает глазами, но пока молчит. Знает, собака страшная и вшивая — в прямом смысле слова, ибо мытьё и монахи, особенно вроде доминиканцев, почти не сочетаются — что если Родриго Борджиа можно обвинить в нарушении слова, то Борджиа же, но Чезаре, старается блюсти авторитет.

— Большинство твоих братьев живо, пусть и побито, и связано. Расскажи о связях Савонаролы во Франции, поведай про то, кого он приказал поддерживать из флорентийской знати… Тогда отпущу тебя, их, про обвинение в ереси и говорить нечего. Папа Римский, отец наш и наместник Господа на земле, милостив, он дарует своё прощение.

— Он не наш, а только твой отец, ублюдок! — внезапно взвыл Франциск. — Флоренция склонится, узрив говорящего от имени Господа, его истинного наместника в мире, не богомерзкого испанца, развратника и властолюбца. И сам Рим падёт к ногам тех, кто уже скоро придёт вернуть Святому Престолу прежнюю чистоту, — тут доминиканец, накрутивший себя до полного исступления, опрокинул содержимое пузырька к себе в пасть и, скривившись, прохрипел. — Про-кли-на-ю! Весь род Борджиа… Всех… тебя…

Труп. И тут же попытались прорваться двое защитников настоятеля. Удалось ли им? Конечно же, нет. Брать их живьём особого смысла не было, поэтому аркебузиры нажали на спусковые крючки своего пока ещё громоздкого оружия и… Бедные мои уши. В горячке боя — это ещё ладно, но когда вот так вот, то совсем тяжко.

— Проклинать он меня вздумал, — хмыкнул я, подходя к телу ныне покойного настоятеля. — Нездоровое какое-то стремление что у Савонаролы, что у его последователей. Как видят нормального, умного человека, так сразу проклинать. Похоже, им мила лишь глупость и ограниченность. Печально стало смотреть на некоторых слуг церкви, совсем печально.

— Синьор?

— Это я так, мыслю вслух, Гаэтано, не обращай внимания. Лучше проследи, чтобы придавили последние очаги сопротивления в этом месте.

Я же займусь сперва бумагами, а потом допросом монахов. Или сперва допросом, а бумаги могут и подождать, Да, пожалуй так. И тут мне поневоле вспомнилось то, что было недавно, почти сразу после нашего прибытия во Флоренцию…

* * *

Флоренция, немногим ранее

Состояние, близкое к предвоенному. Я бы описал атмосферу в городе именно так. Большое количество стражи на улицах, у ворот и вовсе натуральная боевая группа, готовая к чему угодно. И неоднозначная реакция горожан на прибытие нашего отряда. Часть была откровенно рада, другая демонстрировала нарочитое безразличие. Зато третья, не такая и малочисленная, готова была закидать гнильём и камнями, едва опознали знамя дома Борджиа. Только лишь приказ проявлять по возможности сдержанность удерживал некоторых солдат от естественного душевного порыва. Какого? Надирания задниц и бития морд тех местных, которые всяческим образом, словами и бросанием гнилья, выражали своё к нам отношение.

Зато Пьеро де Медичи встретил нас со всем уважением. Более того, был непритворно рад видеть не столько даже дополнительные шесть сотен солдат, сколько сам символ поддержки со стороны как Святого Престола, так и собственно рода Борджиа.

Само собой, на встречу с правителем Флоренции и без нескольких дней либо герцогом, либо изгнанником отправились лишь я, Мигель, да моя… да уже телохранительница, её истинное лицо являлось секретом лишь для несведущих в светской жизни Рима. Почти те же и Мигель, вот как это называлось. Ведь Пьеро де Меличи встречал нас в компании — помимо безмолвной стражи и нескольких слуг, видимо, тоже доверенных — своего брата-кардинала, жены да советника, того самого Довици да Бибиены. И вид у всех них был весьма озабоченный.

Ритуальные «пляски с бубном» на сей раз продлились совсем недолго, на грани допустимого. Медичи с места в карьер задал наиболее интересующий его вопрос:

— Бумаги за подписью Папы, вы привезли их?

— Само собой, великий герцог Флорентийский Пьеро I Медичи, — улыбнулся я, доставая из свитка бумаги, скреплённые подписью Александра VI и его же печатью. — Если слово понтифика ещё что-то значит во Флоренции, то оно будет услышано и принято многими. Вам остаётся лишь позаботиться об этом. А пришедшие со мной солдаты наглядно подтвердят, что Рим и сам Александр VI желают сохранения власти Медичи и перехода республики в монархию.

Слова прозвучали, а документ перешёл в руки Пьеро, тем самым подтвердив ранее достигнутые договорённости. Всё ж одно дело слышать, а совсем другое — убедиться в том, что слово сдержано. В славящейся предательствами и постоянными переходами с одной стороны на другую Италии это немаловажно. Облегчение на лице самого Пьеро, с каждой секундой уходящая нездоровая бледность Альфонсины, его жены. Разве что советник, Бибиена, удержался от проявления эмоций, да и то по причине многолетнего опыта и почтенного возраста. Нервничать ему явно не стоило.

— Господь и Дева Мария милостивы к нам, — упав на колени, схватился за крест кардинал Джованни Медичи, со временем всё больше углубляющийся в религию. — Не оставил ты наш род, дал нам поддержку…

— Не сейчас, брат, — положил руку на плечо Джованни Пьеро де Медичи. — Успеем помолиться, возблагодарить Господа нашего. Сейчас нужно успокоить флорентийцев.

— Успокоить? — саркастически хмыкнул я, вновь убедившись в неслабой нерешительности Пьеро в тех случаях, когда требовалось действовать быстро и жёстко. — Нас старательно закидывали грязью и гнильём, я не раз повторял своим людям, что надо до поры сдерживаться. Отдайте приказ, герцог Флорентийский. Пора! Созовите представителей флорентийской знати, вы же должны были предварительно выяснить, кто будет поддерживать дом Медичи.

Невесёлая такая улыбка в ответ. И полные горечи слова:

— Корсини и Портинари поддержат, но только словами. Гонди останутся нейтральными. Остальные с радостью разорвут в клочья всё наше достояние. Им всё равно, под чьим знаменем свергнуть Медичи. Думают, что потом или договорятся или сбросят вслед за нами.

— Кто?

— Содерини, Питти, Строцци, Ручеллаи, Филикайя, Сахетти, Уццано, иные, не такие влиятельные. Даже изгнанные из Флоренции Альбицци из-за пределов и то поддерживают тех, кто против нас, их давних врагов.

— Почти все семьи Флоренции, — подсказал Мигель то, что я и без него знал. — И у них тоже есть наёмники.

— Которых нужно не просто собрать, но и дать указания. Да и не все будут сражаться с врагом, который неизмеримо сильнее. Главное для нас — как можно скорее и эффектнее это показать. Ударить по тем, кто сильнее всех выступает против вас, герцог. А отсюда вопрос… Кто подбивает простых флорентийцев против вас, кто стоит за их спинами?

— Я перечислил своих врагов.

Так, да не совсем. Мои спутники с ходу поняли, что подразумевалось, а вот оба Медичи… пока что подтормаживали. Зато Альфонсина, подтверждая коварство не просто женское и итальянское, но истинной дочери рода Орсини, вымолвила:

— На улицах кричат разные люди, но слова исходят от Савонаролы. Даже из Франции он подбивает добрых флорентийцев на зло.

Браво и ещё раз брависсимо. Я склонил голову, показывая, что восхищён проницательностью Альфонсины. Так оно и было, собственно говоря. И если сказано «а», то пора говорить и «б».

— Я понимаю вашу вынужденную сдержанность в отношении тех, кто укрылся не просто за стенами монастырей и церквей страны, но ещё и под рясой. Вы, герцог, скованы тем, что подобных смутьянов должна судить власть не светская, но духовная. А потому… Бумагу!

— Ваше Высокопреосвященство, — улыбаясь на зависть рыбе акуле, Бяьнка подала мне хранящийся до сего момента у неё документ.

— Благодарю, — приняв у неё из рук ценный документ, я произнёс. — Не короной единой. Есть и другой документ, в нынешней неспокойной обстановке не менее важный. Согласно ему все, кто продолжает поддерживать Савонаролу, объявлены еретиками и отлученными от церкви, подлежащими церковному суду в Риме либо на месте, но с участием полномочного представителя Папы Александра VI. Именно таковым я и являюсь, что подтверждается здесь. Прочитайте и убедитесь.

И прочитали, и убедились. Бумага, надобно сказать, была страшненькая. От неё несло даже не кровью и пыточными подвалами, а гарью костров «во имя Господа и веры истинной». Признаюсь честно, мне было противно держать в руках… такое. Пользоваться подобным следовало лишь как той отравой, которая лишь в минимальных дозах и единичных случаях употребления становится лекарством. Иначе же — смерть, причём в страшных мучениях. Увы, но с волками жить — сам шкурой обрастёшь и на луну завоешь.

Оставалось задать лишь один вопрос, ответ на который был известен заранее.

— Скажите мне, Пьеро, где больше всего сторонников Савонаролы, продолжающих разбрасывать семена гнева и войны по всей Флоренции?

— В монастыре Сан-Марко, конечно, — вздохнул Медичи. — Савонарола бежал, кое-кто арестован вами же, но другие остались. Сами они больше не кричат…

— Совсем?

— Кричат меньше, — поправился Пьеро. — Только их слушают. И слуху помогает звон золота из кошельков Содерини, Уццано и иных.

— Тогда сегодня же монастырь Сан-Марко будет окружён, а находящиеся в нём либо склонятся перед посланником самого Папы Римского, покаявшись в своей склонности к еретическому учению Савонаролы либо… Тот документ, что у вас в руках, даёт мне большие полномочия.

— И вы пойдёте на такое? Ах да, зря я спросил. Кардинал Чезаре Борджиа, несмотря на свою молодость, уже успел приобрести некоторую известность.

Именно так. Сначала ты работаешь на репутацию, а потом репутация начинает работать на тебя. Родриго Борджиа тоже, хм, создал себе репутацию, но несколько иного рода. Такую, что мне с самого начала понадобилось выстраивать свою собственную, отличную от понтифика. И каждая из наших репутаций полезнее в своих случаях. Жизнь, как ни крути, сложная штука.

Вот Джованни Медичи, тоже кардинал, тяжко вздыхает и явно шепчет молитвы. Память, доставшаяся по наследству, подсказывает, что раньше был куда менее богомольным, теперь же… Ряса явно не слишком хорошо влияет на мозг некоторых её носителей. Если же к собственно кардинальской или иной сутане добавить частое чтение разных «библий» и выслушивание проповедей фанатиков вроде Савонаролы, тогда совсем плохо может оказаться. Надо что-то менять в окружающем мире. Медленно, осторожно, двигаясь аккуратными шагами, но не абы куда, а в нужном направлении. И хвала всем высшим силам — а они несомненно есть, мне ли это не знать — что ресурсы для этих самых изменений есть уже сейчас. Потом, ежели правильно всё делать, их станет куда больше. А пока…

— Считайте, что находящиеся в стенах Сан-Марко сподвижники Савонаролы — а значит ваши враги — больше не доставят хлопот. Заодно и скажут, кто именно из семей Флоренции больше других связан с Савонаролой и как именно связан. Что особенно ценно, показания будут получены не под пыткой. Вы же знаете, Пьеро, я умею убеждать людей. Но вы…

— Говорите, Чезаре! Есть другая часть… работы?

— И сделать её можете только вы. Приказать закрыть ворота города сразу после того, как мои люди окружат монастырь Сан-Марко. Незадолго же до сего события было бы хорошо пригласить в ваш дворец представителей тех самых семей: дружественных, нейтральных, даже враждебных. Обещав, если нужно, полную безопасность.

— Репутация Медичи…

Кардинал Медичи, брат Пьеро, пискнул было что-то, но тут же был прерван. Уже потому, что не понял сути высказанного мной предложения. Ну почему Борджиа всегда подозревают в излишнем коварстве? Вопрос риторический, я и так понимаю, что «отец» постарался со своими порой слишком яркими действиями, не внушающими другим и тени доверия к своим словам.

— А кто сказал, что они подвергнутся хоть малейшей опасности, мой дорогой Джованни? Зайдут во дворец, выйдут из него без малейших проблем. Только к тому моменту и Сан-Марко перестанет быть оплотом сторонников Савонаролы, и город окажется закрыт, да и вы будете знать, кто именно и до какой степени поддерживал фанатика-доминиканца. А уж со знанием, кто есть кто среди ваших врагов и на какие действия каждый из них способен, правильно разыграть сию шахматную партию вы сможете без особенного труда.

— Безопасность для членов флорентийских семей не значит её же для наёмников и слуг, — злорадство в голосе Мигеля било через край. — Без поддержки наёмных и вассальных клинков они смогут немногое, даже если захотят. И на банки ваших соперников, которые поддерживали еретика Савонаролу, обещания безопасности могут не распространяться. Векселя, золото, серебро… Для герцога Флорентийского это не будет лишним. Ни для кого не будет.

Намёк прозвучал и наверняка был услышан. Дескать, Господь повелел делиться… Даже амёбы это услышали и с незапамятных времён делятся ровно пополам. Право слово, зачем Медичи конкуренты из числа врагов? Лучше дать им выбор — полностью поддержать новую-старую власть, но увенчанную герцогской короной, либо лишиться большей части своего имущества. Но на всякий случай я уточнил, дабы слова моего друга и помощника поняли действительно правильно.

— Сначала ведь можно поговорить по-хорошему, а уж потом, если не внемлют увещеваниям, принять иные меры.

— Прийти могут не все, — процедил Пьеро.

— А вот с не пришедшими разговор будет идти как с явными врагами. Ибо это есть неуважение не только к вам, Медичи, но и к самой Флоренции, на землях которой они живут и процветают.

Ещё немного разговоров, уточнений и… Пьеро де Медичи окончательно удалось убедить последовать разработанному плану. А вместе с тем я понял ещё один немаловажный аспект, касающихся будущих отношений с Флоренцией. Здесь нужен хороший посол, который будет не столько дипломатом, сколько наблюдателем, а порой и устами рода Борджиа. Иначе нерешительность будущего герцога может дорогого стоить. Прежде всего ему самому.

— Мигель, для окружения Сан-Марко и взятия его под контроль будет достаточно двух сотен солдат из числа наших и одну, я надеюсь, предоставит нам герцог Флорентийский, — взгляд в сторону старшего Медичи и уточнение. — Они будут вне монастыря, внутрь пойдут исключительно мои люди.

— Под вашим, кардинал, командованием?

— О нет, Пьеро. Номинально будет руководить капитан Рикотто.

— Понимаю… Очередной удобный для вас человек.

— Так и есть, — ничуть не смутился я, да и Мигель, которого явно попытались уколоть, лишь ехидно хмыкнул, показывая своё к этому отношение. — Ещё по полусотне отправится к каждым воротам города. Оставшиеся же во главе с Мигелем помогут в охране дворца, дабы не было различных эксцессов со стороны приглашённых ваших гостей.

Дворцовый переворот, вот то, что предлагалось. Быстро, в меру нагло, с поддержкой оного со стороны официальной церкви и соседнего государства по совместительству. И шансы на успешный исход были более чем приличными. Осталось лишь получить конечное одобрение Пьеро де Медичи и готовиться к занятию монастыря Сан-Марко, внутри которого так много важного, полезного… способного говорить, выдавая важные тайны.

* * *

И вот первая часть плана закончилась. Монастырь Сан-Марко захвачен, пусть это и оказалось куда более сложной задачей, чем представлялось изначально. Имелись пленники — к сожалению, в их число не попал настоятель монастыря, выбравший пузырёк с ядом, лишь бы не начать говорить — кое-какие интересные бумаги. Более того, несколько защищавших монастырь солдат тоже оказались в плену. Кто-то был ранен, кое-кто сам бросил оружие, не желая гибнуть за идеалы Савонаролы и его последователей. И трое — солдат и два монаха, один из которых был кем-то вроде секретаря у отца Франциска — сейчас стояли передо мной, заметно побитые и связанные. Где? В месте, где совсем недавно жил и работал тот самый самоотравившийся настоятель. Только теперь в его кресле сидел я, а позади стояла Бьянка, готовая помочь как словом, так и делом. Любым, благо какое-либо почтение к монахам у неё и так то было не на великом уровне, а уж учитывая проведённое в моём обществе немалое время… В общем, она сейчас могла и по мордасам им двинуть, и выпотрошить одним из своих кинжалов, благо «отпущение грехов» сразу получит, аж от целого кардинала.

— Ну что, грешники и еретики, будем душу то облегчать, дабы избежать сурового наказания? — довольно мирно поинтересовался я у выбранной для разговора троицы. — Или придётся переходить от нормального разговора к тому, который так любят ваши собратья-инквизиторы? Сам то я вас на ленты резать не буду, другим поручу. Правда удовольствия никому из нас это не доставит. И да, чтобы избежать недопониманий. Вы, согласно эдикту Александра VI, уже еретики, как последователи отлучённого от церкви Савонаролы, беглого монаха. Однако! Можете не просто облегчить свою участь, но и получить полное прощение при достаточной разговорчивости, — уточнил я важный аспект своего предложения. — Скажете, что мне нужно, после чего свободны. Не сразу, а, допустим, дней через пять-семь.

Сами по себе мои слова мало что значили, только вот под ними находилась серьёзнейшая база — собственно взятый штурмом монастырь, почти поголовно перебитая охрана, пленённые монахи и отравившийся настоятель. Это давало пленникам понимание того, что и с ними церемониться никто не станет, нужные сведения получат тем или иным способом.

Что до этой конкретной троицы — солдата по имени Джованни, прикреплённого к переводу книг и разных документов Марка и того самого «секретаря» покойного настоятеля Гвидо — они были выбраны не столько по причине значимости, сколько из-за замеченного мной нежелания подвергаться пыткам и отсутствию явных следов фанатизма. Хотя с Гвидо могло быть и не совсем так, но уж больно интересную должность он занимал.

— Я прошу о милости, Ваше Высокопреосвященство, — бухнулся на колени Марк. — Помилуйте согрешившего по незнанию, позвольте покаяться и делами искупитьсодеянное…

Пошло-поехало. Как раз то, что и требовалось. Если заговорил один, побуждаемый теми или иными мотивами, то за ним и другим легче выкладывать то, что раньше говорить не хотели. Начать же стоило… с того, кто именно прислал сюда солдат и какие планы на ближне- и среднесрочные перспективы строили приверженцы Савонаролы вкупе с флорентийской знатью, готовой союзничать с бесноватым доминиканцем. Мне оставалось лишь сказать Бьянке, чтобы она перестала стоять за моей спиной, а присаживалась, брала бумагу, перо с чернилами и начинала записывать откровения поплывших пленников. Они… старались. Старались сильно, старались хорошо. И плоды их откровений не слишком ровными строками с периодически образующимися кляксами, но таки да ложились на бумагу.

Какие лица, какие имена! Семья Содерини, особо ярко засветившаяся и именно их наёмники по большей части были задействованы в охране монастыря. Ручеллаи тоже, пусть и в чуть меньшей степени. Договорённости с Савонаролой по поводу полного содействия в сокрушении «тирании Медичи», финансовые обязательства. Наивные! С Савонаролой договориться нереально, как и с любым другим фанатиком. Он будет обещать, а потом отопрётся от всего сказанного, ибо ему «Господь повелел» действовать так, а не иначе.

Другие семьи, включая давних ненавистников рода Медичи, а именно изгнанных за пределы Флоренции Альбицци, также подсуетились, заранее готовясь к… французскому вторжению, которое воспринимали пусть и не как манну небесную, но как удачный инструмент для окончательного избавления от власти Медичи. То, что за такую помощь потребуется дорого заплатить, в том числе вассальной зависимостью от французской короны, а также рядом земель и крепостей, считалось «приемлемой ценой».

А вот с чем Медичи ошибся уже теперь, так это с семейством Гонди, которые вроде бы объявили о своём нейтралитете. Ага, щ-щаз! Не более чем простое прикрытие, чтобы наблюдать, делать определённые выводы, после чего либо действовать самим, либо через союзные семьи. Много чего предстояло сегодня узнать Пьеро де Медичи! И мало что из узнанного ему понравится. Твою ж мать, это надо было настолько не контролировать ситуацию, чтобы позволитьразвиться у себя под боком целому змеиному гнезду… в рясах.

Эх, были бы таблетки для повышения решительности! Тогда Пьеро получил бы двойную… может даже тройную дозировку. Вроде бы и не глуп, а в то же время нерешителен просто до одури. Зато теперь я окончательно убедился в том, что без нескольких наблюдателей и грамотных советников под боком этому новоиспечённому герцогу не выстоять. Сольёт Флоренцию, как пить дать сольёт, выжидая и жуя резину вместо того, чтобы действовать.

— Есть что принести герцогу Флорентийскому, — улыбнулась Бьянка сразу после того, как первый, сжатый этап допроса был завершён. — И допросные листы, и найденные бумаги — они доказывают участие и монахов, и нескольких семей Флоренции в заговоре Савонаролы. И не только его, но и коронованной особы.

— А вот это мы до поры вперёд выдвигать не станем. Не стоит излишне пугать Медичи.

— Тогда что будем делать?

— Всё просто. Полсотни флорентийцев и столько же наших солдат остаются тут. Охрана пленников, разбор и сортировка монастырских архивов, которые я по возможности хочу вывезти в Рим, как и часть пленников.

— Часть?

— Ну не всех же. Только тех, с которыми говорить надо долго и вдумчиво. Пригодятся, чтобы вскрыть связи с Францией и всех тех, кто будет поддерживать вторжение в италийские земли французских варваров.

— Вот оно как…

— Именно так. Да, я надеюсь, что гонцов во дворец Медичи уже успели послать.

Успели. Оказалось, распорядились сразу же после того, как были подавлены основные очаги сопротивления. Кстати, о нём…

Потерь среди наших солдат было немного, а ранеными уже занимались, благо о том, чтобы к каждому мало-мальски крупному отряду были приписаны доктора, пусть и не из местных, кхм, светил, я заранее озаботился. К тому же «светила» мне нафиг не требовались, они слишком уж раздулись от собственной мнимой важности и в штыки встречали те самые нововведения, которые внедрялись с моей подачи для своих солдат в приказном порядке. Зато я мог быть уверен, что никто не умрёт во время хирургического вмешательства от болевого шока, да и риск заражения ран от занесённой грязи заметно снизится.

Замечательно проявили себя аркебузы, снабжённые кремневыми замками. Проблема с ними заключалась лишь в одном — слишком малое количество. Нужна была сталь наподобие «толедской», требовалось и достаточное количество мастеров, умеющих её получать и грамотно работать с механикой. Проблема решалась, но не так быстро, как хотелось бы. А мастера из Арагона, о доставке которых хлопотали люди «отца» в тех местах, должны будут прибыть примерно через месяц.

В любом случае, захват Сан-Марко дал нам именно то, чего от него и требовалось — доказательства причастности как местных церковников, так и немалого процента флорентийской знати к заговору Савонаролы по свержению Медичи. Большего и не требовалось. Свидетели, причём ни разу не пытанные. Документы, в которых встречались оч-чень интересные намёки. Связать одно с другим, и получается вполне достаточная база для того, чтобы ответные действия являлись полностью оправданными. Юридическая точка зрения, о ней даже в это время без нужды забывать не стоило.

— Ну что, Бьянка, тут закончили, пора в другое место. Заодно полюбуешься на самый цвет флорентийской знати.

— И на то, как поменяются выражения их лиц?

— Не без этого, — хмыкнул я, представив себе ту картину, которую скоро предстоит узреть воочию. — Главное, чтобы в самом городе не начались слишком масштабные беспорядки.

Бьянка как-то не особо обратила внимания на эти мои слова. Зря. Лично мне хотелось бы обойтись без лишнего кровопролития, да и прессовать сверх необходимого флорентийскую знать тоже не есть хорошо. Даже из такого вот сплющенного состояния они смогут доставить немало неприятностей потом, когда начнётся глобальная заварушка по всей Италии. Эх, дела-делишки. Посмотрим, как всё пройдёт во дворце Медичи, куда мы сейчас и направимся. Искренне надеюсь на удачный для нас расклад не только на ближнюю, но и на отдалённую перспективу.

Глава 3

Флоренция, февраль 1493 года

Мигель Корелья не подвёл, совместно с верными Медичи людьми организовав такую охрану дворца и прилегающей к нему территории, что ни крысе, ни рясе не прошмыгнуть. Принцип был прост и выражался в словах: «Выборочно впускать и никого из посторонних не выпускать». Да и люди Медичи были предупреждены о том, что многих могут временно притормозить, от греха подальше. Продажность рода человеческого следовало учитывать, особенно тут, в Италии, где все привыкли продаваться, перепродаваться и сдаваться во временное пользование.

Нас, само собой разумеется, не просто запустили внутрь «внешнего кольца», но и уведомили, что приглашённые представители знатных семей Флоренции уже внутри, причём не так чтобы недавно. Это порадовало. Зато несколько насторожил тот факт, что во многих случаях прибыли не главы семей, а их полномочные представители. То есть вроде бы и весомые персоны, но не такие, изоляция которых существенно усложнит действия оставшимся. О том же, чтобы появиться всей верхушкой, ни у одной семьи и речи не шло. С другой стороны, попыток покинуть пределы города или начать бузу на улицах тоже вестей не поступало.

— Новость о штурме Сан-Марко не спрятать, — шепнула Бьянка. — Выстрелы, крики… Об этом уже сейчас знают многие, а через пару часов станет известно всему городу.

— Неизбежное зло. Зато ворота города закрыты, а так сразу пытаться пробивать путь силой, ещё не будучи уверенными, что это нужно… На такое семьи не пойдут.

— Если им не откроют ворота.

— Для того там и находятся наши солдаты. Ворота точно не откроют. Вот через стены отдельные особенно прозорливые могут попробовать перебраться. Только это единицы, а не поток.

Знакомые уже места. Был тут, да, причём даже не единожды. Сказать, что совсем родные места, не возьмусь, но ориентироваться уже вполне в состоянии. Вот и не удивился, когда ближе ко входу в небольшой зал, где Пьеро де Медичи любил принимать особо важных гостей, нас встретил Мигель, одновременно радостный и озабоченный.

— Что у тебя лицо такое… двойственное? — с ходу полюбопытствовал я. — Никак проблемы образовались?

— И они тоже, — не стал скрывать Корелья. — Только сначала, Чезаре, ты бы в сутану облачился. Вашему Высокопреосвященству полагается предстать во всём великолепии.

— Помню я, помню. Не видишь что ли, чего Бьянка в руке несёт?

Вышеупомянутая возмущённо этак засопела. Чего это вдруг? Ах да, ещё никак не привыкнет, что её во всеуслышанье женским именем начинают величать. А что поделать? Откровенно глупо, как по мне, носить маску, которая уже давно никого не обманывает. Вот потому на людях начинаю обращаться к ней по настоящему имени и постепенно повышаю частоту таких обращений, дабы мало-помалу привыкала.

— Теперь вижу, — присмотревшись, вымолвил Мигель. — Тогда облачайся, пора. Я же скажу, что там было и что может случиться уже очень скоро.

— Плохое?

— Нет, плохим не назвать, — помявшись, ответил Корелья, в то время как я отстёгивал ножны с мечом и избавлялся от плаща. — Ты уже должен знать, что прибыли представители почти всех приглашённых семей, но не их главы. Зато один из самых влиятельных Содерини, Пьеро, появился. Он среди всех самый значимый, говорит так, словно интересы половины Флоренции представляет.

— Значит, проклюнулся будущий вожак. Содерини… У нас теперь на эту семейку три телеги доказательств и подписанные признания монахов Сан-Марко и их охранников, которых нанимали те же Содерини наравне с иными семьями Флоренции.

Ах как возрадовался Мигель, посмотреть приятно. Казалось ещё немного, нимб вокруг головы вспыхнет, настолько благостное выражение лица у него стало. Наверняка представил себе итоговый результат всех наших хлопот. Однако… до этого ещё дожить надо. Закончив воевать с сутаной, я спросил:

— Что Пьеро Медичи, герцог наш новоявленный?

— Убеждает. Пытается прикинуться пламенным оратором, доказать, что корона на голове его как Медичи и наследника таких титанов как Козимо и Лоренцо Великолепный выведет Флоренцию на новую высоту, принесёт ещё большие богатство, славу и процветание.

— И что, неужели получается?

— Плохо получается, — посмотрел Корелья на вклинившуюся в разговор Бьянку. — Спеси в нём на двух герцогов хватит, а вот убедительности и властности много меньше. Его и слушают потому, что не принимают всерьез, в отличие от нас. Спрашивают, какое право имеет такой большой отряд из Рима находиться внутри столицы республики Флоренция? И осторожно намекают, что это может плохо кончиться для самого Пьеро и всего рода Медичи. Про Сан-Марко они не знают, как и про закрытые ворота города.

— Пусть и дальше не знают. Сделаем вот что… Ты можешь войти в зал и подойти к Пьеро Медичи так, чтобы передать ему о новостях, чтобы остальные ничего не услышали? Потом уже и я появлюсь.

— Смогу, — ни секунды не колебался Мигель. — Он тут правитель, может делать всё, что за грань не выходит. И стражники в зале опытные, много их. Если прикажет — хоть схватят гостей, хоть глотки вскроют.

— Лишнее, им обещали безопасность. К тому же, как я понял, помимо Пьеро Содерини, там слишком важных персон не пожаловало. Потому просто сделай то, что я сказал. И как сделаешь, вернёшься, чтобы я знал.

Кивнув, Корелья устремился в сторону ведущей в зал двери. Вот и чудненько. Осталось совсем немного обождать и… Вот тогда увидим, кто есть кто и как будет реагировать на столь резко изменившуюся обстановку.

Жалко, что тут ещё нет нормальных, то есть карманных часов. Знаменитые «нюрнбергские яйца», первые рабочие и мало-мальски не единичные образцы появятся лет через пять-семь, насколько я помню. Покамест же только массивные, со сложной такой механикой. Дело в том, что мне было интересно, сколько времени пройдёт до того момента, как Корелья вернётся, выполнив ему порученное. Пока же оставалось лишь перекидываться словами с Бьянкой, развлекаясь обсуждением мысли, которая внезапно пришла мне в голову.

— А знаешь, что я подумал… Ближайшее из действительно важных событий, на котором тебе просто необходимо присутствовать — это отнюдь не столь нежелательная для меня и самой Лукреции её свадьба, — подмигнул я телохранительнице, помощнице и подруге в одном лице. — Мы вполне можем и даже должны перенести твоё появление в новом, точнее сказать истинном облике.

— Я буду только рад…а, — с усилием выдавила из себя именно такую речевую конструкцию Бьянка. — Ты ведь, понимаешь, Чезаре, мне непросто предстать в платье, как девушка. Много причин. И я… боюсь.

— Мы ведь уже говорили об этом, никто даже не осмелится пискнуть и тем более рыкнуть в твою сторону.

— Понимаю, только всё равно побаиваюсь. Но я уже готова. И Лукреция сказала, что хочет, чтобы я там… была. Не как Бьяджо Моранца, а как Бьянка де Медельяччи. Я… обещала.

Ба, даже так! Интересно девки пляшут. Похоже, юная Лукреция получила нехилое влияние на мою боевую подругу, особенных усилий к тому не прилагая. Надо, однозначно надо будет спросить у неё, как ей удалось совершить подобный подвиг, сравнимый с деяниями самого Геракла. Заставить Бьянку пусть вынужденно, но всё же примириться с предстоящим выходом в свет в женском облике, к тому же без попыток улизнуть — это серьёзно. Но раз уж такой расклад, то и мои следующие слова будут не столь эмоционально восприняты. Надеюсь.

— Дело в том, что ожидается иное событие, на которое соберётся ещё большее количество правителей итальянских земель и прочих значимых персон. Да и нельзя им пропустить столь значимое событие, как торжественная коронация первого великого герцога Флорентийского Пьеро I Медичи. Лорды Умбрии, Романии и иных земель папской области, представители Милана, Венеции, Генуи, Феррары и иных государств, что помельче. Даже из Неаполя должны появиться представители, несмотря на все сложности, и посланники из иных стран, которых в Риме предостаточно. Более чем подходящий момент для того, чтобы заявить о себе не просто как о Бьянке де Медельяччи, а как о важной части новой силы Рима и не только. Там соберутся достаточно умные люди, умеющие отличить глупенькую куклу в дорогой одежде от той, на кого следует обратить внимание и… опасаться.

— И это будет…

— Довольно скоро, да, — подтвердил я то, что Бьянка и без того понимала. — Не хочу и не собираюсь приказывать, поэтому всего лишь прошу. Это важно. Как для меня, так и для тебя. Причин много, могу тебе их одну за другой изложить во всех подробностях. Кстати, сестрёнка моя порадуется.

— Эх… Никогда не думала, что моя жизнь как Бьяджо Моранцы закончится вот так.

— Как «так»? — подначил я девушку.

— Из простого наёмника стать сначала охранником, а потом помощником не просто кардинала, а сына понтифика, который хочет стать… Ну, ты же понимаешь, не хочу здесь.

— И правильно. Об этом говорить можно лишь там, где точно не подслушают. Но сказанное тобой означает…

— Да. Согласна я, уговорил, — потупилась Бьянка. — Появлюсь именно тогда, когда будет эта коронация. Надеюсь, что она будет, ничего же ещё не решено.

— Ты серьёзно думаешь, что есть значимые препятствия? Вопрос лишь в том, какой именно получит Пьеро I Флоренцию — невредимой или с изрядными подпалинами на боках. Хотелось бы добиться первого варианта, но если что, второй тоже сойдёт. Особенно учитывая…

— Мигель.

— Что? — осекся я, но тут и сам увидел, что появился более чем довольный Корелья. — Вот и моё время пришло, а ты сопровождай. Ты же мой самый верный и надёжный телохранитель, не так ли?

Пришла пора познакомиться! Именно с этой мыслью я, сопровождаемый Бьянкой и ещё тремя бойцами, вооружёнными до зубов, в том числе и пистолетами, по паре на брата, зашёл в небольшой зал, двери в который передо мной заботливо так отворили не то слуги, не то переодетые наёмники — что более вероятно — рода Медичи. Ибо сомнительно, что сейчас тут много настоящих слуг, зато бойцы, знающие с какой стороны держаться за клинок — совсем другое дело.

Вот они, представители флорентийских семей, прошу не любить и не жаловать. Я не оговорился, мне их любить и жаловать точно не стоило, ведь они были в лучшем случае нейтральны, в худшем же представляли собой помеху далеко идущим планам. Только одно дело не любить, а другое — относиться с уважением и вести себя вежливо. По крайней мере, до той поры, пока они себя будут держать в определенных рамках. А хамить человеку в кардинальском облачении… таких умников надобно ещё поискать. Тут знать Флоренции, а не фанатики вроде Савонаролы, не к ночи будет помянут.

Моё появление особого удивления не вызвало — все тут собравшиеся были в курсе прибытия в город кардинала Чезаре Борджиа в сопровождении шести сотен солдат под знаменем даже не Рима, не Папы, а именно рода Борджиа, что понимающим и умным людям на многое намекало. Дескать, никакой религии ради неё самой, исключительно прагматичная политика. Игра символами, она в землях итальянских применялась давно и умело.

— Ваше Высокопреосвященство…

— Кардинал Борджиа…

— Кардинал.

Проявив ответную вежливость, то есть поприветствовав собравшихся вместе иотдельно Пьеро Медичи, но уже как герцога Флорентийского, я вызвал… эмоции. Их, понятное дело, не озвучили, но лица многие удержать не сумели. И чтобы окончательно прояснить ситуацию, я вымолвил:

— Как посланник Его Святейшества, Папы Александра VI, спешу заявить, что Святой Престол, взвесив все обстоятельства, согласился с просьбой правителя Флоренции Пьеро Медичи о создании великого герцогства Флорентийского. Папа Александр VI даёт герцогу Пьеро I Флорентийскому своё благословение и приглашает его в Рим, дабы короновать его в той торжественной обстановке, которая только и подобает подобному великому для всех итальянских земель событию. Сказанное мной есть истина, подтверждённая не только словом как посланника викария Христа, но и этой бумагой. Если кто-то из собравшихся в этом зале желает, то может ознакомиться с ней.

Никакого блефа. Бумага была оформлена по всем правилам, не придерёшься. И пусть смотрят, никаких проблем. Даже если какой-то «герой» решит её разорвать или даже попытается, милль пардон, скушать, то у меня ещё две копии имеются.

— Позвольте, Ваше Высокопреосвященство, — аж выпрыгнул из кресла Пьеро Содерини, тот, кому многие явно доверили говорить от своего имени. — Я не одинок в своём удивлении этим. Пьеро Медичи — правитель республики Флоренция, но никто из нас, тех, кто является опорой власти республики, не мог и помыслить о таком! Флоренция была республикой, ей остаётся, такой и останется до тех пор, пока мы все, семьи, на которых держится вся сила этой земли, не примем иное решение. Простите, но Пьеро Медичи обманул Его Святейшество, а потому… Если угодно, другие это подтвердят.

— Он не говорил об этом с нами, — прошипел Паоло Сахетти. — Тайком послать людей и письмо в Рим чтобы припасть к ногам викария Христа можно, но есть ли в этом законная сила?

— Мы сожалеем о случившемся и просим прощения у Папы Александра за доставленное беспокойство, — тяжко и лицемерно вздыхал Вителеццо Ручеллаи. — В ближайшие дни от республики отправится посольство в Рим, везущее богатые дары и просящее о милости к неразумному нашему собрату, который поспешил вызвать ложное впечатление у великого человека, наместника Господа нашего на земле.

И так далее, и всё в том же стиле. Дескать, мы все тут соль земли флорентийской и без нашего согласия даже муха воздух не испортит. Знаем, проходили, наблюдали. А ведь при Лоренцо Великолепном все эти красавцы и пискнуть боялись, особенно после провалившегося заговора Пацци, когда даже сам кардинал Риарио, племянничек папы Сикста, с трудом миновал судьбы сплясать на верёвке. Сейчас же, поняв, что Пьеро ни разу не копия своего жесткого и решительного отца, флорентийская знать, более схожая с олигархией, закусила удила. Серьёзно так закусила, раз решилась так открыто и при посланнике Рима в моём лице поливать презрением правителя республики, напрочь отказывая ему в праве стать герцогом Флорентийским.

Более того, якобы нейтральное семейство Гонди тоже, хм, отбросило маску, показав свой кариесный злобный оскал. Ну-ну! Хорошо хоть Корсини и Портинари, равно как и ещё парочка из совсем уж малозначимых в сравнении с теми же Содерини, воздерживались от подобного, предпочитая выступать в примирительном ключе. Дескать, всё бывает, со всеми случается и надо бы отбросить случившееся недоразумение и жить дружно, по старым республиканским традициям. То есть с Медичи ссориться не хотим, ибо союзники, но конфликтовать с единым оппозиционным фронтом тоже боимся.

Эх, менее года прошло со смерти Лоренцо Великолепного, а уже такой бардак. Не успел он подготовить сына. Хотя нет, скорее уж банально не смог. Увы и ах, но ни один из его сыновей не отличался выдающимися лидерскими качествами или хотя бы способностью проводить жёсткую политику при наличии силы воли и подобающего уровня решительности. Вот он, нынешний правитель Флоренции и фактически уже её герцог, сидит, морщится при выслушивании очередных нелицеприятных для себя слов, но не реагирует, лишь порой посматривает в мою сторону. Можно было бы принять это за выдержку, порой правителю сильно необходимую, но все его предыдущие действия говорили об обратном. «Выдержка» покоилась не на умении ждать подходящего времени для наиболее болезненного удара по противнику, а на неготовности совершить этот самый удар без долгих, мучительных раздумий, отягощённых колебаниями. Печально.

Ладно, вы хотите геморроя для своих родов, вы его получите. В самой болезненной и непроходящей форме, что особо характерно, благо средств для этого у меня вполне достаточно. Пару раз хлопнув в ладоши, тем самым привлекая к себе внимания, я вкрадчиво поинтересовался у представителей флорентийской знати:

— А знаете ли вы, синьоры, что Папа Александр VI отлучил от церкви как Савонаролу, чьё учение объявлено еретическим, так и всех его последователей из числа тех, кто не поспешит покаяться и разорвать все связи с этим лжепророком и хулителем на Святой Престол и самого викария Христа?

— Нет, мы этого не знали, глядя мне в глаза, без трепета и колебаний ответил Пьеро Содерини. — Нам печально слышать о том, что Святому Престолу не удалось убедить фра Джироламо в необходимости смирить своё выдающееся красноречие. Он мог быть полезен для нашей матери церкви.

Печальные вы мои! Зато умеют врать, глядя прямо в глаза, и никак сей факт не выдавать. Полезнейшее умение для политика, интригана, банкира и вообще для целого ряда занятий. Только на сей раз положение у всех вас в целом и у тебя, Пьеро Содерини, в частности, заведомо проигрышное. Не рассчитали вы решительность не Пьеро Меличи, а рода Борджиа, представители которого решили взять быка за рога, а вас, соответственно, аккурат за яйца.

— Мог быть, но не захотел. И вы могли… — усмехнулся я. — И тоже не захотели. О нет, не говорите, почтенный синьор Содерини, — пришлось сделать отстраняющийся жест, прерывая попытку флорентийца вставить свой комментарий, — вы ещё успеете. Пока вам лучше слушать. Дело в том, что совсем недавномы навестили монастырь Сан-Марко. Правда меня, посланца Папы Римского, кардинала Чезаре Борджиа, туда почему-то не хотели пускать, но с этим удалось справиться. Методы убеждения были выбраны верные.

— Где не действует слово, вступает сила, — процедил Пьеро Медичи, который после всего услышанного в свой адрес смотрел на представителей знатных семей Флоренции так, словно хотел поджарить большую часть из них на медленном огне. А может действительно хотел, этого также не стоило исключать. — Монастырь Сан-Марко был захвачен, невзирая на сопротивление находящихся там наёмников Их было много и они…

— Простите, герцог, но не смущайте сверх меры своих нерадивых подданных. Им ещё многое предстоит услышать, увидеть, осознать.

— Конечно кардинал, — понял весьма прозрачный намёк старший Медичи. — Вам, Чезаре, моему другу и верному союзнику Флоренции, здесь отныне и навсегда можно многое. Как и всему роду Борджиа, пришедшему на помощь Медичи тогда, когда от них отвернулись те, кто должен был думать прежде всего о Флоренции, а не о…

Тут Пьеро замолчал, поняв, что может сказать откровенно лишнее сейчас. Но я понял его, чего уж. Слово «Франция» не прозвучало, вот и слава богам. С другой стороны, это не очень хорошо. Медичи понял, кто за всем этим стоит, ибо дураком он не был. Слабохарактерным, нерешительным, медлительным… но не дураком.

Важно ли это именно сейчас? Не слишком. Имеются более насущные проблемы, а именно окончательная прессовка тут собравшихся, до которых дошло, какая может быть связь между взятым монастырём Сан-Марко и их личными проблемами. Если же кто до сих пор не понял, я могу помочь.

— Настоятель монастыря Сан-Марко, отец Франциск, много чего знал, равно как и его приближённые. О Савонароле. О его связях среди братьев Ордена святого Доминика и не только. Не только братьев, но и среди мирян Флоренции. А нанятые солдаты, защищавшие еретиков внутри монастыря, не захотели отправляться к палачу и тоже много рассказали. Подписанные Папой Александром VI бумаги о признании Савонаролы и его последователей еретиками. Признания некоторых монахов Сан-Марко и солдат-наёмников… И известный во Флоренции род Содерини, почтенный Пьеро, там упоминается отнюдь не единожды. Заодно и другие рода из числа тех, представители которых тут присутствуют.

Смотря на меняющиеся выражения лиц собравшихся тут, мне поневоле вспомнился один псевдофилософский диалог о вечности и казённой части человеческого организма:

«— А мы в прошлом или в будущем? — спросила Алиса.

— Мы в жопе, — ответил кролик.

— А "жопа" — это настоящее? — спросила Алиса.

— А "жопа" — это у нас символ вечности».

Именно этот, хм, «символ вечности» во весь рост вставал перед Пьеро Содерини, Вителеццо Ручеллаи, Паоло Сахетти и иными, кто ещё совсем недавно вдохновенно витийствовал, будучи почти уверенными, что им ничего не грозит, а дни власти Медичи сочтены. Оказалось, всё совсем наоборот.

— Вы обещали, — с усилием выдавил из горла эти два слова Ручеллаи.

— И обещание будет выполнено, — с ненавистью глядя на одного из своих врагов, процедил Медичи. — Вас выпустят отсюда через день или два.

— И вонзят кинжал в спину на улицах города.

Это уже Пьеро Содерини, которому смелости явно не занимать. Или отчаяние так себя проявило, раз взялся провоцировать Медичи, который с удовольствием сделал бы именно это. Однако, подобный шаг был бы не только неуместен, но и откровенно вреден сейчас, в данных условиях.

— Как кардинал, могу обещать, что в стенах этого города вам ничего не угрожает, — поспешил я опередить Медичи, который вполне мог сказать нечто несвоевременное. — Думаю, я выражу мысли герцога Флорентийского, сказав, что роду Альбицци, а может даже самому Савонароле будет с кем перемолвиться долгими и печальными вечерами… вне италийских земель.

— Благодарю за… щедрость, — сказал, как отплюнулся Содерини. — Но вам это не забудут. И не простят.

— А вы смелый человек, Содерини, — не выдержал я. — Будь на моём месте кто-то другой и… Сами должны понимать.

Он понимал, но явно не смог удержаться от выплеска искренней ненависти в сторону как мою, так и всего рода Борджиа. Зато Пьеро Медичи им как серьёзный враг не воспринимался, тёзка свежеиспечённого герцога умел грамотно расставлять приоритеты. Запомним и учтём. Я слово держу, поэтому отсюда он выйдет, из города тоже. А вот потом не исключено, что его ужалит «пчёлка» с рицином или же другой яд окажется в еде или питье. Тот, который ни на одного дегустатора сразу не подействует, а потому подобная мера предосторожности окажется бессмысленной.

Меж тем Пьеро I, герцог Флоренции, отдал своё первое в новом статусе распоряжение — вывести «гостей» из зала. По большей части без особых почестей, ну а кое-кого со всем уважением. Как первым, так и вторым предстояло всего лишь подождать, не более того. Но явным и только сейчас проявившим себя врагам Медичи предстояло ждать, будучи запертыми в отдельных помещениях, минимум сутки-другие. Что до мало-мальски союзных семей, то с ними Пьеро должен был побеседовать в куда более скором времени.

Закончилось? Вовсе нет. Этот разговор всего лишь позволил расставить все точки над «ё», показать Пьеро и мне, кто из семей Флоренции союзник, кто противник. Нейтралов тут… не осталось. Теперь требовалось начинать активную фазу действий. Да, именно активную, потому как случившееся в Сан-Марко было всего лишь предварительной фазой, подготовкой к основному этапу.

Замолкли отдельные возмущённые возгласы и попытки оправдать собственные, недавно сказанные слова со стороны выводимых из зала. Всё, посторонних больше не осталось, только сам Пьеро Медичи, появившийся откуда то его братец-кардинал, да я с Бьянкой. Не считая охраны, конечно, но их в данной ситуации считать явно не стоило. Необходимый элемент декора, не более того.

— Ваше высочество, — улыбнувшись, обратился я к Пьеро. — Вы же знаете, что надлежит сделать?

Даже не намёк, а прямое напоминание о тех обсуждениях, которые были ранее. Рассматривались несколько вариантов развития событий и для каждого из них разработаны свои планы. Теперешняя ситуация была вполне стандартной, а значит и шаблон-заготовка для дальнейших действий также присутствовал.

— Гонцы в Пизу, Ареццо, Ливорно и другие города уже отправились, Чезаре, — обращаясь ко мне по имени, Медичи всеми силами показывал приязнь. Недавние события ещё раз показали ему, что врагов у семьи Медичи более чем достаточно, а вот союзников далеко не так много, как он хотел. Даже значительно меньше, чем мог ожидать. — Наёмникам в каждом из этих городов хорошо заплачено, они должны быть верны.

— Только сперва Флоренция.

Обмякший в своём кресле, которое пока ещё не походило на трон, Пьеро кивнул, соглашаясь. Понятное дело, что столица важнее прочего. Для взятия же её под полный контроль предстояло поработать.

— Кардинал, — смотрю на Джованни и тот, перестав шептать не то молитвы, не то просьбы к высшим силам, встречает взгляд и даже не отводит свои глаза, как порой бывало. — Надеюсь, что в городе есть достаточное число священников, которые поддерживают дом Медичи?

— Если хорошо поискать…

— А разве это уже не сделано? — нарочито изумляюсь я. — Тогда нужно как можно скорее собрать их и пусть в церквях возносят хвалы Господу, что Пьеро Медичи, всей душой беспокоясь о благе Флоренции и флорентийцев, решил возложить на себя тяжкий груз не республиканского правителя, а монарха, чья власть не от людей, но от бога. И про полную поддержку Святого Престола пусть не забывают.

— И про охрану, — напомнила Бьянка. — Могут побить.

— Точно, охрана должна быть подобающей. И на площадях пусть глашатаи кричат во всю глотку о том же самом, но попроще, для обычного народа. Им надо доходчиво, понятно, без изысков. Снижение налогов, прощение процентов по займам, взятым в банке Медичи.

Пьеро этот удар по кошельку не сильно нравился, но ничего не поделать, корона того стоила. Хотя банкиры, они банкиры и есть, пусть и из благородного рода. Я не удивился, когда услышал следующие слова:

— Конфискация банковских контор бунтовщиков может ещё сильнее укрепить меня на троне. Они уже высказали своё отношение к Медичи и ко мне! Такое нельзя стерпеть.

— Нельзя, — охотно согласился я. — Только вот что делают сейчас все эти Содерини, Ручеллаи и прочие Строцци, узнав о закрытии городских ворот и о взятии штурмом монастыря Сан-Марко, оплоте учеников Савонаролы?

— Готовятся бежать.

— Или сражаться, — парировал я мнение, высказанное Пьеро. — И лучше бы с ними договориться, дабы избежать уличных боёв, пожаров и прочих сомнительных прелестей, столь часто возникающих при смене власти. Уверен, что большинство флорентийцев ещё помнят, что творилось в дни «заговора Пацци», когда пытались свергнуть вашего великого отца.

Медичи помрачнели и задумались. Оба были тогда ещё детьми, Джованни и вовсе несмышлёнышем трёх лет от роду, оо суть не в этом. Обоим не хотелось быть причастными к излишней крови, которая ознаменовала бы собой первые дни перехода от республики к монархии. Я их более чем понимал, а значит и выдавленные Пьеро слова не стали откровением.

— Договориться можно, но только о признании моей власти над Флоренцией. Хочется казнить многих, но придётся обойтись изгнанием. Только не сочтут ли желание договориться за слабость?

— Не сочтут, если перед этим показана сила. Тем же, кому мало примера монастыря Сан-Марко, придётся добавить. Но вашему высочеству лучше прибегнуть к силе лишь тогда, когда кто-то откажется слушать.

— Они откажутся. Чезаре, — процедил Пьеро. — Вы не знаете их так, как знаю я!

— Отказавшиеся потеряют ВСЁ своё состояние. Это покажет как готовность Медичи к дипломатии, так и их жёсткость к тем, кто не пожелал воспользоваться милостью герцога Флорентийского.

Вот и произведена «идеологическая накачка». Глаза у Пьеро заблестели, решительности прибавилось, теперь остаётся лишь следить за его действиями и, случись что, вежливо вносить коррективы. В ближайшие сутки город должен перейти под контроль наших войск. Наших — это отрядов Медичи и Борджиа. Именно под знамёнами родов, а никак не Рима и Флоренции, должна происходить — и уже происходит — смена власти. Кому нужно, тот поймёт. Сейчас или несколько позже — это не так и важно. Хотя… лучше, если до некоторых персон этот посыл дойдёт с некоторым запозданием.

Интерлюдия

Франция, Париж, март 1493 года

Любой правитель, тем более могущественного государства, рано или поздно привыкает к тому, что хорошие известия чередуются с не слишком радующими, а то и вовсе плохими. Другое дело, что получая любой вид этих самых новостей, умный правитель сперва как следует подумает, а уж потом будет заносить услышанное в раздел дурных, нейтральных или радующих событий. Ну и про разновидности трёх основных разделов забывать также не следовало.

Король Франции Карл VIII старался взвешенно, вдумчиво подходить к решению тех или иных задачек, которые жизнь подкидывала ему с завидным постоянством. Ещё в первые годы правления случилась война за сохранение короны с герцогом Орлеанским. Опасным противником, пользующимся поддержкой немалой части французской знати игерцога Бретонского. Тогда ему повезло, опытные полководцы во главе с Луи де Ла Тремуйлем не просто разбили войска бунтовщика, но смогли взять в плен его самого, тем самым обезглавив восстание. Да и Франциск Бретонский был вынужден чуть ли не капитулировать, став лишь чем-то немного большим, чем вассал короны. Чего стоило обязательство не выдавать замуж своих дочерей без позволения французской короны. Ведь у Франциска были… только дочери из числа законных, наследующих корону Бретани.

Затем окончательное закрепление на троне, удачное стечение обстоятельств, когда Франциск Бретонский отдал богу душу… Женитьба на Анне, его дочери — вынужденная для последней, ибо как ещё понимать ситуацию, когда предложение «руки и сердца» передаётся женихом посредством вторгнувшейся во владения невесты армии — и де-факто присоединение Бретани к Франции.

Последующие длительные и сложные переговоры с соседями — Арагоном, Священной Римской империей, Англией, которые были недовольны столь резким усилением роли Франции и её могущества. Они длились немалое время, но совсем недавно завершились. Благополучно по мнению как самого Карла, так и его советников. Не считать же серьёзной потерей не слишком значительные в сравнении с самой Бретанью куски земельных владений и денежных сумм, брошенных соседям как откуп за свободу рук в ближайшее время.

А свобода действий требовалась Карлу VIII как никогда раньше! Ему хотелось больше, ещё больше земель и славы для себя лично и той короны, что была возложена на его голову в весьма юном возрасте. Вместе с тем достаточно было взглянуть на карту, чтобы увидеть и — при наличии должным образом развитого разума — понять, что почти все соседи Франции обладают схожим с ней могуществом. На юге — Кастилия с Арагоном, раздражать которых по крупному — напрашиваться на серьёзную войну с неизвестными последствиями. Победители мавров, успешно завершившие длившуюся не один век Реконкисту, с закалённой в боях армией и готовностью использовать её при первом же представившемся случае… Нет уж, Карл был слаб телом, но не умом.

Про Священную Римскую империю в качестве будущей жертвы даже думать не стоило! Пусть империя была довольно рыхлой, подтачиваемой изнутри проблемами с непокорными императору Максимилаиану I вассалами, но это лишь при ведении войны атакующей. Зато натиск извне империя отразила бы без особых сложностей, после чего стала бы концентрировать силы для ответного удара. Не только свои, но и союзнические. А уж оторвать от его Франции пару-тройку пограничных провинций, да при поддержке такого сильного союзника мало кто отказался бы. К тому же Максимилиан был сильно обижен на него, Карла, из-за нехорошо закончившегося сватовства императорской дочери. Пусть он вернул приданое и сверху добавил, но память то осталась. Нет, смотреть в сторону империи стоило лишь с пусть ложной, но дружелюбной улыбкой.

Англия… Все помнили, что такое война с этим врагом, Столетняя война оставила слишком глубокий, воистину неизгладимый след. Может именно поэтому без крайней необходимости ни сам король, ни его советники не хотели связываться с этим островом. Уж точно не теперь, когда и Англия сильна, и их милая Франция всё ещё уязвима к высадке английских десантов.

И что оставалось? Савойя? Славная исключительно своими дерущимися как звери наёмниками Швейцария? Первого само по себе было маловато, да и вызвало бы объединение других итальянских государств. Лезть в Швейцарию, что стричь кота — шуму много, шерсти мало, да ещё и уйдёшь весь исцарапанный. Зато за пределами этих двух стран лежала действительно богатая и не слишком то защищённая добыча — конгломерат небольших италийских государств, вечно грызущихся друг с другом, варящихся в котле взаимной ненависти, сложных интриг и беспредельного коварства.

К тому же — и это было очень важным — у него, Карла VIII Французского, были вполне законные права на престол Неаполя. Не бесспорные, это да, но и у занимающей его сейчас подобной ветви династии Трастамара они ничуть не более прочные. Как и у главной ветви, но это уже так, в дополнение.

В таких случаях право силы становилось особенно значимым. Не то чтобы оно в других случаях было менее весомым, но… Раз уж «звёзды» сложились столь удачно для него, Карл начал действовать. Действовать активно, для чего в сжатые сроки старался разрешить проблемы с «Бретонским наследством» и заручиться поддержкой на итальянских землях. Чьей именно? Понятно, чьей. Ведь Святой Престол, несмотря на то, что у Франции были давние и сложные отношения с Римом — Авиньонское пленение и само по себе дорогого стоило, так не им единым — мог оказать значимую поддержку. Тем более, когда стало ясно, что Иннокентий VIII вот-вот отправится к Отцу Небесному, нельзя было не вмешаться в партию, которая разыгрывалась каждый раз при смене понтифика.

Франция поставила на кардинала Джулиано делла Ровере, считая его кандидатуру наиболее весомой. Были достигнуты определённые договорённости, отправлена существенная сумма на скупку кардинальских голосов… Впустую! Новым понтификом стал испанец, Родриго Борджиа, которого теперь стоило учитывать как важную фигуру на политической доске Европы и всего христианского мира. И он с самого начала стал проводить политику, ориентированную на союз с Кастилией и Арагоном, это было понятно даже не очень разбирающемуся в подобных делах человеку.

Представляло ли это опасность для планов Карла насчёт Неаполя? Если и да, то ей можно было пренебречь. Сама суть Папской области мешала кому бы то ни было из пап собрать воедино немалые возможности номинально подвластных Риму земель. Да что там, у понтификов даже собственной армии и то с давних пор не было! А отряды, предоставляемые вассалами… сначала их нужно было получить, да и заручиться верностью тоже не было бы лишним.

Именно поэтому, окончательно решив «Бретонскую задачку» и успокоив на время соседей, Карл стал осторожно, незаметно, но собирать войска для похода на Неаполь. И не только собирать войска, но и через послов узнавать настроения при дворах итальянских монархов и правителей республик. Нужно было знать, кто может выступить союзником, кто готов занять позицию благожелательного нейтралитета, а кому лучше всего будет стать жертвой во благо величия Франции. Результаты обнадёживали. Оставались несогласованными кое-какие вопросы, но было ясно одно — найдутся как союзники, так и готовые отойти в сторону и смотреть на то, как полыхает объятый пламенем замок соседнего владетеля.

«Духовную поддержку» своим притязаниям на корону Неаполя он также рассчитывал получить. Не зря же кардинал делла Ровере, пусть и проигравший выборы, оставался для Франции важным и нужным человеком. Хотя бы как средство давления на нынешнего понтифика, Александра VI. Этому как нельзя лучше должны были помочь начавшиеся чуть ли не в первого дня после того, как на голову Родриго Борджиа возложили тройную тиару, крики тех, кого ну совершенно не устраивал устроившийся на Святом Престоле испанец. Громче всех — и с самыми впечатляющими результатами, чего тут скрывать — кричал фра Джироламо Савонарола, монах-доминиканец из республики Флоренция. Это было тем более кстати, что Флоренции ТОЖЕ было уготовано своё место в предстоящей шахматной партии. Той самой, в которой республика в своём нынешнем, подвластном Медичи и независимом виде, была ему, королю Франции совершенно не полезна. Неудивительно, что он отдал приказ «французской партии» — которая имелась и в Флорентийской республике — сначала как следует присмотреться к вдохновенному и несомненно талантливому проповеднику, способному зажигать сердца людей и вести их за собой. Присмотревшись же, начать вполне конкретные разговоры.

И тут… Случившегося мало кто мог ожидать. Неожиданная «атака» Папы Александра VI на Савонаролу. Одним листом бумаги понтифик развязал руки Пьеро де Медичи, правителю Флоренции, по сути позволяя ему хоть бросить проповедника в тюрьму, хоть повесить посреди городской площади. Да, Медичи на выборах поддержали именно Борджиа, но чтобы так явно вставать на их сторону… Неожиданное решение.

Савонарола был вынужден бежать. Сюда, во Францию, пользуясь явными и недвусмысленными намёками о том, что под сенью французской короны он будет не просто в безопасности, но и получит возможность продолжать своё дело. Какое? Громить пламенными речами «антихриста на Святом Престоле» и будоражить народ Флоренции с целью сбросить «пьющего соки из простых людей Медичи». При дворе Карла VIII понимали, что таким людям как фра Джироламо вовсе не обязательно быть рядом с каким-либо местом, чтобы доставить его хозяевам большие неприятности. Особенно если остались сторонники, да в немалом числе и при влиянии.

Всё шло хорошо. Отряды, что должны были стать могучим войском, способнымзаставить преклонить колени все государства Италии, пусть ещё не собирались, но готовились к этому. Были заключены договора со швейцарскими наёмниками, чтобы сделать и так большую силу действительно необоримой. Проверялась уже имеющаяся артиллерия и отливались новые орудия. Современные, не ровня тем устаревшим бомбардам, которые по большей части имелись у его будущих противников. Дипломаты также старались, выполняя порученное им так, что выказывать им своё неудовольствие у Карла и повода то не было.

И вот… новости из Флоренции. Такого рода, услышав которые, королю потребовалась сначала некоторое время на осознание, затем на получение подтверждения, что тут нет никакой ошибки. Лишь потом, осознав и приняв случившееся как данность — или божий промысел, тут Карл не был уверен — он пригласил к себе тех, с кем старался согласовывать как войну, так и политику. Ведь оба этих понятия порой так тесно сливаются друг с другом, что невозможно различить, где кончается одно и начинается другое.

Жильбер де Бурбон Монпансье, дофин Оверни и граф де Клермон. Бернар Стюарт д’Обиньи, родовитейший шотландец, капитан шотландской гвардии короля. И, само собой разумеется, Луи де Ла Тремуйль, сеньор дома Амбуаз, командующий королевской армией и просто верный Карлу человек с талантами не только полководца, но и дипломата. Этим троим король верил куда больше, нежели остальным, да и доказали они свою ему преданность, тут секрета не было.

Сейчас Карлу требовался совет, облечённый в следующие слова: «Как быть, учитывая недавние известия, доставленные как из Флоренции, так и из Рима?» Все четверо — сам король и трио его советников — были осведомлены обо всём случившемся. Более того, вести поступали к каждому из них почти сразу — сначала узнавал их сам король, а затем дозволял уведомить своих приближённых. Не всех, конечно, лишь малую часть. Эти трое к ней несомненно относились. И сейчас переглядывались, переминаясь с ноги на ногу, словно безмолвно обсуждали, кто нарушит повисшее в комнате молчание. Карл, тот сидел и вертя в руке гусиное перо, ждал. Ему нужен был совет, и он его получит, сомнений тут не было. А вот кто осмелится первым оценить изменившуюся ситуацию… тут монарх был в затруднении.

Решился де Ла Тремуйль, как тот, чьё слово было наиболее весомо, с какой стороны ни посмотри.

— Ваше Величество, республики Флоренция больше нет, есть великое герцогство Флорентийское. И теперь там правит герцог Пьеро I Медичи, восставать против которого… некому. Соперники дома Медичи и тем более враги либо мертвы, либо брошены в тюрьмы, либо объявлено об их изгнании за пределы герцогства. Савонарола обличен понтификом как ересиарх, он сам и его последователи отлучены от церкви эдиктом Папы Александра VI.

— Мне это известно, Луи, — поморщился король. — Дальше…

— Прошу прощения, но это необходимо, — склонился в поклоне сеньор Амбуаза и главнокомандующий. — Пьеро Медичи конфисковал почти всё имущество изгнанных из Флоренции и тем более арестованных, а среди них были и банкиры, лишь немного уступающие по богатству роду властителей Флоренции. Конечно, Медичи добрались не до всего, лишь до того, что находилось во Флоренции и в Папской области, но и это укрепило их финансы.

И всем понятно, что сами Медичи на такое не пошли бы, только при явной, открытой поддержке Рима.

В ответ на эти слова д’Обиньи Ла Тремуйль расхохотался, правда, быстро подавил смех, сейчас несколько неуместный.

— Кардинал Борджиа и шесть сотен наёмников Борджиа во Флоренции. Куда ужтут действовать более открыто! И взятый штурмом монастырь доминиканцев, в котором стены пробиты пулями, а кровь с пола оставшимся живыми и не в цепях монахам ещё долго отмывать пришлось. Чего тут говорить о захваченных домах семейств Уццано и Ручеллаи, которые… не вняли предложениям договориться мирно. Зато другие, видя участь несговорчивых собратьев, стали очень покладистыми, соглашаясь почти на все условия… капитуляции.

— Я понял, что сама Флоренция склонилась перед Медичи, — недовольно проскрипел король. — А что Пиза, Ливорно? Может хоть там остались силы, которые можно будет в нужный нам момент заставить поднять восстание за возвращение республиканского правления? Или просто отколоться от этого нового герцогства.

— Борджиа знают, какой ложкой мешать дерьмо. Что старый, что молодой. Прошу прощения, Ваше Величество, — осёкся было Жильбер де Монпансье, но видя, что короля нормально воспринял грубость, продолжил. — У недовольных нет «голов», а руки сами по себе мало что могут. И золотой дождь, который пролился на головы простых людей, он добавил Медичи народной любви. Легко расплачиваться тем золотом, которое взято из чужого кармана. Его не так жалко.

— Флоренция потеряна и теперь стала преградой на пути в Неаполь, — отчеканил Тремуйль. — С Пьеро I говорить не о чем, он будет слушать то, что говорят ему советники из Рима, давшие Медичи то, чего они так долго добивались. Корону Флоренции. О короне…

— Да, Луи.

— Скоро Папа Александр VI коронует первого герцога Флорентийского в Риме, в торжественной обстановке. Приглашены все государи и знатные сеньоры Италии, про послов тоже не забыли. Это первый триумф Борджиа.

— А избрание Родриго Борджиа папой Римским?

— Это не совсем то, — улыбнулся де Ла Тремуйль, отвечая на вопрос своего короля. — Взошедший на Святой Престол не всегда может получить настоящую власть — такую, чтобы действовать самому, собственными силами, не опираясь на волю других. Борджиа выиграли Флоренцию самостоятельно, им никто не помогал. Отныне Медичи им обязаны и ещё долгие годы не осмелятся предать тех, кто дал им корону. Она слишком новая, слишком хрупкая, может слететь с головы Пьеро и даже одного из его сыновей от дуновения ветра. Нужны те, кто удержат её своим словом и поступками. Слово — Папа Александр VI. Дела… Тут лучше вспомнить его сына, Чезаре, от кардинала в нём лишь сутана и перстень.

Карл VIII понимал, что хочет сказать его верный генерал. Где были Борджиа, туда же тихими, неслышными шагами прокрадывалась смерть. И если нынешний понтифик ещё пытался это как-то скрывать, то его сын напротив, выставлял сию связь напоказ, тем самым ещё сильнее пугая как уже состоявшихся врагов, так и других, кто мог ими стать в будущем. Этакое предостережение, нависающая над головами угроза. Король вздрогнул от ощущения, будто по спине провели куском льда. Такие мысли ему настолько не понравились, что он предпочёл отбросить их в самый дальний угол, да ещё и придавить как следует, чтобы не вернулись. Нет, не ему, монарху великой страны, опасаться какого-то кардинала, за которым ни армии, ни земель в достаточном количестве.

— Это не именит моего решения о походе на Неаполь, — с несокрушимой уверенностью в голосе произнёс король. — У всех этих итальянских государей и самого Папы Римского будет только один выбор — склониться или потерять всё.

— Мы полностью поддерживаем Ваше Величество, но рассчитывать на лёгкую прогулку не стоит.

— Лучше начать поход уже летом, самое позднее в начале осени, — вторил Монпансье Ла Тремуйлю. — Важно, чтобы наш миланский друг не передумал. Он способен менять свои решения слишком часто.

— Он хочет не просто стоять за троном и править, а ещё и сидеть на нём, с герцогской короной на голове, — хмыкнул Карл VIII. — Неожиданно, но восхождение Пьеро I Медичи на престол Флоренции не только помешало, но и помогло. Лодовико, как охотничий пёс, почуял «запах» желанной ему дичи. И он написал мне… Я только сегодня прочитал это послание. Сфорца подтверждает наши договорённости и предупреждает, что его племянник совсем плохо выглядит, наверное, скрытая болезнь подтачивает его силы незаметно для окружающих.

Советники монарха понимающе переглянулись. Если итальянец начинает в таких словах сокрушаться о здоровье кого-либо, значит он или уже отравил его или готовится это сделать. Яды — вот один из важнейших инструментов итальянской политики, от них там умирают как бы не чаще, чем от топора палача или в петле.

— Он избавится от племянника незадолго до того, как наша армия войдёт в Миланское герцогство, — озвучил д’Обиньи то, что уже витало в воздухе. — И использует нас как защиту от родственников жены покойного.

Капитан шотландской гвардии счёл лишним упоминать всем известный факт о родстве Изабеллы Арагонской с королём Неаполя. Она, что ни говори, приходилась ему родной внучкой, а значит действительно могла рассчитывать на поддержку. Активную, подкреплённую не словами, но неаполитанским войском, которое было довольно сильным, способным доставить неприятности..

— Или она умрёт вслед за мужем.

— Сразу? — поморщился де Монпансье. — Дорогой Луи, это слишком даже для Лодовико, его не поймёт даже часть сторонников, не говоря об иных. Нет, Изабеллу он не тронет, в отличие от мужа. Меня больше интересует другое — что будем делать после того, как войдём в Милан? Модена и тем более Лукка не препятствия, мы пройдём сквозь них так же легко, как раскалённый нож сквозь масло. Но Флоренция и особенно Папская область, преграждающие путь к Неаполю — тут нужно подумать. Обстановка изменилась и значительно.

— Если армии Флоренции, Папской области и Неаполя объединятся, они могут стать опасными. Не для победы, но для понесённых нами потерь, — не стал увиливать Ла Тремуйль. — Но Его Величество в мудрости своей предпочёл заранее заручиться поддержкой и внутри Рима. Не зря же кардинал делла Ровере вот уже не первый день является дорогим и почётным гостем Франции.

Слушая, как его советники спорят друг с другом, Карл VIII неспешно попивал вино и где-то даже наслаждался происходящим. Особенно когда де Ла Тремуйль сослался на его королевскую мудрость… забыв упомянуть, что именно сам он и намекнул своему королю о чрезвычайной пользе делла Ровере в предстоящем походе. Святой Престол — не то место, которое можно игнорировать. Для придания полной легитимности своим притязаниям на корону Неаполя, Карл просто обязан был получить не только благословение, но и корону этой земли из рук викария Христа, наместника Господа на земле. Причём не столь важно, кто именно будет понтификом — его устроит как Александр VI, так и любой другой. Главное, чтобы был послушен и понятлив.

— Нами будет сделано всё, чтобы не допустить объединения, — сверкнул глазами король. — У Папы Александра VI много врагов в Риме, а мы должны сделать так, чтобы они помогали нам. Для Флоренции у нас приготовлены проповеди Савонаролы. Для Рима есть кардинал делла Ровере и его сторонники в Папской области и в самой коллегии кардиналов. Папская область раздроблена между многими властителями, которые не допустят, чтобы возвысился кто-то один.

— Орсини, Колонна, Сфорца, другие, — задумался де Монпансье. — Я понял слова Вашего Величества. Прикажете действовать через нашего посла при Святом Престоле?

— Нет, Жильбер. Пусть старается делла Ровере, у него в Риме много родственников. Орсини и Колонна не любят Борджиа. А Сфорца…

Повисшую было паузу нарушил де Ла Тремуйль.

— Сфорца не станут защищать того, против кого пойдёт войной их родственник, Лодовико Сфорца, в скором времени герцог Милана. Но я не понял, хотите ли вы сместить понтифика или просто ослабить, сделать зависимым от себя?

— Как будет удобнее, Луи, — улыбнулся Карл VIII. — Я посмотрю на его поведение, с каким усердием он станет помогать мне получить корону Неаполя, поняв, что все его усилия противостоять мощи Франции рассыпались прахом.

Карл VIII аж зажмурился, мысленно уже видя перед собой поверженную Флоренцию, склонившегося понтифика и замерший в ужасе Неаполь. Тот Неаполь, корона которого должна стать достойным украшением его головы.

Зато де Ла Тремуйль был настроен более серьёзно. Только вот произносить вслух то, что зарождалось в его разуме, не спешил, понимая, что не стоит раздражать пусть многим ему обязанного, но всё же склонного к вспышкам гнева монарха. В любом случае, требовалось готовить армию к походу и заниматься подготовкой к тому, чтобы в Милане их правильно встретили, а в тылу у врагов в нужный момент возникли серьёзные проблемы. А дать королю несколько дельных, пусть и призывающих к осторожности, советов он ещё успеет. Время для этого ещё имелось.

Глава 4

Рим, апрель 1493 года

Что во Флоренции дела, что по возвращении в Рим они же. Нет, другие, конечно, но всё равно заставляющие крутиться, аки белка в колесе. И в спину словно упираются острия клинков, напоминающие о том, что время неумолимо тикает, приближая тот момент, когда войска Французского короля окажутся буквально на пороге Италии — ещё не образовавшейся как государство, но от того не становящейся менее значимой в европейском политическом раскладе. А о чём тогда поразмыслить в то время, когда вновь трясёшься в седле по дороге в тренировочный лагерь, где готовятся к предстоящим боям солдаты папской армии… Нет, скорее не папской, а армии Борджиа, поскольку ни римские бонзы, ни сам Гонфалоньер Церкви, Никколо де Орсини Питильяно, к этому не имеют ровным счётом никакого отношения. Хм, может быть подумать о том, что прибывший около недели тому назад Винченцо Раталли привёз с собой не только последнюю часть «выкупа» за жизнь Джема, но и полномочного представителя султана Баязида II, который должен был удостовериться лично в смерти угрозы для трона своего повелителя.

Удостоверился, причём в моём присутствии. Никаких излишних мучений или там пафосных речей. Просто заблаговременно одурманенному подлитой в вино опийной настойкой пленнику Нино, один из солдат бывшей кондотты Раталли, набросил на шею прославленную среди италийских наёмных убийц гарроту, да и удавил. Быстро, качественно, явно проделывая подобную процедуру не в первый раз. Турок, прибывший сюда тайно, под видом одного из торговцев, пронаблюдав за ликвидацией Джема Гияс ад-Дина, лишь поклонился и вымолвил на довольно сносном итальянском, что договор выполнен, и султан Баязид II будет рад узнать об этом.

Плевать мне было на радость этого чебурека, откровенно то говоря. И вообще, радость турок как правило оборачивается проблемами для нормальных людей. Вот только на сей раз мы избавились от откровенно проблемного ресурса, получив взамен ресурс куда более нам важный и нужный. Людей. Более пяти тысяч мужчин в возрасте от семнадцати до сорока с лишним лет, большая часть из которых умела держать оружие и пользоваться им. Более чем достойная оплата за одного турка, пусть и султанских кровей. Тот же факт, что они были набраны «с бору по сосенке», происходя со всех уголков Европы — так это всего лишь мелкое неудобство по большому то счёту. Все они согласились в обмен на избавление из турецкого плена подписать договор пятилетнего найма с возможностью продления. Плата, само собой разумеется, была положена крайне скромная, но с оговоркой, что она может быть повышена, если новоиспечённый солдат дома Борджиа хорошо проявит себя в грядущих сражениях.

Тренировали эту разношёрстную братию по полной программе. Вот уж где действительно пригодились нанятые за большую по любым меркам плату лучшие «псы войны». Теперь бойцы из лучших кондотт Италии передавали свой богатый опыт тем, кто пустьпо большей части и сам нюхнул крови и пороха, но всё равно нуждался в шлифовке имеющихся навыков и получении новых, доселе неведомых. Я и сам там бывал с завидным постоянством, следил за процессом обучения, время от времени внося мелкие, но необходимые коррективы. Мысли сами собой скользнули в недавнее прошлое, буквально на час назад, когда я в сопровождении ну совершенно не отклеиваемой Бьянки и ещё нескольких бойцов отправился за пределы Рима, в его окрестности, где и находились тренировочные лагеря создаваемой армии. На сей раз не просто так, а ради показа формируемого войска самому Родриго Борджиа, который должен был появиться чуть позже меня…

Лагерь встретил нас деловой суетой, сразу показывающей, что тут не прохлаждаются, а работают в поте лица. Бои на мечах, стрельба из арбалетов и аркебуз, строевые занятия, столь важные сейчас, в этом времени. И строгая дисциплина, особенно необходимая для места, где слились в один котёл представители разных стран, у которых отношение друг к другу было далеким от дружелюбия. Так что и надзирающим за порядком работы хватало, ведь одними словами эту буйную разноплемённую ораву было не пронять. Потому к словам добавлялись действия. Пока что банальные телесные воздействия, будь они неладны! А что поделать, ведь если у некоторых голова плохо работает, то за это всегда задница отвечает. Если точнее, спина, по которой вволю плеть погуляет. В меру, потому как солдат, у которого вместо спины кровавое месиво, ни к чему толковому не пригоден. Да и применялся этот вид воздействия не за совершённые ошибки, а исключительно за грубые нарушения дисциплины вроде драк, поножовщины или попыток устанавливать внутри подразделений свои порядки.

Чего уж тут греха таить — нескольких пришлось банально повесить. Парочку за удачную попытку прирезать соседа по отряду. Ещё трёх — за рецидив побега. Нет, а что тут ещё можно было сделать? Контракт подписан, из турецкого рабства засранцев освободили, а они, заразы этакие, бежать решили. Нехорошо… и наказуемо.

— Синьор Чезаре, — встречающий нас Асканио Росиенте, главный в этом лагере на тысячу подопечных, расплылся в улыбке, местами даже искренней. — Мы вас ждали и всё приготовили. А Его Святейшество?

— Прибудет в скором времени, — ответил я, слезая с коня и передавая его одному из солдат, чтобы позаботились о животине. — Пока же хочу пройтись, посмотреть, что тут изменилось к лучшему и не очень.

— За те пять дней, пока вас не было, изменения если и есть, то очень незаметные, — не стал кривить душой наёмник. — Порядок навели, это да, но остальное… Им ещё долго готовиться, чтобы стать не просто умеющими рубить и стрелять, но похожими на нас, частью целого.

— И основная проблема…

Намеренно подвесив фразу в воздухе, я ожидал, что скажет Асканио. Тот не разочаровал. Посмотрел в сторону одной группы своих учеников, затем на других таких же, после чего, даже не смотря на меня, вымолвил:

— Многим мешает то, что они привыкли воевать по-другому. Плохое знание или незнание языка, необходимость прийти в себя после рабства у некоторых, иное… это не так сложно. Язык выучат, откормятся, перестанут видеть врага в любом человеке. Новое воспринимается не всеми, синьор Борджиа. Привычка, порой она — большое зло.

— А мне кажется, вы справляетесь!

Бьянка и её порой очень яркий оптимизм, особенно связанный с моими новаторски тут идеями. Я то уже привык, Росиенте же саркастически хмыкнул, посмотрев на юное неугомонное создание.

— Моранца… то есть уже Медельяччи, ты сначала поживи хотя бы с половину моего, тогда и поймёшь, как сложно бывает ломать свои привычки через колено. Тут же не только воинское искусство, есть и обычная жизнь. Чего стоит заставить некоторых хотя бы мыться, а не вонять немытым телом, как вошло в привычку у этих северных варваров.

— Германцы? — понимающе хмыкнул я.

— И поляки тоже. Французов тут почти нет, а то они тоже привыкли, что ходить по улицам городов по колено в дерьме и грязи и вываливать ночные вазы прямо за окно — это нормально и богоугодно. Простите… Ваше Высокопреосвященство, — вспомнил он о моём кардинальском статусе.

— Отпускаю грехи твои, — лениво отмахнулся я. — Ничего, хоть плетью, а и их от варварства отучим. Ну а пока… Строй, стрельба, владение клинками и пиками. Показывай.

И началась экскурсия. Ближе всего оказалась группа пикинёров, которых натаскивали на одновременный и сильный удар. Тяжёлые, предназначенные для пробивания как доспехов, так и конской груди — порой тоже защищённой сталью — пики в руках довольно накачанных вояк ритмично били в цель. Целью служили набитые соломой чучела, отдалённо напоминавшие тяжелую пехоту противника.

— Это пика, а не твой член, — орал на чуток замешкавшегося с ударом бойца наставник. — Бей сильно и резко, выбрасывай руки вперёд, тогда жало вонзится куда и как надо. И руки не оторвутся, и оружие не улетит.

— Защищать вас будут другие, — вторил ему коллега. — Ваше дело ударить в свою цель по команде.

— А если строй прорвут, — раздался вопрос, заданный с заметным испанским акцентом.

— Меч на поясе тебе поможет. И Господь на небесах, если не успеешь его вытащить. А у тебя он так подвешен, что тянуться долго будешь. Тебе что ещё вчера сказано было, отродье плешивого мула и старой капуцинки?

За дело пропесочивают что одного, что другого. Улыбнувшись, глядя на сей процесс, я не забывал оценивать и картину в целом. Правильно свели в пикинёры тех, кто более других связку рост-вес выдержал. Причём вес не в смысле дурного жира, а именно мускулов. Даже если есть талант обращения с длинным древковым оружием, но нехватка массы… то толку в строю от такого вот солдата маловато будет. Это знал я, но ещё лучше знали бывалые кондотьеры и их бойцы. Вот и применяли опыт на практике, натаскивая поступивших под их начало то тому же шаблону, что и новичков в своих родных кондоттах. Принципы те же самые, различия если и есть, то чисто косметические.

— Понимаю, почему ты не любишь пики!

— Она весит много. А я мало! — возмущённо фыркает Бьянка. — Ты сам её удержи попробуй, а потом уже говори.

— Держал. Взаимопонимание не слишком хорошо находится, — не стал отпираться я. — Но без пикинёров никак не отразить атаку кавалерии, ты меня понимаешь.

— Участвовала в таком… Жуть! Выжить — уже везение.

Неприятные воспоминания на подругу нахлынули, по лицу видно. Оно и понятно, за недолгий срок пребывания в этом времени я успел понять, что атака тяжёлой кавалерии — это один из наиболее жутких кошмаров для опытного солдата. Пехота может удержать строй и более того, победить, но «впечатлений» сумевшие остаться живыми наберутся столько, что мало никому не покажется. Новобранцы же порой, даже если не побегут, то обнаружат в штанах некие, хм, посторонние отложения.

— Надеюсь, пикинёров не только с пикой обращаться учат? — порядку ради поинтересовался я и тут же получил ответ от Росиенте.

— Короткий клинок, строй, немного стрельба. Арбалет и аркебуза, как и приказано.

— Это хорошо. Одно оружие может быть основой, но знакомство с другими видами необходимо. А потому… Пойдём к аркебузирам, Асканио.

— Извольте, синьор Борджиа, они неподалёку. Достаточно идти на звук.

Тут он точно подметил. Где стрелки, там и грохот… с того момента, как появились и стали использоваться аркебузы. Пусть сейчас расходовать порох почём зря никто не стал бы — слишком дорогое удовольствие — но для обучения действительно неплохих стрелков без частых тренировочных стрельб никак не обойтись. Вот и расходовали ценный ресурс, особенно не скупясь. Экономить на обучении собственных солдат — верный путь к большим потерям и проигранным битвам. Это я знал не только из древней, но и новой истории, даже новейшей. Чего стоила методика, кхм, обучения в родной стране, поражённой дебильной властью вот уже около века, где солдаты если и стреляли, то мало и нечасто, с чёткой «нормой расходования боеприпаса», от которой куры со смеху дохли.

Ага, вот и стрелки. Учатся не просто меткой стрельбе, но стрельбе в строю, состоящем из четырёх линий стрелков, ведущих огонь последовательно, одна за другой, с последующим отступлением за спины товарищей для перезарядки оружия. Тут, само собой разумеется, не было массового построения — всего по пять человек в каждой линии — но для отработки и доведения до автоматизма действий этого вполне хватало. Я жестом остановил Росиенте, который хотел было прервать стрельбу.

— Пусть. Я смотрю.

— Это те, которые ещё не…

— Не столь важно. Мне нужны не лучшие, а надо видеть процесс обучения.

Вот теперь до Асканио дошло. Встал чуть в стороне и превратился в призрака, не мешая смотреть и оценивать. Как раз то, что от него и требовалось. А меж тем я слушал, как этих, ещё обучающихся строевой стрельбе из кремневого оружия бойцов натаскивают на чёткость выполнения, произнося команды, которые разбивали процесс ведения стрельбы на отдельные стадии.

Залп, и вот разрядившая оружие первая линия отступает назад, проскальзывая в оставленные стоящими позади стрелками проходы. Немного выждав, слитно стреляет вторая линия… Тут главное выдерживать чёткий ритм, достигать равномерности ведения огня. Четыре линии стрелков — как по мне это минимально необходимое их количество для ведения относительно быстрого залпового огня. Три выстрела в минуту — та планка, которой необходимо было достичь. Вот до неё здесь и должны были подтягивать стрелков. В том случае, если в руках у них будет кремневый огнестрел, а не фитильное убожество. В случае фитиля о подобной скорострельности и мечтать не приходилось. Только вот учиться на том образце, который вот-вот безнадёжно и окончательно устареет… нафиг такое счастье!

— А ведь неплохо у них получается, Асканио, — похвалил я ворона здешних мест. — Со скоростью есть определённые проблемы, но нет неуверенности, чёткие движения, ритм опять же поймать сумели. Уверен, что вскоре вы большинство своих подопечных до такого уровня мастерства доведёте, а то и повыше.

— Вы преувеличиваете, синьор Борджиа.

Говорит одно, но я то вижу, что старому вояке приятна похвала. Пусть привыкают ему подобные, что не деньгами едиными, но и таким вот отношением готовы платить за верную службу. Репутация… это штука такая, складывается из множества крупных кирпичей и мелких кирпичиков, в конце концов формируя общую постройку. Какая она будет? Тут исключительно от нас самих зависит. Мне желательно, чтобы была основана на страхе со стороны врагов и уважении друзей, союзников и подчинённых. Уверен, это наиболее крепкое строение из всех возможных.

— Думаю, говорю именно то, что вижу. Как-никак, именно стрельба мне ближе всего из воинской науки, — говорю Росиенте то, что и так каждому известно. — Однако… Неужели вы успели всех обучить не только стрельбе, но и таким вот маневрам?

— Не всех, — вздыхает начальник лагеря. — Вы же знаете, у нас немного новых аркебуз. Мы вынуждены почти целиком сосредоточиться на будущих стрелках, остальныеупражняются с фитильными аркебузами, делая из новых всего пару-тройку выстрелов.

— Скоро это изменится. Да, а вон там что?

Проследив за движением моей руки, Асканио ответил.

— Те, кто только-только учится обращению с аркебузой. Жалкое зрелище.

— Зато полезное. Посмотрим?

Бьянка, к которой и был обращён вопрос, с энтузиазмом закивала. Ну да, конечно, девушке хочется малость повеселиться, наблюдая за теми, кто с её точки зрения есть полные неумехи и цель для нескольких язвительных комментариев, на которые она порой ох как горазда.

Стрелки, изучающие основы… И впрямь печальное зрелище. Зато я сразу узнал методику, по которой велось это самое обучение. Хм, мудрено было бы её НЕ узнать — как ни крути, сам её составил, самым наглым образом содрав оную с используемой в той ещё, околопетровских времён русской армии. Разумеется, со всеми полезными для того времени нововведениями вроде бумажных патронов с отмеренной порцией пороха и находящейся внутри пулей. Именно по этому «алгоритму» начинающие стрелки и действовали, выполняя следующие одна за другой команды наставника.

— Готовность!

И тут же несколько стрелков перехватывали свою аркебузу, держа её в положении, оптимальном для зарядки. И курок на предохранительный взвод.

— Открыть полку!

Большой палец стрелка давил на огниво, тем самым заставляя механизм открыть полку для пороха.

— Патрон!

Из сумки извлекается бумажный свёрток, имеющий крайне мало общего с привычными мне патронами. Прототип, мать его за ногу! Затем стрелки зубами скусывали патрон с той стороны, где находился именно пороховой заряд.

— Сыпь на полку!

И часть пороха сыпалась на полку, причём часть малая, строго отмеренная, за чем стрелки должны были следить.

— Закрыть полку!

Снова давление на огниво, но в обратную сторону, для того, чтобы полка закрылась, тем самым позволяя продолжить зарядку.

— Упор!

Уже с закрытой полкой аркебузы упираются прикладом в землю, а ствол чуток наклонён в сторону условного врага. Самое то для следующего действия, когда потребуется засыпать в ствол основную дозу порохового заряда и засунуть следом саму пулю.

— Патрон в ствол!

Весь оставшийся порох струйкой ссыпается в дуло. А следом и уже свободный от пороха, но с пулей внутри патрон засовывается в дуло и малость проталкивается внутрь пальцем стрелка.

— Шомпол!

Сей важный для зарядки стальной штырь вынимается из специального паза в ложе аркебузы и используется по прямому назначению. Именно им пулю в обёртке запрессовывают до упора, тем самым создавая нужное давление для произведения выстрела.

— Вернуть шомпол!

Важная команда для неопытного стрелка. Многие в горячке боя могут там, в стволе, его и оставить. Нет, выстрел то произойдёт, спору нет. Шомполом! Только вот с помощью чего стрелок будет заряжать своё оружие в следующий раз?

— Готовься!

Боевой упор, то есть упереть приклад в плечо, в специально нашитую подушечку с конским волосом. Отдача, она тварь коварная, когда палишь из подобных допотопных устройств. И курок взвести не забыть.

— Прицел!

Небольшая пауза, чтобы действительно успели прицелиться, а не палили в белый свет как в копеечку.

— Огонь!

Наконец раздаётся грохот выстрелов, а некоторые пули даже в мишень попадают. Не все и уж точно не в центр, но и то хлеб.

— Занудно, — с трудом удержалась от зевка Бьянка. — Если они и такого сразу понять не могут, то это… грустно.

— Не все такие умные как ты.

— Не все! Зато эти твои патроны из бумаги, они помогают заряжать аркебузу намного быстрей.

— Для того и созданы.

Патроны для ускорения заряжания, плюс использование не пороховой пыли — склонной к быстрому вбиранию влаги даже из воздуха и дающей куда меньшую энергию взрыва — а пороховых гранул, которые только-только начинали применяться. Я уж не говорю про такие полезные и важные вещи как нормальный приклад и особенно сам кремневый замок. За счёт всего этого аркебузиры должны были стать не просто полезной составной частью, но одной из главных частей войска. Наряду с артиллерией, о которой вообще разговор особый и отдельный.

Время до приезда «отца» ещё оставалось, поэтому Бьянка не могла не посмотреть, как тут обстоят дела с учебными боями на привычном ей оружии. Не работа с кинжалами, конечно, но меч или связка меч-кинжал — это тоже радовало её чувство прекрасного. Я же предпочёл удостовериться, что главное — а именно демонстрация боя в строю — будет проведена на должном, способном впечатлить Родриго Борджиа уровне…

Что должно было быть показано? Не только стрелки в четыре линии, но и действие их совместно с пикинёрами и воинами с большими щитами. Да, последних использовали уже не столь часто, но мне хотелось попробовать снизить потери. В конце концов, арбалетчики пока продолжали использовать щиты-павезы. Только вот павеза не защищала от огнестрельного оружия, увы и их, даже если была обшита стальными полосами. Зато при изготовлении цельнометаллического щита, да к тому же такого, который мог втыкаться в землю… Тут совсем иной расклад. От ядра, само собой разумеется, не защитит, но аркебузную пулю и даже картечь, буде таковая хлестанёт по строю, остановит, про арбалетные болты и вовсе промолчу.

Недостаток? Цена металла — чхал я на неё! Выгоднее тратиться на оружие и амуницию, чем на подготовку действительно хорошего солдата. А устраивать зерг-рашс целью вырвать победу, завалив противника мясом своим людей… Это или к азиятам, или к «великим полководцам» вроде Жукова и прочих Тимошенко, не выигравших ни одного сражения без солидного численного превосходства и больших потерь.

Вот вес — дело другое. Пятнадцать-двадцать килограмм были важным фактором, от которого не отмахнёшься. Ну да ничего, самых бугаистых на это дело ставить, оно и неплохо получится. Кстати, в демонстрации моему «отцу» щитоносцы также будут участвовать.

Излишнее рвение — это не есть хорошо. Именно поэтому я напрочь отклонил предложение Росиенте устроить «последнюю проверку» выбранного для демонстрации навыков отряда. Понимал, что так можно лишь чрезмерно измотать людей или же просто заставить нервничать сверх меры. Никому на пользу это точно не пойдёт. Поэтому предпочёл ещё немного погулять, посмотреть на тренирующихся бойцов, да и просто отдохнуть от порой малость давящей атмосферы Рима. Всегда нужно менять обстановку, чтобы голова кругом идти не начинала.

* * *

Явление Христа бурому медведю… Или же появление аж целого Папы Римского в тренировочном лагере войска, которое было набрано не под Святой Престол, а под лично его род, род Борджиа.

Появился Александр VI как и подобает, то есть в сопровождении нескольких десятков свиты в парадных облачениях, а если конкретнее — каталонских вояк в роскошных доспехах. И никаких монахов, аббатов и прочих епископов, ибо верить им если и следовало, то с ба-альшой такой осторожностью. Выслушал верноподданнические приветствия Асканио Росиенте и других «офицеров». Таким словом их нельзя было назвать не потому, что они того не заслуживали, а попросту по причине отсутствия в нынешних войсках законодательно регулируемой субординации. То есть де-факто она присутствовала, а вот насчёт де-юре было куда сложнее. И это, помимо прочего, предстояло исправить. Чёткая и явная иерархия, видимая не только изнутри, понимающим людям, но и извне, каждому встречному-поперечному — штука весьма нужная и важная. В том же Риме старом она ох как присутствовала. А потом изволила временно уйти на дно с приходом новой и не самой лучшей эпохи мракобесия и упадка. Той самой эпохи, из которой только-только начинали выбираться отдельные части Европы.

— Ты хотел мне показать что-то важное, сын, — закончив с сокращённым до минимума церемониалом, напомнил о цели своего прибытия сюда Родриго Борджиа, хотя прекрасно знал, какого рода зрелище его ждёт.

— И покажу. Прошу, там уже подготовили подобающее твоему положению место.

Действительно, несколько кресел, одно из которых было особенно выделяющимся, небольшой столик с вином и кубками. И в любой момент, если вдруг пойдёт дождь, можно было развернуть навес, защищающий от стихии. Что до солдат, так они уже были готовы показывать своё умение, ожидая лишь приказа.

— Новые аркебузы я уже видел, как и способ ускорить стрельбу из них, — напомнил об очевидном идущий рядом со мной Родриго Борджиа. — Но ты приготовил что то ещё, не так ли?

— Мало улучшить оружие, нужно ещё и правильно его применить. Это я и хочу тебе показать. Применение нового. Числом нам врагов не одолеть, остаётся использовать иные преимущества. Для того новое оружие, новая тактика, да и политические интриги. К слову о них…

— Если только к слову, — усмехнулся понтифик, садясь в приготовленное специально для него кресло. Я же пока остался стоять за его спиной. — Коронация великого герцога Флорентийского уже скоро и приглашены многие. Отказаться некоторые может и хотели бы, да понимают, что нельзя. Отказаться — значит объявить себя врагом не только Флоренции, но и Рима. Послать кого-то незначительного — почти то же самое. Приедут все, даже сын Ферранте Неаполитанского.

— И герцог Милана?

— Или он сам или Лодовико, — неопределённо так махнул рукой понтифик. — Решать будет, конечно, сам Мавр. И все знатные семьи: д’Эсте, Чибо, Колонна, Орсини, многочисленные Сфорца и прочие, несть им числа.

— Смотр друзей, врагов и желающих остаться в сторонке.

Кивает Родриго Борджиа, нравятся ему прозвучавшие слова. Именно смотр почти всех фигур, представляющих собой сколь-либо значимую силу на «шахматной доске» под названием Италия. Внутренние персоны, а ведь есть ещё и внешние, о чём я не преминул напомнить.

— Послы значимых государств… Точнее их реакция на происходящее.

— Кастилия и Арагон получат новых кардиналов, Португалия также не будет обделена, — ласково, как он это умел, улыбнулся Родриго Борджиа. — Англии и Священной Римской империи всё равно, не говоря о Венгрии и иных. А Франция… Чезаре, ты и сам знаешь, что Карл будет доволен, лишь если я вручу ему корону Неаполя, да ещё и позволю его дикарям прогуляться в Риме, как у себя дома. Это останется…

— Начинается, отец.

Действительно, демонстрация начиналась. Необычное построение солдат и само по себе притягивало взгляд, а уж то, что они должны были начать делать…

Терция — вот как называлось та войсковая единица, которая должна была получить своё рождение несколько раньше привычного исторического варианта. Ну и некоторые изменения в её структуре имели место быть.

Вот она, терция в уменьшенном составе и изменённом варианте. Центральное каре, в основе своей состоящее из пикинёров, закованных в тяжёлую броню и вооружённых длинными пиками. Они должны встречать противника — как конного, так и пешего — как ударами пик, так и, в случае необходимости, берясь за мечи, второе основное оружие. В первом же ряду, наряду с пикинёрами, находились и солдаты с массивными цельнометаллическими щитами, защищающими в том числе и от вражеских пуль.

Это был центр. А по четырём сторонам находились роты аркебузиров, выстроившиеся в шесть линий. Первая — вновь те самые шитовики. Вторая — пикинёры, но с облегчёнными пиками, более подходящими для быстрого перемещения. Остальные четыре — стрелки, ведущие стрельбу по противнику, надвигающемуся на терцию с той или иной стороны.

— Не то римский легион, не то македонская фаланга, — хмыкнул Александр VI. — Необычное построение. И эти щиты…

— Целиком из металла, не пробиваются ни пулями, ни болтами, ни даже картечью. Только ядрами, да если будет использована навесная стрельба из луков. Только последнее… маловероятно. Тут татар нет.

— Да, нет. Интересно движутся. И стреляют тоже.

Что да, то да. Как раз сейчас отряды стрелков впереди и по бокам терции показывали, как будут отражать атаку в фронта. Шиты в землю и… пошли залпы, когда одна линия сменяет другую, да так, что никаких затянувшихся пауз. Хорошая синхронность, ещё один плюс в копилку Асканио Росиенте, оказавшегося не только кондотьером, но и наставником.

— Резерв…

Верно Бьянка, доселе молчавшая и изображавшая безмолвную телохранительницу, напомнила о себе, точнее о том, что должно произойти. И верно. Половина стрелков тылового отряда сейчас влилась в отряд левого фланга, который как бы находился в более уязвимом положении. Тем самым показывалось, что терция может перебрасывать резерв, которым является один из четырех стрелковых отрядов.

— А если противник подходит вплотную? — резонно поинтересовался Родриго Борджиа, которому дела военные отнюдь не были чужды. — Отряды стрелков легче прорвать.

— Тогда…

Взмах рукой, подающий знак Росиенте. И вот бывший кондотьер подаёт уже свой сигнал, приказывающий отработать отражение атаки подобравшегося врага. Услышав это, отряды стрелков как бы втягиваются внутрь центрального каре, которое подрастает в размерах. Внутри стрелки, готовые как стрелять по прорвавшимся сквозь пикинеров, так и поработать своими клинками. Снаружи — пикинёры, увеличившие свой состав за счёт шитоносцев и лёгких пикинёров стрелковых отрядов. Взломать такую ощетинившуюся иглами коробочку ох как нелегко. И наконец…

Пикинёры разом опускаются на колено, тем самым давая возможность аркебузирам начать залповую же стрельбу по целям. Залп. Первый ряд сам припадает на одно колено, открывая обзор второй линии, затем третьей и так далее… Новый сигнал. Пикинёры поднимаются, а стрелки под их опять-таки полноценным прикрытием могут перезарядить оружие.

Угроза миновала и враг отступил? Единое каре вновь выталкивает из себя четыре стрелковых отряда. И так до тех пор, пока либо битва не будет выиграна, либо не придётся отступать. Тут уж как карта ляжет.

— Это. Действительно. Впечатляет, — отчётливо, проговаривая каждое слово, вымолвил Родриго Борджиа. — Но обучение, новые аркебузы, порох, полные доспехи пикинёров и большие щиты из металла… Деньги!

— Мы говорили с тобой об этом, отец. И не раз.

— Помню я, помню! — отмахнулся понтифик, показывая, что не собирается отступать от обещанного. — Та часть золота, которую ты получил с соперников Медичи во Флоренции, это позволяет. Но запасы золота не бесконечны, они скоро покажут дно.

— Армия способна кормить сама себя, надо лишь дать цель. Хорошую, нагулявшую жирка. А таковых хватает, — оскалился я. — Только этот вариант будет нужен лишь в случае, если война каким-то чудом не постучится в наши двери уже очень скоро. К сожалению, она постучится, отец, мы оба это понимаем.

— Ты готовишься к худшему, Чезаре.

Вот что тут скажешь? Ничего, остаётся лишь пожать плечами, показывая, что не я такой, жизнь вокруг такая. И не подготовившихся к крутым поворотам в лучшем случае сносит за борт колесницы, а в худшем… прямиком в могилу, да со свёрнутой шеей.

Показ возможностей терции был закончен и, как мне казалось, все оказались довольны увиденным. Росиенте тем, что сумел подготовить «показательные выступления» на впечатлившем главного зрителя уровне. Сам Александр VI — новыми возможностями формируемой армии. Я же мог гордиться общей организацией процесса и хорошей памятью, позволившей припомнить нужное для нормального функционирования сей тактической единицы. Разве что…

— В бою терция, а именно так мне показалось правильным назвать это построение, будет значительно больше — от пятисот до трёх тысяч человек.

— Три тысячи, — усмехнулся Родриго Борджиа. — Не многовато ли?

— Это для большого сражения и не сейчас, отец. Просто лучше заранее предусмотреть и такую численность.

— Допустим. А как же твоё второе нововведение, артиллерия?

— Можно показать и это, только придётся удалить куда подальше большую часть тут находящихся. Новые типы пушечных снарядов лучше показывать при ограниченном числе свидетелей. Ты готов немного подождать.

— После уже увиденного… — старый интриган сделал небольшую паузу, после чего искренне и несколько злорадно улыбнулся. — Да!

Признаться, с артиллерией — точнее с её количеством, дела обстояли так себе. Наиболее печальным фактором, который в последнее время я всеми силами пытался исправить, являлось почти полное отсутствие в Риме и окрестностях промышленности.

— Именно так! Рим не производил ровным счётом ничего, кроме духовности в феерических масштабах. Иными словами, он предоставлял нематериальные услуги огромному количеству верующих и винтикам сложнейшей машины «по распространению и поддержанию накала христианства», а заодно славился как место, приехав куда, можно получить не только «увеличение благодати», но и иные, куда более понятные и приземлённые удовольствия. Изысканные блюда, редкие вина, девочки из числа наиболее красивых и на любую толщину кошелька.

Золото в Риме и впрямь лилось рекой, но вот в плане производства важных именно для государства товаров было совсем плохо. Какие уж тут плавильни с литейными, если около Вечного Города даже сельское хозяйство присутствовало в самом зачаточном состоянии! И вот это приходилось исправлять как можно скорее. Брать мастеров из других мест Папской области, да и пересаживать с места на место, как репку на огороде. Хлопотно, а ничего не поделаешь — ведь столица без наличия в её пределах хотя бы минимально необходимой промышленности в нынешние времена многим рискует. Особенно учитывая сильно отличающуюся от нуля вероятность войны в самом скором времени.

Впрочем, речь не столько об этом, сколько об артиллерии. Пусть я и надеялся к началу войны получить пристойное количество орудий — частью местного производства, частью купленных через тех же флорентийцев и венецианцев — сейчас «стволов» было мало. Нового образца, само собой разумеется, потому как старых бомбард хватало. И большинству из них предстояло стать всего лишь источником металла для переплавки, не более того.

Однако для демонстрации орудий хватало. Да и как иначе, ведь найти четыре орудия из новых вообще не есть что-то сложное. Предстояло показать действие новых боеприпасов, а не разыгрывать тактические сцены. Тут разница есть и весьма солидная.

Пока мы перемещались в другую часть тренировочного лагеря, а оттуда, в свою очередь, изгонялись на должное расстояние все те, кому знать об артиллерийских изысках однозначно не стоило, Родриго Борджиа успел и дополнительные вопросы по использованию в боях терций задать, и относительно самой подготовки бывших турецких пленников поинтересоваться. Последние его интересовали как бы не больше.

— Ты так рассчитываешь на их чувство благодарности. Чезаре? — понтифик шёл медленно, аккуратно переставляя ноги. А ехать верхом не захотел, мотивируя это тем, что ему надо побольше двигаться, а то обильная еда и сидячий образ жизни здоровью не способствовали.

— Помимо прочего, я учитываю и это. А ещё внимательность наших наёмников, которые следят за происходящим и докладывают своим командирам, а те кондотьерам. Последние же сводят узнанное воедино и передают уже мне. Если вдруг возникнет нечто подозрительное и тем более угрожающее, я успею принять меры.

— Благостно…

— Не совсем. Нескольких пришлось повесить, — опережая вопрос, ориентируясь лишь на промелькнувшее в глазах понтифика любопытство, я пояснил. — Свары внутри отрядов, попытки бежать, нарушив договор. Этим я показал серьёзность намерений. Если ещё и остались желающие «пересмотреть условия договора» я показал им, что оно того не стоит.

— Страх. Понимаю.

— Не страхом единым, — возразил я, попутно отмечая, что мы почти пришли. — Тем, кто будет служить нам верно, достанется много чего хорошего. Желающим предать… в лучшем случае петля или клинок в спину. Как только эта простенькая мысль накрепко засядет в голове самого ограниченного разумом солдата, мы можем спать спокойно. Ну почти, потому как общие меры предосторожности и разумную подозрительность никто не отменял. А вот и новые пушки, отец, и те цели, по которым они станут стрелять.

Никаких каменных стен, развалин замка или чего-то вроде. Это сейчас не требовалось. Осада крепостей в ближайших планах вроде бы не значилась, в отличие от использования артиллерии против живой силы противника. А её, живую силу, представляли соломенные чучела в старой броне и они же, посаженные на грубые макеты лошадей. Показуха? Не совсем. Мне требовалось показать Александру VI высокий уровень эффективности новых снарядов. И наглядность тут — лучший из вариантов. Слова словами, но когда человек видит, что именно могут сделать с плотными порядками пехоты бомбы и цепные ядра… Тут уж уровень скептицизма, даже если он в принципе остался, уйдёт в ноль… или почти в ноль.

Сперва попросил «отца» подойти вместе со мной к орудиям. Не для того, чтобы быть рядом во время стрельбы. Чур меня! Даже лучшие из орудий этого времени могли разорваться во время стрельбы, убивая и калеча расчёты. Нет уж, нафиг мне такое счастье! Зато посмотреть на процесс зарядки двух орудий ему стоило. И там и там использовался порох, но он был разным. Вот это, в отличие от уже известных понтифику лафетов, позволяющих вести как нормальную полевую стрельбу, так и на пристойном уровне прицеливаться, должно было вызвать интерес. И впрямь вызвало.

— Порох, он отличается, Чезаре.

— Да, отец, — подтвердил я. — в одном случае обычная пороховая мякоть, по сути пыль. В другом — гранулы примерно одинакового размера, полученные «помолом» из цельного куска. Придумка новая, но кое-где уже вполне распространённая. В той же Франции, к примеру.

— Если ты на неё обратил внимание, это не просто так. Смысл?

В ответ была прочитана краткая, но по сути лекция об отличиях двух разновидностей пороха и однозначных преимуществах его гранулированного варианта. И сказано, что сейчас то, что касается увеличения эффективности, будет продемонстрировано наглядно.

Уже демонстрировалось. Мелкий порошок при заряжании орудия гораздо менее удобен, нежели гранулы.

— А вот теперь нам стоит отойти на достаточное расстояние, — невесело усмехнулся я. — Увы, но пока стрельба из орудий не так безопасна, как мне хотелось бы.

Сказано — сделано. Родриго Борджиа также не хотелось подвергать себя совершенно бессмысленному риску. Посмотреть же на результат выстрелов можно и издалека.

Б-бах! Выстрелы прозвучали практически слитно, а вот результат… Ядро, выпущенное из пушки, заряженной гранулированным порохом, улетело куда дальше второго. А ведь масса использованного пороха была одинаковой, это специально подчёркивалось мной.

— Моя армия будет использовать новый порох, — озвучил Александр VI принятое решение как нечто само собой разумеющееся. — Дальше.

— Сейчас всё будет. И тебе это понравится, а вот враги семьи Борджиа будут плакать кровавыми слезами.

Совсем заинтригованный, глава рода Борджиа только и мог, что кивнуть и отправиться к месту, откуда смотреть за стрельбой было и удобно и безопасно. А посмотреть ему будет на что.

Так и оказалось. Первый же выстрел цепным ядром показал, как хорошо половинки ядра, соединённые цепью, крушат тесный строй пехоты противника. Вот против конницы этот боеприпас малоэффективен, чего скрывать, про это я тоже не забыл упомянуть. А затем были бомбы. И если цепное ядро было воспринято хоть с удовлетворением, но без особого удивления, то «взрывающееся ядро» заставило понтифика чуть не подпрыгнуть от избытка эмоций. Оно и понятно, эффект для нынешних людей был более чем действенный.

— Если бы такое оружие появилось у наших врагов, — покачал головой Александр VI, — я бы непременно издал эдикт об объявлении его дьявольским и заслуживающим искоренения. Но поскольку оно в наших руках… Этому точно не бывать. Ещё?

— Есть, но те больше для флота, — не стал я скрывать. — Или для осады крепостей. Поэтому демонстрация здесь будет… тусклой. Лучше уж потом. Например тогда, когда Остия станет не твердыней делла Ровере, а верным нам, Борджиа, городом и портом. Настоящими морскими воротами, а не «морской преградой» как сейчас.

— Хорошо.

— Но ты доволен увиденным, отец? — счёл я необходимым уточнить вроде бы очевидное. — Ведь показанное мной надо распространять на всё наше войско. Использование терций, новые аркебузы… артиллерию. Не только «полевую», но и для защиты сначала Рима, а потом и других городов.

— Может объявить сбор средств на новый Крестовый поход? — призадумался Родриго Борджиа. Серьёзно, а не для отвода глаз. — Объявить об этом, попросить помощи золотом и серебром у правителей христианских стран. Не войсками, а золотом для найма и вооружения. Венеции особенно сложно будет остаться в стороне, когда Османская империя грозной тенью нависает над владениями республики, особенно над Критом и Кипром.

Извилистыми путями движется мысль человеческая! Лично я о подобном финте ушами даже помыслить не мог. Зато Родриго Борджиа смотрел на мир с несколько иного ракурса, в полной мере оценивая психологию верующих. Несмотря на то, что чем большее время проходило с периода, когда эти походы были действительно успешными, а не выродившимися в череду бесконечных неудач… они всё ещё находили неслабый отклик в сердцах и душах пусть не правителей, но, скажем так, среднего звена.

А тут и недавно состоявшееся завершение Реконкисты, по сути схожего действа. Успешное, триумфальное завершение, попрошу заметить. Над этим однозначно стоило подумать. Сейчас же от меня требовалось высказать именно мнение, с которым «отец» уже начинал нехило так считаться, видя, что многие из вроде как авантюр закончились успехом. Следовательно…

— Нельзя называть его дату. Подготовка — это одно. Конкретные слова — другое, нам нельзя связывать себя ими. В конце концов, освобождение Гроба Господня в нынешней ситуации далеко не главная наша проблема. А бить мусульманских правителей следует там, где они слабее всего. И даже не это главное.

— Я тебя хорошо понимаю, Чезаре, — кивал Родриго Борджиа, на лице которого было глубочайшее удовлетворение от того, что сейчас рождалась очень интересная задумка, способная принести семье множество «вкусностей и полезностей». Если, конечно, правильно разыграть партию. — Объявив о начале подготовки нового Крестового похода, мы выставим всех, кто попытается мешать, врагами веры христианской. Я понимаю, что это не удержит наших врагов, но испортит их попытки представить себя в благородном обличье.

— Будет булла об этом событии, Ваше Святейшество?

Бьянка… И если она, до сих пор мало-мало побаивающаяся моего «отца», решила вмешаться в беседу, выйдя из образа «безмолвной тени» — это не просто так, а по веской причине. Сам Александр VI, посмотрев на девушку в мужском облачении как на заговорившую «валаамову ослицу», всё же соизволил ответить. Не столько ей — поскольку не любил, когда вмешиваются в разговор с членами семьи — сколько не желая обострения ситуации в разговоре со мной. Знал, что для меня Бьянка не охранник и тем паче не любовница, а подруга и помощник в делах.

— Я думал об этом.

— Это нужная булла, но… неоднозначная. Может следует предварить её иной, куда более радостной, показывающей, что сам Творец на стороне вас, нынешнего владыки Святого Престола?

Промельк интереса в глазах понтифика и жест, позволяющий Бьянке продолжать. А я уже догадывался, что имеет в виду юное создание, стремительно осваивающее не просто политику, но и интригу. И точно!

— Оспа много веков уничтожала огромное число людей, в том числе и христиан. Её считали бедствием, от которого нет спасения. Считали и божьей карой, которую не отвратить. А теперь… Вы сами, Ваше Святейшество, отныне надёжно защищены от этой болезни. Вокруг вас образуется расширяющийся круг, которому отныне тоже это не грозит. Многие будут бояться лекарства, считая его порождением колдовства. Зато если с вершины Святого Престола, из уст самого Папы Римского лекарство будет объявлено богоугодным…

— То такие слова и булла «Об изничтожении оспы» может и вызовет кое-где возмущения, но укрепит престиж моего понтификата, — после недолгого раздумья согласился Родриго Борджиа. — Интересно, что больше влияет на ум женщины: ношение мужской одежды или умение обращаться с мечом? Мы поговорим об этом долго и не раз. Не о женщинах с оружием, а о буллах. Двух… или даже трёх. Сегодня был очень хороший день, Чезаре. Я доволен.

Устал глава рода Борджиа, притомился от избытка мыслей и впечатлений. Но напоследок таки да съехидничал в адрес Бьянки, опять заставив ту краснеть и устремлять глаза в землю. На самом же деле он, пусть и в столь своеобразной манере, признал дельность ей сказанного. И вообще, постепенно начинал привыкать к столь необычному «советнику» в окружении его сына.

Мне же оставалось самому похвалить засмущавшуюся девушку. Не из желания морально поддержать, а по причине того, что её слова действительно были и к месту, и результативны. Избавление от оспы — это действительно впечатляюще по любым меркам. Ну а в действенности лекарства, точнее сказать прививки, убедились уже многие среди значимых персон Рима. Страх перед оспой был слишком велик, а потому любое мало-мальски действующее средство было бы принято «на ура». А тут вдругвсплывает более чем действенный вариант, пусть и не в виде порошков или снадобий, а более экзотический. Зато с ссылками на действенность как в минувшие времена — у некоторых народов и в несколько изменённом виде — так и подтверждённую совсем недавно разновидность, совсем лишённую риска и без вероятности рецидивов.

Тут и впрямь оставалось лишь огласить с высокой трибуны голосом крайне авторитетного в Европе человека приемлемость и безопасность средства. И не просто так, а в наиболее подходящий момент. А он — момент то есть — вдруг р-раз и образовался! Булла с условно-предварительным названием «Об искоренении оспы». Затем, спустя малое время, объявляющая «Призыв к Крестовому походу», а заодно демонстрирующая, что Папа Александр VI стремится заботиться как о здоровье тел, так и о духовном. И после такого всяким условным «савонаролам» и схожим с ним деятелям будет гораздо сложнее строить козни. О нет, они несомненно будет продолжать, но столь разрушительного эффекта их мракобесные изречения иметь уже не будут. Сложновато хаять того понтифика, который успешно борется с оспой и стремится созвать новый Крестовый поход.

Глава 5

Рим, конец апреля 1493 года

Рим и праздники… Давняя, уходящая своими корнями в глубину веков традиция, остающаяся практически неизменной. Великий город, множество людей, огромные деньги и исходящий из всего этого воистину потрясающий воображение размах. Что до поводов, так и их хватало. Чего стоило хотя бы грандиозное празднование в честьстановления Родриго Борджиа Папой Александром VI, память о котором не то что изгладиться не успела — многим казалось, что это было чуть ли не вчера. А ведь с того момента прошло целых девять месяцев.

Девять месяцев… Словно бы Вечный Город, уподобившись женщине, полный срок вынашивал в своём чреве новый праздник. Да такой, чтобы тот ничуть не уступал по массовости и размаху предыдущему. Более того, по моему разумению, он сможет даже превзойти его, если немного постарается и вообще сложится удачный расклад. Как-никак грядёт не просто коронация одного из монархов, решившего по такому случаю прибыть в Рим, но коронация монарха нового государства, совсем недавно сменившего форму правления с республиканской на монархическую. Более того, это изменение произошло при непосредственном участии того, кто сейчас восседает на Святом Престоле и носит на голове тройную тиару.

Мда, интересные мысли стучатся в голову прямо на рассвете, в тот самый момент, когда пытаюсь проснуться. Впрочем, а почему бы и нет? Думать — это и само по себе полезно, а уж в моей ситуации особенно. Просыпаться было… приятно. Мягкая кровать, живые, тёплые и очень приятные на ощупь и вообще во всех отношениях «грелки» по бокам. Благодать! Напрягаю память, чтобы вспомнить, кто именно оказался этой ночью в моей постели… Нет, нереально. Придётся преодолеть внезапный приступ лени и повернуть голову сначала влево, потом вправо. Можно и в другом порядке, сие несущественно.

Ага, Мария и Мануэлла, две как бы личные служанки с очень симпатичными лицами и фигурками, где однозначно есть за что подержаться. Это хорошо… В том смысле, что никакая малознакомая красотка у меня в спальне не оказалась. Что так? Меры предосторожности, банальные, но необходимые. С учётом того, что в относительно скором времени грядёт пришествие в Европу сифилиса, которую предотвратить просто нереально, нужно на уровне рефлекса вбивать в себя установку о недопустимости спать с непроверенными девицами, как бы хорошо они ни выглядели. Если разобраться с проблемой под названием оспа было не так и сложно — ага, как себе, так и ближнему кругу прививки были сделаны сразу по прибытии из Флоренции, да и последние события очень многое поменяли — то с «сифоном» всё куда сложнее. Тут на скорую руку лекарства не слепишь, требуются довольно длительные предварительные исследования, чтобы научиться хотя бы гасить болячку, не давать ей перейти в острую, разрушительную для организма фазу. Не то чтобы эти работы не велись, просто требовалось время и удачное стечение обстоятельств.

Та-ак, слева зашевелилась Мануэлла, не просыпаясь, пытаясь устроиться ещё поудобнее, но одновременно окончательно прогоняя сонную расслабленность. Вот и ладно, вставать всё равно пора. Только осторожно, чтобы обеих прелестниц не будить, ночка у них выдалась напряжённая, пусть поспят как следует. Хотя и у меня… тоже те ещё впечатления остались, пусть и в хорошем смысле слова. Поневоле возблагодаришь некие высшие силы за то, что это новое тело обладает, помимо юности, ещё и повышенной выносливостью наравне с минимальными требованиями к длительности сна. Не возможность спать мало при необходимости, а именно что минимальные требования к длительности сна. То бишь если даже и захочешь последовать примеру сурка и дрыхнуть большую часть суток… всё едино не получится. Максимум будешь просто валяться в этаком расслабленном состоянии, но при этом сном это не будет. Проверено.

Встать, одеться, соскоблить малость отросшую щетину опасной бритвой, ругательски вспоминая отсутствие тут нормальных, то бишь безопасных бритвенных станков. После всего этого оставалось лишь бросить полный симпатии взгляд на продолжающих безмятежно дрыхнуть девиц и покинуть свои комнаты. Пусть в замке Святого Ангела и не столь сильно ощущалась предпраздничная суета, но забыть о ней всё равно не получилось бы.

И куда теперь? Позавтракать? А может сперва размяться, тем более что с утра аппетит у меня практически отсутствует? Дилемма, однако. С другой стороны, перекусить я мог и у себя, достаточно было лишь приказать, чтобы доставили хоть легкий перекус, хоть целого порося на вертеле. Компания… тоже имелась, аж двойная.

Пока мысли лениво так перекатывались по извилинам в моей голове, ноги сами принесли организм на открытое пространство, заполненное свежим воздухом. Великолепный вид на Рим, этот Вечный Город, а в то же время присутствует раздвижная ширма, которая отгораживает желающих отгородиться от снующих туда-сюда слуг и охраны. Хорошее место, сам приказал его обустроить некоторое время тому назад. Вот только оценил его не только я, но и другие.

Необычная компания, хотя в последнее время довольно привычная. Облокотившийся на камень ограждения Мигель. Рядом стоит полупустой кубок с вином, но сам Корелья смотрит вдаль, куда-то в стороны ограждающей Рим стены. Играющийся с кинжалом Винченцо Раталли, довольно мрачный по своему обыкновению, но вместе с тем разговорчивый, стремящийся поделиться с окружающим миром неисчерпаемыми запасами меланхолии. Забавно, что чем выше он поднимался, тем сильнее становилась и эта самая меланхолия. Беззлобная, не представляющая угрозы, а так… необычная особенность и ничего больше.

И конечно же вновь ускользнувшая от совершенно неинтересных ей дел и занятий Лукреция, с каждой неделей старающаяся всё большее время проводить в компании не только моей, но и моего окружения. Сейчас она со свойственной подростку настойчивостью выносила мозг своей любимой цели, то есть Бьянке. Та же, обречённо вжавшись в кресло, с предельно доступной ей вежливостью и аккуратностью отбивалась от неугомонного создания, которому было интересно знать всё и обо всём. Неудивительно, что более прочего её интересовала грядущая коронация и участие в ней присутствующих тут людей.

Рим же… гудел. Коронация коронацией, а вот оглашённая недавно Папой Александром VI булла «Об искоренении оспы» произвела настоящий фурор. Понтифик заявил, что отныне от этой болезни есть защита, но она подействует лишь до того, как человек заразился этой чрезвычайно опасной болезнью. И добавил, что в ближайшие дни в Риме будут открыты первые «безоспенные дома», куда сможет прийти каждый, желающий защититься от вот уже много веков нависающей над миром угрозы. Более того, сам он и немалое число «князей церкви» уже испробовали это средство на себе, желая лично удостовериться в безопасности лекарства для добрых и богобоязненных христиан.

Крыть эту карту было просто нечем. Если уж сам викарий Христа, наместник Господа на земле заявляет о желательности и безопасности использования защиты от оспы… Мне же было очень интересно, как именно чувствуют сейчас себя Савонарола, Джулиано делла Ровере и прочие враги? Хотя вид у остающихся в Риме и поблизости членов клана делла Ровере был такой, будто их свежим конским дерьмом три раза в день кормили. Однако! Прививку от оспы они себе сделали и с большой охотой, правда со всеми предосторожностями, затесавшись в череду обычных римлян. Понимаю, страх получить отраву вместо лекарства никуда не делся.

Понимаю, причины у них ой как имелись! Дело в том, что префект Рима Джованни делла Ровере, являвшийся братом беглого кардинала Джулиано делла Ровере, чувствовал себя очень плохо, буквально находясь на последнем издыхании. Врачи из числа лучших постоянно крутились рядом с ним, но не могли понять, что же такое творится и как лечить человека. Вроде бы и стараются, а толку чуть. У префекта отказывали одновременно печень, почки и вообще почти все внутренние органы, а ещё… лезли волосы. Последнее было единственной странностью, но не для здешних лекарей. Это многие современные мне врачи из числа обладающих пристойной квалификацией опознали бы по такому говорящему симптому… отравление таллием. В конкретном случае использовался хлорид таллия, который получить было проще всего.

Кто знал о тихой и незаметной для всех непосвящённых ликвидации римского префекта? Сам Александр VI, посвящённые почти во все мои дела Мигаль с Бьянкой и… всё. Исполнители не считаются, они и сами не знали, что именно делают, добавляя яд, таковым не выглядящий.

— Утра вам доброго, синьоры и синьориты, — поприветствовал я всю честную компанию, занимая место у ограждения. Вид на Вечный Город… хорош. — Я вижу, наслаждаетесь хорошей погодой и интересным обществом?

Вопрос был скорее риторическим, так что ответа особо и не ждал. Но «не ждал» и «не получил» — понятия разные, как ни крути.

— Обсуждаем слухи, которые ползут по Риму. Тут и коронация, и недавно оглашённая булла и попытки угадать, чем в очередной раз поразит и удивит ещё такой короткий по времени, но оказавшийся насыщенным важными событиями понтификат твоего отца. Чезаре.

— Нашего отца!

— Простите, синьорита Лукреция, — улыбнулся Мигель. — Конечно же, вашего. Борджиа действительно умеют оставлять яркую память о своих делах. И вы тоже наверняка этому научитесь. С таким то учителем.

И взгляд в мою сторону. Дескать, яблоко от яблони и так недалеко укатывается, а если за ним пристально следят и поддерживают в избранных случаях… Вот что тут возразить то можно? Ровным счётом ничего, я и не пытался. Зато сестрёнка аж носик вздёрнула, явно гордясь причастностью к фамилии Борджиа. Это правильно, гордиться стоит. А уж проследить, чтобы это была гордость, а не мания величия, как у Хуана — чтоб он провалился в своей арагонской ссылке, скотина страшная — я не забуду.

— Слухи слухам рознь, — проворчал Раталли, на собственном ногте проверяя заточку кинжала. — Пока они доброжелательные, их не стоит трогать, не надо им мешать. Но если вдруг…

— Тогда и пресечём, — на мгновение оскалился Корелья, показав суть хищника под привычным обликом «великосветского раздолбая», который постепенно спадал даже против его желания. — «Дно» Рима под нашим наблюдением, у нас есть там люди, служащие нам за золото и страх.

Я кивал, подтверждая очевидное. С момента, когда ещё до избрания Родриго Борджиа Папой Римским мы отловили первого из разбойников средней руки, согласившегося работать на Борджиа под страхом верёвки или и вовсе пыточного подвала, прошло много времени. Альберто, та самая «первая ласточка», а точнее сказать «первая крыса» прикармливаемого мной выводка не только сам работал, постукивая зубами от страха и дрожа от жадности при каждой новой выплате, но и сдавал нам подходящие кандидатуры. Они тоже становились… осведомителями и «королями клоаки». Мы давали жить одним с расчётом, что они сдают нам других, своих конкурентов. Шпионят в наших интересах а заодно удерживают преступность в строго заданных рамках.

Искоренить криминалитет невозможно в принципе, зато приручить часть крыс и посадить на цепь, пусть довольно длинную — это уже совсем другой расклад, использованный многими правителями, а особенно теми, кто возглавлял при них секретные службы. Я это хорошо помнил, поэтому не мог не использовать в собственных целях. И покамест жалеть о сделанном не приходилось. Преступность в Риме заметно снизилась за последние месяцы, а особо понятливые разбойнички либо умерили пыл, либо бежали куда подальше. Что до непонятливых… свободное место на виселицах всегда найдётся, да и топор палача мог поработать в любой нужный власти момент.

— Слухи… это ладно, — отмахнулся я. — Мигель прав, мы следим за этим и, случись что, готовы принять меры. Что с подготовкой к коронации, гости уже начали прибывать? Самые значимые из них, я имею в виду.

— Сам Пьеро I Флорентийский приедет одним из последних, так уж положено в его случае, — буркнул Раталли. — Ферранте Неаполитанский прислал своего сына и наследника Альфонсо, сам он стар и болен. Но тот приехал не один.

— Кто ж едет в Рим, да без свиты!

— Не то, синьор Чезаре. Он взял с собой в поездку двух внебрачных детей, Альфонсо и Санчу. Одному двенадцать лет, а другой уже пятнадцать. Вы понимаете, на что это похоже?

— На смотрины, — грустно вздохнула юная Лукреция, с каждым месяцем всё более хорошевшая и начинающая превращаться в очень юную, но девушку. — Только кого будет высматривать наследник короны Неаполя?

Щёлк-щёлк… Мозги быстренько сработали, подняв на поверхность сознания ту тему, которую я и так не забывал. Неаполь, поиск союзников, связь сразу двух «арагонцев» с семьёй Борджиа. И словно в подтверждение мыслей оба они уже здесь. В известной мне истории Альфонсо Арагонский ближе к концу века стал вторым мужем Лукреции, ну а Санча в девяносто четвёртом стала женой тогда совсем ещё юного Джоффре Борджиа, младшего из детей Родриго и Ваноццы. А ведь тогда ему было… тринадцать, как сейчас Лукреции. Не удивлюсь, если сейчас старый циник Ферранте решил как можно скорее обезопасить свою корону от резко усилившегося Рима.

— Нас, то есть Борджиа, — ответил я на вопрос сестры, пока остальные пытались как следует призадуматься. — Потому как помимо нас из действительно мощных и родовитых возможных для Неаполя союзников тут будут только Медичи. Хотя… может и на них начнут охоту. Только первым делом всё равно станут интересоваться нами.

— Но меня же… Джоффре?

— Умница, — похвалил я Лукрецию, которая, услышав это, даже и не думала смущаться. Вот с кого Бьянке пример надобно брать. — Хотя сейчас он слишком молод, но помолвку можно заключить и теперь. Более того, я уверен, что Альфонсо готов будет оставить свою дочь тут, в Риме, как знак серьёзности намерений. Она для него… не самая великая ценность, уж настолько я этого человека успел изучить.

Действительно успел. Жестокий, циничный, вспыльчивый… и одновременно с этим лишённый интеллекта своего отца. Паршивое сочетание черт для правителя, особенно учитывая тот факт, что неаполитанская знать ненавидела Альфонсо наравне с его отцом, в большинстве гнусных делишек которого наследник также принимал самое живое и непосредственное участие. Разве что обедать с трупами не любил, вот и вся разница между отцом и сыном.

— Это грустно.

— Не для нас, сестрёнка. Но если грустно слышать об этом, нужно сменить тему. Немного… Мигель, а что с другими?

— Представители Венеции уже здесь, генуэзцы будут завтра. Герцоги Урбино, Феррары, Асти, Салуццо и Пьомбино уже здесь. Совсем скоро, не позднее вечера прибудут правитель Сиенской республики Пандольфо Петруччи, герцог Мантуйи, Колонна, Орсини, Чибо, Сфорца, делла Ровере…

— Проще говоря, все или уже прибыли, или вот-вот окажутся в Риме. А что с гостями из Милана?

— Герцог Джан Галеаццо должен был выехать из Милана, — не услышал в моём вопросе ничего необычного Мигель. — Его сопровождает супруга, Изабелла Неаполитанская.

Оп-па! Всё страньше и страньше, а затем ещё чудесатее. Это ж какое количество мамонтов должно передохнуть, чтобы Лодовико Сфорца с «милым и ласковым» прозвищем Мавр отпустил своего племянничка в Рим, тем самым позволяя выскользнуть из-под своей опеки. И не его одного, а ещё с супругой, которая, на минуточку, приходится внучкой королю Неаполя и законной дочерью его сыну и наследнику Альфонсо. Тому самому, что уже в Риме и несомненно рад будет не просто увидеть дочь, но и использовать сию встречу в собственных целях. Например, помочь дочурке получить реальную власть, вырвав её слабовольного и откровенно никчёмного мужа Джан Галеаццо из-под влияния «дяди Лодовико».

Видимо, я совсем задумался и ушёл в себя — бывает такое, когда вокруг нет угрозы, а есть лишь люди, которым можно доверять. Впрочем, даже в таких случаях подсознание фильтрует окружающее пространство на предмет подозрительных элементов и сразу же выдёргивает обратно, буде обнаружится мельчайшая несообразность. Сейчас же ничего такого не было, поскольку «на поверхность» меня выдернул голос обеспокоившейся Бьянки:

— Чезаре! Ты в порядке?

— Да… Что со мной случится то! Просто задумался. И мне странно, что этого не сделали вы, — смотрю на каждого из присутствующих, исключая Лукрецию, которая до такого ещё не доросла, ей как раз простительно. — Птичка выпорхнула из золотой клетки, дверцу словно нарочно оставили открытой.

Ухмылка на лице Корельи, смущение у Бьянки, да и Раталли скорчил гримасу, довольно специфическую, но понятного содержания. Дескать, моя вина, сразу не понял. Ничего, со всеми бывает. А пока…

— Не пройтись ли нам сначала по террасе, а потом может и до других мест?

— Пройтись! — мгновенно отозвалась явно засидевшаяся Лукреция. — А потом я хочу, чтобы Бьянка показала тебе, в каком платье она будет на коронации. Оно красивое!

Сама Бьянка, вопреки моим ожиданиям, не попыталась «соскочить с темы», лишь тяжело вздохнула, окончательно убедившись, что от настойчивости и энтузиазма юной Борджиа спасения ей не видать. Остальные… старательно скрывали улыбки. Особенно Мигель, которому как раз и предстояло выводить Бьянку де Медельяччи в свет. Ага, именно ему, поскольку больше по большому счёту и некому. Другие могут начать либо нос задирать, либо пытаться проявлять чисто мужское внимание из прагматических соображений. А оно кому-то из нас надо? Во-от, а особенно самой Бьянке.

Пока мы всё той же компанией неспешно гуляли по террасе, а в разговоре всплывали то коронация, то предстоящая консистория, на которой число кардиналов, несколько убавившееся по определённым и вполне естественным причинам, должно было вновь подрасти. Ну и дела миланские, раз промелькнув, исчезать не спешили. А если бы и спешили, моё вмешательство способно было это предотвратить. Вот не верил я, что Лодовико Сфорца откажется как от желания получить настоящую власть, так и от французской поддержки в этом вопросе.

Многим хорош замок Святого Ангела, но есть и парочка не самых приятных нюансов. Например, тут довольно часто можно встретить тех, кого видеть не слишком то и рад. Раньше это был Хуан Борджиа, теперь… Джулия Фарнезе. Хотя эта любовница Родриго Борджиа имела место быть и в период до отбытия Хуана в арагонскую ссылку, но теперь она попадалась слишком уж часто.

Удивляться тут было нечему — за прошедшие месяцы она успела укрепить свои позиции близ любовника в папской тиаре и исчезать никуда не собиралась. Я же, что логично, не собирался плести против неё интриги, считая, что пусть лучше рядом с «отцом» будет известная персона, чем кто-то, кого придётся изучать буквально с нуля. А что кто-то будет, к тому же из весьма юных — тут даже гадать не стоило. Родриго Борджиа не был аскетом ни в одной из областей, а уж что касаемо тяги к прекрасной половине человечества… она даже не думала угасать.

Красавица, что тут скажешь. Изящная, утончённая, умеющая правильно себя преподать. Настоящая «невеста Христова», как её быстро прозвали в Риме острые на язык люди. Шуточка тут была в том, что «невестами Христа» обычно называли монахинь, но тут то никаким монашеством и не пахло, зато имелся пусть не сам Христос, но его викарий. Ах да, ещё она была замужем за неким Орсино Орсини — косоглазым, не обладающим сколь-либо значимым умом и талантами представителем обширного семейства. Любовью там тем паче не пахло, поскольку замуж она вышла чуть ли не насильно и в возрасте пятнадцати лет. Фарнезе очень уж хотели хоть так породниться с куда более могучим и богатым семейством.

— Синьора Фарнезе, — поприветствовал я Джулию. — Рад видеть вас в бодрости здравии.

— Ваше Высокопреосвященство…

И поцелуй кардинальского перстня, которого не избежать. Хотя сейчас то нормально, ведь руку целует не кто-то, а более чем красивая девушка. В других же случаях… только перчатки и спасают. Более того, постоянно менять приходится, с собой немалое количество запасных носить вынужден. Брезгливость, она зачастую даже волевым усилием не подавляется.

Несколько светских фраз и нынешняя любовница Родриго Борджиа продолжает движение по своим собственным делам. Мне до них особого дела нет, пока они не войдут в конфликт с собственными планами. И об этом красотка была заблаговременно предупреждена. Восприняла… достойно. Более того, видела во мне если и не союзника, то благожелательного нейтрала, который вполне может и помочь, если труда не составит.

Зато отношение Лукреции к Джулии Фарнезе… заметно отличалось. Полное отсутствие интереса и даже лёгкая неприязнь. Вот и сейчас, при встрече с Джулией, Лукреция начала изображать из себя античную статую. Полное безразличие, горделивый, преисполненный превосходства взгляд. И плевать, что снизу вверх с чисто физической точки зрения, посыл всё равно дошёл до адресата. Причина? Вполне мне понятная, учитывая изменения в характере юной Борджиа. Ей с некоторых пор были малоинтересны придворные красавицы в качестве образца для подражания.

Впрочем, не совсем так. Красота ей была более чем интересна, но именно красота, а не известные ей её обладательницы. Особенно если одна из них отцовская любовница. В известной истории Джулия Фарнезе смога получить симпатии Лукреции, вызвав сначала её любопытство, а затем желание самой стать «самой очаровательной из всех красоток Рима и не только». Здесь… не тот расклад. Лукреция не без моих усилий пошла по совершенно иному пути, в качестве подруги и примера для подражания выбрав иную персону, ту самую, которой вот уже не первый день и даже не неделю никакого прохода не даёт. Ага, я о Бьянке, что неожиданно для себя стала для юной Борджиа нужной, важной и… интересной. Ведь необычное притягивает подростков, девушек в том числе. А обычной мою подругу назвать не получалось при всём на то желании.

Пользуясь случаем, Мигель и Винченцо «спрыгнули с хвоста» при первой же возможности, понимая, что ничего для них хорошего тут не будет. Бьянка хоть и своя во всех отношениях, но с её то опасениями и переживаниями по поводу предстоящего выхода в женском обличье у всех на виду… Нет уж, лишние проблемы этим двум не требовались ни в каком виде. Я их понимал и даже где-то завидовал. Сам бы с радостью смылся, но юная чертовка, сумевшая за довольно короткое время стать родным созданием, тащила меня и Бьянку по направлению к комнатам последней. О боги, сохраните меня от этого!

Не сохранили. Ни меня, ни Бьянку, которая порой бросала на меня взгляды кошки, которую схватили и куда-то тащат с самыми добрыми намерениями, но против её воли. Понимаю, сочувствую, а сделать ничего не могу. Самого туда же волокут.

Впрочем, не так страшен чёрт, как его малютки. Оказалось, что Лукреция пока вовсе не собиралась капать на мозг Бьянке с целью заставить последнюю облачиться в платье. О нет, она хотела показать мне сам этот наряд, на который было угроблено немалое время труда портных, огромное количество драгоценностейи всяких-разных кружев. Серо-голубого цвета платье, роскошное, достойное, пожалуй, даже герцогини. И это я ещё преуменьшаю, герцогини бы от подобного не то что не отказались, они бы с большим удовольствием заимели сей наряд. Не ожидал я такого от Родриго Борджиа, чего уж.

— Отец… очень уж хорошо приказал портным расстараться. И ювелирам тоже, — добавил я, едва увидел кольца, серьги, подвеску. Полный сапфировый гарнитур, причём камешки однозначно вызовут зависть у многих и многих из гостей прекрасного полу.

— И я его попросила! — горделиво так произнесла Лукреция, преисполнившись собственной важности. — Бьянка должна блистать при своём первом появлении.

На автомате ведя разговор с сестрёнкой, я пытался как следует уложить в своей голове мотивы Родриго Борджиа. Плевать ему было на Бьянку как таковую, пусть даже он и начал признавать её полезность. Тогда что? Тут точно не постельный интерес, он умён и проницателен, понимает всю глупость подобного. Да и пытаться использовать её в будущем в качестве чьей-то невесты… не смешно. Остаётся одно — очередное подтверждение того, что Родриго Борджиа делает главную ставку именно на Чезаре Борджиа. Хуан однозначно ушёл в отбой.

Вроде и так всё было понятно, но радует. Особенно масштаб доказательства, ведь одно дело выправить подруге сына родословную и совсем другое — устроить не просто выход в свет, а такой, чтоб многие от зависти ахнули. И Бьянка это отлично понимает. Равно как и последствия осознаёт, по лицу видно. Говорить сейчас не будет, чтобы Лукрецию не расстраивать, а вот после того, как сестрёнка уйдёт к себе или к учителям манер и прочего политеса… Ох и выскажется бывшая наёмница! Заковыристо, зато по делу. И придётся мне думать, как это очень уж яркое её появление в девичьем обличье использовать с минимумом вреда и максимумом пользы. Не для меня, для Бьянки. Та ещё задачка!

Глава 6

Рим, май 1493 года

Клинок одного из обучающихся «видеть кровь и смерть» солдат вонзается в грудь «куклы» и та, выронив оружие, падает на землю, корчась в предсмертной агонии. Не самое приятное зрелище, но я к такому давно привык. Однако…

— Добей, — морщится Мигель. — Тут не бой, можно позволить себе прекратить ненужные страдания.

Пара секунд колебаний… И меч ещё раз вонзается в тело поверженного, прерывая его страдания. Финита. Вот и очередной бой закончен. Сейчас унесут труп, кровь засыплют землицей и через пару минут на «ринг» выйдут очередные, с позволения сказать, гладиаторы. Хотя тут не колизей — это довольно своеобразное развлечение для пресытившихся — а нечто куда более серьёзное, лишённое и тени развлекательной составляющей. Родом, естественно, из времён грядущих, причём из арсенала спецслужб, на публику не выносимого.

Игры с «куклами», то есть реальные схватки со смертниками, которые действительно готовы были бороться за свою свободу. И шанс у них был. Не самый высокий, ну так иначе и огород городить не стоило.

— Не первый раз тут, а всё равно… противно, — вздыхает Бьянка, которую, к слову сказать, я сюда не то что не приглашал, а даже настойчиво предлагал поберечься от подобных зрелищ. Ан нет, куда я, туда и она, и это явно не изменить. — А для «гладиаторов» ещё и тяжело. Ты ведь специально берёшь тех, кто ещё не убивал.

— Инициация, — цежу сквозь зубы, видя, как готовятся к бою очередная «кукла» и «гладиатор». — Лучше пусть они убьют первого врага тут, под присмотром лекарей, чем будут колебаться во время боя. Ты ведь знаешь, что такое ПЕРВЫЙ бой, первая же кровь, смерть не просто рядом, а когда от твоего оружия. Это… барьер, которые немногие могут перешагнуть без сомнений и колебаний.

— А ты?

— Это было легко.

Я ничуть не кривлю душой, а Бьянка кивает, потому как думает, будто видела моё «боевое крещение». То самое, по дороге из Пизы во Флоренцию. Ведь и Мигель наверняка подтвердил ей, что до того для его друг детства Чезаре никого не убивал. Тогда Корелья был весьма впечатлён моей реакцией на этот бой как во время оного, так и после. Точнее сказать, отсутствием какой бы то ни было реакции. Откуда же ему было знать истинную причину! Те трупы были не то что не первыми, даже не сотыми, поскольку путь Кардинала в XXI веке был настолько залит кровью, что слова «личное кладбище» ни разу не стали бы преувеличением. Чего стоило одно лишь массовое отравление верхушки двух китайских триад, собравшихся что-то «перетереть». Там они и остались — как лидеры, так и многочисленная охрана. Выжили считанные единицы, да и то из числа находившихся на внешних постах, сумев отделаться тяжёлым отравлением. Да и другие были дела, разные и запоминающиеся. Так что какие уж тут эмоции. Рутина.

А вот и очередная схватка началась. Выбор оружия — меч или меч-кинжал, из брони лишь лёгкая кожаная плюс открытый шлем. Ну и формат схвати один на один, групповые бои тут совершенно неуместны. Это не тренировка, а именно инициация, крещение кровью и смертью. Или убьёшь ты, или убьют тебя. Мотивация самая что ни на есть мощная, от такой не отмахнёшься.

Обоих бойцов я, признаться честно, знать не знаю. Очевидно лишь то, что один из них — солдат из числа бывших пленников турок, да к тому же из тех, которые не успели отнять чью-то жизнь. Таких «псы войны» видят сразу, никакая ложь не поможет. Второй, он же «кукла»… О, это из числа тех, кому самое место на виселице либо на плахе.

Рим и разбойники, разбойники и Рим. Увы и ах, но самый богатый город Италии не избежал одной из напастей подобных мест — повышенной концентрации криминала. Более того, учитывая слабость центральной власти и периоды откровенной анархии «междупапства», не было ничего удивительного, что поближе к Риму перекочевывали и шайки из иных италийских земель. В общем, ходить по улицам Рима ночью можно было лишь с надёжной охраной, да и то… выборочно.

Терпеть такое было нельзя, ведь в городе должна быть одна власть, а «ночным королям», совсем уж обнаглевшим за долгие годы вольготной жизни, стоило дать такой укорот, от которого у оставшихся от одних лишь воспоминаний острый энурез начинался бы.

Проще всего было бы вырезать часть крупных и борзых банд, пользуясь поставляемой Альберто и иными агентами информацией. Однако «проще» и «лучше» — две большие разницы. Разбойники, что ни говори, тоже ресурс, который можно использоватьк собственной выгоде. Да, ресурс своеобразный, многие в этом времени в принципе не понимали, на что может сгодиться отребье, только и умеющее, что грабить и убивать, да и то делающее это через пень-колоду.

Зато я уцепился как раз за последнее, то бишь умение и готовность убивать. О нет, в войско таких рекрутировать — хлопот не оберёшься. Ненадёжны, скользки, да ещё обязательно будут пытаться свои уголовные порядки устанавливать… Нафиг! Зато использовать в качестве материала для тренировок своих солдат — совсем другое дело. Даже двойная польза намечалась. Сначала уже мало-мальски опытные бойцы проводят операции по разгрому банд и захвату как можно большего числа «личного состава» в живом и не слишком покалеченном виде. Затем же захваченным предоставляется выбор: знакомство с палачом и неминуемая смерть или же шанс на жизнь, пусть невеликий, но всё же реальный.

— Сильно бьёт, — прокомментировала Бьянка происходящее на «ринге». — А наш солдат неправильно блокирует. Ему же так руку отсушат, скоро меч держать не сможет основной рукой.

— Угу, — соглашаюсь я, благо одного беглого взгляда хватает для оценки ситуации. Если так и дальше будет продолжаться, шансы у него невелики.-

Шансы победить, а не выжить. Последние, скажем так, несколько повыше, хотя говорить про это испытуемому не собирались. Дело в том, что «кукол» должным образом подготавливали, объясняя, что им нужно одержать три победы, а вовсе не убить трёх противников. То есть добивать раненого крайне не советовалось. В противном случае… О нет, им дадут уйти при любом раскладе после трёх выигранных поединков, но память то никуда не денется. Намёк и только он, больше ничего Мало-мальски умный должен был понять, а дурак… Хотя умных среди римских разбойников было малое количество.

— Синьор… — прошелестел знакомый голос. — Вы приказали мне явиться и вот он я.

На лице прибывшего такая же маска, как и у меня, и у Мигеля с Бьянкой, и у прочих наших сопровождающих. Ни к чему, чтобы как наши испытуемые, так и «куклы» видели, кто именно тут находится. Нет, догадываться то они могут сколько угодно, более того, я ничуть не возражаю относительно того, что в мою мрачную репутацию будет добавлено ещё несколько крепких блоков. Но видеть… нет уж, это явный перебор, в таких случаях надобно знать меру.

А прибыл ни кто иной, как Альберто. Он боялся как меня, так и моих приближённых до слабости в ногах и с трудом шевелящегося языка, но… Именно работа на Борджиа помогла ему, всего несколько месяцев назад лидеру мелкой шайки, очень серьёзно приподняться в своей среде. И обратного пути ни для него, ни для прочих, кто связался с нами, просто не имелось. За одну лишь поставку «кукол», точнее сказать слив информации о других шайках, ему бы учинили такое, что бедняга мог бы претендовать на вакантное место среди многочисленных христианских святых.

— Говори, но не громко.

— А…

— Ближе подойди, дубина, — вздохнул я. — Тогда и голос повышать не придётся.

Дошло наконец, аки до жирафа… или самую малость быстрее. Приблизился, ухитрившись аж несколько раз за два сделанных шага поклониться, после чего зашептал:

— Вожаки из Остии готовы сделать то, что вы хотите, Ваше…

— Дурак!

— Прошу прощения, — осёкся Альберто, чуть было не озвучивший кардинальский титул тут, в обстановке совсем неуместной. — Они могут и провести людей, и попытаться открыть ворота, если не будет большой опасности. За щедрую плату, но вы сказали, что она будет.

— Золото поступит. Одна часть до, но основная после сделанной работы. И не говори мне, что это против их правил, всё равно не поверю. Ведь если поручителем выступает другой вожак банды, то в этом случае особенное отношение.

— Я уже поручился. Можете мне верить!

Верить… Нет, Альберто, я верю не тебе, а исключительно тому страху, который пропитывает твою душу и заставляет даже тело источать его флюиды. Человек порой действительно может пахнуть страхом. Пот… становится особенным, я это не раз чувствовал, это не перешибить даже изысканным парфюмом. Тем более здешними вариантами, сильно уступающими тем, к которым я привык тогда, в далёком грядущем.

— Я доволен, — киваю, показывая, что к агенту и впрямь нет претензий. — Деньги получишь как и всегда, суммой разочарован не будешь. А ещё…

Злобный рык со стороны поединщиков. Короткое ругательство Мигеля, шипение Бьянки… Ага, вот оно что! У нашего «гладиатора» «кукла» ухитрилась выбить меч, полоснуть по боку, прорезав лёгкий кожаный доспех. Ну а тот, словно забыв об остающемся у него кинжале, ухватился за рану, сделал шаг назад и… рухнул, зацепившись за неровность почвы. И тут же его попытались добить, благо это было легко.

Щёлк! Это аркебуз отплюнулся стальным шариком, что угодил победителю в область поясницы, тем самым сбив с ритма уже готовой добивающей атаки. Заминка буквально на секунду-другую, но и этого хватает «контролёрам», чтобы перехватить раздухарившегося победителя.

— Третья победа, — цедит Мигель сквозь зубы. — Придётся отпускать, слово дано.

— И оно нерушимо, ибо честь дороже, — соглашаюсь я. — Всё, как и было обещано. Выдать одежду, дукат серебром, кинжал. И про метки не забудьте. Ах да, подведите ко мне, я с ним… попрощаться хочу.

Раненым уже занимались, а заодно избавили от оружия и брони «куклу», которая уже перестала находиться в этом состоянии, таки да выиграв у смерти три раза. Нечастое событие, но так уж карта легла.

— Пока подожди, — делаю отстраняющий жест и Альберто, сам не желающий даже в маске находиться близко от того, кто в теории может его опознать, скрывается в темноте.

Ведут красавца. Рожа откровенно уголовная, исполненная злобы, ненависти, но уж точно не ума. Зато видно, что работать с клинком этому человеку не в диковинку, да и показанное им на «ринге» было пусть и не шикарно, но в то же время и не убого.

Смотрит именно на меня, звериным чутьём понимая, кто тут главный. Игнорирует Мигеля, тем более Бьянку, доказывая, что инстинкт хищника — это не пустые слова. А меж тем к нему подходит один из солдат, вроде ранее бывший членом кондотты Эспинозы, с клеймом в руке. Раскалённым, что характерно.

— Руку!

— Чаго?

— Руку протяни, а то ноги протянешь, — кривится… да, точно, Карло его зовут. — Получишь клеймо на память и тогда беги отсюда, как и было обещано. Или тебя держать надо будет?

Сопит, взрыкивает, но руку вытянул. И получает на плечо выжженное на всю оставшуюся жизнь клеймо — римскую цифру «III», как раз по числу одержанных побед.

— Вина ему дайте. Крепкого, — приказываю, понимая, что прижигание — это больно и весьма. Подождав, пока тот, кривясь, проглотит чуть ли не треть бутылки, продолжаю, но обращаясь уже к сумевшему выскользнуть с «ринга» разбойнику. — Тебе повезло, ты прошёл по лезвию меча над пропастью и не упал. Но если попадёшься снова…

— Убьёшь? — скалится тот. — Мы поняли, кто ты есть!

— Вот и помни, это полезно. И отвечаю на твой вопрос. Нет, не убью, но если опять окажешься в банде и будешь пойман… четыре поединка. Ты меня услышал?

— Да.

— Тогда передай это другим, тебе подобным. А теперь сгинь с глаз моих долой.

Этот сгинул, но вернулся Альберто. Да и новый поединок скоро должен был начаться. Жеребьёвка была проведена заранее, так что всё по воле великого случая и никак иначе.

— Я внимаю, припадая к вашим ногам, синьор…

Смешно. Мелкий, пусть и приподнявшийся, уголовник пытается копировать хоть какие-то манеры, подобающие прежде всего слугам. Ладно, плевать. Пусть изображает из себя невесть что, мне от него нужно лишь чёткое и по возможности быстрое исполнение поручений и ничего больше.

— Начнёшь узнавать то же самое в других городах. Пезаро, Имола, Форли, Сполето. В общем, во всех тех городах-крепостях, где тебя хотя бы выслушают, а не отправят восвояси.

— Но я же не могу…

— Не сам. Пошлёшь людей, как это и положено в таких случаях. Там, где договориться удастся, можешь заплатить вперёд. Часть. Небольшую. Деньги на такие расходы я дам, этим ты докажешь серьёзность своих намерений. Если же они будут готовы поставлять тебе сведения о настроениях в городе, числе солдат и прочих полезных вещах, можешь обещать помесячную оплату. Но тут обещаниями не сори, денег давать надо в меру. Иначе… я буду разочарован. Ты ведь понимаешь, что это значит?

Понимает, вон как затрясся и головой кивает часто-часто. Зато раз есть страх, значит будет из кожи вон лезть, лишь бы не вызвать неудовольствие одного из семьи Борджиа. Так что… Отпустив его трясущийся организм, я вновь посмотрел на «ринг». Там «гладиатор» как раз урабатывал «куклу», да так, что сомнений в исходе боя маловато было. Ага! Укол в бедро, затем ложный замах мечом и, как только уже страдающий от раны противник пробует поставить блок — удар кинжалом. Для него кожаная броня вообще не особая проблема. Была «кукла», а вот и нету её.

— А тебя узнают, даже с этой маской, — немного грустно поведала Бьянка то, что я и без того знал. — Если твой отец и не знает, то ему очень скоро скажут.

— И что с того? Он тоже Борджиа. К тому же он хоть и не все воплощаемые мной в жизнь идеи понимает, но уже дошёл до того, что готов сначала их разрешать, а потом уже, через некоторое время, оценивать результат. А здесь он более чем пристойный обещается.

Ещё бы! Вечное проклятье всех войск — новички с их страхом крови, смерти и неготовностью убивать — вполне может остаться в прошлом для нашей армии, идущей в бой под знаменем Борджиа. А уж средства, которыми это достигнуто… Игра однозначно стоила свеч. Утилизация тех, кто один бес по всем здешним законам заслужил петлю на шею, перед смертью приносят определенную пользу. Более того, имеют шанс не просто выжить, но и получить свободу. Нет, совесть меня точно не гложет.

— Тогда может отправимся обратно, домой?

— А вот тут ты права, — охотно согласился я с подругой. — Завтра важный день, а значит надо отдохнуть как следует. Нужное я узнал, приказы этому отребью переданы. Собираемся, тут и без нас справятся. Впрочем, как и всегда.

Что да, то да. Бои давно были поставлены на поток, проводились исключительно в тёмное время суток и за пределами городских стен. «Инициируемые» солдаты, «куклы» под надёжной охраной и связанные, освобождаемые лишь перед боем. Сам «ринг» — утоптанная площадка, вокруг которой горели освещающие площадь боя факелы для удобства участников. Ах да, ещё дозоры вокруг, которые в случае чего отгоняли случайных прохожих. Хотя случалось такое очень, чрезвычайно редко — окрестности Рима в ночное время и так не были богаты на путников, а уж чтобы они приближались с освещённому факелами месту, где явно находится немалое число людей… это из разряда совсем уж маловероятного.

Собраться в обратный путь не заняло много времени. Вообще не заняло, ведь никаких вещей у нас с собой не было. Только и нужно, что дождаться, пока подведут лошадей, сесть на них, да и отправиться в сторону ведущих в пределы Рима ворот. Я, Мигель с Бьянкой, да пяток человек охраны, без которой действительно никуда. И маски теперь можно — более того, нужно — снять.

Хорошо на душе. Дело в том, что, во-первых, завтра состоится та самая коронация герцога Пьеро I Флорентийского. Долгожданное событие, которое уже стало знаковым для всех итальянских земель, а заодно неслабо так обеспокоило все имеющиеся поблизости республики: Венецию, Геную, Сиену, Лукку. Оно понятно, что если одна республика вдруг стала монархией, к тому же при поддержке Рима, то и другим следовало как следует задуматься. И разные люди задумались о разном. Тот же Пандольфо Петруччи из Сиены явно был не прочь повторить путь Медичи, хотя ещё не обладал достаточным уровнем силы.

Агостино Барбариго, дож Венеции… с ним было сложнее. Дело в том, что он был братом предыдущего дожа, да к тому же старался расставить своих родственников на ключевые посты, постепенно отстраняя от власти представителей семей-конкурентов. Сложно сказать, как лично он воспринял эту новость, но вот представители властей Венецианской республики, все эти советы десяти, сорока, сенат, большой и малый советы — они были серьёзно обеспокоены.

Генуя… та сейчас находилась под властью миланских Сфорца, но власть эта была не шибко устойчивой. Только дело в том, что последний законно избранный дож, пусть и был изгнан генуэзцами за пределы страны, но находился тут, в Риме. Более того, был вынужденным союзником Александра VI, и звали его… кардинал Паоло ди Фрегозо. Интересный такой расклад по республикам, учитывая то, что мнение такой мелочи, как республика Лукка, вообще никого не интересовало.

Было ещё и «во-вторых». Этим вечером таки да помер Джованни делла Ровере, оставив пост римского префекта вакантным. И на него уже облизывались как делла Ровере, благо и предшественник Джованни был из того же семейства, так и Колонна с Орсини. Ожидалась большая такая, роскошная грызня. Вот только Борджиа в целом и мне в частности нафиг не сдался кто-то неподконтрольный на этом весьма значимом посту. Следовательно…

— Как думаешь, Мигель, сколько времени можно поддерживать грызню за пост префекта Рима?

— Месяц. Может чуть больше, — тот сразу понял суть вопроса. — Колонна и Орсини сцепятся друг с другом и будут перетягивать на свою сторону делла Ровере и других, которые менее значимы. А сами делла Ровере… они побоятся. Понимают, что очень уж к месту умер Джованни.

— Только доказать ничего не смогут, — ухмыльнулась Бяьнка, заставившая свою лошадь приблизиться чуть ли не вплотную к моей животине. — Но они всё равно договорятся, если только…

— Продолжай.

— Их можно напугать. Например, если Папа Александр VI установит свою настоящую власть над Остией. Теми «морскими воротами Рима», важными и нужными, но чьи власти укрывали изменника, бежавшего во Францию кардинала делла Ровере. А обвинить его в связях с ересиархом Савонаролой уже можно. Они успели не раз встретиться, тебе об этом говорили.

— Попробовать в деле обучаемое войско, взять действительно важную крепость под свой контроль. А ещё пугнуть Орсини с Колонна… Мне нравится ход твоих мыслей, Бьянка.

Ночь, а в свете факелов много видно не так хорошо, как хотелось бы. Поэтому о выражении лица девушки можно было лишь догадываться. Только вот я успел её очень хорошо узнать, поэтому не сомневаюсь, что лёгкого покраснения ей опять избежать не удалось. Забавная она.

— И тогда Орсини с Колонна окончательно станут нашими врагами. Нужно ли?

— Как будто сейчас они наши друзья, Мигель. Да, отец купил голоса кардиналов из их семей, но они с таким же успехом и с куда большей охотой продадутся другим. Тому же Карлу VIII. Тем более сейчас, когда поняли, что мы, Борджиа, становимся всё сильнее и уже получили настоящую армию. А кто у нас Гонфалоньер Церкви?

— Орсини, — процедил Корелья. — И он точно понял, что эти тысячи солдат ему под команду не отдадут. Колонна, они хоть и рады унижению семьи-соперника, но не глупцы, предадут сразу, как только представится случай.

А вот и ворота. Стража, всё как и полагается. Только физиономия Чезаре Борджиа тут всем известна, значит и задержки ожидать не стоит. Ну да, так и есть. Стоило стражникам опознать кардинала Борджиа, пусть и без сутаны, как они готовы были пропустить и меня, и сопровождающих… да хоть самого Люцифера в обнимку с архангелом Гавриилом.

Репутация. Она не то чтобы сложилась, но начинала складываться. И особо забавным было то, что уважение причудливо переплеталось со страхом. Причина? Штурм монастыря Сан-Марко во Флоренции, манеры и образ жизни, куда более подходящий военачальнику, но уж точно не кардиналу. Понимание того, откуда взялись войска семейства Борджиа, да и ситуация с оспой… Слухи о связи кардинала Чезаре Борджиа с алхимией давно уже разлетелись по Риму и дальше. Всё это вместе и заложило основу, которую, признаться, стоило и дальше развивать. Оно того стоило.

Копыта лошадок застучали по камню городских улиц, напоминая о том, что мы почти дома. Бьянка же продолжала делиться своими предложениями.

— Пока морские ворота Рима остаются местом, в которое не всегда могут попасть верные люди самого Папы Римского, о каком Крестовом походе можно говорить. То есть только говорить и можно, получая в ответ улыбки от понимающих людей. И Мигель правильно признал, что Орсини, Колонна и другие всё равно не станут друзьями. Так пусть боятся по настоящему, страх способен туманить разум.

— И когда, по твоему мнению, нужно будет захватывать Остию?

— Через несколько дней после коронации Пьеро I, — мигом ответила подруга. — Нам поможет то, что идти меньше дня. И до этого пусть, как ты и задумал, часть солдат проникнет внутрь крепости.

— Это если получится. Крепость то невелика размером, хотя и хорошо укреплена.

— Пусть этот… Альберто ещё раз напомнит тамошним разбойникам, что они могут получить и золото и верёвку.

— Посмотрим, может и получится, — вновь призадумался я. — Если правильно выбрать время, скрыть от дозорных ости наше приближение… Может и получиться. Но сейчас не стоит об этом слишком сильно задумываться. Завтра коронация, а это очень значимое событие для всех нас.

Этими словами я намекал обоим своим друзьям, что надо как следует отдохнуть. Сама же коронация и особенно то, что начнётся после, возможностей расслабиться точно не предоставят. Что будет после? Приём в Ватикане всей элиты итальянских земель, как официально независимой, так и независимой по факту. Те же Орсини с Колонна мало чем уступали по военной мощи и богатству герцогам Мантуйи и Феррары, а разных там правителей Салуццо и иных Асти даже упоминать не стоило.

Так что спать, спать и ещё раз спать. Даже без общества прекрасной половины человечества, это ни от кого не убежит. Специально про сей нюанс Мигелю напомнил, зная его особенную тягу к подобным радостям бытия. А Бьянка… ей просто не страдать нервами и понять, что с официальным появлением в женском обличье жизнь не то что не заканчивается, но и никаких пакостей с собой не несёт. То есть могла бы нести, но не в данной ситуации, при полной поддержке семейства Борджиа. Да и есть у меня ещё одна козырная карта, которую аккурат завтра надо использовать.

* * *

Коронация. Всего лишь одно слово, а сколько оно таит в себе. Сложнейший и красочный ритуал, если конечно проводить его как подобает, а не в «полевых условиях». Но сейчас нам, то есть Борджиа и Медичи, требовался именно красочный праздник, показатель силы и могущества победителей, показывающий государствам Италии и даже тем, которые были вне её, серьёзность намерений и нерушимость произошедшего. Пятое мая одна тысяча четыреста девяносто третьего года — вот этот навсегда врезавшийся в историю день.

Римская коронация — явление особое, подчёркивающее власть понтифика, его превосходство над тем, на кого он возлагает корону своей рукой и своей волей. И это видят все, кто присутствует при этой самой коронации. Более того, сей факт очевиден и тем, кто находится мне места, где происходит обряд. Чего стоит хотя бы тот факт, что во время церемонии монарх аж два раза целовал папскую туфлю, тем самым ритуально признавая его власть над собой. Более того, после окончания торжественной литургии ещё и выполнить «службу конюшего» — держать стремя коня, на которого садится Папа Римский для торжественного проезда по улицам Вечного Города. И последнее, как бы ‘это сказать, уже на глазах куда большего числа зрителей.

В общем, разработчики церемониала «знали толк в извращениях», умело возвышая возлагающего корону и принижая получающего её. Только вот здесь и сейчас это воспринималось как нечто нормальное, привычное и потому естественное. Да и Пьеро I отлично понимал, благодаря кому корона вообще оказалась на его голове, и всеми способами готов был доказывать свою верность Борджиа. До тех пор, конечно, пока это будет иметь смысл. Медичи, что тут ещё сказать!

И присутствие италийской знати во всей красе. Правители независимые де-факто и де-юре. Независимые де-юре, но де-факто вынужденные извиваться как уж на сковородке, стремясь угодить всем действительно сильным мира сего, чтобы сохранить имеющуюся сейчас власть и относительную независимость. Официально являющиеся вассалами, но на деле поплёвывающие на сюзерена сквозь зубы… Этих как раз больше всего было на территории Папской области, к огромному моему сожалению. До поры, конечно, но о том знать им не рекомендуется.

И все они смотрели, оценивали, делали выводы сами или готовились их передать тем, от кого зависели. Плюс послы иных европейских государей, понимающих, что списывать со счетов Святой Престол и особенно того кто сейчас на нём сидит — редкостная глупость.

Меня всё происходящее откровенно бесило. Однако приходилось ждать окончания официальной части и начала более важного и интересного события — собственно приёма в стенах Ватикана, куда были приглашены… по сути все бывшие на самой коронации. Именно там состоится главное для меня — разговоры с главными фигурами в разыгрывающейся партии. Ладно, за небольшими исключениями, ведь сложно считать французского посла достойной заменой самому Карлу VIII, да и посланник Кастилии и Арагона также не в состоянии заменить королевскую чету и особенно Изабеллу Кастильскую.

Полное кардинальское облачение добавляло «радости». Пусть под ним была кольчуга, а также пара пистолетов и длинный кинжал — а значит чувствовать себя «голым и босым» не грозило — сам факт чужеродного облачения никогда не добавлял мне хорошего настроения. Мигель довольно улыбался, а Бьянка… Ей было хоть немного, но легче от того факта, что не она одна страдает от статусного, но очень уж неприятного облачения.

Бьянка — это отдельный разговор. Девушка произвела настоящий фурор своим появлением и представлением. Завидовали… многому. Очень дорогому и изысканному платью, явно пошитому лучшими портными Рима. Драгоценности в ту же степь, такие и за большие деньги не всегда можно купить, ведь далеко не каждому продадут. Тому факту, что «выводил синьорину в свет» ни кто иной как Мигель Корелья, правая рука Чезаре Борджиа и де-факто первый кандидат на реальное командование уже сформированной по сути армии под знаменем дома Борджиа.

Красоте… особо не завидовали. При всём моём душевном отношении к Бьянке. Назвать её красоткой язык не поворачивался. Да, она была вполне себе миловидной по моим понятиям родом из XXI века, но по здешним реалиям складывалась иная картина. Жилистая, с сильными руками, «украшенная» несколькими шрамами и с давних пор не заморачивающаяся какой-либо причёской. Хотя волосы за последние пару месяцев мало-мало отросли, что позволило создать нечто пригодное для выхода в свет, не прибегая к ухищрениям типа «парик обыкновенный».

Зато глубочайшая убеждённость окружающих в том, что Бьянка де Медельяччи является для некоего Чезаре Борджиа примерно тем же, чем Ваноцца ди Катанеи для его отца Родриго… Этого уже не изменить и не исправить. Да и тот факт, что юная Лукреция то и дело вертелась вблизи Бьянки и всячески, несмотря на свой юный возраст, подчёркивала своё расположение, тоже многое значил.

Без вины виноватая! Именно эти слова приходили на ум, как только мой взгляд падал на подругу, которая и впрямь была только подругой. С другой стороны, пусть лучше так, чем к ней пытаются клеиться всякие разные из неразборчивых в средствах. Ведь одно дело юная синьорита сама по себе и совсем другое — та, на которую давно наложил лапы кардинал Борджиа, которому убить столь же легко, как единожды прочитать «Pater». Хотя нет, на порядок легче, ибо даже в минимальном благочестии и склонности к молитвам я замечен не был.

Зато гости… Каждый из них был по уши занят: кто-то делом, кто-то отдыхом, ну а особо продуманные умело совмещали эти две составляющих, ухитряясь не потерять и малой толики обеих частей. Мда, мне до подобного ещё расти и расти, равно как и Мигелю с Бьянкой. Хотя нет, Корелья тут гораздо лучше освоился, сказывается происхождение. Я то пусть и имею память «донора», но это именно что память, а не суть. Бьянка же и вовсе только начала входить в мир аристократии, до этого будучи всего лишь наёмным солдатом одной из кондотт, «псом войны».

Интересны из гостей были лишь некоторые. В данный момент, само собой разумеется. Может несколько позже и другие — тот же д’Эсте, герцог Феррары или правитель Сиенской республики Пандольфо Петруччи — станут фигурами первостепенной важности, но сейчас важны не они. Кто же тогда? Про Пьеро I Флорентийского я и не говорю, тут вообще отдельный случай. Мы с ним уже самую малость поговорили, причём на темы, далёкие от празднования его коронации. В очередной раз пришлось напомнить недавнему герцогу новосозданного герцогства, что власть нужно не только взять, но и быть готовым отстаивать. И делать это легче, когда есть люди, умеющие обращаться с оружием, равно как и само оружие. Хорошее, современное, в число которого входит огнестрельное просто — иными словами аркебузы — и стационарное, то бишь артиллерия. Старые бомбарды к последней пусть и относятся, но слабовато, особенно в сравнении с французскими и английскими орудиями. Французскими особенно по причине возможности излишне близкого с ними знакомства.

Слова были услышаны и даже восприняты. Более того, Медичи порадовал тем, что флорентийские мастера озадачены отливкой пушек нового образца, хотя дело это… не такое быстрое. Иными словами, работа идёт и настроен он серьёзно, но такого уж «ударного труда» ожидать не стоит. Предсказуемо, хотя и печально. Тут вся проблема в том, что Медичи не считал войну уже стоящей на пороге, будучи уверенным, что годик-другой на подготовку точно найдётся. И не он один, слишком многие так думали.

Сейчас он о чём-то беседовал с Мигелем, будучи действительно этим увлечён. Мешать их разговору не стоило — смысла ноль, а у меня другие дела имеются.

Неаполитанцы во главе с Альфонсо, сыном и наследником Ферранте. Этот вёл себя в полном соответствии с заветом одного пингвина. Того самого, которыйпорой исповедовал принцип: «Улыбаемся и машем… Машем, я сказал!» Сейчас он «махал и улыбался» в сторону Борджиа, от всей души показывая намерение дружить. Обольщаться этим не стоило — пусть Альфонсо и был лишён ума и таланта отца, но вот прислушиваться к советам старика Ферранте он не переставал, о чём ни разу не пожалел. И в нынешней обстановке явно получил даже не совет, а приказ во что бы то ни стало заключить с нами союз. Пусть временный, пусть на тяжёлых условиях, но союз. Хотя бы по той причине, что мы были последней возможностью для Неаполя не остаться один на один против ВСЕХ сил в пределах Италии и вне их. Ведь даже Трастамара, родственники по крови, предпочли отойти в сторону, отказавшись — не совсем, а на время — от чересчур проблемных родственников. На то были свои причины, которые Ферранте Неаполитанский понимал, но легче от этого старику не становилось. Вот и ходил кругами его сын и наследник Альфонсо вокруг Родриго Борджиа, чуть ли не облизываясь. Не просто ходил, а пытался по поводу и без оказаться рядом, переброситься парой слов либо с ним, либо со мной… А свою незаконнорожденную дочурку, Санчу, отправил мило улыбаться Лукреции. Пока просто улыбаться и беседовать о погоде и римских красотах.

Это пока терпело. Зато тут были те, чьего прибытия я изначально даже не ожидал. Ага, это про Джан Галеаццо Сфорца и его жену Изабеллу Арагонскую — герцога и герцогиню Миланских. На самого Джан Галеаццо плевать — безвольное ничтожество, если чем и интересующееся, так исключительно вином, псовой и соколиной охотой, а ещё… страстью к молоденьким девушкам и юношам. В общем, лично у меня это существо вызывало одно омерзение и желание сбросить с ближайшей скалы.

Однако в политике даже таких типусов можно и нужно использовать. Не в числе своих людей, а как агентов влияния или же, как в данном случае, объект влияния. А влияли на него все подряд. Дядя, то есть Лодовико Моро. Жена, являющаяся дочкой Альфонсо и внучкой Ферранте Неаполитанского. Хотели и другие, но Лодовико Сфорца быстро, резко и с печальным для многих исходом пресекал попытки влияния со стороны, и вот нате… отпустил племянничка без контроля, да ещё с женой, да не абы куда, а в Рим, на коронацию, где собрались почти все значимые персоны Италии. Загадка!

— Червяк, — меланхолично обронила подошедшая ко мне Бьянка, к виду которой в шикарном платье и при полном наборе украшений я так пока и не привык. Хотя что-то в этом было, вне всяких сомнений. — Его скоро убьют. Хоть Лодовико, хоть родственники жены. Кукла на троне иногда нужна, но скоро нормальные люди захотят править сами, а не дёргать за нити.

— Сам об этом думаю. А ещё удивительно, что у столь ничтожного брата есть столь примечательная сестра.

— Какая из? Их много.

— Катарина Сфорца, графиня Форли и Имолы, известная как Львица Романии. Действительно необычная личность и заслуживающая не только моего, но и твоего пристального внимания. И именно сегодня ты с ней познакомишься.

— Я? — опешила Бьянка. — Зачем? Почему тебе сейчас это в голову пришло, Чезаре?

— Не сейчас, а с того самого момента, как мой никчёмный братец по дурости своей сделал так, что тайна, которую ты хранила, окончательно развеялась. Тогда, видя твои терзания по сему поводу, я и подумал, что моей подруге стоит познакомиться с той женщиной, которая умеет сочетать как женскую суть, так и путь воина. Тогда это было… затруднительно. Зато сейчас есть как возможность, так и относительное соответствие положению.

— Я не графиня.

— Зато признанная девица благородного происхождения, что подтверждено самим Папой Римским. И твоё положение при Святом Престоле вызывает зависть у множества тут присутствующих, синьорита де Медельяччи. Ты умная девушка, Бьянка, сама всё понимаешь. Поэтому сейчас чинно и величаво следуешь рядом со мной, а двинемся мы по направлению, где последний раз я приметил графиню Сфорца. Или ты её побаиваешься?

Ага, прямо щ-щаз! Возьмёт да и признается Бьянка в том, что чего-то опасается тут, не на поле боя и не в процессе обсуждения вопросов политики. Именно этим я коварно и воспользовался, на незримом канате потащив подругу к той персоне, что реально могла помочь хотя бы частично победить её давний, застарелый комплекс. Ну, с богами и демонами! И плевать, кто именно откликнется на моё пожелание ниспослать удачу.

Глава 7

Рим, май 1493 года

Найти Катарину Сфорца было несложно даже здесь, среди всего здешнего многолюдства. Подобные люди обладают особой… аурой что ли, которая никогда не даст им остаться незаметными, даже в тех случаях, когда они сами этого хотят. Графиня Форли этого не желала, предпочитая всегда быть в центре внимания. К ней вполне можно было применить пословицу: «Или Цезарь, или никто». Сложно представить себе, чего бы добилась эта женщина в том случае, если бы ей не мешало… отсутствие кое чего между ног.

Раньше я не имел чести быть с ней знакомым, хотя мне её и описывали в словах, да и портрет довелось увидеть. Вот не сложилось и всё тут. Зато теперь…

— Чрезвычайно рад видеть Тигрицу из Форли тут, в Ватикане, — произнёс я, подойдя к Катарине, которая развлекала себя тем, что рассказывала что-то Альфонсо д’Эсте, сыну и наследнику герцога Феррары и Модены. — И мне приятно видеть, что одна из почётных гостий не скучает здесь, найдя развлечение по душе. Однако… — теперь я обращался к д’Эсте. — Вы не будете возражать, если я ненадолго похищу прекрасную и воинственную графиню. Обещаю возвратить собеседницу не просто в целости и сохранности, но и в хорошем настроении.

— Разве можно вам отказать, Ваше Преосвященство.

Д’Эсте вежлив, оно понятно. И не только по причине дипломатичности, сколько из-за категорического нежелания ссориться с нами, Борджиа, сейчас, когда вот-вот одному из их рода светит шапка кардинала. Только он тут вторичен. Главное желание самой Катарины, а она дама с характером, вся её жизнь — сплошная череда испытаний за право жить по своим собственным законам, не склоняясь ни перед кем.

— Кардиналу Борджиа есть чем меня удивить?

И пристальный взгляд на меня. Но не сразу, лишь после того, как обожгла им спину удаляющегося Альфонсо д’Эсте. Мда, пару баллов он в её глазах потерял. Наверное, как мне показалось. Тут ведь дело не в том, что он сделал, а КАК он это обставил. Женщины, подобные Львице Романии, подмечают любую мелочь.

— Иначе я бы не стал отвлекать вас, Катарина. Хотя может и стал бы, потому как познакомиться со столь необычной синьорой, которая из всех женщин близких к нам по времени бытия, ближе всего к Орлеанской Деве, Жанне д’Арк.

— Двусмысленный комплимент… от кардинала.

— Но не от Борджиа, — парирую я. — Как-никак именно один из нашего рода, бывший тогда Папой Каликстом III, восстановил её доброе имя. И уж точно при Борджиа на Святом Престоле не будут твориться подобные мерзости, как сжигание на кострах женщин, чья вина по сути лишь в том, что они оказываются более мужчинами, нежели те, кто их судит.

А вот эти слова Катарине явно понравились. Слегка улыбнулась, и лицо её в этот момент стало не просто красивым, а ещё и одухотворённым. Молодая по сути женщина по моим меркам, всего то тридцать лет. Печать же на её облике поставил не возраст, а жизнь. Не то что она её старит, просто делает более… отпугивающей для многих и многих. Страх! От неё он тоже исходит. Львицу Романии реально боялись из-за того, что она уже сделала и готова была повторить в любой момент. Я её прекрасно понимал, а она… чуяла это. Чутьё, оно есть у всех нам подобных. Словами объяснить это чрезвычайно сложно, да и хватит ли их, простых слов? А вот Бьянка пока лишь на пути к обретению чего-то подобного, её «аура хищника» только формируется. Тут ведь дело не столько и не только в количестве трупов на жизненном пути, но и в отношении к прокладываемой дороге, в готовности идти до конца и плевать на все преграды, переступая через препятствия живые, неживые и вообще любые.

— Чем будете удивлять, кардинал?

— Можно просто Чезаре. Если до вас, Катарина, дошла хоть часть слухов о моей персоне, но вы понимаете, какую долю сути Чезаре Борджиа составляет эта сутана.

Понимающая улыбка, взмах небольшим, но богато украшенным веером и ответные слова.

— Небольшую… Чезаре.

— Вот и хорошо, что мы оба не питаем особых иллюзий относительно реального мира. А удивление… Мне хотелось бы представить вам мою спутницу, Бьянку де Медельяччи, после чего попросить о небольшой услуге, которая, впрочем, вам несомненно доставит удовольствие.

— Вот даже как, — теперь изучающий взгляд был направлен на мою подругу, которая, к слову сказать, тут даже и не думала смущаться. Видимо, почуяла в Катарине схожую, но более развитую и сформировавшуюся личность. — Эти шрамы я сразу узнаю. И руки… они привычны к мечу или иному оружию. Значит и тут слухи не лгали. У вас необычная подруга, Чезаре.

Не «любовница», а именно «подруга». Слово было выделено соответствующей интонацией, тем самым доказывая проницательность Львицы Романии. Опознала истинные отношения между нами, причём с ходу, особенно себя не утруждая.

— Есть такое. Ну а просьба… Проведя несколько лет как один из солдат кондотты, успешно притворяясь мужчиной, моя подруга теперь испытывает некоторые сложности.

— Сочетать женскую суть и необходимость оставаться воином, — улыбнулась Катарина. — Вы действительно и удивили, и порадовали меня, Чезаре Борджиа. Не думала, что здесь и сейчас это будет возможным. Поверьте, я с удовольствием дам этой синьорите несколько полезных советов. Только…

— Они должны быть даны без присутствия рядом мужчины. Понимаю, а потому временно удаляюсь. Бьянка. Катарина…

Ну вот и заинтересовал, причём сразу обеих. Пусть побеседуют друг с другом, Бьянке подобное однозначно пойдёт на пользу. Что же касается Катарины Сфорца… тут сложно сказать. Она может быть весьма опасным врагом, но вместе с тем и союзником, если суметь её переманить. А это будет не самой простой задачей уже потому, что она сильно обязана своему дядюшке, Лодовико Моро. Не находится под влиянием, как её ничтожный сводный братец, лишь по недоразумению ещё носящий герцогскую корону, а именно обязана.

Когда её первого мужа, Джироламо Риарио, бунтовщики прикончили прямо у неё на глазах, она поклялась отомстить. И отомстила, уничтожив всех причастных к заговору, причём жестоко, показательно, наплевав на любые обвинения в «нехристианском поведении». А помощь ей оказал тот самый Лодовико Моро, фактический правитель Милана.

Непреклонная личность, которую нельзя ни подкупить, ни запугать. Вообще нельзя, это уже пытались сделать. После того, как был убит её первый муж, она скрылась в ближайшей крепости с малым числом сторонников, сумевших выбраться из охваченного бунтом города. Разумеется, сразу же были посланы гонцы в Милан, с просьбами о помощи, но… Вскоре же под стены крепости припёрлись и осаждающие из числа тех самых бунтовщиков, которые потребовали от тогда ещё не Львицы Романии, а всего лишь графини Форли открыть крепостные ворота и сдаться со всеми своими сторонниками. Наглость? Да. Тупая? Вовсе нет, ибо у бунтовщиков имелся козырь, который, как они считали, ничем не бьётся — дети Катарины. Все дети. Подлый, гнусный, но почти не дающий сбоев расчёт, что материнский инстинкт возобладает над всем, в том числе и рассудком.

Уроды просчитались. А слова графини Форли, будущей Львицы Романии, навсегда вошли в историю как памятник гордости и непреклонности. «Ho con me lo stampo per farne degli altri!» — именно это осаждающие крепость запомнили на всю оставшуюся жизнь… которая оказалась весьма короткой. Катарина сообщила вышедшим за все возможные пределы уродам, что у неё осталась «формочка» для того, чтобы родить и других детей… которые помогут отомстить за тех, кого бунтовщики готовы убить.

Не потребовалось. Львица Романии справилась сама. Хорошо справилась, показательно, кровь тогда текла ручьями, сливающимися в реку.

Вот потому её и боялись до сих пор. Но и врагов хватало… Какой там «хватало», их было куда больше того количества, что могла себе позволить графиня Форли и Имолы — двух не самых мощных крепостей и не чрезмерно богатых графств. Более того, тучи сгущались над её головой в очередной раз. Хотя и сама она, скажем так, дала определённый повод, выйдя замуж за некоего Джакомо Фео, итальянца из малознатного и совсем не богатого рода. Даже венчаться ей пришлось тайно, скрывподготовку к обряду и его место-время даже от большинства своих сторонников. Чтобы не помешали, пусть и из лучших намерений.

Не помешали. Джакомо Фео стал её мужем, но этот брак заставил ещё сильнее активизироваться врагов Тигрицы из Форли. Я помнил, что в знакомой мне ветви истории нынешний супруг Катарины будет убит не то через год, не то через два. И снова Тигрица будет мстить, причём всё столь же успешно. Однако… история уже изменилась, так что определённо что-либо утверждать уже невозможно. Зато можно рассматривать разные варианты с учётом известных мне основных исторических тенденций и неизменности характеров основных действующих лиц. Именно неизменности, поскольку люди очень редко меняются в основе своей, ограничиваясь лишь сменой масок, которые есть всего лишь ложь на потребу порой окружающим, а иногда и самим себе.

Ну а что делать здесь и сейчас именно мне? Может попробовать прозондировать замыслы Альфонсо, принца Неаполя? Да и с герцогиней Милана Изабеллой стоит поговорить. Сама она не есть нечто особенное, но вот про общую обстановку в герцогстве сказать может. А про Лодовико Сфорца ещё и захочет, потому как сильно его не любит, скорее даже ненавидит.

Пока я думал, всё решилось само собой. Фернандо, один из каталонских наёмников «отца», входящий в число его личной охраны и частенько использовавшийся в качестве посыльного — слава богам, Родриго Борджиа наконец то перестал использовать для этой цели ватиканских холуев в рясах — почти бесшумно возник рядом и тихо произнёс:

— Ваш отец хочет видеть вас, синьор Чезаре. Позвольте, я сопровожу вас к нему.

— Позволяю.

И поневоле возникшая на лице улыбка. Если Александру VI что-то от меня нужно, да ещё в таком месте и в такое время, то это явно неспроста.

Чем хорош Ватикан, так это тем, что тут везде есть скрытые комнаты, ниши в стенах, причём довольно просторные, и всё в этом роде. Ну а обеспечить недопуск в комнату или закрытую занавесью нишу посторонних поможет выставленная охрана. Для тех, кто в Ватикане хозяева, само собой разумеется.

Сопроводив меня к одной из таких ниш, выйдя из которой, можно было наблюдать за большей частью гостей, но вместе с тем не находиться к ним слишком уж близко, Фернандо остановился и вымолвил:

— Отец ждёт вас.

Уж понимаю, что именно он, а не некто затаившийся. Доверенная охрана на то и доверенная, чтобы почти полностью исключить вероятность предательства. Отодвинув ткань, я сделал шаг и увидел Родриго Борджиа, восседающего на небольшом диванчике. Вид у него был несколько утомлённый, но в то же время довольный и… воодушевлённый. Причина? Не знаю, но узнать хочется и сильно.

— Отдыхаешь от многолюдства, отец? — для затравки разговора поинтересовался я, присаживаясь в свободное кресло. — О, вода… холодная. Как раз для моего нынешнего состояния, а то после многочисленных разговоров в горе пересохло, а слуги разносят в основном вино. Ловить же кого-то и приказать принести то, что хочу лично я… Можно, но долго и утомляет.

— Не выглядишь ты утомлённым, Чезаре.

— Это хорошо. Потому как один разговор с Тигрицей из Форли дорого стоит, если это не простая болтовня о погоде и нарядах.

— О Сфорца позже, — небрежно отмахнулся понтифик. — Сегодня удачный момент для того, чтобы объявить собравшимся здесь о том, что Борджиа на Святом Престоле могут не только даровать короны союзникам и находить избавления от оспы, этого бича народов, но и поднимать меч против врагов всего христианского мира.

— Рановато…

— В самый раз, — не согласился со мной Родриго Борджиа. — Собрались все государи Италии, их наследники либо иные близкие родственники. Присутствуют представители либо даже правители республик. И посланники стран, которые важны. Все впечатлены коронацией, которая показывает не столько силу Медичи, сколько могущество Борджиа. Многие ждут результатов консистории, на которой будут назначены новые кардиналы. Самое время, лучшего нам не найти!

А ведь так оно и есть. Я со своей осторожностью и излишней подозрительностью не обратил внимание на столь удачно сложившийся расклад. Другого такого и не дождаться в ближайшее время. Потом ещё неотвратимо надвигающаяся война…

— Действительно, ты прав. Пусть прозвучавшее известие заставит шевелиться всех: союзников, врагов, да и нейтралов заодно. Безучастным остаться не получится. Однако… Орден Христа, что с ним? Если объявлять о подготовке Крестового похода, то самое время послать доверенных людей в Португалию.

— Люди уже посланы, — ла-асково так вымолвил Александр VI, аж зажмурившись от удовольствия. — И Ависский дом, восседающий на троне королевства, благосклонно относится к тому, чтобы Орден Христа, сохранив свои возможности, не препятствовал возрождению Ордена тамплиеров и не претендовал на то имущество, которым тот обладал вне Португалии и Кастилии с Арагоном. Несколько услуг со стороны Святого Престола этому особенно поспособствуют.

— Каких именно услуг?

— Нам ничего не стоящих. А одна из них тебе очень понравится. Возрождённые тамплиеры не будут первым Орденом, который будет избавлен от обетов безбрачия и бедности взамен на обеты супружеской верности и отчисление немалой части доходов в казну ордена.

Есть! Как раз то, что доктор прописал. И действительно, пусть Орден Христа, эти посттамплиеры первыми проложат дорогу от чисто религиозной структуры к чему-то совершенно иному, на порядок более жизнеспособному и эффективному. Ведь слишком многих отталкивали именно обеты безбрачия и бедности, которые нормальному, здоровому разумом человеку нафиг не упёрлись. Теперь их не будет. Прелестно, просто замечательно, с какой стороны ни взглянешь.

— Обрадовал, отец, действительно обрадовал. Оказывая услугу им, на деле мы избавляем от части проблем себя. Ну а остальное — это, как я полагаю, кардинальская шапка.

— Две, — вздохнул понтифик. — В обмен же дипломатическая, а может даже и финансовая поддержка королевством Святого Престола… в нашем лице.

— Имена кардиналов уже известны?

— Пока нет. В Лиссабоне думают, но это продлится недолго. Уже до конца года будет созвана новая консистория.

Двумя «красными шапками» больше… не велика разница, особенно учитывая планы по сокращению числа их нынешних носителей. Как ни крути, но Колонна, Орсини и особенно делла Ровере — последних стало совсем уж много — явно лишние. Главное тут не впасть в соблазн излишне простых и быстрых решений, устраняя врагов поодиночке и через приемлемые промежутки времени. Вот был кардинал Карафа и помер во время конклава. Через девять месяцев не стало Джованни делла Ровере, римского префекта — человека, который для всего клана делла Ровере был очень важен, потому как держал под наблюдением весь Вечный Город и немалую часть финансов и военной силы последнего. Пусть это и называлось стражей, но по факту… А теперь этого ключевого поста у делла Ровере нет и не предвидится. Думаю, они сами это отлично осознают.

Так что никакой спешки, только разумные паузы между «совершенно естественными смертями». Касаемо же объявления о подготовке очередного, хм, Крестового похода… Пусть будет сегодня, тем более зная красноречие «отца», впечатлит он всех присутствующих. Вот кто окажет хотя бы небольшую помощь в его далеко идущих планах? Мда, тут совсем другой и куда более сложный вопрос. Но посмотрим, благо ждать всего ничего осталось. Почему? А вон тот свиток, лежащий на столе, который явно не просто так.

— Набросок речи? — спросил я, пальцем указывая на замеченное творение.

— Он самый, я постарался учесть всё.

Кто бы сомневался, но уж точно не я. Прошедший долгое обучение интригам при Святом Престоле, умеющий вывернуть наизнанку любое событие и преподать в абсолютно ином, порой до неузнаваемости искажённом виде, Родриго Борджиа способен был на многое. В том числе и на подготовку нового Крестового похода, способного ударить… по самым разным врагам рода Борджиа. И сделать это так, что обвинить в нарушении изначального посыла будет очень и очень сложно. К тому же, как ни крути, а Османскую империю по любому требуется сначала ослаблять, а потом и рвать в клочья. Ну или сначала не её, а другие мусульманские государства. Не суть. Хм, даже интересно, что он скажет. Или почитать речь заранее?

— Лучше не надо, — поняв мои намерения, отозвался понтифик. — Я хочу, чтобы ты оценил слова не тут, а видя, как другие откликаются на неё. Не римская чернь, а те, кто правит Италией.

— Которой пока нет… Пока.

— Ты правильно подобрал слово, сын мой. Италии пока нет, но ведь мы с тобой хотим, чтобы она появилась. Не просто, а под властью Борджиа.

Приятно разговаривать с человеком, который тебя понимает, а вдобавок не враг. Так что настаивать на предварительном знакомстве с текстом речи я не стал. Хотел было обсудить ещё пару вопросов, но не срослось. Родриго Борджиа желал как можно скорее ошарашить всех присутствующих своими словами. Понимаю, где то даже разделяю, но… Два события за один день — это жёстко.

Несмотря на это, где то через полчаса состоялся очередной, второй за сегодня торжественный выход Папы Римского Александра VI. Такой, что всем присутствующим стало ясно — он не имеет ничего общего с уже свершившейся коронацией, а посвящён, скажем так, иному событию. Да и сопровождение понтифика, состоящее помимо стоящей на некотором расстоянии охраны всего из двух человек как бы намекало.

Два человека, всего два. Один в облачении кардинала, другой — при оружии и в доспехе, разве что со шлемом, оставляющим открытым лицо. Первым был я. Вторым оказался Мигель Корелья. Ещё одно зримое свидетельство того, на кого нынешний викарий Христа делает основную ставку.

Знак, и я подаю Александру VI свиток. Тот самый, мною так и не прочитанный. Ну что ж, посмотрим, чем удивит собравшихся старый, опытный пройдоха. Точнее сказать, как именно он это сделает. А вокруг тишина… полнейщая. Кажется, что ещё немного и я смогу услышать дыхание собравшихся в зале. Ну же… Всё, началось.

— Сыны и дочери италийских земель, держащие на своих плечах ношу правления землями, благословленными святостью Рима нынешнего и величием Рима прошлого, изначального. Посланники христианских государей всех земель европейских, светом истинной веры озарённых. К вам обращена речь моя и увещевания мои, несущего бремя викария Христа. Сегодня все вы собрались здесь по событию значимому и в то же время радостному, узреть глазами своими и признать истинность образования на земле италийской нового герцогства, герцогства Флорентийского, под властью принявшего из рук моих корону Пьеро I из славного рода Медичи. И тем сильнее болит сердце моё, когда я обращаю свою взор в сторону земель южных и земель восточных. Тех земель, что отделены от нас морем Средиземным. И ещё печальнее становится от того, что ранее эти земли были под мудрым и благим правлением владык христианских, светским и духовным. Сильно болит и сердце моё, и дух мой.

Были ранее и Первый крестовый поход, затем Второй, и Третий, и иные… Но с каждым разом всё менее успешными становились они, всё меньше земель оставались свободными от власти магометан. И не в последнюю очередь из-за междоусобиц Орденов и светских властителей. После же Девятого крестового похода раздоры между государями стали слишком велики, гнев и зависть друг к другу помутила их разум, а владения, ранее отвоёванные у магометан, одно за другим вновь возвращались под их нечестивую власть. Мы потеряли все прежние завоевания, помимо Крита, Кипра, Родоса и нескольких иных островов.

Тут Александр VI остановился, смахнув с глаз невидимую слезу и продолжил с тем же надрывом, столь хорошо действующим на слушателей.

— Раздоры среди христианских государей, забывших про общего своего врага, привели не только с потере земель на Святой Земле и побережье Африки, но и к тому, что усилившиеся и познавшие вкус побед магометане, жаждущие омыть свои кривые клинки в свежей христианской крови, хлынули на наши земли. Османская империя — эта страна хорошо известна всем нам. Давний враг, опасный враг, наносивший горькие, тяжелые поражения при Никополе, Варне и в иных местах. И это лишь за последний век, лишь из самых памятных и кровавых для нас проигранных битвах.

До каких пор, спрашиваю я вас? До каких пор будут продолжаться эти тяжёлые времена торжества нечестивцев, разрушающих наши святыни. Порабощающих сынов и дочерей Господа нашего? Вопрошаю я и слышу порой ответ. До тех пор, пока мы сами не будем готовы взять в руки клинки и не вернём то, что по праву принадлежит нам. И тому есть зримое свидетельство. Взгляните в сторону Кастилии и Арагона, как следует взгляните. Они нашли в себе мужество отбросить в сторону распри и споры, сумели объединить усилия и вместе опрокинуть врага в море. Того самого врага, против которого воевали отцы их, деды и боле далёкие предки не один век. Не остановились они, прельщённые обещаниями богатств и мнимой покорности со стороны мавританских эмиров. Не захотели оставить на своих землях тех, кто предал бы при первом случае, ударив в спину отравленным кинжалом. Они — верные воины Христа, то доказавшие…

Но разве вы, гордые наследники Рима или же потомки Карла Великого, Ричарда Львиное Сердце и иных великих правителей и полководцев, хуже, слабее, нерешительнее?

Задел за живое, точно задел! Особенно последними словами, обращёнными не абы к кому, а к тем, что являлся — или на крайний случай думал что является элитой всех италийских земель. Любой из собравшихся тут хотел быть, пусть и в глубине души, фигурами масштаба Ричарда Львиное Сердце, Раймонда Тулузского и им подобных. Да и лавры совсем уж близких и ныне здравствующих Изабеллы и Фердинанда, завершивших Реконкисту, они тоже недвусмысленно намекали. Зажечь собравшихся интересом и даже частично энтузиазмом Родриго Борджиа однозначно сумел. Уже хорошо. А дальше… Посмотрим, речь далека от завершения, я за время знакомства успел хорошо изучить нынешнего хозяина Святого Престола.

— Нет, ибо я вижу разгорающееся пламя в ваших сердцах, стремление свершить возмездие за утраченные святыни, за положивших жизни свои предков. Пусть благородный гнев будет вам путеводной звездой, ибо гнев гневу рознь и не всегда он есть грех. Гнев небес тому примером — гнев не быстрый, но который откладывает наказание и дает время для покаяния. Они, в безумном исступлении казнящие через лютые муки братьев наших во Христе, не покаялись, потому поставили себя вне закона божьего и человечьего. Сам Господь превознесёт вас перед иными силой тела, величием духа, умением обращаться с оружием, что станет продолжением рук тех, кто решится на повторение великих деяний предков.

Мы не повелеваем и не увещеваем, чтобы отправлялись вы в Крестовый поход незамедлительно. Лишь о подготовке его говорю я вам, но не о точном времени и не о том месте, куда нанесёт свой первый удар воинство Господа нашего. Воинство то — острое копьё, а наконечником его станет папская армия, которая уже начинает готовиться, собирая под своими знамёнами людей, вооружая их и обучая. До всех до вас доходили слухи о том, а некоторые и сами видели часть сего воинства.

Только так может поступить сейчас Святой Престол, дабы избежать глумливого шёпота за спиной. Не оказаться несправедливо обвинённым в том, что лишь деньги на собственные цели ему нужны и чужие армии хочет использовать понтифик для решение собственных проблем. Потому мы не повелеваем, мы не увещеваем… Лишь сообщаем о своих намерениях, чтобы не стали они неожиданностью для вас. И конечно же охотно дадим возможность желающим принять в том посильное участие. Золото — опасный металл, но необходимый. На него можно купить оружие и припасы, нанять учителей и наставников, построить и оснастить боевые корабли. И привлечь тех христиан, кои готовы продать услуги рук, умеющих обращаться с оружием, доказавших то во многих схватках. Вы можете в том помочь, но лишь если сами того захотите. Помочь создать наконечник копья из лучшей толедской стали, закалить его, заточить до бритвенной остроты.

И тот, кто возымеет в душе намерение внести посильный вклад в благое дело готовящегося Крестового похода, не будет забыт и в этом мире, и на небесах. Так говорю вам я, викарий Христа, Папа Александр VI. И клянусь именем Господа нашего, всем дорогим для меня лично, что поход сей состоится, вложены в него будут возможные силы и произойдёт это не когда-нибудь, а при жизни моей. Да пребудет с нами бог и великая сила его.

Твою же мать! И это выражение отнюдь не в плохом для Родриго Борджиа аспекте. Он сумел и с пафосом не перебрать — для этого времени, конечно — и показать серьёзность намерений, и верно донести до собравшихся мысли. Какие? Что Крестовый поход будет, но не прямо сейчас. Что первый удар непременно нанесут его личные войска. Что от помощи он и на первом этапе не откажется — более того, примет с большой благодарностью — но помощи деньгами и отдельными отрядами наёмников и может даже добровольцев. Зато крупные отряды, приближающиеся по численности пусть к небольшому, но войску, да ещё под командованием видных персон вне Папской области… этого пока не требуется. Ах да, весомая оплеуха знати Папской области была отвешена пусть и не явно, но от того не менее болезненно. Всем стало ясно, что нынешний Гонфалоньер Церкви, Никколо Орсини ди Питильяно, не получит эту армию под своё командование. Ни при каком условии, даже номинально. И вообще, его дни на этом посту подходят к концу. С учётом же того, что и пост римского префекта, кхм, освободился, лорды Романии и иных земель, подвластных в теории Александру VI, должны были неслабо так задёргаться.

Игра на обострение началась и это есть хорошо. Нужно лишь правильно разыграть имеющиеся на руках карты, не забывая и про те, которые до поры припрятаны в рукавах.

— Посмотри и послушай. И ты, и Мигель. Обрати внимание на Альфонсо, сына короля Ферранте. Он уже говорил со своей дочерью, герцогиней Миланской, — обронил напоследок Родриго Борджиа, покидая зал под предлогом «необходимости пообщаться с Господом», а на деле просто отдохнуть… и наверняка в компании кувшина вина и Джулии Фарнезе. — Свою подружку… не отвлекай. Пусть блистает платьем и драгоценностями, ей надо к этому привыкать.

Надо, кто же спорит! Сегодняшний приём лишь первый из множества значимых, на которых ей придётся присутствовать. Махать клинком — штука полезная и забывать об этих умениях не следует. Только не ими едиными. Ещё есть разум, который следует использовать не только в тиши рабочего кабинета и в тесном кругу доверенных лиц, но и вот в таком многолюдстве. Где высокая политика с интригами, там и необходимость «вращаться в обществе». Это я понял давно, в далёком будущем, которое наверняка уже не наступит… в этой ветке мироздания.

Мда. Вот не получится не отвлекать Бьянку, хоть ты тресни! Дело в том, что она что-то выпытывала у Катарины Сфорца, а та, хоть и не высказывала ни малейшего неудовольствия, но уже оказалась рядом с четой Джан Галеаццо и Изабеллы, номинальных властителей Милана. Это было любопытно, поэтому я и решил добавить в эту группу и присутствие себя любимого. Как ни крути, а права хозяина приёма — одного из, но это уже вторично — многое дают понимающему человеку. Например, можно спокойно подойти к любой группе гостей и, официально не вмешиваясь в разговор, поинтересоваться их настроением, пожеланиями. Самое оно во многих ситуациях.

Бьянка, увидев приближающегося меня, довольно улыбнулась. Дескать, всё хорошо, разговор с Катариной Сфорца понравился и вообще всё хорошо и прекрасно. Почти, потому как было видно, что «шкурка» из шёлка, кружев и прочих драгоценностей, в которой девушка сейчас находилась, её давит. Но меньше, чем это было в начале дня, заметно меньше. Явно помогла не столь уж и долгая беседа с Львицей Романии.

Сама же графиня Форли тоже заметила мою отнюдь не скромную персону, пусть и чуть позже Бьянки. И точно так же, как и моя подруга-помощница, понимала, что если я тут, то мне что то нужно. А вот что именно… это она скоро узнает. Сомневаться в уме этой неординарной женщины мне и в голову не приходило. Зато другие, пренебрежительно относившиеся к ней из-за гендерной принадлежности, теряли многое, частенько и саму жизнь.

— Прекрасная и воинственная графиня, — улыбнулся я, вновь приветствуя самую яркую из всех Сфорца. — Джан Галеаццо, Изабелла, — не поклон а просто «наклонение головы», потому как положение кардинала автоматически ставит минимум на одну доску, а уж статус сына понтифика и тем более. — Я думаю, что и вы хотите спросить кое о чём, и мне найдётся что сказать. По самым разным темам, не только по поводу объявленного моим отцом.

Полное понимание в глазах Сфорца, а вот Изабелла ограничивается парой нейтральных слов… И взгляд в сторону мужа. Любви там явно и в помине не водилось, а вот беспокойство присутствует. Чёткое такое, даже не скрываемое. Поэтомупереключаю всё внимание на Тигрицу из Форли.

— Что случилось.

— Мой брат… болен. Боли в животе, тошнота, — деловито изложила симптомы Катарина. — Он хочет покинуть этот несомненно значимый для все приём.

— Нужен врач, понимаю. Свой или?..

— С ним собственный врач из Милана. Доверенный, — слегка покривилась Катарина, из чего я понял, что лично у неё эта доверенность вызывает определённые сомнения.

— Не смею задерживать больного человека. Крепкого здоровья вам, герцог. Герцогиня…

А вот Изабелла как то не спешила вслед за мужем, который удалился, причём опираясь на одного из не то слуг, не то телохранителей. Вид же у Джан Галеаццо и впрямь был нездоровым. Причины? Да бес его разберёт, особенно учитывая тот образ жизни, который тот вёл. Пьянство, обжорство, постоянные походы по девочкам и мальчикам — паразиту даже особой разницы не было, как мне доносили — и многодневные загулы на пользу мало кому шли. Скорее всего, ему надо просто как следует проспаться. Именно это я и озвучил, пусть и в несколько более деликатной форме, хотя мысли проскальзывали и иного рода. Ведь Джан Галеаццо скоро должен был стать лишним, совсем лишним в любых раскладах. А такие субъекты долго не живут, история многократно доказывала.

Осталось, кхм, чисто женское общество в числе трёх представительниц. И вот что делать прикажете? Мне было о чём поговорить как с Изабеллой, внучкой короля Ферранте Неаполитанского, так и с графиней Форли. С каждой по отдельности поговорить, а не с двумя сразу. Ведь откровенной глупостью станет зондирование миланской обстановки через Изабеллу с намёками на угрозу со стороны Лодовико Сфорца в то время, когда рядом находится союзница этого самого Лодовико, многим ему обязанная.

Замешательство длилось совсем недолго, я уже успел прокачать несколько возможных вариантов ведения беседы и выбрать подходящий, как Львица Романии опередила, сама начав, вернее продолжив разговор. При этом включая в него всех рядом находящихся.

— Его Святейшество решил воскресить времена великих походов для завоевания утраченного. Смелое решение, но после Флоренции эти слова заставляют к ним хотя бы прислушаться, а не посчитать… просто словами. Я всего лишь графиня Форли и Имолы, мне далеко до герцогов Милана или Флоренции, не говоря уже о Неаполе, но… Это заинтересует тех италийцев, кто захочет новых земель, золота, славы. После того как ваш отец, Чезаре, покажет, что слова превращаются в дела.

— Армия Святого Престола уже собирается, — вежливо напомнила Бьянка о том, что Катарине и без того было известно. — Она будет расти и дальше.

— Будет расти… войско Святого Престола, — эхом отозвалась Тигрица из Форли, особенно выделив последние слова. — Пусть оно станет большой угрозой врагам христианского мира, тем самым, что отделены от нашей солнечной Италии Средиземным морем или несколькими странами. Юг — именно туда лежит путь войска.

Сами слова, интонация — всё более чем говорящее. Показывает опасения вассалов Святого Престола относительно того, что собираемая сила может ударить сначала по ним, а Крестовый поход… он ведь может и подождать. Никто даже не удивится такому промедлению. Италия же! Учитывая, что с «турецким пополнением» к двум тысячам наёмников из Италии и Кастилии с Арагоном прибавилось почти пять тысяч вояк, спешно подготавливаемых и переобучаемых… Противостоять такому числу, причём отнюдь не новобранцев, в италийских землях мало кто мог. Разве что Неаполь с Венецией, да ещё Флоренция, но последняя теперь являлась союзной Борджиа. Не зря же и у Изабеллы, герцогини как бы Миланской, но на деле проводнице интересов Неаполя, на лице отразилось явное, ничуть не скрываемое беспокойство. И вот его я, основываясь на консультациях с «отцом», мог развеять. Правда поверят мне или нет — это уже вопрос десятый.

— Юг — это хорошо. Хотя на юг от Рима и находится Неаполь, но там собираемому войску явно нечего делать. Разве что если король Ферранте вдруг сам решит пригласить нас. Хотя зачем ему это может понадобиться — большой вопрос, ответа на который я пока не нахожу.

В моих словах прозвучал не слишком явный, но всё же посыл, адресованный именно Изабелле. Дескать, Рим не желает вражды с Неаполем и не копит против него силы. Более того, в принципе рассматривает возможности взаимодействия… против кого-то третьего. Интересно, герцогиня Миланская поймёт или не слишком? Вопрос, однако! Она — это не её дед, тут и «труба пониже, и дым пожиже», хотя отец герцогини, Альфонсо, тот вообще как правитель ноль без палочки. Так что будем посмотреть.

Оп-па. Уже посмотрели. Изабелла резко так вспомнила про то, что ей надо сопутствовать мужу, величаво удалилась. И явно не к Джан Галеаццо. Навернякабудет сейчас отцу пересказывать мои слова, стремясь ничего не упустить. Ну-ну! Не уверен, что сам Альфонсо поймёт послание, но вокруг него есть и другие, куда более подкованные в тонком искусстве интриги.

— Скоро дома Борджиа и Сфорца породнятся между собой, — с тонкой улыбкой-усмешкой на точёном, породистом лице вымолвила Тигрица из Форли. — Как вы думаете, Чезаре, что принесёт с собой эта свадьба?

— Она состоится ближе к концу лета, Катарина. А что до вашего вопроса… Многое будет зависеть от тех из рода Сфорца, слова и дела которых влияют на остальных. Желания и стремления разных людей, они редко полностью совпадают. Вы и Асканио Сфорца, Джан Галеаццо и Лодовико.

— Как и Борджиа. Вы и Хуан…

— Это тоже верно, — не стал я ни опровергать, ни тем более смущаться. — Родная кровь, текущая в жилах, есть лишь увеличение шанса на то, что интересы людей будет приближены друг к другу. Но быть в этом уверенным нельзя. В конце концов, Каин и Авель тоже были очень близкими родственниками, братьями.

— От Вашего Высокопреосвященства услышать отсылку к Библии. Я удивлена.

Язвит, стерва, но умело, к месту, грамотно выбирая время и ситуацию. А может НЕ язвит, под «внешним слоем» маскируя нечто иное? С графиней Форли всё может быть далеко не так просто, как кажется даже на второй взгляд, не говоря уже о первом. Попробуем прощупать

— Лучше я буду на неё ссылаться, нежели Савонарола и ему подобные. Увы, но его ересь находит отклик слишком у многих. И не только в землях Италии, но и там, где он теперь.

— Сейчас он во Франции, в гостях у короля Карла VIII.

— Ересиарх в гостях у христианского монарха, доброго сына матери нашей Церкви, — тяжко вздохнул я, играя в меру отпущенных мне сил, но так, чтобы было видна именно игра. Тем самым показываю, что как был кардиналом лишь по формальным признакам, так им и остаюсь. — И с этим отлучённым грешником, упорствующим в грехах своих, встречаются самые разные люди. Аббаты, епископы… даже кардиналы.

— Не только французский, — непонятно пока с какой целью, но подхватила тему Сфорца. — Сам же фра Савонарола проповедует о скором триумфальном возвращении в италийские земли, объявлении Флоренции «Божьим царством» и сокрушении великого грешника, своим присутствием оскверняющего Святой Престол.

— И что, ТЕПЕРЬ в это готовы верить?

Обмахнувшись веером, скрывшим на пару секунд лицо, итальянская красотка и просто опасная женщина аж промурлыкала:

— После буллы «Об искоренении оспы»? Нет. После сегодняшней речи, которая тоже обязана стать буллой? Тем более нет. Сбросить Его Святейшество со Святого Престола после такого мало кто посмеет. Его не поймут собственные вассалы, а особенно жёны и дочери. Ведь оспа лишает не только жизней, но и у уцелевших отбирает красоту. Я сама… благодарна лично вам, Чезаре, за избавление от давнего страха даже не умереть, а стать уродкой, которая никогда не сможет без содрогания взглянуть в зеркало.

— Мне? Любопытно…

— Вам. Всем умным людям известно, кто в семье Борджиа знает алхимию… и яды. И этот человек не Его Святейшество.

Прямым текстом. Ну почти прямым. Даже Бьянка не в силах сдержаться и откровенно скалится. Ей то весело, а вот мне не так чтобы очень. Слова Катарины Сфорца о моей известности как алхимика и отравителя не являлись причиной, тут совсем другое. Были ли слова о признательности искренни — тоже не вопрос. Любая женщина будет благодарна за избавление от угрозы, что висит дамокловым мечом почти над всеми. Висела… Катарина Сфорца не была исключением, многие синьоры и синьорины спешили обезопаситься от болезни раз и навсегда, частенько опережая представителей мужеска полу.

До какой степени благодарна Львица Романии? Знать бы это! Тогда и только тогда можно разыгрывать определённый вариант. Увы, но пока я не готов был делать ставку, слишком велик процент ошибки. Риск, конечно, дело благородное, но не в этом случае. Посему подождём до поры.

— Мне всегда приятно радовать прекрасных женщин. Однако… Как вам моя подруга и помощница?

— У вашей подруги большое будущее, — графиня посмотрела на Бьянку с заметной симпатией. — И мне кажется, вы не думаете бросать синьорину де Медельяччи.

— Пусть даже не надеются.

— Я вижу. И слышу искренность в вашем голосе, Чезаре. Почаще показывайтесь с ней на людях. С ней не в доспехах и при оружии, а в подчёркивающем черты девушки платье и с многочисленными драгоценностями. Разными! Видя девушку в притягивающем изяществом и богатством образе, многие забывают, что мы — это не только грудь и лицо, но и разум. Некоторые из нас, кто не забывает о нём в погоне за удовольствиями. И ваша Бьянка…

Вышеупомянутая явно хотела что-то сказать. Возможно, не самое лестное относительно даваемых Катариной советов. Однако к Тигрице из Форли почти что подбежал один из слуг и что-то зашептал ей на ухо. При всём желании я не мог различить внятных звуков, фон вокруг мешал даже тренированному слуху. Но это что-то явно было серьёзным и способным резко уронить настроение графини.

— Джан Галеаццо стало хуже, намного, — произнесла Катарина, жестом отослав слугу в сторону. — Это может быть не болезнь, а отравление. Врач не исключает.

Здрасьте… то есть приплыли. Если нет никакой ошибки — а в таких случаях они бывают нечасто — то разыгрываемая вокруг Милана партия перешла в острую фазу. Мне же предстоит из кожи вон вывернуться, чтобы оказаться не в числе проигравших. Совсем хорошо — получить от произошедшего пусть минимальные, но преимущества. Думай, Чезаре, думай, это никогда лишним не бывает. Только думать надо быстро, времени на первую реакцию мало, оно секундами измеряется.

Через час или около того, ибо время я как-то засекать не удосужился, всё стало понятно. Звездец! Не мне и даже не каким-либо моим планам, а всего лишь конкретному стрёмному типусу, по гримасе судьбы бывшему некоторое время герцогом Милана. Плевать, что он пока ещё дышал, потому как делать это ему оставалось совсем недолго. Яд уже сделал свою работу, и теперь было лишь вопросом времени, когда он окончательно убьёт Джан Галеаццо Сфорца, герцога Миланского.

— Что скажете, Ваше Высокопреосвященство? — вымолвил Джузеппе Альтини, дипломированный врач и один из тех, кто был допущен до лечения Джан Галеаццо и сопровождал его в этой поездке.

— То, что очевидно всем и было мной сказано немногим ранее. Кантарелла. Яд принят несколько часов назад, принят скорее всего с вином. Все симптомы соответствуют. Сперва были боли в животе и тошнота, затем они сменились рвотой, болями в почках. Кровь в моче, возникающие признаки частичного паралича. Медицина тут бессильна, можно лишь смягчить состояние ударной дозой опиатов. Но это и так сделано. Теперь ему нужны лишь молитвы за упокой грешной души ну и отпущение грехов. Кстати…

Читаю назубок выученную формулу отпущения грехов. Пришлось выучить, ибо положение обязывало знать хотя бы необходимый минимум. А тут почему то многие считают, будто подобного рода ритуал со стороны князей церкви на порядок более эффективен. Ладно, пусть. Мне несложно, а присутствующим тут жене почти покойника Изабелле и его сводной сестре Катарине это может быть важно.

— Вот и всё, — закончив, я обратился к обеим женщинам. — Ваш брат и супруг в беспамятстве и более из него не выйдет. В его положении это и к лучшему. Я же прошу вас обеих покинуть это место, где царит уже не жизнь, а смерть. Вдобавок мне есть что вам сказать.

Выйдя из комнаты, я почувствовал, что стало легче. На дух не выношу находиться в одном помещении с умирающими, атмосфера там ну просто отвратительная. Пусть Джан Галеаццо был мне весьма неприятен, но я не люблю смотреть на человеческие страдания в принципе.

Хорошо ещё, что информация о том, что герцог Милана отравлен и находится при смерти не просочилась за пределы очень узкого круга посвящённых. Его родственники, я, Мигель, сам Александр VI, Мигель с Бьянкой. Ах да, Альфонсо Неаполитанский по вполне понятной причине. И врач с несколькими слугами умирающего, без этого тоже никуда. Зато вне этого круга — полнейшая тишина. Вот потому приём так и длился, гости веселились, общались, строили самые разнообразные планы, позволяя нам, Борджиа, хотя бы частично разгрести возникшую на пустом месте кучу отборнейшего, ядрёного навоза.

Пустая комната нашлась почти мгновенно. Туда я и пригласил зайти Изабеллу с Катариной, не забыв выставить у дверей караул из парочки преданных лично мне бойцов. Что ни говори, а те же кондотты Раталли и Эспинозы стали замкнуты исключительно на меня, да и ощущали себя частью узкого круга доверенных лиц. Самое оно в теперешней ситуации.

— Надеюсь, глупых мыслей о причастности рода Борджиа к смерти герцога Миланского не возникнет? — хмыкнул я и тут же, на всякий случай, добавил. — Травить кантареллой прямо в Ватикане, в столь важный для моего отца и меня день… это даже не глупость, а полное отсутствие разума.

— Вы, Борджиа, знаете толк в ядах.

— Не глупите, Изабелла, — раздражённо оборвала герцогиню МиланскуюКатарина. — Кантарелла известна не только Борджиа. Делла Ровере. Орсини, Колонна, да и мы, Сфорца, знаем рецепт приготовления яда и правила его применения. А если вам мало, вспомните смерти кардинала Карафа и префекта Рима Джованни делла Ровере. Если бы Чезаре Борджиа хотел отравить Джан Галеаццо, он бы умер не от известного яда, а «своей смертью» от неизвестной болезни. Или не своей, но от непонятного яда. И не здесь, не в Ватикане! Не в важный для Папы Александра VI и его сына день.

Упс. Львица Романии показала свой ум, свою наглость и… готовность сотрудничать. По крайней мере, в деле отравления своего сводного брата. Поняла, приняла и даже озвучила тот факт, что Борджиа не нужна была смерть герцога Миланского в данный момент времени. Зато вопрос о том, кому она требовалась, так и оставался «на повестке дня».

— Хвала разуму! — выдохнул я, глядя на собранную, готовую к любому развитию событий Катарину и малость притихшую, придавленную круговертью творящихся событий Изабеллу. — Что же до виновников смерти Джан Галеаццо, герцога миланского, то тут лучше руководствоваться простейшим принципом.

— Ищи, кому выгодно.

— Верно, графиня. Врагов как у личности у вашего брата не было по понятной причине. Слишком уж он был… никаким. Может кто-то из любовниц и любовников и затаил обиду, но чтобы добраться до герцога и суметь отравить не простым мышьяком, а пусть и прославленной, но сложной в получении и малораспространённой кантарелллой… Нет, невозможно.

— Оружие. Слепое.

Улыбаюсь Катарине, признавая разумность сказанного, но суть от этого всё едино не меняется.

— На то и слепое, что личность истинного убийцы всё едино останется скрытой. Увы, но вам остаётся лишь ждать и смотреть, кто воспользуется этой смертью в своих интересах. Не смертью как таковой — тут многие постараются — а именно обстоятельствами оной. К примеру, начнёт громко обвинять нас или кого-то иного. Например, короля Неаполя.

— Неаполь…

Видели улыбку голодной тигрицы? Так вот сейчас графиня Форли совсем уж слилась со своим прозвищем. Хищный взгляд, грация, мурлыкающий голос. Судя по всему, она бы не отказалась сожрать Ферранте Неаполитанского и кое-кого из его родни. Да и на Изабеллу посмотрела этак специфически, оценивающе. Последняя не факт что заметила. А зря, чутьё в такого рода делах нужно всем сидящим на тронах. Вот только не всем им обладают и, что забавно, не обладающие оным частенько даже развивать не пытаются. Наивные.

— Ферранте — окончательно обезумевший от крови и окружения мертвецов палач… Простите, герцогиня, что так говорю о вашем деде, но сейчас не до этикета, — извинился я перед Изабеллой. — Но он умён и потому понимает ситуацию. Ему нужна не смерть Джан Галеаццо как таковая, а усиление власти его внучки в Милане. А пока там Лодовико Мавр Сфорца, Изабелла Неаполитанская власти не получит. Он просто объявит себя регентом юного Франческо и всё. Слишком велика поддержка вассалов, его так просто не скинуть. Не-ет, Ферранте убил бы Лодовико, истинного хозяина Милана, а не его никчёмного родственника, просто сидевшего на троне. И ваш брат, Катарина, легко стал бы слушать не дядю, а жену… точнее её родственников, лишь бы ему не мешали пить, охотиться с соколами и сношаться со всеми подряд. Снова простите.

— Тогда остаётся…

Ох и сказал бы я Львице Романии, кто именно остаётся! Ага, как раз Лодовико Моро, которому племянничек давно стал мешать. Увы, пока нельзя. Да и не факт, что это её сильно расстроит, сразу видно, что особо тёплых чувств к помирающему братцу она не испытывает. Он ведь законный, а она бастард, пусть и признанный. Тут большая и значимая разница с любой стороны. Но скинуть вину на кого-нибудь требуется. И слава богам, что кандидатура у меня имеется, да такая, у которой и впрямь имеется весомый мотив.

— Остаётся тот, кто был бы не против свалить убийство Джан Галеаццо как на Борджиа, так и на короля Неаполя. На того, кому мешают сила и самостоятельность как Папской области, так и Неаполитанского королевства. Мешают уже потому, что мой отец не захочет пропускать через свои земли чужие войска, а Ферранте уж точно не пожелает отдать корону, да ещё в руки северного варвара.

— Вы обвиняете короля Франции?

— Кардинал подозревает, что Карлу VIII выгоднее других была смерть Джан Галеаццо и подозрения в причастности к ней семьи Борджиа или вашей, Изабелла, — с нотками скорби из-за недостаточной сообразительности собеседницы вымолвила графиня Форли. — Его слова убедительны, их надо обдумать. И вашей семье тоже. Надо обдумать.

— Тогда не буду вам мешать. Если что, вы знаете, как меня найти. Поверьте, в наших общих интересах как можно скорее разрешить эту проблему. Катарина. Изабелла…

Теперь пора уходить отсюда. Потом обе они наверняка захотят встретиться. Или не обе, а Львица Романии собственной персоной и кто-то из семьи короля Ферранте. Изабелла, что ни говори, сама по себе слабо годится на роль переговорщика.

Из огня да в полымя… Стоило мне покинуть этих двух дам, как нарисовалась третья. Бьянка. Сразу было видно, что она тут не просто так, не из собственного интереса — хотя и это тоже, тут сомневаться не приходилось — но по поручению понятно кого.

— Отец?

— Да, Чезаре. Он в бешенстве. Не из-за тебя, а из-за того, что кто-то посмел испортить его успех. Будь осторожнее.

— Только меня?

— Больше никого, — подтвердила подруга. — И он просил, чтобы ты поспешил.

— Но ты не прерывала мою беседу с Катариной и Изабеллой.

— Поспешил «как только уладишь насколько возможно дела с родственниками отравленного». Так он мне сказал.

Не Мигелю, не кому-то другому, а именно ей, Бьянке. Что ж, она была «введена в круг» семьи Борджиа её главой. Не родственников, а тех, кому стоило доверять. Отныне это есть непреложный факт. Мне же оставалось поспешить к Родриго Борджиа. Бьянка… она осталась среди итальянской знати, равно как и Мигель. Пусть изображают, что вокруг всё хорошо и просто замечательно. Из Борджиа по крови пока останется Лукреция. За ней присматривают, так что опасаться нечего. Хотя охрану один бес пришлось увеличить. Не явную, а косвенную, само собой разумеется, на подобного рода мероприятиях иной и быть не может.

Глава 8

Рим, май 1493 года

Будь оно всё проклято! Отравление Джан Галеаццо Сфорца в тот день, когда Родриго Борджиа, он же Папа Александр VI, объявил о подготовке нового Крестового похода, прогремело на всю Италию. Печально? Не сказал бы. Уже потому, что как следует подумав, многие отметали саму мысль о том, что показавшие себя хитрыми и продуманными члены семьи Борджиа могли вот так вот испохабить столь важный для себя день. Вот и подозревали многих, но только не нас. Уже хорошо.

Сама высказанная идея Крестового похода и специально оставленные «белые пятна» тоже неслабо подогревали интерес. Разумеется, никто не собирался бросаться в очередную «крестовую авантюру» очертя голову, но и поднимать на смех или обдавать потоками безразличия также не спешили. А ну как возьмёт и удастся, хотя бы на начальном этапе? При таком развитии событий все, кто не посодействовал затее Александра VI хотя бы символически, окажутся в проигрыша. Проигрывать же итальянские интриганы не любили. И не только итальянские, что характерно.

Через пару дней после коронации Пьеро I Флорентийского и объявления о грядущем Крестовом походе в Риме произошло другое событие — тоже значимое, но без излишнего пафоса. Консистория, на которой требовалось несколько расширить коллегию подходящими кандидатурами. Именно расширить, ведь восстановил численность коллегии Родриго Борджиа за счёт меня и бывшего посланника Арагона и Кастилии де Карвахала. Мы, скажем так, заняли места Оливьеро Карафа и Маффео Герарди, которые умерли хоть и по разным причинам — Карафа по причине отравления в наших целях, а Герарди сам, по причине старости и исчерпания интереса к жизни — но результат всё равно один.

Консистория прошла спокойно, в деловом режиме и… при отсутствии клана делла Ровере. Про Джулианно делла Ровере и говорить не стоило, он сидел во Франции и возвращаться явно не собирался. Но и его родственнички, а именно Джироламо и Доменико делла Ровере вкупе с Рафаэлем Риарио, блистали отсутствием. Страх? Сомневаюсь, что он был во главе угла. Показательное дистанцирование и игнорирование нынешнего папы Римского? Вот это ближе к истине.

Сожалеть об их отсутствии никто не собирался. По крайней мере, явно. Более того, без возгласов протеста и потоков порой скрываемой, а порой и нет ненависти было куда спокойнее. Этим Родриго Борджиа и воспользовался, назначив сразу несколько новых кардиналов, причём ни одно назначение не было вредным или бесполезным.

Диего Уртадо де Мендоса-и-Киньонес, архиепископ Севильи, родственник кардинала Педро Гонсалеса де Мендосы, получил кардинальскую шапку во исполнение договора. Второй из не родственных Борджиа по крови испанских кардиналов и четвёртый в целом. Но не последний по той причине, что Родриго Борджиа не собирался останавливаться на пути увеличения влияния собственного рода в консистории.

Франсиско де Борджиа, племянник «отца» стал ещё одним его родственником, возведённым в кардинальский сан. Пятидесяти с лишним лет от роду. Он имел более чем солидный опыт интриг, а потому… стал архиепископом в землях Неаполя, дабы внимательно следить за фокусами, на которые был горазд король Ферранте. Опасная должность? Бесспорно. Зато сам Франсиско готов был пойти на риск за столь серьёзное продвижение вверх.

И последний как из «испанцев» так и из Борджиа. Хуан де Борджиа-Льянсоль де Романи — внучатый племянник Родриго Борджиа и троюродный брат тушки моего донора, Чезаре. Двадцати трёх лет от роду, циник и ничуть не озабоченный религией человек, более всего склоняющийся к пути не меча, но пера… в руках дипломата. То есть интриги и хитроумные комбинации были как раз тем, что он хотел себе прописать для восхождения к вершинам власти. Хуан в отличие от своего тёзки понимал, где именно находятся берега и кого не стоит злить ни при каких раскладах. Я его знал всего ничего по времени, но для первого впечатления и мимолётного знакомства хватило. Он мог быть полезен, а уж насколько именно — время покажет. Пока же он получил должность архиепископа Сполето, довольно важного города Папской области.

Всё? Не совсем. Венецианец Доминико Гримани получил кардинальскую шапку, тем самым став своего рода наследником Маффео Герарди, поддержавшего «отца» на выборах нового Папы. Тридцати с небольшим лет, большой ценитель искусств и вообще всего прекрасного, к политике и управлению какими-либо делами он имел слабое отношение. Зато Герарди и Гримани имели влияние в Венеции и были более чем благорасположены к нынешнему понтифику. Это и решило дело.

И последний из назначенных, Ипполито д’Эсте, подросток четырнадцати лет от роду, очередной «Джованни Медичи», назначенный кардиналом из чисто политических причин. Каких именно? Помимо пользы от хороших отношений с герцогом Модены и Феррары д’Эсте, благорасположение к роду д’Эсте короля Венгрии Матвея Корвина. Не зря же Ипполито ещё в семилетнем возрасте назначили архиепископом Эстергома и вообще примасом Венгрии. Согласен, выглядело сие довольно нелепо, но других свободных д’Эсте тогда не нашлось.

Какую роль играло это теперь, когда вместо Корвина на венгерском троне уселся Владислав II Ягеллон? Дело в том, что у Матвея Корвина имелся внебрачный сын Янош Корвин, которого он всеми силами пытался продвинуть в законные наследники. Вот только ныне покойный Папа Иннокентий VIII не пожелал ввязываться в серьёзную интригу, банально струсив. Сейчас же Янош правил в землях Славонии, контролируя ряд важных крепостей, а заодно имея всё возрастающие симпатии со стороны вассалов своего отца. Им пришёлся не по душе новый король и уже поползли разговоры, что бастард великого Матвея Корвина куда лучше пришлого Ягеллона. То бишь для нас, Борджиа, открывались весьма интересные перспективы. И как мостик для переговоров годился именно Ипполито д’Эсте, которому предстояло ехать в Венгрию и оставаться там символом величия Рима.

Теперь точно всё! Ни один из назначенных кардиналов не был враждебен роду Борджиа и это главное. Союзны в силу обстоятельств, союзны крепко или вообще с родственной кровью. Всем было очевидно, что эта консистория укрепила и так не самое плохое положение Александра VI на Святом Престоле. И кто сказал, что на следующей консистории он ещё сильнее не упрочит своё положение? Уж точно не я, потому как уверен в обратном. Будут новые назначения, неизменно полезные для семьи и… способные удивить многих и многих. В том, разумеется, случае, если реализуются некоторые планы, да и враги рода сделают то, что от них ожидают… хоть в некоторой степени.

Сам Родриго Борджиа был одновременно доволен и раздосадован. Доволен реакцией на своё выступление о подготовке Крестового похода и укреплением поддержки среди кардиналов. Раздосадован тем, что смерть герцога Милана оказалась столь неуместной. И мои слова о том, что тут однозначно замешан дядюшка покойного Лодовико Сфорца, он… не опровергал, но и признавать как факт не спешил. «Подождём. Чезаре, скоро всё станет ясно», — говорил он. — «Если этот Мавр начнёт собирать всю власть в своих руках, тогда твоё подозрение обретёт под собой почву, и мы сможем получить инструмент влияния на нового герцога Милана».

Верно всё говорил, правильно, но не учитывал связь Лодовико с французами и лично Карлом VIII. А я… Что я мог пока предъявить, помимо собственных теорий? Ничего. Оставалось лишь ждать первого же подозрительного телодвижения со стороны нового-старого миланского властителя. Он и сам себя уничтожит, просто хотелось бы сократить период ожидания. Уже потому, что свадьба Лукреции с Джованни Сфорца вполне могла быть сброшена в утиль ещё до церемонии. И я из кожи вон вылезу, но использую малейшую возможность. Ибо нефиг!

Идею по поводу набега на Остию с целью захватить как сам город, так и крепость Родриго Борджиа одобрил, но высказал пожелание, чтобы это было сделано быстро и без сколь-либо серьёзного риска. Сейчас Риму нужны были не просто победы, а победы яркие, впечатляющие. Авантюра с Флоренцией дала очень хороший результат, но одновременно подняла «планку» ожиданий от рода Борджиа на очень большую высоту. Это я понимал, признавал, а потому готовился. Альберто вилял хвостом и обещал, что вот-вот его «коллеги» из Остии дадут знак, что можно начинать, ну а кое-кто из наших солдат уже был там, пусть и под ложными личинами. Они тоже ждали.

Не ожиданиями едиными! Поскольку возвращение Колумба из первой его экспедиции не могло не всколыхнуть как Кастилию с Арагоном, так и Португалию, Риму стоило это учитывать. Открытие новых земель, привезённое золото, растения, а главное золото побудили Изабеллу с Фердинандом спешно готовить вторую экспедицию. Португалия же вспомнила о том, что в середине века восседавший на Святом Престоле Николай V предоставил, а Каликст III подтвердил право королевства на все земли к югу и востоку от мыса Бохадор, что поблизости от Танжера — форпоста Португалии в Северной Африке. Только Кастилия с Арагоном чихать хотели на это «эксклюзивное право». В результате обе стороны апеллировали к Святому Престолу на предмет выработки устраивающего всех решения.

Вот она, неосмотрительность Пап Римских, пусть один из них и принадлежал к роду Борджиа. А, чего тут скрывать, ведь и сам Родриго Борджиа в известной мне истории отдал ВЕСЬ Новый Свет на откуп Испании с Португалией. Видимо, счёл это не столь важным. Зато я знал, что этот вроде бы мелкий недосмотр в итоге стал если и не ошибкой, то уж точно упущенной возможностью. С богатствами то нового континента… континентов. Плюс многочисленные «райские острова», на коих тоже много ценного и полезного имеется. Плюс геополитика, едрить её в потроха! И прогадить всё это в будущем из-за первичной недооценки ситуации, простительной для местных, но не для меня, знающего суть. Вот уж обойдётесь, индейское народное жилище под названием «фигвам» получите и распишитесь!

Теперь история однозначно пойдёт по иному пути. Почему так? Когда посланники Португалии и Кастилии с Арагоном появились у Александра VI с просьбой «разобраться как арбитру» в возникшей спорной ситуации, тот, после предшествующих разговоров со мной и парой помощников из ближайшего круга, был настроен во вполне деловом ключе. И точно не намеревался «сдавать» Новый Свет в безраздельное пользование что одним, что другим, что обеим заинтересованным сторонам на равных паях.

Начинались эти самые переговоры при посредничестве викария Христа довольно просто. Португалия хотела бы отстоять своё эксклюзивное право на новые земли, данное довольно давно, но понимала, что ситуация уже не та. Силы Кастилии и Арагона, особенно после завершившейся Реконкисты и при наличии закалённой в боях армии не позволяют сильно давить. Ну а посланец Изабеллы и Фердинанда напирал на то, что «кто первый встал, того и тапки», что именно его королева снарядила экспедицию Колумба, что корабли открывали новые земли под её флагом.

Очевидно, что требовалось договариваться… и делиться. А ещё нужны были подтверждённые гарантии, что хотя бы на первых порах первооткрыватели не перегрызутся между собой. Рим для этого вполне подходил, особенно с учётом последних событий. Теперь это было не просто «святое место», этакий традиционный центр, а нечто большее. Ведь если хозяин Святого Престола показал свою силу, то с этим стоило считаться.

В итоге, после довольно напряжённых, но в то же время не затянувшихся переговоров, удалось прийти к относительно устраивающему стороны компромиссу. Он был похож на известный мне «раздел мира», но был там один ма-аленький, но интересный нюанс, многое меняющий. Главное суметь воспользоваться этим нюансом, для чего роду Борджиа требовалось не просто удержаться на Святом Престоле, но и кое-что изменить… в свою пользу, конечно.

Куда ж в столь важных делах, да без буллы. Вот Родриго Борджиа и разродился очередной, названной «О Новом Свете» и посвящённой правилам раздела уже открытых земель и тех, которые лишь будут открыты в будущем. И звучала она, если отбросить славословия и чисто религиозные формализмы, весьма интересно:

«Александр, епископ, раб рабов Божьих, светлейшим государям, — нашему весьма возлюбленному во Христе сыну Фердинанду, королю, нашей весьма возлюбленной во Христе дочери Изабелле, королеве Кастилии, Леона, Арагона и Гранады, нашему весьма возлюбленному во Христе сыну Хуану, королю Португалии — привет и апостольское благословение.

Среди прочих деяний, угодных всемогущему Господу и желанных сердцу нашему, наибольшее значение в наше время имеет несение света разума и цивилизации в иные земли, дабы привести их под скипетры христианнейших монархов и иных правителей. Потому мы и были призваны милостью Божией на священный престол святого Петра, дабы содействовать этому по мере скромных сил своих. Ведомо нам, что Вы ныне суть истинные Католические короли и правители и таковыми были и прежде и что о Ваших великих деяниях известно уже всему свету, деяния же эти остались не только в помыслах Ваших, но и были свершены Вами ревностно и упорно; свершая их, Вы не щадили ни сил, ни средств и не взирали на опасности и жертвовали кровью своей, будучи преданы делу своему всей душой и посвятив себя издавна его выполнению, чему свидетельство — освобождение королевства Гранады из сарацинской неволи, свершенное во славу имени Божьего. Сим завершена была Реконкиста и сие благо великое есть.

Поэтому, оценивая по достоинству содеянное, считаем мы долгом нашим пожаловать Вам по собственной нашей воле и в Вашу пользу то, что позволит Вам с еще большим душевным пылом продолжать во славу Божию Ваше воистину достойное и правое дело. Нам известно, что Вы уже давно воодушевлены желанием поисков и открытия неких островов и материков, далеких и неведомых, до сих пор еще не найденных. Ведомо, что, будучи обременены освобождением названного королевства Гранады, Вы не могли доныне довести до желанного конца это Ваше намерение; и что в конце концов, после того как Вы приобрели по воле Божией названное королевство, Вы поручили для исполнения Вашего намерения предпринять в море-океане усердные поиски этих далеких и неведомых материков и островов в местах, где доселе еще никто не совершал плаваний, нашему любезному сыну, Христофору Колумбу, — мужу весьма достойному, заслуживающему высокого уважения и на подобное дело способному, и дали ему корабли и нужных людей. Люди эти, проявляя чрезвычайное усердие, нашли, плавая в море-океане, некие весьма далекие острова, а также материки, доселе еще не открытые никем другим; и там обитает множество мирных людей.

И упомянутый Христофор на одном из главных названных островов велел соорудить крепость, в которой оставил для охраны ее несколько своих спутников, которые должны искать другие острова и материки, далекие и неведомые; и на островах и землях, уже открытых, найдено было золото, пряности и много иных вещей различного рода и достоинства. Поэтому, досконально приняв во внимание все вышеуказанное, и особенно необходимость возвеличения и распространения влияния Вашего и Святого Престола, должны Вы приступить, уповая на милость Божию, к подчинению упомянутых островов и материков и их жителей и обитателей, как то подобает католическим королям и правителям, по примеру Ваших предков.

Мы же восхвалим пред Господом это Ваше святое и достойное намерение; и, желая, чтобы оно было выполнено должным образом. А чтобы самое имя нашего Спасителя утвердилось в упомянутых странах, сами спустя время малое отправим вкупе с Вашими силами и свои Ордена, под Нашей властью находящиеся, Ордена, что не только словом, но и мечом способны доносить слово и волю Святого Престола, будут Вам в помощь. Ибо сие есть земли неведомы и неизвестно, что на опасности, что за враги могут оказаться угрозой Вам и замыслам Вашим. А до сей поры да не устрашат Вас труды и опасности и да не оставит Вас надежда и твердая уверенность в том, что всемогущий Бог окажет Вам помощь в Ваших предприятиях.

И дабы Вы, возлюбленный во Христе сын Фердинанд, король, и Вы возлюбленная во Христе дочь Изабелла, королева Кастилии, Леона, Арагона и Гранады могли приступить к столь великому делу с готовностью и пылом, мы после того, как будет Вам оказана щедрая апостольская милость, по собственной воле, а не по Вашей просьбе и не по просьбе лиц, действующих от Вашего имени, и лишь в силу нашей щедрости, осведомленности и полноты нашей апостолической власти, предоставляем Вам и Вашим потомкам право брать под свою власть острова и материки, найденные и те, которые будут найдены, открытые и те, которые будут открыты, к западу и к югу от линии, проведенной и установленной от арктического полюса, т. е, севера, до антарктического полюса, т. е, юга (если они только не были введены в действительное владение иного христианского короля и государя до дня Рождества Господа нашего Иисуса Христа, что минул в прошлом году, от которого начинается нынешний 1493 год, когда Вашими посланцами и капитанами найдены были некоторые из указанных островов). Названная линия должна отстоять на расстоянии ста лиг к западу и к югу от любого из островов, обычно называемых Азорскими и Зеленого Мыса.

К западу же и северу от проведённой линии подтверждаем такое же право нашему весьма возлюбленному во Христе сыну Хуану, королю Португалии.

Вместе с тем Мы, как наместники Иисуса Христа на земле, оставляем право за собой основывать города, крепости, порты и брать под своё покровительство те земли, куда ступят посланники наши, святые воины из Орденов, о которых мы скажем отдельно.

И мы делаем, назначаем и полагаем Вас, возлюбленный во Христе сын Фердинанд, возлюбленная во Христе дочь Изабелла, возлюбленный во Христе сын Хуан и упомянутых Ваших наследников и потомков владыками этих земель с полной, свободной и абсолютной властью, правом владения и юрисдикцией, предуведомляя, что этим даром, уступкой и предоставлением прав не должны умаляться или нарушаться права, присвоенные любому христианскому государю, который имел в действительном владении эти острова и материки ранее упомянутого дня Рождества Господа нашего Иисуса Христа.

И любым особам, какого бы они ни были звания, пусть даже императорского и королевского или любого иного положения, степени, достоинства или состояния, мы строжайшим образом запрещаем, под страхом отлучения (каковой каре такие лица подвергнутся в случае ослушания), ходить для приобретения товаров или по иной причине без специального на то разрешения, данного Нами либо Вами или Вашими наследниками и потомками, к островам и материкам как уже найденным, так и тем, что будут найдены и впредь будут открыты к западу от линии, проведенной и установленной от арктического до антарктического полюсов. Линия же эта должна отстоять на сто лиг от любого из островов, обычно именуемых Азорскими и Зеленого Мыса. Вы, совершая под водительством Божиим Ваши деяния, вверяя себя Господу и считая действительными любые апостольские установления, выполняя Ваше святое и достохвальное предприятие, трудами и подвигами достигнете в скором времени полнейшего успеха — к славе и к счастию Нашему.

И так как трудно будет доставить настоящее послание в каждое из тех мест, куда надлежит его доставить, то мы желаем и с присущими нам волей и знанием повелеваем, чтобы копии сего послания, подписанные рукой государственного нотариуса, для этой цели призванного, и скрепленные печатью лица духовного звания или духовной курии, принимались в присутственных местах с тем же почетом, что и подлинники; и копии эти надлежит вручать в тех случаях, когда потребуется предъявить и показать их.

Точно так же никому не дозволяется нарушать эту нашу рекомендацию, моление, требование, дарование, уступку, предписание, установление, вверение, повеление, приказание, запрещение и волю. А тому, кто осмелится поступить так, да будет ведомо, что навлечет он на себя гнев всемогущего Господа и святых апостолов Петра и Павла.

Дано в Риме, в год от воплощения Господа нашего тысяча четыреста девяносто третий, десятого мая, в первый год нашего понтификата».

Нельзя сказать, что посланцы Испании с Португалией были в восторге от разрешения их спора, но…. Был ли у них лучший вариант? Понимаю, они явно рассчитывали на то, что посредник в лице Александра VI в качестве «комиссионных» возьмёт лишь слова и обещания в содействии своим будущим планам, однако… не тут то было. Процент за посредничество заключался в возможности самому Риму запустить загребущие лапы в сокровища Нового Света, а также в возможности стать третьей силой там. Зато другие игроки напрочь отсекались от пока ещё едва-едва приоткрытой, но явно богатой кормушки. Золото, пряности…, земли. Особенно далеко умела смотреть Изабелла Кастильская, на порядок превосходившая в прозорливости своего мужа и раза в два Хуана Португальского.

Именно по причине прозорливости Изабеллы Кастильской я надеялся, что переданноепредупреждение не останется отброшенным в сторону. Какое именно? О том, что в новых, доселе неизведанных землях вполне могут найтись, помимо ценностей, разного рода опасности, в том числе и сперва незаметные. Болезни, чтоб им пусто было. Такого рода предупреждением я надеялся если и не полностью избавиться от угрозы сифилиса, то хотя бы ограничить его распространение. Отсюда и пожелание карантина для тех моряков, которые прибывают из Нового Света, во избежание крайне печальных последствий. Если мне не изменяет память, то сифилис завезли не на двух вернувшихся из первой экспедиции кораблях, а потом, уже из второго путешествия. Вместе с теми, кого реально признали больными ещё там, за океаном.

Уверен ли я в этом? Вовсе нет, но при любом раскладе осторожность лишней не будет. Особенно учитывая те масштабы, которые может принять эпидемия новой заморской болячки, если сидеть сложа руки, и не пытаться оную предотвратить или хотя бы локализовать.

Ещё мы, Борджиа, получали почти гарантированную поддержку как Кастилии с Арагоном, так и Португалии по дополнительной причине, вдобавок к уже имеющимся. Ведь если сменится сидящий на Святом Престоле, то с ним заново надо будет выстраивать отношения… в том числе и касаемо Нового Света, на который понтифики по только что оглашённой булле также имеют право. И на торговлю с заокеанскими землями тоже.

Разумеется, пока об экспедициях в Новый Свет и думать не стоило иначе как в аспекте сугубо теоретическом, но вот несколько позже — совсем другое дело. К моменту, когда удастся создать по настоящему крепкую власть, а не то жалкое подобие, которым привыкли довольствоваться многие из прежних «хозяев» Рима и окрестностей.

Что до собравшихся на коронацию, то они, как и ожидалось, разъехались по домам: близко, не очень близко и почти что далеко… по итальянским меркам. Как ни крути, а территория полуострова не столь велика, особенно если вычесть Неаполь. Почему его стоило вычесть? Хотя бы потому, что Альфонсо Неаполитанский, сын и наследник короля Ферранте, пока оставался в Риме. Гостил, так сказать, с целью заключить кое-какие торговые соглашения. Ага, с Римом, который, помимо «святости» мало что производил. И пусть это начинало меняться, но только-только, о каких-либо договорах всерьёз говорить не стоило.

Смысл? Заключение если и не полноценного союза, так хотя бы частичного, для чего старина Ферранте готов был использовать одного из внуков-бастардов, то есть отдать замуж Санчу или заключить помолвку Альфонсо. Смерть от яда Джан Галеаццо Сфорца, герцога Миланского, тому лишь способствовала. Ферранте не питал особых иллюзий относительно возможности своей внучки Изабеллы ухватиться за полноценную корону Милана. В лучшем случае она останется лишь матерью короля-ребёнка, а регентом станет Лодовико Мавр Мфорца. В худшем… понятно что. Изменить ситуацию можно было лишь силой или её демонстрацией. Для этого же требовалось согласие или хотя бы невмешательство Рима, мимо которого войску Неаполя не пройти при всём на то желании. Раньше, всего год назад, он бы спокойно отдал приказ, но не теперь, когда под благом Борджиа внезапно возникла многотысячная армия из наёмников и недавних османских пленников, хорошо умеющих обращаться с оружием. Флоренцию под властью не просто рода Медичи, а отныне семьи герцога Флорентийского Пьеро I тоже стоило учитывать. Как младшего партнера Борджиа или вассала — это уже не столь важно.

Вот сидящий на троне Неаполя пройдоха и интриган и учитывал, стараясь ужом извернуться, но не дать своему королевству оказаться разорванным в клочья претендентами на корону. Родриго Борджиа аккуратно так тянул время, ожидая известий из Милана. Понимал, неаполитанцы не в том положении, чтобы диктовать условия, и лучше знать диспозицию на шахматной доске до того, как принимать важное решение. Точнее сказать, какие условия выдвигать королю Неаполя, что потребовать на доброжелательный нейтралитет или ещё более доброжелательную помощь.

Усилить же позицию Борджиа на переговорах должно было яркое и значимое событие, причём непосредственно связанное с готовностью применять силу оружия. И оно, событие, должно произойти в Остии. Сначала в Остии, а потом и ещё кое-где. Одним выстрелом убить сразу несколько целей — подобный подход не мог не найти отклик в душе Родриго Борджиа. Следовательно, твердыня рода делла Ровере — не единственная, но как бы не главная — должна была пасть к ногам Александра VI, викария Христа. Только так и никак иначе.

* * *

Остия. Морские ворота Рима, город-порт. А ещё цитадель делла Ровере, где любой из них мог чувствовать себя в почти что полной безопасности. С восемьдесят третьего года кардинал Джулиано делла Ровере был епископом Остии и с того же момента времени он укреплял там положение своё и своей семьи: словами, золотом, делами, не скупясь и не медля реагировать на значимые для этой местности события. Делла Ровере никогда не были глупцами, этого у них не отнять.

В общем, применять золотой ключ не было желания — и дорого, и не та ситуация. Искать предателей среди гарнизона крепости? Время и тщательная обработка, потому как явно обиженных там не было, а раздувать из еле тлеющей искорки полыхающий костёр… расклад не позволял. Поэтому оставалось то, для чего нужна была помощь знающих обстановку, но в то же время не обязательно имеющих официальное положение персон. Тех самых разбойничков, с которыми был связан наш не столь давний, но полезный и боящийся предать Альберто.

Плюнув на попытки криминалитета этого времени что-то пристойное придумать, я сам решил поломать голову и… вскоре родилось сразу несколько вариантов проникновения внутрь крепости первого малого отряда. Тут как раз и пригодились предоставленные тамошней шпаной сведения о «общей жизни города». Порой и из открытой информации можно сконструировать очень хороший план действий. Ну и опора на «теневые знакомства» должна была сыграть свою роль, без неё тут не обойтись. Золото и страх, страх и золото. Жонглируй этими двумя рычагами, и тогда определённые страты общества будут исправно тебе служить. Главное не распространять подобных подход вовне тех ниш, для которых он предназначен.

Расстояние от Рима до Остии — всего тридцать с небольшим километров. Плевоё дело для марш-броска, с какой стороны ни взглянуть. Особенно для броска ночного, чтобы поменьше любопытных глаз видело выдвижение не самого маленького отряда. Нет, не так, нескольких небольших отрядов, идущих от Рима на Остию по вспомогательным дорогам. Тихо идущим, спокойно, налегке и частично даже без лошадей. Сколько там граф Суворов Александр Васильевич за день преодолевал со своими солдатиками? Минимальная норма — сорок-пятьдесят километров в любое время года, по любому бездорожью. В нашем же случае… тепло, дороги ещё со времён Римской империи в большинстве своём сохранившиеся, отсутствие дождя и грязюки под ногами. Красота и благость, больше и сказать нечего.

Состав? Малая часть прошедших «Крым и Рым» бойцов из кондотт, этого костяка армии. Остальные — не столь давние османские пленники. Для них эта операция должна была стать первым боевым крещение на новой службе. Формальный командир — Сальваторе Эспиноза — тот самый, чья кондотта была нанята мной первой, ещё тогда, при первом появлении во Флоренции. Более чем опытный, умеющий выполнять приказы и готовый это делать, не испытывающий никаких душевных терзаний от необходимости подчиняться приказам того, кто формальное всего лишь духовное лицо, кардинал.

И Бьянка, мда. Уговорить её остаться в Риме и заняться более мирными делами в то время, когда меня понесло «вбивать толику страха божьего» в непокорную Риму Остию — это из разряда сказок на ночь. Нереально и всё тут, если, конечно, я не хотел испортить всё укрепляющуюся связь между нами. Она же вбила в свою голову, что обязана быть телохранителем и всё, с этого и на шаг не сойдёт. Неудивительно, что слух об имеющейся между нами любовной связи не только не утих, но и как-то сам собой перешёл в разряд того, о чём и языки чесать не стоит, ибо и так все всё «знают».

Вот и сейчас рядом со мной, буквально в полушаге слева и бубнит себе под нос не самые лестные высказывания об Остии, роде делла Ровере и вообще о необходимости, пусть и понятной, топать ночной порой.

— Уж ты тут исключительно по собственному желанию, — усмехаюсь я, слушая ворчание подруги. — Добровольно поменяла мягкую постель и здоровый сон на ночной бросок к Остии.

— И не жалею! Только не очень верю, что удастся проникнуть внутрь крепости без осады. А для неё нужна артиллерия, которая не с нами, а в Риме.

— Если не удастся изначальная задумка, её подвезут. Но только в этом случае, — уточнил я, глядя на серьёзное чуть иное в свете факелов лицо Бьянки. — Да и с чего бы замыслу не воплотиться в жизнь? Крепость не всегда с закрытыми воротами. Более того, они открыты, ведь люди входят и выходят, живут себе вполне мирной жизнью. Торговцы, шлюхи, обозы с провиантом периодически заходят. А вот если со стен обнаружат приближающееся войско — тогда и гарнизон на стены, и ворота закрываются, и орудия на стенах в боевую готовность приведут.

— Орудия!

— Да, они всего лишь старые бомбарды, но и их хватит для того, чтобы доставить нам немалые проблемы при штурме. Плюс смола и масло, подогретые до состояния кипения, арбалетные болты опять же. Лучше до всего этого не доводить. Поэтому… пусть они не увидят никакого войска, пока не станет слишком поздно. Тогда закрыть ворота быстро при всём на то желании не получится.

— Хорошо бы. А ещё лучше, чтобы внутри оказался кто-то важный и полезный.

— И это пригодилось бы.

— А Мигель тоже собрался и спит в седле по своему обыкновению, — усмехнулась Бьянка. — Но он позже нас до цели доберётся. Своей цели.

— Угу. У каждого из нас своя цель и до всех нужно не только добраться, но и захватить. Ну да ничего, справимся. Кстати, тебя же моя сестрица последние дни в покое не оставляет. Вот скажи мне, что она такого задумала, раз…

Находиться в пошлом молчании во время марша — скучно и печально, поэтому с одной темы перескакивали на другую, порой совершенно бессистемно. Лукреция, Милан, Неаполь, объявление о предстоящем Крестовом похоже и булла «О Новом Свете», прочие важные и не очень нюансы. Самое оно для того, чтобы убить время и не клевать носом в седле.

А затем… Затем мы остановились в заранее оговоренном месте, не так и далеко — точнее довольно близко — от Остии. Том самом «пункте сбора», о котором заранее было уговорено. Все небольшие отряды должны были появится здесь. И не только они, что характерно! Представители разбойничьей швали из Остии, те самые, на которых вышел и которых завалил деньгами и обещаниями наш агент Альберто, также обязаны были появиться. Правда не совсем здесь, а чуть поодаль. Там их встретят несколько моих солдат и, удостоверившись в отсутствии слежки, убедятся и в том, что сии криминальные до мозга костей создания готовы сделать всё, что от них требуется. Скоро, это должно случиться совсем скоро.

Сейчас же «по большому кругу» от места, где мы расположились, высылались патрули. Их задача была проста — перехватывать всех, кто подошёл слишком близко, а следовательно мог рассказать о присутствии недалеко от Остии немалого числа солдат. О нет, никакого живодёрства! Всё, что грозило случайным свидетелям — доставка в «лагерь» иудерживание тут до того момента, как начнётся штурм крепости. Максимум, что они от всего этого потеряют — толику нервов и несколько часов времени. Право слово, ну вот какой смысл кошмарить или тем паче устранять тех, кто совсем скоро станет не формальными поданными, а самыми что ни на есть настоящими.

* * *

Ворота, ведущие в крепость Остии. Утро.

Гаэтано Шотти, стоявшему на страже у ворот крепости в компании ещё нескольких своих сослуживцев, было откровенно скучно. Несколько месяцев назад можно было вообще ни о чём не беспокоиться, воспринимая службу как нечто совсем простое, не отягощающее. Пропускать важных персон, собирать денежку с тех, с кого можно было, а порой себе в карман… если получалось на законных основаниях отказать во входе или въезде, но в то же время можно и пропустить. Главное правильно поделиться с начальником стражи, но в этом и сам Гаэтано, и его приятели хорошо разбирались, делая так, чтоб и себя не обидеть, и начальству угодить.

А потом всё изменилось. Заметно обленившихся за не месяцы даже, а годы спокойствия стражников стали вновь заставлять проводить учебные схватки, вспоминать про отражения атак штурмующих, что добавляло сложностей и вносило неприятные добавления в такую спокойную и даже выгодную службу. Но по существу ничего не менялось, потому Шотти, наряду с прочими, относился к усиленной бдительности весьма небрежно.

Сегодняшний день обещал быть не просто солнечным и тёплым, но ещё и полезным для кошельков стоящей у ворот стражи. Должен был прийти не то чтобы целый обоз, но несколько телег с припасами и ещё кое-какими товарами для гарнизона крепости и не только. Торговля — дело сложное, одновременно и выгодное и затратное. Вот торговцы и пытались уменьшить затраты, вкладывая некоторое количество сольди во всегда готовые к приёму звонкой монеты кошели стражников и тех, кто над ними.

— Не спи, Луиджи, — окликнул Гаэтано своего приятеля, опиравшегося на пику по давней привычке. — Увидят, плохо будет. Синьор Мариони на наказания щедр.

— Был бы он ещё щедр на деньги, вот тогда. Тано, я бы не спал. А так, — Луиджи лишь махнул рукой, показывая, как он ко всему этому относится. — И его Высокопреосвященство хорош, убежал во Францию, а теперь на нас из Рима Его Святейшество со своим сынком как голодные волки смотрят. Только и надежд, что сначала других сожрут, а про нас забудут.

Гаэтано не то чтобы впечатлился, но понятливо вздохнул. Войны ему не хотелось, не столь уж большие деньги им платили за то, чтобы за них героически умирать на стенах крепости рода делла Ровере. А Федерико Мариони, оставленный кардиналом Джулиано делла Ровере как наместник, именно к ней и готовился. Да и другие кардиналы из числа родственников Джулиано делла Ровере, они также одним своим видом напоминали о надвигающихся на Остию проблемах. Вот и сейчас один из них тут имелся, кардинал Доменико делла Ровере. Два дня назад появился и вид у него, проезжающего мимо стражников, был одновременно и угрожающий и растерянный.

Любопытство может и тяжкий грех, но оно неискоренимо, особенно если направлено на то, что может сильно повлиять на твою дальнейшую жизнь. Поэтому солдаты гарнизона Остии и пытались в меру своих сил быть в курсе творящихся дел, что могли коснуться их жизней и благополучия.

Слухи ползли… Про отравление прямо в Ватикане герцога Миланского. Про то, что Папа Александр VI и его сын, кардинал Борджиа, были не просто злы, а буквально в бешенстве, поклявшись найти виновника и показательно разорвать на куски на одной из площадей Рима. Что армия в несколько тысяч человек только и ждёт сигнала, чтобы выступить и… А вот насчет того, куда выступит эта самая армия, слухи расходились. Милан, Неаполь, Генуя, крепости Орсини и Колонна внутри Папской области — каждый говорил том, что пугало или напротив, могло бы порадовать. Зато примерная численность войск Борджиа секретом давно не являлась — около семи тысяч по самым скромным подсчётам. Для Италии это было много. А ещё Флоренция, герцог которой был слишком многим обязан семье Борджиа. Не стоило забывать и тех, кто готов был присоединиться к сильному для того, чтобы показать свою пусть и временную, но верность СИЛЕ и ВЛАСТИ. Пока они не ослабнут, само собой разумеется.

— Куда ни посмотри, плохо будет прежде всего нам, Луиджи, — вздохнул Шотти, с тоской глядя куда то вдаль. — Мало кто из парней хочет оказаться запертыми в осаждённой крепости из-за того, что Их Высокопреосвященства не поделили что-то с Его Святейшеством. А тут и римский префект умер, тоже делла Ровере. Если подумать…

— Много будешь думать, плетей получить можно, — огрызнулся Луиджи. — Забыл что ли, как неделю назад с Франко и Карло чуть шкуру не спустили. До сих пор ходят и охают, да вином заливаются, чтоб спина меньше болела. Смотри, что и когда говоришь, синьор Мариони скор на расправу последние дни! Лучше вон, на повозки глянь. Кажется, провиант и прочее привезли.

Гаэтано, присмотревшись, согласился с приятелем. Действительно повозки и наверняка те самые, которые должны были прибыть. И много то как! Обычно бывало куда меньше, но тут ничего странного. Если крепость готовится к возможной осаде, то нужно много всего: провиант, смола и масло, другого рода припасы… А оно массивное, объёмное, требуется всего много. Тут не то что два-три таких обоза, а с десяток, да и то не факт, что хватит.

Чуть позже, когда обоз приблизился, Шотти окончательно уверился в правильности своих мыслей. Более десятка повозок, ещё большее количество людей, одним своим видом напоминающих о том, что нужно не только запасать припасы, но и поддерживать в порядке стены, ворота и прочее.

— Каменщики и другие «цеховые», — озвучил он свои мысли находящимся рядом стражникам. — Оно давно пора, крепость то хоть и мощная, но надвратную башню стоит в порядок привести, и зубцы с южной стороны нарастить.

— Тоже мне, архитектор! — фыркнул недавно подошедший Паоло, вечный брюзга и нытик.

— Я слушать умею, в отличие от тебя. Слышал, о чём знающие люди говорили.

— И что они говорили?

— Крепость у нас хорошая, но на стенах старые бомбарды и сами стены надо обновлять и наращивать, вот! И не в последний момент, а когда всё спокойно.

— Им виднее, Тано…

— Хватит, спорщики, — махнул рукой Луиджи, скорчив пренебрежительную гримасу. — Сначала обоз… досмотрим, потом уже поговорим. Лучше вечером, за кружкой вина. В траттории спокойнее и лишних ушей точно нет.

Гаэтано тут и возразить было нечего. Сначала дела, а то увидит кто-то из командиров… проблем будет много. Проверить же обоз — работа привычная, выполняемая чуть ли не с закрытыми глазами. И люди тоже знакомые. Вот Витторио Контини, а вот и его помощник Марко Рубио, давно уже поставляющие в крепость продовольствие, камень, дерево… да всё подряд, лишь бы за это вовремя и хорошо платили. Только лица у них сегодня мрачные. Наверное, хотели цены поднять, да не вышло. Синьор Мариони к своим просто строг, а вот посторонних, не принадлежащих к самим делла Ровере, их людям и союзникам так просто сильно не любит. Таким уж Господь создал этого человека!

— Доброго вам дня, синьор Контини, — поприветствовал торговца Луиджи, делая несколько шагов к нему.

Повозки, как и полагалось, остановились чуть не доехав до ворот, ожидая досмотра. Ну а возницы и другие, те самые «цеховые мастера и подмастерья» неспешно двинулись вперёд, видимо, желая поскорее оказаться внутри стен крепости, а не перед ними. И тут…

Резкий бросок этих, которые притворялись возницами и ремесленниками, был неожиданностью для всех стражников без исключения. Получивший кинжалом по горлу Луиджи свалился, хватаясь за перехваченную глотку, роняя оружие и хрипя… Попытавшийся перехватить пику для удара Паоло, получил умелый удар в стык пластин доспеха коротким мечом и тоже выбыл если не из числа живых, то уж из числа противостоящих нападению.

Сам Гаэтано, понимая, что пика тут неуместна, схватился за меч, другой рукой извлекая из ножен кинжал. Не то чтобы он был таким большим мастером, но это всяко лучше, чем пытаться отбиться одним клинком сразу от нескольких. Победить? О нет, он хотел всего лишь отступить внутрь, поближе к своим товарищам, которые ещё были живы, рассчитывая как-нибудь продержаться до того момента, когда придёт помощь. А она не могла не прийти, ведь тревожный рёв трубы пусть и не разорвал тишину, то уж точно перебил относительно негромкие для всей крепости звуки начинающейся схватки у ворот.

Отступая и отбиваясь кое-как от пары противников, Тано удивился, почему его вроде даже и не особенно резко атакуют… Потом понял. Нападавшие не стремились попасть внутрь, им нужны были лишь ворота, требовалось помешать закрытию. А ещё с повозок скидывалось то, что было снаружи, открывалось истинное содержимое. Люди в броне и с оружием, а также оружие и броня для тех, кто изображал возниц и простых ремесленников. Ведь с кинжалами и короткими клинками, без защиты… сражаться можно, но очень уж сложно, даже для «псов войны» из кондотт. А это были они, тут Тано даже не сомневался. Доводилось сталкиваться и не раз.

И они явно ждали подкрепления! Не зря же рёв трубы уже с их стороны раздался почти сразу после того, как стало понятно — ворота и всё, что поблизости если и не полностью под их властью, то где-то рядом. И повозки пригодились. Несколько человек, оставшихся рядом с ними, загоняли их аккурат в ворота, после чего… выбивали колёса, создавая тем самым надёжную преграду как попыткам закрыть створки, так и опустить катаракту. И вообще, управление этой опускающейся сверху железной решёткой происходило из надвратной башни. Именно туда устремилась чуть ли не половина их врагов. Туда и на стены, чтобы поставить мощный заслон на пути защитников крепости. Оставшиеся же готовы были отражать атаку непосредственно на ворота, ощетинившись короткими пиками, укрывшись за щитами, изготовив к стрельбе арбалеты и даже несколько аркебуз.

Гаэтано уже давно был не один, оказавшись привычной для себя частью отряда крепостного гарнизона, только вот прибывали они слишком медленно. Защитников явно не хватало для того, чтобы вытеснить, а тем более уничтожить оказавшихся столь опытными врагов, к тому же достаточно умелых, раз сумели полностью использовать даруемое внезапным нападением преимущество. Надвратная башня, сами ворота, небольшие участки стены справа и слева этой самой башни. И упор на стрельбу из аркебуз и арбалетов. Сдерживающая стрельба, не дающая защитникам Остии перейти в атаку и быстро восстановить контроль над воротами.

Попытка выбить врагов из собственно ворот… провалилась. Напавшие отбивались из-за повозок, используя их как дополнительную защиту. Стрелки так и вовсе показывались лишь на пару мгновений, после чего вновь скрывались. Пусть всем было понятно, что долго противнику не удержаться, но… Им и не требовалось держаться долго, совсем не требовалось. Вскоре появилось и подтверждение — пыль от копыт конницы, которая быстро и неотвратимо приближалась и явно не для того, чтобы помочь гарнизону крепости.

— Знамёна Борджиа…

— Проклятый красный бык!

В возгласах была не столько ненависть, сколько… паника. До Остии уже давно дошли сведения, что знамя Святого Престола и знамя рода Борджиа — явления совершенно разные. Красный бык на золотом щите означал лишь одно — поднявшим это знамя плевать на всё, кроме интересов собственно Борджиа. А поднимали это знамя в землях Италии лишьполучивший довольно жутковатую, несмотря на свою юность, известность кардинал Чезаре Борджиа, да преданные исключительно ему кондотьеры вроде Винченцо Раталли и Сальваторе Эспинозы. Ах да, ещё это мог быть друг детства Чезаре — Мигель де Корелья, но это было похуже, чем бывшие кондотьеры.

Воюющим под знаменами Борджиа было плевать на то, кому принадлежит Остия. Делла Ровере? Так и что с того! Уж для тех, кто брал штурмом монастырь Сан-Марко и без какого-либо колебания с пристрастием допрашивал монахов-доминиканцев… что есть кардинал, что нет его — невелика разница. К тому же Чезаре Борджиа и сам носил кардинальский перстень, а отец его — Его Святейшество Александр VI. Уж родному то сыну грехи всегда отпустит.

Страх, он летел впереди самих Борджиа, потому неудивительно, что мало кто из стражников так уж сильно захотел попасть в число врагов этого рода. Преданность же их делла Ровере хоть и имелась, но на такое испытания рассчитана была далеко не у всех. Понимали ли это командиры? Наверняка. Вот только что они могли сделать прямо здесь и прямо сейчас? Возможно, предложить денег, да побольше. Но уж явно не то, что попытался сделать один из них, явно невеликой находчивости, рявкнувший:

— Атакуем! Не выбьем их сейчас, Борджиа всех перевешают!

— Во Флоренции что-то не перевешали…

Одного негромкого выкрика из глубины отряда, сбитого в кулак ради того, чтобы всё же попытаться выбить солдат Борджиа из ворот, пока не подоспела их кавалерия, хватило. Для чего? Развеять угрозу, которую попытался подвесить над ними собственный командир. Сработало, но не так. Среди итальянских солдат слухи распространялись довольно быстро, а с момента смены власти во Флоренции прошло немало времени. Слишком многие — да почти всего, чего уж скрывать — знали о том, что солдаты Борджиа расправлялись лишь с теми, кто не бросал оружия. Ну ещё с личными врагами вроде последователей Савонаролы, этими монахами-фанатиками и фанатиками просто. А они тут и к Савонароле отношения не имели и фанатичностью не отличались. Значит… Если им что и грозит, так только разоружение и выставление за пределы Остии. Зато на другой чаше весов — смерть или тяжёлые раны, полученные во имя… Не столь щедрой оплаты? Личной преданности роду делла Ровере? Первого было явно недостаточно, второе присутствовало далеко не у всех.

Стоило ли удивляться тому, что и натиск, последний и решительный, в попытке отбить ворота оказался так себе? Гаэтано Шотти удивляться даже не думал. Пальба из нескольких бомбард по приблизившейся кавалерии Борджиа его также не воодушевила. Всем было понятно, что это стреляют орудия не надвратной башни и находящиеся рядом, а другие, которые на стрельбу по этому участку не так чтобы сильно годились. Вдобавок заряжены они были ядрами, которыми много не убьёшь. Против плотного строя пехоты — это ещё ладно. Против рассыпного строя кавалерии? Только лошадей напугать при удаче, да пару-тройку всадников к Господу в гости отправить.

Потому и получилось, что первые всадники, прибывшие на помощь к своему авангарду, сразу же спешивались, даже не пытаясь преодолеть выстроенную из повозок с выбитыми колёсами преграду. Спешиваясь, частью устремлялись вверх, на стены, другой же подкрепляли собой оборонявшихся. И им недолго было оставаться таковыми. Дело в том, что людей под знамёнами Борджиа было МНОГО. Не столько конных, сколько пеших, которые тоже показались, пусть и вдалеке. Их было более чем достаточно для того, чтобы захватить крепость. Сам Тано этого видеть не мог, но вот крики со стен, очень даже доносящиеся, слышал неплохо.

И выстрелы. Теперь уже больше из аркебуз, да не просто так, а с хитростью. Первый ряд прикрывал стрелков большими щитами, а аркебузиры стреляли. Сначала один ряд, потом другой, в то время как уже разрядившие своё оружие отходили на несколько шагов назад, за другие линии. Размеренно так стреляли, словно заранее к этому готовились. А может и готовились… Потери были страшные, многих рядом с ним просто выкосило. Большой кусок свинца, выпущенный из аркебузы, он редко когда наносит лёгкую рану. Или смерть, или рана тяжёлая, после которой не то что остаться в строю, выжить сложно.

— Отступление! — надрывались командиры… оставшиеся в живых.

— Всем в донжон… Стены тоже не удержать.

Не удержать. Ведь если враг сумел занять одну из башен и обладает преимуществом в солдатах, то… исход очевиден даже такому как он, Гаэтано. Остия пала, а отступление тех, кто остался жив и не сильно ранен, в донжон — последний рубеж, крепость в крепости — это всего лишь отсрочка. На помощь никто не придёт, это понятно. Значит, синьор Мариони, а главное кардинал Доменико делла Ровере будут торговаться, пытаясь получить как можно более удобные для себя условия… сдачи. Остия больше не крепость делла Ровере, теперь над ней взовьётся знамя с красным, словно бы отлитым из крови, быком. Быком рода Борджиа!

Глава 9

Остия, май 1493 года

Здравствуйте, люди, а вот вам гхыр на блюде! Именно этой похабной поговоркой из моего родного времени можно было охарактеризовать наше вторжение в Остию. Местных откровенно подкосило одно — неготовность к тому, что противник предпримет нестандартные меры для проникновения в крепость. Вот за это они и поплатились. Все их дальнейшие попытки выбить штурмовую группу из самих ворот и из надвратной башни за короткое время провалились. Потом этого времени у них банально не осталось — подоспела конница, точнее сказать, ездящая пехота, потому как конный бой в замкнутом пространстве внутри стен крепости был лишён смысла.

Затем очистка стен от противника, который и так особо за них не цеплялся, оттягивая остатки гарнизона к донжону, взятие под контроль основных зданий внутри стен, первичная проверка и, при необходимости, зачистка территории… Эти, оставшиеся от гарнизона крепости, могут и подождать. Им даже на прорыв пройти и то проблематично — подтянутые силы позволили нам создать очень даже значимый перевес. Плюс контролируемые ворота и стены, которые просто так не преодолеть. Как ни крути, а у засевших в донжоне оставался один путь — переговоры.

— Мне этого не хватало! — тяжело дыша, произнесла Бьянка, которой хоть и не довелось на сей раз поучаствовать в собственно сражении, но сама атмосфера… хватило и этого. — Тут всё яркое, живое, открытое… Не то что яды и интриги. Я как будто снова там, в кондотте. Только не этого урода Проди, а нормальной.

— Ты воин, Бьянка, — охотно согласился я, осматриваясь вокруг, прикидывая, много ли предстоит восстанавливать и предстоит ли вообще. — Просто научись воспринимать творящееся при Святом Престоле и вообще близ сильных мира сего как те же битвы, только боле сложные и опасные. Тут нужно лишь умение владения оружием для солдата и тактикой со стратегией у полководца. Там… Тактика со стратегией, но более широко применяемые. Война — это лишь одно из средств.

— Понимаю. Просто иногда хочется вот этого вот, давно знакомого.

— А оно тебя по любому не минует. Надеюсь, про Францию ты за сегодняшнее утро забыть не успела?

Точно не успела. Посерьёзнела, заозиралась вокруг и тут же выдала вполне разумное мнение:

— Остия — это хорошая крепость. Крепкий гарнизон под командованием знающего наместника, орудия на стенах. Современные, а не эти старые бомбарды. Она прикрывает Рим с моря, в этом её предназначение.

— В этом, верно. А ещё это символ мощи делла Ровере… был. Для подтверждения нам осталось лишь окончательно решить проблему с остатками местного гарнизона. Этим сейчас и займёмся.

Конечно, прямо сейчас не получилось. Некоторое время заняло утрясание того, какие части приведённого отряда займут места на стенах, а какие будут блокировать донжон. Не просто блокировать, а делать это грамотно, не подставляясь под обстрел засевших внутри. Плевать мне на то, что пока они не стреляли, да и не должны были, явно готовясь к переговорам, и не к «смерти геройской». Лучше довести правила безопасности до автоматически выполняемых, чтобы потом не оказаться в печальном положении. Такие правила, они пишутся не чернилами, а кровью воинов.

Наконец, всё необходимое было сделано, а к донжону отправились парламентёры. Разумеется, никого из важных персон там не было, так… мелюзга по меркам армейской иерархии. Кстати, насчёт иерархии. Этот вопрос уже не то что назрел, он давно и усиленно дымился. Армия по сути уже есть, а чёткой и понятной всем иерархии как не было, так и нет. Не только тут, в Папской области и в Италии в целом, но и на всей территории Европы. Старая римско-имперская система давно канула в Лету, а новой так и не сложилось. Ничего, в самом скором времени сложится. Думаю, к началу французского вторжения хотя бы пару первых шагов в этом направлении сделать успеем.

Парламентёров приняли, выслушали и отпустили обратно. Остатки гарнизона, а в частности наместник Остии синьор Федерико де Мариони был готов к переговорам о дальнейшей судьбе себя самого и находящихся рядом. Что ж, он готов и я готов. Взаимная готовность — это всегда хорошо, позволяет избежать различных методов убеждения и принуждения, отличающихся повышенной кровавостью. Находящийся там же, в донжоне, кардинал Доменико делла Ровере хранил гордое молчание, но он мне сейчас особо и не требовался. Увы, не та ситуация, чтобы крутить комбинации с его ущемлением или устранением. Не после недавней «естественной смерти» Джованни делла Ровере, римского префекта.

Спустя два часа после начала переговоров — что поделать, на обсуждение предварительных деталей тоже требуется время — ворота донжона вновь открылись, и оттуда вышел человек в очень хорошем и вместе с тем богато украшенном доспехе, в сопровождении нескольких простых солдат. Хотя тоже неплохо экипированных, чего уж там. Наместник… хоть лично я его и не видел, но мне подтвердили, что это действительно он.

Под конвоем, пусть и названном «почётным сопровождением», его проводили в один из домов, где находился я со своими ближниками, кто сопутствовал в рейде на Остию. Сопровождение… его разумеется вежливо отсекли. Не им тут условия ставить, право слово!

Вот ты какой, северный олень! Это я про Федерико Мариони — человека лет этак сорока, производящего впечатление много повидавшего и довольно опытного вояки. Они вполне совпадали с известными о нём фактами, потому не стоило удивляться, что Джулиано делла Ровере, почуяв, что запахло жареным, поднял верного человека до поста наместника в главной своей твердыне, Остии. Наверняка расчёт был на то, что купить его будет весьма сложно, да и по приказу хоть самого Папы он ворота перед врагами рода делла Ровере не откроет. Он и не открыл… мы сами, пусть и хитростью, туда зашли.

— Добрый день, синьор Мариони, — улыбнулся я, приветствуя проигравшего противника. — Хотя понимаю, что добрый он отнюдь не для всех. Однако… сегодня повезло именно мне. Проходите, располагайтесь, нам ведь есть о чём поговорить. Тему разговора, я уверен, подсказывать не потребуется.

Стоящая за моей спиной Бьянка тихо фыркнула, подавляя смех. Эспиноза же, сидящий несколько правее, улыбнулся, наблюдая за гримасой бессильного раздражения на лице уже почти не наместника Остии.

— Ваше Высокопреосвященство… — обратился ко мне Мариони чуть ли не сразу. — Чем доверенная мне Остия вызвала неудовольствие Его Святейшества? Мы никак не ожидали, что викарий Христа, Папа Александр VI пошлёт такой сильный отряд выразить своё неудовольствие его верным слугам.

— Уж простите, но вы слуга не Его Святейшества, а рода делла Ровере, — жёстко отмёл я саму попытку перевести стрелки. — Не у вас ли скрывался кардинал Джулиано делла Ровере перед тем, как бежал во Францию, к королю Карлу VIII? И его связи с отлучённым от церкви ересиархом Савонаролой поневоле бросают тень и на других, виновных и невинных. Понтифик лишь из-за нежелания смуты в умах не стал объявлять кардинала Джулиано делла Ровере пособником ересиарха и выносить на коллегию кардиналов вопрос о лишении его этого положения в рядах церкви. Поэтому… перейдём пока к вашей сдаче.

— Мы не побеждены, — проворчал Федерико, пряча глаза. — Донжон крепок, есть запасы провизии и воды, нас там немало, и мы можем долго держать оборону.

— Которая всё равно приведёт к успешному штурму или истощению остатков гарнизона, — безжалостно констатировал я. — Держать оборону есть смысл, если есть кому прийти вам на помощь. А кто это сделает? Орсини? Колонна? Другие из рода делла Ровере? Первые два рода не осмелятся проявить открытое неповиновения, они ведь вассалы моего отца. Пусть и очень своеобразные.

— Не будут они давать повод взять в осаду ещё и их города. А жаль… — аж замурлыкала от предвкушения подобного Бьянка. — Но если вы убедите их в этом, кардинал Борджиа будет вам очень благодарен. Очень-очень!

Порой Бьянка могла устроить выходку в стиле «инфант террибль», но исключительно к месту и на пользу делу. Вот как сейчас. Дескать, поплачьтесь на свою горькую судьбу, заставьте недоброжелателей Борждиа поднять головы, перейти от пассивного недовольства к открытым действиям… нам ведь только того и надо. Мда, покера тут ещё не было, но понятие блефа, оно с древних времён. Это ещё Конфуций и Сунь-Цзы подмечали и правильно делали.

А блеф ли? Я понимал, что Колонна и Орсини по любому останутся врагами Борджиа, пусть и скрытыми до поры. При вторжении французской армии однозначно помогать не станут. Следовательно, пусть хоть криком изойдут, хоть явно выразят поддержку раскулаченным аж на целую Остию делла Ровере — нам это во вред не пойдёт.

Мариони явно думал схожим образом, потому как заметно помрачнел, загрустил и, переминаясь с ноги на ногу, начал говорить по делу:

— Выход для всех, кто хочет уйти. С оружием, казной, при лошадях. Для всех, для меня и кардинала Доменико делла Ровере тоже.

— У вас нет лошадей, — процедил Сальваторе Эспиноза, находящийся в преотвратном настроении из-за мучившей его ещё со вчерашнего дня головной боли, последствия давней контузии. — Можете сесть верхом на кардинала делла Ровере, я даже седло, узду и шпоры подарю. Свои, богато украшенные.

Вокруг заржали. Что я с Бьянкой, что присутствующие охранники из бывших кондотт Раталли и того же Эспинозы. И никакой почтительности к сану кардинала и прочему, свойственному многим их живущих в это время. Ой не зря я тщательно просеивал людей, выбирая и приближая тех, кто мракобесием и вообще повышенной религиозностью не страдал. Отобранным было пофиг на все эти заморочки. Проклятье, да вздумай я публично освежевать кого-то из «князей церкви» и вывесить тушку на стене крепости — они бы поинтересовались лишь одним: «Куда именно вешать «украшение»? От них требовалась преданность не Святому Престолу и даже не христианской религии, а исключительно роду Борджиа. Монастырь Сан-Марко дал им и возможность окончательно переступить через барьер — тем, у кого он ещё оставался — и уверенность в том, что им за это ровным счётом ничего не будет.

Они становились людьми вне католической церкви, хотя формально были её частью. И я планировал продолжать рвать немногие оставшиеся нити. Многих, кто сталкивался со стремительно меняющимися «приближёнными кардинала Борджиа», это шокировало. Вот как сейчас Федерико Мариони. Он аж замер и явно не знал, что тут вообще можно сказать. Пришлось оказать «гуманитарную помощь»:

— Я готов отпустить вас и ваших людей. Тех, кто захочет уйти, конечно. Раненым будет оказана помощь, оружия лишать тоже не станем. Однако вся казна и все бумаги останутся. Мне очень не понравится, если я узнаю, что кардинал делла Ровере или вы решили сжечь или утопить архивы, которые хранятся тут. И перед тем, как кардинал покинет Остию, мне нужно будет с ним поговорить. Иначе…Я даже не буду ждать, пока у вас подойдут к концу припасы, а просто поставлю артиллерию на выгодные позиции и буду мешать донжон с землёй и дроблёным камнем, пока вы не сдадитесь. Стрелять будут не старые бомбарды, которые больше грохочут, чем действительно наносят повреждения, а новые орудия. Доставить их из окрестностей Рима — дело несложное.

— Но вы этого не хотите, Ваше Преосвященство.

— Всё верно, Мариони, действительно не хочу. Считаю лишним проливать кровь таких же итальянцев без крайней необходимости, да и потраченный порох в других местах пригодится, и разрушенный донжон придётся восстанавливать. Орудия заговорят лишь если вы проявите бессмысленное ослиное упрямство. Поймите, Федерико, делла Ровере — это уже прошлое. Будущее за нами, за родом Борджиа.

Слова пусты, если не подкреплены делами. Только в нынешней ситуации слова и дела шли рука об руку. Наместник Остии был поставлен в ситуацию, когда особого выбора у него даже не наблюдалось. Уйди, сохранив жизнь свою и других, равно как и честь. Или умри, причём смерть твоя и других ничего толком не изменит, создав победителю лишь лёгкие неудобства. Он выбрал первое.

Одной заботой меньше. И вот через некоторое время ворота донжона открылись, выпуская сначала оттуда, а потом и из самой Остии тех, кто с недавних пор стал тут ну абсолютно лишним элементом. При оружии, с личными вещами, но без возможности прихватить что-то ценное, дабы потом передать бывшему наместнику или кардиналу Доменико делла Ровере. Уж об этом знающие люди имели представление, могли позаботиться о правильном выполнении договора. Выпускали малыми группами, чтобы избежать малейших попыток взбрыкнуть. Пусть идут… распространяя слухи о том, что действительно мощная крепость пала почти мгновенно.

Опасался ли я утечки информации о том, как именно мне удалось прихватить защитников крепости за первичные половые признаки? Ничуть, ибо об этом всё едино стало бы известно. Парой дней раньше или позже — невелика проблема. Эта конкретная хитрость своё отыграла? Невелика печаль, пытливый на пакости ум уроженца второй половины XX века с лёгкостью придумает ещё с десяток хитровывернутых способов сделать бяку врагам своим.

Трофеи откровенно порадовали! Ох не зря делла Ровере, с давних пор считая Остию своим главным оплотом, свозили сюда оружие, амуницию, золото с серебром и иные ценности. Разумно рассчитывали на то, что даже если станет совсем кисло — удастся прорваться к воде, погрузить сокровища на корабли и дать дёру в подходящее по ситуации место. Теперь немалая часть этих самых богатств досталась нам, Борджиа.

— Хорошая крепость… и вид отсюда тоже неплохой, — произнёс я, стоя рядом с узким окном, почти бойницей, на верхнем уровне донжона, смотря на саму крепость и то, что находилось за её стенами. Подзорку бы сюда… Но это будет чуть позже, пока её и тут не изобрели, и у меня руки дойти не успели на предмет местных стекольщиков озадачить. — Теперь морские ворота Рима открыты для нас.

— Нужно не только захватить, но и удержать, — проскрипел Сальваторе Эспиноза. — Гарнизон, перестройка ворот, чтобы был нормальный барбакан, а не всего лишь надвратная башня. И нужны корабли. Хорошие. Крепкие. Не только торговые, но и военные.

— Всё будет, — этими словами я опередил Бьянку, явно желавшую высказаться. — А поскольку инициатива наказуема, ты на первых порах и займёшься этими делами. Будешь представлять нас, Борджиа, в этом месте. Увы, но пока людей не только преданных, но и понимающих, у меня немного. Только учти, Сальваторе, скоро наверняка начнётся война, и ты там понадобишься. Так что…

— Синьор Чезаре, — бывший кондотьер бухнулся на одно колено. — Сам не забуду и детям передам, если они у меня появятся. Это великая честь для меня!

Даже так? Хотя… понимаю. В случае Эспинозы речь не шла не только о знатности рода, но и сколь-либо благородных предках. Выходец из низов, добившийся того, что собрал и уже несколько лет до нашего с ним знакомства удерживал не самую плохую кондотту с действительно хорошими бойцами. Потом вошёл в число приближённых рода Борджиа, наверняка рассчитывая сделать пару шагов вверх по незримой иерархической лестнице. Но предложенное сейчас… По сути он становился может и временным, но наместником Остии, представителем Борджиа в городе и окрестностях.

— Ты показал себя и верным человеком и достойным командиром. Вот и действуй, — улыбнулся я, жестом приказывая Эспинозе подняться. — А первые пару-тройку дней я тут всё равно останусь, нужно будет как следует всё осмотреть, узнать о настроениях простых людей, проверить окрестности на предмет возможных остатков людей делла Ровере. Заодно дам несколько полезных советов по управлению городом. Занятие, как я полагаю, для тебя явно новое.

— Я справлюсь!

А глаза то как горят в предвкушении… Энтузиазм во всей красе. Вот поэтому первые несколько дней я побуду рядом, присмотрю за его первыми шагами, подправлю, если надо будет. И те самые советы, ему их тоже не избежать. В частности, относительно налогов. Большие налоги хороши лишь если хочешь выжать досуха земли, которых можешь скоро лишиться. В длительной же перспективе это похлеще чумы для экономики региона. К тому же стоит упомянуть о льготах для тех, кто готов производить не абы что, а нужную для нас, Борджиа, продукцию. Особенно всё мало-мальски технологичное, от выплавки металла до мастерских, создающих разного рода механику. Прогрессу недостаточно просто не мешать, его надо подталкивать и манить в нужном направлении как золотом, так и добрым отношением к его носителям. Сс последним в это время весьма плохо. Мракобесие, будь оно неладно, ведь любое научное открытие вполне могут объявить — и часто объявляют — колдовством и дьявольскими кознями.

Мда, Сальваторе совсем в ошалевшем состоянии, от радости в зобу дыханье спёрло! Придётся его малость из него вывести самым простым средством — дать простое поручение, но в то же время такое, которое далеко не всякому поручишь. Оно у меня найдётся, никаких сомнений.

— Сальваторе, тут у нас один кардинал из рода делла Ровере имеется, так ты его вежливо, но настойчиво препроводи в бывший кабинет наместника. Пусть немного посидит, меня подождёт.

— Будет сделано, синьор Чезаре.

Никаких сомнений, даже тени колебаний. Вот и образовался ещё один из числа тех, кому скажи глотку одному из своих врагов перерезать — так он кровь с кинжала смывать долго не станет, дабы погордиться оказанным доверием. Приём то древний, зато действенность его как была на высоком уровне, так оной и останется. Психология человека, её всегда учитывать стоит, делая лишь незначительные поправки на то время, в котором он живёт.

— Хорош, не правда ли? — поинтересовался я, как только Эспиноза удалился выполнять приказ.

— Теперь он не просто верен, а верен целиком, до самого тёмного уголка души, — кривовато усмехнулась Бьянка. — Ты увлекаешь за собой людей, Чезаре. И самое необычное, что им это нравится. Мне — точно нравится. Даже несмотря на то, что я была вынуждена открыться и теперь обречена часто носить эти жуткие, мешающие платья. Сс ними только и можно, что небольшой кинжал носить и стилеты!

Кто о чём, а воительница об оружии, с которым у неё теперь некоторые сложности возникают.

— Успокойся, чудо, я уверен, что в скором времени удастся уменьшить габариты и вес пистолетов. Вот их и будешь под нарядами прятать… наравне с кинжалами-стилетами и чисто женскими прелестями. Понимаю, что прекрасные юные синьоры тебя не интересуют, но вот юные синьорины — это дело другое

Вот нравится мне иногда смущать Бьянку и всё тут. Как сейчас. Взгляд отвела, самую малость покраснела, но тут же взяла себя в руки. Привыкает, однако, скоро такими вот дружескими шпильками и не прошибить будет.

— А что ты с ним делать собираешься, с кардиналом делла Ровере? Может угостить чем-то особенным?

— Увы, не та сейчас ситуация, — печально развёл я руками показывая, что и хочется, и колется. — Слишком недавно помер Джованни делла Ровере, а смерть ещё одного из их рода, да ещё через некоторое время после встречи со мной, в столь своеобразных обстоятельствах будет воспринята очень плохо. Мы с тобой об этом уже разговаривали.

— Знаю. Только хочется поскорее.

— Соблазн лёгких решений, тут я тебя хорошо понимаю. Ты лучше взгляни ещё раз на открывающийся вид. Остия… это только начало.

— Начало чего?

— Крепостей, над которыми взовьётся знамя с красным быком на золотом щите. И я не собираюсь останавливаться, тем более на малом. Как говорится, мне нужен мир… и желательно весь.

— Прямо весь-весь? — улыбнулась девушка, уже научившаяся чувствовать оттенки эмоций в моём голосе.

— Конечно же нет. Всегда нужно разумно подходить к делу. Весь мир — это иллюзия. Но вот немалый его кусок, размером эдак с не самое маленькое королевство — это совсем другое дело, выполнимое при должном старании.

Призадумалась… это хорошо. А ещё лучше были следующие слова.

— Твой отец уже владеет Папской областью. Это почти королевство, но тебе… нужно другое.

— Владеет только он, а не Борджиа. Умри он естественной смертью или волей одного из врагов… И что тогда?

— Крах.

— Верно, ты всегда была умной. Крах, причём полный. Потому нужна основа, которую уже ничто не выбьет из-под ног. Потому мы идём в сражения под знаменем Борджиа, а не Святого Престола, показательно разделяя эти силы. Мы — это не безликий символ христианства, не дающий ровным счётом ничего, а скорее отбирающий власть, маня её иллюзией. Другие этого не понимают… до поры. Так пусть это «до поры» продолжается ещё некоторое время.

— Я тебя поняла. Ты хочешь своё королевство, не зависящее от правил. Потому и те планы, о которых было сказано. О тамплиерах в том числе, об изменениях в уставе их Ордена, о разном.

— Именно. А пока проведаем кардинала делла Ровере. Жаль, что не того, который Джулиано, но Доменико тоже сгодится. Родственники как-никак.

Кардинал Доменико делла Ровере был мрачен, угрюм, подавлен и в немалой степени испуган. Наверняка не был уверен, чем в итоге для него обернётся разговор с папским сыном Чезаре Борджиа. Он то явно не питал иллюзий относительно ну очень удобной для Борджиа смерти римского префекта, одного из делла Ровере. Вот и сидел, угрюмо зыркая на Эспинозу и парочку охранников в тот момент, когда в кабинет бывшего наместника Остии и одновременно кабинет нынешнего вошли мы с Бьянкой. О, он хорошо знал меня, имел представление и о моей помощнице. Вот и не спешил облегчённо выдыхать, понимая, что среди всех присутствующих друзей и даже нейтрально к нему относящихся нет.

— Поговорим? — предложил я, присаживаясь за рабочий стол, который недавно был собственностью Мариони, как и сам кабинет, и многое другое.

— О чём? Захвате принадлежащего нам города? Или будешь угрожать тем, что я не выйду отсюда или умру через пару дней от непонятной болезни?

Ершится кардинал делла Ровере. А может действительно поставил на себе крест и уверен, что ему недолго жить осталось?

— Нет уж, Доменико делла Ровере, так просто тебе не отделаться. Убить тебя сейчас, значит создать символ жестокости Александра VI и всех Борджиа, если сделать это открыто. Символ коварства, если попробовать выдать твою смерть за естественную. Поэтому я тебя… отпущу. Родственничек во Франции наверно будет рад встрече.

— Тогда мне ничего не помешает вернуться в Рим.

— Ничего… кроме плохого для здоровья воздуха. В Вечном Городе часто умирают.

Я блефовал, потому как трогать очередного делла Ровере в ближайшее время было нежелательно ни тут, ни в Риме… да нигде без совсем уж весомого повода. Зато сам Доменико об этом не знал, а значит воспринимал угрозу всерьёз, достаточно было на лицо его посмотреть. Похоже, представил себе смерть от яда или гарроты, обвившейся вокруг шеи.

— Я уеду из Рима. Далеко.

— Умное решение. Заодно по родственному передай Рафаэлю Сансоне Риарио и Джироламо Бассо делла Ровере, что их постные рожи тоже не слишком сочетаются с великим и ярким городом. Кто знает, вдруг тебя послушают.

— Обязательно передам.

И злобный такой промельк во взгляде. Дескать, дайте только выбраться отсюда живым и невредимым, а там уж я вам всем устрою. По сути с этого момента вражда между Борджиа и делла Ровере стала настолько открытой, что даже последний дурак не мог сие отрицать.

Ну-ну, передавай. Всем известно, что у рода делла Ровере было по сути три важных владения: Остия, расположенные поблизости от Лацио небольшие герцогства Арче и Сора, а также регион Сенигаллия… Этот располагался на побережье Адриатики, включая в себя, помимо города и крепости Рокка-Ровереска, ещё и хороший такой порт

Сенигаллия была далековато, а вот Арче и Сора гораздо ближе. Потому как только мы взяли Остию, туда двинулась ещё одна часть войска, предводительствуемая Мигелем де Корелья и бывшим кондотьером Гаэтано Рикотто. Их задача была схожа — взять герцогства «под покровительство» Святого Престола. Официально герцогом Арче и Соры был ребёнок, двухлетний сын покойного римского префекта Джованни делла Ровере, а на деле правили посредством наместников его родичи-кардиналы. Учитывая же, что взятие Остии имело под собой основания из-за бегства Джулиано делла Ровере и связи с ересиархом Савонаролой… то и Арче с Сорой «пристёгивались» к этому же. По существу же действовало право силы, которое только и ценилось в италийских землях. Делла Ровере показали себя врагами нынешнего хозяина Святого Престола? Ату их, ату! Вступаться за них по сути и некому. Орсини с Колонна яростно грызут друг друга за право занять пост римского префекта. Ну да, Родриго Борджиа «пообещал» его одному из них, но пожелал самим разобраться, кто более достоин. Вот они и рвут друг друга в клочья, ведь сей пост сулил так много выгод.

Деньги… и ещё раз деньги. Именно на этом что Орсини, что Колонна горели не раз и явно будут продолжать попадать в «золотые капканы» до полного исчезновения с политической сцены Италии. А конец их будет скор, ведь именно такой расклад выгоден для Борджиа.

Кардинал делла Ровере покинул нас, будучи уверенным в том, что всё ещё только начинается, что ему есть куда отступить, раз уж его выпустили живым и здоровым. Может и так, да не совсем. Совсем не совсем!

— Он побежит в Арче или в Сенигаллию, — улыбнулась Бьянка. — Мне интересно, угадает ли, куда ему надо бежать?

— Я беспокоюсь о другом — хватит ли Корелье и Рикотто сил, чтоб захватить оба герцогства. Захватить быстро.

Беспокойство Эспинозы я понимал. Да, мы послали гонцов сразу же, но какие конкретно приказы они везли… Выдвижение немалой части артиллерии вслед за отправившимся одновременно с нами Мигелем. Если не удастся взять Арче и Сору с наскока, орудия пригодятся для того, чтобы пробить стены в самых уязвимых местах. Заодно испытаем новые орудия в деле! Хотя… не хотелось бы портить то, что самим пригодится. Ладно, тут ещё посмотрим. А Сальваторе надо успокоить.

— Сил у Мигеля достаточно. Даже если ни одну из целей не удастся захватит сразу — войск хватит, чтобы обложить обе твердыни делла Ровере, взять в такую плотную осаду, что и мыши не проскочить. Гарнизоны не слишком сильны, наёмников они там не собирали. А как только прибудет артиллерия — крепостям придётся несладко. В любом случае никакого измора — или взятие с налёту или штурм после артиллерийской подготовки.

— Сенигаллия. Она останется.

— Верно, Бьянка. Но только она и останется. Увы, у нас не так много сил, чтобы атаковать сразу в трёх направлениях, да ещё и держать достаточное количество войск в самом Риме, который также без присмотра оставлять нельзя. Только и этот, последний оплот делла Ровере долго не протянет.

— Орсини, Колонна, Сфорца, Чибо, иные семьи Романии… Им не понравится, когда они поймут, что одну из таких семей ровняют в землёй, развеивают прахом по ветру.

Вот тут Эспинозе ответил не я, а Бьянка, играющаяся с кинжалом.

— Орсини с Колонна заняты. Делят кость, как две голодные собаки. Кость большая, вкусная, постом римского префекта называется. Чибо… Они многим обязаны Борджиа, а также виноваты из-за продажи Орсини важного замка на пути во Флоренцию. Тогда это казалось оправданным, а теперь нет. Они тоже промолчат. Сфорца сейчас не до нас. Милан, смерть от яда Джан Галеаццо и суета вокруг герцогской короны. Остальные не так значимы, они не осмелятся на большее, чем ворчание.

— Хочется в это верить.

— Ты верь, Сальваторе. Пока что все мои затеи приводили к успеху как меня, так и тех, кто за мной следовал. Тебя тоже.

— Конечно, синьор Чезаре. Я верю, просто хочу предусмотреть всё.

— Это правильно. И никогда не держи в себе возможные сомнения. Все мы можем что-то не учесть, о чём-то забыть, ошибиться в своих расчётах. Так что я всегда готов слушать, не забывай об этом. Пока же… Начнём разгребать воз тех проблем, которые остались тут, в Остии, после ухода делла Ровере. Готовы?

Готовы, куда ж они денутся! Ох, чую я, что ближайшие несколько дней будут заполнены делами и хлопотами по самые уши. А ещё переживаниями по поводу того, как там обстоят дела у Корельи с Рикотто под стенами Арче и Соры. Пусть крепости там не чета Остии, но и не полный хлам. Везение — вот то, что им сейчас нужно. Много везения.

Интерлюдия

Милан, май 1493 года

Жизнь — то, что случается с человеком, пока он строит планы. Эта истина как нельзя лучше подходила к Лодовико Моро Сфорца — опытному интригану, «серому кардиналу» за троном Джан Галеаццо Сфорца, а также коварному сукиному сыну, сделавшему предательство всего лишь одним из инструментов.

Он долго и тщательно готовился к тому, чтобы сделать последний шаг, отделяющий его от трона герцогства Миланского. Казалось бы, всё было просчитано, выверено до мелочей, выбрано наиболее подходящее место и время для смерти никчёмного дурака-племянника, не говоря уже о методе его устранения. Но нет, всё случилось не совсем так, как он хотел.

Да, доверенный человек справился с поручением отравить Джан Галеаццо и сделать это так, чтобы смерть произошла во время его нахождения в гостях у Борджиа. Он надеялся, что подозрения падут либо на самих Борджиа — менее вероятно — либо на семью жены Джан Галеаццо, правящую Неаполем. И шансы на это были вполне неплохими, но тут… вмешался случай. Речь Александра VI «О подготовке к Крестовому походу» переводила ситуацию совсем в иное русло. Всем было очевидно, что Борджиа не стали бы омрачать столь важный для себя день смертью того, кого, случись надобность, можно устранить в другое время. И Альфонсо, принц и наследник короны Неаполя, притащил с собой в Рим незаконнорожденных детей, Санчу с Альфонсо, явно рассчитывая породниться с Борджиа. Это тоже… было в пользу его невиновности.

Его же доверенное лицо, отравитель, наёмник и просто очень полезный человек по имени Антонио Стидда, наряду со множеством достоинств обладал и одним недостатком. Он привык исполнять приказ несмотря ни на что, пока не получал другой, отменяющий или уточняющий предыдущий. Поэтому изменившаяся обстановка была им просто-напросто проигнорирована. Лодовико какое-то время очень хотел свернуть ему шею лично или приказать удавить у себя на глазах, но потом опомнился. Такие люди на дороге не валяются и даже за большие деньги нанять такого мастера по тайным делам очень непросто. Наперечёт они, да и многие уже куплены другими, отнюдь не желающими расставаться со столь полезными инструментами.

Нет уж, Лодовико умел ценить полезных людей. Стидда в делах тайных. Действительно выдающийся инженер и одновременно человек искусства Леонардо да Винчи в сфере архитектуры, оружия и просто красоты. Ну а политику и связанные с нею интриги он бы не доверил никому. Помощники — это да, но основа должна быть в руках правителя и только у него. Хотя для передачи его слов, но передачи верной, творческой и с нужными изменениями имелся у него Томазо де Лиджио, представитель древнего, но впавшего в упадок и почти исчезнувшего рода. Именно последний ему сейчас и требовался.

Раз требовался, то и вызвать его было делом простейшим. И вот Томазо стоит перед сидящим на герцогском троне Лодовико Сфорца, по обыкновению своему смотря куда угодно, только не в глаза. Причина? Стоило кому-то встретиться взглядом с Лиджио и у сего человека сразу портилось настроение… слишком велика и открыта была ненависть Томазо ко всему миру вокруг. Он мог скрывать её в словах, движениях, поведении… только не в глазах. Сам он понимал весь вред этой особенности, пытался с ней бороться, но в любой момент таящаяся внутри ненависть прорывала тщательно возводимые барьеры и выплёскивалась наружу. Мало кто готов был держать на своей службе этот комок злобы, направленной на всё живое. Однако он, Лодовико Моро Сфорца, прежде всего ценил эффективность, а не такие неприятные, но всё же побочные особенности.

— Что скажешь, Томазо?

— Всё и хорошо и плохо, Ваше Высочество. О чём сперва?

— О «плохо».

Хоть Лодовико и готов был услышать печальные для себя слова, но обращение «Ваше Высочество» его откровенно утешало. Он всё же стал герцогом Милана. Не регентом при юном сыне Джан Галеаццо, а именно полноценным правителем Милана. Правда ехать короноваться в Рим он и помыслить не мог, уж точно не после случившегося. Да и предпочтения Александра VI вряд ли оказались бы на его стороне, а не на стороне двухлетнего Франческо, регентом которого вполне мог стать не он, а мать или того хуже, брат Изабеллы Неаполитанской, Альфонсо.

Зато знать Милана охотно поддержала того, кто по существу и так правил герцогством под полтора десятка лет. Миланцы не хотели перемен, их всё устраивало. Менять учитывающего их интересы правителя на родственников весьма жестокого и непредсказуемого Ферранте Неаполитанского они ну совершенно не желали.

— У вас не получится долго задерживать в Милане вдову Джан Галеаццо и её детей. Даже если тем или иным способом убедить саму Изабеллу, то останутся её неаполитанские родственники, которые поднимут крик об узурпаторе, удерживающем женщину и её детей как заложников. И крик неаполитанцев могут услышать в Риме. У Борджиа особый слух они слышат лишь то, что хотят услышать.

— Готовится свадьба Лукреции и Джованни Сфорца, сеньором Пезаро.

Полный злобы и… сарказма взгляд Лиджио обжёг новоявленного герцога, напомнив о некоторых, хм, особенностях его доверенного помощника.

— Тогда почему принц Альфонсо и его дети всё ещё в Риме, Ваше Высочество? Почему их принимают с почётом, а понтифик оказывает принцу и наследнику короны Неаполя знаки внимания? Вы не опасаетесь, что они узнали о договоре с королём Франции?

Настроение у Лодовико испортилось резко, одним махом, но прерывать Томазо он не собирался, понимая, что только недалёкие правители позволяют себе отмахиваться от не устраивающих их известий и вариантов развития событий.

— Я всегда опасаюсь, потому и имею власть, а не её жалкое подобие. Затем мне и нужны французы, они помогут отстоять по праву занятый мной трон.

— Я верен вам, Ваше Высочество. Разрешите продолжить? — после позволяющего жеста Лиджио снова заговорил. — Если Борджиа узнали о вашем союзе с Карлом VIII, то мне становится ясно, почему они так… засуетились. Спешат укрепить позиции вокруг Рима.

Моро представлял ход мыслей своего советника. Недавно поступившие сведения о том, что Борджиа начали сокрушать влияние делла Ровере в Папской области, в таких декорациях иначе и не объяснялись. Моментально взятая Остия — главная цитадель делла Ровере. Там поработал лично кардинал Чезаре Борджиа. Падение Соры, куда был направлен друг детства Чезаре Мигель де Корелья. Осада Арче, которая, по всем признакам, долго не продлится и увенчается успехом отнюдь не защитников. По сути у делла Ровере останется лишь Сенигаллия, да и то лишь до той поры, пока тот же бешеный Чезаре не отправит туда освободившиеся после взятия Арче войска. Но вместе с тем пока Борджиа втаптывают в землю один из враждебных родов внутри Папской области, у них не хватит сил и времени идти вовне. И вот этим можно воспользоваться.

— Я постараюсь поторопить Карла VIII, пусть хотя бы часть его армии прибудет в Милан. Это защитит герцогство от врагов.

— Как только войско французов двинется в направлении Италии, а мы не закричим об этом, призывая других на помощь — сразу станет ясно, что вы, Ваше Высочество, вступили в союз с Францией. Борджиа отменят свадьбу сразу же и объявят вас своим личным врагом. Чезаре начнёт собирать войска и сколачивать союз против Франции и… узурпатора Милана.

— Армию Франции ему не одолеть даже при поддержке Флоренции и Неаполя. Герцог Феррары и Модены не станет воевать против того, кто женат на его дочери, теперь герцогине Миланской. Венеция тоже не выступит против Франции. Генуя… там сейчас правим мы, Сфорца. Больше значимых сил в Италии нет.

— Мантуя и Сиена.

— Герцога Мантуи можно убедить не вмешиваться, а потом… пусть король Франции решает, что с ним делать. То же и с Сиеной. Пандольфо Петруччи хочет полной власти и занят лишь её достижением. Ему не до грызни за Неаполь и прочее, если к нему не полезут.

Лиджио смотрел то в пол, то в сторону окна, то изучал безмолвных, будто статуи, охранников. В словах Лодовико имелся смысл, но вместе с тем присутствовал немалый риск. Ставить всё на Францию и расположение её короля опасно. Но раз герцог, ему покровительствующий, решил сделать именно так… Что ж, этот план мог сработать, а значит возражать против этого аргументированно он не станет. Более того, посоветует, что сделать, дабы потянуть время.

— Отправьте вдову вашего племянника к отцу и деду. Вместе с детьми.

— Это может быть опасно, — раздался голос того, кто не просто не принимал участия в разговоре до сего момента, но даже не проявлял своё присутствие. А теперь появился… из замаскированной дверцы в стене. — Изабелла Неаполитанская слишком сильно связана с вашим таким ценным и полезным инженером, архитектором, оружейником и даже живописцем. С Леонардо да Винчи. И это не слухи, но истина.

Лодовико лишь ухмыльнулся. Для него не было секретом, что ныне покойный Джан Галеаццо получал от супруги то, что и заслуживал — отсутствие верности. Оно и неудивительно, учитывая то, что сам покойный герцог Милана сношал всё и всех юного возраста и смазливой внешности, ведя счёт любовникам и любовницам даже не на десятки. И совершенно не интересовался супругой, нанося визиты в её спальню хорошо если пару раз в месяц. Потому оставался вопрос, имеют ли дели Изабеллы Неаполитанской хоть какое-то право на корону Милана.

— Всегда ты появляешься посреди разговора, Стидда, — поморщился правитель Милана. — Слушаешь, слушаешь… и возникаешь.

— Я появляюсь в нужное время, Ваше Высочество. Это самое главное. Если решите отослать Изабеллу к её родственникам, ваш инженер, архитектор и иных дел мастер может последовать следом. Потому…

— Ты слышал слова Томазо, Антонио. Изабелла тут вредна, опасна для меня.

— Тогда отправьте её… в Рим. Временно. И скажите об этом Леонардо да Винчи. Временная необходимость, но не постоянное изгнание. Если, конечно, он вам ещё нужен.

— Нужен! — отрезал Лодовико Сфорца. — Его замыслы по созданию боевых машин и улучшенные мортиры, архитектурные знания для улучшения укреплений Милана. Он нужен и важен.

— Тогда поговорите с ним.

Сфорца не стал отказываться от разумного совета. Но не одной этой проблемой. Вспомнилось, что де Лиджио рассказал лишь о плохом, а вот до хорошего пока так и не добрался. Пришлось ему напомнить… точнее намекнуть, чтобы тот продолжал. И советник герцога Миланского охотно перешёл к более приятной части доклада. Усиление войска, отсутствие проблем с вооружением и амуницией, пополнение казны. Всё шло хорошо, напоминая о том, что в герцогстве царит если и не рай на земле, то неплохой достаток и недовольства вассалов ожидать не приходится. Да и родственники вне Милана готовы были помочь в случае необходимости. О большой и чистой любви к родственнику речи не шло, а вот общие интересы — это совсем другое дело. Они рассчитывали на то, что им удастся нарастить свои владения за счёт как тех, кто поддерживал нынешнего понтифика, так и желающих остаться нейтральными. Из этого списка было лишь два исключения — явное и сомнительное.

Явное именовалось Асканио Сфорца. На словах кардинал и вице-канцлер при Святом Престоле выражал Лодовико свою искреннюю приязнь и готовность помочь, зато на деле… Герцог Милана понимал, что как только интересы Милана и Александра VI пересекутся, Асканио скорее поддержит нынешнего понтифика, нежели родную кровь. Слишком многое он потеряет в противном случае. Родриго Борджиа не станет держать предавшего его кардинала на столь важном и выгодном посту. Если же допустить, что состоятся новые выборы понтифика, то… у Асканио Сфорца практически нет шансов. «Миланская партия» разбита, разгромлена и рассеяна. Нет, Моро хорошо понимал — на этого родственника в условиях надвигающегося противостояния с Римом надежды почти нет.

Второе исключение было сомнительным, потому как быть в чём-либо действительно уверенным, когда речь идёт о Катарине Сфорца… Тигрица из Форли отличалась не только крайней воинственностью и умом, но и способностью скрывать истинные свои замыслы. В тех случаях, когда этого хотела.

Лодовико не мог быть уверенным в том, что она уже не поняла или не поймёт в ближайшее время, кто именно истинный виновник смерти её сводного брата. Равно как и в том, как она к этому отнесётся. Катарина Сфорца не испытывала к сводному брату ни малейшей привязанности, но вот игры самого Лодовико могли быть оценены ей по-разному. Да, он помог ей отомстить в своё время, но оба они знали, что это было выгодно обеим сторонам. А теперь… Лодовико устроил это убийство за её спиной, не уведомил ни заранее, ни во время, тем самым поставив в весьма неудобное положение. Кто знает, как Львица Романии восприняла такое пренебрежение. Оставалось лишь надеяться на лучшее.

Не только надеяться, но и всеми силами торопить французскую армию, укреплять собственное войско и быть готовым к тому, что скоро начнётся по всей Италии. В разгорающемся пожаре можно ухватить пару ценных кусков и для собственных нужд. Помимо самого Милана, который отныне его и его детей собственное владение. За него он будет драться до конца.

Глава 10

Рим, конец мая 1493 года

Приятно возвращаться в Рим победителями. Более того, зная, что Мигель, наконец, додавил крепость Арче, причём обошёлся даже без применения артиллерии. Хватило известий о падении Остии и Соры, а также прибытия пушек под стены крепости. Ну и ма-аленького такого «подарочка» начальнику гарнизона, который, пересчитав полученное золото, согласился капитулировать на почётных условиях. Корелья хорошо запомнил слова, что лучше потратить некоторое количества золота на подкуп, чем платить кровью наших солдат, которые пригодятся для более важных битв, причём довольно скоро. А затраты… Доходы от герцогств и Остии плюс взятые трофеи стоят как бы не на порядки больше этой единичной взятки.

Теперь и его войска, и мои возвращались в Рим, оставив в Остии, Соре и Арче неплохие гарнизоны и наместников. В Остии это был Эспиноза. В Арче и Соре — Рикотто. Понимаю, что не слишком разумно оставлять столь важных персон всего лишь «на хозяйстве», ну так это лишь на некоторое время. Потом их место займут гораздо менее важные фигуры, а они окажутся там, где и должны быть, то есть в рядах армии Борджиа на важных постах.

Жаль, что в Остии пришлось задержаться чуть дольше запланированного, но… Главная крепость делла Ровере оказалась не так проста, как могло показаться изначально. Потайные ходы, которые пришлось искать. Схроны с оружием, сведения о которых удалось узнать, подкупив кое кого из раненых солдат делла Ровере. Проверка на хотя бы относительную лояльность значимых в Остии и её окрестностях персон. Всё это хоть и рутина по моим меркам, но без этого никуда. Заодно и опыт времён грядущих — не говоря, естественно, о происхождении оного — передавал Эспинозе. Как ни крути, но всем людям из ближнего круга пригодятся знания, минимально необходимые управленцу. Не только ж клинками махать и интригами политическими — и не только политическими — заниматься. Макиавелли, который тут ещё нет никто в силу юного возраста, правильно писал о качествах, необходимых правителю.

В Риме нас ждали. Прежде всего сам Родриго Борджиа, который успел и узнать кое-что интересное, и достигнуть предварительных договорённостей с сыном короля Ферранте, Альфонсо. Представляю, о чём эти самые «предварительные договорённости», но радовало то, что без моего присутствия они так и оставались предварительными.

Расслабляющее цоканье подков по камню римских улиц, знакомые и доверено-перепроверенные люди рядом. Вокруг же — любопытный и радостный народ, который явно предчувствует если и не очередной праздник. Так хотя бы возможность услышать и увидеть нечто интересное. Лица любопытные, радостные, местами испуганные… изредка фанатичные и ещё несколько лиц просто не видно, они скрыты под капюшонами ряс. И скрытые рядом с фанатиками! Они чуть дальше, но слишком уж близко.

Опасность! Я её нутром чую, была возможность научиться даже не видеть её, а чувствовать. И тут она явно присутствует, гадать нечего. Рука, сжатая в кулак, поднимается вверх, а затем я дважды сжимаю и разжимаю пальцы. Знак опасности вокруг, сильной и могущей появиться со всех сторон. Сразу же построение начинает меняться на защитное, укрывающее меня и Бьянку внутри «скорлупы». И тут…

Кинжальщики. Не стрелки, что уже хорошо. Закрыться от арбалетчиков тоже можно, но хлопот от них было бы на порядок больше. И почуять этот вид угрозы гораздо сложнее.

Много, почти полтора десятка, явно накачанные «опиумом для народа» по самую маковку, не боящиеся смерти и готовые сдохнуть, но добраться до меня на расстояние удара кинжалом. Нет уж, обломитесь в полный рост, вы опоздали. Совсем опоздали, потому как часть охраны уже спешилась и, обнажив двуручники, закрутили смертоносную паутину из распарывающей воздух отточенной стали.

Им бы отступить, попробовать раствориться в толпе. Поняв, что попытка покушения провалилась. Ан нет, не тот контингент, мозг у них практически отсутствует, есть лишь чёткие, не могущие быть изменёнными установки. Они получили приказ убить, значит будут делать всё для этого возможное, пусть даже шансы на успех равны нулю.

Б-бах! Бах! Что я, что Бьянка разрядили по одному из пары имеющихся при себе пистолетов, причём целились не в голову или корпус, а по ногам. Убивать всех нельзя, надо хотя бы парочку взять живыми на предмет душевного, вдумчивого разговора. Того самого, когда берут за душу и ме-едленно так, вдумчиво начинают спрашивать обо всём интересующем, периодически взбадривая порциями всё возрастающего психологического, а потом и физического воздействия.

Готово. Двое в рясах и еще один обычный были хоть и поранены, но вполне себе живы и пригодны для беседы. Оставалось лишь отдать распоряжение связать, перевязать и немедленно доставить уродов в замок Святого Ангела, точнее сказать в тюремные камеры, расположенные на подземном уровне. Их там много, на большое количество постояльцев рассчитаны. Но какова наглость то! Если дошло до такой степени, что покушаются прямо на улицах Рима — значит серьёзно обеспокоились. До такой степени, что готовы «хоть тушкой, хоть чучелком», но выключить нахального юного Борджиа из разворачивающейся «партии за Италию».

После неудачного покушения ни о какой неспешной езде и речи быть не могло. Быстро, галопом, чуть ли не в боевом порядке, да в замок Святого Ангела, эту крепость, внутри которой было почти на сто процентов безопасно. И только когда мы оказались в стенах Ватикана и двигались по вполне безопасным коридорам — пешком, само собой разумеется — Бьянка заговорила на тему случившегося:

— Кто это был? Кто осмелился напасть посреди Рима на сына понтифика?

— Фанатики, которые всего лишь руки, но не разум, их направляющий, — мгновенно отозвался я. — И сдаётся мне, они мало что скажут даже самому искусному палачу. Просто ничего толкового таким «дополнениям к кинжалу» не говорят.

— Но искать то надо!

— Искать, кому выгодно. А таких последнее время слишком много.

Недолгое молчание Бьянки. Зато ахи-охи со стороны обитателей Ватикана, ведь там не столь часто можно увидеть мрачную процессию, да ещё и с окровавленными пленниками, движущуюся в сторону перехода, соединяющего собственно Ватикан с замком Святого Ангела. Обычно таких «невольных гостей» принято тащить в тёмное время суток. Увы, сейчас не до соблюдения приличий, форс-мажорная ситуация во всей сомнительной красе.

— Вот мы и прибыли… почти прибыли — улыбнулся, обращаясь к пленникам, которые, хоть и были со связанными руками и заткнутыми ртами, брыкались что есть сил. — Ручаюсь, дорогие вы мои источники ценных сведений, что вам тут очень не понравится. Хотя… претерпеть мучения во имя веры — это же то, что должно заставить ваши сердца и души пылать неземным восторгом.

— Они готовы… пылать, — усмехнулся Нино, один из моих нынешних охранников. — Я таких видел. Будут поджариваться и святые гимны распевать, пока окончательно не сгорят. Их не разговорить.

— Разговорим. Говорят все: праведники и грешники, еретики и магометане, монахи и наёмники. Другое дело, что не всегда стоит прикладывать усилия. А так… несокрушимых людей нет.

— И вы, синьор Чезаре?

— Увы, но так. Слаб человек. Потому, если попал в плен к врагу настоящему, жестокому и умелому, ищи способ быстро умереть.

Посерьёзнели все сопровождающие. Бывалые бойцы кондотт, они не понаслышке знали, что такое настоящий допрос. Видели, что остаётся от особо несговорчивых. Месиво, лишь отдалённо напоминающее человека. Таких добить — не грех, а акт милосердия. И сейчас самую малость, но примерили подобное на себя. Сильно не понравилось. Это хорошо, значит будут ещё осторожнее, ещё хитрее и изворотливее по жизни. Касаемо же «последнего привета» пленителю — над этим я обязательно подумаю на досуге. Хоть не привычное мне время со всеми серьёзными возможностями, но и тут можно исхитриться, сделать финт ушами.

Дошли. В замке Святого Ангела чужих нет вообще, тут даже не Ватикан, а «последний бастион», куда есть доступ только для тех, кто прошёл мыслимые и немыслимые проверки. Для временно же и эпизодически сюда попадающих — сопровождение. Оно может представиться почётной охраной, но на деле это идущие по пятам убийцы, готовые устранить «гостя дорогого» при первом признаке угрозы с его стороны. Так их натаскивают здесь, такова их работа.

— Его Святейшество где? — спрашиваю у первого же слуги, проносящегося мимо по каким-то мелким делам.

— Его Святейшество изволит вкушать трапезу в малой столовой в обществе принца Альфонсо.

— Хорошо, — подождав пару секунд, пока слуга не отправится дальше по своим делам, я приказал. — Нино. Этих в тюрьму, каждого в отдельную камеру. Запереть, лечить, кормить, не дать разбить голову о стену или что-то вроде.

— Сделаю, синьор Чезаре.

— Даже не сомневаюсь в тебе. Ну а мы с тобой. Бьянка, пойдём к моему отцу. Составим компанию за обеденным столом.

Люблю когда Бьянка вся деловая, собранная. В это время она просто не считает возможным зацикливаться на таких вторичных вещах как положение в обществе, половая принадлежность и на прочем. Про смущение и говорить не приходится, оно в эти моменты просто не существует для моей подруги. И это есть хорошо.

Видеть меня были рады оба трапезничающих. Родриго Борджиа по понятной причине, да и радость Альфонсо Трастамара была вполне объяснима. Но если последний меня практически не знал, то «отец» — совсем другое дело. Потому сразу заметил и некоторый беспорядок в одежде, и взбудораженное состояние Бьянки, ей обычно не свойственное. Отсюда и прозвучавший вопрос:

— Нечто важное?

— Могло бы быть, но пока можно отложить, — не лукавя, ответил я. — Разрешишь нам присоединиться, отец?

— Как я могу не разрешить любимому сыну и его… подруге, — вот зар-раза, опять играет интонациями, — Разделить посланную Господом скромную трапезу.

Угу, всё прямо по классической сцене из одного сатирического романа. Бог нынче послал Александру VI тушёную в вине кабанятину, кролика с овощами на пару, копчёную рыбу и множество других щедрых даров. Посты? О чём вы, право слово? В отличие от аскетов-фанатиков итальянские «князья церкви» практически не скрывали своего желания жить до светским правилам, лишь самую малость прикрывая их облачениями епископов, кардиналов и прочих церковных чинов. И это было куда пристойнее того, что я наблюдал в своём времени.

Безмолвные слуги быстренько сервировали ещё на две персоны и вновь исчезли из помещения. Хорошо. На дух не выношу, когда местные «официанты» не просто появляются по мере необходимости — что как раз нормально и естественно — а буквально стоят за спиной. Кто-то воспринимает подобное нормально, но для меня это явное и однозначное вторжение в «личное пространство». К тому же одно дело присутствие рядом сотрапезников и совсем иное — совершенно посторонних и чуждых людей. Слава богам, что Родриго Борджиа, сначала не видевший в подобном ничего особенного, со временем «заразился» моим восприятием мира в этом аспекте. Правда по иной причине — не любил, когда простые слуги могли ненароком услышать что-то лишнее. Это ж не личная охрана, тут о полной преданности говорить даже не приходится.

Первые минут пять разговоров практически не было. Так, фразы ни о чём, да и то в основном перебрасывались ими сам Родриго Борджиа и принц Альфонсо Трастамара. Я же, равно как и Бьянка, с большим удовольствием перехватили пару кусочков того сего, благо проголодаться то вполне успели. А затем «отец» покатил первый «пробный шар», переводя, а точнее возвращая беседу в деловое русло:

— Принц Альфонсо выразил свою озабоченность тем, что сейчас творится в Милане. И я, как викарий Христа, оберегающий Святой Престол, его понимаю.

— Законный наследник трона, сын убитого тут, в Риме, неизвестными злодеями, Джан Галеаццо Сфорца — это его юный сын Франческо. Но теперь на троне сидит узурпатор Лодовико Сфорца, который беззаконно отстранил от власти истинного наследника и, не побоюсь этих слов, удерживает в заложниках вдову покойного Джан Галеаццо и её детей — мою дочь и моих внуков. Отец, король Неаполя, уже собирает войска, готовясь покарать узурпатора и возможно даже убийцу законного правителя, вследствие чего просит Святой Престол пропустить его войско через свои земли.

— Мы понимаем тревогу Ферранте Неаполитанского и разделяем её, — мягко так, с повышенным вниманием произнёс Родриго Борджиа, съевший пять такс и парочку пекинесов на поприще прикладного лицемерия. — Святой Престол согласен с тем, что действия Лодовико Моро Сфорца выглядят весьма недостойными доброго христианина. И уж с уверенностью говорю, что он не признан нами герцогом Миланским.

Слово «пока» не прозвучало, но повисло в воздухе. Пусть Альфонсо был в разы бесталаннее своего отца, но у него имелись необходимые инструкции, постоянно обновляемые посредством оживлённой переписки через курьеров, а также хотя бы минимальная, но сообразительность. Было очевидно, что Александр VI хочет платы за свою помощь. И отнюдь не деньгами, с финансами пока было… пристойно. Особенно с учётом того, что Остия, Арче и Сора, то есть большая часть владений делла Ровере, теперь принадлежали нам, Борджиа. И это в довесок к весьма большим бенефициям и просто пожертвованиям.

— Неаполь желает не просто мира, но союза с Римом. И готов в знак нашей искренней дружбы связать род Трастамара и род Борджиа.

Слова прозвучали, причём явно не в первый раз. Зато первый — в присутствии свидетелей в лице моём, кардинала и сына понтифика, и Бьянки де Медельяччи, звезда которой очень быстро взошла над Римом, удивляя и поражая своим весьма необычным сиянием.

— Чезаре, ты мой сын… И я хочу услышать тебя.

— Это интересное и своевременное предложение, отец, особенно для короля Ферранте и его наследника, принца Альфонсо, — короткий кивок в сторону упомянутого. — Тяжёлое положение, в котором с недавних пор находится Неаполь, то есть изоляция снаружи и гнойники недовольства вассалов изнутри… Это тоже нужно учитывать. Однако!

— Именно, сын мой! — торжествующе улыбнулся Александр VI. — Неаполь по прежнему сильное королевство, а правящие им Трастамара крепко удерживают власть.

— Есть и ещё одно «однако». Принцесса Санча всем хороша и вполне может стать прекрасной супругой моему юному брату Джоффре. Ведь мы говорим о вашей дочери Санче, не так ли, Альфонсо?

— О ней, — охотно подтвердил тот.

— Хорошо. Так вот, Санча всем хороша, но один её маленький недостаток требуется срочно исправить. Благо он легко поддаётся этому самому исправлению.

Искренне недоумевающий взгляд Альфонсо. Полнейшее понимание «отца», благо старый опытный пройдоха успел разобраться, в какую сторону обычно текут мысли у его так быстро заматеревшего сына. Я же продолжил, пристально наблюдая за выражением лица наследника — и явно скорого, потому как Ферранте, этот любитель обедать с трупами, находился на последнем издыхании — стремясь поймать все его эмоции.

— Санча — бастард, рождённая вне брака. Однако Папа Римский может многое, в том числе и объявить бастарда законным ребёнком. Абсолютно законным, во всём равным тем, кто был рождён в браке. При изменении положения Санчи с внебрачной дочери на дочь равную таковой Борджиа с удовольствием породнятся с династией королей Неаполя.

Мяч на твоей стороне поля, Альфонсо. Теперь тебе решать — точнее твоему отцу, наверняка предусмотревшему и такой вариант развития событий. Одно дело спихнуть Борджиа незаконную дочь в качестве этакой подачки. Совсем другое — осознавать, что эта самая дочь станет полноправной принцессой династии и выйдет замуж, уже будучи таковой. Согласиться на такое? Борджиа, уже получившие полувассала в лице Пьеро I Флорентийского и начавшие сокрушать непокорных вассалов в Папской области, подгребая под себя — именно под себя, а не под Святой Престол — их владения, станут пусть отдалёнными, но претендентами на Неаполь. Отказаться? Тогда Неаполь не просто останется без союзников, с нависшей со всех сторон угрозой, но получит опасного врага прямо под боком. Такого врага, который охотно поможет тому же Карлу VIII Французскому возложить на себя корону Неаполя, получив взамен немалый кусок королевства. К примеру, территорию от Понтекорво и вплоть до границы папских земель.

Эх как корёжит то бедолагу Альфонсо, аж посмотреть приятно! Только растерянности в его глазах нет, есть лишь искреннее недовольство услышанным. Такая реакция может означать лишь одно — ситуация предусмотрена заранее, а значит сейчас мы услышим слова короля Неаполя, пусть и вложенные тем в уста своего сына.

— Неаполь согласен с вашими пожеланиями. Но нужно признание Святым Престолом за моим отцом и его наследниками права на корону Неаполя. И поддержка вашей, Борджиа, армии, если в Неаполь попытаются вторгнуться.

— Это возможно, — милостиво кивнул преисполненный торжества Родриго Борджиа. — Только ваша дочь, Альфонсо, останется здесь, в Риме, у меня в гостях, до самой свадьбы.

Страховка от предательства, вполне понятная и объяснимая в италийских землях. Она могла не нравиться тому же Альфонсо, но что он мог возразить? Ровным счётом ничего, вот и сидел себе, кивал, соглашался. Не в положении Неаполя было показывать особый гонор. Вместе с тем…

— Моя дочь Изабелла, — напомнил Альфонсо о «миланской проблеме», её необходимо вернуть. Пока она там, с ней и её детьми может случиться всё что угодно.

— Не может, — отрезал Александр VI. — Иначе Лодовико Сфорца обвинят все. Он узурпатор, а потому не станет делать сложное положение почти безнадёжным. Но мы пошлём к нему своего легата не попросить, но потребовать уважать желание вдовствующей герцогини быть рядом со своей семьёй. Он прислушается.

— А если нет?

— Тогда и будем решать, — произнёс я, смотря в глаза Альфонсо и тем самым гася его возможную вспышку неконтролируемого гнева. — Зато войско собирать продолжайте, оно лишь на пользу и никак не во вред. Времена нынче такие смутные, что день не отличить от ночи.

Дальше… начались торги. Банальные, но оттого ещё более циничные. Родриго Борджиа хотел выжать максимум из удачно складывающейся ситуации, а потому напирал на то, что новая «законная принцесса Неаполитанского дома» должна иметь за собой достойные её владения. Хорошее такое княжество, не абы какое, не на задворках Неаполя. Сквилачче? Это где такое и как рассмотреть оное на карте? Кариати вместе с графством Альвито? Помилуйте, вы желаете породниться не просто с семьёй Папы Римского, а с Борджиа, которые уже успели стать весьма могущественными и к тому же обладателями большой по меркам Италии армии! Давайте больше.

В итоге они сошлись на княжестве Салерно, этом важном порту Тирренского моря, а к нему в придачу ещё и городе Бишелье с окрестными землями. Далеко не бедные территории, к тому же важные и удачно расположенные. Особенно Салерно, что не слишком далеко от самого Неаполя. Родриго Борджиа заключил действительно выгодную сделку.

А вот Бьянке этот торг… сильно не нравился. Понимаю, но тут уж ничего не поделаешь.

— Это называется государственные интересы, — прошептал я ей на ухо. — Понятие крайне неприятное, порой откровенно гнильцой пованивающее, но неизбежное, увы и ах.

— Понимаю, но твой брат ещё совсем мал, ему только двенадцать полных лет.

— Больше некого. Хуан — кусок свиного навоза и возвращать его сюда… — Бьянку аж передёрнуло от отвращения. — Во-от, ты и сама понимаешь. Я сам покамест кардинал в нынешнем значении этого слова. А Лукреция… с ней сложнее. Я обещал по возможности избавить её от неприятностей, и я это сделаю.

— То есть брак со Сфорца отменяется?

— Он уже трещит по швам. Скоро окончательно разлетится в клочья. Так что… Неаполь нам нужен, это игра с большим выигрышем и совсем не та, о которой думают его нынешние хозяева. Но об этом потом.

Бьянка кивнула, соглашаясь и заметно успокаиваясь. Хорошо. Вот уж кого иного огорчать можно, но не её и нескольких других, из числа тех, кому действительно можно доверять.

Разговоры о подготовке к свадьбе, пусть и не в самое ближайшее время. Нюансы союзного договора, прочие не слишком то и первостепенные, но таки да требующие обсуждения нюансы. Ску-учно. Поэтому я большей частью разговаривал с Бьянкой о делах военных, но исключительно тех, которые можно было затрагивать в присутствии посторонних. Пусть Альфонсо сколь угодно усердно пытается греть уши — ничего нового и важного он из нашего разговора не почерпнёт.

Наконец то, закончилось! Пусть не полностью довольный, но вместе с тем не разочарованный, Альфонсо Трастамара покинул наше общество, тем самым дав возможность почувствовать себя свободным. Слишком уж этот человек напрягал одним своим присутствием. Неприятная в общении личность, чего тут скрывать, несмотря на необходимость его в наших сложных раскладах.

— Теперь говори, Чезаре!

Стоило закрыться двери за гостем, как Родриго Борджиа тут же вернулся к тому, что его интересовало и чего он пока не знал. Неудивительно, ведь люди типа него умеют держать в голове многое и уж точно не забывают ничего важного.

— Очередное покушение, отец. Дурное, глупое и, само собой разумеется, неудачное.

— Кто? Где?

— Прямо на улицах Рима, полтора десятка глупцов с кинжалами, от которых ненавистью несло на всю округу. Фанатики, скорее всего из числа сторонников Савонаролы.

— Но возможно их направил кто-то иной, лишь использующий их фанатизм, — поспешила добавить Бьянка. — Трое захвачены живыми, из них вытянут жилы и душу, но узнают всё известное им. Только простым «инструментам» мало что говорят.

— Разорву… — вздохнул Родриго Борджиа. — Каждого, четвёркой лошадей на площади. И Савонаролу тоже, его даже сжигать — слишком большая честь. Никто не смеет трогать мою семью!

Испанец. Более того, каталонец. Сейчас он явно готов был отбросить в сторону всю многослойную броню, скрывающую его истинную натуру. Она, броня эта, и так несколько спала, ведь теперь ему не нужно было притворяться перед вышестоящими в иерархии, но теперь я чуть ли не слышал, как опадают новые и новые слои, открывая не кардинала Борджиа, не Папу Александра VI, а Родриго де Борха, испанского родовитейшего аристо со всеми свойственными этой нации особенностями. Среди них мстительность и упорство далеко не в числе последних.

— Слишком рано, отец, — возразил я. — Зачем рвать именно по этому поводу тех, кто и так от этого не убежит. Лучше использовать неудачное покушение для того, чтобы заставить всерьёз обеспокоиться других наших врагов, их и помимо Савонаролы с его сворой предостаточно.

— Поясни, — выдохнул с усилием берущий себя в руки Александр VI. — Если ты хочешь обвинить кого-то намеренно, то нужно позаботиться о доказательствах. Полученного под пытками признания мало, всем известна его невеликая цена.

— А мы возьмём и не будем обвинять. Распустим по Риму слухи, что уже нашли стоящих за покушением и теперь готовимся, чтобы прихлопнуть их так, чтоб и мокрого места не осталось. Вот только окончательно разберёмся с оставшейся у делла Ровере Сенигаллией.

— Намекнуть Орсини, что под подозрением Колонна. Колонна наоборот. Или лучше последним предложить как виновников покушения Сфорца? — призадумалсяпонтифик. — При удаче это немало даст нам. К сожалению, из могущественных семей Романии нас поддерживают немногие. Пикколомини, Чибо, Фарнезе. Благожелательны Каэтани, которые ненавидят Колонна и хотят опереться на нас в этой вражде. Бонкомпаньи… нейтральны, они стоят в стороне и смотрят.

— Враждебны же Орсини, Колонна, делла Ровере. Это из главных. Есть ивторостепенные, вроде Маттеи. Только вот и наши сторонники… второстепенные по влиянию. Про Сфорца могу сказать лишь то, что если удастся расколоть этот род из-за смерти Джан Галеаццо и странной возни в Милане — это будет просто замечательно.

Вздох. Родриго Борджиа понимал, почему я с завидным упорством копал и буду копать под Сфорца. И ведь ничего не поделать, Лодовико Моро Сфорца и ему внушал минимум доверия и раньше, не говоря про теперь.

— Ты сумел добиться своего, Чезаре! Мне недавно, пока ты был в Остии, донесли, что Лодовико слишком много общается с французами. Он, что ни говори, узурпатор, нуждается в поддержке. Но вот ко мне не обратился. Это неспроста. Если не Рим, то остаётся лишь поддержка с севера, от Франции. Против Неаполя.

— И Рима, — вклинилась Бьянка. — Он не может не понимать, что вы ни за что не позволите такой мощной армии как французская прочти через земли папской области.

— Не позволю. Это мои земли, кто бы что не считал, — процедил понтифик. — Посему свадьбы Лукреции и Джованни Борджиа не будет, будет другая, моего сына Джоффре и Санчи, принцессы Неаполя, которая через несколько дней станет законной и равноправной с другими детьми Альфонсо.

— Возраст, отец. И я не про Санчу, а про своего брата. Как воспримут женитьбу двенадцатилетнего юнца?

— А мы заключим помолвку и оставим Санчу в Риме. Как только Джоффре исполнится тринадцать — сразу свадьба. Большая, торжественная, показывающая наш не просто союз с Неаполем, но и нечто большее для понимающих людей. И так не нравящийся тебе брак Лукреции исчезает, освобождая её. Но не навсегда, ей нельзя оставаться невестой слишком долго.

Улыбаемся, соглашаемся, а в душе малость злорадно подхихикиваем. Если всё пойдёт как и задумано, то через пару-тройку лет положение рода Борджиа кардинально поменяется и Лукреция станет не просто завидной невестой, а той, за руку которой будут грызться самые видные и значимые женихи Европы. И тут уж пусть она сама выбирает из довольно обширного списка. Кто-нибудь да понравится! Уж как минимум не любовь, но дружеские отношения с будущим супругом при таком раскладе выстроить точно получится.

Идея же относительно раскола рода Сфорца на противоборствующие группировкиАлександру VI явно понравилась. Более того, он признал факт, что надлом то уже произошёл, учитывая крепкую связь Асканио Сфорца с его должностью вице-канцлера и категорическим нежеланием её терять. А где один, там и другие. Если ещё и действительно яркую, знаковую фигуру ухитриться перетащить на свою сторону, тогда многое может стать совсем уж удачным для нас. Сложно? Да. Невозможно? Это вряд ли!

— Скоро возвращается Мигель, — как бы между делом оборонил Родриго Борджиа. — Вместе с большой частью войска.

— Сенигаллия?

— Она, сын. Последний оплот делла Ровере в Папской области, на наших землях. Змею надо добить, чтобы она не уползла в камыши и не вернулась потом с новыми силами и свежим ядом.

— Тогда нужно окончательно убедить Чибо, Каэтани и других, что им ничего не грозит… до тех пор, пока они нам верны.

— Чибо, — усмехнулся понтифик. — Эти трясутся особенно сильно из-за продажи того замка. Их сначала побольше напугать, а потом смилостивиться. Я пошлю к ним нашего родственника, Хуана де Борха-Льянсоль. Умный юноша, я бы хотел, чтобы вы получше узнали друг друга, сын.

Просьба? И нотка опаски в голосе, вот только её причина… Ах ты ж мать твою! Понял, и мне стало одновременно смешно и немного грустно. Родриго Борджиа в какой-то мере опасается, что я могу в штыки воспринять излишнее возвышение дальнего родственника, уже ставшего кардиналом, к тому же молодого и талантливого. Нет уж, такой конкуренции я как-то и не думаю опасаться. Это только подобных «братцу» Хуану буду устранять быстро и жестоко, ибо нет ничего хуже, чем никчёмность и бездарь, невесть что о себе возомнившая и пытающаяся пролезть на самый верх, используя вместо талантов и ума всего лишь родственные связи.

— Это будет хорошей проверкой для родной крови, отец, — доброжелательно, без тени негатива сказал я. — Надеюсь, что он справится и с этой несложной задачей, и в дальнейшем станет ещё одной опорой нашего рода на пути долгом, сложном и замысловатом. Пусть не стесняется обращаться за советом, я с радостью ему помогу, открою некоторые особенные тайны, которых без посторонней помощи увидеть можно, но очень уж сложно. Но к другим тоже нужно послать понимающих людей.

— С Пикколомини поговорит их родственник-кардинал. Этого достаточно. Фарнезе… они не осмелятся и думать о предательстве наших интересов, — понтифик посмотрел на мою открытую улыбку-ухмылку, на с трудом сдерживающуюся Бьянку, пока не научившуюся держать лицо, и отмахнулся. — Сами понимаете, почему. Каэтани будет обещано, что Колонна своё получат. Не сейчас, но как только. С их представителем я поговорю сам, как и с Бонкомпаньи, нейтралитет которых тоже хочется сохранить.

Хорошо. Нет, совсем хорошо. После таких разговоров можно будет начать следующий раунд — явно и толсто намекнуть союзникам на то, что в свете осложняющихся событий неплохо бы проверить собственных солдат с целью возможного их включения в армию Святого Престола, буде возникнет необходимость. О, она возникнет, просто им до поры знать не стоит. И последнее на сегодня.

— Отец, пора гнать метлой и пинками всех, кто занимает должности в Риме и не только, но при этом нам враждебен. Мы по сути кормим врагов из собственных рук. А это допустимо лишь если подаёшь им чашу с ядом.

— Рано… пока.

— Я понимаю. Потому и нужно составить список тех, кто займёт освободившиеся места. Скоро займёт, о чём можно намекнуть тем же Пикколомини, Фарнезе и прочим. Пусть знают, ради чего нас поддерживают, что они получат за свою верность в нужное нам время.

— Каждому своя награда. Я услышал тебя. Чезаре. И приму меры, чтобы они поняли выгоду верности и опасность предательства. Пагубность желания стать нашим врагом. Потому… вымети делла Ровере из Сенигаллии. Хочешь договаривайся, хочешь — сравняй с землёй все укрепления и повесь защитников на деревьях. Я разрешаю любые меры.

— Сделаю. Мигеля и Бьянку беру с собой. Тут останется Раталли, он справится с оставшейся частью войска и возможными вспышками недовольства. Если что, под боком, в Остии, Эспиноза с сильным гарнизоном, половину он легко может бросить сюда.

— Ты всегда хочешь предусмотреть самое худшее. И в кого эта… подозрительность?

Отвечать на вопрос я не стал, лишь слегка улыбнулся. Дескать, посмотрись в зеркало. Хотя на самом деле всего лишь многолетний опыт, благодаря которому удавалось ускользать из многочисленных ловушек. Расставленных как на меня, так и на близких людей. Эх, а ведь почти из всех ускользнул. Последняя, она тоже оказалась дырявой. Виноват был лишь слепой случай и случайно вылетевший куда не надо грузовик.

Когда я оказался в своих комнатах, откровенно вымотанный как отходняком после покушения, так и последующей беседой с «отцом», было лишь одно желание — плюхнуться сначала в ванную, а потом на кровать, после чего просто лежать и смотреть в потолок. Чрезмерные нагрузки, они для здоровья не полезны, в том числе и психологического.

Ванну я принять успел, да. А вот просто отдохнуть — фигушки. Причина была активная, шумная и требовала объяснений. Лукреция… во всей красе и подростковой настойчивости. Оказалось, прознала о нашем возвращении, появлении у отца и «игнорировании» её мелкого величества. Тем более с учётом того, что вызнала таки, проныра, что на меня пусть безуспешно, но покушались. И теперь сестрёнка упорно выгрызала мне мозг по этому поводу, причём в чисто женской манере, растёт, однако, как в прямом, так и в переносном смысле.

Приглушить её негодование — вполне, к слову, оправданное, потому как Лукреция действительно очень беспокоилась — можно было лишь из «тяжёлой артиллерии». Хорошо, что была у меня такая возможность. Всё равно скоро ей об этом хотел рассказать, а так ещё и уши сберегу от звуковой атаки.

— Свадьба с Джованни Сфорца отменяется…

О, нет. Бедные мои уши! Такой радостный вопль надолго останется в моей памяти. Лукреция аж на месте подпрыгнула, а потом стала меня тормошить, чтобы я подробнейшим образом рассказал, как мне удалось добиться столь важного для неё решения.

— Ну Чезаре, ну я даже обещаю, что буду тихой-тихой.

— На какое время вот только?

— На долгое… — и смотрит на меня, как котик на сметану. — Очень долгое.

— Конкретнее, юная синьорита.

Ага, взгляд в сторону ушёл. Не хочет конкретики, совсем не хочет, понимая, что одно дело абстрактное «долго-долго» и совсем другое — назвать конкретный срок.

— Ладно, не буду тебя мучить, садись и слушай, как оно всё сложилось удачно для тебя, меня и вообще всей нашей семьи. Даже для отца, пусть он пока это не до конца осознаёт.

И пошло-поехало. Лукреция, становящаяся с каждой неделей хоть чуточку, но более «продвинутой» в тех сферах, в коих я её натаскивал, с удовольствием слушала и… задавала уточняющие вопросы. Правильно делала, поскольку кое о чём я специально умалчивал, используя это как проверку её внимательности. Что ж, некоторую часть умолчаний она уже засекала. Это радовало, но девочке есть куда расти. Вот и «ращу» по мере сил и возможностей. Уверен, через некоторое время враги Борджиа волками взвоют, поняв, что именно выросло из внешне очаровательной и милой девчушки.

Интерлюдия

Герцогство Савойя, конец июня 1493 года

Французская армия, а точнее первая её часть под флагом маршала Луи де Ла Тремуйля, топала себе через земли Савойи, ровным счётом ничего не опасаясь. Право слово, ну кого им тут было бояться? Уж точно не герцога Савойского, которым сейчас был трёхлетний ребёнок Карл II, и от имени которого правила его мать, Бланка Монферратская. И дело даже не в ней, а в том, что герцогство не имело достаточной силы, чтобы даже попытаться противостоять Франции. Потому все сидели тихо, смирно и молились, чтобы вторжение Франции прошло с как можно меньшими бедствиями. Более того, регентше поступило требование — передать в распоряжение маршала де Ла Тремуйля вспомогательные войска в том числе, в котором он сочтёт необходимым, а также быть готовой и дальше оказывать всю необходимую помощь «дружественному войску».

Все всё понимали, но правила игры соблюдались. Понимал это и сам маршал, под чьим началом находились десять тысяч пехоты, полторы кавалерии и полсотни орудий новых образцов, бьющих на больше расстояние, чем прежние. И это была лишь первая часть войска. Король Франции планировал собрать — и сейчас делал именно это — войско силой до тридцати тысяч при полутора сотнях орудий… вместе с той частью, которая уже двигалась к Милану.

Ещё швейцарские наемники, на которых решился расщедриться король. Маршал понимал и всячески поддерживал эту мысль, потому как знал действительно высокие боевые таланты швейцарцев и их хорошую экипировку. При удаче их будет до восьми тысяч и эти тысячи равны иным пятнадцати. Закалённые во множестве боёв ветераны, треть из которых вооружены ещё и аркебузами. Большая сила, особенно в умелых руках. Например, его, де Ла Тремуйля!

И это было не всё. Сам Ла Тремуйль при полной поддержке Бурбона-Монпансье и д’Обиньи намекнули Его Величеству, что в войне порой лучше использовать тех, кого не жалко. Например, итальянцев из числа тех, кого можно заставить служить короне Франции. Из той же Савойи сначала, а затем из иных небольших государств, которые окажутся на пути армии. Но сначала только Савойя, потому как это герцогство и завоёвывать не надо, оно и так запугано Францией до дрожи во всех частях тела.

Из Савойи, хорошенько встряхнув герцогство, можно было выжать до девяти тысяч солдат. Ещё был Милан, но там и выжимать ничего не придётся — герцог Лодовико Сфорца сам призвал их на помощь. В своих целях, желая удержать в обход признанных наследников отравленного герцога полученную корону. Только это не имело значения. Совсем. Он вынужден будет сражаться во благо Франции, иного выбора у этого итальянца просто нет.

— Темнеет, Ваша Светлость, — отвлёк Ла Тремуйля от размышлений один из шевалье его свиты. — Армия скоро станет на ночлег. Для вас уже нашли самое лучшее место, в замке одного из местных владельцев. Он… не возражал.

Иначе сказать, возражать не осмелился. Маршал хорошо понимал эти тонкости, как-никак не первый помотался по разным краям, участвовал в отдельных сражениях и целых войнах.

— Хорошо, Гастон. И разыщи д’Ортеса и графа де Граммона, пусть они составят мне компанию за ужином.

С этими двумя маршалу просто необходимо было поговорить в очередной раз. Д’Ортес отвечал за разведку в его армии, подчинённые этому шевалье люди частой сетью проходились по окрестностям, находя для армии наиболее подходящий путь и одновременно уберегая от вражеских засад, если таковые имелись. А вот граф де Граммон в разведке мало что понимал, зато мог и умел думать и делать далеко идущие выводы. Ему нужны были лишь сведения, карты местности и тишина. Тогда он создавал планы, последующей корректировкой и воплощением в жизнь которых занимался уже сам маршал. Граф на такое был не способен. Полное отсутствие умения реагировать на события, идущие не по составленному им плану. Де Граммон начинал теряться, затем паниковать и… ничего путного из этого не выходило. Поэтому он был хорош лишь перед сражением, но не во время него. Маршал Франции Луи де Ла Тремуйль знал про эту особенность своего человека, поэтому использовал лишь там, где это действительно имело смысл.

Прошло часа два, не больше, и вот эти двое уже сидят за одним с ним, маршалом, столом, уделяя внимание не столько ужину, сколько словам Ла Тремуйля. А ему было и что сказать, и что спросить.

— Местные нобили боятся, — докладывал д’Ортес, преданно пожирая глазами как маршала, так и блюдо с жареными курами. — Страх не даст им нам вредить, и он же позволит получить те войска, о которых вы говорили. Только нужно время.

— Мы возьмём ту часть, которая есть. И прикажем собирать оставшихся под наблюдением оставленных шевалье их тех, кто разбирается в таких делах. Дальше.

— А дальше Милан, Ваша Светлость. Нас там ждут и готовы принять со всем почётом и уважением. Герцог Лодовико Сфорца боится не нас, а других.

— Тогда о других…

Д’Ортес и де Граммон переглянулись, словно без слов советуясь, кому из них начинать. Может и впрямь так, ведь знали они друг друга не первый год, успели многое понять о привычках и характерах друг друга. Но сначала заговорил граф де Граммон.

— Сенигаллия, последний оплот делла Ровере в Папской области, пала. Представители рода, все без исключения, уплыли на кораблях, забрав казну и всё ценное, что можно было погрузить, ведь у Рима почти нет военных кораблей. С ними ушли и те, кто остался им верен. Немало. Но главное не это.

— Вкус победы, не так ли, граф?

— Вы правы, Ваша Светлость, — развёл руками де Граммон. — Вкус целой череды побед. Флоренция, Остия, Арче с Сорой, теперь вот и Сенигаллия. Рим привык к тому, что войска Борджиа одерживают одну победу за другой с малыми потерями. А наёмные отряды охотно идут к тем, кто готов платить и в то же время одерживает победы. Победа — это добыча. Поражение — потери и возможный распад отряда, если они окажутся чересчур велики. А ещё при штурме Сенигалли была использована артиллерия.

— Это не новость, — отмахнулся было маршал, но увидел, что граф этак криво усмехнулся. — Или новость…

— Плохая новость. Донесения от людей шевалье д’Ортеса показывают, что это не устаревшие бомбарды, а новые орудия на нормальных лафетах, не уступающие нашим. Их грамотно используют, а значит Борджиа нашли не только мастеров-литейшиков, но и артиллеристов.

Естественно, подобная новость не могла образовать маршала, но и говорить что-то прямо сейчас просто не хотелось. Подобное следовало… запить хорошим вином, а к вину полагалось и закусить. Поэтому минут десять после этого разговоры хоть и звучали, но нейтральные, к делам военным отношения не имеющие. Любовницы, охотничьи собаки, опять же сорта местных вин с их достоинствами и недостатками относительно французских.

Только надолго отвлечься у Ла Тремуйля не получилось, он вернулся к теме предстоящей войны раньше того срока, что сам себе установил.

— Филипп, граф заговорил о неприятных известиях. Может вы порадуете меня, сказав, что многие правители склонятся перед мощью Франции, а у Борджиа проблемы даже с собственными вассалами?

— Кое-чем порадую, но не во всём, — слегка покривился д’Ортес. — Малые владения, такие как Салуццо, Монферрат, Асти, они готовы на всё, только бы их не трогали. Дадут провиант, часть солдат, да что угодно. Генуя сейчас подвластна Сфорца, а значит поддержит Милан во всём. Эрколе д’Эсте, герцог Феррары и Модены, не станет воевать против Милана, жена герцога Лодовико — его дочь. Но против Рима он выступить не захочет, будет изворачиваться, пытаясь угодить и нам, и Александру VI.

— Ему придётся склониться и выполнить требования.

— Это будет хорошо, Ваша Светлость, — не стал спорить с маршалом шевалье. — Герцогство Мантуя кинется за защитой к Венеции, а она нейтральна, Его Величество, по вашим же словам, договорился с республикой.

— Хорошо, оставим Мантую. Флоренция! Не зря же король возился с этим монахом Савонаролой.

Брезгливость. Вот то чувство, которое бесноватый проповедник вызывал у всех троих. Но вместе с тем и понимание, что он полезен, если есть намерения расколоть новообразованное герцогство изнутри. Да и в других местах его проповеди продолжали оставаться популярными. Потому д’Ортес и процедил:

— Рядом с герцогом Пьеро I по меньшей мере двое советников из числа людей Борджиа. Они советуют, помогая ему привлечь на свою сторону как можно большее число флорентийцев, в том числе из простого народа. Теперь банк Медичи славится самым низким процентом по займам… для избранных, в число которых попали все флорентийцы. Медичи засыпают золотом очаги недовольства. И усиливают армию.

— Не успеют. Осталось недолго.

— Хорошо бы, Ваша Светлость. Но вот Пиза… Там много недовольных, желающих отделения от Флоренции и восстановления своей республики. Пообещав им это, можно использовать. И Савонарола. Не в самой Флоренции, но в других городах герцогства.

Маршал кивнул, соглашаясь со словами шевалье. Это значило, что прозвучавшее будет использовано, причём непременно. А д’ Ортес ещё не закончил.

— Зато Сиенская республика не станет помехой. Правитель, Пандольфо Петруччи, ненавидим многими, его подозревают в том, что он хочет последовать примеру Медичи. А он слишком возгордился и считает, что ему не нужны союзники. В Риме тоже.

— Радующее известие. Теперь… сам Рим?

— Скорее то, что вокруг него, все папские владения, в большинстве которых сидят непокорные ему вассалы. Орсини, Колонна, Сфорца… Они смолчали, когда уничтожали влияние делла Ровере. Колонна и Орсини были слишком заняты дележом должности римского префекта, Сфорца смотрели в сторону Милана, не совсем понимая, что делать. Остальные, менее значимые, не осмелились подать голос. Но все они склонятся перед короной Франции, в том нет никаких сомнений. Их общий противник — Александр VI из рода Борджиа.

— Которого мы не можем ни сместить, ни даже серьёзно угрожать, пугая смещением.

Маршал де Ла Тремуйль понимал причины, стоящие за сказанными им словами, но от этого было не сильно легче. Король Карл VIII не раз и не два повторял об этих самых причинах — весомых таких, которые игнорировать не получается. Понтификату Александра VI и года не было, но вот событий за это время произошло немало. И бог бы с ними, с событиями как таковыми, но почти все укрепляли его положение. Этого каталонца целиком и полностью поддерживали сначала Кастилия с Арагоном, а затем и присоединившаяся к ним в этом Португалия. Причин хватало. Тут и назначение немалого числа испанских кардиналов, и обещание одобрять разного рода начинания монархов. Самое явное подтверждение — булла «О Новом Свете», которая по сути делила заокеанские земли между этими странами и… самим Святым Престолом. Теперь что Кастилия с Арагоном, что Португалия были кровно заинтересованы в том, чтобы на Святом Престоле оставался именно Родриго Борджиа. А с монаршей четы станется и войско отправить в поддержку, если Папа Римский их об этом сильно попросит. Нехорошо… для Франции.

Были и иные резоны. Смещать понтифика, который не просто издал буллу «Об изничтожении оспы», но к созданию средства защиты от которой имел самое прямое отношение… этого бы не понял никто. Никто из тех, кто имел власть и понимал, что теперь он сам и его семья могут вздохнуть спокойно, избавившись от нависающей смертельной угрозы. А тут ещё и третья из важных булл, созданных Александром VI за неполный год — та самая, «О подготовке к Крестовому походу». Свергать Пару Римского, «разгромившего» оспу, этот «бич гнева господня» и собирающегося через какое-то время громить нечестивых магометан — значило во всеуслышанье объявить себя в лучшем случае… не совсем добрым христианином, а то и не христианином вообще. На риск такого исхода король Франции пойти ну никак не мог. Оттого всерьёз загрустил, не зная, как бы вывернуться из столь необычной для себя ситуации, когда война нужна, а добраться до мест сражений крайне сложно. Ведь понятно было, что Александр VI не пропустит через свои земли недружественную армию.

Выход всё же был найден. Точнее подсказан самим Ла Тремуйлем и Жильбером де Бурбон-Монпансье, дальним, но родственником короля. Папа Римский объявил о подготовке Крестового Похода? Вот король Франции Карл VIII и собирается его начать, не желая, чтобы сам понтифик находился «на острие копья», которое ударит по магометанам. А зачем через земли Святого Престола? Из Портов Неаполя удобнее всего отплывать кораблям, которые… тоже отправляются сначала туда, а уже потом в некогда бывшие озаренными светом христианства земли.

Разумеется сам король, его родственник, маршал де Ла Тремуйль и иные понимали, что всё это полная ерунда, но хоть какие-то приличия соблюдались. Понимали все и то, что сам Александр VI, его сын Чезаре и другие верные Борджиа вассалы и не подумают пускать на свои земли войска короля Карла VIII. Значит будут битвы, победа в которых хоть и ожидалась, но не простые. Только добивать армию Борджиа не представлялось возможным. Почему? Рим по умолчанию объявлялся «землёй недоступности». Увы, но стоило прозвучать хоть одному пушечному выстрелу в сторону его стен, и всем умным людям было понятно, что после этого начнётся. Самый лучший вариант — требование Кастилии с Арагоном и присоединившейся к ним Португалии немедленно прекратить богонеугодные дела. И придётся прекратить. Более того, откупаться как от них, так и от самого Александра VI, чтобы тот «не держал зла за недостойные христианина деяния».

— Борджиа связали Его Величеству руки в политике, — вздохнул де Граммон. — Если королевская армия не сможет и близко подступить к Риму, тогда как мы сможем не опасаться удара в спину, когда двинемся к Неаполю?

— Придётся договариваться, граф, — скривился маршал. — Его Величество уже успел подумать о том, как обезопасить свою армию при наступлении на Неаполь. Но сперва требуется разгромить вражеские армии и лишь потом думать о переговорах с понтификом.

Этими словами он давал понять советникам, что есть вещи, которые как были, так и останутся вне их круга знаний. Не то у обоих положением, чтобы быть допущенными в святая святых французской политики. Сами д’Ортес и де Граммон принимали это как должное, даже не пытаясь допытываться. К сожалению, уверенность в словах де Ла Тремуйля была во многом напускной. Сам он не испытывал уверенности в том, что с Борджиа удастся договориться… на тех условиях, которые примерно обрисовал Карл VIII. Придётся либо предложить им куда больше, чем желал король, либо постоянно находиться в ожидании удара с тыла. Рим большой город, за его стенами легко спрячется целая армия, готовая в любой момент вылезти за пределы каменной раковины и стать огромной проблемой.

Убедить в этом короля? Точно не сейчас, когда тот находится в чрезвычайно приподнятом состоянии духа, уверенный, что все его планы воплотятся в жизнь без серьёзного сопротивления. Может быть позже, после того, как придёт частичное или полное отрезвление. Вот тогда монарх непременно обратится к тому, кто уже не первый раз помогал ему выйти из затруднительных ситуаций. И на сей раз он, Луи де Ла Тремуйль, вновь найдёт, что именно попросить у своего короля.

Глава 11

Рим, июль 1493 года

Конец власти делла Ровере на территории Папской Области, полный и однозначный. Падение их крепости в Сенигаллии, в котором я принял самое непосредственное участие, ознаменовало собой не просто очередной успех войск под знамёнами Борджиа, но и то, что мы в состоянии сокрушить любого своего врага, сколь угодно родовитого. И плевать хотели на то, сколько заступников у них найдётся, и как громко они будут орать в их поддержку. Блеск клинков, треск аркебуз и грохот артиллерии всегда готовы вразумить крикунов. В готовности же Борджиа применить силу сомневаться отныне не стоило, особенно после последовавшего за флорентийскими делами краха делла Ровере.

Прибытие в Рим было настоящим триумфом, какого Вечный Город давненько не видел, отвыкший за минувшие годы и бледные понтификаты прежних викариев Христа от настоящих, громких побед. И не столь важным был факт, что разгромлен был один из врагов внутренних, а не внешних. Победа, она победа и есть, особенно если её правильно преподать широким народным массам.

Праздника, конечно, по сему поводу не устраивалось, не тот случай. Вне стен замка Святого Ангела. Внутри же — совсем другое дело. Только вот праздничная атмосфера недолго оставалась таковой, наряду с многочисленными делами и хлопотами пришли известия о настоящих проблемах — первая часть армии Карла VIII под жезлом маршала Луи де Ла Тремуйля, пройдя по землям герцогства Савойского, маркизата Салуццо, княжества Асти и маркизата Монферрат, вступила на территорию великого герцогства Миланского, где Лодовико Сфорца встретил их как дорогих и долгожданных гостей. И сей факт отбрасывал последние сомнении у тех, кто ещё их испытывал, не веря в союз Мавра с королём Франции. Теперь поневоле пришлось поверить!

Изначально под командованием де Ла Тремуйля, как доложили «отцу» его информаторы, было немногим более десяти тысяч воинов и около полусотни орудий. Но, проходя по землям итальянских государств, он усилился за их счёт, выдвинув тамошним государям жёсткий ультиматум примерно в таких словах: «Или вы помогаете королю Франции, снабжая армию провиантом и иными припасами, а также выделяете немалую часть собственных войск и тем самым становитесь союзниками Карла VIII, или…» Продолжать тут не стоило, все понимали, что тогда сотворит армия маршала, во что превратит цветущие земли Савойи и иных государств. Этим нехитрым приёмом де Ла Тремуйль заметно усиливал собственные силы, а ведь бы ещё Милан, тоже далеко не беззащитный, к тому же солдаты Лодовико Сфорца готовы были сражаться отнюдь не из-под палки.

Случившееся означало одно — война за Италию началась и нам, Борджиа, предстояло как можно быстрее собирать все имеющиеся силы, слать гонцов к союзникам имеющимся и тем, кто готов был ими стать. Скорость — вот то, что должно было помочь быть готовыми встретить французскую армию.

Флоренция? Касаемо Пьеро I Флорентийского сомневаться не стоило — новоиспечённый герцог понимал, что для Франции он есть враг и верить каким бы то ни было обещаниям Карла VIII было бы самым глупым поступком в жизни. Особенно учитывая наличие близ короля злейшего врага семейства Медичи, бесноватого Савонаролы. Нет, этот союзник от нас никуда не денется, к тому же он уже собирал в кулак все доступные ему войска и готовил крепости к осаде.

Ферранте Неаполитанский, старый садист, сволочь и вместе с тем хороший военачальник и искушенный политик. Любителю трапез в окружении мертвецов и вовсе не оставалось ничего иного, кроме как готовиться к войне. Проблемы с вассалами… Их он решить толком так и не смог, но и имеющееся личное войско плюс наёмники были вполне внушительны. И держать их на землях королевства Неаполитанского он не собирался, понимая, что Карла VIII подобный исход порадует до глубины души. Только совместно с Римом и Флоренцией у старого разбойника были шансы удержать корону для своей семьи.

К слову о его семье. Изабелла Неаполитанская с детьми уже была в Неаполе, оказавшись там, сперва побывав и в Риме. Недолго она погостила в Вечном Городе, всего пару дней, но этого хватило для того, чтобы из первых уст услышать о случившемся там, в Милане. Полезные могли оказаться знания. Только не сейчас, в будущем. А вот Санча, принцесса Неаполя и теперь уже законная внучка короля Ферранте, герцогиня Салерно и Бишелье, оставалась в Риме на постоянной основе как тарант того, что сам Ферранте и его наследник не вздумают попятиться назад, разорвав помолвку. Сложно это сделать, когда о ней и объявлено, и сама невеста юного Джоффре Борджиа остаётся не просто в Риме, а в замке Святого Ангела, твердыне Борджиа.

Увы, с другими государями и правителями италийских земель дела обстояли куда сложнее. Родриго Борджиа надеялся, что его посланник сумеет достучаться до дожа Венеции и аристократии республики, но лично я в этом сильно сомневался. Республика наверняка и в этом варианте захочет отсидеться в стороне на первых порах. Вот потом, когда поймёт, что французы раззявили пасть на всю Италию — тогда они включатся в борьбу, но никак не раньше. Феррара с Моденой под властью д’Эсте? Тут шансы имелись, хотя и невеликие. Вопрос лишь в том, окажется ли их поддержка чисто словесной или же… Хотя вряд ли герцог д’Эсте станет выступать против Милана, герцогиней которого нынче стала его родная дочь. Мантуя? Сама по себе мало что значит и имеет склонность к Венеции. Лукка? Вообще не смешно, там сейчас наверняка думают о том, как бы капитулировать на мало-мальски приличных условиях, ограничившись потерей большей части денег, но без разграбления городов.

И что остаётся? Республика Сиена, правитель которой Пандольфо Петруччи мог бы быть очень полезен. Территория Сиены зажата между Римом и Флоренцией, ему по логике надобно поддерживать предельно хорошие отношение как с Медичи, так и с Александром VI — это прямая гарантия его выживания как независимого правителя. А вот как он поступит — расклад зависит исключительно от политической дальновидности. Если умеет смотреть вдаль, то вступит в союз и выделит войска. Если же нет… Выиграет в ближайшей перспективе, но потом его всё равно сожрут, причём неважно, кто именно — мы или французы. Сиена сама по себе… лишняя, в отличие от земель и особенно крепостей, которые входят в состав сей республики.

И вне зависимости от того, что там с этими потенциальными союзниками — требовалось собирать немалую часть имеющегося войска, а оставшихся оставлять как в Риме, так и в крепостях, отныне контролируемых нами. Про Остию и говорить нечего — морские ворота Рима, оставлять которые без должной охраны было бы предельной глупостью — но и Сенигаллию, и Арче с Сорой бросать не следовало. Требовалось приучить окружающих к тому, что если что-то попало к Борджиа в руки, то без большой крови это не отнять.

Встречать же врага стоило не в глубине своей территории, а, в зависимости от направления, выбранного французами, либо в окрестностях Болоньи, либо близ Лукки, возможно с опорой на близкую Пизу. Крепость там не самая лучшая, но за неимением иного сойдёт. А может попробуем сыграть на обострение, в зависимости от того как быстро станет разворачиваться ситуация, насколько инициативны будут обе части французского войска, под знамёнами короля и маршала де ла Тремуйля.

Но первым делом — соединение с войском Медичи, а это, как ранее было уговорено, должно произойти в выбранной нами, Борджиа, точке. Пять тысяч нашего войска, сколько то тысяч под знамёнами Флоренции… затем дождаться подходя неаполитанской армии и тогда отдельные части превратятся в силу, с которой и Карлу VIII придётся считаться. По крайней мере, проходить мимо собранной союзной армии ни он, ни его военачальники не рискнут, резонно опасаясь за судьбу как Милана, так и иных своих опорных пунктов.

Однако, прежде чем отправляться с войском, следовало решить кое-какие проблемы из числа не терпящих отлагательства. Время пока было… не недели, но и дней должно хватить. Поэтому в замке Святого Ангела собрались те люди, которые были приближены к роду Борджиа, которым можно было верить. Меньше, чем хотелось бы, но больше, чем было в той, известной мне истории

Собственно Родриго Борджиа, он же Папа Александр VI, я, Мигель де Корелья, Бьянка, Винченцо Раталли, Сальваторе Эспиноза и новое для меня лицо — кардинал Хуан де Борджиа-Льянсоль де Романи, троюродный братец, с которым только-только начал знакомиться. «Отец» охотно пригласил бы и другого родственника-кардинала, а именно архиепископа Неаполя Франциско де Борджиа, но тот был именно в Неаполе, требовалось иметь там влиятельную персону, способную хоть как-то влиять на короля Ферранте.

И всё, больше никого! Союзникам здесь сегодня места не было, да и вообще в замке Святого Ангела они появлялись редко. Только свои, крепко повязанные с семейством Борджиа либо являющиеся его неотъемлемой частью.

Как раз сейчас Мигель заканчивал докладывать о готовности армии, её вооружении и амуниции, равно как и о сложившейся к сегодняшнему дню политической обстановке. И ситуация была… не из лучших. Катастрофически не хватало кремневых аркебуз, артиллерия ограничивалась шестью десятками орудий, что на первый взгляд казалось большим числом, но учитывая те полторы сотни, которые имелись у французов… Легко не будет. К тому же эти шесть десятков были общим числом. Забирая с собой их все, мы оставляли крепости и особенно Рим лишь с устаревшими бомбардами. Понтифика это как-то не смущало, а вот Раталли с Эспинозой ощутимо нервничали. Успели понять по рассказам моим и Мигеля, что делают современные орудия при штурме крепостей, которые защищаются лишь устаревшими по сути своей бомбардами. В Сенигаллии делла Ровере лично убедились!

— Пушки нам придётся брать с собой, — подвёл я итог, но, обведя взглядом беспокойные лица бывших кондотьеров, добавил. — И пусть плавильни близ Рима и не только работают днём и ночью, отливая новые орудия. К счастью, пороха у нас достаточно, успели закупить немалое количество.

— Бронза! — напомнил Эспиноза. — Её осталось немного, на большое количество отливок не хватит.

— Так пусть покупают. Хоть колокола обрывите, но чтоб отливка орудий не прекращалась ни на день. Может все сложится хорошо для нас, но мы должны предусмотреть самые разные варианты. А артиллерия на стенах Вечного Города лишней не окажется. Сейчас же тут даже бомбард и тех очень скромное количество.

— Недовольным заткнут рты, Чезаре, — кивнул Родриго Борджиа, соглашаясь тем самым с моими словами. — Скольких ты уведёшь с собой?

— Пять тысяч и все орудия, отец. Но прежде, чем перейти к другим важным делам, хочу узнать у тебя… Что с Венецией, Сиеной и Феррарой?

Пауза. Затем тяжёлый вздох понтифика, который явно не хотел говорить об этом, но понимал, что придётся.

— Карл VIII убедил венецианцев сохранять нейтралитет. И Мантуя, ищущая защиты у республики, сделает то же самое.

— Твои знакомства, кардинал Гримани и его семейство, нам обязанные?

— Это кое-что сын, но не так много, как мне хотелось бы. Но голоса наших доброжелателей и тех, кто более прочего опасается возрастания аппетита короля Франции, были услышаны дожем Агостино Барбариго. Он поможет нам, но тайно.

— Наёмники, Ваше Святейшество?

— Они, Мигель. Немного, около полутора тысяч, если повезёт, то две. И платить им будем мы.

Тор-рговцы! Порой желание урвать очередной кусок застилает глаза даже умным людям и опытным политикам. Мигеля аж перекосило, Раталли с Эспинозой невесело так усмехнулись. А Бьянка и вовсе шептала себе под нос ядрёные ругательства. Спокойными остались лишь я, Хуан де Борджиа-Льянсоль де Романи, ну и сам глава рода Борджиа, которого вообще сложно было прошибить до такой степени, чтобы эмоции отразились на лице.

— Мы возьмём эту подачку, отец, и даже поблагодарим, попросив прибавить. Но запомним! И жадность дожа, и неумение осознавать надвигающуюся угрозу. Кстати, если Венеция продаст Риму пушки или, на крайний случай, бронзу — это тоже будет полезно.

Понтифик вновь кивнул, принимая во внимания прозвучавшие слова. Скупиться в такой ситуации он даже не думал, понимая, что при проигрыше мы теряем чрезвычайно много. Затем продолжил на уже поднятую нами тему.

— Правитель республики Сиена Пандольфо Петруччи отказал нам в помощи. Надеется на то, что Карлу VIII будет не до него и он в разгорающемся пламени сумеет добиться своей цели, захватив всю власть.

— С Сиеной должно случиться то, что произошло с делла Ровере, — сверкнул глазищами Хуан Борджиа-Льянсоль. — Потом, когда минет французская угроза. Республика зажата между Папской областью и герцогством Флорентийским, они уязвимы.

— Потом, брат, сейчас нам не до этого наглеца, — покачал я головой. — И, возвращаясь к дипломатии… Как я понял, д’Эсте останутся нейтральными?

— Против дочери герцог Эрколе д’Эсте не пойдёт, пока она остаётся герцогиней Миланской, — сокрушённо вымолвил Александр VI. — Он нейтрален и останется таким, если только сам король Франции или его маршалы не совершат какую-нибудь глупость. Увы, сын, кроме Флоренции и Неаполя у нас не предвидится союзников среди италийских правителей.

Важная такая оговорочка! Родриго Борджиа понимал, что есть ещё Кастилия с Арагоном, но обращаться к ним значило поставить себя в заведомо подчинённое положение. Последнее средство, когда других не осталось. Поэтому не стоило тянуться за пузырьком с таким лекарством, которое хоть и излечит болезнь, но наградит таким количеством побочных эффектов, что мало не покажется.

Ладно, приняли во внимание и отставили в дальний угол памяти. Об оружии, войсках и дипломатии немного поговорили, теперь пришло время высокой политики, которая сама по себе способна многое перевернуть вверх ногами. Главное, чтобы сей переворот был к нашей выгоде, а не на пользу врагам.

— Теперь, когда участие Франции и её враждебность ни у кого сомнений не вызывают, пришло время, отец.

— Именно сейчас?

— А когда же ещё? — откликнулся я вопросом на вопрос. — Объявление о намерениях организовать новый Крестовый поход. Булла «О Новом Свете», где прямо указывается на то, что Рим будет решать, какие именно Ордена будут нести его знамёна за океан. Ну не нынешние же, право слово, все они либо враждебны нам, либо далеки от нужд семьи Борджиа.

— Первый год и столько булл…

— Так ведь все по делу, точнее по делам. Важным!

Собравшимся особенно разъяснять не стоило. Все понимали, какая следующая булла будет оглашена Папой Александром VI и какой эдикт будет ей предшествовать. Равно как осознавали и то, какую бурю эмоций и какие гневные вопли у многих недоброжелателей это решение вызовет.

— И тут, как я вижу, сидят будущие три магистра и один великий магистр возрождаемого ордена, — произнося эти слова, Родриго Борджиа смотрел последовательно на Мигеля, Ратилли, Эспинозу… и меня. — Завтра я подготовлю как буллу, так и речь, вдохновляющую войска на битву с врагами Рима и рода Борджиа.

— Никколо Орсини ди Питильяно, — внезапно произнесла Бьянка. — Он поймёт, что стал никем, что при нём остался лишь звонкий титул, но не власть. И Фабрицио Колонна, новый префект Рима. Пауки договорятся за пару дней.

— Не только они, а стоящие за ними рода, — уточнил Хуан де Борджиа-Льянсоль. — Внутри Рима появляются сразу два врага, действующих совместно.

Грозно звучит, да только вот возможности теперь у римского префекта куда скромнее, когда он лишился главного — контроля над городской стражей, которую переключил на себя понтифик. Ну не на себя лично, а на командующего гарнизоном, который не зависел ни от Гонфалоньера Церкви, ни даже от префекта. Они могли давать ему лишь советы, а вот отвечал он исключительно перед викарием Христа.

Кто это был? Федерико де Бальса, каталонец из числа не особо знатного и совсем не богатого рода, зато видевший в семействе Борджиа тех, кто может вознести из бедности и безвестности к вершинам. Его «отец» подобрал лично под себя, но предоставил возможность проверить этого самого Федерико со всех сторон, дабы убедиться в его верности нам. Борджиа. Результаты проверки были… удовлетворительными. «Голодный», преданный, в меру инициативный и абсолютно послушный.

— Если только Колонна или Орсини попытаются сделать хоть что-то… Отдавай приказ Федерико, отец. Да и Рикотто прибудет в Рим в ближайшие дни. Оставшихся в городе сил хватит как для обороны, так и для внушения страха божьего любым врагам из числа внутренних.

— Я верю и в наши силы, и в то, что Господь нас не оставит, — возвёл глаза к потолку Родриго Борджиа. И почти сразу же, отбросив в сторону отсылки к высшим силам. Перешёл к делам более приземлённым. — А теперь поговорим о возрождаемом Ордене ещё раз. Что будет из прежнего, о чём лучше забыть.

— Но…

— Да, Мигель, я знаю, что ты об этом много раз говорил с моим сыном, — лёгким взмахом руки понтифик заставил Корелью замолчать ещё до того, как сам начал говорить. — Это важно, нельзя упустить даже кажущееся мелочами, враги готовы обернуть против нас любую обмолвку. Слишком многим не понравится, когда Орден восстанет, словно из пепла. Да и не «словно», ведь последнего великого магистра сожгли на костре! Поэтому сейчас Хуан возьмёт лист бумаги, перо и чернильницу, после чего будем работать. Раньше вечера никто отсюда не выйдет.

Добрый понтифик, очень добрый. Вместе с тем я даже не пытаюсь ему возражать, он прав во многом, почти во всём. Чересчур большими возможностями обладал уничтоженный Орден, слишком на многие земли имел право претендовать. И при имеющемся желании мог поплёвывать на чьи угодно приказы, за исключением отдающихся из Рима. Да и то… последние можно было толковать довольно широко. Собственно, именно из-за набранной силы Орден того, слили, тогдашние понтифики и король Франции откровенно испугались той силы, которая образовалась в Европе, и это даже учитывая тот факт, что часть территорий орденцы утратили. Тоже, кстати, не самая кристально-чистая история. Могли бы и помочь, вот только не помогли.

Ладно, покопаться в делах минувших веков я ещё не раз успею. А пока предстоит серьёзно поработать над теми самыми мелочами, в которых порой и таится дьявол. Вреда от этого точно не будет, а вот польза весьма вероятна.

* * *

Мозговой штурм, как его ни назови — штука хорошая. Только вот спать после него хочется, ну просто мама не горюй! Оттого я и проснулся не утром, а уже днём, зато выдрыхся от души и даже «грелок» под бок не потребовалось, не до них. Результат откровенно радовал, ведь удалось, как мне кажется, избавиться от большинства «подводных камней», которые могли вызвать неуместное сейчас раздражение не только у связки Кастилия-Арагон и Португалии, но и у Венеции с Неаполем.

День был… свободным. Почти, ведь «отец» собирался поработать над текстом буллы как следует его отточив, ну а я не собирался изматывать себя сверх меры, силы ещё ой как понадобятся. Вот и получилось, что неожиданным образом удалось даже прогуляться по террасе, не встретив никого из числа тех, кто мог либо очередным делом озадачить, либо просто начать вынос мозга. Последнее относилось к Лукреции, чрезвычайно воодушевившейся после того, как ей удалось сбросить с себя груз нежеланной свадьбы.

Я стоял себе, наслаждался свежим воздухом, лёгким ветром, видом на Вечный Город… и заметил очередного своего родственника далеко не сразу. Хотя можно ли было назвать Санчу, принцессу Неаполитанскую, родственницей? Спорный такой вопрос, учитывая факт, что она была покамест лишь помолвлена с Джоффре. Была она, конечно, не в одиночестве, в сопровождении парочки синьор заметно постарше, наверняка приставленных следить за её поведением может принцем Альфонсо, а может уже и самим Родриго Борджиа. Кто-то знает, но точно не я. В такие вот дела предпочитал без крайней нужды не лезть, и так порой голова пухнет.

— Принцесса Санча, — искренняя и доброжелательная улыбка. Мне не жалко, а юной девушке должно быть приятно.

— Ваше Высокопреосвященство…

Приближается и, несмотря на отсутствие у меня сутаны, целует руку с кардинальским перстнем. Необычное ощущение, никак не могу к этому привыкнуть. Как ни крути, а я продукт совершенно иного времени, в котором руку целуют только женщине, а облобызание длани разных видных религиозных персон есть дело сугубо добровольное и многими просто игнорируемое. Здесь же ситуация совсем иная. Ничего… подобное действо со стороны прекрасной половины человечества меня хоть и удивляет и местами смущает, но неприятным его не назвать. В отличие от подобного же явления с мужской стороны. Слава богам, что хоть моё окружение от подобного отучено однозначно! Усвоили, что прикладывание к руке Чезаре Борджиа — это надежнейший способ привести конкретную кардинальскую персону в отвратительное расположение духа.

Посмотрев в сторону двух синьор-сопроводительниц неаполитанской принцессы, я отстраняющее махнул рукой и те, даже без слов поняв пожелание, почти беззвучно скользнули в сторону. Вот и хорошо, не люблю посторонние уши.

— Вам что-нибудь предложить или просто постоим, полюбуемся красивым видом и поговорим о том, что наверняка интересует лично вас?

— Лично меня?

— Именно так, принцесса, — улыбаюсь я, а заодно подмечаю, что вид у девицы весьма грустный, что вполне объяснимо. — Не стоит считать меня типичным кардиналом, право слово. Я хорошо понимаю, почему вы столь печальны.

— Неужели, Ваше Высокопреосвященство.

— Лучше просто Чезаре, — привычно отмахиваюсь от малость раздражающего, несмотря на привычку, титулования. — И да, действительно понимаю. Вас мало того что оторвали от дома в довольно юном возрасте, навязав политический брак, выгодный вашим отцу и деду, но жених оказался почти ребёнком, которому следует прежде всего подрасти.

Молчит. Только вот на красивом лице отражаются все испытываемые эмоции. Мда, тут немногие умеют грамотно скрывать чувства и тем более подменять их, показывая ложные. Не спорю, в других местах ещё печальнее дело обстоит, но всё равно забавно.

— Я вам не враг, Санча, скорее наоборот, но лишь в том случае, если вы сами этого захотите. Более того, мне полезно и даже выгодно поддерживать хорошие отношения с будущей женой моего младшего брата. Да и вы сами постарайтесь найти преимущества в своём изменившемся положении.

Ага, взгляд оживился, наблюдается пусть осторожная, но попытка запустить мозг. Пока же в одной прелестной головке происходили мыслительные процессы, я взял небольшую паузу, во время которой смотрел то на открывающиеся передо мной виды Рима, но на принцессу. И если первые за последнее время стали чем-то совершенно привычным, то на второе стоило посмотреть.

Пятнадцать лет — всё ж не тот возраст, когда женская красота полностью раскрывается, зато оценить то, что произойдёт года через два более чем просто. Вот я и оценивал… Хороша, чего уж там, неудивительно, что в привычной мне истории что мой донор, что Хуан Борджиа — оба всерьёз запали на знойную неаполитанку. Сама Санча тоже, как бы это сказать, скромностью и тем более целомудрием не отличалась. Сложно было бы ожидать иного от принцессы Неаполитанского дома, дочери Альфонсо и внучки самого Ферранте. Хорошо ещё, что тупая, бессмысленная жестокость отца и деда ей не передалась… вроде бы. Что же касаемо блудливости мартовской кошки — это свойство можно мало-мальски ограничивать, держать под контролем.

К слову о последнем. Альфонсо, сын и наследник короля Неаполя, честно предупредил при заключении договора о союзе и помолвке, что его незаконнорожденная — в то время ещё бывшая таковой — дочь, скажем так, не слишком себя ограничивала в общении с мужчинами даже в своём юном возрасте, уже около года тому назад ухитрившись расстаться с невинностью. Дальше же за ней и вовсе особо не следили, бастард как-никак. И вот это уже умудрённое в устроении личной жизни чудо становится невестой Джоффре. Хорошо хоть ему пока подобные мысли в голову прийти не могут в силу возраста. Но потом — это уже иной расклад, который стоило бы малость скорректировать.

— И почему же вы хотите мне помочь, Чезаре? — чуток приблизилась, голос с придыханием, и взгляд… заинтересованный. — Скромной принцессе Неаполя, лишь недавно и благодаря помолвке ставшей законнорожденной, хотелось бы узнать об этом.

— Для начала, вас признали законнорожденной, потому что этого хотели мы, Борджиа. Хотя от подобного решения и для вас была большая польза. Да и Салерно с Бишелье, которыми вы теперь владеете, куда приятнее и доходнее, нежели захолустное Сквилачче.

— Это моё приданое, а не владения.

И тяжкий вздох. Дескать, я бы и хотела владеть, но кто ж мне это позволит. Понимаю, а потому сейчас подвесим перед твоим носом вкусную конфетку, которую ты просто не сможешь не заметить и не попытаться получить.

— Есть Салерно и Бишелье, а к ним теперь уже полноправная принцесса из неаполитанской ветви Трастамара, которая, как я вижу, не хочет быть просто той, кого отдают вместе с приданым из политических соображения двенадцатилетнему мальчишке. Это вполне естественно и понятно. Потому я и хочу предложить определённые меры, которые помогут значительно сгладить ситуацию, сделать её выгодной как дня нас. Борджиа, так и для вас, принцесса.

— Я смогу получить некоторую… свободу?

— И даже больше. К примеру, если вас, Санча, это заинтересует, сможете почувствовать себя полноправной хозяйкой Бишелье, пусть и под присмотром советников из числа тех, кому я доверяю. Уж простите, но я пока не могу быть уверенным в том, что вы обладаете необходимыми для управления столь значимой местностью знаниями. Зато положение и ощущение не куклы в короне, но правительницы у вас будет, это я обещаю. Привыкайте к своему новому положению, но заодно и к тем сложностям, которое оно с собой принесёт.

Очередной шок, на сей раз в исполнении неаполитанки. Пусть даже в этом времени уже были примеры женщин-правительниц — Катарина Сфорца, не говоря уж об Изабелле Католичке — но они оставались редчайшими исключениями из правил. В конкретном же случае ей давали понять, что не собираются рассматривать как «приложение к приданому» и ограничивать стандартными рамками. Правда, пока это были слова, но зато греющие как душу, так и чувство собственной значимости, это очень чувствительное место у незаконнорожденных.

— Вы очень щедры, Чезаре. Но ваш отец, ваш брат… Они могут не согласиться.

— Отец поддерживает мои замыслы, потому как разделяет их, — забегаю немного вперёд, но думаю, что Родриго Борджиа не станет противодействовать очередному замыслу, рассчитанному на установление контроля над Неаполем. — Только и вы, Санча, должны будете стать нашему роду другом и союзником. Однако при этом мы будем помнить о том, что глупо пытаться принудить человека делать что-либо против собственной семьи, если он сам этого не хочет.

Опять же со всеми оговорками. Дескать, рассчитываю на союз и дружбу, но при всем при том учитываем и возможные разногласия в неаполитанской королевской семье. Понимает ли Санча такие намёки, пусть и довольно толстые? Скорее да, чем нет, но тут уж будем посмотреть.

Зато другое она слишком уж хорошо понимает. Тот факт, что просто так столь щедрые подарки не делают. Увы, но, судя по тому, что я вижу и слышу. Она намеревается расплачиваться натурой, с высоты уже имеющегося опыта в сей сфере бытия, явно не видя в этом ничего особенного. Нет уж, миледи, меня пятнадцатилетние девчонки и так, мягко скажем, не шибко привлекают, даже с учётом имеющегося потенциала, а уж в данном контексте и подавно. Вступать в определённого рода горизонтальные контакты с невестой и будущей женой одного из клана Борджиа — значит нарываться на почти неизбежные проблемы в будущем. Я же не озабоченный малолетка, спермотоксикозом страдающий, чтобы лишаться имеющихся мозгов из-за завлекалочек первой попавшейся девицы, пусть и умеющей себя выгодно преподать.

Отсюда же и следующие слова, которые я счёл нужным озвучить:

— Мой брат Джоффре пока в силу возраста далёк от понимания того, насколько красивая и умеющая использовать свою красоту невеста ему досталась. И ещё года два толком не сможет понять. Но вы с ним будете встречаться, а с разумом у него всё в порядке, он понимает, что вы станете его женой и о пользе этого для семьи ему успели сказать. Понимаете, к чему я веду, Санча?

— Не совсем. Но вы же мне объясните?

И взмах веером, и попытка — вполне успешная — придвинуться совсем уж вплотную. Меня это одновременно и умиляет и забавляет. Пусть резвится, всё едино эти попытки обречены на провал. Зато сам процесс довольно забавен, чего уж тут.

— Он ещё не мужчина, а инфант… хотя скоро перестанет им быть. И для вас лучше всего будет стать для начала его подругой, пусть и старшей. Я с удовольствием подскажу, что он любит, к чему равнодушен, что искренне не переносит. С подобными подсказками стать ему интересной и нужной будет несложно. Главное — прислушиваться к моим советам и не слишком демонстрировать свои влечения к другой стороне бытия. И вообще надёжно прятать ту самую сторону, в которой вы, принцесса, несмотря на юный возраст, стали весьма искушённой.

Отодвигаюсь чуть в сторону, поскольку напор со стороны Санчи стал совсем уж… настойчивым. Уверен, что выскажи я такое желание, она могла начать «расплачиваться» хоть в ближайшей комнате, хоть у всех на виду. Горячая такая леди с заметным перекосом в нимфоманистость. Не исключено, что именно таким образом в ней взыграло наследие отца и деда. У тех садизм, у этой — «агрессия» в иной сфере бытия. Как я помню, в привычной мне ветви истории она тоже зажигала так, что окружающие диву давались. Даже в Риме, где скромность и аскетизм были никак не правилом, а редким исключением.

— Э, нет, я с этой стороны иметь дело с невестой своего брата не собираюсь, — срочно проясняю ситуацию, чтоб и тени сомнений не возникало. — Вы, Санча, нужны мне как союзница, а не в постели. Зато уверен, что среди верных роду Борджиа людей найдутся те, которые и не болтливы, и способны, скажем так, скрасить одиночество красавицы в ожидании того времени, когда её жених дорастёт до состояния, когда способен станет оценить доставшееся ему сокровище.

И раздевающим взглядом чертовку, да так, чтобы она поняла — вижу её красоту, более чем воспринимаю, просто не та ситуация, только и всего. Для нормальных деловых отношений, которые мне лучше с ней установить, подобная игра будет лучшим ходом. Хм, а ведь кажется дошло до сего создания.

— Вы многое теряете, Чезаре, — замурлыкала юная чертовка. — Но я всегда готова, если вы передумаете. И конечно не откажусь от того, что мне предлагает столь видный в Риме и во всех италийских землях человек. Так что же любит мой будущий нежно любимый супруг, чем я могу порадовать его ещё до того, как он окажется способным оценить все мои достоинства?

Понеслось. Теперь оставалось лишь начать затачивать очередной полезный инструмент под наиболее подходящие задачи. Уверен, что через год другой, если не случится чего-то непредвиденного, Джоффре будет относиться к ней минимум как к хорошей подруге. Я же, в свою очередь, привяжу Санчу к своим личным интересам так, что она и сама не поймёт, как станет проводить выгодную именно Борджиа политику вокруг большой игры, призом в которой выступает королевство Неаполитанское.

Глава 12

Папская область, близ Болоньи, июль 1493 года

Старая сволочь! Вот верно говорят, что если человек всю свою жизнь был уродом, то даже самим фактом своей смерти он ухитрится здорово нагадить окружающим. Именно это и случилось, когда помер старик Ферранте Неаполитанский, причём сделал это в своём стиле — его хватил удар, когда он ужинал в компании мертвецов и при этом отдавал своему сыну Альфонсо указания, как именно лучше всего проводить кампанию против стоящих уже в Милане французов. Помер быстро… но оставил после себя тяжелое наследство, с которым его сыну, отныне королю Альфонсо Неаполитанскому, предстояло разбираться. Учитывая же, что из всех талантов отца он унаследовал лишь жестокость… Комментарии излишни.

Известие о том, что в Неаполе теперь новый король, я получил от прибывшего из Рима курьера, почти загнавшего свою лошадь, уже на значительном расстоянии от Рима. Более того, близко к границе с Моденой, куда вот-вот должны были подойти войска Пьеро I Флорентийского. Да, он решил вести войска сам, пусть и обещал по возможности не вмешиваться в собственно принятие решений. Надеюсь, что хоть в этом нюансе всё пойдёт, как было задумано. Всё же смерть Ферранте смешала некоторые карты в моих раскладах. Вот чего бы ему не протянуть хотя бы до конца года?

Рим… трясло. Не простых жителей, а знатные семьи, которые за несколько дней поняли, куда именно повернула политика нынешнего понтифика и что она готовит им, какое будущее или же отсутствие оного.

Всё было сделано быстро, в сжатые сроки, а за образец взяли оправдательный процесс по делу всем известной Жанны д’Арк, Орлеанской Девы. Конечно же, повторно опросить свидетелей было нереально по причине того, что они давно отправились в мир иной, но документы то остались. И даже при тщательном их изучении становилось понятно, что дело было сляпано абы как, уши интересов короля Филиппа Красивого и Климента V, тогдашнего Папы Римского, торчали буквально отовсюду, не особенно маскируясь. Тут и желание наложить лапы на богатства Ордена Храма, и опасения обоих, что власть, которую подгребали под себя храмовники, скоро станет сравнима с их возможностями. Полученные признания и те были исключительно результатом пыток, да и то обвиняемые постоянно от них отказывались.

Опытным юристам Ватикана достаточно было в присутствии расширенной коллегии разбить основные пункты тогдашних обвинений, убрать полученные под пытками показания, от которых большинство пытуемых то и дело отказывалось. После чего в остатке получилось… пустое место. Ну не называть же чем-то реально значимым такие дурные обвинения как то, что:

— они поклонялись некоему коту, который иногда являлся им на их собраниях;

— в каждой провинции Ордена имелись идолы, а именно головы — трёхликие, а некоторые с одним лицом — и черепа;

— они поклонялись этим идолам, в особенности, на своих собраниях;

— они почитали этих идолов, как представителей Бога и Спасителя;

— тамплиеры утверждали, что голова могла спасти их и обогатить;

— идолы дали ордену все его богатства;

— идолы заставляли землю плодоносить, а деревья цвести;

— они обвязывали головы этих идолов или просто касались их короткими верёвками, которые затем носили на теле под рубахой;

— во время приёма нового члена в орден ему выдавали вышеупомянутые короткие верёвки или одну длинную, которую можно было разрезать;

— всё, что они делали, они делали ради поклонения этим идолам.

И где они, эти самые идолы? «Доблестной» Инквизицией не было представлено ни единого, то есть обвинения были абсолютно голословны. А уж явление на собраниях кота… Этот пункт был осмеян лично Александром VI, который появился с раскормленным на ватиканских харчах животным на руках и заявил, что: «Вот вам явление кота на собрании. А если хотите, могу ещё нескольких принести. И что, на основании этого всех нас можно обвинить в демонопоклонничестве?»

За два дня дело было сделано. Обвинения против Ордена Храма признали клеветой, процессы недействительными, а экземпляры протокола и обвинительных заключений Александр VI лично разорвал в присутствии представителей как церкви, так и римской знати. Это значило, что упразднение тамплиеров Климентом V было объявлено ничтожным, а король Франции Филипп Красивый посмертно обвинялся в злоумышленной клевете на Орден Храма, дабы завладеть их землями, имуществом, а также не платить то, что был должен тамплиерам. Немалые с любой стороны суммы… Но словами дело не ограничилось, Александр VI лишь начал атаку на Францию, которая должна была продолжиться на следующий день после завершения процесса по восстановлению доброго имени тамплиеров.

Именно так и произошло. На следующий же день Папа Римский огласил очередную буллу «О восстановлении Ордена Храма», в которой чуть ли не до небес превознёс заслуги тамплиеров как перед Святым Престолом, так и перед всей Европой, не забыв упомянуть, что именно этот Орден сыграл очень важную роль в Крестовых походах. А раз так было раньше, то грешно не последовать примеру предков и не восстановить не просто Орден Храма, но и подобающую ему мощь в преддверии готовящегося Римом Крестового похода.

Какой же Орден тамплиеров без великого магистра? Правильно, совсем никакой. Вот понтифик и назвал того, кто должен был им стать — своего сына, кардинала Чезаре Борджиа. Заодно упомянул о том, что «раз уж кардиналу Чезаре Борджиа удалось вырвать из плена магометан несколько тысяч братьев во Христе, то это сам Господь даёт знак, что они могут воздать добром за добро и стать частью воинства Рыцарей Храма». Разумеется Папа Римский имел в виду не всех огульно, а лишь тех, которые сами того пожелают… и заодно других. Только посыл был всё едино понятен — именно мне поручалось восстанавливать силу Ордена из того, что имелось в наличии.

А раз у тамплиеров появился великий магистр, но он вполне мог посмотреть вокруг изумлённым взглядом, после чего задать резонный вопрос: «А где же земли, замки и великие богатства могущественного ордена?»

Предваряя вопрос, Александр VI давал своему сыну просто и одновременно сыну духовному ясный и очевидный ответ, очевидный из тех самых протоколов процесса над Орденом Храма и его членами. Официально имущество Ордена было поделено между иоаннитами, доминиканцами, картезианцами, августинцами и целестинцами, хотя лишь к первым не могло возникнуть сколь-либо серьёзных претензий. Причина? Иоанниты — этот также воинствующий орден — по сути приютили у себя многих тамплиеров, сделав их частью своей организации, да и не гнушались выплачивать достойное содержание рыцарям-храмовникам. А вот доминиканцы, по сути монашеский орден инквизиторов — это совсем другое дело. Охотно инициировавшие совершенно бредовые обвинения и радостно поживившиеся теми костями, которые им бросали со стола два главных выгодоприобретателя — Филипп Красивый и Климент V — они не могли ожидать, что теперь старое дело не ударит по ним. С учётом нынешних отношений ордена святого Доминика и Родриго Борджиа особенно. Савонарола и его прихвостни, как ни крути, были именно доминиканцами.

Александр VI, радостно потирая руки, уже приказал приготовить список тогдашних приобретений доминиканцев, которые те теперь должны были тем или иным образом возместить возрождаемым тамплиерам. Несмотря на показную бедность, доминиканцы много чего имели, в том числе немалое количество доходных земель. Очень немалое и очень доходных.

Но основные претензии были к французской короне, к наследникам Филиппа Красивого. Нет, оно понятно, что получить эти долги было, скажем так, весьма маловероятно. Зато предъявить старые векселя к оплате, а попутно отвесить Карлу VIII такую оплеуху, чтоб при всех дворах Европы услышали — это ж прелесть какая гадость!

Когда? В наиболее подходящий момент, а выбор оного предоставлялся великому магистру Ордена, то есть мне. Сейчас то не самый лучший вариант, французы однозначно взбесятся уже от самого факта возрождения тамплиеров, а вот несколько позже, когда и если удастся ослабить их положение… О, вот тогда и придёт время.

В качестве же «десерта», этакой вишенки на торте, Папа Римский Александр VI призвал своих вассалов исполнить долг и предоставить Святому Престолу подобающее количество солдат, готовых отстаивать интересы Рима в борьбе со вторгнувшейся в пределы италийских земель армией французского короля. Понятное дело, что те же Орсини и Колонна ну совершенно не хотели усиливать нас, Борджиа, равно как и более малозначимые семьи, но факт оставался фактом — у них потребовали исполнить вассальный долг, а отмахнуться от этого значило быстро и однозначно противопоставить себя власти Папы. А нынешний понтифик был не чета многим предыдущим и уже успел это наглядно показать, делла Ровере тому яркий пример.

Только ожидать помощи от ЭТИХ… даже не смешно. Поэтому они сделали то, что и ожидалось — стали тянуть время, обещая предоставить войска, как только их соберут. И, само собой разумеется, из Рима начался исход Орсини, Колонна, Маттеи, кое-кого из здешней ветви Сфорца. Для нас, Борджиа, это был вполне приемлемый вариант — ведь по сути отказываясь поддержать Святой Престол в начинающейся войне, игнорируя долг вассалов по отношению к сюзерену, они предоставляли на будущее шикарный повод изъять земли и замки, которые де юре были пожалованы от щедрот Святого Престола.

Потом, не сейчас. Они это также понимали, но были уверены в том, что войско короля Карла VIII раздавит союзные силы Рима, Флоренции и Неаполя. Не исключалось — очень сильно не исключалось — что семьи готовы были и прямо поддержать французов, едва те окажутся на землях Папской области. Удар в спину… это так по-итальянски!

Я во главе пяти тысяч войска и с шестью десятками орудий выдвинулся из Вечного Города, оставляя за собой настоящий кипящий котёл с адски ядовитым и булькающим варевом, которое исправно помешивалось самим понтификом. Остающихся сил хватало, чтобы держать как сам Рим, так и отныне принадлежащие нам, Борджиа, крепости под контролем. Более того, по возможности мне должны были высылать подкрепления. Какие? Венецианские наёмники и определённое количество войск тех вассалов, которые всё же поддержат Александра VI. Пикколомини, Каэтани, Чибо, Фарнезе… может и кто-то ещё из числа совсем уж второстепенных, но желающих поставить именно на нас, Борджиа, в противовес Орсини с Колонна. Не самые надежные будут подразделения, поэтому и применять их надо с оглядкой. Ну да ничего, разберёмся!

Три с половиной сотни километров — путь не шибко дальний, но и не самый близкий, особенно если не ставить перед собой цель измотать солдат. Я и не ставил, приказав поддерживать скорость достаточно высокую, но не выжимающую из бойцов все силы. По последним сведениям, армия под командованием маршала Луи де Ла Тремуйля, добравшись до Милана и соединившись с войсками Лодовико Сфорца, не проявляла активности, явно ожидая, когда прибудет вторая часть под знаменем самого короля, к тому же усиленная швейцарскими наёмниками и почти сотней орудий в довесок к уже имеющимся.

Мимо Флоренции, ближе к границе с Моденой. Наш путь лежал именно туда, в город Болонья, крайне специфическое место, которое формально подчинялось Святому Престолу, но на деле было цитаделью власти семейства Бентивольо. Что же до Пьеро Медичи, то курьеры, посланные к нему, везли с собой письмо, объясняющие необходимость изменения месте встречи наших армий. Понятное объяснение, доходчивое, дающее нам возможность сыграть свою партию, а не следовать французским планам, которые явно рассчитывали на то, что мы будем всего лишь копить силы и ожидать их нападения.

Ещё раньше, ещё в момент моего пребывания в Риме, было выслано тайное… посольство к Эрколе д’Эсте, герцогу Феррары и Модены. Задача состояла в уведомлении герцога о том, что я, кардинал Чезаре Борджиа, пользуясь положением великого магистра Ордена тамплиеров, проведу войско своё, а также войска союзников через земли принадлежащей ему Модены, но с обещаниями не наносить никакого ущерба.

Жест вежливости? Отнюдь. Замаскированное предупреждение о том, что излишне хитрожопые нейтралы, к тому же не имеющие действительно большой и сильной армии, рискуют, пытаясь усидеть на двух стульях сразу. Модена с Феррарой — это не Венеция, их даже сравнивать не стоило. У последней был флот, способный на равных биться к османской морской ордой, сильная армия, а заодно огромное количество золота в закромах. У герцога Феррары и Модены… практически ничего. Следовать в кильватере за сильным игроком? Да, бесспорно, в этом амплуа Эрколе д’Эсте был на своём месте. Вести самостоятельную игру или уклоняться от неё — не того калибра объект, право слово. Но он решил попробовать, а значит пусть не удивляется ответной реакции с нашей стороны… а затем не исключена и реакция французов. Желание сохранить свои земли от пожарищ сорвавшейся с цепи войны? Понимаю, но не выйдет. Посланные из Рима люди должны были объяснить, что наша армия всё равно окажется на землях Модены, ибо это герцогство было наиболее удобным, стратегически выгодным предпольем для ведения войны с противником, который сейчас находился на территории Миланского герцогства. И не дай боги этому самому д’Эсте попробовать мешать! Уж сил на то, чтобы побить все горшки на полках хватит даже у моих пяти тысяч, не говоря о флорентийской части союзной армии и несколько запаздывающих по понятной причине войск нового короля Неаполя.

Однако, не Болоньей единой. Было и ещё одно важное место, которое очень удачно оказалось практически на нашем пути. Графство Имола, одна из двух крепостей, контролируемых Львицей Романии, Катариной Сфорца.

Никакой агрессии, ни тени желания как-либо пытаться притеснять эту крайне необычную женщину, от которой на порядок больше пользы, когда она не враждебна, не говоря уж о возможности играть с ней на одной стороне. Именно поэтому была отправлена просьба о возможной встрече. Лучше на землях Имолы, но годилось и Форли. В свете стремительно меняющейся обстановки и окончательно сорванных основными игроками масок нам явно было о чём побеседовать.

* * *

Папская область, графство Имола, июль 1493 года

Доверие? Сильно сомневаюсь. Холодный расчёт? Вот это гораздо ближе к истине. Как ещё можно назвать приглашение внутрь крепости Имола не только меня с малым сопровождением, но фактически кого угодно, в сколь угодно большом количестве, распахнутые ворота крепости тому доказательство. Не-ет, тут явный расчёт, тонкий и в то же самое время почти беспроигрышный. Львица Романии успела понять, какую именно репутацию я себе выстраиваю, после чего воспользовалась этим, пригласив меня в одну из двух своих цитаделей. Не основную — в ней находилась семья Катарины — но и допуск внутрь Имолы для меня многое значил.

Солдатам был отдан чёткий и не допускающий двусмысленного толкования приказ вести себя предельно вежливо, избегать конфликтов и вообще оставаться вне любых подозрений. Зато со стороны гарнизона явственно шибало нехилым таким подозрением, про готовность в любой момент схватиться за оружие и упоминать не стоило. Вместе с тем их повиновение Катарине Сфорца было близко к абсолютному — это тоже было заметно, если, конечно, уметь подмечать некоторые не бросающиеся в глаза нюансы.

С того момента, когда немалая часть моих солдат оказалась внутри крепости, опасаться чего-либо не стоило. Катарина была кем угодно, но только не самоубийцей. Пытаться убить меня, при этом гарантированно погибнув… Бред и ересь, особенно учитывая тот факт, что у нас с ней не имелось никаких разногласий. По крайней мере таких. Жертвовать же собственной жизнью и будущим семьи ради того, чтобы оказать услугу Лодовико Сфорца? Даже не смешно.

Несмотря на это, Мигелю, и Винченцо Раталли было порекомендовано смотреть в оба, равно как и Эспинозе, хотя последние двое были за пределами крепости Я же, сопровождаемый Бьянкой и двумя телохранителями, стоял буквально на пороге помещения, куда меня сопровождали слуги Катарины.

— Дальше только вы и… синьорита Медельяччи, — вежливо, но твёрдо вымолвил один из сопровождающих. Графиня ждёт вас.

Поклон, а тем временем второй слуга открывает двери — с заметным усилием, ибо массивные — ведущие в… Пожалуй, я мог бы это назвать и малой столовой и очень маленьким залом для приёмов. Монументально, несколько громоздко, но со стилем, этого не отнять. И единственная живая душа — Тигрица из Форли, она же просто Катарина из славного рода Сфорца.

— Нино, Леонардо, на страже.

— Да, синьор.

— Магистр…

Эти двое как раз из числа немногих, успевших чуть ли не везде побывать, сопутствую в поездках во Флоренцию, в Остию, в иные места вроде Сенигаллии. Усердны, умеют обращаться с оружием, но в то же время без особых претензий, довольны тем местом, которое уже заняли. Для личной охраны именно такие подходят более прочих.

Двери закрываются за моей спиной. А Катарина, при нашем появлении вставая со стула с резной высокой спинкой, оправив довольно пышное платье, неспешно и даже величаво шествует в нашем направлении. Шествовать недалеко, зал действительно невелик, но впечатление это на меня произвело. Умеет графиня одним своим видом показать, что тут её земля, её правила. Мы же гости, которых принимают. Талант, однако, даже завидно.

— Неожиданно видеть вас без сопровождения приближённых, слуг… охранников, — улыбаюсь я. — Но вместе с тем я действительно рад нашей встрече, Катарина. И не погрешу против истины, добавив, что и моя спутница рада увидеться с женщиной, которая в какой-то мере является для неё ориентиром. Одним из таковых.

— Вы как всегда умеете играть словами… уже не только кардинал, но и великий магистр Ордена Храма.

— Но для вас по-прежнему Чезаре Борджиа, который весьма расположен к ярким и запоминающимся персонам, идущим наперекор людской молве, традициям и самому миру вокруг нас.

— Пройдёмте ближе к одному из окон, Чезаре, и вы, Бьянка. Я хочу вам кое-что показать.

— Извольте.

Делаю знак своей подруге-охраннице, а та, пусть и продолжала держать руки поближе к пистолетам — понимая, что единственная угроза могла последовать с дистанции, а не от самой графини — тенью скользит рядом, не в силах расслабиться. Зря, тут нам ничего не угрожало. А шансы на то, что я ошибаюсь… ноль целых хрен десятых прОцента.

Обычное окно, стандартный вид на город-крепость, на улицах которого смешались воины здешние и воины извне. Вот только общая атмосфера тревоги и ожидания явственно ощущалась, но подобное уже за гранью обычных человеческих чувств. Понять это и объяснить хотя бы самим себе могут очень немногие. Хотя тут имелось как минимум два «хомо», способных на подобное. Интересно, это ли подразумевала Тигрица из Форли, приглашая меня полюбоваться видами из окна?

— Тревожно стало в наших королевствах, — малость переиначил я ещё не родившегося великого поэта и драматурга. — Если вы про ощущение надвигающейся с каждым днём войны, крови, смерти… я вас понимаю.

— Не совсем, но и сказанные вами слова верны. Я хотела показать вам вид изнутри. То, что видят хозяева множества крепостей по всем италийским землям. И да, это та самая тревога и ощущение того, что каждое утро… или день может «даровать» приближающееся к стенам войско. И выбор — открыть перед ними ворота или попытаться противостоять.

— Понимаю вас, графиня. Только войско может быть разным. К примеру, даже когда мне пришлось залпами орудий выбивать ворота и разрушать стены в Сенигалии, войдя внутрь крепости, солдаты вели себя так, как полагается при противостоянии с враждебными Борджиа делла Ровере, но не с обычными жителями города, такими же итальянцами. А вот можно ли будет ожидать такого от северных варваров короля Карла Фраанцузского? И от бешеного пса по имени Савонарола, которого непременно приволокут в обозе в специальной роскошной клетке и в инструктированном королевским вензелем наморднике. Можете поверить, этот фанатик разожжёт такие костры, что вонь горелой человечины разлетится по всей Европе. Не удивлюсь, если эта бесноватая тварь объявит всех спасшихся от оспы «пользовавшимися колдовскими зельями и продавшими душу Люциферу и его отродьям, осквернившим Святой Престол и чистоту одеяний князей церкви». Ну или что-то в подобном духе.

Кривится брезгливо Львица Романии. Только брезгливость эта явно не по моему адресу, это уж я с ходу различать обучен.

— Савонарола — это хуже оспы, он словно чума в теле человека.

— Вот видите, Катарина, вы понимаете это. Хотя нет, не так. Это понимают многие, только некоторые считают, что эту чуму можно использовать в своих целях, что она будет пожирать лишь их врагов. Ошибка. Сначала да, но потом… её миазмы отравят всех. Надушенный платок не спасет ни от миазмов, ни тем более от самой болезни. А ведь кое-кто открыл этой чуме дорогу. Уж простите, леди Сфорца, но этот человек сорвал печати сразу с нескольких дверей, коим лучше б оставаться закрытыми.

— Вы обвиняете в смерти Джан-Галеаццо уже не Карла VIII, как при нашей последней встрече, а моего дядю, Лодовико Сфорца.

Осторожнее. Кардинал, теперь ты ступаешь по тонкому льду. Не в плане угрозы тебе лично, а касаемо той самой большой и важной партии, выигрыш в которой — вбитый клин между членами рода Сфорца. Тут нужно быть предельно осторожным. Зато и выигрыш может оказаться велик. И крайне своевременен.

— Я смотрю на тех, кому это было выгодно, Катарина. Хотя знаете что, ведь нет смысла играть словами, когда говоришь с действительно умным собеседником, а вы именно из их числа, — мы всё так же продолжали стоять у окна, ведь Сфорца явно не выказывала желания переместиться куда-либо. — Джан Галеаццо был не моим братом, а вашим, пусть и сводным. Следовательно… вам и решать, являлся ли он дорогим для вас человеком. Ведь тот же Хуан для меня абсолютно чужой человек, в то время как Лукреция — совсем иное дело.

— Откровенно, Чезаре.

— Я именно про это и говорил… Львица Романии. К чему в разговоре между двумя хищниками рядиться в овечьи шкуры?

Усмехается, а затем кивает, не то соглашаясь со словами, не то просит продолжать. А может то и другое одновременно, этого тоже нельзя исключать. Извольте, я готов продолжить.

— Лодовико Сфорца в своём хитроумии переиграл сам себя, открыв ворота тем, кто сначала сожрёт Неаполь. А потом, переварив первое блюдо, потянется за вторым, третьим… и так, пока не сожрёт всю Италию. Все те государства, которые её составляют, от Неаполя на юге до Милана и Савойи на севере. Он уже успел показать себя в деле с Бретанью. Или вассалы или… вообще никто, в лучшем случае изгнанники.

— И вы предлагаете мне, Катарине Сфорца, присоединиться к вам против своего родственника, который к тому же не раз мне помогал?

— Вовсе нет.

— Похоже, лучше нам отойти от окна. Может сидя я лучше пойму те мысли, которые зарождаются в вашей голове.

Желания женщины — закон. Разумеется, в таких вот мелочах, ведь соглашаться с правительницей и вообще оппонентом по важным вопросам лишь из-за гендерной принадлежности… редкая ересь и насилие над здравым смыслом.

Хороша всё же Катарина, право слово! И преподать свою красоту умеет в любом варианте. Вот только что демонстрировала грациозность движения — и это при здешних то платьях — сейчас же восседает в кресле, словно это по меньшей мере трон не самого малого королевства, а то и целой империи. Как ни крути, действительно женщина интересная во всех отношениях. Умна, с характером, независима, самобытна… да к тому же вполне себе красива по любым канонам — хоть здешним, хоть привычным лично мне, выходцу из XXI века. Попробовать поухаживать мешает исключительно одно — не замужнее состояние, а исключительно присутствующая в том супружестве любовь. Ну да ладно, это так, совершенно побочный фактор, расстраиваться точно не собираюсь.

— Я хочу предложить вам, Львице Романии, проявить хитрость и мудрость, свойственную как раз этому африканскому хищнику. Совсем скоро начнётся война, какой давно уж не случалось в пределах италийских земель. Вы ведь умны и не можете не понимать, что союз Борджиа, Медичи и неаполитанской ветви Трастамара способен выставить на «шахматную доску» сильные фигуры. Такие, что у Карла VIII при всём его желании не получится устроить лёгкую прогулку до Неаполя.

— Он сильнее. И ещё есть Милан.

— А заодно те бедняги, которых французы силой потащат за собой, включив в состав армии. Из Савойи, Салуццо, Асти, Генуи опять же… Я знаю, графиня, и вовсе не склонен преуменьшать опасность. Но что если союз Рима, Флоренции и Неаполя выдержит тот самый первый удар, который опаснее прочих? Вы уверены, что Карл Французский не умерит свои аппетиты и не предпочтёт договориться, удовольствовавшись в качестве «отступного» тем, на что уже успел наложить руку? Теми землями, по которым уже успели прогуляться его войска и на те, которые совсем рядом. Те же самые Савойя, Салуццо, Асти… А затем Генуя, Мантуйя… Догадываетесь, что будет подано на десерт?

Милан. Слово не прозвучало, но судя по чуть изменившемуся, пусть и на пару мгновений, лицу Катарины, она допускала подобную возможность. Как ни крути, а дама она опытная, лишённая всяческих иллюзий и тем более относительно повадок представителей рода человеческого.

— Если предположить подобное, то вам, Борджиа, это пойдёт на пользу. Зачем вы, Чезаре, говорите об этом мне, одной из Сфорца?

— Я рассматриваю разные варианты, Катарина. Но почти во всех вы, уж простите, мало что выиграете от того, что поддержите Лодовико Моро Сфорца. Сохраните своё в случае успеха? Бесспорно. Но вместо формального вассала Рима станете настоящим вассалом французской короны. Или вы верите в то, что Карл удовольствуется малым, не устоит нечто вроде очередного «Авиньонского пленения»? Только даже в этом случае территория Папской области станет полем битвы на долгие годы.

— Вы в этом уверены?

— Бесспорно, — усмехнулся я. — Даже при самом неблагоприятном развитии событий мы, Борджиа, не сдадимся на милость французских варваров. Святой Престол, знаете ли, можно и перенести. Например, в Толедо или Мадрид. А уж оттуда рвать на куски тех, кто попытался отнять у нас самое ценное в этом мире… власть. И поверьте, Карл VIII будет выглядеть очень плохо, представ перед добрыми христианами гонителем защитника людей от оспы и организатора нового Крестового похода. Мы, Борджиа, умеем варить такие блюда, от одного запаха которых у многих закружится голова. Раскол института Папства и возрождённый Орден Храма, объявивший Францию и её союзников врагами веры… И нам есть чем заплатить Кастилии, Арагону и Португалии. Поверьте, мало никому не покажется.

Специально приоткрывая часть тех «карт», которые были припасены на случай наиболее печального для меня варианта, я давил на одну из больных мозолей Катарины. Она не хотела, чтобы на её земли, в пределы графств Форли и Имола, приходили такие бедствия. Потому и склонялась к поддержке того, в ком видела большую силу и, соответственно, большие шансы на победу. Я же побил эту карту тем, что всё равно, даже проигрывая «битву за Италию» сумею превратить это место в выжженное пепелище, которое ещё долго придётся восстанавливать. Показывал, так сказать, неизбежность потерь в любом случае. Это был кнут, но имелся и пряник, куда ж без него!

— Война во что бы то ни стало, невзирая на потери. Стоит ли оно того?

— Вам ли это не знать, Тигрица из Форли. Уж если вас не сломила даже угроза смерти детей, то мне как-то и недостойно было бы ломаться от одной лишь перспективы продолжить войну, покинув Италию… временно покинув.

— Но предложения пока так и не прозвучало вы лишь обрисовали то, что может случиться или не случиться. Я готова слушать предложение семьи Борджиа.

— Я сумею вас удивить, Катарина. От Имолы и Форли не потребуется ничего. Точнее сказать от них потребуется именно «ничего». Сидите в крепости или находитесь вне каменных стен… Смотрите, наблюдайте, делайте выводы из того, что происходит вокруг. «Оправдаться» за бездействие перед своим дядей сможете легко — один мой визит сюда, да с немалой частью армии и артиллерией сам по себе весомая причина. Лодовико Сфорца поверит как в мою мстительность, так и в угрозу разрушить стены Имолы и Форли даже в случае поражения в боях с французской армией. Да и в угрозы, исходящие от моего отца… тем более поверит.

— Сам нейтралитет вам мало что даст. У меня, даже с учётом родственников в Папской области, не так много солдат, как у Колонна и Орсини. Какова истинная цель?

— Вы же умная женщина…

Катарина на несколько секунд прикрыла глаза, немного расслабилась, прекратив изображать «леди со стальным хребтом». Держать идеальную осанку и напряженно думать — занятие слишком уж напрягающее. Вот и отмела в сторону осанку как менее значимое. Временно, конечно. Я же подмигнул Бьянке, воспользовавшись тем, что Львица Романии сейчас не могла этого заметить, равно как и улыбку на лице моей подруги и помощницы. Она то хорошо знала, к чему я начал разыгрывать эту партию, какова была конечная цель.

— Асканио Сфорца. И я к нему, — открыв глаза, процедила Тигрица из Форли. — Демонстрация того, что Борджиа не враждебны какому-то роду целиком, а только тем, кто противостоит их целям. Перетянуть на свою сторону часть сеньоров, убедить остаться нейтральными другую их часть.

— И это тоже. Хотя ваша слава, ваша репутация, тот страх, который Львица Романии внушает многим и многим — все перечисленное ничуть не менее, а то и более значимо. Что же касаемо выгоды лично для вас, то и о ней можно будет поговорить… несколько позже, когда подтвердится первая часть.

— Нейтралитет.

— Он самый. Итак?

— Я не предприму ничего. Это то самое «ничего», которое вы ожидаете. Месяц.

— Для начала хватит. А там… жизнь покажет. Да и встретимся с вами в скором времени. Надеюсь, что удастся лично. Если же нет… письма ещё никто не отменял.

Получил ли я всё, что хотел? Естественно, нет. Достаточно для того, чтобы считать время не впустую потраченным? Вполне. Нейтралитет Катарины Сфорца, пусть и временный по её словам, заставит многих всерьёз задумать о причинах оного. Ведь если родственница Лодовико Моро Сфорца, ныне герцога Миланского, почему то не спешит выказать свою поддержку дядюшке, то сей факт явно неспроста. Политика! Гнусно пахнущее, но столь необходимое для успеха варево, в приготовлении которого разбираться просто жизненно необходимо, если не хочешь оказаться выброшенным за пределы ринга. Того самого, где насмерть бьются те, кто претендует на настоящие силу и власть.

* * *

Папская область, близ Болоньи, июль 1493 года

— Болонья, великий магистр, — голос приблизившегося на своем скакуне Мигеля, пусть и с нотками иронии, послужил поводом вынырнуть из раздумий. — И Джованни Бентивольо, видя приближающуюся к его городу армию, наверняка в тяжёлых раздумьях. А ещё флорентийцы…

— Да, именно флорентийцы Пьеро I Медичи, отец которого. Лоренцо Великолепный, чуть было не захватил при помощи семейства Мальвецци власть на этим городам и его окрестностями.

— Городом, который есть вассал Святого Престола.

— Только Бентивольо приходится постоянно об этом напоминать, — усмехнулся я. — И то до настоящего времени он очень вольно трактует этот самый вассалитет. Интересно, что запоёт теперь, когда мы уже тут, а флорентийцы прибудут через несколько часов?

Сюрприз-сюрприз! Я вижу, пусть и довольно смутно покамест, стены большого и богатого города, за которыми сейчас царит суета и раздрай. Слишком уж привыкло семейство Бентивольо выстраивать хорошие отношения со всеми подряд: Римом, семейством д’Эсте, владеющим Феррарой и Моденой, миланскими Сфорца. Да и шашни с императором Священной Римской империи Максимилианом были тоже не просто так, а с целью получить ещё один центр связанной с Болоньей силы, позволяющий «первому гражданину» города Джованни Бентивольо, по сути единолично управляющим городом и окрестностями, ещё успешнее балансировать, играя на противоречиях между соседями.

Мда, своеобразная и талантливая личность, сын известного кондотьера и сам тот ещё интриган. Не знаю уж, как именно он получил поддержку Папы Римского Павла II, но как тот в шестьдесят третьем году назначил его вечным и несменяемым главой болонского сената, так и пошла эпоха его практически ничем не ограниченной власти.

— Посланника отправили?

— Конечно же, Чезаре, — улыбнулся Корелья. — Со всей вежливостью он скажет главе сената славного города Болоньи, что к нему прибыл с визитом глава возрождённого Ордена тамплиеров и личный посланник Папы кардинал Чезаре Борджиа. Напомнит также о том, что армии желательно остановиться не вокруг города, авнутри его стен. Не всей, но хотя бы части.

— А пушки добавят внушительности… — добавила Бьянка, как всегда находящаяся поблизости. — Сенат Болоньи не захочет повторения того, что случилось в Сенигаллии.

— Это зависит от того, захочет ли Джованни Бентивольо рисковать, уповая на то, что французско-миланские войска окажутся ему выгоднее, чем наши. Заодно наше проникновение в Болонью станет посланием для д’Эсте. Поэтому…

— Да, Чезаре?

— Болонья не готова к вторжению, а если сгруппировать орудия близ главных ворот, то мы довольно быстро сможем пробить в них брешь. Или в стене поблизости. Стены города были неплохи против старых бомбард, но не против французских пушек… или наших, что им ничуть не уступают. Пусть Бентивольо внимательно смотрит на наши доводы в пользу его вассалитета.

Ближайшие несколько часов решат многое. Что именно? Возможность использовать «паровой каток», где сама угроза применить силу весит ничуть не меньше собственно грома пушек и рёва идущих на штурм крепости солдат. А ещё то, что Бентивольо очень уж не хочет войны и долгое время привык лавировать между окружающими его «полюсами силы», всем вежливо улыбаясь и считая, что этого окажется достаточно. На самом же деле тот, кто всё ставит на дипломатию, сильно рискует оказаться в ситуации, когда под стенами его твердыни оказываются люди, которым плевать на паутину слов, которые привыкли и всегда готовы решать всё кровью и сталью.

Я жду твоего решения, Джованни Бентивольо. В зависимости от того, каким именно оно окажется, зависит дальнейший ход событий. И пусть я готов ко всем вариантам, но надеюсь, что у тебя хватит ума и сообразительности, чтобы здраво оценить ситуацию.

* * *

Партия обещала быть интересной! Болонья — богатый и довольно большой город, но вот готов ли он пусть не к самой долгой, но осаде? А к предварительному обстрелу из современных орудий, отвечать которым со стены могли лишь старые бомбарды? Сильно сомневаюсь.

Суета. Именно это слово как нельзя лучше характеризовало творящееся на стенах города и наверняка внутри. Меж тем как сам Бентивольо, так и входящие в сенат представители знати Болонья не могли не понимать — если они сейчас закроют ворота или выведут на стены гарнизон, то это будет расцениваться как бунт непокорных вассалов. Пример делла Ровере наверняка не успел забыться. Не годы прошли, даже не месяцы, а считанные недели. Страх часто бывает неплохой мотивацией не только для действий, но и для их отсутствия.

Всё же Джованни Бентивольо попытался юлить, прислав ко мне своих представителей, которые, ведя себя крайне почтительно, приглашали меня и свиту во дворец правителя Болоньи, чтобы там, как и подобает, «обсудить все волнующие кардинала и великого магистра возрождённого Ордена Храма вопросы».

Логичный ход, некоторые могли бы на это купиться, но только не я. Оказаться внутри потенциально враждебного и уж точно не однозначно дружественного города, в «гостях» у сего чисто формального вассала Рима…. Нафиг такое счастье, заверните и отдайте врагу.

Поэтому пришлось вежливо поблагодарить и предложить два иных варианта. При первом я охотно принимал приглашение, но вместо небольшой свиты внутрь крепостных стен просачивалась немалая часть из приведённого войска. При втором — не я отправлялся в гости к правителю города, а сам Джованни Бентивольо высовывал нос за пределы городских стен и принимался мной хоть в разбитом шатре, хоть на свежем воздухе, хоть на одной из загородных вилл, каких близ Болоньи хватало.

С таким вот ответом-приглашением посланцы Бентивольо отправились к своему хозяину. Тем самым дали нам ещё некоторое количество времени на наглядное развёртывание войска на позициях, вроде и не агрессивных, но на поминающих о том, что они быстро могут стать таковыми. И особенно артиллерия, подтягиваемая в зону, откуда могла открыть огонь по воротам и прилегающим участкам стены!

Я же остался на месте. Почти, потому как выбрался из шатра, где принимал посланников из Болоньи. Дождь, который начал было моросить, уже закончился, да и тучки начинало сносить ветром. Совсем хорошо.

— Флорентийцы?

— Идут, но не спешат, — ответил на прозвучавший вопрос Раталли. — Будут здесь ещё до захода солнца. И к этому же времени мы будем готовы как начать обстрел города, так и отражать возможные вылазки противника.

— Пока они не противники, Винченцо, а всего лишь запутавшиеся вассалы.

— Как скажете, синьор Чезаре… Магистр.

— Тут нет посторонних, говори, как привык, — с ленцой отмахнулся я. — Хотя магистр — это звучит гораздо лучше, нежели кардинал.

— А великий магистр ещё лучше! — вставила своё уточнения Бьянка. — Никогда бы не подумали и кондотьеры, и их солдаты, что станут рыцарями и просто воинами Храма.

— Кое-кто станет больше, чем просто рыцарем. Если есть великий магистр, то неминуемо наличие магистров простых и иных ступеней в иерархии. К тому же… то, что отвращало от Ордена Храма и иных подобных организаций многих воинов, теперь исчезло. Сначала португальский Орден Христа, теперь тамплиеры.

Пояснений особенных не требовалось. Вместо обетов аскезы и целомудрия — которые и без того почти никем из тамплиеров не выполнялись — вводились обеты верности семье и обязательство раздела доходов со Святым Престолом. Проще говоря, следом за Орденом Христа тамплиеры переставали быть чисто монашеским орденом и превращались в несколько иных храмовников, приближенных к светскому варианту. Очень многообещающе и перспективно… особенно для привлечения туда тех, кто не собирался отказываться от детей, семьи, нормальной с точки зрения любого человека — помимо религиозных фанатиков авраамического вида — жизни.

И намёк людям из ближнего круга относительно того, что обновлённый тамплиерский орден может дать очень много, а к тому же быстро и резко продвинуть вверх по лестнице. Древность и знатность рода? Слышали, да, но ведь тамплиеры, на минуточку, храмовники, а значит «пред Господом все равны»… с формальной точки зрения. Вот этот формализм я, как великий магистр, собирался использовать в нужных случаях. Например, есть Сальваторе Эспиноза — бывший кондотьер, верный Борджиа человек, успевший недавно побывать временным наместником в Остии. Из простой семьи, сумевший много добиться, но вместе с тем дальнейшее продвижение его хоть и возможно, но сопряжено со сложностями. При переходе же его в число тамплиеров многие двери, которые ранее пришлось бы открывать отмычками, оказываются открыты. Почти то же самое и для Раталли, у которого было вполне себе благородное происхождение, но особой знатностью род также не отличался. И так далее и тому подобное.

Возможности! Они есть везде, надо лишь сперва не полениться их увидеть, а затем приложить некоторые усилия для того, чтобы суметь использовать. Результат, как говорится, не заставляет себя долго ждать.

Не особо заставил себя ждать и Джованни Бентивольо, фактически превративший вассальный Святому Престолу город в синьорию. Поняв, что дело пахнет не просто жареным, а гарью от пожаров, грохотом артиллерии и льющейся из ран кровью, он не стал испытывать терпение появившейся под стенами города армии. Вот и прибыл в сопровождении нескольких приближённых, наверняка решив, что лучше договориться по хорошему. Что ж, гостей мы любим… в том случае, когда они готовы к переговорам на наших условиях. А ещё стоило отдать распоряжения относительно ближайших действий, которые могут подвигнуть вторую договаривающуюся сторону на более… разумные действия.

Полчаса спустя я смотрел на закипающего от злости Бентивольо и испытывал целую гамму положительных эмоций. Уверен, что похожие чувства испытывали и Мигель с Бьянкой и даже присутствующие в качестве охраны солдаты. Они вообще полюбили зрелище проходящих под диктовку Борджиа переговоров.

— Нет и снова нет, кардинал! — ударил кулаком по столу Джованни Бентивольо, для своих полусотни лет вполне держащий форму. — То, о чём вы просите, противоречит всему, что вот уже много лет происходит в Болонье и устраивает всех.

— Всех? — саркастически хмыкнул я в ответ на такое… заявление. — Ваш город и вы лично, синьор Бентивольо, есть вассалы Рима, а значит того, кто восседает на Святом Престоле. Сейчас понтифик — это мой отец, Александр VI, а значит долг Болоньи всячески содействовать Его Святейшеству в отражении надвигающегося нашествия французских варваров. Следовательно, просьба открыть ворота города и всячески содействовать войскам вашего сюзерена усилить оборону города, а также предоставить часть собственных войск для совместный действий совершенно законна и естественна с юридической точки зрения. И я ещё не упоминаю про налоги, которая Болонья выплачивала, скажем так, крайне нерегулярно и в ничтожном количестве.

Эх, вот есть у меня такое чувство, что подовожу его ещё некоторое время, так возьмёт мой собеседник, да и помрёт от апоплексического удара. Не то чтобы жалко, просто…, неуместно выйдет. Доказывай потом, что он сам помер, а не будучи отравленным каким-то хитрым ядом!

С чего вдруг Бентивольо так взбеленился, получив список вполне законных требований? О, это отдельная и весьма интересная история! Подписанный аж в 1454 году Лодийский мир между Флоренцией, Венецией, Миланом, Неаполем и Святым Престолом установил определённое статус-кво, которое довольно долгое время никто старался не нарушать. И по этому самому миру Болонье, наряду с некоторыми другими формально вассальными территориями, предоставлялась очень, чрезвычайно широкая «автономия». Юридически они продолжали быть частью того или иного государства, но на деле становились практически самостоятельными.

Вот только Лодийский мир с треском рухнул в 1482, когда республика Венеция и Папская область начали войну против Милана. В результате… Ту же самую Болонью не трогали лишь по одной весомой причине — слабости сидящего на Святом Престоле понтифика. Теперь период слабости прошёл.

— К вечеру сюда подойдут флорентийцы и наше преимущество станет совсем уж явным и впечатляющим, — продолжил я прессовать главу сената Болоньи и фактического синьора города и окрестностей. — Что вы будете тогда делать, Джованни? Позовёте на помощь герцога Миланского? Право слово, этим вы нам только поможете. Хотя… Он всё равно не придёт, понимая, что сейчас сражаться с нами без перевеса в силах — не самое лучшее решение.

— Императору Максимилиану это не понравится!

— Ах да, общие интересы, полученные от него привилегии, рыцарское звание и прочее… Кстати, привилегии, включая право чеканки монеты, даны именно семье Бентивольо, но не Болонье. Не забывайте про сей факт… рыцарь Священной Римской империи. Влезать же в противостояние со Святым Престолом император не станет, не увидит в этом выгоды. Болонья — это НАШ город.

И пристальный взгляд прямо в глаза Джовани. Смотрю и улыбаюсь, причём в улыбке ноль симпатии. Зато предельная концентрация желания придавить, растоптать и обрядить собеседника в строгий ошейник.

— Семьи города не примут ТАКУЮ власть Рима. Давайте останемся разумными людьми, Ваше Преосвященство…

— Сейчас я говорю с вами как великий магистр Ордена Храма. Уверен, что слухи о его восстановлении уже дошли до Болоньи, синьор Бентивольо. Я прав? — кивает, значит осведомлён. Это есть хорошо. — Вот и отлично. И я всегда разумен, так как привык сопоставлять желаемое и достижимое. Если я соединю свои войска с армией герцога Флорентийского, мне этого хватит для блокады города. А затем мои орудия разнесут на куски то, что вы считаете крепостными стенами. Ваши же немногочисленные бомбарды просто не смогут достать до установленных нами батарей. Или смогут, но ущерб будет несопоставим. И как думаете, что случится после?

Фантазия у Бентивольо явно не блистала отсутствием. Понимал правитель города, что будет штурм, при котором ему вряд ли удержаться сколь-либо долгий промежуток времени. Ну не готовился город к столь неожиданной атаке и всё тут! Гарнизон? Да, но степень его боеспособности была под большим вопросом. Особенно учитывая тот факт, что если не удастся прийти к соглашению, я непременно вышлю особо горластых парламентёров, которые будут орать о том, что простым жителям не будет никакого разорения. Что идёт не война, а всего лишь вразумление взбунтовавшегося против законного сюзерена вассала, а именно Джованни Бентивольо и его сторонников.

— Болонья выплатит все налоги за десять лет, — процедил хозяин города, начиная торговаться уже более чем конкретно. — Это очень большая сумма… магистр.

— Деньги — это хорошо. Но на что они мне сейчас, в то время, когда говорит сталь? — лукавлю, конечно, но так будет лучше и весомей звучать. — А знаете что, синьор Бентивольо, я готов простить вашему славному городу все долги перед моим отцом и сделать так, чтобы вы сохранили свою власть. Однако это тоже будет иметь свою цену. Я говорю это как вам лично, как и вашим спутникам.

Спутники явно навострили уши. Все трое из числа тех, которые были не просто так, а из числа членов сената, а потому допущенных к разговору. Манфредо Пранкетти, Гвидо Ладжио и Паскуале Ферренто — члены сената и явно из числа не «вернейших и преданных», а из разных группировок. Хоть Бентивольо и получили почти неограниченную власть над Болоньей, но именно «почти». Тому свидетельство заговор Мальвецци всего пять лет назад, имевший весьма широкую поддержку в городе и среди семей, да и оппозиция в лице Марескотти и его сторонников также имела место быть. Неудивительно, что вышеупомянутого не было в числе сопровождающих главу города!

— Что вы предлагаете?

— Ваш род, Джованни, сохраняет имеющуюся власть. Хоть как главы сената, хоть иным образом. Семьи города также не теряют своих позиций и влияния. Однако… Начальник гарнизона назначается по согласованию с нами, равно как и часть подчиняющихся ему войск будет из числа верных Борджиа людей. Часть, не все. И, само собой разумеется, сейчас мы войдём в город, а часть ваших солдат усилит нашу армию из-за французского вторжения. Эти условия должны устроить всех нас, ведь иной вариант приведёт к печальным последствиям… прежде всего для Болоньи.

Джованни Бентивольо смотрел на меня, как на врага народа… ну или как на демоническое отродье, учитывая местную специфику. Паскуале Ферренто тоже кривился, словно ему гнилья на лопате преподнесли, зато двое остальных сенаторов были настроены куда более конструктивно.

— Налоги, как будут обстоять дела с ними? — закинул удочку Ладжио. — Наш город славится красотами зданий, учёными и философами… для этого нужны деньги.

— Борджиа умеют ценить прекрасное и оказывать поддержку тем, кто стремится добавить красоты и знаний в наш мир. И уж точно ни я, ни мой отец не станем выжимать прекрасный город, будто это сочный апельсин.

Манфредо Пранкетти, удовлетворённо кивающий во время последних слов, дождался окончания и уточнил:

— Вы сказали о флорентийских войсках. Мальвецци… Оставшиеся члены этого рода затаили злобу и могли нашептать герцогу Пьеро I Флорентийскому многое. Нам хотелось бы быть уверенными, что этот шёпот не приведёт к… печальному исходу.

— Не приведёт. Болонья под защитой Рима, — отрезал я. — А отношения Борджиа и Медичи не допустят такого рода недопонимания.

Пранкетти явно хотел продолжить, но осёкся, прерванный повелительным окриком Бентивольо.

— Довольно! Мы услышали то, что предлагает нам Его Преосвященство и магистр Ордена Храма. Через двое суток мы дадим ответ.

— Через три часа, синьоры.

— Но…

— Через. Три. Часа, — процедил я, уже понимая, что Бентивольо всего лишь пытается тянуть время, в отличие от части своих спутников, готовых договариваться. — Это хорошее предложение, синьоры! Жду вашего ответа.

Как только все четверо представителей Болоньи вымелись из шатра, Бьянка не преминула высказаться, заявив:

— Бентивольо уверен, что ты не отдашь приказ начать обстрел города. Считает, что Его Святейшество не осмелится на такое и запретил тебе.

— Мне? Забавно…

— Это же не мы, а он так думает.

— И ошибается, — хмыкнул Мигель. — Чезаре, ты ведь только и ждёшь, что прихода не просто флорентийцев, но самого Пьеро Медичи. Только не совсем понимаю, для чего тебе именно он…

— Показать наше единство тем, кто внутри Болоньи. И показать самому Пьеро, что нити, привязывающие Медичи к роду Борджиа, будут становиться лишь более прочными. Сочетаю полезное с полезным.

Понимают ли меня? Да, хотя и не в полной мере. Ничего, время придёт и совсем скоро, пока же достаточно и имеющегося уровня восприятия. Более чем достаточно. А оставшееся до прихода флорентийских войск время полезно занять окончательной установкой батарей и подготовкой к обстрелу крепостной стены. Если даже Бентивольо и выбросит «белый флаг», то пусть артиллеристы потренируются, им не повредит.

Самым интересным было то, что особой суеты на крепостных стенах так и не наблюдалось. Нет, она была, но вот интенсивность оной ну никоим образом не отвечала уровню угрозы для города. Бентивольо… мда, никакого серьёзного отношения к угрозе. Неужели действительно не верит, что мы начнём обстрел? Вполне вероятно, что так оно и есть.

Конница уже кружила близ крепостных стен, имея задачу не допустить неожиданной вылазки. Что же до посылки курьеров… пусть, они ничем не могли помешать, дело всё равно решится в скором времени. Пехота, та готовилась к любому варианту развития событий. Назвать это боевым крещением уже нельзя, все обстрелянные, успевшие пролить кровь, чаще всего далеко не единожды. Да и взятие крепости в любом случае не в новинку. Пусть Остию и Арче с Сорой нельзя было считать таковыми в полной мере, но вот завоевание Сенигаллии — совсем иное дело. Теперь пришла очередь Болоньи склониться перед родом Борджиа. Военную и политическую власть местные утратят по любому, а вот что касается экономической составляющей… зависит от того, откроют ли они ворота сами или придётся приводить увесистые и взрывающиеся аргументы

К слову о них, об аргументах. Новые орудия — это новые орудия и есть. Какой смысл было копировать существующие образцы один в один, если даже моих довольно скудных воспоминаний хватило, чтобы вспомнить парочку интересных особенностей орудий более позднего периода. То самое картузное заряжание, оно ведь эффективно не просто так, не само по себе, а при добавлении одной интересной особенности в конструкцию. Что было у обычных орудий? Ствольный канал был ровным, как ему и полагалось, после чего заканчивался полукруглым — в лучшем случае — или практически плоским — у менее качественных изделий — днищем. Иными словами, у орудий отсутствовали зарядные каморы.

Что такое зарядная камора? Задняя часть, куда не могло проскользнуть ядро или иной снаряд по причине более узкого диаметра. Предназначена для того, чтобы помещать туда пороховой заряд и только для этого. Отсюда и более быстрое заряжание, увеличивающее скорострельность, да и такая штука как баллистика существенно улучшалась. Простое новшество, но в знакомой мне истории появилось лишь в XVIII веке. Странно, но факт.

Вот эти улучшенные орудия и составляли более половины «артиллерийского парка» армии. Именно их сейчас наводили на выбранные участки стен, чтобы по первому приказу начать обстрел. Сначала пристрелка, затем одновременная залповая стрельба по общей цели. Известно, что именно таким манером легче и быстрее всего пробиваются бреши, через которые и пойдут штурмовые колонны. Пришла новая эпоха, синьоры — та самая, которая окутана пороховым дымом.

Уже смеркалось, когда авангард флорентийцев показался в пределах видимости. И совсем скоро должны были подойти как основные силы союзника, так и закончиться время, предоставленное Болонье на выполнение условий ультиматума.

Суета, хлопоты… Я же находился рядом с уже приготовившимися к стрельбе орудиями. Пока что они не были заряжены, но это дело нехитрое. Хотя главный наш артиллерист, Пауль фон Циммер, чуть ли не приплясывал от желания устроить не просто стрельбу из всех орудий, а стрельбу из орудий новых, да с дальней дистанции.

Фон Циммер — это вообще явление особое. Баварец, тридцати с лишком лет от роду, большой специалист по стрельбе из всевозможных орудий и настоящий фанат этого дела. Наёмник, вестимо, один из довольно большого количества, которых с бору по сосенке надёргали из разных мест. Увы и ах, но в италийских землях сколь-либо знающих артиллеристов маловато имелось, да и в Кастилии с Арагоном артиллерия заметно уступала французской, английской и германской. Пока уступала.

— Что скажете, Пауль?

— Пороха и ядер достаточно, магистр, — отозвался баварец, мечтательно глядя то на орудия, то в сторону крепостной стены. — Вы ведь не хотите бомбардировать сам город?

— Только стену.

— Понятно, — печально вздохнул фанат взрывов и разрушений. — Тогда этим вечером начнём пристрелку, и пока солнце не сядет, успеем показать засевшим внутри, что наши орудия несравнимы с имеющимися у них!

— Не забудьте про стрельбу залпами в одну точку.

— Мы уже убедились в этом, когда выбивали делла Ровере из Сенигаллии. Действительно эффективное решение! Если только у орудий стоят хорошие наводчики, а не криворукие неумехи! Простите, магистр, но среди моих людей таких ещё хватает.

— Со временем они научатся. Вы научите их.

Радостно скалится, при этом показывая заметную нехватку зубов. Ну да, какая уж в этом времени стоматология, помимо удаления больных зубов? Правильно, ровным счётом никакая. Что же касаемо нехватки опыта у наших артиллеристов… с этим до поры приходится мириться. Заряжать и стрелять они научились, равно как и попадать в большую цель. Для более же тонкой работы требуется опыт. Он придёт, в этом даже не сомневаюсь. Выжившие станут мастерами своего дела, а те, кому фортуна не улыбнётся… тех с почестями похоронят. Такова жизнь.

Я хотел было ещё немного побыть около орудий, но увиденное заставило передумать. Ворота Болоньи приоткрылись и оттуда выехала небольшая группа всадников. Переговорщики с ответом на ультиматум? Наверняка. С устраивающим ответом? А вот тут я что-то сильно сомневаюсь. Приоткрытые ворота и малая группка людей отличны от ворот широко открытых, которые свидетельствовали бы о готовности впустить в город армию под знамёнами Борджиа, Ордена Храма и Святого Престола.

* * *

— К моему сожалению, синьор Бентивольо и его сторонники считают выдвинутые вами условия требующими… более длительного обдумывания, — Манфредо Пранкетти, оказавшийся единственным действительно значимым представителем города, помимо охраны, передавал ответ с довольно грустным видом. — Мы, сенаторы Болоньи, надеемся, что это не послужит причиной гнева посланника Его Святейшества.

— На тех, кто пытается исполнить долг вассалов перед сюзереном гневаться Его Святейшество точно не станет. Но не на Джованни Бентивольо и его сторонников, лишь тянущих время в надежде непонятно на что. Потому, синьор Пранкетти, будьте столь любезны передать имеющим уши и разум, что им не стоит проявлять рвение, пытаясь защищать город от тех, кто имеет право находиться внутри крепостных стен.

— Я передам ваши слова главе сената и гонфалоньеру города, синьору Джованни Бентивольо… — завёл ритуальную шарманку Пранкетти, но перед этим едва заметно кивнул. Вполне вероятно, этим желая показать, что услышал сказанное мной и передаст истинный смысл. — …надеяться, что удастся избежать печального исхода.

Ага, вот и поговорили. Смотря на удаляющихся в сторону ворот всадников, я понимал, что переговоры как таковые на этом закончены. Пришло время оружия. И ждать тут просто нечего, даже того момента, когда герцог Флоренции наконец доберётся по нас, догнав уже располагающийся поблизости авангард собственного войска.

— Мигель!

— Да, Чезаре… — мгновенно отозвался Корелья. — Отдать приказ Циммеру начать стрельбу?

— Непременно. Незамедлительно, как только сенатор и его охрана окажутся внутри крепостных стен. Пусть там, на стенах, за стенами и в самом дворце семейства Бентивольо поймут, что мы, Борджиа, никогда не выпустим из рук то, на что имеем право.

Был Мигель, а вот уж и нет его рядом. Унёсся, пылая энтузиазмом, к энтузиасту же, но другому, которого хлебом не корми, дай как следует пострелять из пушек. Я же, оставшись в обществе Бьянки — охрану, маячащую чуть поодаль, уже давно не считаю, воспринимая как неотъемлемую часть окружающего пейзажа — ждал начала, первого выстрела, что должен был окончательно разъяснить ситуацию тем, находящимся за стенами. Стенами, которые наверняка казались многим надёжной преградой и защитой. Иллюзия… которую пришло время разрушить.

Б-бах! И первое ядро, выпущенное из новейшей по местным понятиям пушки, унеслось в сторону крепостной стены… Есть контакт! Как раз в стену, выбив из неё осколки камня и ознаменовав собой начало обстрела города, надеявшегося отсидеться в стороне, выждать выявления победителя в надвигающейся на все италийские земли страшной и тяжёлой войне.

Эпилог

Феррара, дворец герцога Эрколе д’Эсте, июль 1493

Герцог Феррары Эрколе д’Эсте не так часто чувствовал себя… уязвимым. Но после пришедших вестей о том, что произошло в паре дней пути от Феррары и Модены — этих двух важнейших городов под его властью — герцог забеспокоился настолько, что потребовал немедленно пригласить сына и наследника, Альфонсо, к себе. И мысль о том, чтобы возблагодарить Господа за то, что сын оказался не где-то, а рядом, не казалась несвоевременной. Слишком уж тревожили эти самые вести, слишком печальные для владений рода д’Эсте последствия они могли повлечь за собой.

В ожидании же пока Альфонсо откликнется на призыв, герцог Модены и Феррары поневоле припомнил прибывшего в Феррару некоторое время назад тайного посланника от рода Борджиа. Не от Папы Римского, а именно от Борджиа, что явно было не просто так, а с вполне понятным смыслом. Этот самый посланник ставил его, Эрколе д’Эсте, в известность, что войско под командованием Чезаре Борджиа, кардинала, а теперь и великого магистра возрождённого Ордена тамплиеров, в скором времени окажется на землях Модены, пусть и с обещаниями не чинить разорения.

Обещания… утешали слабо. Особенно учитывая то, что их редко когда сдерживали, тем более такие. Ирония же заключалась в том, что посол со схожим уведомлением прибыл и от французского короля. Только вот от слов Карла VIII и вовсе веяло серьёзной угрозой, напоминающей о «подчинись или будешь уничтожен».

Д’Эсте понимал, что сами по себе Феррара с Моденой не способны защитить себя от действительно сильного противника, будь то Святой Престол, Неаполь и тем более Франция. Вот от Милана или там Мантуи — это вполне вероятно, равно как и от Флоренции, хотя и с большими сложностями. Той, старой республики, в которой власть Медичи была сильно ограничена противоборствующими семьями. Зато теперь, когда республика стала герцогством, да к тому же Пьеро I де-факто признал себя младшим союзником владеющих Святым Престолом Борджиа, ситуация резко изменилась.

Что он собственно мог? Лишь играть на противоречиях и надеяться на то, что стены крепостей окажутся достаточно крепки, а гарнизоны в должной степени упорны, чтобы выдержать осаду, за время которой ситуация вокруг может измениться. Подойдут ли нынешние союзники, появятся ли более неотложные дела у осаждающих… или просто удастся откупиться, обойтись малой кровью. Но сейчас ситуация была иной. Ум правителя, вот уже более двух десятков лет властвующего над двумя весьма крупными по италийским меркам государствами подсказывал Эрколе д’Эсте, что сейчас разгорается действительно большая и опасная война. Его же попытки остаться в стороне хотя бы на первом её этапе могут оказаться удачными, но в то же время способны стать огромной проблемой. И вот они, первые вестники беды. Или уже далеко не первые?

— Отец! Ты звал меня и я здесь.

Герцог Феррары и Модены тепло поприветствовал сына, которого не видел со вчерашнего дня, и мановением руки приказал слугам удалиться. Разговор, что должен был состояться, совершенно не предназначался для их ушей.

— Болонья открыла ворота перед соединённым войском Борджиа и Медичи, Альфонсо. Бентивольо и их союзники в сенате лишены большей половины имущества, многие будут изгнаны за пределы Папской области. Теперь над городом развеваются два знамени.

— Борджиа и Медичи?

— Нет, — усмехнулся Эрколе д’Эсте. — Борджиа и Ордена Храма. Чезаре Борджиа по праву великого магистра возрождённых из небытия тамплиеров объявил город и окрестные земли резиденцией Ордена. Одной из резиденций.

Альфонсо от таких известий стало заметно не по себе. Настолько, что он на подгибающихся ногах сделал пару шагов до ближайшего кресла и осел в его мягкие объятья, аки мешок с мукой. Всё же шестнадцать лет — не самый удачный возраст для выслушивания подобных известий. Альфонсо д’Эсте был молод, но уже успел показать себя способным учеником. Отец был доволен своим наследников, чего уж тут скрывать. И вдруг… множество действительно тревожащих новостей, ставящих под угрозу будущее всего рода д’Эсте.

Герцог смотрел на сына с пониманием. Сам чувствовал слабость в ногах и подступающую головную боль — как прямую, так и в переносном смысле.

— Но как город пал столь быстро? Борджиа подошли к его стенам совсем недавно. Это… невозможно, если только им не открыли ворота изнутри.

— Почти, но не совсем, сын. Сутки обстрела из пушек и нанесённые огнём артиллерии разрушения показали защитникам города, что скоро часть стены рухнет и начнётся штурм. А войско Борджиа успело показать свои умения, воевать с ними после падения делла Ровере мало кто захочет, если есть возможность договориться.

— И что теперь? Я помню, что недавно тут был посол из Рима. Тайный, но он ясно высказался, передав тебе слова Борджиа: как отца, так и сына.

— Теперь… Нам придётся как Улиссу проскочить между многоглавой Сциллой с головами Борджиа и их полководцев и Харибдой, увенчанной французской короной. А ещё смириться с тем, что земли Модены станут полем боя противоборствующих армий. Постараемся уберечь от этого хотя бы Феррару.

Эрколе д’Эсте был серьёзен, говоря это. Ему не нравилось осознавать собственную уязвимость, но «не нравится» и «не признавать очевидное» — явления разного порядка, а он не собирался путать одно с другим, тем самым призывая беду на свои владения.

— Ты поедешь в Болонью, сын, а в Милан я отправлю одного из доверенных людей. Маршалу де Ла Тремуйлю, который до прибытия Карла Французского будет самым главным человеком отсюда до границ Савойи, мы передадим, что все наши войска будут отведены на земли Феррары, тем самым показывая наш нейтралитет и безопасность для французской армии тех земель, по которым она будет двигаться.

— Но что я должен буду сказать Чезаре Борджиа?

— То же самое по форме, но несколько отличающееся по духу, Альфонсо. Род Борджиа нам не враждебен и мне не хочется получить таких врагов. Они успели показать, на что способны и что грозит тем людям, которые попытались им противостоять. Мы же получили от них кардинальский перстень для Ипполито, твоего брата. И можем получить кое-что ещё… если правильно себя поведём.

— Правильно?

— Чезаре Борджиа поймёт то, что я ему предлагаю. Он воспользуется преимуществом во времени и займёт крепости Модены, нужные ему. Там не будет ни наших солдат, ни большей части ценностей. Это наша «плата» за хорошее отношение Рима и главное рода Борджиа. Помощь в построении удобной для их армии стратегии.

Наследнику герцога Феррары и Модены сильно не нравилось услышанное. Он искал доводы против, но… они ускользали либо не были достаточно весомыми для того, чтобы изложить их отцу. А тот видел моральные терзания Альфонсо и более того, хорошо понимал.

— Жертвуем часть для спасения целого.

— Но сама Модена, иные крепости! Если их не разрушат французы, то эти Борджиа… Они могут и не уйти оттуда, куда ступили ноги их солдат.

— Уйдут. Подумай хорошенько, Альфонсо, они в любом случае не останутся там. Если первый удар французской армии заставить союзные силы Рима, Флоренции и Неаполя отступить, то тут и пояснять нечего. Если же случится чудо, и Борджиа разгромят Карла VIII и его маршалов, то они двинутся на Милан. Им нет пользы ссориться с нами, а вот вред велик. Что, если мы ударим им в спину, стремясь вернуть своё? Нет, в обоих случаях флаги Борджиа не будут реять над Моденой. А разрушения… их всё равно не избежать, можно лишь уменьшить. Именно это я и предлагаю. Лучшее из худшего.

Эрколе д’Эсте был искренен, когда говорил эти слова. Обманывать сына и наследника в таких делах было бы себе дороже. Ему и самому очень не нравился имевшийся выбор, но герцог отдавал себе отчёт в том, что хорошие дороги либо закончились, либо были перекрыты обстоятельствами непреодолимой силы. Им, семейству д’Эсте, оставалось лишь попробовать не только уцелеть, но и сохранить как можно больше сил военных и финансовых. Потом, после того как закончится первая стадия войны между Францией и сколачиваемой Борджиа коалицией, значимостьего, герцога д’Эсте может значительно вырасти. А ещё тех, у кого хватит хитрости и ума оказаться в стороне от первых, самых жарких сражений. В том же, что они будут, герцог Феррары и Модены даже не думал сомневаться.

* * *

Рим, замок Святого Ангела, июль 1493

Ночь — такое особое время, когда мысли то и дело лезут в голову. Самые разные, даже те, которые не очень-то хочется туда пускать. Родриго Борджиа не был исключением. Лёжа в кровати и слушая едва слышное посапывание прижавшейся к нему юной красавицы Джулии Фарнезе, понтифик никак не мог перестать думать о делах внутри Вечного Города, поблизости от него и даже в краях куда более отдалённых. Такое уж было время, ведь вместе со столь желаемой властью пришли и новые заботы, от которых порой хотелось выть на луну.

Чезаре, довольно неожиданно взявший на себя немалую часть забот с самого начала понтификата, одновременно подбрасывал всё новые и новые дела, от которых просто нельзя было отмахнуться. Слишком уж много полезного они обещали принести в будущем. Некоторые уже приносили… Но возраст! Над временем никто не властен, даже он, наместник бога на земле по мнению многих и многих.

Тело начинало подводить. Пока ещё это были лишь первые осторожные напоминания, но игнорировать их Борджиа не собирался. Слишком многое успел повидать, тем более тут, в Риме и особенно в Ватикане. Постоянное напряжение духа и разума плохо влияло на тело человеческое, этот столь уязвимый и хрупкий сосуд. Чуть переоценил возможности этого сосуда в преклонные года и… вот уже и дух выскользнет, оставив лишь материю, недвижную, инертную… бесполезную. А он ещё слишком многое не успел.

Отсюда и ограничение вина, по возможности длительный сон… Вот только ограничивать себя в еде и тем более женском обществе Родриго Борджиа даже не намеревался, считая, что иначе зачем она, эта самая жизнь, если не проводить её так, чтобы не вспоминать минувшее с довольной улыбкой. Образ жизни эпикурейцев и гедонистов был ему куда ближе, нежели мрачное и скучное бытие аскетом. Как и детям… всем детям, без исключения.

Кольнула игла сожаления. Хуан, тот его сын, который не смог понять необходимость чувства меры, главенства разума над желаниями тела. Хотеть слишком многого, получать это, но не прилагать усилий для достижения — именно в этом и была главная ошибка. Мальчик не сопоставил «хочу» и «должно», а он тоже упустил это из виду. Зато теперь уже не упустит. Какое это имело значение теперь, когда Чезаре уже вырос, да и Лукреция с Джоффре уже не столь юные создания? Кое-что ещё можно было сделать. С Джоффре. Поскольку Родриго Борджиа не мог не заметить, что воспитанием Лукреции серьёзно занялся его старший сын. Необычными методами, пытаясь вылепить из более чем податливого в его руках материала… нечто новое. Несмотря на осторожность Чезаре и отсутствие болтливости — хорошее и полезное качество — у Лукреции, кое-что глава семейства Борджиа смог понять. Странный путь? Да. Способный сделать из его дочери что угодно, но только не обычную знатную синьорину, выгодную и желанную невесту? Тоже да… хотя желанность папской дочери как невесты будет в любом случае, это неизменно. Но и уже достигнутые под влиянием Чезаре результаты заставляли отнестись к затее его сына со всем вниманием. Для своих лет Лукреция чрезвычайно хорошо разбиралась в людях, их стремлениях, намерении обмануть или сказать правду. Политика, интриги, готовность не бояться идти вперёд, несмотря на преграды. И появившаяся жёсткость, ранее ей не свойственная.

Образец для подражания… Тут Борджиа даже тени сомнений не испытывал. Его дочь выбрала в качестве «путеводной звезды» не какую-то из римских красавиц, а подругу своего старшего брата, Бьянку, эту амазонку, с которой Чезаре был связан крепко, но вне постели. Сам понтифик не очень понимал природу столь крепкой связи, но принимал её как свершившийся факт. Но вот то, что и Лукреция окажется с ней связанной… тут можно было лишь печально развести руками. Ну и попытаться, если уж другого не дано, отшлифовать эту воительницу до сколько-нибудь приемлемого уровня. Хорошо ещё, что удалось одеть её в платье. Временно, ведь сейчас она вновь была рядом с его сыном и отнюдь не в женском облике.

И тут мысли викария Христа перескочили на связанное с неотвратимо надвигающейся войной. О, про покорившуюся Болонью он уже знал и не мог не отметить успешность неожиданного хода, который принёс им, Борджиа, очередную важную крепость, к тому же не саму по себе, а ещё с богатыми землями вокруг и ещё более ценными трофеями внутри. Болонья издавна была очень богатым городом. Фактически правящие городом Бентивольо также являлись весьма состоятельными даже по меркам италийской знати. Теперь же этих самых богатств у этой семейки поубавилось, равно как и у их союзников. Чезаре плевать хотел на различные уловки, которые пытались использовать в таких ситуациях нерадивые вассалы. Отсюда и богатая добыча, и полный контроль над крепостью и… войска. Пускай они были не самые лучшие, особенно что касалось боевого духа, но и им можно было найти применение. В этом понтифик даже не сомневался.

А вот у него касаемо сбора солдат для пополнения армии Чезаре дела шли не самым лучшим образом. Естественно, Орсини, Колонна и иные враждебные Борджиа семьи лишь вежливо улыбались и обещали «в скором времени собрать достойное число пехоты и конницы». Хотя войска они действительно собирали, тут сомневаться не приходилось. Другое дело, для чего те же Колонна их используют при удобном случае. Точнее сказать, кого они поддержат, если армия Карла VIII доберётся до Папской области. Это было ожидаемо, иной вариант очень, чрезвычайно сильно удивил бы как самого Родриго Борджиа, так и всех его родственников и союзников.

Нейтралы… те тоже вели себя согласно предсказанному. Поток льстивых слов в сторону Рима и предельное укрепление собственных цитаделей. Эти хотели лишь отсидеться в стороне и готовы были выжидать до последнего, когда либо победитель определится, либо к стенам их крепостей не подкатит осадная артиллерия. Простого штурма сеньоры не особенно боялись, ведь стены были высоки, гарнизоны достаточно обучены… и лишь против современных орудий покамест не имелось достаточной защиты. И то о ней уже начинали всерьёз задумываться, получив сведения об осаде и штурме в Сенигаллии, а теперь и обстреле Болоньи.

Зато нейтралитет, хотя и скрытый, Тигрицы из Форли — самой яркой и известной в италийских землях представительницы семьи Сфорца — смутил довольно многих колеблющихся. Тот же владетель Римини, Пандольфо Малатеста, до недавнего времени скорее склонявшийся к относительной, но поддержке врагов Борджиа, сильно призадумался. Более того, прислал вполне уважительное письмо, свидетельствующее о намерении если не союзничать, то придерживаться вполне доброжелательного нейтралитета. Про Джованни Сфорца, сеньора Пезаро и прочих представителей фамилии и вовсе упоминать не стоило… Хотя нет, как раз стоило! Родриго Борджиа откровенно забавляло то положение, в котором оказались те, кто первым делом принялся всячески поддерживать Лодовико Сфорца, будучи абсолютно уверены в позиции Львицы Романии. А затем столь неожиданный поворот… вызвавший полное непонимание и временное замешательство. Вроде как Катарина Сфорца и поддерживает Лодовико, но в то же время никаких активных действий. Собирает войска, но в то же время готовит их к обороне, а не к маршу и последующему соединению с миланцами дядюшки. Загадка. И ответ на неё знали лишь сама Сфорца и Борджиа.

А вот кто огорчил Александра VI, так это союзные семьи. О нет, все эти Фарнезе, Чибо, Пикколомини подтверждали те самые союзные обязательства, осыпали лестью, уверяли во всяческой готовности услужить… Только вот количество солдат, ими предоставленное, было значительно меньше того, на что понтифик рассчитывал. Из этого следовало одно — союзники не верили в военную победу и предпочитали отделаться малой частью солдат. Наверняка рассчитывали на дипломатические таланты викария Христа, на то, что показав зубы, обменявшись с Карлом VIII несколькими ударами, он начнёт переговоры, дабы выторговать приемлемые для себя и союзников условия.

Раньше… Да, раньше он так и сделал бы, а скорее постарался бы не доводить дело до сражений на начальной стадии. Обмануть, запутать в паутине лживых слов и сладких обещаний. Потом… О, потом он бы нашёл союзников и их руками ударил бы в спину своему врагу. Только теперь ситуация изменилась. У Святого Престола… Нет, именно у Борджиа появилась собственная армия и собственные крепости. Остия, Арче с Сорой, Сенигаллия, Болонья. И Рим. Да, он уже начинал считать этот древний город своей собственностью, хотя и понимал, что до этого предстоит пройти ещё очень длительный путь.

Но это потом, сейчас же была война. До чего же не вовремя умер старик Ферранте! Он мог удерживать в кулаке даже ненавидящих его вассалов, в отличие от Альфонсо, своего сына и теперь уже не принца, а короля Неаполитанского.

Сам Альфонсо собирался драться за совсем недавно доставшуюся ему корону, но уже сейчас у него были большие сложности в сборе войска. Вассалы, чуя слабость нового короля, пробовали того на прочность. И Альфонсо справлялся плохо, предпочитая исключительно угрожать, но не имея, помимо слов, тех талантов, коими отличался его ныне покойный отец. Однако войско уже вышло из Неаполя и более того, пересекло границы Папской области. Флот же… в основном так и стоял в портах. У короля Неаполя хватило ума послушаться совета из Рима и не бросать военные корабли на почти верную гибель. Именно она почти наверняка и последовала бы при столкновении с куда более опытными французами, у которых и корабли были лучше, и число оных превосходило то, что мог выставить Неаполь.

Зато дож Венеции и та часть сената и прочих многочисленных венецианских советов, что считала необходимым даже сейчас хоть как-то противостоять французам, пусть и сохраняя для всех нейтралитет, выполнили обещание. Две с половиной тысячи наёмников уже должны были высадиться в Сенигалли, ныне полностью покорной Борджиа, и совсем скоро усилят армию Чезаре. А те немногие, кого предоставили союзники… Родриго Борджиа находился в тяжёлых раздумьях насчет того, отправлять ли их как поддержку сыну или же усилить резерв, который, если судить по сгущающимся над Римом тучами, может пригодиться.

— Год… Если бы война началась хотя бы через год!

Увы, такой роскоши им враги не предоставили. Силу всегда чуют и готовы уничтожить противника раньше, чем он станет действительно опасен. Именно потому им, Борджиа, оставалось надеться на себя, союзников и удачу. Сам Родриго Борджиа готов был упомянуть ещё и Господа, но сразу перед его внутренним взором появилось лицо Чезаре, исказившееся в саркастической гримасе. Это особо удивляло. Его сын, кардинал и великий магистр возрождённых тамплиеров, был странен в своём отношении к богу. Самая малость благочестия напоказ и полное отсутствие там, где это можно было позволить, то есть среди своих солдат. А тех, кто был к нему хоть немного близок, сын подбирал из малорелигиозных. И даже имеющееся почтение к князьям церкви тщательно вытравливалось. До такой степени, что по словам того же Чезаре: «Если я прикажу им расправиться с кардиналом или там архиепископом напоказ — парни разорвут его на куски прямо в сутане и посреди городской площади, после чего протащат конечности и потроха по всем городским улицам. Они верны не кресту и Святому Престолу, а только нам, Борджиа. На других я не могу положиться».

Что-то важное стояло за такой позицией, которая от него не скрывалась. Но вот что именно? Спрашивать у самого Чезаре было бесполезно — тот отшучивался и лишь потом говорил, что ещё не время. Вот Родриго Борджиа и оставалось лишь строить догадки, не будучи уверенным в том, что хоть одна из них соответствует действительности. Не боящиеся ни бога, ни дьявола солдаты и возрождение Ордена Храма. И ведь именно этих, готовых выпотрошить или разорвать лошадьми любого князя церкви, не говоря уж о прочих, его сын намеревается… то есть уже начинает делать рыцарями и магистрами возрождаемых тамплиеров. Воины-храмовники, в которых нет и десятой части веры тех, которые были раньше. С другой стороны, не эта ли вера помешала тамплиерам — не части особенно гордых или отчаянных, а всем без исключения — в момент начала гонений на их орден объявить о разрыве отношений как со Святым Престолом, так и со всеми, кто выступил против Ордена Храма? Если так, то Чезаре начал хоть и опасную, но сулящую большой выигрыш партию. Но сначала…

Сначала нужно как-то избавиться от французской угрозы или хотя бы отвести её в сторону от Рима. А вот тут уже его дело, слишком много опыта он приобрёл за десятки лет близ Святого Престола. И кое-какие идеи уже успели не просто проклюнуться, но и оформиться. Пришла пора их использовать.

* * *

Милан, август 1493

Душевный подъём способен довольно быстро и резко смениться как серьёзной озабоченностью, так и крайним упадком духа. И если до последнего, к огромному облегчению собравшихся, ещё не дошло, то причины для озабоченности имелись в избытке. Достаточно было посмотреть на лица как маршала де Ла Тремуйля, так и Лодовико Сфорца, чтобы понять — ситуация сложилась те так, как она они рассчитывали, и это несмотря на то, что расчёты у обоих были заметно отличающимися.

Советники двух главных персон были более сдержанными. Хотя бы по той причине, что осознавали своё подчинённое положение, а также не собирались привлекать к себе лишнее внимание кто маршала, кто сюзерена. Разве что Леонардо да Винчи был непривычно для себя мрачен, но мрачность сия не имела практически никакого отношения к сложившейся ситуации. Великий инженер, архитектор, оружейник и прочих дел мастер изволил грустить по вдовствующей герцогине Миланской, которая по настоятельному требованию родни — поддержанному Святым Престолом, что придавало дополнительный вес просьбе — была вместе с детьми отправлена в Неаполь. Вместе с детьми… не имеющими к ныне покойному Джан Галеаццо ни малейшего отношения.

— Борджиа! — одно это слово, вылетевшее из уст маршала Франции, звучало как особо гнусное ругательство. — Я старался их не недооценивать, но то, что они делают… Война и политика. Политика и война! Не понимаю, что из двух великих искусств ближе этому проклятому Господом роду?! Того и гляди уверую, что этот безумец Савонарола может в чём-то быть правым.

— О чём вы, маршал?

— Об изменившейся ситуации, герцог, — огрызнулся было де Ла Тремуйль в ответ на вопрос Лодовико Сфорца, но тут же унял злость, понимая, что сейчас совсем не время показывать своё истинное отношение к союзнику. Сейчас этот италиец был нужен короне Франции и лично ему, маршалу французской армии. Той армии, что ещё не успела набрать полную силу. — Ещё недавно наши враги сидели там, во Флоренции и в Папской области, а то и вовсе в Неаполе. Тогда они только готовились соединить силы. А теперь… Флорентийцы и Борджиа уже соединились, армия короля Альфонсо тоже совсем скоро пополнит их силы. Об этом доносят ваши же люди, Лодовико!

Услышав это, новый властитель Милана резким рывком поднялся из глубины комфортного, но в то же время богато украшенного и больше похожего на трон кресла — такие Мавр велел установить сразу несколько, напоминая не то себе, не то окружающим о своём новом положении — и, заложив руки за спину, почти что заметался по залу. Принесённые шпионами известия ему тоже очень сильно не нравились.

— Я говорил вашему королю, Луи, что Борджиа опасны и способны на многое! И что? Да, он прислал часть армии под вашим командованием, я за это благодарен. Но я ожидал, что Александр VI и его сынок-кардинал попробуют сначала натравить на меня неаполитанцев! Против них моих сил и присланных Карлом войск должно было хватить с избытком. Ни старик Ферранте, ни тем более его сын не осмелились бы сунуться. Зато сейчас… Лиджио!

— Да, Ваша Светлость?

— Повтори, но кратко.

На сей раз ненависть Томазо, вспыхнувшая в глазах, хлестнула не по герцогу. А по французскому маршалу. Сейчас он ненавидел северного варвара сильнее иных, даже больше его советников-французов. Ненавидеть… в этом Томазо де Лиджио знал толк.

— После соединения войск Борджиа и Медичи у Болоньи и сдачи города после артиллерийского обстрела, соединённая армия вошла в пределы герцогства Модена, — голос Лиджио был деловым, но с едва заметными оттенками ехидства. — Герцог д’Эсте отвёл войска в Феррару, оставив Моденское герцогство почти беззащитным. Теперь римско-флорентийские войска заняли важные крепости, особенно Модену. Там совсем недавно находились их основные силы. Опираясь на этот город, Борджиа сможет ударить по Парме. Гарнизон готов к осаде, но не к обстрелу из этих новых орудий. Пример Болоньи был слишком наглядным!

При последних словах Луи де Ла Тремуйль аж скрипнул зубами от бессильной злости. Слишком важную роль играла в планах его и самого Карла VIII артиллерия. Новая, мощная, которой, как они считали, итальянцы не могут ничего противопоставить. Оказалось, вполне могут, пусть даже не все, а лишь Борджиа, каким-то образом за короткий срок ухитрившиеся обзавестись сравнимой по эффективности артиллерией.

— Когда и сколько?

— К стенам Болоньи Борджиа привёл пять тысяч солдат при шести десятках орудий. Пьеро Флорентийский сумел собрать семь тысяч, но и в крепостях его герцогства кое-кто остался.

— Тогда мы сможем раздавить их даже имеющимися сейчас силами, пока не подошли неаполитанцы.

В ответ на эти слова маршала Лиджио усмехнулся так, что немало змей могло бы позавидовать количеству яда в той самой улыбке. Хотя казалось бы ситуация этому не способствовала. Десять тысяч пехоты, полторы конницы и полсотни орудий — вот какова была численность находящейся под знаменем маршала армии. Прибавить к этому более трёх тысяч из Савойи и иной мелочи, да девять тысяч миланцев — получалось более двадцати тысяч, немалая часть из которых имела большой боевой опыт. Но советник герцога всё равно продолжал нагло скалиться.

Ослабил начинающую становиться неуютной обстановку сам Лодовико, прекративший, наконец, ходить взад-вперёд и проворчавший:

— Простите, маршал, мой советник… необычен, хотя и очень полезен. Помимо неаполитанцев к Борджиа идут подкрепления из Рима: отряды союзных Борджиа семей Романии и наёмники из кондотт. Последних больше двух тысяч. Это очень хорошие солдаты, конница. Двенадцать тысяч изначально, где-то три-четыре подкреплений, а ещё проклятый Чезаре выжал Болонью как лимон, оставив лишь малый гарнизон. И вы не сможете использовать артиллерию как преимущество.

— Смогу, но не как большое преимущество, — поправил миланского герцога де Ла Тремуйль, хватаясь за наполненный расторопным слугой кубок с вином. — Я бы предпочёл подождать подхода основной части армии. Его Величество не заставит себя ждать, он понимает возникшие осложнения.

— Парма, Ваша Светлость, — напомнил о себе граф де Граммон, а шевалье д’Ортес часто закивал, подтверждая слова Жана. — Если Борджиа и флорентийский герцог двинут армии в её направлении, то это будет плохо как в стратегическом смысле, так и для боевого духа не только миланцев, но и наших войск.

Тут два раза объяснять не требовалось, присутствующие были людьми знающими толк в подобных делах. Парма — богатый город, одна из наиболее важных крепостей герцогства и к тому же важный узел для торговцев. Пусть даже Борджиа хочет не захватить город, а всего лишь разрушить всё, до чего сумеет дотянуться, а потом отступить — одно это сильно ударит по Милану. Если же предположить, что магистр возрождённых тамплиеров планирует использовать захваченный город как место сосредоточения войск, чтобы уже оттуда грозить другим городам герцогства… И совсем уж плохо становилось при понимании последствий иного рода, а именно политических. Именно о них осторожно так заикнулся Антонио Стидда.

— Если Борджиа и его союзники не станут грабить земли Модены, захватят Парму и покажут намерение двигаться дальше, вглубь герцогства, это повлияет на д’Эсте, Гонзаго и даже дожа Венеции. Подобное станет опасным для всех нас.

Больше советник миланского герцога ничего говорить не стал. Намёка и так было достаточно! Если те итальянские государи, которые решили остаться в стороне, увидят, как Борджиа и их союзники показывают своё превосходство, то они вполне могут присоединиться к той стороне, которая покажется им более перспективной. И вот в этом случае даже соединённым силам Милана и всей армии Карла Французского станет куда тяжелее.

Лучше прочих это понимал сам Луи де Ла Тремуйль, который и так лишился нескольких преимуществ, на которые рассчитывал изначально. Ослабление противников Папы, переход Болоньи под полную власть Борджиа, бескровное, с полным отсутствием потерь вторжение вражеских войск в Модену и явное намерение двигаться в сторону Пармы, едва только подойдут неаполитанцы короля Альфонсо. Падения этого города нельзя было допустить! Или хотя бы не дать Борджиа там закрепиться, ведь опираясь на довольно мощную крепость, да при наличии неплохой артиллерии опытный военачальник мог натворить дел. А считать Чезаре Борджиа просто юнцом, которому власть в голову ударила… Нет уж, этой ошибки маршал Франции делать не собирался.

— Отдайте своим вассалам приказ, Лодовико. Мы выступаем к Парме. Всеми силами, с артиллерией, за исключением гарнизонов.

— Но орудия будут замедлять армию…

— Зато без них преимущество получим не мы, а Борджиа! Он, уж не знаю как, сумел понять то преимущество, которое дают армии орудия, тем более хорошие. И помоги нам Господь добраться до Пармы раньше, чем там окажутся все части союзного войска. Если к Борджиа и Медичи сумеют присоединиться и неаполитанцы — битва будет особенно трудной!

Или не будет… Только это маршал Луи де Ла Тремуйль не стал произносить, разумно считая, что без крайней необходимости не стоит открывать союзнику некоторые секреты. Тем более такому союзнику, который отличается редким даже по италийским меркам коварством.

Хронология

1492, 2 января — падение Гранады (Гранадского эмирата), этого последнего мусульманского государства на испанских землях, знаменует собой окончание Реконкисты. Авторитет Изабеллы Кастильской и Фердинанда Арагонского поднимается на доселе непредставимый уровень.

1492, 8 апреля — умирает Лоренцо Медици по прозвищу Великолепный, правитель Флорентийской республики, великий дипломат и интриган. Власть переходит к его сыну Пьеро Медичи, чьё положение изначально неустойчиво.

1492, 5 июня — попадание Кардинала в тело Чезаре Борджиа

1492, 25 июля — смерть Папы Иннокентия VIII

1492, 2 августа — начало конклава

1492, 3 августа — начало первой экспедиции Христофора Колумба

1492, 4 августа — окончание конклава, 214-м Папой Римским избран Родриго Борджиа.

1492, 21 августа — Родриго Борджиа, принявший имя Александр VI, коронован папской тиарой.

1492, 1 сентября — становление Чезаре Борджиа кардиналом. Вместе с ним в сан кардинала возведён Бернардино Лопес де Карвахал, посол Кастилии и Арагона при Святом Престоле.

1492, 3 сентября — булла, запрещающая настоятелю монастыря Сан-Марко Джироламо Савонароле проповедовать на землях Флорентийской республики, а также находиться там, объявление его и его сторонников еретиками. Бегство Савонаролы, до которого дошли сведения о готовящемся принятии этой буллы, из Флоренции.

1492, 21 сентября — заключение между родами Борджиа и Медичи союзного договора.

1492, 26 сентября — кардинал Джулиано делла Ровере покидает Рим, направляясь в Остию, город, где у рода делла Ровере много сторонников, а у Папы нет и тени власти.

1493, январь — посланники Александра VI заключают договор с султаном Османской империи Баязидом II об обмене находящегося в Риме брата султана Джема Гияс-ад-Дина на немалое количество христианских пленников из числа воинов, захваченных османами.

1493, 11 февраля — бегство кардинала Джулиано делла Ровере во Францию.

1493, 20 февраля — Александр VI объявляет как самого Савонаролу, так и всех его последователей, не пожелавших раскаяться, еретиками, отлучёнными от церкви.

1493, конец февраля — прибывшие во Флоренцию войска Чезаре Борджиа захватывают — с полного согласия Пьеро Медичи — монастырь Сан-Марко, этот оплот Савонаролы и поддерживающей его флорентийской знати. Пьеро Медичи, поддержанный Римом, объявляет себя герцогом Флоренции.

1493, 15 марта — возвращение Христофора Колумба в Испанию с известиями о Новом Свете и его богатствах.

1493, 4 апреля — смерть «от естественных причин», выразившихся в удавлении гарротой, Джема Гияс-ад-Дина в замке Святого Ангела. На территорию Папской области прибывают последние из выкупленных христианских пленников, что должны составить ядро армии рода Борджиа.

1493, 23 апреля — булла «Об изничтожении оспы». В Риме открываются первые места, где любой человек может получить прививку от этой опаснейшей в то время болезни, уносившей ежегодно многие и многие тысячи жизней, а немалый процент выживших оставляя обезображенными на всю оставшуюся жизнь.

1493, 5 мая — коронация Пьеро I Флорентийского в Риме. Речь «О подготовке к Крестовому походу» и соответствующая булла. В этот же день умирает от яда Джан Галеаццо Сфорца, герцог Милана, отравленный по приказу собственного дяди, Лодовико Моро Сфорца.

1493, 7 мая — консистория, на которой возведены в кардинальское достоинство Диего Уртадо де Мендоса-и-Киньонес, архиепископ Севильи, Франсиско де Борджиа, архиепископ Неаполя, Хуан де Борджиа-Льянсоль де Романи, архиепископ Сполето, Доминико Гримани, патриарх Венеции, Ипполито д’Эсте, архиепископ Эстергома.

1493, 10 мая — булла «О Новом Свете», устанавливающая исключительные права належащие к западу от Канарских островов территории Испании, Португалии и… Святого Престола.

1493, 14 мая — взятие в результате военной хитрости войском Чезаре Борджиа Остии, важнейшей крепости рода делла Ровере, «морских ворот» Рима.

1493, 20 мая — Лодовико Сфорца узурпирует власть в герцогстве Миланском в обход законных наследников, то есть детей отравленного Джан Галеаццо. Вместе с тем, опасаясь чрезмерных осложнений с Римом и Неаполем, он высылает вдовствующую герцогиню и её детей в Неаполь, к родным.

1493, конец мая — войско под командованием Мигеля де Корельи, соратника Чезаре Борджиа, вынуждает к сдаче Арче и Сору, столицы двух небольших герцогств на востоке Папской области, принадлежащих роду делла Ровере. Теперь у главных врагов Борджиа в Папской области остаётся лишь Сенигаллия.

1493, 29 мая — договор между родом Борджиа и Ферранте Неаполитанским о помолвке между Джоффре Борджиа и внучкой короля Ферранте Санчей, герцогиней Салерно и Бишелье. Также заключён оборонительный союз между Римом и Неаполем.

1493, 19 июня — войска Борджиа захватывают Сенигаллию, последние владения рода делла Ровере. Сами члены этого семейства, забрав оставшихся верными людей и сокровища, покидают Сенигаллию морем, пользуясь отсутствием у Борджиа флота.

1493, 27 июня — первая часть французской армии под жезлом маршала Луи де Ла Тремуйля входит в Милан, соединяясь с войсками Лодовико Сфорца, герцога Миланского.

1493, 9 июля — булла «О восстановлении Ордена Храма», де-юре восстанавливающая тамплиеров в правах и объявляющая юридически ничтожным роспуск Ордена и казнь его лидеров. Великим магистром возрождённых тамплиеров становится кардинал Чезаре Борджиа. Вдобавок к этому вместо обетов безбрачия и бедности новые тамплиеры, согласно повелению Александра VI должны приносить клятвы супружеской верности и отчисления части доходов Ордена в адрес Святого Престола.

1493, 16 июля — умирает Ферранте Неаполитанский, королём Неаполя становится его сын Альфонсо.

1493, 23–27 июля — соединение войск Борджиа и Медичи, «замирение» Болоньи. Попытавшийся «играть в независимость фактический правитель Болоньи Джованни Бентивольо отказывается открыть ворота и впустить войско Чезаре Борджиа, посланника Папы Римского, своего сюзерена де-юре. После обстрела крепостных стен и довольно больших разрушений на отдельном участке, Бентивольо с союзниками вынуждены капитулировать. Болонья переходит под власть Ордена Храма и его великого магистра, а бунтовщики изгнаны с конфискацией большей части имущества.

1493, 2–5 августа — римско-флорентийские войска входят на земли герцогства Модена, принадлежащие Эрколе д’Эсте, герцогу Феррары и Модены. Последний отвёл свои войска в Феррару и вывез казну, тем самым демонстрируя обеим сторонам конфликта абсолютный нейтралитет, но одновременно преследуя далеко идущие цели.

1493, 7–8 августа. — обеспокоенные возможностью удара по Парме, герцог Лодовико Сфорца и маршал Луи де Ла Тремуйль выдвигаются в сторону этого города. Туда же движутся и римско-флорентийские войска под командованием Чезаре Борджиа и Пьеро Флорентийского, которых в скором времени должна усилить армия Альфонсо Неаполитанского. Тем временем войско Карла VIII также приближается к италийским землям.

Глоссарий

«Авиньонское пленение» — период с 1309 по 1378 год, когда резиденция Пап, находилась не в Риме, а во французском Авиньоне. Естественно, Папы этого периода находились под полным контролем королей Франции, да и число кардиналов-французов было велико.

Аркебуз — подвид арбалета, имеющий ствол и предназначенный для метания свинцовыхпуль.

Аркебуза — гладкоствольное, фитильное, дульнозарядное ружьё, фактически первое ручное огнестрельное оружие. Прицельная дальность составляя около 50 метров у качественных образцов, примерно на этом же расстоянии выпущенная пуля пробивала рыцарский доспех.

Базилика — в католицизметитул для особо значимых церквей. Он присваивается исключительно Папой Римским.

Барбакан — башня, вынесенная за периметр стен крепости, охраняющая подступы к воротам. Соединён с крепостью окаймлённым стенами проходом.

Батование — применительно к лошадям означает их взаимное связывание таким образом, чтобы они стояли рядом друг с другом, головами в разные стороны, а повод каждой вяжется к сбруе соседней лошади. Таким образом, если лошади шарахнутся, то, дергая одна вперед, другая назад, друг друга удерживают

Булла — основной папский документ в эпоху средневековья со свинцовой, а при особых случаях с золотой печатью (собственно, по латыни булла и означает термин «печать»).

Вице-канцлер — руководитель Апостольской канцелярии при Святом Престоле, имеющий второе по значению влияние после самого понтифика, обладающий весомыми внутриполитическими и дипломатическими полномочиями

Гаррота — оружие ближнего боя, изготовленное из прочного шнура или стальной струны длиной около полуметра с прикреплёнными к его концам ручками или верёвочными петлями для хвата руками

Гонфалоньер Церкви — он же несколько позже Капитан-генерал Церкви. По сути командующий войсками Папы Римского.

Диван — в Османской империи высший орган исполнительной и законосовещательной власти, заменяющий султана во время его отсутствия в столице либо в стране. Во главе стоял великий визирь.

Дож — титул выборного правителя в некоторых итальянских республиках (Венеция, Генуя)

Донжон — главная башня внутри крепостных стен. Зачастую там находились главные продовольственные склады, склад оружия и боеприпасов, обязательно колодец.

Дукат — золотая монета весом примерно в три с половиной грамма. Чеканилась в Венеции, сменила флорентийский флорин как стандарт того времени в европейских странах

«Инфант террибль» — ужасный ребёнок. Человек, доставляющий окружающим массу беспокойства своими необоснованными капризами. Как правило, выражение применяется к людям, уже успевшим выйти из детского возраста, но не достигшим 25–30 лет.

Иоанниты — они же Госпитальеры, позднее Мальтийские рыцари или Рыцари Мальты. Полное название звучало следующим образом: «Иерусалимский, Родосский и Мальтийский Суверенный Военный Странноприимный О́рден Святого Иоанна». Основаны в 1080 году в Иерусалиме в качестве госпиталя, христианская организация, целью которой была забота о неимущих, больных или раненых пилигримах в Святой земле. Весьма скоро, в1099 году произошла окончательная трансформация в религиозно-военный орден со своим уставом.

Каббалист — мистическое учение, основанное на иудейской мифологии

Кантарелла — средневековый яд высокой эффективности, секрет которого был известен немногим. Основой является порошок кантаридина — вещества, выделяемого шпанской мушкой и жуками-навозниками. Хорошо растворим в жидкости, в том числе вине.

Колесцовый замок — механизм огнестрельного оружия, в котором необходимая для воспламенения порохового заряда искра высекается с помощью вращающегося колёсика с насечкой. Считается, что был создан в 80-х годах XV века Леонардо да Винчи. Являлся важнейшим для этого времени изобретением, поскольку позволял отказаться от фитильного воспламенения порохового заряда, являвшегося ненадёжным (дождь, влага) и крайне замедляющим перезарядку огнестрельного оружия

Комедия дель арте — она же комедия масок. Вид итальянскоготеатра, спектакли которого создавались с широким использованием импровизации, с участием актёров, одетых в одежду кричаще-ярких цветов и носящих маски-символы.

Кондотта — изначально договор о найме на военную службу в средневековой Италии. Позднее термин стал обозначать сам отряд наёмников. Как правило, отличались высоким мастерством и получали плату, значительно превосходящую таковую у обычных солдат. Могли состоять как из итальянцев, так и из иностранных солдат.

Кондотьер — руководитель отряда наёмников (кондотты)

Конклав — собрание кардиналов, созываемое после смерти или низложения Папы Римского для избрания нового понтифика

Консистория — собрание кардиналов, созываемое и возглавляемое Папой Римским. На нем принимаются значимые решения, в том числе оглашаются имена возводимых в сан кардинала.

Консуммация — термин, употребляемый иногда для одной из составляющих брака, а именно первого осуществления брачных отношений (полового акта)

Лигатура — добавляется к драгоценному металлу для доведения ювелирного сплава до определённой пробы, для изменения цвета сплава, а также для придания ему различных полезных свойств. В частности, добавляемая к золоту монет лигатура предназначена для снижения «мягкости» основного компонента (золота).

Орден Христа — см. Томарский орден

Павеза — вид пехотного щита, применявшегося итальянской пехотой с XIV века. Имел прямоугольную форму, однако нижняя часть могла иметь и овальную. Часто снабжалась упором, иногда на нижнем крае делались шипы, которые втыкались в землю. Обычно через середину щита проходил вертикальный выступ для усиления конструкции. Ширина составляла от 40 до 70 см, высота — 1–1,5 м.

Паланкин — средство передвижения в виде укреплённого на длинных шестах крытого кресла или ложа, переносимого носильщиками

Патриарх Венеции — глава венецианского духовенства, находящийся под влиянием правителей Венецианской республики, по сути проводивший исключительно угодную дожам политику.

Синьория — форма политического устройства ряда итальянских городов-государств со второй половины XIII века, при которой вся полнота гражданской и военной власти сосредоточивалась в руках синьора. Сначала устанавливалась пожизненная синьория, затем могла стать наследственной.

Совет коммуны — во Флорентийской республике наряду с Советом народа законодательный орган в составе 192 представителей (по 40 членов торгово-ремесленных цехов и 8 дворян от каждого квартала), в котором главную роль играли представители старших (более престижных) цехов.

Совет народа — во Флорентийской республике наряду с Советом коммуны законодательный орган в составе 160 представителей (по 10 членов торгово-ремесленных цехов от каждого района), две трети которого избирались от младших цехов и лишь треть от старших

Сольди (сольдо) — серебряная разменная монета, имевшая хождение в итальянских государствах с конца XII века

Тамплиеры (храмовники, Орден Храма) — они же Орден бедных рыцарей Христа, Орден бедных рыцарей Иерусалимского храма, Бедные воины Христа и Храма Соломона. Духовно-рыцарский орден, основанный на Святой земле в 1119 году группой рыцарей во главе с Гуго де Пейном после Первого крестового похода. Второй по времени основания — после Иоаннитов — из религиозных военных орденов. К концу XIII века имели обширные владения на территории большинства государств Европы, контролировали большую часть финансовых потоков и обладали большим влиянием на верхушку аристократии многих государств. Разгромлены королём Франции Филиппом IV Красивым при активной поддержке Папы Климента V. Оба они опасались — и вполне обоснованно — утратить свою власть — один светскую, второй духовную, поскольку великие магистры храмовников обладали влиянием не меньшим, чем короли. По мнению некоторых историков, им оставалось сделать лишь несколько шагов до преобразования своего ордена в полноценное государство.

Тиара — головной убор в виде высокой шапки

Тирренское море — часть Средиземного моря у западного побережья Италии, между Апеннинским полуостровом (Тоскана, Лацио, Кампания и Калабрия) и островами Сицилия, Сардиния и Корсика.

Томарский орден — духовно-рыцарский орден, правопреемник тамплиеров на территории Португалии. Учреждён в 1318 году португальским королём Динишем для продолжения начатой тамплиерами борьбы с мусульманами. Папа Иоанн XXII позволил передать ордену все владения португальских тамплиеров, включая замок Томар, ставший в 1347 году резиденцией великого магистра. Отсюда и название ордена

Фра — переводится как «брат», употребляется перед именем/фамилией католического монаха.

Pater — молитва в христианстве, она же «Отче наш».

Content

Влад Поляков
Борджиа: Гроза над Италией

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог

Хронология

Глоссарий